Начать жизнь заново. Вычеркнуть, растоптать, забыть. Измениться самой или изменить его.
Вычеркнуть, растоптать, забыть… Себя? Его? Начать жить заново с кем?
Не хочу терять. Не могу остаться.
Жизненный опыт, как самый дорогой учитель. За эти уроки мы платим собственным счастьем. И как бонус – эти уроки мы запоминаем навсегда.
Не могу больше молчать. Не могу сказать, что уже конец. И снова бегу. Вся жизнь как сплошной побег… От себя? От него?
А может, самое важное к кому бежать, а не от кого?
Начать жизнь заново, но не с ним. Без него.
Главное не споткнуться о тень ускользающего счастья. Главное остаться верной своей мечте. Только вот какая она… мечта?..
Внимание! Книга является второй и заключительной частью серии. Возрастные ограничения 18+
Первая книга: Разреши тебя любить. Юлия Флёри
Вторая книга: Разреши тебя любить: возвращение к мечте. Юлия Флёри
«Помни: веди себя спокойно, на провокации не реагируй, для протестов у тебя есть защитник. Через час я буду тебя ждать здесь, – давал последние наставления Данила. Беспокоился ничуть не меньше, чем я сама.
– Я всё помню, – вяло и устало отозвалась я.
Последний месяц дался тяжело, и желание продолжать всю эту затею отсутствовало напрочь. Даня ещё раз подбадривающе улыбнулся, кинул грозный взгляд на адвоката и только после этого легко подтолкнул меня к административному зданию. Игорь был уже в зале, сверкал глазами, пытаясь взглядом испепелить меня и моего представителя. Уголок его рта, то и дело приподнимался, пытаясь изобразить улыбку, но его оскал до этого звания не дотягивал. В какой-то момент он о чём-то задумался, отвлёкся от окружающей суеты и теперь смотрел в одну точку.
А думал Игорь о разговоре недельной давности со своим адвокатом. Молодого, но достаточного хваткого и опытного специалиста по бракоразводным процессам ему посоветовал кто-то из знакомых, рекомендовали как высококлассного юриста, который не проиграл ни одного дела, однако это не избавило от первого скептического взгляда.
– Что вы хотите от процесса? – без предисловий начал адвокат и вцепился в Игоря хищным взглядом.
– В каком смысле?
– В том смысле, чего ждёте от завершения дела: отдать жене всё, что ей причитается, оставить без гроша в кармане, разделить имущество и так далее. Что конкретно?
– Я хочу всё, – пожевав губами, Игорь нервно побарабанил пальцами по столу.
– Конкретнее. Обязательные пункты. Это важно, поверьте.
Ещё один скептический взгляд и Игорь откинулся на спинку кожаного кресла.
– Конкретно, я хочу поставить Оксану в такие условия, чтобы она отказалась от развода.
– То есть?
– В смысле я не хочу с ней разводиться.
– Понятно... Брачный контракт был составлен?
– Нет. В этом не было необходимости.
– Тогда проще. От вас требуется список совместно нажитого имущества, её и вашего...
– Ты не понял, – перебил Игорь, – мне не нужен этот фарс. Чётко и быстро её нужно вернуть в рамки!
– Именно это я и планирую сделать. На женщин проще повлиять двумя способами – это дети и деньги. Начнём с материального вопроса.
– Бессмысленно, – развёл Игорь руками, усмехаясь.
– Что вы имеете в виду?
– В том смысле, что моя жена женщина вполне обеспеченная и в совместно нажитом имуществе и деньгах не нуждается.
– Есть варианты, при которых мы можем претендовать на её имущество и...
– Дементьева знаешь? – грубо прервал Игорь и глянул на паренька исподлобья. – Ты ведь москвич, если я всё правильно понял? – хмыкнул он, потирая подбородок.
– Даниила Алексеевича? – приподнял брови специалист, а Игорь удовлетворённо кивнул. – То есть, Оксана Дементьева...
– Оксана его бывшая жена и сейчас находится на его полном обеспечении. Ты всё ещё считаешь, что есть варианты ущемить её в средствах? – Игорь выжидающе уставился на адвоката, получая извращённое удовольствие от произведённого эффекта.
– Тогда остаются дети, – быстро сориентировался парень и взглянул более уверенно.
Игорь вяло усмехнулся.
– А что с детьми?
– С детьми всё просто: добиваемся проживания и опекунства отца, ограничиваем мать в общении. Обычно это охлаждает пыл и помогает выиграть время, по истечении которого жёны согласны на все условия. В нашем случае, на отказ от развода.
– Я не очень понял, что ты сейчас имеешь в виду, но мне, в принципе, процесс не так важен. Должен быть конкретный результат, и я его тебе озвучил.
– Тогда мне нужно поговорить с вашими помощниками по хозяйству, с прислугой, с близкими знакомыми, вхожими в дом.
– Все координаты возьмёшь у секретаря, – устало потянул Игорь и закрыл глаза, пытаясь расслабиться, хотя за последний месяц сделать этого так и не удалось.
На этом адвокат начал проводить активную деятельность, а Игорь оставался в стороне, надеясь на тот самый профессионализм, о котором так лестно отзывался кто-то из друзей.
Сейчас же он сидел напротив Оксаны в суде и удивлялся переменам в ней. Уверенная, собранная, в строгом деловом костюме, с идеально уложенными волосами, она была неотразима. И если есть какие-то границы в степени восхищения своей женой, то она их разрушила.
– Всем встать, суд идёт, – отрапортовала секретарь и в зал заседаний вошла невысокая женщина с явными признаками мужененавистничества на лице. Судейская мантия придавала строгости, а неброская внешность позволяла недооценивать соперника.
– Рассматривается дело о разводе гражданки Дементьевой О. В., с гражданином Колесниковым И. Д. Прошу истца изложить свою позицию.
Я невольно засмотрелась на то, как сверкнул взгляд Игоря и как сжались его челюсти. Сегодня он явно не уравновешен и во что это выльется, сказать сложно. Адвокат одобряюще кивнул, я сглотнула липкий ком, немного прокашлялась и нерешительно начала.
– Я не хочу больше жить с этим человеком, поэтому и прошу нас развести.
Краткость сестра таланта, и я осознавала что «не хочу», сыграет не в мою пользу, но ничего более достойного сказать не могла. Скептический взгляд судьи заставил меня расправить плечи и смотреть на неё увереннее, на что та, в итоге, едва слышно фыркнула.
– Вы можете назвать причины нежелания этого брака?
– Я не хочу с ним жить, какие ещё могут быть причины? Мы разные люди, вместе нам тяжело. Надеюсь, по-отдельности будет легче.
Снова лёгкое недоумение с её стороны и явное неодобрение. Судья разложила перед собой бумаги, пожевала губами, видимо, всматриваясь в свои пометки по делу, изредка бросала на меня недобрый взгляд.
– Гражданка Дементьева, в деле указано, что вашей дочери уже шесть полных лет, в то время как браку с гражданином Колесниковым нет и трёх лет. Так же есть пометки, что свидетельство о рождении было переписано по вашему же иску.
– Так получилось, что мы с Игорем не смогли жить вместе сразу, и дочь родилась в другом браке, соответственно, была записана на моего бывшего супруга.
– А отцом является ответчик?
– Всё верно.
– В чём причина первого разрыва в отношениях, вы можете пояснить?
– В том же.
– Что значит в том же? Ты скажи, как было! – вклинился Игорь, который, видимо, не смог сдержаться и, не обращая внимания на шиканья со стороны своего адвоката, успокаиваться не собирался. – Скажи, что считала меня малолетним сопляком, который не достоин жить с такой опытной женщиной как ты. Скажи, что ты уехала, не сказав мне о ребёнке!
– Ответчик! – стукнула судья молотком.
– Я не собираюсь молча выслушивать этот бред! – подскочил он, широко разводя руки в стороны.
– Ответчик, вашу версию мы выслушаем позже.
Игорь поджал губы, но после энного по счёту тычка в бок от адвоката, успокоился, резко поправил свободно повязанный галстук и пиджак, сел. Я уверена, сжал под столом кулаки.
– Истец, всё было именно так?
– Примерно.
– Истец, предыдущий брак расторгнут в одностороннем порядке после того как ваш муж был заключён под стражу. Вскоре после этого заключён настоящий брак. Всё верно?
– Да.
– Каковы причины?
– Если о разводе, то те же, что и сейчас, а если о свадьбе, то дочери нужен был отец.
– А сейчас не нужен? – немного насмешливо посмотрела судья, причмокнула губами и отвернулась.
– У моей дочери есть отец, вне зависимости от наших с ним отношений.
– Допустим. Так что, всё-таки, послужило толчком к расторжению настоящего брака?
На мгновение я опустила взгляд, но тут же собралась.
– Я поняла, что больше не люблю.
– Что?! Оксана, прекрати этот фарс! – Игорь подскочил с места, перегибаясь через стол, скрепя зубами от злости.
– Ответчик!
– Я люблю свою жену, а она любит меня! И всё то, что она сейчас говорит – неправда.
– Ответчик! Вы будете оштрафованы за неуважению к суду. У вас уже есть предупреждение, – снова стукнула своим молоточком судья и тяжко выдохнула.
Игорь поморщился.
– Извините.
– Продолжайте, истец.
– Я всё сказала. Мне добавить нечего.
– Мне есть, что добавить! – снова подскочил Игорь. – Это он тебя надоумил нести этот бред, он? Адвоката подсуетил, научил, что говорить? Зачем ему это, Оксана?
– Ответчик, вы оштрафованы!
– Да мне по х**!
На это у судьи даже не нашлось, что ответить, и она предпочла промолчать.
– Ваша честь, – встал адвокат Игоря, – мы бы хотели сразу оговорить условия при нежелании истца идти на компромисс.
Он подошёл к столу судьи и положил на него какие-то бумаги, после вернулся на своё место и уже оттуда продолжил.
– По показанию прислуги, работающей в доме супругов, по показанию соседей, истец все три года замужества вела аморальный образ жизни. В предоставленных мною документах имеются множественные показания очевидцев, утверждающих, что истец не смотрела за ребёнком, изменяла мужу, злоупотребляла алкоголем.
Мне от этой пламенной речи, которая была подкреплена эмоциями и активной жестикуляцией, становилось смешно, а Игорь, казалось, и вовсе не слушал, что говорил его адвокат, смотрел на меня, глазами умоляя остановиться.
– Многочисленные смены половых партнёров, несколько административных правонарушений, и, в целом, образ, порочащий её как жену и мать. На данный момент гражданка Дементьева сожительствует со своим бывшим супругом. Истица лично давала интервью известным представителям прессы, абсолютно не смущаясь своего поведения. Поэтому, в случае расторжения брака, мой клиент настаивает на проживании дочери, Колесниковой Алисы Игоревны, по месту его прописки, назначения его единственным опекуном, а так же мы будем поднимать вопрос о лишении гражданки Дементьевой родительских прав.
Адвокат сверкнул дорогими часами на левом запястье, поправил очки в золотой оправе. Раз уж он так уверенно говорил об административных правонарушениях с моей стороны, то больше и добавить нечего. А пока Игорь, как блаженный, улыбался, в зале настала гробовая тишина и только спустя несколько секунд его улыбка сползла с лица и, медленно повернувшись к своему защитнику, он недоумённо уставился на последнего, несколько раз открыл и закрыл рот, точно рыба, а потом взорвался, взревев как медведь.
– Ответчик, вам есть, что добавить?
Судья теперь смотрела немного потерянно, взглядом, то и дело, обращаясь ко мне.
– Мне нечего сказать. Я люблю свою жену и не хочу разводиться. У нас возникло лёгкое недопонимание, – он подавился воздухом и на секунду перевёл дыхание, – недопонимание, которое можно исправить.
И такой при этом уверенный взгляд получился, что, не то, что судья, я сама готова была поверить, что это именно недопонимание.
– То есть, вы настроены против расторжения брака, я вас правильно поняла?
– Против, – выплюнул Игорь, глядя мне в глаза, щурясь от возмущения.
– Оксана... – неверяще начал Игорь, постепенно заливаясь яростью и негодованием, – что ты творишь?! Что ты, мать твою, вытворяешь? Это ты меня так наказываешь, меня, да?! – выкрикнул он и бросился ко мне, на ходу переворачивая стол, за которым я сидела вместе со своим защитником. Схватил за предплечья, подтянул вверх, стягивая со стула и несколько раз сильно тряханул, заставляя смотреть в глаза. – Если ты сейчас же не одумаешься, я уничтожу тебя, ты это хоть понимаешь? Ты не будешь с ним! Никогда! Я тебе это обещаю!
И с силой оттолкнул меня от себя обратно на стул, а сам пошёл в сторону входной двери.
– Ответчик, слушание ещё не закончено! Ответчик! – пыталась остановить его судья, но Игорь уже никого и ничего не слышал.
– Да?! – резко обернулся он. – А мне по *ер!
Он толкнул дубовую дверь ногой, и та со скрипом распахнулась, создавая грохот на весь коридор. Я так и сидела, содрогаясь от охватившего меня ужаса. В таком состоянии Игоря ещё не видела. Несколько раз моргнула, глядя на судью, и, не слушая её оклики, вышла следом. Я прислонилась к холодной стене спиной, попыталась отдышаться.
– Слушание перенесено на три месяца. По сути, это те три месяца, которые вам дали для примирения, – тихо уточнил мой адвокат и ещё тише добавил: – Если это, конечно же, возможно...»
Впервые моя жизнь серьёзно изменилась после смерти деда. Человеком он был сложным, с железным характером, но меня любил и даже баловал, а вот моего отца (своего зятя), держал в ежовых рукавицах. Сейчас я понимаю, что он был абсолютно прав, а раньше никак не могла смириться, что папу не ценят.
Так вот после его смерти всё в нашей семье пошло наперекосяк. Отец стал пропадать на работе, мама казалась сама не своя. Она забросила все дела по дому, наняла прислугу и каждый день ходила в церковь. Меня от ежедневного ада спасал институт и большая нагрузка. Ребёнком я была активным, даже слишком: множество секций и дополнительные занятия по предметам, поэтому дома чаще всего появлялась после восьми часов. Я ужинала и отправлялась в свою комнату, которая за последние две недели превратилась в мой маленький уютный мир. Но в тот день, когда детство закончилось, был выходной. Я точно помню тёплое майское утро, солнечный свет, который сообщал о том, что пора просыпаться, и крики родителей.
За свои шестнадцать лет я не помнила, чтобы они вот так ругались, кричали, созывая на себя весь дом, но сегодня было именно так. Я подскочила с постели как солдат по стойке смирно и выбежала в коридор прямо в ночном костюме. Крики доносились с первого этажа, суть их всё ещё понять было сложно, но, по мере приближения, обвинения со стороны отца были всё чётче и яснее. И когда я подошла к лестнице, то могла уже не только слышать, но и видеть происходящее. Шок, ужас, страх: я вцепилась в кованые перила и, не в силах пошевелиться или издать какой-то звук, смотрела на родителей. Мама больше не кричала, она сидела на диване, закрывая лицо руками, между пальцев стекали и капали на пол струйки яркой крови. Отец её обвинял, наворачивая круги по гостиной комнате.
– Ты, дрянь, всю жизнь мозолила мои глаза, пользуясь авторитетом своего папочки! – крича он, брызжа слюной. – Ты вытирала о меня ноги, пользовалась, крутила и вертела, как тебе было удобно! Всю жизнь прикидывалась умственно отсталой, закармливала своими полезными кашками и супчиками! Твой отец держал меня на заднем плане, как сторожевого пса, как запасной вариант, который всегда можно выбросить, как только он станет неугоден и совершит ошибку! Но теперь всё, всё-ё… – со странным, колючим удовлетворением потянул он и со всего размаха ударил маму по голове рукой. Но она не издала ни единого звука, опустилась на колени, всё так же пряча лицо.
Отец склонился над ней, схватил за волосы и потянул наверх, его лицо было перекошено от злобы, смешанной с удовольствием от происходящего, и мне казалось, что звук от скрипа его зубов звучит на весь дом. Я была словно в оцепенении, в ступоре, смотрела на всё как с экрана кинотеатра. Пальцы до боли сжимали перила, а из глаз текли слёзы, даже слово сказать, прошептать я не могла… Но как только мама, пытаясь спастись от очередного удара, отняла ладони от лица, я ожила, вернулась в реальность, но смогла только вскрикнуть. Громко, пронзительно. И тут же прикрыла рот дрожащими пальцами. Тогда отец, не отпуская из кулака маминых волос, обернулся в мою сторону, и я увидела чудовище. И этот взгляд… взгляд голубых, как небо, глаз, был полон ненависти, отвращения, и удовольствия. Нет, это было удовлетворение от жизни. В тот момент я впервые узнала, что меня ненавидят лютой ненавистью.
– Смотри! – обратился он ко мне. – Вот, где вы у меня все… – прошипел он.
Резко дёрнув рукой, отец поднял маму ещё выше, но разница в росте и немереная сила сделали своё дело: она снова оказалась на коленях на полу, а в кулаке остался клок чёрных, как смоль, волос. Я бросилась к маме, и ступеньки казались бесконечными, как во сне, когда никак не можешь добраться до желанной цели. Но почувствовала, что это не сон, уже очень скоро, когда тяжёлая рука отца влепила пощёчину мне. Лёжа на полу, я получила ещё несколько ударов ногой в живот, и острая боль сковала, заставляя поджать ноги и тихо скулить. Удары неожиданно прекратились. Открыв глаза, я увидела до блеска начищенные ботинки. Отец склонился надо мной, поднял за волосы, как минуту назад удерживал мать, заставляя смотреть в глаза, и как проклятие выплюнул:
– Вы обе сдохните, отправитесь следом за этим старым маразматиком, и я станцую на ваших могилах.
После этого отшвырнул мою голову в сторону, больно ударяя ею об пол и вышел.
В то утро мама потеряла себя. Она тихо лежала в своей комнате, глядя в потолок, а я наивно верила в то, что для нас этот кошмар закончился. Но он только начинался. Как стало понятно из документов, которые после я собрала в гостиной, родители с того дня были в разводе, на всех бумагах стояла ровная мамина подпись. Что произошло, я так и не смогла объяснить ни себе, ни другим. А через день проснулась уже в абсолютно пустом доме, где теперь не было ни нанятой прислуги, ни охраны, ни водителя, к слову, в гараже не было и автомобилей. Через три дня пришли люди и заявили, что мы здесь больше не живём, по документам дом продан, и новые хозяева желают заселиться немедленно.
Образование я получала экономическое, но помимо преподавателей института, дед и сам заставлял меня штудировать различные учебники и кодексы, поэтому я неплохо разбиралась в юриспруденции и, в соответствии со статьями, могла за себя постоять, только это не помогло. По документам, которые предъявили эти люди, дом им продала именно мама, на её же счёт были переведены деньги за него. Признать сделку незаконной мы не имели права, так как договор был заверен нотариально, в присутствии свидетелей. Всё, что я успела собрать до приезда группы строителей во главе с хозяином дома, уместилось в два чемодана, один для меня, а второй для матери. Как оказалось, в гардеробе отсутствовали меха, в сейфе не было ни денег, ни драгоценностей. Моих сбережений хватило лишь на то, чтобы снять комнату в гостинице на окраине, где мы и поселились.
На следующее утро в шок повергло известие о том, что теперь мама не является владелицей дедушкиной кампании, коей числилась последние десять лет. Всё принадлежало отцу и, как потом пояснил наш управляющий, акции уже выставлены на продажу и в ближайшее время будет объявлен новый владелец. Счёт в банке на моё и на мамино имя оказался обнулён и к вечеру, без гроша в кармане, я вернулась во временное жильё. Новость о том, что маму забрали в психиатрическую больницу, добила окончательно, и руки опустились, несмотря на мой горячий нрав и привычку не сдаваться.
В то, что её состояние далеко от нормы, я видела и сама, а вот служащие гостиницы, ссылаясь на её полную неадекватность и опасность, вызвали спецбригаду.
В течение следующей недели я поняла, как быстро можно потерять друзей, ну, или кем они мне приходились?.. Я поселилась в общежитие, узнала, где и в каком состоянии находится мать, грустно улыбнулась смехотворному размеру стипендии, из которой будут вычитать ещё и за проживание в общаге.
Отца с того знаменательного дня больше не видела, а в душе поселилось чёткое осознание того, что замуж я не выйду никогда: не хочу быть вот так же обманута и предана. Как мне «по большом секрету» доложили знающие люди, у отца уже давно была другая семья. Любовница, дочь от неё, свой дом. Иногда в газетах и журналах мелькали их совместные фото, а нас он вычеркнул не только из своей жизни, но и из жизни вообще. Я позже вспомнила его слова о том, что скоро мы с мамой сдохнем и поняла: он знал, что говорит. Мама, лёжа в больнице, уже перестала напоминать ту красивую, эффектную брюнетку, которая разбивала сердца мужчин, а превратилась в ничего не соображающее, зависимое существо. Врач разводил руками, объясняя это состояние тяжёлой депрессией, из которой мама выйдет очень не скоро и при разумных вложениях в лечение.
– Вы понимаете меня, деточка, у нас здесь не частная лавочка, и, слава Богу, скажу я вам. Иначе ваша мать не получала бы и такого лечения. Нужны специальные препараты, на которые бюджет не рассчитан и мы будем безгранично благодарны, если вы примите в лечении непосредственное участие.
Так и сказал, сверкая алчным взглядом, потирая руки.
Решение выйти на работу было принято незамедлительно, только вот идти, как выяснилось чуть позже, было некуда. Кто-то даже обещал похлопотать за место дворника на территории института, но я уже знала, что делать. Правда, вопреки ожиданиям, двери бывших дедовских друзей оказались для меня закрытыми.
– Вы ничего не умеете, нигде не работали, и кем, собственно, хотели устроиться? – улыбались мне они, затем не забывали выразить соболезнования и выпроваживали, указывая охране больше не пропускать.
Предложение работать фотомоделью поступило неожиданно. Буквально на улице я столкнулась со странной женщиной, которая уставилась на меня, и несколько раз пробормотала одно и тоже, а именно: «Не может быть… нет, не может быть!». Евгения Майли – красивая женщина с редкой иностранной фамилией, экстравагантной внешностью и профессиональным чутьём на успех. За саму работу она предложила, можно сказать, смехотворную сумму, теперь я точно знала, сколько стоит литр молока, буханка чёрного хлеба. На всю остальную роскошь средств не было, поэтому я даже не приценивалась. Но отказываться в планы не входило. Я согласилась в один момент, правда, не разделяла её восхищений своей внешностью. Да, конечно, блестящие чёрные волосы, светлая, ровного тона кожа, бездонные голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами, правильные черты лица. Плюс к лицу прилагалась не менее привлекательная фигура, длинные стройные ноги, отсутствие склонности к полноте и целлюлиту, высокая полная грудь. Красиво, но, так же, как и у всех. Где уникальность, где харизма?.. Но всего за год, я стала одной из самых популярных моделей столицы, и моё лицо и тело мелькало во многих рекламных акциях. Работы со мной в главной роли не покидали галереи, а имя было широко известно в узких кругах. Маму удалось перевести в достойную клинику, и она медленно, но верно шла на поправку. О выздоровлении речи не шло, но динамика была налицо.
Жизнь налаживалась, но от тех условий, к которым я привыкла, по-прежнему отделял целый океан проблем и препятствий. С популярностью в карьере росла и популярность среди мужчин. Бизнесмены, управленцы, да и крупные деятели криминального мира не могли не заметить юной красавицы. Только вот стать шлюхой в мои планы не входило, а ничего большего никто из них предложить не мог и не собирался. Модели это такая каста, которая относится к сфере развлечения, выбиваются на поверхность одни из многих, а большинство так и остаются сменными подстилками влиятельных людей мира сего.
Да, мой образ страстной агрессивной брюнетки только подзадоривал, подстёгивал их к действию. Сальные подбородки, пивные животы, масляные глазки – всё это доходило до абсурда. С каждым днём становилось тяжелее, мои отказы стали восприниматься как оскорбления, нелицеприятные высказывания в мою сторону практически не прекращались, а закончилось тем, что никаких крупных контрактов я уже не заключала. Эти люди напоминали моего отца: такие же, с жаждой власти, и уже неважно над чем и над кем, главное не слышать слова «нет». И так было ровно до тех пор, пока подруга не занялась моим образом.
– Никто не любит дьяволиц, Оксаночка, – пропела мне на ухо она, усаживая в кресло стилиста, – все хотят ангелочков. И, поверь моему опыту, мы из тебя его сделаем.
Шоу называется «закрой глаза, а, открыв их, найди себя в отражении». Из зеркала на меня смотрела совершенно другая, незнакомая девушка. Платиновый блонд на волосах, немного осветлённые брови, небесно-голубые глаза в пол-лица, сделали из меня нечто наивное, смазливое и до жути сладенькое. Ненавистный образ, не иначе. Следом за внешностью сменился и мой гардероб. Теперь в нём преобладали ткани лёгкие, воздушные, такие же, как и сам образ. Наивный детский взгляд у окружающих вызывал желание прижать к себе и не отпускать, пожалеть, приголубить. Воевать теперь хотели не многие. За спиной я слышала грозное шипение местных гремучих змей, в простонародье именуемых светскими львицами, а впереди ловила восхищённые взгляды мужчин. И образ этот поселился внутри меня, пророс вглубь, делая мягче характер, жесты, улыбку.
Я стала больше молчать, стараясь на любой выпад отвечать скромной, возможно, чуть виноватой улыбкой и, о чудо! Мужикам это действительно нравилось! Если раньше вокруг вились дерзкие и стремительные мужчины, то теперь мой круг общения сменился на более интеллигентных, понимающих, тех, которые ходу напролом предпочитали стратегию. Так называемая элита. К слову сказать, среди этой элиты, я себя тоже чувствовала не особо уютно, вспоминалась прошлая жизнь, в которой было много друзей и доброжелателей, но все они отвернулись, как только мы с мамой оказались в затруднительном положении. В такие моменты вспоминалась фраза Фаины Раневской: «Лучше быть хорошим человеком, ругающимся матом, чем тихой порядочной тварью».
Цель смены имиджа была до банальности проста: найти себе мужа или постоянного любовника. Подруга Алла открыла мне простую истину: если не хочешь оказаться с разбитым сердцем, разбивай сердца сама. Выходи замуж по расчёту и пользуйся всеми полученными благами без зазрения совести. Но ведь у меня всё не как у людей, оттого и угораздило влюбиться по уши в самого непреступного мужчину местной тусовки.
Как только появился он, остальные перестали существовать. Величественный и красивый, как древний бог, спустившийся с горы Олимп на грешную землю. Нет, он не был облачён в белые одеяния, и на голове не было венца, вот только аура, окружающая его, говорила о том, что идёт хозяин жизни. Густые чёрные волосы в красиво уложенной причёске с прямым пробором, мощь в каждом движении, в каждом жесте и в его теле. Почти два метра роста заставляли запрокидывать голову, чтобы была возможность встретиться с ним взглядом. Походка уверенная, неспешная, он изучал и осматривал всё и всех, сканировал.
Мужчины склоняли перед ним голову, дамы сияли ослепительными улыбками, я же смогла лишь шире раскрыть глаза, потеряв дар речи, а он мазнул по мне взглядом, приковывая им к полу. Тяжёлый взгляд, опасный, и глаза… если мои голубые как небо, то его были льдом, взгляд острый, как бритва, прищур, заставляющий отступить на шаг, и власть, которая сочилась из всего его образа. Казалось, этот человек обладает безграничной властью, и при взгляде на него понимаешь, что он этого достоин.
– Губа не дура, – тут же шепнула мне на ухо Алла. – Даниил Дементьев, пользователь, – она пожала плечами, потеряв к мужчине всякий интерес.
– Что значит пользователь?
– Это значит, что берёт от жизни всё, не задумываясь о последствиях. В серьёзных отношениях замечен не был, предпочитает доступных женщин своего круга.
– А какой у него круг?
Боже, моей наивности можно было только позавидовать, кажется, блондинка – это диагноз. Алла только усмехнулась такому вопросу, правда, спустя секунду сжалилась и вскинула взгляд к потолку. Нет, ну, точно, с неба спустился!
С того вечера мои мысли о мужчине приобрели чёткий образ. Я не собиралась записываться в толпы его поклонниц, скорее, я им восхищалась, любовалась, как ещё сказать… он был как нечто недосягаемое, как звезда с неба. После той первой встречи я видела его не единожды и всегда в компании разных женщин, девушек. Он со всеми был одинаково холоден, вёл себя несколько отстранённо. Дошло до того, что я сочла его напыщенным и высокомерным, он и сам превознёс себя к небесам и теперь плевал на макушки без зазрения совести.
Несколько раз мы оказывались за одним столом, в общей компании людей и я могла наблюдать за ним с более близкого расстояния и выводы казались не утешительными. Грубый, резкий, самодовольный, он не терпел противоречий, мог осадить любого одним лишь взглядом, хищной ухмылкой. Женщины в его присутствии старались молчать, мужчины переставали распушать павлиньи хвосты, внимательно прислушиваясь к брошенным советам. Он был лидером, безусловным. Меня же стал всё больше раздражать. А потом я вдруг осознала, что раздражения больше нет, а есть непонятный мне страх.
Дементьев по-прежнему не обращался ко мне, не привлекал моё внимание, и, вроде как не замечал вовсе. Только вот этот взгляд, которым он сковывал, словно цепями, стал всё чаще задерживаться на моём лице. Демонстрируя интерес, заставляя паниковать. А я поддавалась, отводила глаза, не желая встретиться с ним взглядом, да даже дышать, порой, забывала! И это внимание заставляло меня чувствовать свою ничтожность, в бессилии сжимать кулаки. И как только я поймала на себе его заинтересованный взгляд в очередной раз, всё внутри сжалось. Моргнув несколько раз, но так и не избавившись от настойчивого внимания, я покраснела. Никогда прежде он не заставлял меня отворачиваться, а сегодня буквально призывал взглянуть на него в ответ, либо просто сбежать. Что скрывать, я выбрала именно второй вариант. Конечно, не развернулась и не бросилась наутёк, это было бы совсем уж нелепо, а вежливо улыбнулась и, условно говоря, откланялась.
Теперь в его присутствии мне не хватало воздуха. Под этим его взглядом я была словно в оковах, недвижима и беззащитна, а ещё я чувствовала себя голой. Вот, не понимала, откуда такое нелепое чувство и ведь не было похоти в глазах, он не выглядел даже заинтересованным, просто заметил меня. Не оценивал, но, в то же время, взглядом своим говорил о многом, и, в первую очередь о том, что я ему почему-то не нравлюсь. Я успела уловить, как уголок его губ едва заметно приподнялся, когда я сообщила о своём решении выйти подышать. Мужчина, с которым попала на этот вечер, только беззаботно кивнул, а вот сам Дементьев взглядом проводил меня до самого балкона. Я чувствовала это. Была уверена.
Помню, это было лето, лёгкий тёплый воздух. Простояв на балконе больше пяти минут, возвращаться уже не хотелось, я окунулась в совершенно другой, настоящий мир природы, где живут по иным законам, не зависящим от денег. Только вот пора было возвращаться, а так не хотелось… и только когда за спиной послышался щелчок зажигалки. Резкая дрожь пронзила тело, сковывая его в движениях. Я не могла заставить себя обернуться, спина до боли напряглась, знала: это он. Потянуло ароматным дымом, который окутал, отрезая реальность, и это был его запах.
Много раз я отмечала про себя этот странный, терпкий запах ароматного табака. Особенный, смешанный с его парфюмом, он становился практически эксклюзивным и на смену холоду, по телу пробежался озноб желания. Меня возбуждал его запах, а вот он сам пугал и заставлял нервничать. Дементьев молчал, курил, и, я была готова поклясться, рассматривал меня.
– Не нравлюсь? – раздался его голос, и я вздрогнула. Не испугалась голоса, нет, он был приятным, пусть и немного резким, но вот того, что он говорит… со мной… И не думала, что такие люди снисходят до простых смертных, да и ответить, собственно, было нечего.
Но моего ответа он и не ждал, сам подошёл, облокотившись на широкие балконные перила так, что я оказалась в кольце его рук. Горячее дыхание коснулось шеи, но он не прикоснулся, не поцеловал, сдержался. Между пальцев правой руки, привлекая внимание, тлела сигарета, и я, как заворожённая смотрела на неё.
– Знаешь, сколько раз мы встретились с тобой за последний месяц? – спросил Дементьев полушёпотом, пытаясь заглянуть в моё лицо.
Боковым зрением я уже заметила на себе его нетерпеливый взгляд, полуоткрытые губы, и лёгкую улыбку на них, но повернуться, посмотреть в его глаза и ответить на вопрос не решилась, лишь отрицательно качнула головой. Его улыбка стала шире.
– Шесть, – не без удовольствия ответил он сам на последний вопрос, немного приблизившись ко мне. Теперь уже не смотрел, а легко прижался щекой к моей щеке. Устраиваясь, несколько раз совершил поглаживающие движения.
Я по-прежнему молчала, но не потому, что боялась. Я наслаждалась его присутствием. Непривычное, ранее неизвестное мне томление наметилось где-то глубоко внутри, а вот желание, пусть и не первое в моей жизни, знакомо пульсировало внизу живота. Я поджала ягодицы, пытаясь контролировать это состояние, но лишь дала ему место для маневра, позволяя прижаться ещё ближе.
– А знаешь, сколько раз я посещал подобные мероприятия за последний месяц? – крепче прижимая меня к себе, снова начал пытку он. – Шесть, – прошептал он и плотно прижался бёдрами к моей попе. Теперь для меня его желание было столь же явно, как и моё для него.
Ситуация начала казаться забавной. Сколько раз я вот так вот просто отшивала нерадивых ухажёров, сколько раз вот так вот мужчины прижимались ко мне. Момент неожиданности прошёл, и я готова была вступить в схватку с этим титаном, защищая свою честь. Сама себе улыбнулась, вздёрнула подбородок.
– Уж не хотите ли вы сказать, что преследуете меня?
Я повернула голову, отстраняясь от его тёплой щеки и наши взгляды пересеклись. Мой: лёгкий, игривый, и его: тяжёлый, возбуждённый. И я смутилась, не выдержала давления и вновь посмотрела вдаль. Дементьев сдавленно рассмеялся, надёжно прижимаясь ко мне своей грудью.
– Хотел спросить у тебя то же самое.
Я гордо вскинула подбородок:
– Вы себе льстите.
– А ты себе?
– Я вам нравлюсь?
Он не ответил, немного отстранился, давая мне свободу, затянулся сигаретой, выпустил в сторону клуб белого дыма, резко приткнулся губами к моей шее.
– Хочу тебя.
И его голос, более низкий, чем обычно, слишком серьёзный для шутки и слишком напряжённый для ситуации, заставил меня вспомнить, кто он и кто я. Возразить вслух не могла, сейчас уже чётко осознавала, в какой ситуации оказалась. Дементьев был слишком влиятельный и целеустремлённый человек. Я бы не взялась утверждать, но казалось, что с женщинами он, так же, отступать не привык. Чего только стоит его лёгкое, почти невесомое прикосновение губами к моей шее, но при этом он не позволяет мне увернуться или отказаться от этого поцелуя. Его руки обхватили меня ниже талии, в том месте, где выпирают тазовые косточки, слегка смяли ткань платья, опустились на бёдра.
– Поехали ко мне.
Снова моё молчание в ответ и пальцы, которые практически до боли вжимаются в перила.
– Не хочешь? – его ладони накрыли мои, заставляя распрямить судорожно поджатые пальцы, но они, словно деревянные, не поддавались. – Оксана, это не поможет, – лениво усмехнулся он и с внушением проговорил: – я уже принял решение.
Еле слышный, спокойный и уравновешенный голос отрезвил, паника отступила. И всё тело расслабилось, позволяя вести меня к неизбежному. Взрослый, уверенный в себе, он держал меня за руку. В зал мы возвращаться не стали, спустились к воротам, где уже ожидал заведённый автомобиль. Водитель услужливо открыл дверь мне и Дементьеву, машина тронулась с места.
Чувства у меня были смешанные: с одной стороны, желание прикоснуться к неизведанному, такому манящему, с другой – страх перед реальностью, которая мало чем похожа на мою мечту. Дементьев же был «само спокойствие». Он сидел, откинувшись на автомобильное кресло, смотрел прямо перед собой, словно меня и нет рядом. А впрочем, он хозяин жизни, я ему не помеха и не препятствие. Мы приехали на соседнюю улицу того же посёлка, вышли у крыльца огромного особняка, за Дементьевым я проследовала внутрь. Ни убранства, ни атмосфера сейчас не привлекали и не волновали, я запуталась в своём маленьком мирке, в пучине своих страхов и ощущений. И единственное, что видела перед собой – его.
– Чувствуй себя, как дома, – бросил он на ходу, удаляясь в сторону мини бара. – Выпьешь что-нибудь?
– Нет, спасибо, я не пью.
Хотя выпить наверно надо бы, иначе скоро он услышит, как стучат мои зубы. Невероятный озноб пробивал всё тело, буквально подбрасывая его. Мышцы как сплошной камень, а дыхание стало частым и поверхностным. В одном из множества зеркал гостиной комнаты я увидела свои огромные, просто невероятно округлившиеся глаза и поняла: нужно что-то делать, только не знала что.
– Нервничаешь?
Услышала я позади себя и дёрнулась, распахнув ресницы. Дементьев уселся на диван, закинув ногу на ногу, сделал небольшой глоток янтарной жидкости из бокала, улыбнулся мне и протянул руку, приглашая присесть.
– Иди же, я не кусаюсь, – похлопал по месту рядом с собой.
– А как я могу вас называть? – издала я невнятное блеяние, приближаясь к дивану, а он улыбался, ему нравилась и моя робость, и мой страх, но в улыбке было не удовлетворение, там было озорство, мальчишеская забава, такие странные эмоции, которые никак не вязались с этим человеком.
Стоя напротив него, я так и не решилась сесть, он удерживал мой взгляд, заставляя остановиться у его ног. Ещё один глоток и уже расслабленные, небрежные движения. Дементьев протянул ко мне руку и погладил по внутренней стороне бедра, несильно сжимая, изучая, чувствуя ответное напряжение.
– Можешь называть котиком, – издевательски усмехнулся он, – можешь, зайчиком, но я предпочитаю по имени. Данила… тебя устроит?
– А вас?
– А нас – полностью!
Дементьев отставил бокал на тумбу-торшер, и резко притянул меня за руку, усаживая на себя сверху, теперь моя грудь была на уровне его губ, а его руки, как полноправные хозяева, поглаживали спину, ягодицы, голени. Я же упиралась в спинку дивана, чтобы хоть как-то иметь возможность отстраниться.
– Оксана, давай поговорим серьёзно: мне кажется, ты что-то неверно поняла, – вдруг предложил он и я замерла.
– Давайте… – выдавила из себя я, пытаясь выдержать его напор, и Дементьев сдался первым, выдохнул, хватку ослабил.
– Так не пойдёт. Тебе сколько лет, напомни?
– Восемнадцать.
– А мне?
– Я не знаю… – прошептала, казалось, одними губами, но он уловил, прищурился, пытаясь понять, в чём я его обманываю, и неспешно провёл языком по своим губам.
– Ну как же?.. Каждая уважающая себя охотница за женихами должна знать контингент. Это, по крайней мере, не профессионально.
– Я ни за кем не охочусь.
– Да что ты… – неодобрительно поцокал он языком, помогая мне сесть ровно, правда, особой уверенности это не придало, так и хотелось прикрыться руками, отгородиться от всего мира, а ещё лучше закрыть глаза и почувствовать, что всё это нелепый сон.
Только сном это не было, поэтому я и чувствовала, как Дементьев придерживал ладонями поясницу, и улавливал каждую мою эмоцию.
– Я ни за кем не охочусь, – сказала я более уверенно и с нажимом в каждом слове.
На самом деле, эта идея изначально мне не нравилась и противоречила принципам, только вот когда решается вопрос жить или не жить, своими принципами можно и поступиться, особенно если это жизнь единственного родного человека.
– Молодец, достойный ответ внучки Глеба Давыдовича, – вдруг усмехнулся Дементьев и я ахнула.
– Вы знали деда? – я встрепенулась, но он удержал. Сглотнула ком в горле, правда, волнение только усилилось.
Я смотрела на мужчину во все глаза, пытаясь уловить хоть какую-нибудь эмоцию, только Дементьев был не из тех, кто позволит сделать это. Полная непроницаемость, полный контроль над ситуацией, контроль биения моего сердца, как, впрочем, и я вся, словно на его ладони.
– Пересекались как-то, – обтекаемо отозвался он. – И давай договоримся: я не старый, и не страшный, мне всего двадцать семь и можно на «ты». Согласна?
– Согласна… А как вы узнали, кто я?.. – протараторила я прежде, чем мысленно прогнала этот вопрос, проявив эмоции, которые Дементьева, скорее, забавляли.
– Малышка, начнём с того, что ты не соблюдаешь нашей договорённости.
– Извини, – спешно проговорила я, чуть ли не подпрыгивая на месте от нетерпения.
– А если о том, как я узнал… – он вздохну и посмотрел на меня несколько усталым взглядом. Да, да, понимаю, надоела ему моя наивность и простота, но я такая и другой, скорее всего, не стану. – Оксан, неужели я похож на человека, который практикует случайные связи, а?
Мужчина осторожно поправил мой выбившийся локон, но я лишь напряжённо моргнула.
– Я не знаю… – ответила абсолютно искренне, прикусила губу в нетерпении услышать ответ, только Дементьев словно уводил от темы, дразнил.
– А что ты знаешь?
– Моя подруга, уловив первый взгляд в твою сторону, сказала, что я раскатала губу.
Данила подавил первый смешок, и сжал руки вокруг моей талии.
– А ещё она сказала, что ты пользователь.
– А то, что каждый пользователь рано или поздно становиться тихим домашним котиком, разве она тебе не рассказала?
– Ты не похож на тихого и домашнего.
– Ты меня плохо знаешь… – покачал он головой, озорно улыбаясь.
– А ты меня?
Дементьев пожал плечами, улыбнулся одними губами.
– А я знаю о тебе всё.
Я всё ещё сидела на его коленях, но уже не чувствовала первой неловкости, он умело вовлекал в разговор, быстро нащупав нужную тему.
– Знаю, кто ты и почему оказалась в подобном положении. Знаю, почему ты перестала появляться на обложках журналов, знаю… – он притянул меня к себе ближе, и прошептал на ухо, – … что буду у тебя первым. Ведь первым? – моё неровное дыхание выдавало с головой. – А то, что буду, можешь даже не сомневаться.
Никакого контроля, краска бросилась к лицу, а Данила прижал меня к себе крепче.
– И мне нравится твоя реакция, она точно такая, какой должна быть. Я редко ошибаюсь в людях.
Когда моё лицо приняло нормальный цвет, я уже могла беспрепятственно отстраниться, он меня не удерживал.
– В твоём возрасте вполне естественно не иметь сексуальных партнёров, – продолжил он меня смущать, но теперь смотрел в упор.
– А ты, будучи в моём возрасте, имел достаточное количество партнёрш?
– Язва! – Дементьев прищёлкнул языком, но точно не злился. – Всё у меня было в твоём возрасте. Пора бы уже знать, что мужчины те ещё кобели, но ведь ты не сучка… а приличная девочка.
О-о, после этих слов я вспомнила обо всём: и о том, что сижу на его коленях, бесстыдно разведя свои ноги в стороны, и о том, что моё, и без того короткое платье, задралось и Дементьев вполне может видеть кружевное бельё. Я покраснела, как варёная свёкла, попыталась убрать от себя его руки и слезть, хотя бы сесть рядом, но куда там…
– Не нужно, мне нравится, – «успокоил» Данила.
– Мне нет, – сдавленно прошептала я. и даже прикрыться попыталась, но куда там…
– Перестань… со мной можно, – игриво взглянул мужчина и я напряжённо сглотнула. – Оксан, а ты знала, что Глеб Давыдович обещал тебя мне в жёны? Нет? – как ни в чём не бывало продолжил он без прелюдий и я зависла.
– Нет… – уставилась я на него, забыв о борьбе за свою свободу от его рук.
– Обещал... – довольный произведённым эффектом, потянул Дементьев. – Только ты ещё совсем мелкая была, поэтому и не познакомил. Мы, кстати, виделись как-то. У вас был очень красивый дом.
– Был… – криво улыбнулась я и попыталась отвернуться, а Дементьев сжал в пальцах мой подбородок, заставляя смотреть в глаза.
– Забудь! – сказал он жёстко, так, что мороз по коже. И почувствовал, что перегнул, поэтому позволил отстраниться.
Данила помог мне слезть, встал сам.
– Идём со мной, – протянул он руку, а я взглянула на неё неуверенно.
– Куда?
Дементьев тихо рассмеялся, а я в очередной раз вспомнила, зачем сюда приехала. Только теперь всё казалось каким-то другим, правильным, что ли. И как всё-таки легко меня оказалось подкупить. И его слова про деда… А ведь такое вполне могло быть, дед любил планировать всё наперёд.
– Покажу тебе, где ванная. Обзорную экскурсию устроишь завтра себе сама, – опомнился Данила и кивнул в нужном направлении.
– А-а…
– А всё необходимое я покажу сейчас.
Мы поднялись на второй этаж и вошли в огромную комнату. Конечно, огромной она мне казалась именно сейчас, раньше я бы просто кивнула. Минимализм, широкая кровать у стены в центре. Две двери, справа и слева.
– Это моя спальня. Выход в туалет-ванную, гардеробная комната, – перечислял он, указывая пальцем нужное направление, и незаметно для меня отстранился, прижался к моей спине. – Думаю, постель ты заметила и сама.
– Мы…
– Ты ведь помнишь, сколько мне лет? – не позволил продолжить он и я кивнула, правда, несколько неуверенно. – Помнишь? – подбадривал он. В голосе слышался смех, а вот руки вовсе не в шутку, изучали моё тело.
– Помню.
– А что я хочу тебя… помнишь?
Я напряглась, а Данила укусил за шею, отвлекая, и рассмеялся в ответ на мою реакцию: смертельно боюсь щекотки.
– Ванная? – прищурился он, пытаясь из-за спины заглянуть в мои глаза.
– Душ, – утвердительно кивнула я. В конце концов, с таким мужчиной не страшно и в первый раз.
Он развернул меня, приподнял за подбородок, провёл большим пальцем по щеке, губам.
– Не торопись, мне нужно сделать несколько важных звонков. Думаю, полчаса у тебя есть. Достаточно?
– Да.
– И расслабься, всё хорошо, – коротко поцеловал он меня в губы.
Я пожала плечами и, растеряв всю свою решительность под его пристальным взглядом, кивнула, поджав губы. Лёгкий поцелуй в щёку, и я осталась одна. Да, секс между двумя телефонными разговорами это как раз то, что я себе представляла! Неприятно было осознавать своё место, только вот мнения моего никто не спросил. Сглотнув ком в горле, я решительно шагнула к нужной двери, оставляя за ней все лишние мысли.
Выйти из душа я долго не решалась, наверно, моё время давно истекло, но Данила не торопил. Я жутко нервничала, не знала, как себя вести. Мысли роем врывались в голову и в один момент покидали её. «А если он уже лежит в постели и ждёт меня? А если он будет грубым? А если он разозлиться за что-нибудь и ударит?» Нет, до этого Дементьев себя контролировал… А если… После очередного «а если», я быстро вытерла тело полотенцем, не думая ни о каком соблазнении, накинула широкий банный халат, затянула потуже пояс и вышла. Спальня оказалась пуста, постель, правда, разобрана, на прикроватной тумбочке стояла открытая бутылка шампанского и наполнен один бокал. Вино я выпила практически залпом, с ногами забралась на постель, и гипнотизировала дверь. Через пять минут от переизбытка волнения выпила ещё один бокал вина. Через десять была абсолютно спокойна и расслаблена. Когда Данила пришёл в комнату, уже лежала с блаженной улыбкой на губах и была безумно рада его видеть.
– Не спишь? – он присел рядом со мной, нежно провёл по стопе, немного забираясь пальцами под длинный халат.
– Ты всё просчитываешь, да? – пьяно уличила я.
В мужских глазах сияли искорки смеха, понимания и… да, я была права: всё идёт по плану.
– Я задержался, прости, – улыбнулся он, коснувшись моей раскрасневшейся щеки.
Теперь его прикосновения меня не беспокоили, они именно волновали, возбуждали. Данила был переодет в мягкие домашние штаны, волосы влажные, как после душа, а взгляд… взгляд был необычайно тёплым и притягательным.
– Верь мне, – шепнул он, приблизившись, а потом отстранился, чтобы посмотреть в глаза. – В любом случае эта задержка пошла тебе на пользу, ведь так?
Его рука пробралась под халат, поползла выше, медленно поглаживая кожу ног, бедро, пока не остановилась в сантиметре от обнажённого тела. Я нервно сглотнула и прикрыла глаза.
– Соблазняешь? – одна его бровь поползла вверх, уголок губ с той же стороны приподнялся.
– Мне нечего было одеть… – проронила я, но он не верил, ни единому слову.
– Я рад, что всё так получилось.
И накрыл мои губы поцелуем. Вначале нежным, изучающим, вскоре он превратился в более уверенный, напористый, глубокий. Его язык исследовал мой рот, губы впивались в мои губы, руки нетерпеливо гладили тело, сжимая с боков, обнажая, раздвигая полы халата в стороны. Он уже устроился между ног, когда я стонала, прося, требуя продолжения. Выгибалась ему навстречу, в поиске разрядки, тёрлась о его тело, хотя он всё ещё был одет. Первые мои прикосновения к нему были нерешительными, робкими, но вскоре им на смену пришли требовательные, жёсткие. Я забиралась руками под его майку, поглаживая спину, спускалась к ягодицам, но смущение брало верх, и руки капитулировали, поднимаясь.
– Я хочу тебя, – прошептала на ухо, когда желание отзывалось покалыванием.
Его дыхание было неподвластно контролю, хриплое, судорожное, порывистое. Языком он изучал мою шею, подбородок, спускался к груди.
– Не спеши, моя хорошая, мне так нравится, когда ты рядом, когда в нетерпении.
Он снял футболку, демонстрируя свою красивую накачанную грудь, к ней хотелось прикоснуться, что я тут же и сделала. Взглянула в его глаза, протягивая руку, получила молчаливое согласие и дотронулась до гладкой, загорелой кожи. Я обвела ареолы сосков, улыбнулась тому, как они напряглись, превращая сердцевины в твёрдые, упругие горошинки. Провела пальцем по линии живота, с тонкой полоской тёмных волос. Коснулась кожи вдоль резинки его штанов, немного царапая ногтем границу, задевая зону, пока ещё мне не доступную.
Данила стоял на кровати на коленях, проявлял чудеса терпения, пока я удовлетворяла свой интерес. Напряжённые мышцы живота подтягивались после мимолётного прикосновения, орган, выпирающий за штанами, требовал внимания, но я всё не решалась прикоснуться. Подняла взгляд, увидела его расширенные зрачки, и, не теряя этого внимания, лёгким, едва уловимым прикосновением дотронулась до члена через ткань. Поджала живот, когда увидела реакцию: он пульсировал. Я закусила губу и коснулась его ещё раз, снова взглянула в глаза.
– Ну что, позабавилась? – я неуверенно кивнула, испугавшись напряжённого голоса. – Теперь моя очередь.
С этими словами Данила резко поднялся, сбросил штаны, а я сглотнула ком: прежде обнажённого мужчину мне видеть не приходилось, эта тема оставалась запретной, и я не любопытствовала даже в просторах интернета. Как видно зря, иначе была бы готова к подобному зрелищу и не бледнела от страха. Первой мыслью было бежать, второй – вопрос: и как это во мне уместиться? А он, этот наглый тип, словно прочёл мои мысли, дерзко улыбнулся.
– Если не будешь напрягаться, не порву.
– А можешь?
– Расслабься, – шепнул он, загадочно улыбаясь.
Пальцы на моих ногах поджались, как только Данила устроился между разведённых бёдер. Его улыбка должна была меня успокоить, но получалось слабо, а вот поцелуи во всевозможные части тела расслабили и отвлекли. Грудь, соски, живот – его язык порхал, принося едва ли не мистическое наслаждение. А вот моё возбуждение было самым, что ни на есть, настоящим, и его палец, который с лёгкостью проскользнул внутрь, стал первым тому доказательством. На момент этого пробного захода, Данила сумел меня отвлечь настолько, что я была рада новым ощущениям, и старалась продлить контакт тел, но он ускользал от меня, доводя практически до истерики. Два пальца внутри принесли лёгкий дискомфорт, но азарта я не потеряла, только лишь вдохнула глубже.
– Всё хорошо, просто тебя нужно немного подготовить, – шептал он куда-то в область ключицы, не прекращая целовать чувствительное место. – Ты ведь не против?
И ввёл пальцы глубже, вынуждая меня застонать от желания, от переполняющих эмоций, от неприятных саднящих ощущений внутри. Большой палец массировал клитор, и от этих действий ягодицы пытались жить отдельно от всего тела, то поднимаясь вверх, прижимаясь к его ладони, то опускаясь вниз, сдаваясь под напором и давлением. На мой живот спускались капли его смазки, ноги были на его пояснице, ласковый шёпот усыплял, и глаза отказывались открываться. На секунду Данила отстранился, чтобы натянуть презерватив, на вопросительный взгляд ободряюще кивнул, подмигнул, разгладил волосы ладонями и поцеловал, проникая языком глубоко в рот, тем самым заглушая писк от первого резкого прикосновения. Следующим звуком был его грозный рык… привкус крови во рту, мои испуганные глаза.
– Прости, прости… – судорожно зашептала я, пытаясь хоть как-то оправдаться. Дементьев размеренно выдохнул:
– Нормально…
Я пыталась прикоснуться к нему, осмотреть прикушенную губу, но Данила отмахивался, пытаясь улыбаться, но я-то знаю, что укусила сильно.
– Ты как? В порядке?
Только после его вопроса я вспомнила о себе и поняла, что Данила до сих пор не движется, пережидает. Я слабо кивнула, но тут же впилась ногтями в его плечи. Новое движение и острая боль. Перетерпела, закрыла глаза: всё в порядке. Я пыталась справиться с участившимся дыханием, кажется, удачно. Ещё движение и снова боль, и ни черта она не притупляется! Каждое новое проникновение, как лезвие разрывает изнутри. Стиснула зубы, нужно расслабиться… расслабиться, просто потерпеть и будет легче, но нет! Всё не так! Первая слеза, за ней другая. Я не открыла глаз, поэтому не знала, что Данила смотрит в моё лицо, не замечала, как он напряжён, как плотно сомкнуты его губы.
– Нет, Оксана, так не пойдёт.
Данила скатился с меня, подгрёб под бок, утешая, гладил по волосам, целовал в висок, в щёку, в уголки губ, убаюкивал лёгкими покачиваниями из стороны в сторону. Вскоре я успокоилась, и боль стихла, вот только упирающийся в поясницу член напомнил о первой неудачной попытке. Я неловко повернулась в его руках, прижалась покрепче, закрыла глаза и опустила руку ниже, обхватывая истекающий смазкой орган, пробуя неспешные движения вверх, вниз. Посмотреть на него боялась, да что там, я и дышать старалась через раз, чем, правда, выдавала своё волнение.
– Решила исправиться? – усмехнулся он, накрывая мою ладонь своей, заставляя обхватить крепче и делая движения резче.
– Прости, я не неженка, но… – попыталась оправдаться всё так же, не решаясь посмотреть в глаза.
– Всё хорошо, каждому своё. А как ты относишься к другому опыту?
– Какому?
– К оральному. Что скажешь? – я смутилась и попыталась спрятаться от горящего взгляда, но он не позволил, привлекая к себе за подбородок. – Твои ручки это, конечно же, прекрасно, но я уже прошёл такой период, предлагаю и тебе на нём не задерживаться. Давай.
– Я не умею… – заливаясь краской, опустила я взгляд, мысленно проклиная Даньку за то, что он не позволяет мне отвернуться.
– Тебе понравится, обещаю.
И я рискнула. Про «понравится», он, конечно же, загнул. На первый взгляд мне подобный вид секса показался ещё менее лицеприятным, чем предыдущий, но это ведь только первый взгляд. Его стон, тихий, долгий, напряжённый, заставил передумать. Да, да, и ещё раз, да! Мне нравится! Нравится его реакция, нравится владеть его телом и его наслаждением. Я уже не слушала тихие советы, желая понять смысл самой, наблюдала за реакцией, как он подтягивает ягодицы, когда я активна, как вжимается его живот, как дрожь пробегает по мышцам ног, и как он стремится оказаться глубже. Его рука, которая всё это время контролировала мою голову, вскоре превратилась в каменные тиски, не позволяющие отстраниться. Бёдра ходили ходуном, вбивая возбуждённый орган, который становился ещё твёрже, ещё больше в объёме, в мой рот. И удовольствие получала я. Да, именно я, от понимания того, что мужчина… мой мужчина… получает удовольствие рядом со мной, что ему хорошо именно со мной, что его возбуждаю именно я, и его оргазм ощутить смогу тоже я! Необычное, но такое сладостное чувство, знать, что ты необходима. Пусть даже только в эту секунду. Как мотылёк, подлетающий к огню.
Дементьев не сдерживал стоны, не сдерживал свой порыв, наверно, уже и не контролировал ничего вокруг, оттолкнул меня в момент оргазма, позволяя смотреть и улыбаться. Отдышался не сразу, прижал меня к своей груди крепко-крепко, пальцы ещё немного подрагивали, а сердце билось громко и часто. Грудь высоко поднималась при вдохе, расправлялась, позволяя мне почувствовать себя частичкой чего-то целого, его частичкой.
– Не сдержался. Ты как? Не обижаешься? – спросил он чуть позже. Не то, чтобы очень обеспокоенно, скорее, как должное.
– Нет, мне понравилось.
Скептический взгляд сверху вниз и недоверчивая улыбка.
– Правда, понравилось. Я люблю твой оргазм… можно ведь так говорить?..
– Ребёнок, – Даня потрепал мои волосы, – какой же ты ещё ребёнок! Оргазм она любит… а меня?
Я не сразу поняла, что сказала. Люблю… зарекалась не произносить эти слова, не чувствовать, боялась поверить, а сейчас лежу в постели малознакомого мужчины, который стал моим первым любовником и уже успела признаться ему в любви. Куда катится мир? И куда катится мой разум и моя гордость вместе взятые? Кажется, рядом с Данилой они напрочь отказывают, полностью полагаясь на него.
– Извини… – прошептала я, нервно качнув головой.
– Не ответишь?
– Нет, – буркнула ему в подмышку, пытаясь спрятаться подальше.
– А если мне это важно?
– Я не хочу с тобой разговаривать, – упиралась я кулаками в его рёбра.
– А если я тебя люблю?
– А ты любишь? – тут же высунулась, чтобы заглянуть в глаза, наткнулась на веселье в них, искрящийся смех, и со стоном разочарования рухнула обратно.
Я два года была для себя и мамой, и папой, и дедушкой в одном лице, ни на кого не надеялась и не ждала помощи. Справлялась со своими проблемами, пытаясь вынести из них урок для себя на будущее, а рядом с Даней моё чувство одиночества, самостоятельности развеялось в один миг. С ним не хотелось быть сильной, что-то решать, думать за троих. Хотелось быть собой и просто жить, не вникая в правила, не задумываясь над тем, что будет завтра. Опасное, ложное чувство спокойствия – вот что поселилось во мне в ту ночь. Я была именно спокойна. Не прикидывала в уме речь, которую должна буду сказать ему завтра, чтобы уйти достойно, с меньшими потерями для себя самой, не думала над тем, что он мне ответит. И так уснула, с улыбкой удовлетворения на лице и со вздохом разочарования в душе: я влюбилась.
Утро я встретила в постели одна. И чему, собственно, удивляюсь? Я практически уверена, что внизу меня ждёт горничная с известием от своего хозяина и благодарностью за чудную ночь. Только вот мыслям этим осуществиться было не дано. В гостиной меня встретил сам Данила. Нет, это был Даниил Алексеевич, и никак иначе. От первого же взгляда захотелось обратиться к нему на «вы» и шёпотом, опустить глаза и, как щенок, поджать хвостик.
Даниил Алексеевич сидел в кресле, перед ним на журнальном столике стоял ноутбук, за ноутом, чуть правее, чашечка ароматного кофе, слева, в пепельнице – тлела сигарета. В руках при этом был телефон, а стационарная трубка лежала на подлокотнике. Он мазнул по мне взглядом, который не выражал никаких эмоций, и тут же вернулся к монитору. Что-то громко обсуждал по телефону, раздавал указания, командовал и, судя по грозному голосу, сердился. Но как только свой разговор закончил, его тяжёлый взгляд упал на меня.
– Ну? – рыкнул. – Чего застыла? Практически уверен, что если бы работал сегодня в кабинете, поймать бы смог только аромат твоих духов.
Я молчала, пытаясь уловить логику в его замысловатом высказывании.
– Я говорю, сбежать собираешься? Напрасно.
Взгляд потеплел, на лице появилась добрая улыбка, и Данила тяжело выдохнул.
– Иди ко мне, присядь, есть разговор.
Данила потянулся, зевнул, отчего сразу стал домашним и уютным. Он расправил плечи, и это действие сопровождалось громким хрустом позвоночных суставчиков.
– Может, помассировать? Не нравится мне этот хруст, – решила пойти я ва-банк. Хуже уже не будет, а прикасаться к совершенному телу – сплошное удовольствие.
Данила кивнул, приглашая стать сзади, а пока я массировала, как раз и приступил к разговору.
– Вот это адрес медицинского центра, сегодня на четыре часа ты записана к гинекологу, я хочу, чтобы тебя осмотрели.
На журнальный столик опустилась ламинированная визитка с адресом и телефоном.
– В смысле?
Наверно, я слишком интенсивно принялась разминать плечи, потому как Данька странно притих.
– В смысле, мне не понравилась твоя вчерашняя реакция, я хочу быть уверен, что всё в порядке.
– А зачем?
Вот тут-то он меня и раскусил, глянул так, что все вопросы задавать перехотелось. Брови сдвинуты, глаза потемнели, а губы плотно сомкнуты.
– Потому что ты со вчерашнего вечера моя девушка, – вкрадчиво начал он, взял меня за руку и заставил обойти кресло вокруг. – Потому что ты мне не безразлична, – усадил он меня на колени, заглянул в глаза. – Потому что ты моя будущая жена и мать моих детей. Как тебе такой вариант?
– Неожиданно…
– Если ты сейчас скажешь, что тебя что-то не устраивает, то лучше промолчи, – предупредил он.
А если я скажу, что… что я не… – прикусила губу, глянула исподлобья, но всё же решилась. – Данила, я не понимаю, когда ты шутишь, а когда говоришь серьёзно. Какая жена, какие дети?.. Ты меня знаешь несколько часов, большую часть из которых я проспала и не могла никак повлиять на это решение. Ты чего?
Как раз после этих слов я и узнала, что для Данилы всегда была раскрытой книгой. Он поведал познавательную историю о любви с первого взгляда, со мной в главной роли. Оказалось, что Даня меня увидел задолго до самого знакомства, и про деда не шутил. И было это три года назад, на каком-то юбилее дедовой кампании. Мне было пятнадцать, по его словам, я была нереально красива и он не смог отвести взгляд. А мой дед, будучи человеком прозорливым и очень мудрым, подобный взгляд понял по-своему, усмехнулся, понимающе похлопал по плечу и пообещал повлиять. Только вот повлиять он не успел, автомобильная авария внесла свои коррективы в его планы. А уже через год мы с мамой оказались на улице. Всё это время Даня не выпускал меня из поля зрения, не помогал, не вмешивался, но и не оставлял одну, зная обо всех действиях и передвижениях.
Знал и о маме, и об отце. На мой логический вопрос о том, почему же не помог, не вступился, был лаконичный и простой ответ: ты личность и я не мог препятствовать твоему развитию. Позже я думала над этим вопросом и понимала, что его помощь в тот момент поняла бы иначе, как подачку, как помощь бедным родственникам, сама, меж тем, оставалась гордой и непреклонной.
Ему не нужна была слабая размазня, ему нужна достойная, женщина, которая справится с ним, выдержит тяжёлый характер. Из виду он меня не терял, но и не вникал в дела, для этого был нанят специальный человек. И когда мы впервые встретились на одном из приёмов, Даня даже меня не узнал. Он не любил продажных женщин, одно дело, когда ты признаёшь, что проститутка, и совсем другое, когда прикрываешься другим обличием, являясь, по сути, именно продажной женщиной, да и блондинки никогда не были слабостью Дементьева. И только спустя несколько встреч ему удалось разглядеть в моём лице знакомые черты.
Переломным моментом стала одна из моих фотографий, что-то из первых работ, сделанная фотографом Евгенией Майли. Эта работа висела в какой-то галереи, и не узнать меня он не мог, как не смог и отказаться от уже развитого, сексуального тела, от своего желания, от своих мыслей, которые не единожды возвращались на несколько лет назад к юной, неприступной красавице. На этом Дементьев решил, что уже пора и начал активные действия. Ну, как активные, набрал номер своего человека, который за мной следил, и узнал всё. Всё, что можно, и что нельзя. И каково было его удивление, когда на стол легла фотография. Только не той девчонки, которую он запомнил, а моя. Вот такая, какая я сейчас. Да, да, тот самый ангелочек, который, как смеялись друзья Данилы, не сводил с него глаз при каждой встрече.
– Вот насчёт «не сводила глаз», ты явно преувеличиваешь! – возмутилась я, злясь в первую очередь на себя.
– Ни капельки. Честно, я уже успел подумать, что ты на меня нацелилась. Хочешь за меня замуж ведь, признайся.
– Нет.
– Ты подумай…
– Только когда передо мной будет лежать кольцо, – скрестила я руки на груди, протестуя против его уверенности.
А с другой стороны… Да, я хотела его, хотела с ним, и хотела замуж. Но вот так, вдруг, без ухаживания, прелюдии, без всех прелестей молодой пары, да ещё этот небрежный самоуверенный тон, словно его упрашивают. Вот ещё! Не знаю, насколько получалось, но в свой взгляд я старалась вложить огненный заряд, который пробьёт его оборону.
С широкой улыбкой Дементьев вышел, а через минуту вернулся и передо мной действительно лежало кольцо. «И где, спрашивается, музыканты, шампанское, куча приглашённых дармоедов?! » – твердил мой грозный взгляд, а Даня смотрел в ожидании ответа. А какой ему, собственно говоря, ответ, если он ничего не предложил, а может, это кольцо и не для меня вовсе, а только приманка для признания. Я вообще ничего ему не ответила, отодвинула кольцо дальше и показательно отвернулась.
– Подумай, я ведь люблю тебя…
– Точно меня, ты ничего не путаешь?
– Вчера мы это обсуждали, – как-то строго заметил Дементьев и в его голосе стали слышны нотки недовольства.
– Не помню такого!
– А как же признание о том, что случайных женщин в моей постели не бывает?
– Да, я уже поняла, что не случайная, – хмыкнула я громко. Забылась, не иначе.
Не знаю, что на меня нашло, но уже не играла, всё было реально, и моя внезапно нахлынувшая обида и тот факт, что он обратил внимание только оттого, что я внучка своего деда. Дура!
– А как насчёт того, что я тебя больше не отпущу… никогда.
– Так уж и никогда? – соизволила повернуться я.
Повернулась, сверкнула глазами и тут же растаяла. Он, строгий, деловой, опасный, мой и только мой, смотрел с теплотой и нежностью, и в глазах грусть, желание заботиться, оберегать – всё то, чего я была лишена. Но не любовь. Хоть расстреливайте, но не любовь!
– Ты выйдешь за меня замуж? – уже без улыбки повторил он, сжимая кольцо в широкой ладони.
– Я люблю тебя, – ответила тихо, в сторону.
– Меня, правда? – усмехнулся в ответ он, со злом, с негодованием, припоминая мой же укол.
– А почему не тебя?
– Не знаю… может, моё положение, мой статус. С чего вдруг? Мы знакомы несколько часов.
Нежность испарилась, ласка растаяла, не оставив после себя и воспоминание, и передо мной человек с железной хваткой, со стальными нотками в голосе, с острым леденящим взглядом.
– Я люблю тебя, – упрямо повторила я, поджала губы.
Молча перевела взгляд на его ладонь, в которой скрывалось кольцо, разжала пальцы (он, конечно, не сопротивлялся), и сама же надела кольцо на палец.
– Моё кольцо и мой жених!
– Вот и умница, – улыбнулся он. – И всегда помни об этом, и никому меня не отдавай.
В этот день моя жизнь изменилась второй раз. Не нужно больше бояться, переживать, планировать, всё это за меня сделает мой мужчина. Именно рядом с ним я поняла, что не хочу бороться за свою жизнь, не хочу преодолевать трудности, я женщина, слабая и ранимая, нежная. И предназначена не для того, чтобы работать как лошадь, а только для того, чтобы любить его, единственного.
Только на следующий день не началась сказка, как, впрочем, и через три дня. Мы, словно два хищника, оказавшиеся в одной клетке по чужому принуждению. Вроде и понимали, для чего сошлись, только не получается всё выполнить по пунктам. Не рождается семья от одного слова «надо». И притираться не получалось. Данила дома практически не появлялся и дело здесь не только в его работе, а во мне, в частности. Казалось, он просто не знал, что со мной делать, о чём говорить и надо ли говорить вообще. Вроде всё просто: будущая жена, всё обсудили, друг друга поняли, но оказалось, что просто бросились на амбразуру и в итоге нам двоим стало тесно. Ему, потому как свободе пришёл условный конец, у меня в принципе вся жизнь изменилась в один момент. Даже спальня, которую он изначально предоставил, оказалась моим личным пространством. Не общим, а конкретно моим. И от этого всего было сложно. Плюс слова, сказанные, опять же, потому что так положено, стояли поперёк горла. И причины всех этих его мучений всё чётче стали вырисовываться в моём сознании. А в день, когда я решилась на откровенный разговор, Данила пригласил меня посетить свой кабинет. Официально, по-деловому, как и все наши отношения за эти несколько дней.
– Оксана, если ты не занята, я хотел бы с тобой поговорить, – процедил он сквозь зубы и тут же отправился по месту назначения, прекрасно понимая, что я не откажусь, даже если буду умирать. Его слово – закон и это не обсуждалось.
В кабинете я оказалась впервые, но не была особо удивлена. Всё основательно, с шиком, почти как у моего деда, и пока я невольно засмотрелась на интерьер, Данила уже удобно устроился в своём кресле за столом.
– Присаживайся, дорогая, назрел один неприятный разговор, и оттягивать обсуждение не имеет никакого смысла.
Сказал он всё это с какой-то ленцой, словно мне одолжение сделал, только я не показала эмоций, спокойно села, поёрзала под его взглядом, устраиваясь. Как бы Данила меня не назвал: хоть невестой, хоть женой, роднее я за эти дни не стала. Оттого и тон был соответственный. Как приказ, который у меня нет прав обсуждать.
– Могу я начать первой?
– Считаешь, что понимаешь, о чём я?
– Сложно не понять… – развела я руками.
– Тогда вещай, – усмехнулся Дементьев. Тут же закурил, делая вид, что полон внимания.
– Ты привёл меня в свой дом, показал, где я буду жить, наверняка уговорил себя, что так нужно, только вот уговоры не действуют. Так?
Он усмехнулся и не спеша выпустил дым изо рта.
– Рад, что не ошибся в тебе. Продолжай, – и снова его показательная лень в голосе. Неприятно.
– Ты не доверяешь мне. Ты вообще мало кому доверяешь, и тебя это напрягает: жить под одной крышей с человеком, которого практически не знаешь.
– Было бы странно, если бы я надиктовывал тебе номера счетов в банке, не считаешь? – Дементьев вскинул на меня взгляд, который, словно пощёчина, заставлял отшатнуться. Я вжалась в кресло.
– Зачем мучить себя? Может…
– Я не привык отступать от намеченных панов, – жёстко прервал он и я замолчала. – И я, правда, рад, что ты всё понимаешь. Когда говорю тебе о любви, себя же дураком и ощущаю. Потому что ты всё знаешь не хуже меня самого. И спектакль тот же играешь, что и я. Почему – не спрашиваю. Не интересно.
Я опустила взгляд, не в силах сдерживать набежавшие слёзы. Думаю, если сейчас о любви начну говорить, Дементьев рассмеётся мне в лицо.
– Так вот, – продолжил он, вдоволь насмотревшись на такую мою реакцию. – Если уж между нами всё предельно ясно, то и повода притворяться не вижу. Любовь это слишком сложно. В семье она не обязательна, можно и без чувств обойтись. С чего бы всё ни начиналось, результат один – привычка.
– Так просто?
– А что ты хотела усложнять? Между нами сейчас есть более чем достаточное чувство: желание. С твоей стороны, возможно, даже влюблённость, – на последнем слове он достаточно громко хмыкнул, ставя меня на место. – Только сути это не меняет. Всё проходит.
– Суть ясна. К чему ты ведёшь? – так же, по-деловому, решила продолжить я и смогла посмотреть отрыто. На Данилу глянула, и поняла: он до этого глаз с меня не спускал, после каждой своей фразы проверял, как меняюсь, пытался понять, что чувствую, что думаю. И это не просто смутило, это так, словно я кого-то поймала на подсматривании. И он понял, почувствовал, но холодно ухмыльнулся, не переставая оценивать взглядом.
– А суть, дорогая моя, в том, что если между нами всё предельно ясно и с твоей стороны никаких иллюзий нет, то и повода продолжить ломать комедию я не вижу. На данном этапе ты интересна мне только лишь с одной стороны. Как пойдёт дальше – зависит от тебя.
Я посмотрела, но ответить так ничего и не смогла. А Дементьев не стал зря терять времени. Из-за стола поднялся, обошёл его и стал напротив меня. Приткнувшись к столу, слегка на него присел. Он продолжал курить, заполняя кабинет белым непрозрачным дымом, жёстко улыбался, давая мне возможность осознать смысл своих слов. Только я и без него всё поняла, оттого и взглянула резко и открыто: я не боялась. А Данила принял этот взгляд, упрямо оттопыривая подбородок, затушил сигарету о пепельницу и теперь смотрел выжидающе.
– Я вижу, готова к реальной жизни, – издевательски хохотнул он.
Дементьев от стола отпрянул, подошёл ко мне ближе, потом сделал ещё один шаг и стал вплотную, устраивая свои ноги между моих.
– Я разговаривал с твоим гинекологом. Меня заверили, что всё в порядке, – отметая всякие сомнения, тихо проговорил он, провёл кончиками пальцев по волосам, дотронулся до подбородка, заставляя поднять на него взгляд.
– Я хочу тебя. Сейчас.
– Я…
Дементьев отрицательно качнул головой, сделал неудачную попытку улыбнуться и резко дёрнул меня за руку на себя. Усадил на стол, не обращая внимания на разложенные на нём документы, и широко развёл мои ноги в стороны.
– Так случилось, что в сексуальном плане претензий у меня к тебе гораздо меньше.
И приоткрытыми губами он провёл мимо виска. Едва касаясь, так, чтобы я только дыхание его почувствовала. Потом языком по скуле, вычерчивая тонкую горизонтальную линию и тут же, уловив момент, когда я расслабилась, заставил прогнуться, больно потянув за хвост волос. И он упивался своей властью. Я упиралась обеими руками позади себя, а Дементьев рассматривал, приценивался. Одну руку опустил на шею, несильно её сдавив, провёл большим пальцем по подбородку, оттянул им нижнюю губу и приблизился лицом к моему лицу. Но не прикоснулся, не поцеловал. Его рука ослабила хватку на шее и потянулась вниз, падая на моё тело тяжёлым грузом, так, чтобы я прочувствовала её ход, так, чтобы запомнила его силу. На секунду широкая ладонь смяла грудь, опустилась на талию, а затем быстро к колену, и уже оттуда снова, с той же тяжестью, вверх, задирая широкополое платье.
Когда Дементьев нащупал бельё, жадно смял его в кулаке, но не порвал, не дёрнул, а лишь поддел большим пальцем, отодвигая в сторону. Всё это время смотрел прямо в глаза, не желая упустить мгновение моей паники. Ведь сейчас он был другим. Совсем не таким, как в прошлый раз. Как я поняла, настоящим. Сам ведь сказал, что врать не получается. А я смотрела на него в ответ, боясь пошевелиться и хоть как-то проявить неуважение. Хотела его безумно, но не понимала этой игры, её сценария, оттого и покорялась, изредка пытаясь поймать приблизившиеся губы.
А дальше всё случилось очень быстро: его расстёгнутая ширинка, резкое глубокое проникновение, мой стон и его триумф. Ведь он понял, что даже так мне нравится. Без розового налёта, без пафоса и сахарной пыльцы, которая могла бы сгладить впечатление. Чёткие глубокие толчки, под которыми я не могла устоять, медленно опадая на массивный стол. Помню потолок, странной формы люстру, ведь Данила на меня больше не смотрел. Просто получал животное удовольствие, вбиваясь, вжимаясь в меня. Со стола слетали редкие предметы, громко ударяясь о пол, бумаги, скатилась ручка. Рукой Дементьев смёл монитор, о который секундой ранее я ударилась головой. Ему не было интересно, больно мне или нет, хотя стоны вполне чётко определили этот вопрос. И меня сейчас не было, точнее, сложилось такое впечатление, что ему всё равно, кто сейчас лежит на столе. Главное – цель, а целью стало получение наслаждения. Оргазм. Сбитое от бешеного ритма дыхание.
И всего за несколько минут он выполнил все пункты плана. Кончил в меня, отдышался, из нижнего ящика стола достал салфетки, вытер себя, толкнул упаковку ко мне. Когда отметил полное отсутствие движения и поймал на себе мой взгляд, усмехнулся. Вернулся в обратное положение, навис, опираясь обеими руками по сторонам от моего тела, склонился над лицом, будто бы принюхиваясь, определяя, его ли это самка. Поцеловал больно, грубо, прикусывая губы.
– Да, детка, вот такая суровая правда жизни! Трахаться на рабочем столе, не снимая брюк!
Он и сам взорвался от своих слов, нахмурился, губы растянулись в сплошную твёрдую линию. Бурно дышал, навис надо мной так, что между телами оставалось не более сантиметра, руки сжались в кулаки.
– И пока я большего дать тебе не смогу.
А потом так же резко он разогнулся и посмотрел с некоторой долей презрения. Кого презирал, сказать сложно, да и всё равно. Между нами стена. И Данила не собирается разбивать её, предлагая действовать мне.
Он вернулся к рабочему месту, нажал на телефоне незамысловатую комбинацию цифр.
– Нужно убрать в кабинете, – приказным тоном отдал он распоряжение кому-то из охраны.
К тому моменту я поднялась и нетвёрдо стояла на ногах, пытаясь определить, что чувствую. Данила перевёл на меня потемневший взгляд.
– Приведи себя в порядок, – бросил небрежно. – Прислуга в этом доме не для того, чтобы заглядывать в нашу постель. И… иди к себе.
И тут же занялся своими делами.
– Ты сказал постель?.. А мне кажется, что значительно переоцениваешь возможности этого стола, – гневно проговорила я в его широкую спину и, так и не дождавшись ответа, из кабинета вылетела, не желая задерживаться и на секунду.
Прямо перед дверью столкнулась с мужчиной, которого и вызывал Данила, тот словно ждал, пока я выйду. Мерзко было от понимания того, что все они знают, что моги бы там увидеть, потому и топтались у входа. Внутри у меня клокотала обида, а внешне я даже не пыталась скрыть эти же чувства. И в спальне показательно громко хлопнула дверью, хотя это едва ли кого-то впечатлило. Но плакать не хотелось точно. Да и злость на Дементьева быстро переросла в понимание его сущности, его ко мне претензий и я готова была полностью оправдать его поведение. Только вот мириться не хотела.
Приняв душ, я вернулась в постель. И с мыслями о вариантах перемен в отношениях, уснула, несмотря на дневной час. А проснулась от ощущения присутствия, отчего сразу же поёжилась и подобрала ноги. Я открыла глаза и наткнулась на внимательный изучающий взгляд. Данила с лёгкой улыбкой вздохнул и провёл по моей ноге, поверх пледа.
– А я уж думал, ты тут рыдаешь. Волнуюсь… – я показательно хмыкнула, услышав это его «волнуюсь», а Данила ничуть не обиделся, попытался улыбнуться и в этот раз весьма удачно.
– С чего бы? – ответила я дерзко и присела на кровати, прижимаясь спиной к адаптированному мягкому изголовью.
– Может, обиделась?.. – вкрадчиво проговорил он, не переставая поглаживать мою ногу.
– Обиделась. И что?
– Не знаю. Я не хотел бы, чтобы ты так реагировала.
– Дай, угадаю: ты такой, какой есть, и меняться не сбираешься.
– Глупости. Я всегда согласен на перемены к лучшему.
– Что тогда? Сбросил напряжение и решил продолжить подкоп?
– Ты смешная, – в подтверждении своих слов он мягко улыбнулся. Когда поймал мой недовольный взгляд, направленный на его поглаживающие движения, нажим усилил. Намерено. Словно я могла противостоять, и он вовлекал меня в это. – Только обижаться, действительно, не нужно. Это мои правила. Я так живу.
– Я поняла. Только жить сама по ним не собираюсь.
Данила хищно улыбнулся, медленно, позволяя мне идти на попятную, приблизился, кончики наших носов практически соприкасались, когда он довольно облизнулся и прошептал:
– Тогда диктуй свои… И заставь меня их исполнять.
С того знаменательного вечера наши отношения изменились. От меня требовалось только лишь быть собой, оказывается, искренность в чувствах действовала на Данилу безотказно. Вскоре я отвоевала место на кухне и полностью готова была посвятить свободное время будущему мужу и его удовольствию. Чего бы это ни касалось. Как то сексуальные развлечения, либо плотское удовлетворение в процессе приёма пищи. И каждый новый день становился моей маленькой победой. Маленьким шагом на пути к идеалу. И Дементьев не мог отрицать, что я подкупала его своим отношением.
Нам было сложно. Нам двоим. И притирались мы жёстко, иногда вплоть до военных действий, но окончательно я поняла, что завоевала доверие, путь хрупкое, пусть практически прозрачное и такое незначительное, в тот раз, когда при очередных проблемах, Данила не заперся в своём кабинете с напитком покрепче, а пришёл ко мне. Просто, чтобы я была рядом, чтобы поддержала, чтобы была в этом вместе с ним. И вот тогда началась наша семья.
Данила открылся для меня с другой стороны, больше не был чем-то мифическим, недосягаемым. Я узнала, что такое положение – это только его заслуга, и не буду углубляться, рассказывая, как мальчик-сирота из детского дома добился успеха в большом городе. Не буду рассказывать, что всё это он получил благодаря своему уму и трудолюбию, он не ангел, он человек. И на пути к успеху совершил много поступков, и хороших, и плохих. Для всех вокруг был чёрствым снобом, не имеющим возможности чувствовать и любить.
Многие женщины, в том числе и его бывшие любовницы, мне искренне сочувствовали, не подозревая, что я самая счастливая на свете. Что он делает меня такой. Даня рано повзрослел, обстоятельства не позволяли ему расслабляться, мечтать. Его жизнь – это действие. Работа днём и ночью, и он не прекращал движение вперёд ни на секунду. Утром я его встречала за работой, спать Данила ложился далеко за полночь, и эта была его жизнь, и я для него не стала обузой и не мозолила глаза, я для него была живым воплощением того, для кого он всё это делал, и будет делать в будущем. Семья была его единственной целью, смыслом его жизни. Жена, дети – вот о чём он мечтал, когда работал, когда засыпал в обнимку с компьютером, а не деньги и дорогие машины. И за это я его уважала, как своего мужчину, а через год смогла назвать своим мужем.
Три года счастья, сказки, беззаботной жизни, жизни со смыслом. Он для меня, а я для него. Было всё: и ссоры, и непонимания, и обиды, и переживания, но мы были вместе и ни разу не усомнились в правильности поступка. Я была примерной женой и лучшей хозяйкой, готовила, убирала, заботилась об уюте. Помнила слова матери, когда та учила меня кулинарному мастерству, приговаривая, что готовить поистине вкусно, можно только с любовью. И да, она права, только рядом с Данилой моя еда приобретала незабываемый вкус, муж даже обедать приезжал домой.
Мы были счастливы вместе, а однажды, когда я вернулась домой с радостной вестью о ребёнке в скором будущем, жизнь приняла новый, головокружительный виток. И я узнала своего мужа с другой стороны. Теперь он был не просто хорошим, он стал лучшим. Вы когда-нибудь задумывались, что чувствует мужчина, который готовиться стать отцом? Нет? Мой мужчина летал, и я парила вместе с ним, взмывая к облакам. Мы вместе ходили на каждую консультацию к врачу, сердцебиение малыша мы слушали минут двадцать, пока доктор не посмотрел на меня умоляюще, снимок с каждого УЗИ. Нет, Данила не стал фанатиком, просто каждый новый день был для него счастьем, которым он делился со мной, с нашим малышом. Даже от половины дел отказался, доверив всё управляющим. И я была спокойна только когда муж рядом, всё остальное время не могла усидеть на месте.
– Ксанка, ты где, давай, лети скорее! – вопила в трубку Алла, – единственная, кто за меня порадовался после замужества.
– А что такое, я ничего сегодня не планировала...
– Что значит, не планировала? А кто обещал меня поддержать? Я, может, тоже хочу замуж за олигарха, давай, несись в наш салон, я тут образ менять буду, вот, без твоего совета никак.
– Я вообще-то за городом, так что час, полтора – минимум.
– Как раз успеешь, жду.
Куда успею, и чего она ждёт, думать было лень, о её смене образа я помнила смутно, скорее всего, подруге это только что взбрело в голову. Да и про Даню она зря так сказала, тот потребовал от меня клятвенного обещания, что я после свадьбы вернусь к родному чёрному цвету волос, на что я смогла только крепко зажмуриться и обнять его. Знал бы, как ненавистен мне образ этакой куколки с блондинистыми мозгами!
На пороге меня уже окликнул водитель, предлагая свои услуги, но нет, молю, прошу, хотя бы машину оставьте, не могу я в окружении, руль – это моя слабость. И я как всегда, восседаю на водительском сидении, но добраться до подруги было не суждено. Как только я въехала в центр города, автомобиль впереди резко затормозил и остановился, я и испугаться-то не успела, когда мой передний бампер встретился со столбом. Нет паники, нет истерики, нет даже страха, есть только вода подо мной и понимание того, что роды вроде как начались.
Через час я уже лежала в заранее подготовленной для меня палате. Через два часа боли внизу живота начали напоминать те самые схватки, о которых пишут рожавшие во множествах блогов, а через три часа, когда требовала сделать хоть что-нибудь, на пороге палаты появился бледный Данила с бешеным взглядом и перекошенным от злости лицом. Он молниеносно приблизился ко мне, присел на койку, склонился к лицу и только для нас двоих знакомым шёпотом произнёс:
– Как только всё закончится, придушу своими руками… – прошептал он, и бешенство в глазах сменилось на тревогу и какую-то не свойственную ему растерянность. – Люблю тебя… всё будет хорошо, обещаю…
Едва ощутимое прикосновение его губ к моему холодному лбу и наш мальчик потребовал немедленного освобождения, услышал папочку, наконец-то. А дальше роды… роды – это что-то нереальное, не передаваемое словами. Кто-то из соседних палат ходил по коридору и громко стонал, кто-то кричал не своим голосом, что неимоверно раздражало, и, да, я сама виновата, что не доехала до забронированной клиники и оказалась в рядовом роддоме, но Данила и здесь всех, кроме, собственно, рожениц, построил. А вот я не могла ни ходить, ни стонать. Предпочитала лежать на спине, и вспомнить, как нужно дышать.
Вскоре боль стала невыносимой, онемели ноги, онемели руки, открывать глаза я боялась, так как перед ними всё плыло. Точно помню, как упиралась рукой в стену, пытаясь перетерпеть боль, но вскоре поняла, что, скорее, кровать отъедет от стены, чем как-то мне поможет. Я чувствовала, как стремительно начала бледнеть, и тут же кровь бросилась к лицу, принося с собой жар. Наверно, это был единственный момент в жизни, когда видеть мужа я не хотела. Слишком грозно во мне отзывалась обида, что только я терплю всё это, а вот когда всё закончилось и меня порадовали, сообщив, что родился мальчик, я улыбнулась и заказала Даню в палату.
«Никогда больше с ними не расстанусь» – прошептала, увидев, как в дверях показался любимый с сыном на руках, на глазах появились слёзы радости. Пряча улыбку ладонью, я боялась спугнуть своё счастье. Потом было первое кормление, я впервые сама взяла сына на руки, впервые поменяла ему подгузник, и каждое мгновение хотелось запомнить, настолько дорого было для меня это чувство. И в этот день получилось окончательно убедиться в своём предназначении – я домашняя наседка. Уважаю и принимаю выбор женщин, которые посвящают себя карьере, бизнесу, любимому делу, но я могу посвятить себя только семье, для меня это неземное счастье, любить и быть любимой. Любовалась на маленькие светлые глазки Максима, как он сопел, пока ел, как засыпал, выпуская из ротика сосок. Счастье…
При выписке, казалось, нас встречал весь город, по крайней мере, его журналистская часть. Вспышки фотоаппаратов, вопросы со всех сторон. «Как вам роль матери?» – услышала я вопрос, улыбнулась… Это самая замечательная роль, нет, это не роль, это моя жизнь! Смотрела на Данилу с Максимом на руках: он, как тигр, защищал своего младенца от внешнего мира, защищал меня. Приехали домой, получили поздравления от прислуги, хотелось отдохнуть. Сынишка мирно сопел на руках и не думал просыпаться, пока его укладывали на нашу широкую постель, Даня лёг рядом, увлекая меня за собой. Первое, что пришло в голову, так это несоответствие размеров. За четыре дня я привыкла, что рядом лежит мой малыш, мой кроха, а теперь рядом был муж и казался просто невероятных размеров. Я посмотрела в его глаза, наполненные счастьем и радостью, улыбнулась, обняла его лицо обеими ладошками, поцеловала в нос и, поверьте, ничего интимнее и сокровеннее не испытывала в жизни, как этот невинный поцелуй к моему мужу.
Кошмар начался ночью. Сын плакал, и не просто плакал, а вибрировал от собственного крика, и от этого звука разрывалось сердце и густой, болезненный ком затягивался в груди. Через час непрерывного плача у меня сдали нервы, скорая всё не ехала и Данила вызвал знакомого врача. Головка ребёнка побагровела от напряжения, каждая венка набухла, на щёчках лопнули несколько сосудиков. Чтобы не сорваться на паническую истерику, я закрыла рот руками, пытаясь успокоить свой вой, муж пробовал успокоить Максима – тоже безуспешно. Время тянулось, ребёнок не успокаивался, он не хотел пить, не хотел есть, он уже охрип, но продолжал разрываться от крика и плача.
Врач приехал спустя час. Сразу же, без объяснения причин, экстренно госпитализировал. Глядя на меня, решил, что с ребёнком поедет Даня, и моему состоянию можно было не завидовать. Меня колотило, мои руки тряслись, зубы стучали. Безумный взгляд покрасневших и опухших от слёз глаз, болезненно бледное лицо, груди ныли от переполненности, к ним нельзя было прикоснуться. Позже вкололи какой-то укол, после которого я практически сразу уснула, а когда проснулась, Данила уже был дома. Один. Диагноз, как приговор – гидроцефалия. Что это – я не знала, я даже не представляла. А Данила молчал, но его напряжённая поза, сжатые кулаки, говорили за себя.
– Собирайся, поехали, – небрежно, с плохо скрываемой злостью проговорил он.
Переодевшись в считанные минуты, я стояла на пороге дома. В машине он так же не проронил ни слова, а я боялась подать голос: таким своего мужа никогда не видела. Он прятал от меня взгляд, отворачивал лицо, всё, что угодно, только бы не говорить. В клинике за руку отвёл в кабинет врача.
Дальше были вопросы, много, разные. Как протекала беременность, как прошли роды, чем болела, что ела и хорошо ли спала? Отвечала я на автомате, практически не задумываясь над смыслом сказанных слов. Нервное истощение, плюс остаточное действие снотворного сделали из меня полузомби.
На просьбу увидеть сына врач промолчал, перевёл взгляд на Данилу, не знаю, подал ли тот какой-то знак, но врач согласился провести меня в палату. Я ещё плохо понимала, что происходит, по дороге спрашивала, как будет проходить лечение, как долго и что для этого нужно, можно ли мне быть в это время с ребёнком. Конечно можно, я ведь мать…
Только меня повели не в палату к Максимке, а по всему отделению, где можно было наглядно узнать, что меня ждёт и к чему готовиться. Смертельный приговор.
Врач с дотошными подробностями обрисовывал ситуацию, рассказывал, что будет испытывать ребёнок, а при виде первых пациентов, уже до горла накачанная информацией, я не выдержала и рухнула в обморок. Первое, что помню, когда пришла в себя – тошноту. Она подступала волнами, рот наполнен слюной и меня вырвало. Один раз, второй, третий. Я уже ничего перед собой не видела, чувство боли, страха за моего ребёнка, за каждого ребёнка, который находился в этом центре. Хотелось кричать, но голос пропал, и я могла только шумно выдохнуть с каким-то непонятным хрипом. Потом были слёзы, много слёз, они не поддавались разуму, просто вытекали из глаз и, казалось, когда их уже не осталось, врач показал палату сына.
Маленькое, крохотное тельце лежало в кроватке-инкубаторе, в окружении множества приборов, в полумраке, чтобы не раздражать ребёнка. И меня снова начало колотить, дальше помню смутно. Данила вёл меня из клиники, а, скорее, даже не вёл, а тащил, помню, я хваталась за всё, что видела, я хотела остаться рядом с сыном. Дорогу до дома не видела вовсе. Наверно, я умерла в тот момент, в голове пульсировали слова, сказанные врачом напоследок, как выстрел в голову: «Вероятнее всего, именно авария стала причиной». Авария… я убила собственного ребёнка.
К сознанию меня вернул стук входной двери при закрытии. Я стояла посреди гостиной, Данила был в дверях. Он просто смотрел на меня. Молчал. А в глазах боль. Я ненавидела себя, мне не хотелось жить, а он стоял и смотрел, словно я – это уже не я, а нечто дрянное, не заслуживающее уважения. А потом был удар. Больно… да, наверно, было больно, радужные круги перед глазами… ещё удар… и его глаза, потемневшие, словно неживые, и лицо как маска. Я ненавидела себя… лучше бы он меня убил… не хочу жить.
Когда ярость прошла, вернулся мой муж. Он не просил прощения, не извинялся, он вообще не разговаривал со мной, он только обнимал, и я задыхалась в его объятиях. Его рубашка была испачкана в крови… в моей? Да, наверно, в моей. Прочитав эти мысли, Данила отвёл меня в ванную, поставил под ледяной душ, и я расплакалась. Как щелчок пальцев перед носом, и можно выйти из ступора. Я кричала и колотила кулаками по его груди, я просила отпустить меня обратно, я хотела вернуться, просто не могла так… Но над ухом раздавался его тихий, успокаивающий шёпот, по спине скользили горячие ладони, тёплые губы на виске и его запах. И нет слов, они не нужны. Только боль. Одна на двоих.
День, неделя, месяц… Данила запретил мне ездить в клинику, тогда я мужа ненавидела, а потом поняла: он меня просто жалел. Зря. Я заслуживала видеть всё это каждый день, это как моё наказание, но он не пускал, запирал дома под охраной. К сыну мы ездили только вместе, в субботу, все остальные дни проходили как в тумане, и отсчёт наступал по приезде домой. А потом снова и снова шесть дней ожидания. После этих поездок Данила слетал с катушек, каждый раз избивал меня, каждый раз после этого меня успокаивал. Зачем?.. Я не заслужила его. Ни его жалости, ни объятий, я чувствовала его боль, его страдания, и хотела понять его, но не получалось. И снова ожидание. Я не жила – существовала. В те дни, когда мой внешний вид не позволял выходить из дома, Данила ездил к сыну один, однажды он не зашёл после этого в мою комнату, и я нашла его в кабинете.
– Оксана, – сказал он, сидя ко мне спиной, и стало страшно от этого голоса, – тебе лучше уехать. Я себя не контролирую, – он выпил залпом содержимое бокала и откинул голову на спинку кресла.
– Я не уеду, – ответила я шёпотом, но твёрдо. Наверно, это было единственное, в чём я на тот момент уверена: я никогда их не брошу. Просто не смогу.
– Оксюшка, девочка моя, ты же понимаешь, что со мной не всё в порядке, прошу… я не хочу, чтобы…
– Я не уеду, – более решительно перебила я его и сделала шаг вперёд и плечи Данилы опустились. Впервые за несколько лет.
Где-то в глубине души я понимала, что ему больно видеть меня, слышать мой голос, я как мощный раздражитель медленно убиваю его, разрушаю изнутри, но без него уже не могла. Тянулась к нему, хотела почувствовать его тепло, мне как наркотик было необходимо его присутствие, его тихий шёпот. Только так, в его объятиях я могла выгнать свою боль со слезами, всё остальное время меня просто не существовало. Только десять минут рядом с ним, десять минут в неделю я жива.
И он избил меня. Избивал снова и снова, но Данила не был садистом, я знала это наверняка. Он не получал от этого удовольствия, ему просто было плохо. Наверно, нужно было обратиться к врачу, посещать приёмы и тренинги, но тогда никто из нас об этом не задумывался, мы тонули в своём горе, задыхались в нём, сплели плотный кокон, из которого выбраться самостоятельно уже не было сил. И мне нужен был совет, или хотя бы выговориться, но рассказывать кому-то постороннему я не хотела и приняла решение поехать к матери. Она вряд ли мне что-нибудь подскажет, но послушает, я уверена, ей становится всё лучше и лучше, я надеюсь, что она когда-нибудь будет здорова. Набрала номер мужа.
– Данила, я бы хотела съездить к матери…
В ответ его молчание. Так обычно проходят все наши разговоры.
– Ты не мог бы прислать мне машину?
– Вечером отвезу тебя сам.
И отключился. Я только потом узнала, что по легенде вместе с малышом нахожусь за границей. Данила не хотел, чтобы эту новость трепали в каждой газетёнке, чтобы перемывали и обсуждали. Он, как заметная личность, избежать бы этого не смог, поэтому я и была взаперти, в изоляции.
Мои надежды не оправдались. В этот вечер маме, действительно, стало лучше… она меня узнала… и прокляла. Шарахалась от меня как от прокажённой, шипела что-то невнятное, кружила вокруг, а потом резко схватила за подбородок, задирая голову, поворачивая лицо к свету, и словно выплюнула:
– У тебя его глаза… ненавижу вас. Весь ваш род!
Дальше посыпались проклятия. Мама кричала и билась в истерике до тех пор, пока её не скрутили санитары, хотелось обнять её, успокоить, дотронуться до руки и погладить по волосам, но как только я пыталась приблизиться, мама вырывалась от коновалов с новой силой. Так было и на второе посещение и на третье, после которого доктор попросил меня больше не приходить… никогда.
– Я могу тебя попросить? – спросила я тогда у мужа, он обнял, ничего больше сказать не получилось, я только плакала в его объятиях. Он меня любит, я знаю.
Весна, лето, наступила осень, я смотрела за проходящей мимо меня жизнью из закрытого окна дома, который стал для меня добровольной тюрьмой. Я не помнила, когда последний раз видела себя в зеркале. Практически не ела, не разговаривала. Уволила всю прислугу: не хотела, чтобы кто-нибудь знал, что происходит в нашей семье. Целыми днями убирала дом, чтобы хоть как-то отвлечься, готовила обеды и ужины, но практически всегда они оказывались в мусорной корзине. Данила домой приходил редко, в основном заносил продукты, забирал из сейфа какие-то бумаги, но боялся остаться со мной наедине на лишнюю секунду, боялся сорваться. Так прошёл ещё месяц, моё лицо освободилось от синяков и ссадин, кости не трещали от любого неловкого движения, наступил октябрь, пришли первые морозы.
Я блуждала по дому, словно тень, боялась зайти в комнату к Максиму, не заходила туда с того самого дня, как сына увезли в больницу, а сегодня словно магнитом тянуло. Зашла, а вокруг так тихо, спокойно, светлые стены, маленькая голубенькая кроватка, одеяльце валяется на полу, подняла его, прижимая к груди. Я замерла с лёгкой улыбкой на лице, получилось вздохнуть. Полноценно. Ведь до этого словно тиски сдавливали грудную клетку. Обернулась на шум в коридоре, и через секунду в комнату вошёл Данила.
– Завтра похороны, – тихо сказал он и ушёл в свой кабинет, а я заплакала, пряча лицо в детское одеяльце.
В тот вечер не рискнула к нему подойти – его жалела, не себя. А утром мы отправились на кладбище. Вокруг никого, семь утра, маленькая могилка, в которую вложили такой же маленький закрытый гробик. Множество бесконечных и не приносящих никакого облегчения операций внесли свой вклад. Данила запретил мне смотреть. Я молчала. Нет, это происходит не со мной!.. Никаких церемоний, батюшка с зычным голосом, запах кадила, меня шатает из стороны в сторону, я стою только благодаря Даниле, который держит за локоть, прислоняя к себе. Молчание не угнетает, оно помогает не сорваться, помогает быть рядом друг с другом.
Следующий раз я пришла в себя, когда мы были уже в машине. Рой бессмысленных картинок за окном, больше напоминающих ленту кинофильма. Грязное серое небо, такое же грязное, как и моя жизнь. Без единого просвета. Без единой надежды. От мыслей отвлёк гул мотора, странный, необычный: на спидометре сто шестьдесят, за окном мелькают редкие встречные автомобили, на зеркалах заднего вида ещё не растаявший иней. Данила резко нажал на тормоз и вышел из машины. Стоял ко мне спиной, пальцы запутались в его густых волосах, он оказался не в силах опустить руки. Муж никогда не говорил, как ему плохо, как тяжело, всё было в его глазах, в его усталых жестах, в напряжённой позе.
Шесть месяцев ада одного на троих. Шесть месяцев молчания, испытаний друг для друга. И после всего, ему нечего мне сказать. Выбраться из машины у меня не было сил и желания, страх сковал всё тело, даже мозг отказывается соображать. Как в замедленной съёмке я видела, как муж развернулся, взгляд глаза в глаза, и он уже идёт ко мне. Открывает двери, подаёт руку, отпускает меня. Расстояние в шаг, он смотрит в мои глаза, и я всё понимаю: он принял решение. Легко подтолкнул меня к обочине, сделал шаг вперёд, на лбу глубокая морщина… кажется, вчера её ещё не было. Среди густых чёрных волос проскальзывает редкая седина, а ведь ему чуть больше тридцати. Рваное дыхание срывается с моих губ со стоном.
– Прости, – прошептала я, понимая, что он меня ни в чём не винит, просто ему плохо, ему очень плохо, ему нужна помощь, к сожалению, не моя.
Он бил меня долго. Я не помню всего, кажется, за это время несколько раз теряла сознание и вновь приходила в себя. Я тоже сошла с ума, не чувствовала боли, думала только о муже, о его взгляде, с ним что-то не так. Открыв глаза в очередной раз, поняла, что я уже одна, и не могу пошевелиться. Пальцы на руках закоченели, над головой серое небо, а в памяти его глаза. Интересно, а глаза могут поседеть? Кажется, да. Его голубые глаза стали почти прозрачными, словно покрылись инеем и не могут оттаять, как зеркала в нашей машине. Часто моргаю, пытаясь прогнать слёзы, но ничего не выходит, я не хочу плакать, я больше ничего не хочу. Снова темнота, я устала.
– Оксана Владимировна, вы меня слышите? – незнакомый голос позвал меня, громко, слишком громко, чтобы воспринимать его спокойно и я почувствовала, как морщусь от этого звука.
– Вы можете говорить, Оксана Владимировна?
Я пыталась что-то ответить, но губы не слушались, язык словно каменный. Перед глазами размытая картинка, ничего не понимаю.
Когда стало лучше, и я окончательно пришла в сознание, медсестра объяснила, что я нахожусь в частной клинике, после неё пришёл врач и задавал какие-то вопросы.
– Вы помните, что с вами произошло? – вкрадчиво начал он, и я попыталась сморгнуть набежавшие слёзы. Вот оно, точно, я помню! Но лучше бы мне забыть. Уверенно киваю, закрывая лицо ладонями.
– Где мой муж? – произнесла я нечленораздельно, но врач понял, глубоко вздохнул. Я почувствовала чужое напряжение.
– Даниил Алексеевич привёз вас сюда, он оплатил лечение и просил передать, что ближайшее время навестить не сможет. Так, что произошло?
Я смотрела на него, не зная, что ответить. А что, собственно, произошло? Всё в порядке, только тело болит и лицо… трудно дышать.
– Кто вас избил, вы можете ответить на этот вопрос?
– Я не знаю, – ответила с полным безразличием. Неприятная пустота вдруг наполнила всё тело. Чувство беспокойства пульсировало в голове и отзывалось частым поверхностным дыханием.
– Оксана Владимировна, – более тихо и вкрадчиво начал доктор, – я интересуюсь не из праздного любопытства, и не собираюсь никуда сообщать, но мне это необходимо для дальнейшего лечения.
Я молчала, а доктор тяжело вздохнул.
– Ваш муж ничего не пояснил… это он избил вас?
– Нет, – равнодушно, глядя куда-то в сторону, ответила я, а самое главное, что вполне правдиво.
– Хорошо. Тогда насчёт лечения…
Несколько минут врач рассказывал мне, что мы будем делать в первую очередь, предлагал подождать, пока сойдёт опухоль с лица. Оказалось, что я плохо вижу не просто так, а оттого, что глаза отекли настолько, что удивительно, как они остались не повреждены. На консультацию был приглашён лучший пластический хирург, тот обещал, что мой новый нос будут не хуже прежнего, я слабо улыбнулась. Как смогла. Ночью снились кошмары и мне назначали успокоительное. И каждый раз я просыпалась с одним и тем же вопросом, единственное, что хотела услышать, так это, где мой муж.
Но Дани не было, он не звонил, не приходил, и никто не пояснял, откуда берутся продукты в холодильнике. Позже я подслушала разговор медсестёр, которые обсуждали мужчину, навещающего меня. Улыбнулась, когда они хвастались, сколько раз его видели: муж у меня самый-самый. Выяснила, что Даня приходит только тогда, когда мне вводят успокоительное, узнала, что он долго сидит рядом и гладит мою руку. Хорошо, а то я уж подумала, что съехала с катушек: мне вечно мерещился его запах, и кровать казалась плохо заправлена. Он рядом, он со мной. Больше вопросами о муже никого не донимала, а тихо радовалась его заботе.
В больнице я провела три недели. Нельзя сказать, что была окончательно здорова, но теперь вполне могла за собой ухаживать, выполнять простейшие процедуры. И когда всё шло к выписке, в палату явился человек, чужой. Смотрел на меня с неприятным прищуром, как на преступницу, подавлял своим неприятным взглядом, по палате разнеслось чувство тревоги.
– Майор полиции Нефёдов, – представился он, демонстрируя служебное удостоверение, я притихла, присела на кровати. – Оксана Владимировна, ко мне обратился господин Варенков, вы знакомы с таким?
Я попыталась сообразить о ком и о чём говорит этот человек, окончательно растерялась, но кивнула.
– Да, это помощник моего мужа. Что-то случилось? – сердце колотилось, рискуя выпрыгнуть из груди, только бы с Данилой всё было в порядке.
– Отлично! – не понятно чему обрадовался мужчина, достал свои бумаги из дешёвой чёрной папки, положил передо мной пару листов. – Так вот, господин Варенков попросил меня разобраться в вашей семейной ситуации.
– Извините, – я, наконец, поняла суть происходящего и задрала подбородок до боли в затылке. – А разве вы работаете не по заявлениям граждан? И о какой ситуации вы говорите? Я никуда не обращалась?
– Я понимаю, ваш муж влиятельный человек, но всё же… – Майор скупо улыбнулся, подтянул стул поближе к моей койке и перешёл на доверительный тон. – Варенков пояснил, что вы долгое время подвергались физическому насилию со стороны мужа, он вас избивал?
– Нет. С чего вы взяли?
– Варенков, как близкий друг семьи хочет помочь вам. Прошу отвечать на мои вопросы честно, это лучше для вашего же блага. Домашнее насилие самое сложное из преступлений, так как его трудно доказать, но нам, в некотором смысле, повезло, и вы оказались в больнице.
– Да уж, повезло, ничего не скажешь… Чего вы хотите?
– Вы будете подавать заявление на мужа? В принципе, всё уже и так написано, нужна только подпись.
И тогда передо мной оказался один из заготовленных ранее листов бумаги с аккуратно написанным заявлением.
– Вы в своём уме? – разозлилась я, отшвырнула бумагу, подобрала к себе колени и уставилась на майора, никак не могла уловить его выгоды, и что, вообще, происходит.
– А вы? В зеркало давно смотрелись? Вы похудели как минимум на десять килограмм, кости торчат, лицо синее, глаза до сих пор опухшие. Думаете, он вас пожалеет?! – начал майор со странной агрессией, с возбуждением в голосе, с намерением что-то доказать. – В следующий раз всё может закончиться плачевно. Я разговаривал с вашим лечащим врачом, он поведал, что привёз вас муж, только вот, пояснять что-либо отказался, а на его руках были отчётливо видны сбитые костяшки пальцев. Что скажете на это?
Я холодно улыбнулась, поджала губы и посмотрела на мужчину перед собой открыто, достойно, смело.
– Мой муж спортсмен, он мастер спорта по самбо, неужели вы думаете, что такой человек будет избивать меня кулаками и не найдёт более действенного способа?
На майора смотреть стало забавно, он мог ожидать от меня что угодно, только вот не такой логичный вопрос. Заказ. Это понятно. Варенков… без него тут не обошлось. Сообщить Дане, но как?
– В общем, так, хотите под протокол, хотите без него: на меня напали, муж меня нашёл и привёз сюда. Кто напал, вас не касается. Что происходит в моей семье – тем более. Никаких близких друзей у нас нет, и вряд ли кто-то имеет право вызвать вас. Больше мне добавить нечего, до свидания.
– Но…
– Спасибо за внимание, – ответила я жёстко и властно. Как достойная жена Даниила Дементьева. Майор убрал с лица добрую улыбку и сменил её на оскал.
– Его всё равно прижмут, детка, с тобой или без тебя.
И ушёл.
Ненавижу! Ближе к вечеру в палате появился ещё один мужчина, вот его лицо мне казалось смутно знакомым, кажется, адвокат, я видела его на свадьбе. С добродушной улыбкой он вошёл, поинтересовался здоровьем, только вот чувствовалась во всех его действиях какая-то суета, подвох. Он смотрел… с жалостью, что ли, понимающе, отвлекал общими вопросами, а в руках крутил папку для документов, с которой никогда не расставался. Моё волнение только усиливалось, отчего старые раны начинали ныть, и я, не выдержав этой пытки неведением, посмотрела на него умоляюще.
– Давайте к делу, вы ведь не проведать меня пришли.
Адвокат улыбнулся, поставил на прикроватную тумбу пакет с фруктами, достал из футляра очки и принял невозмутимый вид. Никаких ужимок и улыбочек, он профессионал и он на службе – именно об этом говорил острый строгий взгляд, поджатые губы, прямая спина. Мужчина раскрыл свою папку, бросил на меня короткий изучающий взгляд, затем протянул несколько листов, сложенных в прозрачный файл, сразу же передал ручку.
– Ознакомьтесь и распишитесь, – тихо, стараясь не отвлекать, проговорил он.
Перед глазами ровные строчки, единственное, что точно видела – свою фамилию, имя, на каждой странице подпись Данилы. К горлу подступила тошнота и, с трудом сглотнув, я подняла взгляд на юриста.
– Я… я… Извините, но я не совсем хорошо поняла, что это?..
Я смотрела на этого человека и взглядом умоляла сказать, что всё неправильно поняла, что это сон, миф, что ничего этого нет. Чувствовала, как щёки заливаются румянцем, а пальцы на руках дрожат.
– Вы всё правильно поняли, Оксана Владимировна, – невозмутимо и, на удивление твёрдо, ответил юрист, – это документы на развод. Даниил Алексеевич их уже подписал и ждёт от вас того же.
– Я не подпишу ничего, пока не поговорю с ним! – швырнула документы назад, с трудом сдерживая всхлипы.
– Это невозможно.
– Я всё сказала.
Мужчина снова открыл свою папку и достал оттуда запечатанный конверт, протянул его мне.
– Думаю, это кое-что прояснит. Я вас не тороплю, жду за дверью.
С твёрдой уверенностью в том, что никогда не откажусь от мужа, я вскрыла конверт. Прежде, чем смогла прочесть, несколько раз перевернула лист бумаги, исписанный от руки. Его рука, нет сомнений, он часто писал мне записки, глупые, романтические, только сейчас сердце сжимается до того, как я смогла прочесть. Данила стал для меня всем, моей жизнью, моей любовью, моя вселенная замкнулась вокруг него, а он был её центром. Сын… мне сложно говорить о сыне, я любила его, но Даня сделал всё возможное, чтобы оградить меня от его боли, а вдали ощущения искажаются, становятся не такими чёткими, не такими резкими. Я не верила, что муж вот так просто мог вышвырнуть меня из своей жизни, как ненужный хлам. Сидела, держа в руках лист бумаги, и не решалась начать. Он всё делает правильно, он всё может объяснить. Только мне не нужны объяснения, мне ничего не нужно, только он, его тепло, его дыхание.
Да, я сумасшедшая, да, я его фанатик, да, это извращённая любовь и я всё готова ему простить. С самого начала у нас не был равный брак в плане понимания жизни. Данила всегда был ведущим, а я ведомой. Он главный. Его слово – закон. Он вырастил меня для себя, подстроил под себя, как заводной механизм, как живую игрушку. Но я на всё давала своё согласие. Только бы с ним. А сейчас, как ненужную вещь, он пытается выбросить, вычеркнуть, забыть. Но я верю в то, что выход есть, и мы должны найти его вместе, иначе «нас» больше нет, а я так уже не умею. С полным решимости взглядом, я приступила к чтению. В каждой строчке его голос, его улыбка, его грусть. С каждой строчкой моя уверенность тает, не оставляя после себя и следа. Он решил. Ещё тогда, в день похорон, он не даст мне шанс…
«Оксана, родная… Оксана… хочу попросить у тебя прощения за это унижение, мне стыдно признавать, что я струсил, но так и есть. Не могу сказать всего этого тебе в глаза, потому что не отпущу. Хочу, чтобы знала, ты – это всё хорошее, что у меня когда-либо было, и я боюсь потерять тебя… навсегда, поэтому принял решение. Ты должна уйти, уйти сама… Нет, я хочу, чтобы ты ушла! Так нужно, поверь, так правильно. Ты достойна семьи, любви, а я могу принести тебе только боль. Я и сам болен, всё понимаю, и я пройду курс лечения, обещаю тебе, только между нами это ничего не изменит. В день нашей последней встречи я чуть не потерял тебя… я мог тебя убить… Не могу остановиться и поэтому прошу тебя, прошу: уходи. Больше не будет встреч. По условиям развода ты должна уехать из города без права проживания. Ты не имеешь права приезжать на кладбище, я запрещаю тебя приближаться к нашему дому. Не хочу, чтобы тебе что-то напоминало о том кошмаре, в который я тебя затащил. Я купил большой дом в родном городе Глеба Давыдовича. Для тебя. Квартиру, машину, ты ни в чём не будешь нуждаться. Единственное условие – не искать встречи со мной. Знаю, это всё не то, что ты хочешь увидеть и услышать, но на большее уже не способен. Всё и всегда делаю для тебя, я спасаю тебя от себя, надеюсь, ты когда-нибудь меня простишь…
Юрист передаст тебе кредитную карту, на которую будет перечисляться ежемесячное содержание, телефон для связи со мной, номер защищён. Прошу тебя мне не звонить, я всё равно не отвечу. Звонить буду сам, два раза в месяц. Твою маму перевёл в клинику в Германии, как ты и хотела, буду навещать её по мере возможности.
Люблю тебя… прости, что всё вышло… так.
Дементьев Д. А.»
Мне в тот момент показалось, что я сильная, что я выдержу, я докажу ему, что мы можем всё изменить и имеем право на счастье, нам нужно только время, много времени, и терпения.
Истерика началась на следующий день, я снова не хотела есть, не хотела никого видеть, ни с кем не разговаривала. Раз за разом набирала единственный номер, вбитый в память телефона, слушала длинные гудки, которые сменялись короткими, а потом всё затихало. Каждый раз. Я смотрела в белый потолок и надеялась, что скоро сойду с ума, и мне станет всё равно, но ясное сознание, которое как молоток било по мозгу, не хотело отключаться. Он позвонил через неделю, трубку я взяла сразу же.
– Почему ты ничего не ешь?
Такой родной голос… Я слышу, как он устал, я очень хочу помочь, но не могу, я не могу даже ответить ему, но слушаю, слушаю, затаив дыхание.
– Оксана, ты должна думать о себе. Ты ничего не изменишь. Просто прими.
– Я хочу домой.
– Завтра тебя выписывают, и мой человек отвезёт тебя, – невозмутимо добавил Даня.
– Я хочу к тебе.
Слышу его торопливый вздох, он старается сделать голос мягче, знаю, он всегда так делает, если хочет меня убедить.
– Я вчера был у твоей матери, ей лучше.
Тихий всхлип… один, другой, и вот я уже плачу в голос, минута – и я начинаю выть в трубку, он всё слышит и от этого мне становится только больнее.
– Пожалуйста… пожалуйста, забери меня отсюда… я не могу без тебя… я не хочу без тебя!
– Я перезвоню через две недели, – сухо, скупо, без эмоций, но я знаю, чего ему стоит это спокойствие.
Я задыхалась от слёз и рыданий, ночью приходила медсестра, чтобы вколоть успокоительное, только после этого я смогла уснуть.
После выписки меня увезли в другой город, высадили у ворот. Так началась новая жизнь, без него и без смысла. Я жила от звонка до звонка, практически не выходила из дома. Тридцать секунд его волшебного голоса и я снова жду. Вся моя жизнь – ожидание. Через полгода поняла, что он не вернётся. Однажды в сейфе нашла стопку фотографий, на них была я. Сразу после избиения. Много, много бесконечных фотографий и в конце записка: «Хочу, чтобы ты помнила, отчего ушла и к чему не стоит возвращаться». Всё сожгла и ужаснулась, когда через неделю на том же месте были те же фотографии, Данила позаботился о том, чтобы я никогда не думала о возвращении домой.
Через год попыталась убедить себя в том, что я его ненавижу. Обвиняла во всём: и в том, что развалилась наша семья, и в том, что он безжалостно избивал меня, да, я его ненавижу, иначе не может быть. Он не человек, он вытирал об меня ноги, он пользовался мной и моим доверием, он не заслуживает моей любви. И так было легче, так мне было спокойнее. Проще обвинить и сделать вид, что ненавидишь, чем мучиться и убиваться, ожидая исполнения несбыточных надежд.
И после этого жизнь стала иной. Пусть сухой и однотонной, но я жила. Я изменилась, я повзрослела, я вновь сама себе хозяйка. Первое время, в надежде на его возвращение, приводила себя в порядок только для мужа, потом уже для себя, потом для окружающих. Я устроилась на работу к старому знакомому, он давно и безнадёжно в меня влюблён, и этим пользовалась. О том, что произошло между мной и Даней знали только мы вдвоём, поэтому не приходилось оправдываться и что-то пояснять, я училась просто жить. Вскоре переехала в старую дедовскую квартиру, двушка на окраине, но так мне казалось правильнее. Не хотела, чтобы меня окружали его вещи, его деньги, от карточки отказалась, но Даня быстро нашёл выход и присылал на моё имя абонементы в спортклуб, в бассейн, в кабинет косметолога, в салон красоты, и от этого я отказаться не могла, зарплата позволяла не многое. Я зареклась не готовить для мужчин, не влюбляться, не зависеть от них, но, на самом деле, всё ещё любила, он так и остался единственным мужчиной в моей жизни. Мечта, к которой не суждено вернуться. И боль, которая позволяет жить без него.
Как-то я попробовала завести роман, но ничего не вышло. Это был не Данила, а другого мне не нужно. Два года, три, четыре. Через шесть лет я снова блондинка, я снова свободна и я снова в поиске. Андрей. Случайная встреча решила мою судьбу, я познакомилась с человеком, с которым смогу прожить. Без любви, без страсти, по привычке, но на большее уже не надеюсь. Я устала быть одна, я создана для семьи.
Случай решает в нашей жизни многое, в моей жизни он решает практически всё. Один мимолётный взгляд молоденького парня заставляет меня измениться. Игорь. Дерзкий, решительный, он завоёвывает моё внимание одним своим видом и я отказываюсь от всего ради страсти и желания. Мне двадцать девять, ему – двадцать три. Я опытная и со своей историей, он – бесшабашный, не знающий преград на пути к цели. Я сдалась, я его хочу. Два месяца безумия, которое я не могла себе позволить, не должна была позволять, прошли слишком остро, слишком быстро. На землю вернуло известие о беременности. Только я слишком сильно люблю своего мальчика, чтобы привязать таким способом и принимаю решение отпустить. Только вот он не отпускает меня.
Да, я его люблю. Впервые призналась себе, что люблю именно его – не Данилу. Я больше не живу прошлым, я живу настоящим, я дышу другим человеком, от которого отказалась сама. В попытке скрыться от Игоря и от себя, вышла замуж, родила ребёнка, но снова случай и я снова с ним. Круговорот, попытка сбежать не удалась, Игорь знает, что у него есть дочь, Алиса, а я знаю, что кроме него мне никто не нужен. И мы снова вместе. Через боль, страдание, непонимание, через моё предательство и его ревность, через несколько лет жизни друг без друга, я слышу его признание и вопрос: «Ты будешь моей женой?», на который отвечаю «ДА».
Пышная свадьба, наш день, наш праздник. От Данилы мне в подарок корзина роз, а для Игоря бутылка коллекционного коньяка. Игорь единственный человек, которого я посвятила во тьму своих воспоминаний, он знает обо мне всё, так и должно быть, так правильно. И он ревнует меня к бывшему мужу, безумно ревнует к его звонкам раз в две недели, к его фамилии, на которую была записана наша дочь и которую я не сменила даже после двух последующих замужеств. Я понимаю, что где-то неправа, но Игоря люблю как никого, он стал для меня единственным и я понимаю, что вся моя жизнь до него – испытание, в награду за которое я получила своего мужчину. И его я точно никому и никогда не отдам, потому что люблю.
Со дня свадьбы прошло два года, на прошлой неделе мы праздновали годовщину, и я только сейчас окончательно поняла, что до этого буквально закапывала себя своими руками. Погружалась с головой в проблемы или, словно страус, приклоняла голову к земле во время опасности. А вот эти два года я живу для себя и своих близких, без оглядки, без подозрений. Я готовлю обед, а любимый муж в это время учит с Алисой стихи. Из гостиной так и доносятся строки из творений Пушкина. Кажется, сегодня это «Сказ о царе Салтане». От нарезки овощей отвлёк телефонный звонок, надо же, а я и забыла, что сегодня должен был звонить Данила… С улыбкой на губах я глянула на его фото на дисплее. Год назад, впервые за всё время он прислал мне свою фотографию. Строгий взгляд, поджатые губы, вздёрнутый подбородок… красивый.
– Слушаю, – пропела я в телефонную трубку и замерла. Его голос до сих пор вызывал дрожь в коленях, волнение в животе и, как бы я не убеждала Игоря в том, что люблю только его, себе признаться можно, Данила меня возбуждает. И ничуть не меньше чем муж, но это будет мой маленький секрет…
Я его слушала с замиранием сердца, а потом улыбка сползла с лица, а на глазах появились слёзы. Больше минуты я стояла с приложенным к уху телефоном, когда разговор уже был окончен. С таким же, немного растерянным, немного удивлённым, и при этом безмерно счастливым взглядом вошла в комнату к мужу и дочке. Первое, что увидела – строгий хмурый взгляд, Игорь пытался отвлечься на дочь, но скрыть своё напряжение не сумел.
– Данила звонил, – с улыбкой сообщила я, присаживаясь рядом. Погладила мужа по спине, взъерошила волосы, а он как всегда, когда ревнует, отмахнулся. Сдержать смешок мне не удалось.
– Да я уж понял, – пробубнил он, отстраняясь.
– Не ревнуй!
– Больно надо, – продолжал ворчать Игорь, но я-то знаю, как его глаза сейчас потемнели.
Я в ответ промолчала, и он сдался, повернулся, уткнулся носом в мои волосы, медленно и глубоко вдохнул, поцеловал в шею и посмотрел выжидающе.
– И?
– Мама спросила обо мне! – взвизгнула я, обвивая руками его шею. Игорь не ожидал такого напора и немного завалился в сторону. Сквозь свой радостный смех я услышала его шутливое ворчание.
– Ну, вот, уложила на обе лопатки… – муж посмотрел в мои глаза и широкая улыбка расплылась на его лице. – Это ведь хорошо?
– Конечно, хорошо! Представляешь, столько лет она не хотела меня видеть, а теперь сама… сама спросила! Даня прямо оттуда позвонил, сказал, что врач разрешает мне приехать, – тараторила я на радостях, пока не почувствовала страх перед этой встречей, Игорь изменения заметил и крепко обнял, не позволяя отстраниться.
– Ну, что ты, – гладил он меня по голове, успокаивая, – не переживай, всё хорошо будет, я тебе обещаю. Хочешь, с тобой поеду?
– А ты поедешь? – не выдержала я и всё-таки всхлипнула.
– Конечно, ведь это важно для тебя, Оксан. Только немного с делами разгребусь, хорошо?
– А когда?
– Не знаю… месяц, может два. Сейчас контракт крупный готовим.
Игорь странно вздохнул, я не первый день вижу его состояние, смятение нерешительность. Сомнение – чувство не свойственное мужу. Он, смелый и уверенный в себе, сейчас пытается решить какую-то дилемму, но ответ никак не находится. И самое странное во всём этом то, что он не хочет посоветоваться со мной. Я на Игоря никогда не давила, знала, что он и сам обратится, как только созреет для разговора, а теперь уже не меньше месяца чувствую, как он отдаляется. Смотрит на меня и улыбается. Грустно, задумчиво. Словно я ему мешаю, не позволяю развернуться.
Из-за нашей разницы в шесть лет, я порой чувствую, как, намерено или нет, привязываю его к себе. Не один раз мы это обсуждали, из-за этого я и сбежала на долгих четыре года, вышла замуж за нелюбимого человека, не желая оставлять дочь без отца, но… Столько разных «но», которые я не могу обойти. Я помню, как он просил, умолял забыть всю ту историю, которую заварил в попытке отомстить мне, доказать, что он лучше. Только вот не знал, что доказывать ничего не нужно, он мой единственный, других просто нет. Полгода после второго развода демонстрировал свою любовь. Я помню его пламенную речь, когда он лежал в больнице после ранения. Игорь просил ребёнка, просил понять его, и просил любить. И я люблю, но в такие моменты, когда он пытается что-то скрыть, все мои страхи возвращаются, заставляя вспомнить неоспоримый факт.
И сейчас я смотрю на его уставшую позу, как он ерошит свои волосы, как натирает глаза с мутным взглядом. Как выдавливает из себя улыбку, стараясь мне угодить.
– Проблемы? – спросила я, зная, что он не расскажет.
– Да нет, так, работа сейчас идёт напряжённая, ты же знаешь, что мы будем сотрудничать с сетью подмосковных магазинов?
Я кивнула, Андрей – его двоюродный брат и, по совместительству, мой бывший любовник, год назад оставил свои магазины на управляющих и вплотную помогает Игорю с ювелирным производством. Их отцы, братья-близнецы, основали небольшой завод по изготовлению ювелирных изделий, имели небольшой магазин, а когда отец Игоря погиб, то и отец Андрея отошёл от дел, и они, теперь уже двоюродные братья, стали полноправными владельцами завода. После моего бегства Игорь вплотную занялся отцовским наследством и в считанные годы превратил ювелирный бизнес едва ли не в монополию в нашем городе, теперь вот начали расширяться и продвигаться на столичный рынок. Так что об их работе со столичными бизнесменами я наслышана.
– У тебя всё получится.
– Конечно, получится, просто… Оксан, я не смогу тебе сейчас уделять достаточно внимания… контракт непростой, требует личного контроля…
– Я понимаю, – мой уравновешенный тон, спокойная улыбка его успокаивали, – и я хочу, чтобы ты реализовал себя. А потом мы поедем отдыхать. Ты как?
– Отдыхать – это хорошо.
И снова эта уставшая натянутая улыбка, неплохо бы поспрашивать у Андрея, что там происходит, но не хочу вмешиваться без приглашения.
В таком непонятном напряжении прошёл ещё месяц, а потом я поняла, что моему семейному счастью пришёл конец.
Сколько раз слышала, что быт убивает любовь, быт вызывает привычку, секс с мужем перестаёт удовлетворять, и женщины ищут приключения на стороне. Но это не мой случай. Я хочу своего мужа, как в первый раз, как после первой встречи, и секс у нас не по привычке, а страстный, горячий, жёсткий. Игорь возбуждается только от моего голоса, от одного моего горящего взгляда. Его дыхание учащается, а глаза выискивают местечко для уединения, по крайней мере, так было до сегодняшнего вечера. Нет, сегодня вроде всё как обычно, он пришёл после десяти, Алиса уже спала. Сбросил пиджак, улыбнулся мне, спросил, что на ужин.
– Ужинать после шести вредно, – по привычке ответила ему я, поливая мясо медовым соусом.
А потом один взгляд и мой маленький уютный мир рухнул.
Вам когда-нибудь изменял муж? Нет? И поверьте, для того, чтобы в этом убедиться, не нужно находить в кармане его пиджака женское бельё, не нужно принюхиваться, в попытке уловить аромат женских духов, не нужно искать следы от губной помады на воротнике. Нужен только взгляд, один единственный взгляд и всё становится ясно.
Его огромные серые глаза, что не так? Они чужие. Игорь отводит взгляд, пряча за этим огненный блеск удовлетворения. Он старается вести себя как обычно, но мелочи выдают. Как он чмокнул меня в щёку вместо того, чтобы поцеловать в уголок губ, как погладил по спине, не спустившись на ягодицу, как похвалил ужин после первого же кусочка. Паранойя, скажете вы? Да, я тоже хочу, чтобы всё это мне только показалось. Только вот мои губы уже не могут растянуться в улыбке, я не могу отвести от него взгляд в ожидании какого-то признания, не могу к нему прикоснуться, и каждое его ласковое слово кажется заглаживанием вины.
Он вымыл за собой посуду, ещё раз поблагодарил за приятную компанию, пошёл в душ, а я сидела на кухне в некой прострации, не понимая, почему это случилось со мной. Знаю, любая другая на моём месте, почувствовав нечто подобное, захочет подтверждения своих домыслов. Перероет телефонную книгу в поиске новых имён, затребует список счетов из банка, обзвонит всех подружек, предупредив тех быть на чеку, но только не я. Я буду тихо лелеять надежду, что это случайная связь. Потому что уже знаю: всё уже произошло. Стало вдруг понятно, о чём он так напряжённо думал, о чём гадал. Стали понятны все его взгляды украдкой… Он сравнивал, сомневался и… выбрал. К сожалению, не в меня.
– Малыш, ты спать собираешься? – улыбнулся он, опираясь плечом о дверной косяк.
Красив, бесспорно. Спортсмен, метр девяносто ростом, худощавый, поджарый, его тело – это произведение искусства, результаты ежедневных тренировок. Светлые волосы и огромные серые глаза, такие же серые, как и у нашей дочери, люблю их, но уже не могу улыбнуться в ответ.
– О чём думаешь? – подошёл он, присев передо мной на корточки. Полотенце, обвёрнутое вокруг его бёдер, скатилось к паху.
Игорь провёл ладонью по моей ноге, забираясь под подол коротенького платьица, игриво улыбнулся одними глазами, а мне хотелось расплакаться. В очередной раз я убедилась, насколько хороша как актриса, когда, широко улыбаясь, обхватила руками его шею, соглашаясь на близость.
Его безумный страстный взгляд, твёрдые тонкие губы, которые ласкают мою кожу, чуть прохладный язык, который скользит по шее, устремляясь вниз, к груди.
– Хочу тебя, – услышала я жаркий шёпот, который растворился в воздухе, оставляя после себя горечь.
И накатила паника, с которой я не смогла справиться.
– Игорь, не сегодня… – прошептала я. И это был первый раз, когда я отказала мужу. Первый раз, когда я его не хочу.
И его реакция на этот отказ: недоуменный взгляд, лукавая улыбка сменяется понимающей, и он успокаивающе целует меня в губы.
– Мы поговорим об этом утром, – добавил он и, прижимаясь к моей спине.
Проверка? Да. Ещё вчера, услышав подобный отказ, Игорь поставил бы меня в позу и наказал только за одну мысль улизнуть от исполнения супружеских обязанностей, а сегодня он уснул. Он устал!
Как только раздалось тихое размеренное сопение, я выбралась из объятий и вышла в ванную, чтобы включить воду и расплакаться. Впервые за два года я плакала, горько, надсадно взвывая, пряча лицо в полотенце. Знаю, что уже завтра от этих слёз не останется даже и воспоминаний: он мой, и я никого ему не отдам!
– Мой! Мой! Мой!
Стук кулака по бездушному пластику.
– Ненавижу! Никому не отдам! – прорычала я.
– Только мой…
Я стихла, потому что больше нет сил, нет меня. Есть пустота и непонимание. И тихие всхлипы, которые отражаются от холодного кафеля вокруг, напоминая о моей ничтожности. О том, что мне тридцать пять, а моему мужу всего двадцать девять. И я не имею права. Больше не имею права…
Игорь стал пропадать в командировках, чаще задерживаться на работе, его тяготило моё общество, теперь наша совместна жизнь разделилась на его, и мою. Он больше не спрашивал, как я провела день, чем буду заниматься, но по-прежнему ревновал к телефонным звонкам Данилы.
– Оксана, всё в порядке? – однажды спросил он.
Странный день, Игорь вернулся домой к шести, помогал с приготовлением ужина, крутился на кухне, то и дело, прижимаясь к моей спине. Короткие, но горячие поцелуи в шею, щёку, в губы, постоянные поглаживания, а теперь вот этот вопрос. В порядке ли у меня всё… Да, всё отлично, дорогой, спасибо тебе за это.
– Всё хорошо, – с тёплой улыбкой, вопреки своим мыслям ответила я. – Просто устала. Как там твой контракт?
– Скоро подпишем. Почти всё нюансы утрясли, – отозвался Игорь, но я чувствовала, как мышцы на его груди стали каменными, как усилился захват вокруг моей талии. И не выдержала, бросила нож на разделочную доску.
– Игорь, я хочу уехать. Хочу отдохнуть. Сейчас, – выдохнула я, не в силах сказать твёрдо.
Игорь не предложил подождать его. Он осознанно кивнул и нашёл другой выход:
– Если хочешь, куплю вам с Алисой путёвку, съездите, развеетесь, да и малышка давно просила.
– Да, спасибо, займись этим вопросом. Только… Алису я взять не могу, мне нужно отдохнуть. Отдохнуть от семьи…
Я даю ему шанс, просто даю ему шанс нагуляться. Я готова его понять, я готова принять его измену и даю ему время, чтобы подумать, натрахаться вдоволь, но хочу, чтобы после он вернулся ко мне! Весь, без остатка.
– Хорошо, – беззаботно улыбнулся он.
Мне показалось, или Игорь действительно вздохнул с облегчением?
– Алиса побудет у моей мамы, если ты не против, – добавил он и я натянуто улыбнулась.
– Не против, – всё, что смогла выжать из себя я.
И уехала. Уехала уже на следующей неделе. Десять дней отдыха в лучшем санатории страны. Да, минеральные воды – это как раз то, что подлечит нервную систему. Я пыталась вытеснить из себя пустоту, вакуум, который мешал дышать, который не давал спокойно спать по ночам. Мне не хватало его тепла, его взгляда, его ласковых слов.
Игорь звонил, он даже писал сообщения, что для мужа, в принципе, редкость. Он рассказывал, как там хулиганит наша непоседа, как они по мне скучают, и я хотела верить, я убеждала себя, что верю, создавая вокруг защитную оболочку из приятных эмоций. Только вот эту оболочку, которая оказалась хрупкой как скорлупа, разрушил Данила одним звонком. Его слова… тихие и уверенные. Как момент из прошлого, когда не было вокруг никого кроме нас двоих. Как удар, заставляющий вспомнить. Вспомнить себя и его. Другого. Что-то во мне сломалось в тот момент, разрушилась идиллия счастья. И вместе с этой скорлупой с меня слетел налёт слабости, нерешительности, необъяснимого страха. Я почувствовала силу, стержень. Как раньше. Кажется, теперь я снова один на один с собой и своими проблемами.
Домой я вернулась через неделю, но на удивление, никого не застала врасплох. Игорь был дома, занимался с Алисой, кажется, они разгадывали детский кроссворд.
– Мама, мама приехала! – обрадовалась малышка, обняла меня и тут же полезла в чемодан, искать свои подарки.
– Оксана?
А вот Игорь смотрел долго и изучающе. Серьёзный, взволнованный, несколько раз он провёл ладонями по моим щекам, пытаясь их согреть. Неуверенно коснулся губ в лёгком поцелуе.
– Привет.
– Привет… Ты бледная, хорошо себя чувствуешь?
Как тебе сказать, родной, у меня несколько новостей, большинство из них тебя не порадуют, но…
– Всё в порядке. В автобусе совсем душно… Идея с экскурсионным туром была не к месту. Нужно было купить билет на самолёт.
– Приляжешь?
Игорь со слабой улыбкой отошёл от меня на шаг, придерживая за кончики пальцев, и мне не нравился этот его взгляд. Словно жалеет меня. Чтобы не скривиться, пришлось прикрыть глаза, якобы от усталости.
– Нет, скоро спать. И я жутко соскучилась. Не голодаете?
И я тут же попыталась незаметно влиться в свой привычный ритм жизни, но ничего не получалось! Ложь, обман… кольцо вокруг меня замкнулось. Точкой невозврата стало скорое сообщение мужа о заключении контракта.
– Оксана, всё! – крикнул он от самых дверей и вихрем пронёсся по комнате, схватил меня на руки и долго-долго кружил.
– Что всё?
– Завтра подписание контракта! Ещё пара недель и мы отправляемся в законный отпуск, можешь бронировать отель!
Я недоумённо нахмурилась.
– Пара недель? Что ещё ты не сделал?
– Да… нужно съездить, подыскать здание для аренды магазина.
Я упёрлась ладонями в его грудь и посмотрела прямо в глаза.
– Дорогой, а кроме тебя кто-нибудь ещё работает?
– Работают… Работают, – рассмеялся он и, наконец, поставил меня на ноги. – Все работают, а я так больше их вместе взятых! Поэтому мы с тобой едем в отпуск сейчас, а все остальные только следующим летом. Ну, скажи, что я у тебя молодец! – рассмеялся он, убегая на второй этаж. Наверняка спешил принять душ и переодеться.
– Ты самый лучший… – тихо пробормотала я Игорю вслед, стоя с широко разведёнными в сторону руками.
Что не так? Да всё очень просто: он свыкся с той мыслью, что меня нужно обманывать. Свыкся с мыслью, что у него есть любовница, с мыслью, что свою постель нужно делить на троих. И это меня пугает. Лимит терпения исчерпан и теперь я хочу знать всё. В е подробности: кто она, откуда. Увидеть своими глазами, понять, что происходит и как так получилось. Может, он прав и лишняя здесь я?.. Соперника нужно знать в лицо, и я её увижу. Чувствую, что очень скоро.
Вечером Игорь сообщил, что по поводу подписания контракта планируется небольшой фуршет на двести персон, ресторан уже заказан, мы идём вдвоём. Будут все, а я очень надеялась, что будет одна женщина, с которой мне давно пора познакомиться.
Для вечера выбрала самый подходящий наряд. Это было атласное красное платье в пол.
– Малыш, нет слов, – растаял любимый, удивлённо глядя на меня. Он был приятно шокирован, а мне нравилось видеть его таким. Снова влюблённым, словно в первый раз. И хотелось запомнить выражение этих глаз, детский восторг в них. – Ты готовишься к войне?
«Неудачна шутка, а, точнее, вовсе не шутка, дорогой, хочу, чтобы ты меня запомнил».
– Свою главную войну я проиграла тебе, – приторно сладко ответила я. Обольстительно улыбнулась: пусть будет спокоен.
Я хорошо понимала, что если мужчина завёл отношения на стороне и не пытается их прервать, то ему срочно нужно помочь, а отношения моего мужа с любовницей явно затянулись. И следующий ход должен быть моим.
Лица, имена и снова лица. Люди, которых я вижу впервые. Комплименты, похвалы – меня заметили все. Игорь не отпускает ни на секунду. «Молодец, ревнуй, дорогой… Большая игра началась».
– Андрей, добрый вечер, – игриво улыбнулась я.
Брат Игоря как всегда на высоте и как всегда с новой дамой. Оглядев меня скептическим взглядом, он покачал головой.
– Оксана, ты бы поаккуратнее с нарядами. Это муж у тебя молодой, а большинство мужиков предпенсионного возраста. Разве можно так хорошо выглядеть?
– Рада, что тебе понравилось, но ты на всякий случай выпей валидольчику, мне ещё спиной поворачиваться, – недолго думая, я продемонстрировала вырез на спине, и Андрей притворно схватился за сердце.
– Игорь, угомони свою жену, – взмолился Андрей, сверкая взглядом, – иначе не удивляйся, если я захочу её увести.
– Оксана моя, – ревностно прорычал муж, пряча обнажённую спину за своей широкой грудью, сверля взглядом соперника, прикусил мне кожу на шее, и не торопился отпускать.
Позже меня представили москвичам, с которыми и подписали контракт, новой администрации города. Мэр не поленился и приклонился к моей руке в нежном поцелуе. Нормы этикета соблюдены, а правила этого самого этикета уже никого не волнуют. Поэтому, сделав вид, что мне приятно, я тут же увела мужа в сторону.
– Малыш, я отойду на минутку, – шепнул Игорь на ухо, когда, казалось, мы перезнакомились со всеми.
Я кивнула, мне нужно его отпустить. Отпустила и проследила взглядом направление: он подошёл к пожилой паре, с которой мы здоровались в самом начале вечера, а мне ничего другого не оставалось, как обратить внимание на закуски.
Светской львицей я никогда не была и вряд ли когда-нибудь стану. Сплетни собирать не любила, да и о своей жизни распространялась мало, отчего и дружбу водила с немногими. Оглянувшись по сторонам, я кивнула в знак приветствия какому-то смутно знакомому мужчине и вдруг почувствовала прожигающий взгляд. Тяжёлый, эмоциональный. Вскинула взгляд и тут же встретилась глазами с молоденькой девушкой. Кажется, представитель московских партнёров. И смотрит так нагло, взгляд не думает отвести. Непроизвольно на моих губах всплыла хищная ухмылка: что же, кажется, я нашла ту, которую искала. Убедившись, что Игорь занят, я плавной походкой проследовала к ней. Девушка стояла как раз возле стола с закусками, и можно было смело совместить приятное с полезным. С приятного я, к слову, и начала.
Выбрав на свободную тарелочку несколько мини-бутербродов с красной рыбкой, тарталетки с жульеном, очень уж соблазнительно он на меня «смотрел», я, наконец, обратила внимание на топтавшуюся поблизости соперницу. Я нескромно осмотрела её с ног до головы, отметила про себя, что та симпатична. Светлые, под натуральный блонд волосы, но всё же крашенные. Губки бантиком, глазки в пол-лица пронзительного голубого цвета, очень похожего на мой, и по-детски невинный взгляд. Аккуратные локоны волной ложились на плечи. Невысокая, размера примерно моего, но за счёт роста, выглядит миниатюрно. Я-то со своим метр восемьдесят внушаю уверенность, а вот малышку хочется приголубить и пожалеть. Очень выгодная внешность. Зачёт.
Достойно выдержав нескромный взгляд, девушка заглянула в мои глаза. Настырно так… явно добиваясь положенного ей внимания. Кажется, своим интересом к закускам, я её немного разочаровала. Но вот она подала голосок, такой же милый, как и вся её, на первый вид, безобидная внешность. Я не знала, чего ожидать, но если малышка признается, что любит моего мужа и попросит его отпустить, я бы даже и не удивилась.
– Оксана, я могу с вами поговорить? – пролепетала она, нервно теребя свою сумочку с золотистым ремешком.
Игра в каждом движении. Наглость, которая прячется за неуверенностью. Заученные жесты, которыми она настоятельно демонстрирует нервозность и паническое состояние. Не верю, однако с удовольствием вовлекаюсь в эту игру.
– Можете, – благосклонно кивнула я, не отрывая от неё взгляда. – Вы даже можете надеяться на то, что я вас услышу, – немного весело, с некоторой иронией ответила я, теперь уже глядя на один из бутербродов. И дала понять, что умудрилась потерять интерес к беседе, не успев её начать…
Но девушка по-своему восприняла мой лёгкий тон, и, полагая, что опасаться нечего и я вполне внушаю доверие, продолжила уже более уверено.
– Речь пойдёт о вашем муже…
На эту реплику я улыбнулась и не выдержала, откусила кусочек от бутерброда, насладилась сочетанием солёной сёмги со сладковатым маслицем и, блаженно улыбнувшись, кивнула.
– Только напомните мне ваше имя. Про то, что юрист, я услышала, а вот остальная информация как-то ускользнула.
Не знаю точно, что в тот момент мелькнуло в её взгляде, но выглядело это примерно так: «Передо мной стоит тупая наседка, справиться с которой на удивление легко».
– Меня зовут Карина, – ответила она с вызовом и набрала в грудь побольше воздуха для продолжения, но продолжить я ей не позволила, показательно хмыкнув и отвернувшись.
– Я даже не удивлена... – сбила я её с мысли, чем немного огорчила.
– И я сплю с вашим мужем! – громче, с явным раздражением в голосе добавила она и с триумфом посмотрела, ожидая увидеть… а-а, даже не представляю, что она ожидала увидеть.
Я сдержанно хмыкнула.
– Тоже мне новость… Скажу по секрету: не одной тебе так повезло. Не ты первая, не ты последняя.
Только вот на лице девушки была не просто растерянность. В глазах мелькнула жгучая ревность, здоровая злость и непонятная мне обида.
– Не уж-то ревнуешь? – рассмеялась я в голос, понимающе похлопала по обнажённому плечу. – Расслабься, я вот, например, также с ним сплю и, как видишь, не особо на эту тему напрягаюсь. И вообще, нужно проще относиться к жизни. Тебе об этом никто не говорил? К тому же, если я буду помнить каждую пигалицу, которая трясёт перед ним, – посмотрела на малышку, махнула рукой, тяжко вздохнула, – а! У тебя и потрясти-то нечем. В общем, ты меня поняла.
– Поняла, – прошипела она, сжимая свои крохотные кулачки, – только вы меня, кажется, не очень хорошо поняли. Он меня любит, а я люблю его. Вы старая! Держите Игоря ребёнком, но мужчину не так-то легко удержать.
И это она меня учить будет… давно ли с горшка встала?!
– А сколько вам, э-м… девушка, лет?
– Двадцать пять.
Сказано было гордо, с блеском в глазах и с выпадом в мою сторону.
– А мне тридцать пять. И нас с мужем не связывают материальные обязательства, и секс у нас каждый день. Так что, милочка, я Игоря не держу. Его вообще не так-то просто ублажить, вот и всё. Ты опыта поднаберись, – дружески хлопнула я её по плечу, – и приходи лет, эдак, через пять, думаю, сойдёшь.
Малышка насупилась, пытаясь сообразить, что ей ответить, а у меня в душе черти плясали на могиле моего брака. Так и хотелось размазать по её миловидному личику маслице с недоеденного бутерброда, но жалко стало… маслица, разумеется. Я гордо развернулась на сто восемьдесят градусов и, встретив взгляд мужчины, который до этого усердно подавал импульсы, махнула ему рукой, сообщая о намерении приблизиться.
Знаю, что каждая жена, а особенно жена молодого мужа, сейчас просто обязана была бегом нестись к нему, сметая всё на своём пути, схватить под локоть и не отпускать до конца вечера. Доказывая всем вокруг, а, на самом деле, только себе самой, роль в его жизни. Главную роль! Показать, с кем он пришёл и с кем уйдёт, теша себя глупыми надеждами. А вечерком устроить истерику, желательно с боем посуды и угрозами развода. Только вот мне эта роль истерички не к лицу. Не знаю, какой тумблер переключился внутри по возвращении из санатория, но я чувствовала себя бульдозером. С мощным металлическим мотором вместо сердца, и гусеницами, которыми могу раздавить любого. Единственное, что меня на данный момент беспокоило, так это причина вот такого, практически публичного признания. На что она рассчитывала? На скандал, на драку со мной в главной роли? То, что у Игоря с ней серьёзно – не верилось, но что тогда?.. Неважно. Поди сейчас, разберись, что в её блондинистой голове мелькает, какие мысли путаются, но факт остаётся фактом: реакцию на своё признание она не угадала.
Игорь вернулся в мои объятия ближе к концу вечера. К тому времени, как я успела вскружить головы присутствующим мужчинам. Ведь это для сопляков я старая, ну, или взрослая. А большинство успешных мужчин давно перешагнули тридцатилетний и сорокалетний рубежи, а про бодреньких мужиков предпенсионного возраста и вообще молчу, для них я самый сок. Муж буквально вырвал меня из рук одного из таких бодрых старичков, взглядом предупреждая любые действия, кроме как полной капитуляции. Игорь посмотрел на меня с укором, покачал головой, притворно грозно шипя, и скрепил свои угрозы горячим поцелуем.
– Домой, живо, – процедил он сквозь зубы, продолжая улыбаться гостям и, хлопнув меня по ягодице, сам же к выходу и потащил.
Знаете, если бы не вся абсурдность сложившейся ситуации, я бы смогла рассмеяться. Хотя, почему абсурдность… измены никак не уменьшают мужской ревности и собственнического инстинкта. Так что Игоря понять можно.
Бурного секса по приезде не произошло, а жаль, я уже настроилась. Андрей позвонил, требуя немедленного присутствия братца в офисе. Форс мажор у них, видите ли! Вернувшись ближе к утру Игорёша сообщил, что в экстренном режиме отбывает в столицу нашей родины, а мне снова пообещал незабываемые две недели отпуска. Согласна, дорогой, они и, правда, будут незабываемыми и, скорее всего, затянувшимися. Я не стала вскакивать с постели и звонить по всем известным мне номерам в поисках полезной информации, не стала готовить любимому завтрак, чему он наверняка очень удивился – я сладко закрыла глаза, получив свой законный утренний чмок в уголок губ, и досмотрела прерванный сон. Проснувшись ближе к обеду, повалялась в постели ещё несколько минуток, сделала звонок, удостоверившись, что Алису вовремя отвели в садик, и только после этого поднялась.
Деловой стиль, в последнее время так полюбившийся мне, сегодня пришёлся как нельзя кстати. Макияж добавил лёгкости тяжёлому взгляду, а красная помада продолжала держать окружающих на расстоянии, предупреждая о дурном настроении её обладательницы. Через час я уже сидела в приёмной у Андрея: кто как не он будет в курсе событий? Брат… он не брат, он как второе «я» моего Игорька, всё про всех знает, но никому ничего не рассказывает.
– Оксана, рад тебя видеть, – широко улыбнулся он, разваливаясь в кресле.
Андрей закинул руки за голову, сцепляя их в замок на затылке, похрустел шейными позвонками, разминая застывшие соли и едва слышно простонал. А мне второго призыва к действию и не нужно. Быстро бросив сумочку на стол, я подошла со спины, массирующими движениями разминая затёкшие мышцы.
– Волшебница, – простонал Андрей, закрыв глаза, отдаваясь на мою волю всем телом и духом, и, насладившись массажем, открыл глаза, строго глянув. – Ну, говори уже, что выведать хочешь.
Он выпрямился, расправил плечи, одним резким движением скинув с них негу. Хитрый лис, и никак-то его не проведёшь! Наиграно вздохнув, мол, вывел меня на чистую воду, я сощурила глаза и с загадочной улыбкой немножко помучила его неизвестностью.
– Если сейчас не начнёшь, выгоню к чертям! – прикрикнул он, а сам тем временем уже уведомил секретаря принести чашку кофе и стакан сока (для меня).
Девушка, небрежно фыркнув, со звоном поставила передо мной стакан и вышла.
– И зачем ты её только нанял?! Была же у тебя Вероника, хорошая девчонка, да и тебя уважала.
Андрей цыкнул, предлагая заткнуться, а я грустно улыбнулась. Знала ведь, что Вероника сама ушла, любила дурака этого, а он себя старым для неё считал! Спать, значит, не старый, а вот жениться, так это увольте. Вот она и хлопнула дверью перед его носом, а теперь большой начальник переживает, больше года уже страдает, а всё никак с духом не соберётся.
– Ближе к делу, у меня через двадцать минут встреча, – он скосил взгляд на часы и зыркнул на меня, поторапливая.
– Да без проблем, – устроившись поудобнее и отведав дармового сока, я закинула ногу на ногу, посмотрела прямо, не позволяя отвести взгляд. – Меня интересует Карина Смолова и её отношения с моим мужем.
Выговорила я и посмотрела в упор, тут же усмехнулась.
А ведь намерено вчера заставила её представиться. Имя запомнилось. Интуиция, не иначе. И вот сейчас я наслаждалась красочной реакцией Андрея. Уверена: мысленно, он трижды пнул Игоря ботинком. Широкая улыбка медленно сползала его с лица. По мере того, как в глазах отображалось понимание, широкая ладонь с тяжестью опустилась на дубовый стол, пальцы несколько раз стукнули по нему, отбивая ритм какого-то реквиема. Взгляд, который я так и не позволила отвести, сначала потускнел, а потом вспыхнул гневом, а завершилась вся эта игра одного актёра нервным румянцем на щеках. Твёрдо нажав на кнопку связи с секретарём, Андрей прорычал:
– Встречу с Демидовым перенеси.
– На какое число?
– На любое! – не сдержавшись, крикнул он по громкой связи и отключился.
Посмотрел на меня, нервно усмехнувшись и кивая головой, Андрей развёл руками.
– Ну, Оксана, какие отношения… деловые у них отношения. Да, девочка проявляет к нему интерес но…
Встретившись с моим взглядом, Андрей решил не продолжать, пожевал губами, а после нервно улыбнулся.
– Ты ведь всё уже знаешь, так?
– Так, – кивнула я, поражаясь его догадливости.
– Что тогда хочешь услышать от меня? – проговорил он недовольным тоном. Теперь в глаза не смотрел.
Я развела руками.
– Подробности, разумеется!
Андрей нахмурился, встал, обошёл меня со спины, упёрся обеими руками в подлокотники кресла.
– Зачем тебе всё это, а?
– Андрей, вернись на место.
– Нервничаешь? – понимающе потянул он. – Тебе-то с чего?
– Вернись. Пожалуйста. На место, – более напряжённо проговорила я, и Андрей почувствовал это напряжение, оттого и выпрямился. Вдохнул-выдохнул несколько раз, поскрипел зубами. – Я просто хочу увидеть твои глаза.
– Ты меня, случайно, – выделил он с неприкрытым сарказмом, – с мужем своим не перепутала, нет?
– Андрей, мне сейчас тяжело, – прикрыв глаза рукой, устало выдохнула я. Он молчал. – Так, неужели тебе трудно выслушать меня и ответить на несколько простых вопросов?! – Прокричала я, сжав кулаки.
На место Андрей вернулся, только особой радости от этого не испытывал.
– Подробности, говоришь? – потянул он, словно задумался. – Считаешь, что я их знаю?
– Практически в этом уверена. А так же хочу услышать внятный ответ, по какой причине я узнала это не от тебя.
Прищурившись, Андрей жёстко усмехнулся.
– Оксана, ты же знаешь, я зарёкся встревать в ваши отношения.
– Хочешь сказать, что если бы заметил меня с другим, то так же по-джентельменски промолчал?
– Нет, конечно! – бурно начал он и тут же осёкся. – То есть… Я не это имел в виду.
– Не напрягайся, я поняла, – остановила я поток возможных глупостей открытой и выставленной вперёд ладонью. – Тогда другой вопрос: как давно? – он промолчал. – Надеюсь, что я имею в виду, ты понял?
– Ну…
– Три месяца?
Андрей тут же подобрался, правильно оценив мою информированность.
– Чуть меньше, но в целом...
– И что ты хочешь по этому поводу мне сказать?
– Если ты о моём мнении, то я не одобрил! – раздражаясь, хлопнул он по столу раскрытой ладонью. Несколько раз переводил взгляд с одного предмета мебели на другой, пока снова не остановился на мне. – А ты откуда знаешь? Не секрет?
– Какие между нами могут быть секреты, дорогой… Сама додумалась, не первый день как на свет родилась. А если по факту, то не далее как вчера вечером мои догадки озвучила госпожа Смолова лично.
– Она в своём уме?!
– Не волнуйся так, Андрюш, – погладила я его по ладони, которая очередной раз подбросила бумаги на столе, – я тоже об этом подумала. Но, вероятно, она как раз в своём уме, а сейчас ещё и метит на моё место.
Андрей болезненно поморщился.
– У них не серьёзно, Оксана.
Я растянула губы в скептической улыбке.
– Да, да, конечно… Ты же понимаешь, Андрей, мне ведь не особо-то нужно копать эту грязь, я, собственно, по другому поводу пришла.
Андрей хмыкнул, видимо, понял, что мне тоже не сладко и обсуждать всё вот так, между делом, дорогого стоит, поэтому как-то проникся, подался вперёд, опираясь грудью на сложенные на столе руки.
– Говори.
– Игорь сказал, что едет в Москву, но я видела билет в Рязань, что скажешь?
– В Рязани вопрос нужно решить, вот он и вызвался, а в Москве будет только через два дня.
– А Карина эта… не москвичка, я ведь правильно поняла?
– Правильно, акцент у неё слишком приметный, я тоже отметил. Бизнес у их семьи в Подмосковье, но они долгое время жили за границей, а сейчас вот решили заняться бизнесом.
– Они – это кто? Она ведь юрист.
– Юрист, только магазины принадлежат её отцу, а она является законным представителем. К чему это ты спрашиваешь?
– Хочу, чтобы ты мне забронировал номер в том же отеле, где остановится Игорь.
– Зачем?
– Могу не отвечать? – ядовито улыбнулась я, только яд вскоре кончился, и осталась только горькая гримаса.
– Ты, конечно, всё можешь, только… Оксан, ты ведь не собираешься разводиться? – Андрей пыхтел, не решаясь сказать каких-то слов. – Нет, я всё понимаю, обидно, неприятно, но ведь у вас семья…
– Два года, Андрей. Прошло только два года. И я ещё ничего не собираюсь делать. Мне нужно время, чтобы принять решение.
– Да брось. К чему это приведёт?
Он откатился к стене, оттолкнувшись ногой от стола, склонился, доставая из тумбочки коллекционный коньяк, налил в бакал, выпил одним большим глотком, скривился.
– Поговори с ним. Накажи. Переберись в другую комнату… да что угодно! – посмотрел на меня умоляюще. – Ну, ты же умная женщина, Оксана. Неужели нет других способов наказать его? Доказать… Зачем разрушать семью?
– Я не собираюсь никому и ничего доказывать, – обрубила я его пыл на корню. – И, насчёт разрушенной семьи… Игорю ведь это не помешало, нет?
– Хочешь убедиться своими глазами? – не поверил он и скривился в отвращении. – Думаешь, они там пряники перебирают, да?! Нет, Оксана! Не пряники! Что ты хочешь знать? Чего добиваешься? Хочешь сделать себе больно? Увидеть его с ней?
– Не буду вдаваться в подробности, но да: и сделать, и увидеть, – отрешённо кивая, я готова была согласиться с чем угодно. – И очень надеюсь, – я поднялась, оправила подол юбки, глянула на Андрея сверху вниз, пригвоздив взглядом, – что от тебя Игорь ни об этом разговоре, ни о моей просьбе не узнает.
– Не руби сплеча.
– Кажется, ты не хотел вмешиваться? Вот и не вмешивайся, хорошо?
Андрей запрокинул голову и тяжело выдохнул куда-то в потолок.
– Хоть я и мужчина, но в этой ситуации полностью на твоей стороне, – ухватился обеими ладонями за край стола и окинул меня напряжённым взглядом.
– Вот и ладушки. Займись моей просьбой сам и, желательно, прямо сейчас, а я пока к свекрови, устрою Алиску на это время. Вечером жду тебя в гости с приятными новостями.
Андрей кивнул, хотя и думал обо мне немного осуждающе. Не одобрял он интриг в отношениях, а я не могла просто поговорить. Не верю в то, что слова помогут. Игорь должен извлечь из этого урок, причём такой, который запомнит на всю жизнь. Мне нужно было знать, с чем я столкнулась, что меня ожидает и чем грозят эти отношения мужа на стороне. Хотя кого я обманываю? Своё решение я приняла ещё вчера, а сегодня лишь выполняю пункты большой игры, и, уверена, что реакцию каждого игрока предугадала верно.
Быстро уладив все вопросы в детском саду, я забрала Алису и отвезла её к бабушке. Со свекровью у нас так и остались натянутые отношения, поэтому задерживаться не стала. Она, как и прежде, считала меня не самой подходящей парой для любимого сына. Никогда этого особо не скрывала. А за то, что из взрывного и бесконтрольного мальчишки, которым он был без меня, Игорь превратился в мужчину, который от одной улыбки и одного моего взгляда становится покладистым и усмиряет свой нрав, она просто благодарна. Ни больше, ни меньше.
Игорь никогда особо смирным и не был. Строгое воспитание отца, спортивная школа со своими законами: кто сильнее, тот и прав; бойцовский ринг – сделали своё дело. Игорь все вопросы решал быстро, конкретно, чаще с одного удара. В бизнесе было не до драк, но суть оставалась прежней: действия резкие, быстрые, но продуманные до последнего нюанса. Словно тот же удар, только поражающая сила в разы больше. С женщинами всё просто: они нужны для удовольствия, с партнёрами по бизнесу – также: они нужны для выгоды, иногда взаимной. Никакой лишней суеты, он прав и иначе быть не может. Наверно, я за это его и полюбила. За тот внутренний стержень, за его взгляд, который заставляет металл сгибаться, за его решительность и уверенность в своих действиях, за умение собраться, только вот… отлаженный механизм дал сбой. Его приручила другая, но приручила ли? Именно это я и хотела знать. Мне не было важно, как часто и в каких позах он мне изменял, мне не было важно, что чувствовала она, мне интересно только одно: как Игорь к ней относится. И от ответа на этот вопрос будет зависеть дальнейший ход.
Я летела в самолёте, а в груди что-то сжималось, моя жизнь превратилась не в жизнь, а в шахматную доску. Нет чувств, нет боли, нет обиды и ненависти, есть желание сделать следующий ход и понять, всё ли идёт по плану. В глубинах подсознания я понимала, что это должно быть не так, как-то иначе. Не бывает так, что нет выхода, не бывает так, что два человека не могут договориться, преследуя общую цель… Только вот со своей целью я так и не определилась.
Гостинца в центре столицы, уютные номера, услужливые сотрудники, но я ищу кое-что другое.
Шесть скрытых видеокамер, ведущих запись в онлайн режиме. Одна в ванной, четыре в спальне, и одна в гостиной. Чёткая передача картинки и звука, прямой вывод на ноут, никаких заморочек, лишь один грамотный совет специалиста и всё готово. Только чувство такое, что я подглядываю, а не разбираюсь в собственной семье. Мерзко, скользко и низко. Но так было ровно до тех пор, пока в номер гостиницы не ввалился мой муж в объятиях этой девицы.
Я сидела на диване перед монитором ноутбука, поджав под себя колени и борясь с желанием зайти в соседний номер, чтобы закончить этот фарс раз и навсегда. Только вот ноги не шли, а взгляд невозможно было оторвать от его лица. Глупая, пошловатая улыбочка Игоря, бокал шампанского, который он протягивает своей полуголой спутнице, её томный взгляд – всё это вызывало отвращение, но как только брачные игры животных были закончены, отвращение прошло. Осталась пустота, вакуум. Не я – одна лишь оболочка меня, наполненная всей той грязью, которую теперь можно было лицезреть воочию. Больше не было смущения, ощущение неправильности происходящего, всё это вообще было словно не со мной. Не мой муж, не моя семья, не мой ребёнок будет страдать уже завтра. Я смотрела на экран и видела сценарий от фильма для взрослых, причём, не самого низкого качества… Всё же муж знал толк в сексе.
Игорь вышел из душа, а Карина в это время лежала на постели в позе «звезды», с широко раскинутыми руками и ногами. На прикроватной тумбочке стояло не допитое вино, на груди ваза с виноградом, который она неспешно поглощала, а вот дальше… Это не мой муж… Игорь тепло… тепло! улыбнувшись, присел рядом с ней, нежно провёл кончиками пальцев по шее, по линии рёбер, по животу и обратно. Он внимательно рассматривал её тело, как бьётся её пульс, прислушивался к её сердцебиению. Она льнула к его ладони, прогибаясь и мурлыча, словно домашняя кошка. Одной рукой схватила за край полотенца, намотанного на его бёдрах, и аккуратно потянула, разворачивая, пока Игорь не оказался абсолютно голым и в полной боевой готовности. Видно плохо, но я была уверена в том, что он весь сочился смазкой, и практически ощущала этот голодный взгляд. Заметила, как его руки перешли от лёгких поглаживаний к более уверенным, интенсивным движениям с нажимом. Её громкий стон, когда Игорь сжал зубами торчащий твёрдый сосок, её пальцы, гладившие его затылок. Карина призывно раздвигала ноги, удовлетворяя себя руками, пока на место её руки не опустилась мужская, более грубая, более уверенная. Два пальца резко погрузились внутрь, заставляя девушку вскрикнуть и вцепиться в мускулистые плечи. И я вскрикнула вместе с ней. Только не от удовольствия.
– Не останавливайся, – шептала она, двигаясь бёдрами навстречу пальцам.
Стонала громко, надсадно, словно играючи, пока он терзал её соски, массировал ягодицы, таранил изнутри пальцами. Его бёдра инстинктивно двигались, желая большего, член тёрся о гладкое бедро, и во время соприкосновений раздавался его тяжёлый приглушённый стон. Частые поверхностные поцелуи, чередующиеся с покусываниями, её тоненькие пальчики, которые ногтями впиваются в спину… А я смотрю на всё это и единственный вопрос, который в этот момент волнует: как он завтра попытается оправдать царапины на своей спине. Губы спускаются ниже, язык пощекотал ямку вокруг пупка, а когда он припадает лицом к её лону и вырывался её первый довольный горловой стон, я словно проснулась от острой боли в руках. Не понимая причины, медленно перевела взгляд на ладони и в прострации смотрела на капельки крови, проступившие на них. И это неправда, что я ничего не чувствую. Мне плохо! Мне больно! И не пусто, как я считала несколько минут назад… Я переполнена обидой, унижением! Господи, я никогда не чувствовала себя такой грязной!
Он вылизывал эту шлюху и приходил ко мне, обнимал, целовал… острый рвотный позыв, прервал просмотр столь занимательного кино. Пока я доползла из туалета обратно, изменений на экране не было, только вот внутри мой желудок свернулся в узел, выдавая давящую боль, которая сковывала, заставляла кривиться от физической боли. Но она не подавляла, а только усиливала моральную. Глоток вина обжёг изнутри, вызывая дрожь во всём теле, спина покрылась капельками холодного пота. А Игорь продолжал ласкать эту… девку губами, языком, погружаясь во внутрь и стимулируя снаружи. Я видела, как он улыбается, ему нравится её реакция. Как Карина впивается пальцами в постель, путаясь в простынях, как из стороны в сторону мечется её голова, как выгибается тело в момент острого наслаждения. Громкий крик, её руки в его волосах, судорожно прижимающие мужское лицо к возбуждённому телу. Не в силах слушать, я выключила звук. Своим воем наполнила комнату и испугалась этого, передумала, поставила звук на минимум.
Она всё ещё пыталась отдышаться, когда Игорь потянулся за презервативом. Вот за это, муж, хвалю, молодец! Хоть о чём-то позаботился. А дальше что-то за гранью разумного, из раздела невероятное: нежное, медленное проникновение, размеренные толчки бёдер, его пальцы, которые поглаживают податливое тело, он аккуратно тянет её бёдра на себя, приподнимая, входя под другим углом. Я никогда не думала, что мой муж ведёт себя иначе с другими женщинами. Нет, я говорю не о том, что было последние два года, пока мы женаты, но ведь до этого у него были женщины. Много, разные, но каждая говорила о нём как о бесчувственной скотине, животном, похотливом кобеле – не иначе.
Да что там другие, со мной он никогда не был нежен. Резкий, порывистый, на грани безумия. Пальцы, впивающиеся в моё тело, до боли, член, распирающий изнутри, вдалбливается до предела, до моего крика, а здесь… Я даже не знаю, как описать… Взгляд глаза в глаза, полустоны, полутона в нежном шёпоте, редкие, глубокие, но пропитанные нежностью и лаской поцелуи, припухшие губы и раскрасневшиеся щёки. Как игра. Он играет с ней, и я готова тешить себя этой мыслью. Со мной в постели Игорь живёт, он настоящий, с ней же, пробует несвойственную себе роль, но раздирает от боли то, что эта роль ему нравится. Он наслаждается каждым движением, каждым стоном, любуется её дрожащими веками, приоткрытыми губами, гладит и целует грудь. Несколько резких толчков и он со стоном кончает, и этот стон как нож по моему сердцу, по моему слуху, и, чёрт… это как удар под дых и я действительно задыхаюсь.
Я не сразу поняла, что плачу. Лёгкая дрожь пробежалась по всему телу, меня резко передёрнуло от вновь нахлынувшего омерзения. Затрясся подбородок, и я не смогла сдержать громкий вой, который раздавался в унисон с его стонами наслаждения. Он стал на колени перед ней, а я стояла на коленях перед экраном, задыхаясь, замирая, не понимая, что это не сон. И смотрела, смотрела, смотрела…
Чего я ожидала, спросите вы, когда шла на это? Банального секс марафона, похоти, желания обладать, и иметь. Но я столкнулась с чувствами и от этого особенно обидно. Нельзя смириться. Нельзя понять. Просто нереально! И я не верю. Не могу! Не хочу! А что самое отвратное, так это то, что я ни на минуту не усомнилась в том, что муж меня любит. Даже сейчас, когда он лежит в постели с другой женщиной, и не вспоминает, что дома его ждёт жена, он любит меня. Не буду говорить банальщины вроде той, что Игорь всегда ко мне возвращается, мне этого мало! Мне нужно, чтобы он от меня не уходил, чтобы я знала, что он мой. Весь. Навсегда.
Видео в душе не принесло ничего нового, обычный минет, по всем правилам любовных романов. Намыливание друг друга, баловство с интимными местами и её горящие желанием глаза, когда опустилась перед Игорем на колени. Снова нежность, он сдерживает себя, стараясь не двигать бёдрами, упирается руками в стену напротив, вместо того, чтобы схватить за волосы. На этом этапе ревности почему-то не возникает, к подобному я была готова, а к чему не готова, к тому подготовилась за первый акт.
Дальше смотрела как обычное порно. Без эмоций, без интереса и уже без слёз. Он обтирает её полотенцем, нет, правда, становится смешно... Весь из себя ручной и домашний! А где же его внутренний зверь? Успокоительное, что ли, принял или нервно курит в сторонке?.. Я почувствовала, как губы расползаются в улыбке. Или я сошла с ума, или мир сошёл с ума… склоняюсь к первой версии. Снова соитие в постели, на этот раз страсти побольше. Игорь поставил её в коленно-локтевую, даже несколько раз шлёпнул по ягодице. «Да-а!», – торжествует всё моё существо, – ей понравилось. Малышка хватает на лету.
После очередного бурного оргазма мой благоверный совершает подвиг и поднимается первым. «Конечно, замучила жажда» – понимаю я в тот момент и мстительно улыбаюсь, пока взгляд не останавливается на его руках, которые начинают массировать маленькую спинку, и не просто массировать, а делать полноценный массаж. Шея, позвоночник, лопатки… она удовлетворённо постанывает, подсказывая, в каком направлении двигаться. Мои кулаки снова сжимаются от понимания того, что Игорь хочет угодить, что ему нравится её похвала, и он пытается её заслужить. За что?.. Почему со мной?..
Звук можно и прибавить. Нет, лучше бы оставила как есть: её довольное урчание, вперемешку с удовлетворёнными стонами Игоря бесят меня неимоверно. Он получает удовольствие, доставляя этой девке наслаждение. «Игорь Колесников сменил подход к женщинам…» – горько усмехаюсь я самой себе: «Не верю!»
Вскоре картинка меняется и мы переходим к самому главному моменту: откровения после секса, когда тело ещё не в силах сопротивляться, а мозг после трёх оргазмов затуманен, можно получить всё, стоит только захотеть. Звук на максимум и получай удовольствие, Оксаночка!
Я отползла, упираясь спиной в диван, подобрала колени, подпирая ими подбородок, так хотя бы зубы не стучат.
Карина уложила голову на его грудь, аккуратненько водила пальчиком, обводя соски, балуясь язычком. Он блаженно улыбался, поглаживая её по блондинистым волосам.
– Гош, – и снова эта попугаичья кличка! Но главное здесь то, что он и не думает сопротивляться, мирно улыбается. – Гош, вот мне всегда было интересно, откуда у тебя все эти татуировки?
Сучка обвела пальчиком аккуратно выведенные латинские буквы над сердцем, под сердцем, погладила кожу на затылке, и я была практически уверена, что вторая рука наверняка массирует его поясницу. «Ну почему сейчас?!», взвыла я, сжимая челюсти до судороги, не в силах уравновесить своё сбитое от напряжения дыхание. Я не должна была всего этого видеть, слышать. Каждая его татуировка – это моя эрогенная зона, которую сейчас обдавало ледяным холодом. Я, пытаясь унять дрожь, выслушивала его тихие размеренные слова о происхождении первых картинок, потом он замолчал, заправив её локон за ушко, улыбнулся, но малышка снова недовольна – она дует губки.
– А эти две? – подула она на сокровенное? – «Сердце под замком» и вот эта сверху: «У этого сердца есть хозяйка»?
Я не дышала, не моргала и боялась пошевелиться. Видела, как он смотрит на неё, спокойно улыбаясь, ловила движения его губ, когда он склонился, целуя её в лоб, в скулу, игриво лизнул ушко.
– Это о твоей жене, да?
А у меня уже не получалось просто сидеть. Я молилась, я просила, я подскочила к компьютеру, хватая его обеими руками, судорожно жала на клавишу увеличения звука, но он и так был максимален, я это понимала, но остановиться не могла. Словно в беспамятстве потянула его на себя, поставила на колени и вглядывалась в чёткую картинку. Видела, как Игорь напрягся, как присел на кровати, высвобождаясь. Я, было, выдохнула, только рано, хотя больше выдержать просто не смогла, откинула голову назад, пытаясь расправить лёгкие. Карина же, отступать не собиралась, легла, уложив свою голову на его прикрытый простынёй пах. Ногами упиралась в стену за спинкой кровати.
– Малыш, я не хочу об этом говорить. Тебя это не касается, – произнёс Игорь как-то странно. Не как условие, а как обычная отговорка.
– Но я ведь ничего такого не спросила, просто мне интересно. Ведь про неё, да?
Вы когда-нибудь летели с моста? Головой вниз. И вот ещё чуть-чуть и перед глазами мелькнёт асфальт. Грязный, с размазанной жижей, припорошённой таким же грязным снегом… Так вот у меня примерно такое же чувство. Хочется закрыть глаза, чтобы не ждать, только неведомой силой открываешь их вновь и сталкиваешься. Но удар тебя не убивает, а только ломает, разрывает изнутри, а на губах улыбка, потому что ещё не всё закончилось. И у меня на губах появляется такая же улыбка, потому что он ей отвечает.
– Про неё.
Супер. «Про неё» звучит очень проникновенно. Что я там говорила… любит? В моём словаре больше нет такого слова.
– А что они означают, ведь у каждой есть смысл, верно?
Она вновь прикасается к ровным буквам, любуясь ими.
– «Сердце на замке» написал, когда Оксана ушла от меня, – нехотя сказал, словно отмахнулся Игорь.
– А вторую, про хозяйку твоего сердца?
«Нет, нет, нет» – судорожно шепчу я не в силах подать голос. Этого просто нет. Их нет. И меня здесь…
– А вторая это… как символический подарок на день свадьбы.
Он снова принялся разглаживать её белокурые волосы, а в меня словно воткнули затуплённый кинжал и несколько раз провернули. Нет, это не метафора, это моё сердце бьётся внутри с такой силой, мечется, пытаясь найти выход. Символический подарок?.. Вот, значит, что это было? А для меня это было главное признание, что-то сокровенное, то, что между нами двумя и больше ни для кого. Скажи «нет» иллюзиям, скажи «нет» мечтам. Добро пожаловать в суровую реальность. Это Москва, детка.
Игорь несколько раз покосился на часы, да, да, уж полночь близиться, и этот взгляд не утаился от миниатюрной красавицы.
– Когда мы ещё увидимся? – хнычет она, надувая свои губки.
– Не знаю… наверно, не скоро.
– Почему? Папа сказал, ты будешь заниматься филиалом, – воспрянула она, глядя прямо в глаза, а он словно непослушного ребёнка успокаивает улыбкой, прижимает к себе, смакуя каждое мгновение.
– Оксане обещал пару недель семейного отдыха, – вздохнул муж, а я чувствую, как капельки крови замедляют ход. Как опадают мои руки, как с коленей скатывается ноут, утягивая за собой внимание.
– Фу, как скучно…
– Это моя жизнь, – философски заметил он, не отрицая.
«Не волнуйся, дорогой, скучно больше не будет».
– Зачем ты вообще женился? Сейчас бы не знал проблем! – Карина задохнулась от возмущения. Игорь же, молчал. – Что ты вообще в ней нашёл, она же старая?!
– Ещё одно слово о моей жене в подобном тоне… – угрожающе начал Игорь.
Если бы был псом, то его загривок встал бы дыбом от шеи и до хвоста. Правда, не договорил, малышка вовремя сообразила и заткнула его рот поцелуем.
– Надеюсь, ты меня поняла, – процедил он. – И давай сменим тему.
Ему неприятно, его зацепило, он уходит от вопроса. Что же, девочку это тоже зацепило, и она поспешно побежала в ванную, а оттуда вышла одетая в своё платье.
– Уходишь. – не спрашивает Игорь, констатирует… с грустью.
– Хочешь, чтобы я осталась? – она изогнула бровь, глядя на него с вызовом.
А Колесников всегда принимает вызов, уверена, она об этом знала.
– Хочу.
– Попроси, – бросает она, положив два пальчика на дверную ручку, заставляя сделать выбор.
– Останься, малыш. Я буду скучать без тебя всю ночь, – Карина закусила нижнюю губу, но не сдвинулась с места. – И мне будет очень плохо без тебя утром.
Игорь встал с постели и мелкими осторожными шагами пытался приблизиться. Аккуратно, неспешно, боясь спугнуть добычу, опасаясь потерять.
– Во сколько у тебя самолёт?
– В двенадцать, – улыбнулся он, подкрадываясь, а Карина дала ему возможность поохотиться. Милостиво позволяет. И ей нравится эта безграничная власть.
– Успеешь ли?.. Жена ведь заждалась.
– Тебя хочу, – бросает он на ходу как рык, как крик, который, опережая силу звука, несётся в бесконечность.
Молниеносным рывком он бросился к двери и уже в следующую секунду прижимал девушку к стене, вжимаясь бёдрами, тёрся о неё, словно готов был кончить только от одного этого прикосновения. Закатывая глаза, со стоном наслаждения. Тут же подхватил её под бёдра, прижимая к груди, и унёс на руках к постели, шепча по дороге милые интимные глупости.
А меня скрутило пополам от боли. Казалось, каждая клеточка тела отозвалась криком о помощи в этот момент. Желудок снова готов был вывернуться наизнанку, новый приступ тошноты вызывал болезненные рвотные позывы и глоток вина, который почему-то задержался и не пошёл дальше желудка, разлился по рту горечью.
– Нет, нет, нет, нет, нет… Пожалуйста, пожалуйста, прогони. Прошу… Не ломай. Дай мне шанс… Оставь, хотя бы частичку. Не убивай, – шептала я как в безумии.
Громкий крик разнёсся по комнате, и я с ужасом понимала, что это мой крик. Животный, страшный. Доводящий до паники.
– Да как ты посмел?! – кричала я, разрываясь от крика. – Как ты мог?.. – уже шёпотом. Болезненным. Обращаясь к пустоте. – За что со мной так?! – крик перешёл в громкий оглушительный визг, и я оказалась не в силах бороться с раздирающей меня обидой.
И в порыве бешенства бросила ненавистный компьютер в стену, а его осколки разлетелись, как отображение моей жизни. Бессмысленной и пустой. Которая ничего не значит и может быть вот точно так же разрушена. Я попыталась подняться, но не получилось, и с тихим стоном я опустилась на пол, скручиваясь в калачик под столом, пытаясь найти себя среди творящегося хаоса. Смутно понимала, как руки опускаются к животу, как подбирают тонкий свитер, пытаясь намотать его на кулаки.
– Как больно…
Наверно, я отключилась. Возможно, от шока, как защитная реакция организма на сильный стресс. Я не могла понять, откуда доносится раздражающий звук. Подняла голову, что отозвалось яркой вспышкой перед глазами и пришлось прижаться лбом к холодному полу, чтобы сжать зубы и перетерпеть.
– Извините, у вас всё в порядке? – снова послышался тот же звук. Что-то похожее на стук. – Это обслуживание номеров. У вас всё хорошо? Откройте дверь.
Не желая уходить, кто-то всё стучал и стучал, заставляя подняться. Медленно, неловко, передвигаясь на четвереньках, пытаясь отдышаться после каждого движения, я пробовала двигаться вперёд. Встала, опираясь на диван, несколько раз отшатнулась, схватилась за подлокотник, пытаясь удержать равновесие. Шумно вдыхая носом спёртый воздух, я приблизилась к двери, дёрнула на себя и схватилась за ручку, как за спасительный рычаг. Подвисла на двери, глядя на мальчика из персонала. Молоденький, красивый, он забавно покраснел при виде меня в первый раз, теперь же такой эйфории больше не испытывал. Не нравлюсь…
Я уставилась на парня мутным взглядом, пытаясь улыбнуться.
– Извините за беспокойство, у вас всё в порядке?
– В полном, – буркнула я, понимая, что начинаю глупо улыбаться.
– Соседи из двести тринадцатого обратились, сказали, что у вас в номере странный шум.
Я горько хмыкнула, понимая, что это Игорь. Игорь вызвал паренька.
– Что, трахаться помешала? – кивнула я понимающе и продолжала смотреть на парня, сонно моргая. Как в заторможённом состоянии.
– Они беспокоились, не случилось ли чего?..
Парень извернулся и заглянул в комнату, после того, как обнаружил бутылку вина, вздохнул с облегчением.
– Может, хотите что-нибудь заказать? У нас прекрасный винный погреб, огромный выбор на любой вкус.
– Да, это стоит отпраздновать, – слабо соображая, согласилась я и потянулась к сумочке. Достала несколько купюр крупного достоинства, жадно смяла их и запихнула в карман парнишке.
– Что предпочитаете: красное, белое, какой выдержки?
– Самое дорогое давай.
– Может, у вас есть особенные пожелания и…
– Я сказала, давай самое дорогое! – повторила твёрже и паренёк притих.
– У вас точно всё в порядке? Помощь не нужна?
– Твоя, что ли? – грубо и как-то пьяно хмыкнула я, оглядывая парня плотоядным взглядом. – Ну, давай, рискни.
У меня получилось дёрнуть за кнопки свитера, раскрывая шею и грудь. Парнишка испугался и протянул мне купюры обратно.
– Извините…
– Бери. Заработал.
– Но…
– И сделай так, чтобы я тебя больше не видела и не слышала. Понял?
И, не давая ему шанса ответить и как-то реабилитироваться, захлопнула дверь, прижимаясь к ней лбом с обратной стороны. Оглянулась на перевёрнутый столик, разбитый компьютер, на свою жизнь и это ощущение… когда тебе всё равно… Такое никому не пожелаешь.
«Оставайтесь, товарищи. И даже в гордом одиночестве. Я увидела больше, чем хотела».
Дорогу домой я практически не помнила. Такси, вокзал, поезд. Рано утром прибыла в свой город. Какая-то прострация, по-прежнему преследовало ощущение нереальности происходящего, пелена перед глазами и скрученный в тугой ком желудок. Мой дом вдруг стал казаться пустым, чужим, стены давили, а каждый звук отдавался в голове гулким эхо. Игорь приедет после обеда, у него самолёт, а значит, доберётся часа за два, потом обязательно офис, поговорить с Андреем, только бы тот не проболтался раньше времени. Я едва дождалась рабочего времени, чтобы поговорить с ним самой. Но Андрей опередил.
– Оксана, утро доброе…. Или уже не доброе? – вкрадчиво начал он вроде бы и с приветствия, а вроде и проведал обстановку.
Почему-то его голос не вызвал обычной бодрости в теле, а наоборот, хотелось сжаться в клубочек, спрятаться в дальний угол и тихо скулить.
– Доброе. На то оно и утро, – расплывчато отозвалась я, сдерживая вздох.
– Как съездила?
– Продуктивно.
– Игорь звонил… Оксана, у вас всё в порядке, он… он не знает, что ты была в Москве?
– Не знает, – отозвалась я эхом и посмотрела на свадебную фотографию. Глупости это всё… и нет никакой сказки.
– Это хорошо?
– Лучше, чем ты можешь себе представить.
– Хорошо.
Я услышала в трубке вздох облегчения. Знаю, он подумал, что обошлось, тоже, видимо, ожидал бурных семейных разборок, а мне казалось, Андрей как никто понимает меня. Мужчины, мужчины… наивные создания. И кто придумал, что они должны править миром?..
– Андрюш, я недавно с поезда, хотелось бы отдохнуть. Не против, что так явно намекаю?
– Всё, понимаю. Только… мне ведь Игорю ничего не говорить?
– Ни в коем случае, сам понимаешь, лишнее недоверие нам сейчас ни к чему.
– Хорошо, не буду затрагивать эту тему. Отдыхай. И… я рад, что всё закончилось.
– Я тоже. Пока.
– Пока.
Сказала, что хочу отдохнуть, но у меня как у спортсмена-марафонца, словно открылось второе дыхание. Устала? О чём это вы? Я свежа как майская роза! Полна сил и энергии, я готова к решительным действиям.
Я приняла душ, одеться постаралась неприметно: свободные джинсы, футболка на выпуск и джинсовая куртка с кепкой в тон, на голову. Посмотрела в зеркало и отметила, что спортивный стиль мне к лицу, и почему раньше не уважала его? Да потому что я женщина! И я люблю выглядеть не просто удобно… Мне нужно выглядеть красиво, стильно, элегантно.
Быстро не получилось, обработка видео оказалась не таким уж и простым делом, но к трём часам я вернулась домой. Неожиданностью стало наличие автомобиля Игоря во дворе. Так рано я его не ждала и как-то не подготовилась, особенно остро это прочувствовала, когда задрожали колени, пока я стояла на пороге и собиралась с мыслями. Оказалось, что моя решительность – это весьма туманное и абстрактное понятие, даже подходящих слов не нашлось. Так я и вошла в дом, словно воды в рот набрала. Огляделась, Игоря внизу не было. Поднялась на второй этаж, в комнате он стоял спиной в двери. Свежий, только после душа, с полотенцем на гладких плечах и в расстёгнутых джинсах, небрежно висящих на бёдрах. Он обернулся, улыбнулся, обласкал взглядом. Жадным, цепким. Повернулся всем туловищем, позволяя оценить и его вид. Сексуально, впечатляюще, я всегда его хотела. И сейчас только от мысли, что он стоит передо мной и так смотрит, между ног становится горячо и влажно.
– И где была моя любимая жена? Почему не встречает дорогого супруга?
Он расслабился и задорно улыбнулся, пытаясь продемонстрировать ревность.
– Не ждала тебя так рано, – честно ответила я, не сводя с него горящего взгляда пропитанного безудержным желанием.
– А я скучал…
Игорь сделал пару шагов навстречу, снова улыбнулся и остановился.
– Всё в порядке? Ты бледная, – небрежно, едва касаясь, провёл он кончиками пальцев по моей щеке.
– Всё хорошо, – соврала я, а сама готова была рухнуть в обморок. Не знаю, что так подействовало, но голова и правда, пошла кругом.
После первого нетерпеливого поцелуя, я не сразу смогла сконцентрировать взгляд на его лице, решила закрыть глаза и поддаться чувствам и эмоциям. А сейчас я хотела его, секса с ним, и жалась к нему, и стонала ему в рот, демонстрируя желание. Его руки сильно сдавливали с боков, гладили спину, массировали затылок, запрокидывая голову так, чтобы удобнее целовать.
– Родная, мне стыдно признаться, но я не помню, когда последний раз у нас был секс, – выразительно прошептал Игорь, и его голос терялся в моих распущенных волосах, растекался по пылающей коже, мои губы стали непослушными, и могли шептать лишь его имя.
– Хочу…
Поборов себя, я собралась, бросила на прикроватную тумбочку плотный бумажный пакет.
– Что это? – недоумённо посмотрел муж, словно очнувшись ото сна.
– Фотографии.
– Фотографии? Откуда?
– Давно не печатала, решила исправить, – отвечала я, ища его губы своими.
– М-м, как интересно… Посмотрим?
Только вопреки словам, его пальцы уже снимали с меня футболку, расстёгивали бюстгальтер, разглаживая кожу на спине.
– Малыш, хочу тебя…
И меня словно током ударило. Безликий «малыш»… Всё верно, так не ошибёшься! Я посмотрела на его лицо. Красивое, с родными чертами, с тонкими губами, с потемневшими, насыщенно серыми глазами, которые излучали страсть из-под полуопущенных ресниц. Разгладила пальцами тёмные брови, провела руками по светлым волосам. Выгорели, теперь пшеничные, мягкие…
– Что? – улыбнулся Игорь, заметив моё замешательство.
– Обещаешь быть нежным? – шептала я, а слёзы готовились брызнуть из глаз, голос дрогнул, но я старалась свалить это на желание, на излишнюю эмоциональность.
Открыла глаза, когда почувствовала, как муж замер, взглянула на него, на его хищную улыбку.
– Не в этой жизни, родная, – дерзко прошептал он на ухо, дождавшись моего полного внимания.
Он тут же впился поцелуем-укусом в изгиб шеи, там, где она переходит в плечо, жал, пока не услышал мой беспомощный, а, как ему хотелось, страстный и желанный стон. Пальцы дёрнули ширинку моих джинсов, грубо стягивая их с бёдер вместе с трусиками, прорычал что-то невнятное, сбрасывая одежду с себя, толкнул меня на постель. Его взгляд, дикий, хищный, не такой как всегда, азартный, вызвал панику, желание сбежать. Я попыталась увернуться, но тут же оказалась прижатой к матрацу тяжёлым мужским телом.
– Куда-то торопишься? – угрожающий зарычал он, и тут же сильные руки переворачивают меня на живот.
Секунда, и я уже стою на коленях, раздвинув перед ним бёдра. Сегодня эта поза показалась унизительной. После того, что видела вчера, всё грубо, как животные, как самец и самка. Его пальцы впиваются в живот, и я не смогла сдержать паникующий стон, пытаясь разжать пальцы, вцепившееся в мягкое тело. Сбивая моё сопротивление, одна его рука больно сжала шею, клоня голову к постели, дерзко оттопыренная попа теперь была в его полном распоряжении, и он распорядился ею как по инструкции, резко толкнувшись в меня бёдрами. Один удар. Мощный, пробивающий насквозь и острая боль, разливающаяся в животе. Громкий крик приглушила простыня, к которой с силой прижималось моё лицо. Ещё несколько толчков и боль утихла, превращаясь в ноющую, но терпимую. Он меня растягивал, и теперь движения не раздражали, а начинали приносить желанное удовольствие. Крик плавно перешёл в громкий стон, один сменялся другим, лаская его слух. Он вышел, пальцы больше не впивались, а аккуратно помогали перевернуться.
– Люблю, когда ты такая, – прошептал он в пустоту, и тут же получил мощный отпор.
Желание сбежать побороло желание получить удовольствие. Я не хотела такого жёсткого контакта, а Игорь ничего другого не обещал. Попытка была пресечена буквально на первых шагах и в следующую секунду я оказалась прижата к твёрдой шершавой стене, а муж, удерживая мои согнутые в кулаки руки над головой, уверенными чёткими толчками долбил тело изнутри, подбрасывая вверх, стирая нежную кожу на спине о жёсткие обои. Его губы в хищном оскале выдыхали горячий воздух, время от времени соприкасаясь с моими губами в животном захвате, наслаждаясь стонами, не отпуская взгляд. Его расширенные зрачки отражали мой страх, а он продолжал растягивать меня, не позволяя отвернуться, прижался лбом к моему лбу. С грозным рыком оторвался от удерживающей его напор стены, снова толкнулся в сторону кровати, вжимая меня в своё тело надёжными объятиями.
– Не отпускаю тебя, – провёл он языком по шее, от ключицы до подбородка. Влажно, но сейчас противно. Нет прежних эмоций. Только его похоть. – Люблю, когда ты кричишь для меня, когда стонешь, брыкаешься. Хочу ещё, – выдохнул он в губы, прикусывая нижнюю, пока не услышал протяжный стон.
Сегодня он был агрессивный, безжалостный, жёсткие грубые ладони сжимали тело, груди, сдавливали шею, в поиске чего-то нового, острого, ранее неизвестного. Ногти царапали кожу, впиваясь в неё, зубы прикусывали до синяков, руки уверенно подтягивали бёдра выше, чтобы проникнуть глубже, жёстче. После он отстранился, удерживая ноги за колени, натягивая на себя, не отпуская, не позволяя увернуться.
– Игорь, хватит…
Тихо всхлипнула я, когда желание сошло на «нет». Осталась только боль и его бешеные толчки.
– Я решаю, когда хватит! – последовал короткий ответ.
Но, видимо, что-то на моём лице заставило его остановиться, а вскоре и ускориться, приближая оргазм. В момент, когда зрачки практически сравнялись с радужкой, его пальцы жёстко сжали клитор, заставляя выгнуться, от резкого наслаждения, крупная дрожь пробивала тело, бёдра поджимались в поисках опоры, пальцы на ногах согнулись в судороге, и громкий стон на выдохе.
– Оксана, всё в порядке? – пытался отдышаться он. – Чёрт… Малыш… нормально?..
Снова его «малыш» как стимул к действию, как резкий свет в тёмной комнате.
– Всё… всё хорошо. Слезь с меня.
Грубые минуту назад руки, превратились в нечто нежное, практически воздушное, невесомое. Они ласкали, растирали покрасневшие места, массировали затёкшие руки, мягкие губы покрывали тело лёгкими поцелуями. Аккуратно отстранившись, я села на постели, справляясь с дискомфортом в животе, лицо невольно скривилось, но я выжала из себя тёплую улыбку, и обернулась. Игорь лежал на спине и внимательно смотрел на меня, не решаясь улыбнуться и только встретив мой взгляд, смог выдохнуть.
– Я в душ, – произнесла тихо, но не могла отвести от него взгляда.
– С тобой даже не прошусь, кажется, ты меня неделю теперь не подпустишь, – пытался пошутить он, а у меня сердце стучится, пытаясь добиться его внимания.
«Просто посмотри!» – кричат ему мои глаза, «поговори, заметь моё состояние, мой страх». Да, я боюсь признаться в том, что знаю, боюсь его реакции, что он скажет, как посмотрит. Боялась того, что может настоять, не отпустить, попытается контролировать. Я ненавижу такой контроль, подавляющий волю и желания, боюсь его, этого замкнутого круга. Быстро ополоснувшись, я одела строгий костюм, который ещё с утра подготовила, к нему подходила обувь без каблука, что в моём сегодняшнем состоянии большой плюс. Посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась бросающейся в глаза бледности. На общем фоне выделялись раздражённые красные глаза, мутный взгляд. Громкий стук в дверь заставил содрогнуться.
– Оксана, у тебя всё в порядке? – его голос взволнован, но пока твёрд.
Я не сразу нашла, что ответить, вцепившись в края умывальника руками.
– Детка, у тебя начались месячные? – открывая дверь, продолжил он и сразу поймал мой взгляд. – Тут выделения… – Держа в руках белоснежную простынь немного рассеяно начал он. – Сукровица.
– Не знаю… – а у самой сердце пыталось найти запасной выход, подскакивая до самого горла.
Игорь так и замер в дверях, не решаясь приблизиться. Потом как-то резко оказался рядом, придерживая за подбородок. Немного удивлённо рассматривал меня.
– Почему такая бледная?
Он отшвырнул смятую простынь на крышку корзины для белья, растеряно посмотрел в глаза, обхватывая горячими ладонями ледяные щёки.
– Кафель на стенах ярче… – пробормотал он, прислушиваясь. – Ты как?
Уловив во взгляде нешуточное волнение, я не могла ответить и лишь пожала плечами. Его щёки тут же раскраснелись, взгляд стал пристальным, проницательным, словно сканером отслеживает каждую эмоцию. Меня передёрнуло от его тревожного, полного понимания, выражения лица. И я поспешила его руки от себя отстранить, виновато улыбнулась.
– А ты куда-то собираешься? И… – наконец, он внимательно посмотрел на меня во весь рост, и в глазах мелькнуло насторожённость, удивление, волнение, смешанное с трепетной нежностью. – А ты куда? Алиса уже два дня у мамы, она звонила… Глаза красные… Ты плакала?
Я не смогла стерпеть его внимания и оттолкнула ладони от своего лица, а Игорь мои руки перехватил и больно сжал запястья, разглядывая свежие раны.
– Что… что это? Оксана…
– Игорь, кажется, ты собирался посмотреть фотографии?
– Переводишь тему? – глядя на меня с всё большей серьёзностью, насупился он.
Губы его вытянулись в сплошную линию, глаза блеснули жёсткостью и желанием добиться правды. Напряжённый выдох опалил своим жаром.
– Перехожу к сути, – осторожно пояснила я. – Ты посмотри, а я сейчас выхожу.
Ещё раз окинув меня недоверчивым взглядом, Игорь всё же отступил и из ванной вышел. Я слышала доносящийся из комнаты шорох ткани, видимо, он решил сменить бельё. Попыталась сосчитать до десяти, но не вышло, задержав дыхание, мазнула по губам яркой помадой и вышла сама. Игорь стоял в натянутых на голое тело джинсах, застёгнутых только на ширинку, ноги на ширине плеч, голова немного втянула и наклонена вперёд, бумажная упаковка от снимков валяется между босых ног на полу, грудь резко поднимается на глубоком вздохе. Заметив меня, он отшвырнул стопку красочных картинок весьма недвусмысленного характера, рассыпав их по кровати. Два часа нарезки видео на кадры, лучшие и особо запоминающиеся напечатаны общим количеством триста штук. Секунда – взгляд в глаза… секунда – два удара сердца… секунда – его неверное решение.
– Это монтаж.
Мой нервный смешок и полный шок от такой наглости. Он меня обманывает. Да, я ожидала чего-то подобного, да, я готовилась морально. Нет – я не думала, что будет так тошно! Только истерики не получилось. Мне и самой стало жутко от той решительности, которая сейчас зарождалась внутри.
Предлагаю вторую попытку, – грустно улыбнулась я.
– Оксан… – Игорь сделал шаг вперёд, но, правильно расценив мой предупреждающий взгляд, останавливается.
– Сколько тебе потребуется, чтобы просто признать очевидное?
– Малыш, это не то, что ты подумала…
Я нервно хохотнула:
– А ты действительно знаешь, что я подумала?
Скрестила руки на груди, пытаясь отгородиться, в попытке разорвать неприятный мне зрительный контакт, посмотрела на картину на стене. Глупый, бессмысленный пейзаж, ёлки… откуда она взялась?..
– Давай поговорим спокойно, – наконец, соображает он и делает попытку приблизиться. – Мы взрослые люди, уверен, сможем понять друг друга.
– Давай! – бросила я издевательски. Даже улыбнулась, только фальшиво вышло.
– Оксан… да, я идиот, понимаю, что ты можешь сейчас чувствовать…
– Вряд ли, – отрезала я, перебивая.
– Мне нечего сказать в своё оправдание… я виноват, – склонил он в повинной голову, более не пытаясь сдвинуться с места. – Детка, ты умная женщина…
– Ты, правда, так считаешь? Тогда в чём проблема? Неужели думал, что не узнаю?
– Да захотелось! – зло выкрикнул он, разрезая ладонью воздух, и метнулся в сторону окна.
Игорь нервно провёл рукой по волосам, соединяя ладони в плоскую линию перед носом.
– Господи… Откуда это у тебя? – отчаянно кивнул он в сторону фотографий, блестящих в солнечных лучах.
– Это имеет значение?
– Не знаю… не знаю! Послушай… Это сложно забыть, но я прошу тебя… прошу дать мне шанс. Давай просто перешагнём через это, будем жить дальше, я обещаю тебе…
– Ты внимательно смотрел?
– Что? – растерялся он. Видимо, перебив, я спутала все его мысли.
– Фото, – пояснила я, уже отчётливо ощущая своё превосходство. – Думаю, нет. Так посмотри ещё разок, не стесняйся, я подожду.
– Перестань.
– Перестать что?
– Перестань язвить, – скривился он, раздражаясь, устало опустился на кресло у окна.
– Считаешь, что находишься в том положении, чтобы давать указания?
– Я считаю, что тебе следует думать головой, – рыкнул он. – Оксана, у нас семья…
– Позволь спросить, ты думал об этом, когда трахал её?
Игорь снова скривился, ему неприятно слышать правду, отчего же? Я бы с удовольствием поговорила на эту тему.
– Оксан, это… это минутная слабость… Да что я буду тебе рассказывать?! Послушай.
В считанные секунды он преодолел расстояние между нами и ощутимо схватил за предплечья. Смотрел в глаза, я слышала биение его сердца, быстрое, шумное, волнительное.
– Это не просто фотографии, Игорь. Это видео, – проговорила я, пытаясь отстраниться. И он опешил.
– Что?
– Видео. Фото я сделала специально для тебя, на память.
– Что ты несёшь?!
– Ты этого хотел?
– У меня с ней ничего нет. Секс, просто секс, Оксана. Она мне не нужна.
Глупые оправдания опускали мужа в моих глазах.
– Я забуду её, перекину проект на Андрея, давай переживём это вместе.
– Забуду, перекину. Игорь, это ведь не вчера началось… – я вскинула на него пронзительный взгляд, смотрела так, что и слов не было, оттого Игорь и отступил, давая мне вздохнуть.
– Ты помнишь, как я говорила, что не хочу быть ни первой, ни второй? Помнишь?
– Да, – он отпустил мои руки, опуская взгляд. – Ты можешь быть только единственной, – проговорил, словно мантру себе под нос, едва шевеля губами.
– Тогда чего же ты от меня хочешь?
– Но ведь ты не собираешься рвать несколько лет отношений из-за… этого? – он болезненно поморщился, а я подхватила.
– Из-за этого? Ты сейчас о чём?
– О своей измене…
– Измене? – я неоднозначно хмыкнула. – Ты это так называешь?
– У тебя есть другое слово?
– Представь себе! – едва сдерживая слёзы, выкрикнула я. – Предательство, например! Как тебе?!
– Не плач, я прошу тебя…
– Не смей меня просить! – неожиданно даже для самой себя, я ударила Игоря по лицу, и ладонь обожгла невыносимая боль.
Теперь уже я сбежала к окну, нервно дёрнула занавеску и тут же её поправила. Мощная пульсация отдавалась в висках, но показать слабость я не могла, сама себя бы потом не простила.
– Ты мне больше не веришь?
– Нет… – качаю головой, но на самом деле было всё равно, что он спрашивает.
– Я не отпущу тебя никогда. Ты. Моя. Жена! – Игорь тоже срывается. Говорит жёстко, пытаясь манипулировать.
– Для тебя за словом «жена» скрывается хоть какой-нибудь смысл кроме твоей собственности?
Игорь вскинулся.
– Я никогда так не считал!
– Тогда почему? Тебе чего-то не хватало?
Он, словно услышав надежду в моих последних словах, схватился за них как утопающий за ниточку, голос стал решительнее.
– Я люблю тебя.
Я торопливо кивнула и обвела языком пересохшие губы.
– А кого ты хочешь?
– Что?
– Ты меня хочешь или её?
– Я люблю только тебя. Я только твой, никого больше нет!
Горько усмехнувшись уверенности и твёрдости его слов, я окинула взглядом комнату. Нашла свои джинсы, достала телефон, быстро отыскав в списке файлов нужную запись, нажала на пуск.
«Успеешь ли? Жена ведь заждалась.
– Тебя хочу».
Первая горячая слеза скатилась по моей щеке. Его лоб пересекла одинокая морщина, Игорь потёр шею, плюхнулся на кровать и посмотрел на меня исподлобья.
– Это слова… – буркнул он, заставляя злобно оскалиться.
– Точно! Слова… Такие же, какие ты говоришь мне сейчас.
– Нет, – покачал он головой, отрицая.
– Нам не о чем больше говорить.
Сказав, как отрезав, я выдвинула из-за кресла небольшую дорожную сумку и взяла её в руки.
– Что это? – тут же подскочил он, отрезая мне путь к дверям.
– Вещи Алисы, – сказала устало, – ближайшее время ей здесь нечего делать. Дашь пройти?
– Я с тобой.
– Не хочу.
– Не хочешь? А что это сейчас было, когда ты стонала подо мной?! Не хочешь, да? Другому будешь рассказывать! Хочешь! А сейчас устраиваешь этот показательный концерт. Не нужно! Я всё понял, осознал, нет больше смысла мозолить меня взглядом. Это не поможет ни мне, ни тебе! – схватил муж меня за подбородок, удерживая пальцами, не давая вырваться. – Мы семья. Точка.
Он сжал кулак на ровном хвосте волос, наматывая на него длинные пряди и потянул вниз, задирая голову, впился поцелуем. Горьким и горячим, как шоколад, страстным, грубым, властным. Был таким, с которым я познакомилась, которого я всегда любила, который сводит меня с ума. Он знает, что делает, знает, как мной управлять. Каждую клеточку моего тела, каждый стон… Читает меня, как открытую книгу. Только вот сбился с курса, споткнулся и потерял свой контроль, а я потела его поддержку и теперь парю в свободном полёте. Понимаю, что ненавижу независимость. Один ты никто. Нужно во что-то верить, к чему-то стремиться. И я зависима. От него. От его стонов, от его напряжённого члена, который сейчас упирается в мой живот, от его твёрдых, как железо, мышц, которые обжигают от одного прикосновения к коже. Внизу живота начало зарождаться желание, я снова стонала, не контролируя себя, горела, погибала рядом с ним, словно и не были женаты, а только встретились. И его грубость, его напор заводит меня, сводит с ума. Хочу! С трудом оттолкнув Игоря от себя, я вытерла губы тыльной стороной ладони, в попытке отдышаться набирала в грудь больше воздуха.
– Я к Алисе.
А Игорь взбесился от моего отказа. Вырвал сумку из рук и дёрнул за бегунок молнии, а потом в некой прострации долго смотрел на разбросанные по полу детские вещи.
– Прости, я… подумал, что ты хочешь уйти, – проговорил он растерянно, а потом головой тряхнул, опомнился. – Отвезёшь вещи, и мы поговорим, – сделал он мне одолжение, ещё не понимая, что возвращаться я не собираюсь.
Я вышла из дома, села в его автомобиль, и нажала на педаль газа, смахивая набежавшие слёзы. Знаю, сейчас он вернётся к фотографиям, будет пересматривать их, пока не наткнётся на диск с записью фильма. Обязательно посмотрит, не может не посмотреть, и увидит до конца. Услышит каждое своё сказанное слово, вспомнит каждый свой жест, уловит каждый свой стон, который задолжал мне. И, надеюсь, поймёт, что мне больно не оттого, что он изменил, а оттого, что именно предал меня, променяв любовь на ничего не значащую интрижку.
Да, он был с ней нежен, он хотел найти к ней подход, но его взгляд, его слова… для меня это не просто слова. Интрижка… но я не умею прощать. Никогда не прощала. Данила… снова он, его я ни в чём не винила, и он никогда не опустился бы до подобного. И сейчас я еду, чтобы забрать дочь с собой, показать, что он поставил на чашу весов и что проиграл.
Алиса уже была дома, помогала бабушке готовить домашнее печенье. Ну, как бабушке… Бабушка, кроме нарезки огурцов для маски, ничем по хозяйству никогда и не занималась, но усердно контролировала процесс приготовления. Вот как и сейчас.
– Мама, а мы тут готовим, – спрыгнула с высокого стула егоза. Подбежала и прижалась к животу, требуя заслуженной похвалы.
– Алис, собирайся, мама приехала за тобой, – погладила я её по голове и немного потянула на себя, пытаясь увести в сторону, только дочь не поддалась.
– Мама, я ещё не хочу, мы с бабушкой только начали!
– Детка, пойдём, поговорим в твоей комнате, соберём вещи.
– Мама, я не хочу! – топнула она ногой, скрестила маленькие ручки на груди и отвернулась. Когда я попыталась дотронуться вновь, отбросила мою руку, прячась за бабушкину спину.
– Оксаночка, – приторно сладко начала свекровь, – пусть Алиса у меня пока побудет. Маргарита, нянька ваша, помогает, гуляет с девочкой, в садик возит, а мы вместе по магазинам ходим. Пусть ещё погостит, когда ещё такая возможность представиться?
– Я хочу забрать дочь немедленно. Алиса? – дочь насупилась и мне пришлось смягчить тон. – Давай поговори как взрослые девочки, не прячься за бабушку.
Выпятив губы и притворно вздохнув, Алиса прошла за мной следом. Вот только говорить она, впрочем, как и слушать меня, не собиралась. Снова вырвалась из рук, и на груди её блеснул небольшой кулончик. Мне не знакомый. Украшениями дочь я не баловала и не имеет значения, что Игорь работает с ювелирами. Ей всего пять лет, а я манией величия страдать никогда не хотела.
– Что это? – поддев пальцем едва ли не прозрачную цепочку, разглядела кулон в виде знака зодиака, её знака, водолей.
– Это Карина подарила, – просто ответила дочь, любуясь на подарок, а у меня ком в горле встрял. Нервный смешок выдал панику, и руки от изделия я поспешила убрать. А вот Алиса, наоборот, была рада приобретению.
– Карина?
– Да, красивая такая тётя. Мы с папой с ней гуляли, когда ты отдыхать ездила.
Молния прошибла тело насквозь, обугливая, выжигая, убивая.
– Сними, – Резко потребовала я, зажимая кулон в кулак.
– Это мне подарили. Не сниму! – упёрлась малышка, точно копируя повадки отца.
– Мама просит тебя, дорогая, – присела я перед ней на корточки, поглаживая волосы, расправляя их по узким плечикам, – мама купит тебе другой, обещаю.
– Нет! Мне нравится этот! Ты никогда мне ничего не дарила! – крикнула она, отталкивая мои руки и тут же отступилась, защищая своё сокровище.
В очередной попытке приблизиться, я поняла, что сейчас потеряю сознание, поэтому резко опустилась на колени, стараясь вдыхать глубже. Но не получалось, на меня словно со всех сторон давили, заставляя задохнуться. В горле пересохло, я не могла больше бороться с подкатывающими волнами тошноты, чувствовала, как стремительно бледнею, как перед глазами появляется белая пелена. Не помнила, как добежала до туалета, а обратно еле выползла, буквально говоря, на коленях. Один взгляд на украшение на шее дочери и новая волна, мощная, только выдавливать из себя больше нечего, и меня словно наизнанку выворачивает. Алиса испугалась и попробовала подойти, но воздуха стало ещё меньше, руки тряслись сильнее, мне пришлось прогнать её. Оттолкнуть.
Больно прикусив щёку, так, чтобы хоть немного прийти в себя, я поднялась, опираясь о дверной косяк. Маленькая, ничего не значащая деталь, которая заставляет меня выгибаться, стоя на коленях перед унитазом. Дрожь, усиливающаяся с каждой секундой, скрюченные пальцы, стиснутые зубы. И в какое-то мгновение я с ужасом понимаю, что не могу прикоснуться к дочери, даже мысль об этом вызывает рвотный позыв. С обезумевшим от страха происходящего взглядом, я выхожу из комнаты, спускаюсь к машине и уезжаю. Я больше не контролирую свою жизнь, я попала в зависимость от обстоятельств и единственным выходом будет найти оправдание для моего мужа, такое, которое заставит меня думать о нём и его измене иначе.
Управлять автомобилем становится всё сложнее, и в момент, когда совладать с очередным приступом паники не получается, машину резко уносит в сторону. Я очнулась от холода, который сковал всё тело. Сейчас наступает иная дрожь, от которой уже не страшно, но безумно себя жалко. А дальше ступор. Полное отсутствие мыслей, эмоций. Все действия рефлекторно или по инерции. И мои слова… которые произношу не раздумывая, на автомате отвечая на заданные вопросы.
Следующей более-менее здравой мыслью становится осознание того, что я в другом городе. Вышла из аэропорта и перед глазами мелькают толпы людей, каждый спешит по своим делам, толкая окружающих локтями. Громкие крики и радостные возгласы со всех сторон, водители такси, в одно из которых я и села. Уже в машине, опять же, по инерции, назвала какой-то адрес, достала из сумочки телефон: девять пропущенных от любимого мужа, два сообщения от него же, только вот читать их нет никакого смысла. Таксист остановился у высокого офисного здания в новой части города, взгляд не улавливает последних этажей и у меня полное ощущение, что я здесь никогда не была, но не могу понять, откуда знаю этот адрес.
– Приехали, – на всякий случай напоминает мне таксист, и я словно оживаю.
Несколько раз я кивнула, ещё разок прикинув количество этажей, и уставилась на водителя с большим желанием узнать, зачем он меня сюда привёз.
– Мне нужно сделать несколько звонков, – уточнила я, оттягивая время, а пока смотрела на светящийся экран, уже понимала: я в родной Москве, столько лет не была здесь и вот… вернулась.
– Звоните, не торопитесь, только уже половина девятого, обычно такие здания закрываются раньше.
– Да, да, – соглашалась я, набирая единственный номер, который знала наизусть, только вот ответа не было, абонент временно недоступен.
Выбрав в списке контактов набор цифр, которым никогда не приходилось пользоваться, прослушивала длинные гудки, а, заодно, прикидывая, что я скажу, если мне всё же ответят. После гудков, в трубке послышался приятный женский голос.
– Екатерина Владимировна? – на всякий случай уточнила я.
– Да, да, я вас слушаю, говорите, – крайне вежливо, профессионально отвечала женщина, судя по голосу, лет сорока.
– Это Оксана Дементьева вас беспокоит, извините, что так поздно, но я не могу дозвониться до Даниила Алексеевича, не подскажете, как его найти?
Мысленно я готовилась к тому, что меня отправят на приём, в лучшем случае завтра с утра, и была крайне удивлена, когда женщина, откашлявшись, заговорила другим, более располагающим тоном.
– Оксана Владимировна?
– Да, – вырвалось из меня. А больше и сказать нечего: секретарь бывшего мужа, с которым я не виделась почти тринадцать лет, знает меня по имени и отчеству и при этом старается угодить. Нонсенс!
– У Даниила Алексеевича встреча, но… в общем, он в девять должен быть в ресторане, – и женщина, немного замявшись, назвала адрес и заведение.
– У него свидание, я правильно поняла? – проявила я чудеса догадливости.
Конечно, свидание! Взрослый привлекательный мужчина, никогда не знавший женских отказов. Чем ещё ему заниматься вечером? Очень, конечно, не хочется навязываться, но, в крайнем случае, сострою наглую физиономию и напомню, что он предлагал обращаться за помощью в любое время, и вовсе не важно, что я не предполагала, что такое время наступит.
– Да, я, конечно, не могу быть уверена, но на вечер был заказан букет.
– Спасибо за помощь, спокойной ночи.
– До свидания.
Я назвала таксисту новый адрес и тот, странно проворчав что-то по поводу того, что ехать на другой конец города, тронулся с места.
У ресторана меня высадили, пожелав счастливого пути. В шикарном зале, я от таких и отвыкла, встретил услужливый метрдотель.
– Добрый вечер, у вас заказан столик? – заученно вежливо выговорил он, через силу улыбаясь.
– Нет, не заказан.
– Тогда, к сожалению, ничем не могу помочь. Все столики заняты, но при желании вы можете отдохнуть в нашем баре этажом выше.
– Нет, спасибо. Подскажите, господин Дементьев уже пришёл? У него ведь заказан столик на девять.
Мужчина посмотрел на меня несколько скептически, я едва ли дотягивала до уровня их заведения, и не важно, что стоимость костюма превышает среднестатистическую зарплату россиян в разы. Даже при этом он не смахивает на положенное вечернее платье, да и шпильки отсутствуют, придавая моему образу пролетарский вид, а таких здесь не любят.
– Господин Дементьев уже ужинает, и его дама пришла.
Мужчина неприятно оскалился, но больше никаких признаков нежелания общаться не демонстрировал. И, вообще, мог бы не пояснять.
– Очень хорошо, передайте ему, пожалуйста, что пришла Оксана Владимировна. Он поймёт.
– Одну минуту, – вежливо кивнул мужчина и скрылся за высокой дверью обеденного зала.
И, действительно, через минуту вернулся, услужливо кивнул, мол, ждите, и отправился исполнять свои прямые обязанности. Секунды текли, а из дверей так никто и не выходил и тут уже сложно сказать, сбились ли мои биологические часы или Данила действительно не спешил на встречу с бывшей женой. А я уже и не знала, хорошо это или плохо. С одной стороны, хочу его увидеть, почувствовать его поддержку. С другой – мы не виделись больше десяти лет. У нас общего-то только телефонные переговоры раз в две недели, я ничего не знаю о его жизни, о том, чем он дышит.
Стою и смотрю на широкий проспект, на мелькающие автомобильные фары и волнение со временем только усиливается. Сложно поверить, но даже к разговору с ним по телефону я готовилась морально заранее. Начиная с самого утра в день созвона, и иногда изводила себя до позднего вечера, когда, наконец, у Данилы появлялась свободная минутка. А теперь, перед встречей, вроде бы и долгожданной, я не знаю, как мне себя вести, что сказать, как посмотреть в его глаза, а главное, что я увижу в них в ответ. Вроде бы давно чужие люди, мы вместе жили в три раза меньше чем порознь, но я волнуюсь, а сейчас, в момент, когда вместо семьи передо мной оказались руины, всё кажется ещё сложнее.
– Оксана?
Взволнованный голос за спиной отрезвляет, и я поспешно поворачиваюсь, вглядываясь в его лицо, цепляясь взглядом за что угодно, только бы не упасть в бессознательном состоянии. Смятение, растерянность, нерешительность, страх. Готова расплакаться от такого родного запаха его парфюма, смешанного с ароматным табаком, глаза режет от скопившихся слёз, а я не могу вымолвить ни слова.
– Иди сюда.
Притягивает он меня одним резким движением к себе, крепко сжимает в объятиях, позволяя обнимать его самого, я слышу его сердце, которое набирает обороты, чувствую, как дыхание путается в моих волосах, как широкие ладони успокаивающе поглаживают спину. Сама цепляюсь пальцами и ногтями за гладкую ткань пиджака, которая, то и дело, выскальзывает. И вот всё просто, так, словно мы никогда и не расставались. Он всё понял с первого взгляда, с первого вздоха и как всегда решительно свалил на себя мои проблемы.
– Что здесь происходит? – услышала я за своей спиной противный женский голос, но не в силах оторваться от широкой груди, от глухих ударов его сердца, которые вызывают умиротворение, крепче вжимаюсь в тёплое тело, пряча лицо.
– Разговор окончен, – торопливо отвечает Данила хозяйке этого голоса, и наверняка взглядом приказывая исчезнуть. – Тебе вызовут такси, – добавляет он, но в ответ нет даже возмущённого вздоха, видимо, девушка не в том положении, чтобы злить Дементьева.
Когда вокруг становится тихо, я ощутила несколько коротких поцелуев в макушку, Даня немного меня отстранил, снова всматриваясь в лицо.
– Ну, вот, – улыбнулся он, поглаживая мои растрёпанные волосы, – моя девочка, сильная… – словно похвала прозвучали его слова. – Ты голодная?
Нервно закусив губу, я неопределённо пожала плечами, попыталась улыбнуться, но, глядя на серьёзное лицо Данилы поняла, что с ним можно не притворяться сильной. Он знает меня такой, какая я есть. Рядом с ним я по-прежнему чувствую себя маленькой девочкой, которая обрела своего защитника. И плечи мгновенно опускаются, а он прикрыл это своей широкой рукой.
– Конечно голодная, вон, какая бледная, – потрепал он ладонями мои щёки, улыбаясь, – идём, сначала ужин, а потом разговоры. Добро?
– Давай так, – тихим невнятным писком показался мой голос напротив его сильного, уверенного, от которого хрустальные бокалы, стоя слишком близко друг от друга, начинают вибрировать.
Даня, придерживая меня чуть выше талии, проводил к своему столику, перед нами быстро сменили бокалы, но от вина он отказался, оставив только воду. Заказал два мясных салата, мне лёгкий десерт, себе более сытное, основное блюдо. Только увидев перед собой тарелку с аккуратно уложенными ингредиентами, я поняла, насколько голодна. Наверно, мой желудок отплясывал лезгинку, благодарно кланяясь устроителю сего пиршества. Умяв всю порцию, я с завистью посмотрела на нетронутую закуску Данилы, и только уловив его насмешливый взгляд, опомнилась, но ему не нужны были мои слова и просьбы. Быстро сменив тарелки, он заботливо улыбнулся, а в глазах теплота, нежность и забота. Когда и с этой порцией было покончено, я несколько раз ковырнула десерт и облегчённо выдохнула. К разговору готова. Данила тоже не особо увлекался пищей, то и дело поглядывая на меня и мою реакцию, он удовлетворённо улыбался, усмехался своим мыслям и, так же, как и я, сложил руки перед собой, сцепив их в замок.
– Ушла от мужа?
Первым порывом почему-то было всё отрицать, но вместо этого я горько улыбнулась, отводя взгляд в сторону.
– Что-то вроде того…
– Где остановилась?
– Если честно, то я только из аэропорта, – нерешительно подняла глаза, пытаясь уловить его настроение, но Данила не даёт опомниться.
– Без вещей?
– Как-то не до того было… – честно призналась я, как на исповеди, потупив и опустив взгляд.
– Предлагаю жить у меня. Не хочу оставлять тебя в таком состоянии.
Вот после этого заявления я посмотрела на него, как заворожённая.
– Я не хочу тебе мешать, да и жить за городом как-то…
– Я и сам там не живу и, естественно, тебя одну не оставлю, – тут же перебил Данила. – У меня квартира в центре, комнат достаточно. Домработница каждый день приходит. Так что проблем не возникнет, можешь не волноваться.
– Я и не думала об этом…
– Вот и хорошо, – снова перебил он. – Не самое удобное место для разговоров, ты так не считаешь?
Оглянувшись по сторонам, откровенных взглядов я не заметила, но вот несколько любопытствующих лиц поймала на месте преступления. Он как всегда прав.
– Ты ещё ничего не ел…
– Всё в порядке. Как ты там любишь говорить: после шести есть вредно, не так ли?
– Да, да, и именно я показала пример, как соблюдаю эти правила.
– Поехали. Нечего тебе по гостиницам шататься. Не сирота ведь.
Не давая мне времени на раздумья, Данила подозвал официанта, отправляя его произвести расчёт по карте. Поухаживал за мной, кажется, кинул несколько оценивающих взглядов, не удержался от улыбки, когда я нахмурилась, а мне самой удалось разглядеть его глаза. Невероятно, но факт, я не ошиблась много лет назад: они словно поседели, и теперь были практически прозрачными, но взгляд от этого казался ещё острее, ещё опаснее, а мне всё равно рядом с ним было уютно и спокойно.
Автомобиль с водителем, двор с охраной и посещением по пропускам, вежливые и улыбчивые молодые люди. Жил Данила на семнадцатом этаже. Слишком высоко для меня. Данила, уловив нервозность, взял меня за руку и несильно сжал ладонь, напоминая о своём присутствии.
– Я и сам долго привыкал, – пояснил тихо, притягивая к себе ближе.
Он открыл дверь, пропустил вперёд. На пороге нас встретила женщина предпенсионного возраста, ухоженная, аккуратненькая, миниатюрная. А рядом с Данилой так и вовсе малютка. Она вежливо улыбалась, ожидая пояснений от хозяина. Данила эту улыбку проигнорировал.
Разувшись, он взял меня за руку и провёл по всей квартире, попутно разъясняя, что и где находится и только после этого обратился к домработнице.
– Валентина Степановна, – улыбнулся он, выдвигая меня вперёд и прижимая спиной к своей груди, – это Оксана Владимировна. Во время моего отсутствия и когда я дома, она полноправная хозяйка. Все её просьбы и пожелания выполняются беспрекословно и первостепенно. Оксана Владимировна у нас надолго, так что можешь привыкать, вам придётся делить одну кухню.
Та кивнула, строго окинула меня взглядом и тут же вернулась к Даниле.
– Готовьте большую гостевую спальню, и набор принадлежностей.
Коротко кивнув, женщина удалилась, а Даня теперь в упор смотрел на меня.
– А тебе предлагаю пройти в мой кабинет для серьёзного разговора.
– Прям-таки серьёзного? – попыталась я сгладить впечатление, но Данилу не обмануть, он только указал верное направление, пропуская меня вперёд.
Войдя в кабинет, я вздохнула с облегчением, прошлась, вдохнула аромат его сигарет, видимо, здесь Данила проводит больше времени. Дотронулась пальцами до полированной поверхности, отметила идеальный порядок на рабочем столе. Даня совсем не изменился.
Пока я разглядывала обстановку, он разглядывал меня. Налил себе любимый коньяк, стоял у бара, облокотившись одной рукой на откидную дверцу секретера, смотрел с прищуром. Повернувшись, я в ответ посмотрела на него. Кроме, разве что, цвета глаз, практически ничего и не изменилось. Всё та же сила и мощь, как в теле, так и в духе, такая же гордая осанка, вздёрнутый подбородок. Кожа немного смугловата, наверно, недавно прилетел с курорта. Данила любит отдыхать летом за границей, по крайней мере, раньше любил. Седина в волосах дальше не пошла, так и виднелась одинокими лучиками, на фоне густой чёрной шевелюры.
Наклонив голову набок, он поставил бокал на дверцу, со стеклянной полки подвинул к себе пачку сигарет, коллекционную зажигалку. Я даже помню, как мы вместе её выбирали. Уловив этот мой взгляд, он довольно кивнул, признавая догадку: Стамбул, на первую годовщину свадьбы. Безделушка на первый взгляд, оказалась работой известного мастера, кажется, совсем недавно я читала о его шедеврах в газете. Затянувшись несколько раз, Данила выдохнул, распуская облако дыма по всему кабинету.
– Какой срок? – неожиданно спросил он, и я вздрогнула, тут же инстинктивно прикрыла руками живот, а потом разгладила пиджак, взгляд в панике метнулся по углам кабинета, я растеряно улыбнулась.
– А как ты… уже заметно, да?
– Я заметил, – спокойно ответил он. – Присаживайся, хватит стоять.
Я села, Данила подошёл ближе и устроился напротив, глядя на меня.
– Ты становишься особенно красивой во время беременности, не спутаешь, – уже с доброй, ласковой улыбкой добавил он, и от мягкого тембра его обычно строгого голоса, я расслабилась, поплыла.
Подняв мои ноги с пола, и закинув их на дорогущий стол, Даня расшнуровал узкие туфли, снял их, переложил ноги на свои колени, немного помассировал пальцы, разминая. Я смутилась.
– И когда смущаешься, тоже красивая. И можешь не волноваться, ещё ничего не видно, только линия щёк изменилась, а ты макияж под прежний вариант накладываешь.
Я торопливо коснулась ладонью лица.
– Не замечала…
– Это только со стороны и заметно. Так, как давно в положении?
– Двенадцать недель, – внезапно севшим голосом несмело ответила я, а Даня кивнул, видимо, так и подумал.
– Большой срок, Оксана. Как только муж тебя отпустил?..
– Не отпускал, – призналась я на удивление легко. Вот, правда, думала, что слова из меня придётся клещами вытягивать, а с Данилой иначе получается, не задумываясь. Вопрос – ответ.
– Сбежала?
– Нет, просто он не верил, что я могу уйти.
– Почему одна, где дочь? Ведь ты надолго, я всё правильно понял?
Я замялась, пыталась увести взгляд в сторону. Только от себя не убежишь, поэтому я лишь горько усмехнулась.
– Сложно всё Дань, я как-то и сама себе не всё могу объяснить.
– Ладно, больше не спрашиваю, что случилось, зная тебя, ответ очевиден. Почему ко мне пришла?
И я вдруг посмотрела на него, абсолютно уверена была в ответе, знала его наверняка, поэтому и пришла: сказать, что чувствую. Ноги я свои подобрала, да и сама села иначе. Руки сжались в кулаки, губы непроизвольно поджались, стирая всю привлекательность с лица, до боли прямая спина. А потом внутри, словно что-то взорвалось, и из меня поплыла та грязь, которая копилась последние месяцы, и обнажилась вчера, демонстрируя себя во всей красе.
– Я хотела сказать… – на глазах поступили слёзы, я глубоко вдохнула и резко выдохнула, стараясь сдержаться, но ничего не вышло, они всё равно потекли. – Хотела сказать, что только сейчас в полной мере ощутила то, что ты испытывал ко мне тогда.
О чём я говорила, Данила понял без лишних пояснений, оттого и опустил взгляд, давая возможность выговориться.
– Это ничем не объяснимое отвращение, – и слова меня наизнанку выворачивали, и жесты были такие же, руки от себя, взгляд устремлён в пол, – оно внутри меня, не позволяет понять, простить, как-то оправдать и дать ещё один шанс, – говорила быстро. Так, чтобы не потерять мысль, не испугаться и не замкнуться в себе, чтобы всё успеть. – Я понимаю, что виновных, по сути, нет, но стрелки останавливаются на нём, и я его ненавижу, – практически прошептала я последнее слово, выделяя в нём каждый отдельный звук. Вся затряслась, одержимая этой ненавистью, и от всеобъемлющего ужаса прикрыла рот. – Ненавижу всей душой, всем сердцем, и если бы могла его ударить, убить, я бы это сделала. Потому что он причинил мне боль, потому то он не думал обо мне. Даня прости меня! – посмотрела на него, твердя эти слова в истерическом шёпоте. – Прости, прости…
– Я никогда тебя не винил, – не глядя на меня отрицал Данила, чем только подстегнул.
– Я сама себя винила! – прокричала я, забывая, что просто не имею на это права. – Я сама себе внушала, что виновата… – схватила Данилу за руки, пытаясь уловить взгляд, заставить его смотреть на меня. Это было важно именно сейчас. – И я понимаю тебя, – я увидела его глаза и все силы разом закончились. – Чем ты руководствовался, что чувствовал. Понимаю, каково тебе было, когда ты меня ударил впервые, каково смотреть на меня после. Это сложно объяснить словами, но это можно понять, оказавшись в такой же ситуации. И я не могу его простить! Словно блок стоит на этой функции. Мой собственный ребёнок вызывает отвращение… Даня, это не нормально!
– Тебе просто нужно отдохнуть. Ты устала. Ты снова загнала себя в угол. – как ребёнку, с улыбкой объяснил он, даже не пытаясь сделать виноватой, не указывая на ошибки. – Нужно просто перетерпеть.
Данила коснулся моей щеки и тут же одёрнул руку, словно и сам испугался этого порыва. Слишком эмоционального. Слишком искренне.
– Он придёт за мной, я уверена, – произнесла я отстранённо, опомнившись.
– Очень на это надеюсь, тебе это придаст сил. Просто помни, что рядом со мной ты под защитой. У тебя будет всё, что необходимо. Машина, охрана. Ты на учёте по беременности состоишь?
Один вопрос и все эмоции переключились, улыбка стала смущённой, а пальцы нервно затеребили край пиджака.
– Не до того было, всё одно на одно навалилось…
– Завтра после обеда мы съездим с тобой в клинику.
– Спасибо, но…
– Я всегда тебя поддержу, – перебил он, не желая выслушивать мой горячий бред. – Я всегда на твоей стороне. Просто не замыкайся в себе, говори, говори и верное решение придёт, – придерживая за подбородок, убеждал меня Данила.
– А ты будешь носиться со мной? – усмехнулась я абсурдности ситуации.
– Иначе просто не может быть. Я люблю тебя. И всё, что делаю, и буду делать, это лишь необходимый минимум. Ты уже решила, как поступишь с мужем?
– Да.
– Переубеждать тебя смысла нет?
– Нет.
Данила вспомнил о тлеющей между пальцами сигарете, снова затянулся.
– Хочешь что-нибудь добавить?
И от его вопроса вся моя видимая защита рассыпалась.
– Я не понимаю почему! Что со мной не так?! – эмоционально воскликнула я, но в ответ получила совершенно спокойный, уверенный взгляд.
– Всё так, и нет никаких «почему». Просто ему чего-то в тебе не хватило. Поймёшь чего – проблемы как небывало.
– У тебя на всё есть ответы? – невесело улыбнулась я. Данила натужно вздохнул.
– Просто твои вопросы на данном этапе предсказуемы. Ты нервничаешь, ты взволнована. Ты боишься и всё это вполне нормально.
Задумавшись, я отрицательно покачала головой.
– Я пока не хочу возвращаться.
– И это пройдёт, – усмехнулся Данила моей наивности. – Ты ведь любишь его, а это важно. И он любит тебя, я уверен. Только ошибся. С каждым может случиться. Я допускал свои ошибки, он – свои, а ты просто повзрослела и не готова мириться со всем, что тебе подбрасывает судьба. Устала?
– Немного.
От очередной резко сменённой темы я действительно почувствовала усталость, тут же размяла затёкшую шею.
– Всего лишь немного? – изогнув одну бровь, Данила усмехнулся.
– Так плохо выгляжу?
– Ты прекрасна. Помни об этом, а усталость
Вы прочитали ознакомительный фрагмент. Если вам понравилось, вы можете приобрести книгу.