"И вернется кровь Темного Хисса в Бездну, а кровь Светлой Райны - в Светлые Сады, и пребудет Равновесие до скончания мира"
Катрены Двуединства
"...свобода выбора. В каждом шере течет кровь обоих богов, следовательно, предопределенность, заложенная преобладанием Света или Тьмы при рождении - условна. Двуединые оставили своим детям путь к свободе. Каждый темный шер может возвыситься над судьбой и избежать Бездны. Для этого лишь следует познать единство Тьмы и Света и достичь сумрачного Равновесия..."
Ману шер Лестуран, последователь Мудрости Одноглазой Рыбы,
Трактат "О свободе и равенстве перед Двуедиными", запрещенный к прочтению, распространению и хранению на территории Империи Фьон, Хмирны, Объединенных Баронств, Цу-ань, Сашмира, Тмерла-хен, Аварии и Мангельи.
Их осталось семеро. Учитель и шесть учеников. Разного возраста и происхождения, но с одной верой на всех. Верой в свободу.
"Так и должно быть, - сказал Учитель перед началом ритуала. - Семь перворожденных Драконов, семь стихий. Мы на верном пути!"
Тишину сокровищницы нарушал лишь размеренный стук капель клепсидры, отмеривающей последние перед Ночью-между-годами минуты, и ровное дыхание семи человек. Каждый из них стоял около своего луча звезды, выведенной расплавленным золотом на полу. За стенами дворца бушевала буря, засыпая песком остатки некогда прекрасных садов и не позволяя солдатам Империи подойти к столице Ирсиды. Песчаные дэвы, огненные ифриты и штормовые птицы Рух сдерживали натиск имперских магов, своими жизнями покупая столь необходимое время.
- Готовы? - буднично спросил Учитель, когда предпоследняя капля упала в нижнюю чашу.
Ученики кивнули, одновременно шагнули вперед и взялись за руки. Сияние стихий накрыло их куполом и заиграло на сдвинутых к стенам горах золота. Блеснула заброшенная в угол массивная корона ирсидских королей.
Бледного до зелени мальчишку, вбежавшего в сокровищницу, никто не заметил.
- Птицы вернулись, - прошептал он, заворожено глядя на радужный шар, внутри которого угадывались фигуры. - Они идут, сестра...
Земля вздрогнула, и в замершем после бури воздухе послышался звон стекол. Вдалеке жалобно и хрипло закричала последняя птица Рух. Сияние сферы не поколебалось. Губы мальчишки дрогнули, взгляд затравленно зашарил по грудам драгоценной посуды, спутанным ожерельям, монетам - и остановился на короне.
- Сестра? - безнадежно позвал он. - Ты обещала!
Далекое пение трубы послужило ему ответом.
Метнувшись в угол, мальчишка схватил корону, беззвучно пошевелил губами, зажмурился и бросил кусок золота в радужную сферу.
Резкий крик пикирующего альбатроса не дал Джетте дослушать ветреные новости: каждый вечер, за полчаса до заката, восточный ветер приносил главе семейства Андерас столичную газету, а Джетте рассказывал то, что не попало в печатный листок. Сегодня ветер пел о любви сашмирской принцессы к имперскому послу и её слезах - посол думал лишь об интересах своего Императора, но не об улыбке принцессы.
- Ули, что случилось? - спросила Джетта, подставляя альбатросу руку в длинной кожаной перчатке.
Но птица, вместо того чтобы приземлиться на излюбленный насест, снова закричала, описала вокруг Джетты петлю, мазнув по щеке кончиком крыла, и села на каменный парапет плоской крыши - с той стороны, что смотрит на деревню. По единственной дороге, соединяющей селения на побережье, шли трое, поднимая босыми ногами облака белой пыли. Как и все местные жители, они были темноволосы, смуглы до черноты и едва одеты в выцветшие тряпки.
Джетта засмеялась и потянулась почесать альбатросу затылок.
- Подумаешь, путники. Они не едят альбатросов, Ули.
Вместо того чтобы потереться головой о ласковую ладонь, Ули сердито курлыкнул и схватил Джетту за палец. Она поморщилась, но снова посмотрела на путников, теперь уже очень внимательно. И чуть не подпрыгнула: облако пыли вокруг них едва уловимо мерцало оранжевым и лиловым, искажая очертания фигур.
Ули довольно заскрипел и подставил голову - чеши, я умница!
- Умница, - согласилась Джетта, вороша короткие перышки. - Ули хороший. Хочешь устрицу?
Альбатрос снисходительно раскрыл острый клюв и заглотил разом горсть очищенных моллюсков. Глаза-бусины довольно сверкнули, раздался скрип, словно ножом по стеклу. Джетта похлопала птицу по спине и велела:
- Лети, мальчик.
Альбатрос кувыркнулся с высокого парапета - дом семьи Андерас рос прямо из скалы над морем - и спланировал на блестящую, как рыбья чешуя, воду.
Кинув еще один взгляд на дорогу, Джетта подобрала подол и помчалась вниз по винтовой лестнице.
- Джетта, детка, - насмешливый голос матери застал её на полпути. - Ты так проголодалась?
Фыркнув, Джетта резко замедлила шаги и тронула растрепавшиеся на ветру волосы. Манеры, манеры... кому нужны манеры в богами забытой деревне? Здесь нет никого, кроме рыбаков, ловцов жемчуга, несчетного множества голых детей и вечно чешущих языками в тени манго кумушек.
- Ты забыла спросить, почему Берту можно, а тебе нет, - мать откровенно смеялась привычному спору.
Джетта вздохнула и остановилась. Берта она обсуждать не любила. Брат родился на восемь лет позже неё, похожим как две капли воды - те же лазурные глаза, пепельные локоны, высокие скулы... и ни намека на дар. Это значит, что ни шерского звания, ни учебы в Сашмирском Университете ему не видать. Зато Берт может целыми днями пропадать в джунглях с местными детьми, воровать манго и ловить серебряных ящериц, чем и занимается сейчас, судя по пустому месту за столом.
В столовой Джетта появилась уже благовоспитанной юной шерой: волосы убраны в узел, от запаха устриц, которые хранились в кармане юбки, не осталось и следа, шаги ровные и плавные. Разве что переодеваться в платье с корсетом и нижними юбками Джетта не стала - эту пытку можно отложить и до поступления в Университет.
Отец с матерью по обыкновению сидели у распахнутых окон с видом на море и закат, за накрытым к ужину столом: оладьи, паштеты, колбаски, жаркое, булочки, варенье, чай с молоком, бренди и шерри - привычные для северян блюда. Родителей окружало легкое сияние магии. В обоих текла кровь Голубого Дракона, повелителя воздуха; желтые тона материнской ауре давала кровь Золотого Дракона, стихии искусства; лиловые переливы отцовской - кровь Аметистового Дракона, стихии разума. Отец изучал "Вестник Сашмира", время от времени отпивая шерри из пузатого бокала и зачитывая особо интересные места вслух:
- ...тела самого Ману Одноглазого среди развалин не найдено... королевский суд признал темного шера виновным... беженцы из Ирсиды просят защиты у Императора...
В свои семьдесят шесть отец выглядел, как человек без крови Драконов выглядит в тридцать: высокий, с идеально прямой спиной, стройный и без единого седого волоса в русых волосах. Мать же, его ровесница, казалась и вовсе юной девой - тонкая, хрупкая, с алебастровой кожей. Глядя на них, можно было подумать, что они никуда не уезжали из родного Ольбера. Только королевства Ольбер давно уже не было - была лишь провинция Империи, поправшей древние законы Драконьего дара.
- Раджубей, да правит он вечно, снова отказался присоединять Сашмир к Империи. Хоть один не боится темных и проклятого Ману! - Отец с довольной улыбкой глянул на Джетту. - Мы с мамой верно выбрали, да, моя синичка?
- Сашмир прекрасная страна, - кивнула мать. - Здесь уважают традиции. И Университет почти так же хорош, как в Хмирне. Но если ты хочешь, девочка...
Джетта покачала головой, подбежала к матери и поцеловала в пахнущую фиалками щеку.
- Нет, мама. Сашмирский меня вполне устраивает.
- Пожалуй, мы все же переберемся в столицу, - пророкотал отец.
Вздохнув, Джетта приготовилась в сто первый раз убеждать родителей, что шера восемнадцати лет замечательно проживет в столице одна и будет каждый вечер разговаривать с ними через зеркало, и приезжать на каникулы, и... вспомнила о странных путниках.
- Сегодня у нас будут гости, - сказала она, присаживаясь к столу и наливая себе чашку чаю.
Отец отпустил газету и глянул на неё. Мать таинственно улыбнулась и потянулась к колбаскам.
- Они идут со стороны столицы. Трое. Среди них ментал и геомант. Я не смогла увидеть их настоящих лиц, - сказала Джетта и отпила чай.
Лишь подняв глаза от чашки, она поняла, что с этими путниками что-то очень не так. Мать с отцом разом посерьезнели и постарели, словно с них слетели маски чадолюбивых провинциальных шеров, обнажив... незнакомцев.
Кто такие её родители на самом деле, Джетта не знала. Ни предков, ни друзей, ни родового имени - уж такие мелочи, как взятую семьей девичью фамилию матери, чувствовал каждый маг... по крайней мере, Джетта была в этом уверена. В эту забытую богами деревню, где гусей жило больше чем людей, шерре Андерас переехали сорок с лишним лет назад, в тот год, когда король Кристис провозгласил себя Императором, а Ольбер и Лестургия вошли в состав Империи, изменили законы наследования и стали называться провинциями. Андерасов испугала не война, которой не было - объединившиеся королевства не потеряли ничего, кроме независимости и части расходов на содержание таможен и армии, зато приобрели защиту от "распоясавшихся темных". Андерасы не могли оставаться в стране, поправшей тысячелетние традиции. Подумать только, в Империи шером назывался не потомок Драконов, одаренный стихиями, а любой человек, рожденный в семье шеров, даже если в нем не было и капли дара! Мало того, для бездарных придумали "условную" категорию, сущее издевательство - то есть человек, не способный даже видеть стихии, получал Цветную грамоту шера, если в его ауре был хоть намек на цвет. И эти, прости Светлая, "условные шеры" в Империи могли наследовать не только родовое имя, но даже трон - в обход истинных шеров! Боги, куда катится этот мир!
"Вот увидишь, Джетта, в Империи скоро не останется одаренных магов, - каждый раз, когда беседа заходила о политике, говорил отец. А к политике и упадку магии скатывалась любая беседа. - Никому нельзя идти против воли Двуединых! Если богам угодно, чтобы магов становилось меньше, значит, так должно быть. И не в человеческой власти изменить предназначение. Тьма вернется во Тьму, а Свет - в Свет".
Джетта была согласна с отцом. Хоть темные маги по природе своей самовлюбленные негодяи, они такие же потомки Драконов, как и светлые. Лишать их прав на титулы и государственную службу нельзя, как нельзя уравнивать бездарных с истинными шерами! Но то, к чему призывает Ману Одноглазый - еще хуже. Лишить шеров Закона Крови, порвать изначальную связь с Двуедиными... нет, о таком даже помыслить страшно!
- Заканчивайте ужин без меня, - переглянувшись с матерью, велел отец и встал из-за стола, оставив газету недочитанной.
Тон его настолько не походил на обычный, что Джетта еле удержалась от сотни вопросов.
- Потом, - шепнула мать, накрыв её ладонь своей, и продолжила громче: - После ужина займемся платьями. До поездки в столицу всего половина луны!
Никакими платьями они заниматься не стали. Покончив с колбасками, мать отослала Джетту и велела не показываться гостям, а сама убежала к отцу. Едва переступив порог своей комнаты, Джетта бросилась к комоду, достала браслет в виде черной и белой змеек и надела на щиколотку. Этот амулет-морок она нашла у отца среди всякой ерунды и собиралась выпросить с собой в Университет, все равно отцу в глухомани не нужен. Следом Джетта достала зачарованное зеркальце и настроила его на аквамарин в мамином колье - проверенный способ подглядывать и оставаться незамеченной. Вот только как быть со змейками?..
Все мысли о том, как объяснить отцу, почему она рылась в его вещах, вылетели из головы, едва зазвенел колокольчик, и открылась дверь.
- Чистого неба, - послышался из темноты глубокий и мягкий голос.
Гость произнес старинное ольберское приветствие на едином шерском с незнакомым акцентом.
- Какого шиса тебе надо? - спросил отец, не сходя с порога.
- Тебя, светлый барон Арнуф, - в голосе гостя послышалась злая усмешка. - Или, сменив имя, ты сменил честь и забыл долг?
- Не суди по себе, темный герцог Лестургийский. - Отец посторонился и продолжил холодно: - Чистого неба вам, благословенные гости. Законный барон Арнуф остался в Ольбере, мы же лишь скромные шерре Андерас.
Джетта замерла, пытаясь связать боль в голосе отца и эти имена: барон Арнуф, темный герцог... что-то очень важное... и снова вздрогнула, упустив почти пойманную догадку. Гости вошли - но это были совсем не те путники, что плелись по дороге четверть часа тому назад.
Первым переступил порог темный шер, названный герцогом. Ниже отца на полголовы, старше лет на десять, крепкий, угловатый и жесткий, словно топор. В ауре смерть, воздух, разум и земля - это он накладывал морок. Глаз его Джетта не разглядела за спутанной длинной челкой. Вторым был знойный горбоносый красавец, быстрый и опасный, как ястреб, с даром огня, воздуха и смерти. Тоже темный – светлым дается жизнь, а не смерть. А третьим был… это нельзя было назвать человеком, по крайней мере, живым человеком. Искореженное и обожженное тело с торчащими обломками ребер и острой плечевой костью вместо руки шло само, но не дышало, и сердце его не билось. Тем не менее, рваные остатки ауры принадлежали живому светлому шеру водной и огненной стихий.
Первой опомнилась мать:
- Кладите его сюда, на тахту. Но ты зря думаешь, что после всего, что сделал, получишь тут хоть каплю воды. Надеюсь, вас всех...
- И не мечтай, синичка, - расхохотался герцог, падая в кресло. - Даже если вы доложите о нас сразу, как мы переступим порог.
Второй темный шер, похожий на ястреба, тоже свалился на стул рядом с тахтой, не в силах скрывать усталость.
- Что-то мне подсказывает, что докладывать не придется. Вы оставили след толще драконьего хвоста. - Отец, играя желваками, шагнул к герцогу. - Но я убью тебя раньше, чем до нас доберется имперская Канцелярия. На, любуйся, шисово отродье!
В лицо герцогу полетела сложенная газета, а часть букв из нее высыпалась, выросла и зависла посреди гостиной, сложившись во фразу: "Укрывание, пособничество и недонесение карается смертной казнью, невзирая на титулы и заслуги".
Темный, глянув на буквы, скривился и уверенно заявил:
- Чушь. Вам ничего не грозит. Никто не будет искать нас здесь.
- Ты слишком привык сбегать, оставляя за собой трупы. В этот раз дело не...
Отца прервал жуткий скрипучий и хлюпающий звук: остатки человека на тахте вздохнули. У Джетты по коже пробежали мурашки - до нее донесся отзвук чужой боли.
- Вылечи моего ученика, светлый шер, и я никогда больше не побеспокою тебя, - из тона темного герцога исчезла задиристость.
- Бессмысленная и безнадежная затея, Ману, - пожал плечами отец. - Я не целитель, синичка тоже. Самое большее, я смогу продлить его страдания еще на два или три дня, и это будет стоить жизни всей моей семье.
Слова отца доносились до Джетты глухо, словно сквозь толщу воды. В голове гудело и отчаянно болело, казалось, куски головоломки, вставая на место, ломают череп. Два имени вместе, баронет Арнуф и темный герцог Ману Лестургийский, упоминались в прошлогодней газете. Тогда еще у Джетты зародилось подозрение, что история полувековой давности имеет отношение к их семье, но отец так убедительно отнекивался... оказывается, и светлые шеры умеют врать.
Ману Лестургийский, только написавший свой трактат "О свободе", еще учился в Магадемии. На одном факультете с ним учились младший сын ольберского барона Арнуфа, баронет и наследник - старший сын родился без дара - и невеста баронета, светлая шера. Вокруг Ману тогда уже собирались "ученики", самые отъявленные негодяи из темных, соблазненные обещанием сделать их "равными богам". Вместе с приспешниками Ману похитил невесту баронета для проведения извращенного ритуала Единения, баронет невесту нашел и спас. Узнав о скандале, в котором был замешан его сын Ману, король Лестургии присоединил королевство к Империи, отрекся от сына и оставил его без имени и наследства. Вслед за Лестургией присоединился и Ольбер - отказав в праве наследования истинным шерам в пользу перворожденных, но бездарных. Прочитав газету, Джетта очень жалела светлую шеру и восхищалась благородным и отважным баронетом. Еретика Ману она, как и все здравомыслящие шеры, могла лишь проклинать - из-за его трактата темные шеры посходили с ума, а напуганные безумствами темных короли предавали древний Закон Драконьего дара и вступали в Империю.
Джетта сама не замечала, что сидит на полу, перебирая осколки зеркала, и истерично смеется. Вот, значит, кем была та светлая шера - её матерью! И вот из-за кого отец лишился наследства и покинул родину. Непонятно только, что отец должен проклятому Ману, но какая разница!
Она смеялась до тех пор, пока единственное возможное решение не явилось во всей своей простоте. Вождь и вдохновитель мятежников должен умереть, но сначала покинуть дом Андерасов - он принес семье уже достаточно горя. Видят Двуединые, Джетта заберет жизнь Ману!
Она вскочила, на миг прислушалась к доносящемуся из осколков зеркала спору. Отец пытался доказать Ману, что тот не может оставить умирающего ученика у Андерасов в гостиной, а Ману что-то говорил о старой дружбе, братстве и старинных книгах. Сжав губы, Джетта стянула с себя платье, влезла в потертые бриджи, надела простую хлопковую рубаху - в этом костюме она ходила на парусной лодке - и распустила волосы. Всего миг поколебавшись, она отхватила пепельную роскошь ножницами и встряхнула короткими, едва до плеч, локонами. Последним было - сосредоточиться, очистить разум, нарисовать нужную внешность... готова! То есть готов.
Десять ударов сердца на то, чтобы добежать до двери в гостиную, три - чтобы глубоко вздохнуть и прислушаться: спорят? Спорят. Пора!
Толкнув дверь, Джет перешагнул порог.
- Чистого неба, шеры. - Джет приложил руку ко лбу и поклонился, позволяя Ману во всех подробностях рассмотреть ауру воздушника и целителя. - Долг семьи Андерас будет оплачен. Мной.
Все четверо удивленно обернулись и замолкли, даже полутруп на тахте, казалось, шевельнулся.
- Простите, отец, что не дождался вашего зова, но боль этого шера слишком сильна. - Джет прямо глянул отцу в глаза, давая понять, что не свернет с избранного пути, и обратился к Ману: - Джет шер Андерас, к вашим услугам.
- Ману шер Эджа. - Темный гордо вскинул голову, и Джет смог увидеть его глаза: правый, золотисто-карий с сеточкой лопнувших сосудов, и левый, густо синий, без белка и зрачка. - У светлого Арнуфа достойный сын.
- Рональд шер Бастерхази, - тускло представился изможденный красавец с ястребиным профилем. - А это мой брат, Кеван. Если вы спасете его, светлый шер, я буду вашим должником, клянусь кровью Дракона.
Джет еле сдержал дрожь. Спасти?.. Да, конечно, спасти темного... ценой жизни троих шеров и одного ребенка. Светлая, помоги мне не высказать ублюдку все, что думаю!
- Я сделаю все, что в моих силах. Но мы должны на рассвете покинуть этот дом.
- Мы? - переспросил Ману, вздернув бровь.
- Я буду с вами до тех пор, пока не выполню свой долг. Но моя семья не должна пострадать за пособничество врагам короны.
- Джет!.. - вскрикнула мать, но замолчала под тяжелым взглядом отца.
Джет краешком губ улыбнулся матери: не волнуйся, светлый шер Андерас - не беззащитная синичка, так что завершить со мной то, что не успел с тобой, Ману не удастся.
- Тебе повезло, Ману, - ровно сказал отец: его гнев выдавали лишь раздутые ноздри. - Верни моего ребенка в целости и сохранности.
- Видят Двуединые, я сделаю для этого все возможное и невозможное. - Ману устало пожал плечами. - Но ты сам знаешь, я не самая безопасная компания.
- Идите ужинать, - ломкий голос матери не вязался с её решительным видом. - Мы с Дже... с Джетом займемся вашим раненым.
- Держите обезболивание, - бросил в пространство Джет, сел рядом с обгорелым телом и коснулся клока сине-черной ауры.
Боль иссохшей пустыни ослепила, вышибла дыхание и все мысли кроме одной: пить!
- Мама, воды, - прошептал Джет, не отрывая рук от горелого мяса.
Губ коснулась прохлада, потекла внутрь - и наружу, через руки. Лишь напитав тело раненого водой, Джет смог заняться аурой. Никогда раньше он не лечил темных магов, лишь селян и рыбаков, и представить себе не мог, что касание перекрученных и рваных потоков смерти может быть так болезненно. Но боль - не причина, чтобы не выполнить долг! И Джет, забыв про окружающий мир, перебирал суть мага по ниточкам, штопал и латал, плел заново кости, сухожилия и сосуды, мышцы и нервные волокна. Время от времени он отрывал руки от полуживого тела и опускал в таз с водой, смывая хоть часть боли, и возвращался к лечению. Иногда слышал голоса и пытался кого-то позвать на помощь, может быть, Светлую Сестру, а может быть, маму. А потом вокруг стало море, волны унесли боль, зашептали что-то ласковое...
- Нам пора, Джет, - пробился сквозь шум прибоя незнакомый голос. Или знакомый? Кажется, именно этот голос вчера убеждал её вынырнуть из беспросветного омута.
Джетта открыла глаза и тут же зажмурилась, отказываясь верить в увиденное. Над ней склонился темный маг - и мало того, что этот темный был самим Ману, он еще и улыбался Какого демона он смеет улыбаться так, так... благодарно? Тепло? Темные не испытывают благодарности, не знают верности и не умеют любить. Это аксиома И... Джет. Не Джетта. Никаких слабых женщин и легкой добычи.
- Солнце встает, светлый шер, - тем временем продолжал Ману. - Мы поклялись покинуть этот дом до восхода. Если вы пока не в силах идти, мы подождем вас в деревне.
- Нет! - Джет подпрыгнул, сбросив простыню, и чуть не свалился обратно. Голова кружилась,