Этой осенью в Портвике. Новинка

Аннотация

Ида Фэрроу приезжает в маленький портовый городок, чтобы навестить тяжело больного отца, которого давно не видела. Тридцать лет назад он стал одним из немногих, кому удалось выжить после крушения пассажирского судна - «Алькионы».

Теперь «Алькиону» поднимают со дна, а выжившие после той катастрофы начинают умирать один за другим. Кто-то спустя тридцать лет сводит старые счёты? Или море просто забирает тех, кого когда-то отпустило?

Расследование сводит Иду с обаятельным и очень наблюдательным следователем.

Пока над Портвиком зажигаются осенние огни, Иде предстоит узнать, какую тайну столько лет хранил её отец и почему кто-то готов убивать ради прошлого.

Глава 1. Портвик

На вокзале меня никто не встретил. Я ожидала этого, но всё же, надеясь на чудесный случай, подала телеграмму Марте, супруге отца, что прибуду девятого октября дневным поездом “Элсфорд - Портвик”.
За небольшим перроном виднелось опрятное здание железнодорожной станции, которое я помнила ещё с детства. Мне всегда казалось славным, что фасад его был выкрашен в розовый, а крыша – в светло-зелёный. Интересно, кому в голову пришло сделать официальное здание настолько милым?
Я прошла ближе к нему по деревянному перекрытию, пропуская перед собой тех, кого радушно встречали близкие, и плотнее запахнула пальто, – после душного вагона на улице было зябко.
Пожилой господин в длинном сером плаще отдавал носильщику распоряжения насчёт двух огромных чемоданов. За оградой станции дожидались экипажи.
Меня не ждал никто.
Я поправила ремешок сумочки на плече, поставила рядом небольшой чемодан и посмотрела на часы под стеклянным козырьком станции. Половина шестого. Поезд опоздал почти на сорок минут, и пока мы добирались до Портвика, день почти успел закончиться.
Вблизи светло-розовый фасад уже не мог скрыть трещин от моего взгляда, а крыша печалила несколькими унылыми провалами в черепице. Почему-то на меня это повлияло удручающе, впрочем, как и вся поездка в Портвик.
Осенние сумерки спускались быстро. Небо над крышами стало серо-лиловым, и только на западе ещё оставалась узкая светлая полоска. Моря отсюда не было видно, но оно сразу давало о себе знать – влажным солоноватым воздухом и ветром, который бесцеремонно забирался под воротник. Это уже и в какие ворота не шло. Я погладила серебряный обруч усилителя на запястье, и лёгкое тепло мгновенно окутало меня от шляпы до носков ботинок.
– Так-то лучше, – пробормотала себе под нос, раскрывая сумку.
В городе, откуда я приехала, осень тоже уже вступила в свои права, но там она пахла мокрым камнем, дымом и листьями. В Портвике к этим запахам примешивалось море.
На привокзальной площади начали зажигаться фонари. Внутри матовых стеклянных шаров один за другим вспыхивали тёплые золотистые огни. Никаких фонарщиков я не заметила. Это окончательно убедило меня в том, что цивилизация дошла и до Портвика – где-то вблизи явно стоял хороший накопитель. Наконец нашарив письмо, ещё раз посмотрела адрес.
Улица Верхняя Береговая, двадцать семь.
Дом моего отца, но не мой дом.
О болезни я узнала неделю назад. Письмо написала Марта. Очень коротко и без обычных вежливых фраз, которыми мы с ней обменивались дважды в год.
«Ваш отец серьёзно болен. Он хотел бы Вас увидеть. Если можете приехать, думаю, лучше сделать это сейчас».
Я смогла. В бюро юридических услуг, где я работала машинисткой, пришлось два дня убеждать господина Эшера, что мир не рухнет, если ближайшую неделю его договоры, завещания и бесконечные претензии к должникам будет перепечатывать мисс Грант. Господин Эшер тяжело вздыхал, напоминал, что осенью у них всегда много работы, но отпуск всё-таки подписал.
И вот теперь я стояла в Портвике и совершенно не торопилась увидеть человека, ради которого проехала несколько сотен миль.
Это было нехорошо, в чём я себе прекрасно отдавала отчёт. Но понимание не заставило меня немедленно искать экипаж.
Я взяла свой чемодан и пошла к выходу со станции.
Вокзал в Портвике находился не на окраине города, а в самом его центре. Поэтому миновав ворота станции, приезжий оказывался на просторной улице, где было множество лавок и заведений самого разнообразного значения.
Через дорогу от меня светились окна небольшого кафе. Над дверью висела вывеска с нарисованной чашкой и надписью: “У Агнес”. От входа тянуло невыразимо манящим ароматом выпечки, яблок, корицы и какой-то смутно знакомой специи, название которой я никак не могла вспомнить. Живот сразу, как по команде, свело от голода.
Я перешла дорогу.
Может быть,кардамон? Нет. Имбирь? Точно не ваниль и гвоздика – они слишком прямолинейны. Что-то другое, всколыхнувшее самые давние детские воспоминания.
Я распахнула дверь и вошла в кафе под звон колокольчика, подспудно выключая усилитель.
На деревянных столиках стояли маленькие лампы. В каждой под стеклом мерцал крошечный световой камень. За стойкой поблёскивал медный чайник, а над ним тонкими струйками поднимался пар.
– Закрывайте скорее дверь, милочка, а то мы весь Портвик обогреем!
Я обернулась и поспешно захлопнула дверь.
...