Книга на бумаге: Габриэлла Пирс. "Парк-авеню, 665"

Книга на бумаге: Габриэлла Пирс. "Парк-авеню, 665"

28.03.2014, 23:19

Издательство АСТ представляет: Габриэлла Пирс. "Парк-авеню, 665"

Джейн Бойл была обычной девушкой, пока не встретила обворожительного американца по имени Малкольм Доран. Спустя месяц знакомства мужчина делает ей предложение, и она, бросив перспективную работу, друзей и полюбившийся Париж, отправляется в Нью-Йорк, чтобы начать новую жизнь в роскошном особняке на Парк-авеню. 

Но перед самым отъездом Джейн ее любимая бабушка умирает, оставив внучке прощальное письмо, в котором говорится, что она – потомственная ведьма и ей грозит опасность. 

Джейн готовится к свадьбе, с горем пополам пытаясь совладать с магическим способностями и со своей будущей свекровью Линн Доран. Вскоре молодая ведьма узнает страшные секреты своей новой семьи и начинает понимать, о какой опасности ее предостерегала бабушка…  

Отрывок

…Джейн глубоко вдохнула влажный зимний воздух и улыбнулась швейцару в форме, который тут же почтительно проводил ее в вестибюль знаменитого пятизвездочного отеля «Plaza Athenée». Зал представлял собой роскошную смесь мрамора, бархата и хрусталя, от которого так рябило в глазах, что Джейн на секунду захотелось снова оказаться в своей квартирке-студии с примитивной планировкой и простейшим освещением.

Чтобы побороть внезапный приступ паники, девушка задержалась перед зеркалом в вестибюле. Ее светлые волосы были собраны в низкий свободный узел, на лице – минимум косметики. Широко распахнутые серые глаза казались воплощением невинности. Синий шифон как нельзя лучше их оттенял – впрочем, не забывая искушать случайного зрителя многозначительным вырезом. Джейн выглядела сексуально, но элегантно – как будто и правда принадлежала к местному обществу.

К этой мысли примешивалась нотка тщеславия, потому что прямо за спиной у отражения Джейн стоял Малкольм, любуясь тем, как она любуется собой. Великолепно.

Девушка обернулась и приникла губами к его губам, секунду назад изогнутым в довольной улыбке. А она и забыла, как чудесно он пахнет! От Малкольма исходил аромат шампанского, смешанного с пряностями. Один вдох, и Джейн почувствовала себя опьяненной.

– Так бы тебя и съел, – шепнул он ей на ухо, выпуская ее из своих объятий, и Джейн едва сдержалась, чтобы не предложить ему пропустить ужин и сразу перейти к воплощению этой идеи.

Настоящее свидание. Как у нормальных людей. На стульях.

Малкольм словно прочитал ее мысли – по крайней мере, их вторую, менее пикантную их часть, – потому что немедленно взял Джейн за руку и направился в ресторан. Девушка осторожно опустилась на предложенный стул с сиденьем из белого шелка и тут же принялась поправлять бесчисленные складки на подоле в тщетных попытках не помять платье.

– Господи, как я по тебе соскучился, – проурчал Малкольм, и шифон совершенно вылетел у Джейн из головы. Свеча между ними задрожала, и в его темных глазах на мгновение вспыхнули оранжевые искры. – Это были самые длинные шесть дней в моей жизни.

– Я тоже соскучилась, – ответила Джейн с нежностью, и это было правдой. То, что происходило с ней в присутствии Малкольма, не поддавалось разумному объяснению, но все ее тело словно начинало вибрировать, стремясь к нему. При этом разум оставался совершенно спокоен – будто отступал на шаг, позволяя взять верх инстинктам. Джейн порадовалась, что их столик находится в дальнем углу зала: она бы точно не смогла насладиться ужином в толпе людей, когда нельзя сказать или сделать что-нибудь интимное.

– Сегодня мне привезли вазу с аукциона, – непринужденно сообщил Малкольм, расстилая на коленях кремовую салфетку. Джейн механически улыбнулась. Ну конечно, светский разговор – то, что нужно, чтобы снять напряжение. Подыграть не составит труда.

– Так скоро? – поддразнила она мужчину. Помнится, их первая беседа тоже была посвящена любви Малкольма к пыльным черепкам. – Дай угадаю: поставишь ее какой-нибудь укромный уголок, чтобы никто ее случайно не уронил, и будешь хвастать друзьям, что твой фарфор на два века старше, чем их?

Он рассмеялся.

– А я-то думал, что французское посольство выдает визы только фанатикам антиквариата. Боже мой, мы сидим в окружении людей, которые не меняли правила дорожного движения с тех самых пор, как пересели с лошади в телегу! Как тебя с такими революционными взглядами вообще пропустили через границу?

– У меня был взгляд сущего младенца, – ответила Джейн. На втором свидании (которое, впрочем, завершилось сразу же, как только они добрались до ее крохотного кухонного столика) девушка призналась, что до сих пор является американской гражданкой – хотя с десяти месяцев живет с бабушкой во Франции.

Рядом возник официант в белом пиджаке и поставил на стол пару бокалов шампанского и две маленькие стеклянные чашки с муссом из редиса и карамелизованным луком-пореем.

Джейн недоверчиво подняла бровь. Несмотря на аппетитный запах, содержимое чашек больше напоминало пену для бритья.

– Эльзасцы никогда бы не взяли такое в рот. Мусс – исключительно парижское жеманство, – пошутила девушка, когда официант удалился.

Малкольм пригубил пенящееся шампанское.

– Расскажи о своей ферме.

– Ты имеешь в виду мой личный исправительный лагерь для малолетних преступников? – Джейн постучала зубцами вилки по нижней губе, и взгляд мужчины тут же дернулся следом. – Поверь, тебе не хочется этого знать.

– Я хочу знать о тебе все.

Их мыски соприкоснулись под столом, и девушка ощутила, как дрожь, зародившаяся в пальцах ног с перламутровым педикюром, пробежала вверх по позвоночнику. В голове Джейн промелькнула мысль о роскошных номерах – и ей пришлось буквально вцепиться в обивку стула, чтобы тут же не потащить Малкольма наверх. Впрочем, в этом и был смысл вечера: выдержать хотя бы одну светскую беседу перед тем, как нырнуть в кровать.

– Ну, у бабушки есть забитое всякими припасами бомбоубежище, – призналась Джейн с кривой усмешкой. В желудке уже начинало разливаться приятное тепло шампанского. Шесть лет, проведенные вдали от родного дома, научили ее относиться к своему необычному воспитанию с юмором – но лишь до тех пор, пока ей не приходилось углубляться в детские воспоминания. – Она считала, что мы рано или поздно попадем в осаду.

Малкольм засмеялся.

– Это похоже на какую-то навязчивую идею.

Девушка улыбнулась и сделала еще глоток шампанского. У бабушки было полно навязчивых идей, но на то были свои причины. Бабушкина дочь, мама Джейн, разбилась вместе с мужем в аварии в Северной Каролине, когда девочке едва исполнилось десять месяцев. Бабушка так боялась потерять еще и внучку, что забрала ее к себе в маленькую французскую деревушку и не спускала с нее глаз, а когда сама не могла присмотреть за девочкой, поручала это своему верному псу по кличке Дружок.

– Она... хотела меня защитить.

Из невидимых колонок послышались тихие звуки Моцарта, и бессловесный официант вновь наполнил бокал Джейн.

– Что ж, думаю, в этом мы с ней похожи, – сказал Малкольм. Парочка через несколько столиков от них уже вовсю уминала свежий хлеб с козьим сыром. – А как твоя бабушка относится к антиквариату? – не удержался он от ехидства, забавно изогнув бровь.

Джейн улыбнулась.

– У нее кошмарный вкус – даже хуже, чем у вас, Мистер Образцовый-Французский-Антиквар! Она обожает китайские настенные тарелки и вообще все большое, тяжелое и с цветочными узорами. При этом она не может развесить свои безделушки и унылые картины так, чтобы они не угрожали ее жизни. Они то и дело соскальзывали, падали и разбивались, а виноватой почему-то оказывалась я. И неважно, сидела я в это время у себя в комнате или гуляла во дворе – бабушка была уверена, что я постоянно ошиваюсь где-то поблизости и втихаря бью ее сувенирные тарелки. Хотя знаешь что? Если ненависть способна разрушать вещи, то все эти разбитые тарелки на моей совести. Обычно я смотрела на эту безвкусицу с такой злостью, что она просто не могла не свалиться.

– Да это талант, – заметил Малкольм с каким-то странным выражением в глазах.

– А разве нет? Я могла бы менять интерьеры, и пальцем не пошевелив, – и Джейн со смехом продемонстрировала накрашенный ноготь. – Это сильно облегчило бы мою работу! Я сбилась с ног в поисках светильников и кресел для мадам Годино. Не представляю, как она собирается уместить все это в одной квартире. Я бы с радостью избавилась от пары журнальных столиков и шестиместного дивана, не оставив при этом отпечатков пальцев.

Малкольм подался вперед. От решимости, внезапно прорезавшейся в его взгляде, у Джейн перехватило дыхание.

– Ты удивительная. Ты об этом знаешь? – он протянул руку через стол и сжал ее ладонь. – Я хотел дождаться более подходящего момента, но... – и он умолк, сокрушенно качая головой.

Сердце Джейн бешено забилось. Кожа горела от прикосновения Малкольма.

– Джейн, я всегда верил, что сразу пойму, когда встречу свою единственную.

Она огляделась по сторонам: ей казалось, что весь зал слышит, как колотится ее сердце.

– Я в принципе не терпеливый человек, – продолжал мужчина. – Для меня и месяц – слишком много.

С этими словами он поставил на стол между ними коробочку, обитую темно-синим бархатом, и дал девушке время ровно на один долгий взгляд, прежде чем откинуть крышку. Бриллиант изумрудной огранки весом не меньше пяти карат ослепительно вспыхнул в пламени свечей.

– Джейн, – продолжил Малкольм, и в этом слове слышалась настоящая страсть. – Ты – моя единственная. Я больше не хочу расставаться с тобой ни на один день, и я не намерен ждать. Пожалуйста, – добавил он, хотя в его голосе не было и тени мольбы, – пожалуйста, скажи, что станешь моей женой.

Зал поплыл у Джейн перед глазами. Сердце билось где-то в горле, щеки пылали, словно она оказалась в центре пожара. Выйти за Малкольма означало оставить Францию: работу в «Ателье Антуан», любимую студию в пятом округе, где с пожарной лестницы виден Нотр-Дам, своих друзей и всю свою прежнюю жизнь.

Выбор оказался легким.

– Да. Конечно, да, – и она протянула Малкольму руку. Кольцо пришлось точно впору.

 

Первое, что поразило Джейн в прежней спальне – ее непомерная теснота. Низкий потолок поддерживали темные деревянные балки; по белой стене расплылось влажное пятно, очертаниями напоминающее слона. Подростком Джейн как могла обустроила эту каморку: развесила по периметру зеркала – единственный способ подольше удержать редкое здесь солнце; выбрала самую простую мебель и решительно пресекла бабушкины попытки навязать ей пару безвкусных безделушек. Крутое подножье горы, видневшееся за единственным окном, все так же заслоняло свет и даже днем погружало комнату в сизые сумерки.

Все как прежде…

Впрочем, нет, не все. На дальней стене, чуть правее пятна, появилось маленькое круглое зеркало в толстой оправе из темного дерева. «Она же знала, что я такие ненавижу, – озадаченно подумала Джейн. – Зачем она его сюда повесила?» Ба могла не разделять вкусы внучки, но никогда не вмешивалась в убранство ее комнаты. Если не считать этой единственной странности, к спальне явно не притрагивались добрые шесть лет – разве что вытирали пыль. Джейн машинально провела пальцами по непривычно толстой раме, даже не понимая, что ищет.

– Ай!

В палец впилось что-то острое, и девушка поспешно отдернула руку.

Джейн посмотрела на набухающую на коже красную каплю, а потом снова просунула руку за зеркало, на этот раз осторожнее. Наконец пальцы нащупали что-то твердое, с острыми краями. Конверт. На лицевой стороне значилось единственное слово, написанное бабушкиной рукой: «Джейн». По центру конверт странно оттопыривался.

По коридору пронесся шорох, за окном раздался зловещий собачий лай.

– Что ты мне оставила, Ба? – прошептала девушка, вскрывая конверт. Внутри был пожелтевший лист бумаги и серебряное кольцо, которое блеснуло в тусклом свете спальни, прежде чем упасть Джейн на ладонь. Она моргнула. На какую-то секунду она могла поклясться, что металл был покрыт старинным орнаментом, но проведя по нему пальцем, поняла, что это гладкое серебряное кольцо с чуть скошенными краями. «Вполне в моем стиле», – подумала девушка с легким удивлением. Она быстро надела кольцо на средний палец левой руки и поднесла к глазам, чтобы разглядеть получше.

В тот же момент руку пронзил разряд – будто она сунула палец в розетку.

– Что за...

Джейн попыталась стащить кольцо, но оно задрожало, словно живое. В ушах раздался звон. Перед глазами все поплыло, углы комнаты заткались белесой, чуть светящейся дымкой. Разум бился в истерике, требуя немедленно снять кольцо, но прежде чем девушка успела к нему притронуться, руки снова пронзил разряд, и по венам пробежала волна адреналина. Отчаянные команды мозга пропадали впустую: конечности словно зажили собственной, отдельной от хозяйки жизнью. Затем туловище и ноги скрутило резкой болью, и Джейн показалось, будто она горит изнутри. Она судорожно вздохнула и попыталась закричать, но поздно: пульсирующий жар добрался до горла, и голосовые связки отказались ей подчиняться – как и остальное тело.

На побеленных стенах замелькали призрачные образы: поднявшийся на дыбы конь со всадником в полном боевом облачении; кудрявая девочка в викторианском платье, захлопывающая за собой крышку дверь чудана; семь звезд, составившие эллипс вокруг Земли; кренящийся и тонущий под ясным голубым небом корабль. В углу вспыхнуло видение бледной женщины с печальным взглядом и в короне из листьев, которая молитвенно сложила руки с длинными пальцами.

Джейн казалось, что ее тянет в сотню сторон одновременно, она не могла не только двигаться или говорить, но даже думать. Невидимый огонь, словно вознамерившийся разорвать ее на части, внезапно сменился другим, уже знакомым жжением в груди. Джейн успела подумать, сколько времени уже не дышит, как вдруг увидела себя десятилетней девочкой, тонущей в мутном пруду месье Пеннетта. Она яростно колотила по воде руками, но на дне было так темно, а ил поднимался такой густой стеной, что она не могла разобрать, где верх, где низ. Ба чуть ли не каждый день говорила ей держаться подальше от воды, но ей так хотелось узнать, что скрывается под влажными лилиями. Когда легкие наполнились нестерпимым жаром, а руки безвольно обмякли, Джейн изо всех сил пожелала, чтобы бабушка услышала ее мысленный зов и пришла на помощь. И Ба появилась – словно по волшебству. Она вытащила девочку из илистой воды, а потом всю дорогу до дома отчитывала за непослушание.

И вот Джейн тонула снова – на этот раз в жаркой темноте, – но теперь рядом не было бабушки, которая вывела бы ее обратно, к свету. В последнюю секунду перед тем, как девушка рухнула на пол спальни без чувств, ее разум наконец сдался под натиском этой дикой пламенной силы – и она вдруг все поняла.

 

Глава 6 

Джейн кое-как села на полу и провела онемевшей рукой по спутавшимся светлым волосам. Мышцы казались резиновыми, будто она только что бежала промарафон, а предметы вокруг выглядели чересчур ярко, как бывает после долгого сна. Джейн настороженно взглянула на левую руку, но кольцо смирно сидело на пальце – воплощенная невинность. Хотя рука до сих пор дрожала, дыхание девушки было ровным, а мысли – на удивление спокойными.

Письмо, выпавшее из конверта вместе с бабушкиным подарком, лежало в нескольких дюймах от нее на полу. Джейн бережно разгладила лист. Теперь торопиться было некуда: она уже знала его содержание. Судя по дате, письмо было написано шесть лет назад, но чернила лишь слегка потускнели.

 

Моя дорогая Джейн!

Мне так хотелось бы найти другие слова, чтобы сообщить тебе об этом, но увы, я должна сказать тебе открыто: ты – ведьма. Как и я, как и твоя покойная мать, как и многие другие женщины по всему миру. Магия существует, она могущественна и только и ждет того, кто согласится ее принять. Я всю жизнь пряталась – а потом прятала свою дочь и тебя – от тех, кто хочет отнять у нас жизнь и этот страшный дар.

 Вчера вечером ты уехала в Париж, и сегодня на рассвете я наложила на тебя самые сильные защитные чары, которые только сумела. Сейчас ты в безопасности – хотя и не вполне, поскольку я не могу рассказать тебе правду о нашем роде. Даже теперь я не решаюсь нарушить клятву, данную твоей матери – хотя чувствую, что время ее истекло. Когда ты родилась, моя милая Анджелина взяла с меня обещание не обременять тебя грузом этой тайны. Она собиралась вырастить тебя обычной девочкой, какой всегда хотела быть сама. Я надеялась, что когда-нибудь смогу убедить ее в ценности нашей силы, но она погибла – и я не могла не выполнить ее последнюю волю.

Возможно, это было ошибкой. С каждой зимой холод в моих костях становится все пронзительнее. Когда я умру, мои чары умрут вместе со мной. Я не знаю, как ты тогда справишься и будешь ли готова к этой новой ответственности, – но я знаю, что тебя будут искать. Дай бог, чтобы этот последний подарок сумел тебя защитить.

Джейн, ты обладаешь немалой силой. Огромной силой. Я видела, на что ты способна – слышать слова, которые не были произнесены, двигать вещи, не касаясь их. Это кольцо усилит твои способности и сделает настолько могущественной, чтобы справиться с нашими врагами.

Если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет, и ты в опасности. Умоляю: найди надежное место, спрячься и научись пользоваться своей силой. И никогда, ни при каких обстоятельствах не рассказывай людям правду о себе: мы не знаем, кому можно доверять.

Я так тобой горжусь, моя милая Джейн, и жалею только о том, что могла сделать для тебя больше.

Я люблю тебя и буду любить всегда.

Ба

 

Глаза Джейн обожгло горячими слезами. «Я видела, на что ты способна – слышать слова, которые не были произнесены, двигать вещи, не касаясь их...» А еще, видимо, гасить свет и ломать кассовые аппараты? Неужели она всю жизнь смотрела на мир через кривую линзу, считая, что бабушка просто чересчур строга, внезапные грозы – совпадение, а с электроникой ей просто не везет? Она слышала чужие мысли, выбивала пробки, мысленно звала Ба на помощь, когда тонула в соседском пруду... Выходит, все это – не случайность, а колдовство?

Маленькая часть Джейн – та часть, которая побуждала ее откладывать десятую часть зарплаты «на черный день» и выкуривать не больше трех сигарет в неделю, – яростно протестовала. Магия – просто нелепая выдумка, а ведьмы – россказни для старых вдов. Но в глубине души она не решалась не принять столь очевидные факты.

Джейн закрыла глаза, не слыша больше ни завывания ветра под окнами, ни скрипа кровати, просевшей под ее весом. Она – ведьма. И теперь ей придется жить в вечном страхе погони, если только она не укроется от всего мира, как бабушка... Или не погибнет, как мать. Боль, чувство, что ее предали, горечь потери разом обрушились на нее, подобно кирпичной стене. Стоило к ним добавиться мыслям о приобретенном могуществе – и Джейн почувствовала, что ее голова вот-вот лопнет.

Неудивительно, что Ба везде чудились враги. Что у них было бомбоубежище, кодовые слова, план действий в случае опасности. Девушка содрогнулась: неужели мир и вправду так опасен? За шесть лет самостоятельной жизни с ней не случалось ничего страшнее перегоревших лампочек – так может быть, у бабушки просто был старческий маразм? Но что, если это Ба защищала ее своими чарами? Что, если она была права, и «нормальная» жизнь для них невозможна?

– Этого не может быть, – прошептала Джейн. Допустим, мир действительно опасен – но ведь опасно бывает и переходить через дорогу. Она не может провести всю оставшуюся жизнь в страхе только потому, что эта опасность обрела имя. Она не собирается прятаться, вздрагивая от каждого шороха, на ферме у черта на рогах. Должен быть другой способ справиться с этим даром – и проклятием.

... 

Глава 11

– Линн Доран уже пришла? – спросила Джейн у девушки-хостес. «21» оказался старым, темным рестораном, очень в английском стиле. Причудливые керамические жокеи, выстроившиеся в ряд на фасаде, смерили девушку сразу десятком мрачных взглядов, словно предлагая одуматься и бежать отсюда, пока не поздно.

«Это глупо, – строго сказал Джейн и себе, и жокеям. – Линн – сама доброта». Однако за время короткого пути до 52-ой улицы воодушевление, наполнившее ее после утреннего разговора с Памелой, будто испарилось. Девушка перебрала тысячу причин, которые могли испортить ее первый тет-а-тет с будущей свекровью: случайные ответы на незаданные вопросы, перевернувшийся рядом стол, сбрендившая электропроводка… И это не считая таких не связанных с магией поводов, как обсуждение бывших, расхождение на почве религии или опрометчивое выражение восторга в адрес «неправильных» ресторанов, модельеров, политиков и публичных персон. Аннетт.

– Следуйте за мной, пожалуйста, – пригласила миниатюрная брюнетка, беря с полочки меню и провожая Джейн к первому столику у окна. Каштановые волосы Линн струились по плечам, как и вечером накануне, но кашемировый ансамбль сменился бледно-розовой блузкой на пуговицах. Серые туфли идеально сочетвались с клатчем, и Джейн сразу узнала – «Феррагамо». В ушах у Линн сверкали сапфировые серьги размером с грецкий орех.

– Джейн, милая! – радостно воскликнула миссис Доран, легко коснувшись колена девушки. На столе перед ней возвышалась стопка журналов – «Свадьба от Марты Стюарт», «Невеста», «Элегантная невеста», «Свадебный путеводитель Нью-Йорк Мэгазин» и даже лукбук Моник Люлье.

В голове девушки зазвенели тревожные колокольчики, и она была уже почти готова молить распорядительницу о спасении – но та, увы, вернулась к своему посту у двери. Пути к побегу оказались отрезаны, и Джейн покорно опустилась в деревянное кресло напротив Линн, стараясь не думать, что раскрытая на красной скатерти книга очень напоминает свадебный планировщик.

Линн поманила официанта в белом пиджаке.

– Нам обеим салат «Цезарь» и лосось... – она бросила быстрый взгляд на бедра Джейн: – ...на гриле. Соус отдельно. И овощи на пару. Спасибо!

Официант ретировался, как только девушка собралась вставить слово – да так и осталась сидеть с открытым ртом.

– Ты ведь любишь рыбу, милая? Здесь это что-то вроде фирменного блюда.

У Линн были такие же темные, как у сына, глаза – но без его теплоты и мягкости.

– Да, вполне, – робко ответила Джейн и, окинув взглядом журналы, поняла, что ей предстоит долгая борьба за свои взгляды, причем выбор обеденного меню не войдет даже в первую двадцатку.

– Как тебе спалось, дорогая? – поинтересовалась Линн и, не дав девушке даже шанса на ответ, продолжила: – Вы хорошо устроились?

– Более чем. Я так благодарна за ваше гостеприимство.

– Малкольм рассказал мне о твоей бабушке, – и она сочувственно сжала ладонь Джейн. – Такое горе. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, спасибо, – рука миссис Доран задержалась на пальцах девушки, и та внутренне сжалась в ожидании чужих мыслей – однако их так и не последовало. Слава богу. Маленькая часть Джейн наивно надеялась, что вся магия осталась во Франции. Может, она работает только в Старом свете. Почему бы и нет?

– Есть планы на день? – участливо спросила Линн, наконец выпуская ее руку. За окном прошла женщина в ярко-розовых туфлях. Перед ней семенили на поводках четыре пушистых шпица. – Это Топси Донован, – сказала Линн, наклонившись поближе к Джейн. – Говорит всем, что ее дочь вышла за итальянского графа, но надежные источники сообщили мне, что на самом деле она работает в химчистке в Куинсе.

– О, – Джейн подумала, что «внучка безродной ведьмы» стоит на социальной лестнице ненамного выше работницы химчистки, и сочла за лучшее вернуться к безопасной теме. – Вообще-то да, у меня есть кое-какие планы на сегодня. Я решила не откладывать дело в долгий ящик и устроиться в Нью-Йорке как можно скорее.

И не в роли приживалки, если уж на то пошло.

– У меня собеседование в «Конране и Ко» на Четвертой улице. Это маленькая фирма, но у них по-настоящему новаторские... – и девушка неловко замолчала. Темные глаза Линн – каждое размером с чайное блюдце – смотрели на нее с откровенным ужасом. – П-простите... Я сказала что-то не то?

– Ты имеешь в виду собеседование о приеме на работу? – персиковые губы Линн округлились. – Ради всего святого, зачем тебе работа?

Джейн замялась. Она предчувствовала, что семья Малкольма не одобрит ее желания продолжать работать. Более того, она не исключала, что в клатче Линн скрывается брачный контракт на восемьдесят страниц, одним из пунктов которого является отказ от походов в офис.

– Мне нравится архитектура, – девушка едва расслышала собственные слова и торопливо прочистила горло. – Мне нравится быть архитектором, – закончила она более твердо.

Да. Так-то лучше.

Линн продолжала сверлить ее взглядом, пока рядом не появился официант с двумя изящными фарфоровыми салатницами. Не удостоив его даже кивка, женщина занесла над скатертью руку с длинными ухоженными ногтями – и официант виртуозно подсунул под нее тарелочку с лимонными дольками. Линн принялась выжимать сок в салат, и острый запах анчоусов вкупе с выражением лица собеседницы вызвали у Джейн легкий приступ тошноты.

– Дорогая, мне кажется, ты не совсем понимаешь, сколько времени и сил тратят члены нашей семьи, чтобы выполнить возложенные на них обязательства, – голос женщины был тихим и почти гипнотизировал. – Подумай хотя бы о свадьбе. До самого дня торжества у тебя просто не будет времени на что-то другое. Затем тебе придется заниматься благотворительностью, участвовать в общественной жизни, завязывать полезные контакты... Конечно, у Малкольма есть хобби – эта его картинная галерея, – но его главная работа, святая обязанность и наивысший жизненный приоритет – быть Дораном. И я ожидаю от тебя того же, учитывая, что ты помолвлена с моим сыном.

Слова «быть Дораном» эхом отдавались в сознании Джейн, пока она возила по тарелке вилкой с насаженным на нее листиком салата. Она еще не задумывалась о смене фамилии. Более того, она даже не знала фамилии своего отца. В свидетельстве о рождении и паспорте она значилась как «Бойл», а бабушка всю жизнь игнорировала неудобный вопрос.

Девушка рассеяно укусила лимонный ломтик и тут же скривилась. Жаль, что Ба не успела познакомиться с ее новой семьей. Наверное, ей бы понравилось семейное древо Линн, отслеживающее родство по женской линии. А может, эти два матриарха сцепились бы насмерть – учитывая непреодолимые социальные различия. Второе даже вероятнее: одна семья не вместила бы двух таких властных женщин.

– И я собираюсь оправдать эти ожидания, конечно, – начала Джейн, – но...

– Вот и славно, – откликнулась Линн с таким довольным видом, будто девушка только что подписала контракт кровью. – И они начнутся со свадьбы, которая, учитывая положение нашей семьи, должна стать событием сезона. Я знаю, что многие девушки помешаны на титуле «июньской невесты», но одному Богу известно, как ты будешь выглядеть к этому времени. Так что, я думаю, март...

– Миссис Доран! – перебила Джейн, слишком шокированная, чтобы заботиться о правилах этикета. – Вы что, думаете, я беременна?

Женщина пожала плечами.

– «Линн», дорогая. Видишь ли, я хорошо знаю своего сына. И если ты пока не беременна, то очень скоро будешь, – и персиковые губы изогнулись в такой самоуверенной улыбке, что Джейн онемела от изумления. Она не могла придумать ни одного приличного ответа на эту ужасающе бестактную ремарку.

– Ну что ж, – подвела итог Линн, явно довольная, что девушка отказалась от споров. – Будем рассчитывать на ранний март. Если ты родишь меньше, чем через восемь месяцев после свадьбы, это будет вульгарно. А теперь поговорим о цветах, – и она взяла верхний журнал из стопки.

– Каллы... – пискнула было Джейн, но не успела договорить, как Линн пустилась сравнивать орхидеи от Крисобель Сантос и «полог из роз», который «Твиг энд Вайн» соорудили на потолке к свадьбе Блейка и Лоры.

– Возможно, звучит чересчур, но если бы ты видела, как красиво лепестки весь вечер падали на плечи гостей...

Девушка прикрыла глаза, борясь с очередным приступом тошноты. Может, она и правда беременна. А может, у нее просто аллергия на будущую свекровь. Куда делась вчерашняя версия Линн – милая и тактичная? Джейн старалась не думать, что последние шесть лет только и делала, что бежала от людей, которые пытались ее контролировать. Затем разговор свернул на платья.

– Многие девушки без ума от Веры Вонг, но если у тебя больше второго размера, не стоит и пытаться, – Линн пододвинула к ней стопку журналов. – Вот, посмотри. Я отметила закладками несколько симпатичных вариантов, и мы можем устроить примерку любого, которое тебе понравится.

На первом же развороте «Манхэттенской невесты» обнаружилось кружевное пирожное с юбкой на обруче, и Джейн едва не заскрежетала зубами. Она с трудом взяла себя в руки, стараясь оставаться предельно дипломатичной.

– Оно очень красивое, но я представляла что-то более... современное.

Девушка принялась листать страницы, пытаясь отыскать хоть один пример, но все платья выглядели так, словно их шили для съемок «Марии Антуанетты». К каждому прилагалось минимум семь подъюбников, лифы отличались только типами корсетов, а все остальное тонуло в километрах бантиков и ленточек.

– Что-то... с более четкими линиями, – быстро пояснила она, листая еще быстрее. – С завышенной талией, в стиле ампир, или вообще платье-футляр.

Линн отмахнулась.

– Дорогая, поверь, современные фасоны – не лучший выбор. Ты же не хочешь, чтобы платье вышло из моды через два часа после церемонии? – ее взгляд немного смягчился. – Как жаль, что твоя мама не может разделить с тобой эти приятные хлопоты. Честно говоря, я всегда мечтала о дочери, которая вырастет и будет...

Она осеклась. Пара краснолицых мужчин за соседним столиком неприлично гоготали над какой-то шуткой. Две блондинки чуть дальше – по всей видимости, сестры – сплетничали и сравнивали маникюр. На какую-то ужасающую секунду Джейн показалось, что Линн сейчас заплачет.

Девушка закрыла глаза и мысленно прокляла себя за то, что обидела женщину, потерявшую единственную дочь. Если уж на то пошло, ее больше занимало, за кого она выходила замуж, чем сама свадьба. А что касается немногих действительно важных вещей – например, платья и ее работы, – то здесь всегда можно прибегнуть к хитрости.

Джейн снова взглянула на миссис Доран и невинно улыбнулась.

– Линн, я так благодарна, что вы согласились мне помочь. Мне очень повезло, ведь у вас такой изысканный вкус.

Линн просияла, и Джейн принялась выбирать слова еще более тщательно.

– На самом деле, именно ваша поддержка вселяет в меня уверенность, что даже работа – в разумных пределах, конечно, – ничуть не помешает подготовке к свадьбе. Если бы мне пришлось лично заботиться о каждой мелочи, все было бы по-другому. Так что вы стали моим спасением, – тут девушка едва удержалась от соблазна похлопать ресницами, но это было бы уже слишком.

Линн с ожесточением насадила на вилку стебелек спаржи, хотя ее лоб не омрачила ни одна складка. «Выбирай, за что бороться, – молча посоветовала ей Джейн, внезапно пожалев, что может только читать мысли, но не управлять ими. – Что для тебя важнее?»

Женщина ловко отправила вилку в рот, в упор глядя на собеседницу. Зрительный контакт становился настолько невыносимым, что Джейн почти ощутила испарину на лбу. На долю секунды ей показалось, что радужки Линн расширились и почернели – будто осьминог выпустил чернила в штормовое море. Впрочем, стоило ей моргнуть, как темнота пропала – если, конечно, вообще была. Девушка потерла виски. Проклятая смена часовых поясов.

– Ну, если ты уверена, что справишься... – начала Линн, снова принимая облик заботливой матушки. – Я только хочу, чтобы ты была счастлива.

– Вот и отлично, – ответила Джейн, надеясь, что ее слова прозвучали не слишком легкомысленно. – Сейчас мне пора бежать, но мы могли бы встретиться вечером и обсудить место церемонии.

– Чудесно. У меня готов список поставщиков – нужно будет связаться с ними как можно скорее.

– Поговорим об этом вечером, – с улыбкой пообещала Джейн. Вот видишь: мы вполне можем поладить. – Еще раз спасибо вам. За помощь, за обед... За гостеприимство. Я и мечтать не могла о такой семье.

Широкая улыбка Линн выглядела вполне искренней.

– Мы счастливы принять тебя в нее. А теперь беги, ты же не хочешь опоздать.

«Еще бы», – подумала девушка и, послав Линн воздушный поцелуй, с облегчением окунулась в суету Нью-Йорка. 

1765 просмотров | 0 комментариев

Категории: Книга на бумаге


Комментарии

Свои отзывы и комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!

Войти на сайт или зарегистрироваться, если Вы впервые на сайте.

Наверх