Ну, понеслось! Елена Янук

Оглавление

• ПРОЛОГ. Ох уж этот директор…
• ГЛАВА ПЕРВАЯ. Загадок все больше
• ГЛАВА ВТОРАЯ. Ну, почему все так глупо выходит?
• ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Вечер с настоящим мужчиной
• ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Непонимание нарастает, хотя кое-кто уже одумался
• ГЛАВА ПЯТАЯ. Первые настоящие проблемы
• ГЛАВА ШЕСТАЯ. Команда спасателей
• ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Разочарование
• ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Порядок в стае
• ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Похищение
• ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. Тайна раскрыта?
• ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. Подозрения и расплата
• ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. Спасение
• ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. Все так и было…
• ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. Ну и вот…
• ЭПИЛОГ

Елена Янук

   Ну, понеслось!

   Хорошим называют не тот корабль, который раскрашен драгоценными красками, у которого нос окован золотом или серебром, а бог-покровитель изваян из слоновой кости, и не тот, что глубоко сидит под тяжестью казны и царских богатств, но тот, который устойчив, надежен, сбит так прочно, что швы не пропускают воду, а стенки выдерживают любой натиск волн, послушен рулю, быстроходен и нечувствителен к ветру.

   Сенека

ПРОЛОГ. Ох уж этот директор…

   Вынув из кармана расстегнутого плаща два лесных ореха, я протянула гостинец двум маленьким белочкам, живущим в небольшой сосновой роще. Серыми лапками, словно гребешками, они жеманно поправили шерстку за ушками, переглянулись и, наконец, протянули крошечные ручки, соизволив принять угощение с моей ладони.

   Судя по кокетливым жестам, предо мною милые дамы. Нет, девочки-кокетки! Я тепло улыбнулась: очень хотелось погладить ловких малышек, но вряд ли они оценят мои благие намерения. Наблюдая, как малышки хрустят орешками, я вспомнила своего Пусика, бельчонка, совсем крохой найденного в парке и выкормленного в красавца мужчину с пушистым хвостом.

   На улице терпко пахло весенним дождем, и звонко, совсем не по-городскому, пели соловьи. Я упивалась свежестью и запахом только что прошедшей грозы. Дни уже были по-настоящему летние, но прохладным утром приходилось брать с собой плащ.

   Вспомнив, что меня ждет совещание, на котором придется встретиться с Кириллом Борисовичем, я тяжело вздохнула, поежилась, как от холода, сунула руки в карманы и, ссутулившись, побрела между соснами по узкой песчаной дорожке к зданию строительной корпорации.

   С тех пор как Даша и Тео отправились в кругосветное путешествие, прошла всего неделя, а моя жизнь, благодаря Кириллу Борисовичу, стала просто невыносимой. Меньше чем за семь дней он успел меня измучить. Это рекорд! Такого у меня ни на одной работе не было.

   Да, но все когда-то начинается…

   Вчера этот неадекват — и.о. директора, — мчась, как на пожар, по коридору, ухитрился так зацепить мое плечо, что я по инерции отлетела к стене. При этом "блондинистый клоун" изловил меня за ворот блузки и под аккомпанемент затрещавшей ткани вместо того, чтобы извиниться, раздраженно рявкнул:

   — Смотреть надо! — и унесся дальше.

   Распахнув глаза, я застыла, и даже ответить не успела, шокированная такой наглостью. Нормально, а?

   Потом до вечера, словно сейчас не май, а январская стужа, я куталась в шарф, прикрывая разорванный воротник. Но что я при этом чувствовала! Слова «гнев» и «обида» чересчур мягки, чтобы передать мое возмущение. Бог с ней, со злополучной блузкой, она то и дело у меня страдала: то в кафе от пятен, то от перегревшегося утюга. Меня мучило другое: а что дальше? Это ведь не первое оскорбление с его стороны.

   Три дня назад, в понедельник, он собрал у себя начальников отделов с докладами. Я вошла и вежливо поздоровалась. Высокий блондин с непослушно торчащими волосами просматривал бумаги, лежавшие в объемной темно-синей папке. Перед ним жужжал включенный ноутбук, рядом ровной стопкой сложены счета и отчеты, поверх которых находился серебристый телефон.

   Директор кивнул и молча показал на кресло за его столом, после чего вернулся к документам. Через две-три минуты потянулись остальные сотрудники. но Кирилл Борисович уже явно злился. Зачем-то он заставил меня отчитываться первой.

   Я принялась рассказывать о новом, тщательно подготовленном проекте, порученном Федором Георгиевичем перед отъездом. Через минуту новый шеф перебил меня фразой: "Мы это уже пробовали, ничего не вышло. Следующий!" Я чуть не расплакалась при всех, как девчонка. Так стыдно, когда унижают при других!

   После весь день, пересекаясь с начальством, я изо всех сил старалась сдерживать себя и не сорваться. Несмотря на кипевшее возмущение, а иногда и неприязнь к нему, внешне я оставалась спокойной, вежливой, исполнительной и равнодушной. Я внимательно выслушивала его едкие реплики и невозмутимо кивала.

   Я не понимаю, почему он так себя ведет, но проблема точно не в работе.

   Впервые я увидела Кирилла Борисовича еще до Дашиной свадьбы. Я выходила из ее комнаты, когда высокий блондин в темных джинсах и синем свитере крупной вязки, задумчиво опустив голову, быстро шел по коридору. Я думала, он меня не заметит, потому что слегка отодвинулась к стене, чтобы не мешать, но блондин внезапно остановился, поднял на меня задумчивый взгляд и, моментально оценив мой внешний вид, внезапно обвинил меня в связях с врагами.

   Я испугалась и отпрянула, не в состоянии понять, о чем твердит этот незнакомец. Какими врагами? Что это он? Ненормальный! Глаза мужчины пронзили меня насквозь, меня бросило в дрожь — он источал такую неприязнь…

   Тогда вмешался Тео, жених Даши, и этот безумный меня отпустил. Провожаемая его гневным взглядом, я кивнула Даше с Тео и поспешила уйти. Как вспомню, бр-р-р… до сих пор не по себе.

   Самое обидное, он хороший друг и Тео и Даши, так что мне постоянно приходилось с блондином встречаться то в кафе, то в кабинетах офиса. Но пока директор Федор Георгиевич, или, как зовет его Даша, Тео, был здесь, Кирилл Борисович больше ничего себе не позволял. Вообще, тогда все было замечательно, и до свадьбы, и после нее. Я покачала головой. Да, как в сказке. Квартиру дали, зарплата отличная, работа интересная, лучшая подруга рядом (еще бы сюда вторую), директор — умный интеллигентный человек. Просто рай… Пока в нем не появился змей, этот самый Кирилл Борисович!

   В задумчивости машинально кивая охране у входа и сотрудникам, я добралась до своего кабинета. На электронных часах, висевших на стене, было без пяти восемь. Ненавижу эти совещания, ненавижу выскочек "из грязи в князи"! — я скинула плащ, повесила сумочку на спинку кресла и раздраженно сунула новый телефон в карман. Затем оглядела кабинет — вроде, все на месте. Захватив со стола ключ, вышла.

   Отправляясь на подобное мероприятие, я очень волновалась, честно признавая, что почти боюсь вновь услышать оскорбительные высказывания Кирилла Борисовича. Мне за глаза хватало старых, которые не выходили из головы. Анализируя происходящее, я пришла к выводу, что меня банально выживают. Вот только причина непонятна, ведь не настолько это место ценное, чтобы из-за него затевать сыр-бор.

   Вчера Кирилл Борисович вызвал трех сотрудников отдела снабжения к себе. Вновь первой к нему "на зубы" попала я. Исполняющий обязанности директора, взяв из моих рук файл с прайсами контрагентов, раздраженно оглядел тщательно проработанный документ и нахально намекнул на мою некомпетентность:

   — Вы ведь недавно на этой должности, не правда ли, Людмила Сергеевна?

   Я молча на него посмотрела. О какой это он должности он ведет речь? Четырнадцатого помощника седьмого писаря?

   Просмотрев технические условия, Кирилл Борисович отверг все, что я перевела по его просьбе:

   —У вас, Людмила Сергеевна, цифры не сходятся! — заявил он, а ведь я занималась только текстами. Закончилась наша беседа еще лучше:

   — Я хочу обсудить это с тем, кто на самом деле принимает решения по зарубежным заказам, — сухо заявил он, выделяя голосом "на самом деле" и надменно поворачиваясь к Роману Николаевичу, моему начальнику отдела.

   В ответ я равнодушно пожала плечами, делая вид, что меня не обидели его слова, хотя если подумать, зачем вообще меня вызывал? Пальцы предательски дрожали, горло сводило судорогой от обиды. Я еле дождалась окончания, чтобы умчаться к себе, зализывать раны.

   Новое совещание, уже второе на этой неделе, тоже обещало быть жарким. Волнуясь, я как всегда терзала свои пальцы, нещадно отдирая заусеницы так, что потом никакой маникюр не помогал, и мне приходилось делать солевые ванночки для воспаленных пальцев.

   Сейчас, сидя за длинным столом в кабинете Кирилла Борисовича, опустив взгляд на столешницу, я внушала себе словно мантру: "На любой работе всегда есть люди, общаться с которыми, мягко говоря, не очень приятно. Я и это одолею, как бывало уже не раз. Сколько таких встречала... ". Но беспокойство росло, мне вдруг захотелось поскорее закончить и уйти домой, чтобы не видеть директора и избежать новых оскорблений. Я вспомнила высокомерную ухмылку... Меня передернуло. Нет, это просто проклятие какое-то! Посмотрев в начало стола на и.о., старательно изучавшего документы, предоставленные смежным отделом, я нахмурилась. Когда же это кончится!

   Кирилл Борисович, дождавшись последних сотрудников, откинулся на спинку кресла и молча оглядел собравшихся. Все ИТР 1 ждали его пояснений, так как совещание было внеплановым. 

    ## 1. И Т Р - Инженерно-технические работники.

   И он начал допрос, который у нас в институте назывался проработкой. Повернувшись к начальнику отдела материально-технического снабжения Роману Николаевичу, невысокому брюнету средних лет, моему непосредственному начальнику, спросил:

   — Что с заказами? Это по вашей вине остановка? — в его вопросах и тоне слышалась легкая колкость, что мне это ужасно не нравилось, ведь Роман Николаевич мне был очень симпатичен, о таком человечном начальнике можно только мечтать.

   — Нет. Не по нашей, — поднявшись, сдержано запротестовал мой непосредственный начальник, дрожащими руками открывая папку с документами. — Позвольте объяснить…

   — Вы понимаете, чем это нам грозит? — раздраженно прервал его Кирилл Борисович. сжимая пальцами бордовый карандаш.

   — Мы сделали все возможное, — сухо ответил Роман Николаевич, оторвавшись от бумаг и положив нервно сжатые руки на стол. — Но мы не в состоянии нести ответственность за все, что может случиться. Например, за действия поставщиков…

   Кирилл Борисович не желал слушать.

   — Это вы выбираете безответственных контрагентов! — бросил он начальнику отдела. — Зачем заключать договоры, если не уверены, что с ними можно иметь дело?

   — Давайте все спокойно обсудим, Кирилл Борисович, — скрывая досаду за сдвинутыми бровями, начал мой босс. — Договоры заключаются с организациями, которые зарекомендовали себя как производители качественных товаров. Впрочем, зачастую у нас и выбора нет, с кем сотрудничать…

   — Отлично. А теперь давайте проверим параграф договора, где обговариваются гарантии, что поставщики компенсируют наши потери, если они нарушат сроки.

   И начался тщательный разбор, затянувшийся на полчаса.

   Бедный мой начальник! Под таким напором обвинений Кирилла Борисовича я бы созналась во всем, начиная с вооруженного ограбления сберкассы и заканчивая самоубийством. Но Роман Николаевич выстоял, перекинув вину на юридический отдел, который заключил "сырые" договоры, чем вызвал новую полемику теперь уже с начальником юридического отдела.

   В моменты, когда взгляд и.о. директора попадал на меня, на его губах появлялась неуважительная ухмылка, во взгляде — раздражение, в жестах — резкость. Я расправила плечи и, ловя неприязненную мимику босса, возвращала ему безмятежные и равнодушные взоры. Несомненно, он испытывал презрение ко мне еще с первой встречи, но мне уже порядком надоело догадываться, в чем я виновата.

   После очередной ухмылки директора, закатив глаза, я отключилась от происходящего. Да плевать, что обо мне думает этот тип! Дашкинс вернется из свадебного путешествия, я тотчас же уеду назад. Это из-за нее я здесь оказалась, и только ради нее терплю этот ужас.

   Когда я вслед за Романом Николаевичем покидала кабинет исполняющего обязанности директора, то радовалась, что отделалась легким испугом и кроме неприязненных взглядов Кирилл Борисович меня никак не зацепил.

   Что делать, насильно мил не будешь. Мне нравились доброжелательные и душевные мужчины, но на работе вполне достаточно обычной вежливости и желания сотрудничать. Так что меня и.о. тоже не впечатлил. Нет, внешне у него все в порядке. Высокий, надменный блондин мог бы сойти за красавца, если бы его лицо не выражало хмурое недружелюбие. Он вообще производил впечатление сурового и равнодушного человека, эдакого мизантропа, но вовсе не это вызывало у меня глубокую неприязнь к нему, а у него — непонятное отношение ко мне.

   Вечером, убирая со стола документы, я задумалась. Слава Богу, трудовой день закончился благополучно, и теперь можно было со спокойным сердцем отправиться домой. Но не тут-то было. Я уже накинула шарфик и потянулась к плащу, когда дверь, выходившая в коридор, неожиданно распахнулась, и в ее проеме возникла фигура Кирилла Борисовича.

   — Не спешите уходить, Людмила Сергеевна, — сухо сказал он, пристально разглядывая мое лицо. — У нас с вами еще осталась работа.

   — Если это новые переводы, давайте их возьму с собой? — с легкой просьбой в голосе предложила я. Да, я согласна сделать сколько угодно выборок, переводов, да чего угодно, только отпустите меня отсюда.

   — Нет. Вы нужны мне здесь. Это важно. — Я стянула шарфик и плюхнулась в кресло, гневно посмотрев в его сторону. Разве нельзя попросить о чем-то спокойно, вежливо вместо того, чтобы приказывать?

   Он вышел и через минуту вернулся с папками, которые положил на стол, после чего сообщил, что именно я должна делать:

   — Вам надо выбрать тех поставщиков, у которых есть проблемы с соблюдением сроков.

   — А по каким секторам?

   — По всем, — он на миг замолчал и тихо добавил, — и как можно быстрее.

   Я коротко кивнула. Судя по его приказному тону и срочности, без этого списка небо на землю упадет, фыркнула я про себя, когда директор удалился в свой кабинет. Через два часа он позвонил и сказал, что ждет готовый документ завтра, после чего, сухо попрощавшись, отпустил меня домой, предупредив, что меня подвезет охранник.

   Было почти девять, когда я, наконец, покинула офис. Кирилл Борисович, видимо, трудоголик,– из-за небрежно прикрытой двери его кабинета лился свет. Но удивительно, — я заметила, что все сотрудники компании относились к работе с таким же рвением. Вообще, обстановка здесь была, мягко говоря, странная, словно это не большая строительная корпорация, а маленькая семейная фирма. Никакой помпезности, сотрудники не изображали бурную деятельность, и прочих внешних атрибутов крутого бизнеса.

   Обеденные посиделки с обильным столом за счет хозяина мгновенно сменялись энергичной деятельностью с неподдельной заинтересованностью в результате и работой, если нужно, допоздна. Для меня это было чем-то новым. Потом Даша мне пояснила, что акции этой строительной корпорации есть у всех сотрудников, так что они работают на себя. Тем непонятней были последние события с недопоставками и простоем на стройплощадке.

   Утром, едва рассвело, я была уже в офисе, как оказалось, едва ли не первой. Зная придирчивость директора, решила еще раз проверить подготовленный документ.

   Не успела я сесть за свой стол, как раздался звонок.

   — Людмила Сергеевна? Это Кирилл Борисович. Звоню вам по поводу вчерашнего задания. Оно готово?

   Я почувствовала комок в груди, из памяти всплыло его лицо с голубыми глазами, которые как всегда презрительно смотрели на меня. Только я собиралась ответить, что все будет готово к восьми, как связь прервалась. Вот как… значит то, что я приняла за просьбу, нужно было считать приказом? Да что он себе позволяет?!

   Моему возмущению не было предела. Я взялась за трубку: надо сразу поставить этого типа на место! Телефон снова зазвонил — вероятно, он снова набрал номер. Я схватила трубку:

   — Если у вас есть еще требования, то потрудитесь разговаривать другим тоном, — сухо высказала я.

   — Людмила Сергеевна? У тебя все в порядке?

   — Ник? Извини меня. Да, в порядке, — я взяла себя в руки.

   — Что-то случилось? Еще семи нет, а ты уже на работе…

   Я вздохнула, задумчиво накрутив телефонный провода на палец:

   — Меня попросили поработать сверхурочно.

   — А-а… ладно, тогда понятно. Ну, пока.

   — Пока.

   Я молча кивнула, уложила трубку на базу, села за стол…Ничего делать уже не хотелось. Появился соблазн бросить все и уйти, но я сдержалась. Заставила себя достать список и начать проверку.

   Как и задумывала, около восьми часов утра с готовыми документами я постучалась в кабинет и.о., надеясь, что Кирилл Борисович вышел. Мне хотелось положить списки на стол и удалиться, но услышала тихое:

   — Входите…

   Великолепный шелковый галстук валялся мятой тряпкой на крышке ноутбука, пиджак сиротливо висел на спинке кресла, рубашка была наполовину расстегнута, а взъерошенные волосы выглядели так, словно в последние несколько часов он был занят только тем, что укладывал свою шевелюру пятерней. Кирилл Борисович, мягко стуча по губам карандашом, внимательно читал документ, лежащий перед ним. Кажется, он провел эту ночь на работе, пытаясь решить какие-то проблемы.

   Я сухо поздоровалась:

   — Доброе утро, Кирилл Борисович… — Он кивнул, не отрываясь от бумаг. Я сделала глубокий вдох, чтобы унять волнение и, открыв пошире дверь, направилась по толстому бежевому ковру к массивному столу директора.

   Наконец он поднял на меня покрасневшие глаза и спросил:

   — Сделали?

   Я кивнула.

    — Давайте...

   Протянув листок Кириллу Борисовичу, я отметила:

   — В следующий раз попросите об этом кого-то другого.

   — Не думайте, что вы даром потратили свое драгоценное время, после получите сверхурочные, — строгим голосом пообещал Кирилл Борисович. — Мне на днях нужно будет еще раз встретиться с вами из-за этого документа.

   — Зачем? Чтобы снова утвердиться во мнении, что я не подхожу для этой работы? — я вздернула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза.

   Очень хотелось, чтобы он ответил утвердительно и, наконец, пояснил, чем же я его так не устраиваю. Мне не понравилось, что он ловко переключился на деньги, о которых я даже не думала.

   — Вы свободны.

   Затевать скандал и выяснять отношения, доказывая, что он не правильно меня понял? Глупо. Я развернулась и ушла к себе.

   После обеда разложив бумаги по папкам, я покончила с текущими делами, и стала дождаться Романа Николаевича с партией новых документов, но он все не появлялся. Звонить не стала, если не зашел, значит некогда.

   Минут через двадцать я начала волноваться. От нечего делать проверила почту в компьютере, удалила накопившийся спам, полила цветы, сделала кофе, но пить его не стала и, в десятый раз выглянув в окно, решила разыскать Романа Николаевича сама. Легко выскользнула из своего кабинета и, цокая каблучками, пошла к начальнику. И тут услышала возбужденный гул, доносившийся с первого этажа.

    Шефа у себя не оказалось, и мне пришлось отправиться на его поиски, вниз. Добравшись до середины лестницы, я увидела, что светлый, отделанный мрамором холл первого этажа полон служащих, которые, затаив дыхание, за чем-то наблюдали, словно зрители в театре. На мысль о театре также наводили строгие и далеко не бедные костюмы сотрудников.

   Да что тут происходит? Сердце гулко забилось, я покрепче схватилась рукой за перила, выглянула. В холле… дрались! Один из дерущихся, молодой темноглазый брюнет был мне знаком, я часто видела его внизу, у поста охраны.

   Потрясенная, я остановилась, в шоке разглядывая происходящее. Наконец, медленно спустилась и подошла ближе к толпе, в которой заметила своего пропавшего начальника, Романа Николаевича, знакомых сотрудников и даже и.о. директора, который растаскивал двух драчунов. Кирилл Борисович схватил темноволосого охранника за шею и с силой отодвинул от противника — широкоплечего мужчины в годах с волосами, тронутыми сединой. Действия и.о. вызвали гул неодобрения — наши сотрудники, как и ожидалось, переживали за молодого брюнета.

   Но тут случайно меня заметил Ник, на сей раз явившийся на работу в черном деловом костюме, изменив привычному спортивному. Он подступил вплотную и, склонившись, шепнул на ухо:

   — Пойдемте, Люда. Шеф увидит — ругаться начнет.

   Не успела я спросить, почему, как раздался ледяной голос Кирилла Борисовича, в котором проскальзывал настоящий рык:

   — Людмила Сергеевна, у вас все дела завершены?

   Скрывая жуткую неловкость от обращенных на меня любопытных взглядов, я неуверенно кивнула и, не теряя внешнего достоинства, направилась к себе. Нагнавший Ник галантно взял меня под локоть и, вежливо поддерживая, медленно повел к лестнице, превратив постыдное бегство в почти нормальное возвращение. За это я была бы ему даже благодарна, если бы не ощущала себя бредущей в кабинет под конвоем.

   Переживая позор, я угрюмо молчала. Хотелось скинуть невесомую руку Ника, но он, вроде, сейчас был за меня, и я сдержалась. Самое интересное, что никого не шокировало поведение директора. В голове копились вопросы, щедро приправленные обидой. Если собрались все сотрудники, так почему он выставил только меня? Отчего никого не удивило его вмешательство в драку? И почему всем находившимся в холле было понятно, что я лишняя?

   Мой провожатый тоже угрюмо молчал, и только, когда мы вошли в мой кабинет, запинаясь, будто обдумывая каждое слово, медленно произнес:

   — Людмила, не расстраивайтесь так. Он больше шумит, чем делает, — уныло сказал начальник охраны, и сел на стул для посетителей, которых, впрочем, у меня не бывало.

   — А что, он еще что-то мне сделать может? — вскинулась я, удивленно посмотрев на собеседника. — Я и не расстраиваюсь! Просто соберусь и уеду. Зачем мне расстраиваться?

   — Не надо уезжать! Скоро вернется Тео, простите, Федор Георгиевич с Дашей, — тихо произнес Ник, всматриваясь в мое лицо и пытаясь понять, серьезно я говорю об отъезде, или нет.

   — Я поняла. Интересно, почему директора замещает этот… — поджав губы, с досадой спросила я, не зная как прилично назвать и.о. Я бы ему аквариумную рыбку не доверила, не то, что корпорацию.

   — Тут такое дело, — Ник вздохнул и с неудовольствием потер лоб, обдумывая ответ. — У Кирилла Борисовича своя…свой бизнес, он взялся заменить Федора Георгиевича только потому, что с ним дружит, ну и совладелец нашей компании… Поэтому он и драчунов растаскивал...

   — А причем тут драчуны? — совсем потеряв нить рассуждения, с удивлением спросила я, откинувшись на спинку кресла.

   — Это сцепились его и наш… охранники, а он не умеет как Тео… ну, дипломатично решать такие споры, вот и полез пояснять.

   — Кулаками?! — излишне повысив голос, спросила я. В голове что-то явно не сходилось. Ну, ненормально это для такой организации, как и для его должности. Драчунов специальные люди растаскивают!

   — Э-э, да, кулаками. Иногда только это и помогает.

   Я недоверчиво на него взглянула. У начальника охраны строительной корпорации очевидные проблемы с риторикой.

   — И что? Помогает? Надавать подчиненным тумаков? — желчно спросила я, раскладывая узором на своем столе остро заточенные карандаши, пытаясь успокоиться.

   — Ну, он-то не дрался. Просто развел их, — неуверенно заступился Ник за босса, чем вызвал мое крайнее неодобрение.

   — Я смотрю, вы здесь все его любите, — не скрывая неприязни, заметила я, поднимая холодный взгляд. Дождевыми каплями загремели скатившиеся со стола карандаши. Я не стала собирать их, а дожидалась ответа.

   — Конечно, его все любят, — совершенно серьезно ответил Ник, смотря мне в глаза и абсолютно не реагируя на мое раздражение.— Он справедливый и добрый… Его невозможно не уважать.

   Я устало опустила голову. Да, и даже Даша тоже его любит. Тогда в чем дело? Чего же я натворила, если «такой хороший человек» меня на дух не переносит?

   Ник вежливо попрощался и тихо вышел, а я размокшей медузой рухнула на спинку кресла и, качаясь в нем, решила, что если бы не ежевечерние встречи с Максом, здесь бы и дня не выдержала.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Загадок все больше

После работы, устав от тяжелых мыслей, я забрела в наше летнее кафе под ярко-красными тентами. Выбрав самый крайний столик, небрежно перекинула плащ через спинку кресла и села на другое, спиной к посетителям. Ждала официанта и разглядывала стену ровно остриженных кустов, которые нежно цвели зонтиками мелких розовых бутонов с медовым запахом.

   Это местечко нашли еще мы с Дашей и часто здесь отдыхали. Но сегодня расслабиться и попить любимый кофе не получилось, вместо этого я накрутила себя так, что вместо обычной усталости чувствовала дикий прилив гнева и желание высказать нашему и.о. накопившиеся претензии.

   Пятки под столиком бесшумно, но угрожающе отбивали что-то агрессивное, если бы мне сейчас попался Кирилл Борисович, вряд ли он ушел бы отсюда таким же целым, каким явился. Адреналин струился по жилам, призывая, наконец, навести порядок в своей жизни.

   Сколько можно терпеть? Да и зачем?

   Я нарочно пришла на целый час раньше обговоренного с Максом времени. Вместо того, чтобы съездить домой, переодеться и подготовиться, как положено перед свиданием, предпочла спокойно посидеть в толпе, где, как известно, одиночество самое неподдельное и обстановка самая спокойная. Но я ошиблась и накрутила себя так, что получил дикий гнев, подогреваемый воспоминаниями о сегодняшней драке. А ведь надеялась отдохнуть…

   Нервно кусая губы, я жалела, что не грохнула кулаком о стол, когда и.о. в очередной раз говорил мне гадости. Промолчала. А теперь какой смысл переживать? Как говорится, после драки кулаками не машут.

   В сумке пиликнул телефон. Я выдернула его из бокового кармашка и посмотрела на экран, пальцем нажимая символ сообщений.

   Дашка?

   Дашка! С радостью вздохнула. Как это на нее похоже: прислать коротенькое сообщение, когда я тут извелась в ожидании новостей. «Что тут скажешь? — думала я, улыбаясь. По словам Юльки, Даша — та самая подруга, которой в старости можно будет позвонить и заорать: "Ну че, старая перечница, куда пойдем пенсию тратить?!"

   Сообщение гласило: "Сама себе не верю! Такого не бывает! Как ты?".

   На главный вопрос, как она там, я ответ получила…

   После смски Даши стало легче, и последние события уже казались такими мрачными. Я покачала головой. Гнев на директора исчез, когда я переключилась на мысли о скоропалительном браке Дашкинса… 

   Да, ей повезло. Конечно, такие слишком невозмутимые мужчины, как ее Тео, не в моем вкусе, зато она от него без ума, а большего и не надо.

   Так… А что надо мне?..

   Вот иногда сидишь вечерами одна одинешенька и думаешь. Ведь самое страшное, что ничего не было и больше не будет, ни любви, ни радости. В жизни есть только работа, от которой тошнит, и больше ничего. Но посмотришь на счастливую Дашу, и как-то легче становится.

   Надежда, что такое же счастье когда-нибудь будет и у меня, греет душу и дает силы жить дальше. А я сейчас как никогда нуждалась в поддержке, ведь все такое унылое! Сюда бы Юлю. Я позвонила подруге, но никто не ответил. Жаль, Юлька занята…

***

Когда до появления Макса осталось минут десять, я заказала себе еще латте, которое здесь особенно удачно готовили, и углубилась в воспоминания.

   Думаю, проблемы с молодыми людьми у меня начались после развода родителей. Сам развод я не помню, помню только, как рухнув у двери на пол, ужасно плакала мама. Сильно, тихо и так больно, больно… а когда я подошла к ней, пытаясь приласкаться, она вцепилась в меня, с силой прижала к себе и, почти заклиная, сквозь слезы выдохнула:

   — Миленок, ты будешь умнее меня, правда? И лучше сто раз проверишь, чем соединишь свою жизнь не с тем человеком! Да? Да? Обещаешь?!

   Я, поджав губки, от всей души ей обещала, усердно гладя маму по голове в такт своей дрожащей косичке. Я бы ей тогда что угодно пообещала… В восемь лет дети понимают гораздо больше, чем думают взрослые.

   После моя жизнь почти не изменилась. Мама была рядом, помогала с уроками, возила в лагерь на море, покупала игрушки, красивые вещи, как у подруг. Отсутствие отца я чувствовала, но смутно, он и раньше в основном занимался собой. Я, конечно, понимала, что чего-то не хватает, но объяснить не могла.

    Потом, мама не раз говорила:

   — Мил, будь умницей. Даже когда принимают на работу, назначают испытательный срок, не меньше девяноста дней. А человеку почему-то отдают сердце, не задумываясь. Тот, кто к тебе относится серьезно, будет добиваться твоей любви, а кто просто развлекается, улетучится, словно пар…

   Я усвоила: в близкую связь вступать нельзя, пока не проверишь отношение. Под разными соусами это подавалось мне как главное блюдо до тех пор, пока я не уехала в соседний город и не поступила в институт. Вернувшись, обнаружила в доме дядю Мишу, солидного мужчину с седыми волосами и добрыми глазами, видимо все же прошедшего суровую мамину проверку.

   Дядя Миша оказался очень хорошим. Он мило заботился о маме и пытался стать для меня родным, но только дома мне сделалось как-то неуютно, и я сняла себе квартиру. Мама, наконец, была счастлива, этот брак компенсировал годы ее одиночества. А я изредка навещала их в праздники, посылала подарки и старомодные открытки.

   Зато у самой все шло хуже некуда…

   Я честно проверяла молодых людей до конца второго курса. Никто не выдержал сурового испытания — трех месяцев платонических отношений, что впрочем, меня не слишком задевало. Мне исполнился двадцать один год, когда я сознательно решила нарушить мамину заповедь. С Алешкой мы сошлись после месяца его красивых ухаживаний. Эх, кто бы мне тогда сказал, что мужчина должен поразить именно сердце, а не воображение! А в этом Леше не было равных: красивые слова, эффектные жесты, умение веселить… У нас была почти настоящая семья, полгода мы жили, как я думала, счастливо, пока я, приболев, не отпросилась со второй пары, вернулась домой и, как в дешевом водевиле, застала Лешку с другой.

   Самое грустное, что в отличие от меня он ничуть не переживал из-за нашего разрыва. Через неделю у него появилась новая глупышка, которая гладила его майки, стирала, убирала и делала вкусные завтраки. Видимо недели ему хватило, чтобы поразить ее воображение.

   Из затяжной депрессии меня вытянули Даша с Юлей. С того момента я стала их ценить по-настоящему, как и мамин совет. Лехи на три месяца ухаживаний точно бы не хватило — банально грязью бы зарос.

   Потом я долго избегала всего, связанного с отношениями, хотя желание отомстить, тотчас найдя себе нового ухажера, появлялось часто. Но мне хватило ума понять, что отомстить тому, кому наплевать, невозможно, а втравить себя в новые, совершенно ненужные переживания, получится непременно.

   Так что с Максом я не буду торопиться. Пусть будет испытательный срок. Увы, я отношусь к тем глупым дамам, которые вместе с телом отдают и сердце, так что подожду и посмотрю, что выйдет. Пока он мне только нравится.

   Макс появился в кафе раньше, чем договаривались.

   — Ну вот, чувствую себя неловко. Позор, опоздал на свидание! — сожалея, Макс нахмурился, собираясь плюхнуться на соседнее кресло, но тут же посмотрел на левую руку с красивыми, по-мужски крупными часами. Покачав головой, склонился над моим плечом и поцеловал в щеку.

   — Привет.

   — Привет. Это не ты опоздал, а я пришла рано, — я попыталась мягко унять его терзания. — Настроение такое, хотелось спокойно посидеть и подумать. На работе не пойми что творится… — я улыбнулась, развеивая последние сомнения Макса.

   — А что? — казалось, его искренне беспокоят мои проблемы. Он легким шагом обошел столик и сел напротив, закрыв своей спиной цветущие кусты. Я тем временем подтянула ноги, чтобы под столом случайно его не коснуться, и пояснила:

   — Не пойму, чего от меня хотят. Вроде стараюсь, а угодить не могу, — устало закончила я. В душе было выжженное поле.

   — Хочешь, я поговорю о тебе с нашим боссом, может у нас на фирме найдется для тебя место?

   — Не-а, не хочу. Как ты? Сходил вчера в новый клуб? Играл в боулинг? — я поспешно перевела разговор на нейтральную тему.

   — Не-а, — забавно передразнил он, улыбнувшись. — Сделал, как ты вчера советовала, уговорил себя выспаться. — Он мило кивнул официантке, мягко положившей на столик меню в кожаной обложке.

   — Понятно, а когда пойдешь? Ты, помнится, горел желанием этот клуб посмотреть, — меня удивляло, что по ночам у него еще хватает сил куда-то таскаться.

   Отодвинув меню, я тоже вежливо кивнула расторопной девушке и вернула взгляд Максу.

   — Только когда ты согласишься составить мне компанию… — кокетливо закончил он, быстро листая перечень блюд.

   Я, наморщив нос, передразнила его улыбку.

   — Как только решу, что у меня есть запасная ночь, чтобы выспаться, так и пойдем, поиграем,. — понимая, что никуда я не пойду, потому что настроения развлекаться совершенно не было.

   Принимая мой отказ, Макс драматично вздохнул и, подозвав официантку, попросил принести нам кофе. Я с интересом посмотрела на темноволосого парня с легкой рыжинкой в волосах, внимательно читающего экзотические названия коктейлей. Хотя он тоже уже наизусть знает, что здесь готовят вкусно.

   Люблю с ним общаться. Это легко, естественно. У него очень интересные зеленые глаза. Странный, но очень чистый оттенок цвета. Таких глаз я никогда и ни у кого не видела. Они глубокие, словно у инопланетянина.

   — Люд, что ты хочешь на ужин?

   — Ничего, спасибо. Только кофе. — Есть на самом деле не хотелось. От еще одной чашки кофе на голодный желудок дрожали руки, и немного трясло, но все же аппетита не было.

   — Давай пирожное, а? — глазки лукаво блестят, улыбка соблазняет, руки элегантно придерживают на весу темно-коричневую (в прошлый раз оставила кожаную) книгу.— Нет ничего приятней, чем девушка с хорошим аппетитом.

   Я кокетливо хихикнула:

   — Это эвфемизм к "люблю пухленьких"? — игриво спросила я, зная, что опасность поправиться мне не грозит. Малейшее волнение, и кусок в горло не лезет.

   Он нарочито серьезно кивнул.

   — Ну, раз так, давай сюда свое пирожное, — мученически вздохнула я, отодвигая пустую чашку.

   Если бы меня спросили, о чем мы каждый вечер беседуем, я бы ответить не смогла. Обо всем и ни о чем. Так, дружеский треп. Пару раз я мягко пресекала его попытки сойтись поближе, так что сейчас никто из нас в душу к себе не пускал, все шло поверхностно и добродушно. Ну и ладно.

   Макс каждый раз провожал до подъезда и намекал, что не напился кофе, пытаясь набиться в гости. Получив в ответ шутливое предложение вернуться в кафе или специально захваченный пакетик с растворимым кофе, Макс не обижался. Целовал в щеку на прощание и, беззаботно махнув рукой, возвращался на стоянку, где оставлял машину.

   Так было и сегодня. Поужинав, мы вышли на небольшую аллею и, перекидываясь шутками, медленно направились к моему дому. С двух сторон протянулись длинные цветущие клумбы, нас ласкало легким ароматом. Опустился настоящий летний вечер — как же хорошо гулять!

   Клумбы с разноцветными тюльпанами, я со вздохом помечтала о собственном маленьком садике и выращенных с любовью цветах. Мы брели по тротуару вдоль старинных зданий. Неожиданно глухой рев мотора и басы автомагнитолы вторглись в умиротворенную тишину вечера. Автомобиль, промчавшийся мимо нас, резко остановился. Глаза грубо ослепил яркий свет.

   — Что за… — выругался Макс, с напряжением вглядываясь в полумрак, появившийся на контрасте от света. Я в испуге замерла, все произошло слишком неожиданно.

   Из машины выбралось трое.

   — Добро пожаловать в ряды неудачников, — усмехнулся худой высокий парень с рыжинкой в волосах, бесцеремонно обратившись к Максу. Двое других, стоявшие позади, глумливо захохотали, но рыжий вдруг перевел взгляд в тень, где, в испуге стиснув сумку, стояла я.

   — В ваших рядах пополнение самочек? — с насмешкой проговорил он, с бесстыдным любопытством разглядывая меня, при этом подмигнув Максу. Затем проникновенно обратился к "самочке":

   — Красивая, уж лучше подбери себе кого-нибудь из бомжей, чем водиться с этим лузером.

   Я не успела ответить нахалу, как вмешался Макс.

   — Чего тебе нужно, Крыс? — прорычал он, сжимая кулаки. Я быстро шагнула к нему и взяла за руку, показав всем, что я с ним, и мне плевать на их мнение.

   — Мы теперь под ними! — с гневным вызовом завопил черноволосый, стоявший за рыжим.— Это твой папаша натворил! Лузеры из лузеров! А теперь ты слился, не найти!

   Я ничего не понимала из его слов, но изобразила пренебрежение, собираясь после расспросить Макса, что это все значило.

   — Я в ваши звериные игры не играю! — раздраженно сплюнул Макс, выдернув у меня руку.

   Я еще не видела всегда добродушного Макса таким злым. Казалось, он может вцепиться им в глотки и порвать. Тройка, обойдя машину, агрессивно приблизилась. Видно, будет драка, а у меня нет даже баллончика со слезоточивым газом. Хотя, если взять спрей и дать струей по глазам, тоже может сработать. Я сунула руку в сумку и зажала в руке баллончик с дезодорантом. Ерунда, конечно, только разозлить, но если больше ничего нет… Редкие прохожие, до этого идущие неподалеку, при виде бандитов поспешили разбежаться, так что на помощь рассчитывать не приходилось.

   Рыжий с воплем кинулся на Макса и тут же получил кулаком в челюсть. Они сцепились и рухнули на асфальт, подняв густое облако пыли. Я сжатым кулаком прикрыла рот, мучительно переживая, что не в состоянии помочь Максу. Хорошо, что двое друзей рыжего не вмешивались. Чувствуя полное бессилие, я стояла неподвижно, однако так напряглась, словно тоже сражалась.

   Драка была жестокой, они обменивались безумно быстрыми ударами и оба уже были в крови, когда обогнув легковую машину рыжего, у тротуара остановился красный «джип», осветив дерущихся ярким светом фар. Заглушив мотор, из машины выбрались Ник и…Кирилл Борисович.

   Я застонала. Замечательно, теперь я еще и в драках участвую! Да он меня вообще с землей смешает… Сейчас все его неприглядные домыслы получат подтверждение. И я осторожно отступила в тень.

   — Точно, они тут. Ты был прав, — тихо сказал Нику директор, засовывая руки в карманы своих светлых, искусно порванных на коленке джинсов. Кирилл Борисович источал неодобрение, сурово оглядывая нападавших холодными глазами. О, я отлично помню этот взгляд в мой адрес: напряженный пристальный, изучающе бродивший по лицу.

   Рыжий драчун, заметив прибывших только после слов черноволосого, с силой оттолкнул Макса и, медленно поднимаясь с помощью друзей, с отвращением произнес, сплевывая кровь:

   — О, вот и самозванчик пожаловал. Тебе что надо? Это наши дела.

   Кирилл Борисович на эти непонятные слова только усмехнулся и почти довольно спросил:

   — Это вызов? — казалось, от удовольствия он сейчас начнет радостно потирать руки. Рыжий насупился и буркнул, опуская глаза:

   — Нет.

   — Тогда не сотрясай воздух, а то ответишь,— беззлобно сказал Кирилл Борисович, измерив рыжего равнодушным взглядом.

   Со мной, помнится, директор разговаривал куда строже. Но все равно я была рада: они так удачно, а главное, вовремя появились и остановили драку. Меня не оставляло чувство, что я не поняла чего-то важного. Будто, говоря обычным языком, они имели в виду совсем другое. Слишком сильны были эмоции для такой легкомысленной беседы.

   — Так. — Кирилл Борисович измерил троих напавших грозным взглядом. — Домой! Месяц из дома ни шагу. Никуда!

   Эти задиры выглядели едва ли лет на пять младше его, а он их, словно школьников, строит. Сначала я исполнилась недоверием: ага, сейчас, так они и разбежались! Но тут… эти трое послушно развернулись, сели в машину и уехали.

   Распахнув глаза, я оглядела властного блондина. Он что, какой-нибудь главарь? Жуткий садист? Крестный отец мафии? Кто?

   Что я вообще о нем знаю?

   Макса, судя по всему, он трогать не собирался, и приказ к нему явно не относился. Махнув рукой поднимающемуся с асфальта Максу, Ник вслед за боссом пошел к машине.

   Я метнулась осмотреть Макса и помочь ему привести себя в порядок. Заметив это, Кирилл Борисович резко остановился, стиснув зубы от гнева. Я молча очищала джемпер Макса от пыли, понимая что, к сожалению, это еще не все.

   Не вытаскивая рук из карманов, мой шеф сплюнул в сторону, в упор посмотрел на меня и устало выдохнул:

   — Людмила Сергеевна, и вы здесь.

   — Как видите, — ровным тоном ответила я, усердно помогая другу. Кирилл Борисович вновь повернулся к Максу, на этот раз разглядывая его, словно в первый раз.

   — А, вот кто он …

   — И кто? — излишне возбужденно после драки рявкнул Макс, с ненавистью разглядывая солидную фигуру моего босса.

   — Сын Макса-старшего, — сухо бросил Кирилл Борисович на ходу, вновь направившись к машине, в которую уже сел Ник.

   — И что с того, что сын? Какое он имеет ко мне отношение?! — разозлившись, запальчиво крикнул вслед Макс, но босс не ответил, завел свой джип и уехал.

   Тогда Макс повернулся ко мне.

   — Ты с ним как-то связана? — строго спросил он, отодвинувшись так, словно не хотел, чтобы я до него дотрагивалась.

   Только я открыла рот, чтобы гневно отрезать, что ни перед кем не отчитываюсь, но вспомнив, что после драки все на взводе, спокойно ответила:

   — Мой директор…Вернее, исполняющий обязанности директора, пока настоящий с женой отдыхает.

   — Почему ты не сказала, что связана с ними? — он смотрел на меня как на предателя.

   — С кем, с ними? — сухо поинтересовалась я, не сводя с него холодного взгляда.

   — С этими лохматыми уродами? Я думал ты нормальная, а ты…

   — А-а, — равнодушно выдохнула я. — Ну, да, конечно. Как показала жизнь, я имею свойство притягивать уродов... Удачи! — и ушла не оборачиваясь.

   Дома, больше не в силах больше думать и переживать, напилась снотворного и отключилась.

***

Вот наконец и пятница. Я шла по утренним улицам на работу и чувствовала себя странно: с одной стороны, я в гуще людей, с другой — выпала из общего потока. У них все было обыденным, а со мной произошло что-то непонятное. Я люблю держать под контролем все, что со мной происходит, но тут не получалось. Меня это мучило. И не с кем посоветоваться. Даша… Знает ли она хоть что-то? Ник? Он по сути чужой…

   Задумавшись, я сделала шаг на дорогу как раз перед главным входом в здание корпорации. Раздался резкий сигнал, и кто-то обеими руками схватил меня за предплечья.

   Я испугалась. До сих пор у меня не было привычки ступать под колеса проезжающих авто…

   — Людмила Сергеевна, вы шагу сделать не можете, чтобы не устроить представление, — негромкая издевка в таком знакомом голосе.

   Я вырвалась из рук Кирилла Борисовича. Воспламененная смесью испуга и раздражения, прорычала, развернувшись к нему:

   — Опять вы! Что вы здесь делаете? — но тут припомнила все, и словно еще раз пережила эти унижения. Втянув воздух, раздраженно высказала:

    — Знаете, я сыта вашим обществом! Могли бы вы не замечать меня вне рабочего времени?

   Ослепленная гневом, вновь шагнула на дорогу. И все повторилось. Сигнал, хватка босса за предплечье... Да что со мной творится?!

   — Судя по всему, не замечать вас не получится. Да и для вас это чревато, — тяжело вздохнул он, избавившись от меня. Я молча осмотрела его спортивный синий костюм, в котором и.о. приходил иногда даже на работу, подчеркивающий цвет глаз и светлые волосы. Стиляга, мажорчик…

   — Да, мне жутко повезло. Спасибо!— отрывисто ответила я, обреченно кивнула, взглянула на опустевшую дорогу и пошла. Казалось, сейчас абсолютно все против меня!

   Когда я, наконец, достигла ступеней офиса, позади раздался спокойный голос босса:

   — Да, Людмила Сергеевна, я тогда не успел извиниться за то, что сбил вас с ног в коридоре. Торопился очень. Простите.

   Я остановилась на пару секунд, соображая, что ответить, но так ничего и не придумав, не поворачиваясь, сухо выдавила:

   — Я так и поняла, — и ушла к себе.

   Всю следующую неделю мы не общались, и я постепенно начала приходить в себя. Настроение было неплохое, вот только Макс так и не звонил. И не появлялся.

ГЛАВА ВТОРАЯ. Ну, почему все так глупо выходит?

   Строительная корпорация в эти летние дни жила бурной жизнью. Сотрудники с кипами бумаг сновали вверх-вниз по этажам, многим было даже не до обеда. У меня тоже дел хватало. Едва переводила один технический документ. как мне приносили пачку новых. Кроме того, я никак не могла свести все данные для одного из отделов. А они торопили — документ давно пора было отправлять поставщику. Латинские буквы уже сливались в одну, из головы исчезли самые простые выражения. Хотелось немного отдохнуть, выпить чашечку кофе.

   Директора я сегодня не видела, у них с Романом Николаевичем совещание, плавно перетекшее далеко за полдень. В корпорации возникла крупная проблема, грозившая большими неустойками. Недопоставки в самый разгар сезона.

   Проходя по коридору, я случайно услышала, как и.о. кому-то с горечью посетовал:

   — И как Тео справляется со всем этим? Прошло всего три недели, а мне уже хочется, не высовывая, держать голову в холодной воде, иначе она задымится от напряжения. То на фирме нелады, то в этом "подарочке Стэна",— он раздраженно фыркнул.

   Что на стройке творится? И вновь какие-то непонятные разговоры о вызове. Странности сплошные. У них тут что, обязательны рыцарские турниры для активного отдыха коллектива? Я про себя презрительно фыркнула и прибавила шаг.

   Что ему ответили, и с кем разговаривал босс, я не поняла. К тому моменту я уже добралась до своего кабинета, но то, что в его словах повторилась ссылка на чей-то вызов, меня озадачило. Я даже не заметила своего непосредственного начальника, вошедшего в дверь чуть ли не одновременно со мной.

   — Людмила Сергеевна, я как раз искал вас, — устало пояснил босс, неловко заправляя пальцем манжету голубой рубашки под светло-серый рукав пиджака.

   — Да? У меня все готово. Я отнесла папку Светлане, — отчиталась я, втайне радуясь, что успела закончить все дела до его визита.

   — Хорошо, спасибо. Очень оперативно, — похвалил он.

   Я скромно улыбнулась, скрывая удовольствие. Роман Николаевич — деликатный, очень воспитанный человек, с которым приятно работать. Он дождался, пока я приглашу его сесть, и спросил:

   — Я к вам с просьбой, Людмила Сергеевна. Мы все утро совещались. Директор считает, что проблемы с поставками стали критичными, и придется ехать разбираться. А так как вы быстрее всех справились с делами, я хотел бы попросить об этом вас…

   Радость в душе потухла с первыми словами Романа Николаевича. Я испугалась, и даже пропустила мимо ушей завуалированное послание, что как специалист я здесь самая праздная.

   — Что, прямо сейчас? Дело к вечеру. — Не скрывая разочарования, попыталась вяло отбиться.

   — Я уже договорился с ними, — мягко предварил мои возражения шеф.

   — Никогда там не была.— Руки опустились. Я виновато оглядела уставшего Романа Николаевича. Обижать его не хотелось, но и ехать неизвестно куда – тоже.

   — Ничего, я буду с вами, — заверил он. Видно, эта затея нравилась ему не больше моего.

   — Ох, а я испугалась, что придется ехать самой. Хорошо, я сейчас оденусь и подойду.

   Шеф довольно кивнул и, с облегчением расправив плечи, вышел. Я выдохнула, оглядывая кабинет. Что взять с собой? Зонтик, плащ, сумку… Эх, пообедать не успела. Теперь бы хоть поужинать…

   Натягивая плащ, я вздыхала. Ладно, буду считать внезапную поездку экскурсией, новый город посмотрю, когда еще выпадет такая возможность.

    Закрывала кабинет почти с улыбкой. Зонт в сумочку не вместился, пришлось держать его в руке. Я шагала по полупустому коридору, все еще уговаривая себя. Ну в самом деле, что мне дома вечером делать? Сидеть перед телевизором или бродить в интернете? Макс обиделся непонятно на что, его сегодня опять не будет. А так хоть развлекусь…

   Кивнув знакомому охраннику, вышла из здания. Погода портилась на глазах. Небо выглядело так необычно, что я не удержалась и на миг остановилась, чтобы рассмотреть. Казалось, город накрыла темно-синяя чаща, из-под которой как края пирога блестели нежно-голубые стенки с прожилками золотых нитей из солнечных лучей.

   Мое созерцание прервал автомобильный гудок.

   Я вернулась на землю, столкнувшись с раздраженным взглядом и.о., сидевшего в «джипе» вместе с моим шефом. Так вот кто везет нас на встречу. Вечер в компании Кирилла Борисовича — то еще испытание… Понурившись, я подошла, аккуратно открыла дверь и села в красный «джип».

***

Босс обсуждали дела фирмы, а я, устроившись на заднем сиденье, безответственно углубилась в свои мысли. Дорога заняла два часа. Кирилл Борисович делал вид, что здесь меня нет, и то хорошо. Он настолько «достал» за последнее время, что даже звук его голоса мне казался неприятным. И тут ему позвонили.

   Кирилл Борисович ответил на чистом английском. Я, закрыв глаза, откинулась на спинку сиденья, про себя удивляясь тому, что директор хорошо владеет иностранным, будто родным. Он говорил вообще без акцента. Если бы я встретила его в Англии, приняла бы за урожденного англичанина. Эдакий белокурый саксонец.

   И вновь вопрос: что я о нем знаю?

   Ничего.

   Внешне привлекателен. Большинство женщин корпорации обращали на него внимание. Однако, я видела не обаятельного представителя сильного пола, а грубого мужлана-параноика. Он вызывал у меня только отрицание, с самого начала и по сей день.

   Вынула из сумочки пудреницу с зеркалом и незаметно проверила макияж — все нормально. Я опасалась, что тушь потекла от жары. Жара… Даше сейчас хорошо. Муж рядом, отдых, тепло. Что еще надо? А у меня с этими переходами с работы на работу и отпуска не предвидится.

   На улице стояла предгрозовая духота, плавный ход машины убаюкивал…

   — Людмила Сергеевна, вы так озаботились отсутствием поставок, что вас нельзя дозваться, — где-то рядом раздался голос, грубо ворвавшийся в мой сон. Открыв глаза, я взглянула в зеркало заднего вида: губы и.о. скривились в нахальной ухмылке, а ярко-голубые глаза весело сверкнули.

   Я встряхнулась, села и, облизнув пересохшие ото сна губы, ответила, выдерживая его шутливый тон:

   — Ох, как вы правы, Кирилл Борисович. Точно, погрузилась в проблему полностью. — Я лукаво улыбнулась, наблюдая, как изменился взгляд директора. Он кивнул и добавил:

   — Замечательно, а мы уже приехали.

   Я вздохнула. От духоты очень хотелось пить. Поправив челку, кое-как воткнула зонт в сумку, и посмотрела на часы, встроенные в панель приборов — полчетвертого.

   Мы уже двигались по городу. Возле отделанного кремовым пластиком трехэтажного здания и.о. уверено завернул на стоянку и притормозил у бетонного забора в самом дальнем углу.

   Я с трудом вылезла из машины, чувствуя себя глубокой старухой, при том, что мне только двадцать пять. А тут еще пришлось долго обходить красивую кованную ограду, построенную явно не на месте. Впереди, исполненный сурового достоинства, шагал наш босс. За ним мягко ступал задумчивый Роман Николаевич. Следом шла я. Мне было интересно, как будет здесь вести переговоры лютый Кирилл Борисович.

   Чтобы и.о. директора окончательно упал в моих глазах, мне было бы достаточно того, что он ведет переговоры по принципу «бей своих, чтобы чужие боялись». Поэтому я хоть и была частью делегации, но одновременно чувствовала себя зрителем.

   У встречавшего нас Александра Ивановича, начальника отдела реализации, — были совсем седые усы и волосы; хотя по виду ему можно дать лет сорок пять, не больше. Одет он был в тесный серый костюм. Дружелюбно поздоровавшись, он провел нас по мраморной лестнице с никелированными перилами в кабинет замдиректора, Олега Игоревича, обладателя невзрачной внешности, жидких бесцветных волос и очков в тонкой дорогой оправе. Образ классического руководителя завершали напряженно поджатые тонкие губы.

   Замдиректора с клеймом вечного недовольства на лице сидел в высоком вращающемся кресле. Наверное, если бы я подбирала актеров на роль Скруджа из диккенсовских "Рождественских историй", то у Олега Игоревича не нашлось бы конкурентов. По правую руку от него поместился симпатичный мужчина лет на десять моложе, темноволосый, худощавый, с узким, гладко выбритым лицом, но нам его так и не представили. Он тихо отдавал указания молоденькой блондинке, судя по всему, секретарше.

   Наше появление поставщикам явно не нравилось. Я с удовольствием изучала холодные взгляды хозяев, когда от них не отвлекали натянутые при встрече деловые улыбки, предписанные Карнеги. Я прекрасно понимала недовольство контрагентов. На их месте любой бы улыбался насильно. Еще бы! Конец недели, последний рабочий вечер, а тут мы... Кому охота сидеть в душном офисе, когда можно схватить семью, друзей и рвануть на природу на выходные? Хотя, выходные откладывались…

   Опустившись на неудобный стул для посетителей, я незаметно покачивала ногой и внимательно наблюдала за тем, как разворачиваются события. Кирилл Борисович сухо изложил суть проблемы, якобы невзначай упомянув о нарушении контрагентами договора.

   — … мы столько лет плодотворно сотрудничаем, хотелось решить эту проблему как можно скорее, — довольно миролюбиво закончил он, но его перебил начальник отдела реализации.

   — По-моему, у вас сложилось ошибочное представление о нас, — судорожно сцепив на столе руки в замок, сказал Александр Иванович. Его голос звучал вежливо, но, судя по лицу, ему тоже хотелось, чтобы мы немедленно убрались ко всем чертям. — Мы были уверены, что вы прибыли, чтобы разобраться с неустойкой с вашей стороны.

   Кирилл Борисович уставился на оппонента. Если начало переговоров он вел сухо и по-деловому, то сейчас смотрел с открытой угрозой. Александр Иванович, сглотнув, поспешно уточнил:

   — Мы сделали заказ по вашей заявке. А недавно получили письмо о том, что вы отказываетесь от поставок.

   После его слов мы втроем тщательно разыграли немую сцену из Гоголевского "Ревизора".

    — Вы не могли бы показать это письмо? — сухо обратился Кирилл Борисович к поставщикам.

   Я перевела заинтересованный взгляд с замдиректора на начальника отдела. Когда мы ехали сюда, все ждали, что сейчас перед нами виновники или извинятся или попросят время, чтобы все исправить. В худшем случае обвинят тех, кто их самих подвел. Но кто же думал, что проблема окажется сплошным недоразумением. Если вообще не саботажем.

   Изучив документ, Кирилл Борисович ошеломленно рассматривал подпись. Когда он положил письмо перед собой, я тоже на нее посмотрела — там был знакомый сдержанный завиток и.о. директора. Он, с минуту помолчав, сказал, сохраняя лицо:

   — Это недоразумение. Видимо, перепутали адресатов и послали вам чужую корреспонденцию. Тогда все в порядке. Вы налаживаете поставки, и мы продолжим сотрудничество.

   Он сказал откровенную глупость: везде было указано название фирмы-поставщика. Но хотя даже я понимала, что единственное письмо не могло саботировать работу корпорации, все с облегчением вздохнули от осознания, что все так быстро закончилось. Но тут вмешался до сих пор молчавший Роман Николаевич:

   — Вы позволите мне обговорить с вами новый заказ и условия поставок?

   Принимающая сторона всполошилась, тем не менее, замдиректора фирмы-поставщика, медленно заправив тонкую дужку очков за ухо, предложил нам остаться и завтра с утра спокойно обсудить все вопросы. Александр Иванович, глядя в стол, незаметно скривился — стало понятно, кому придется жертвовать выходным.

   В общем, все закончилось тем, что Роман Николаевич решил подождать до завтра и разобраться до конца, а мы с боссом в сопровождении тонколицего брюнета, отправленного нас провожать, вышли из здания.

   Возвращаясь на стоянку, под цветущим кустом жасмина я заметила рыжую дворняжку с порванным ухом и запекшейся на мордочке кровью. Она явно пряталась от нас, дрожала и поджимала лапки.

   — Ах, бедненькая! — тут же вспомнила об утренних бутербродах, которым теперь уже было не суждено испортиться в моей сумочке, а ведь за делами я благополучно о них позабыла.

   Кирилл Борисович, озабоченный тем, что из-за него на производстве устроили огромный простой, позабыв обо всем, несся к машине.

   Это меня вполне устраивало. Рискуя вызывать начальственный гнев, я остановилась, чтобы выудить пакет с едой, про себя недоумевая, как умудрилась втиснуть это в свою сумку. Да так увлеклась, что упустила момент, когда босс вновь оказался рядом:

   — Что за необходимость сейчас кормить бездомного пса?! — устало спросил он, не скрывая досады. Все, как и предполагалось — гнев и раздражение «в одном флаконе». Собака, наверное, тоже что-то почувствовала, от страха она сжалась чуть не вдвое, так, что казалось, она стремится уменьшиться до размера мухи. Я нервно ответила:

   — Большая необходимость. Она погибнет, если ей не помочь. Видите, ее кто-то серьезно потрепал.

    Наконец, уже физически ощущая гневное нетерпение директора, достала бутерброды. Наблюдать, что победит: голод или страх перед нами, я не стала — развернула пакет и кинула собаке еду. Комкая в руке обвертку, направилась за ворчащим боссом к машине, чтобы как раз услышать последние слова его речитатива о чересчур жалостливых дамочках. Со вздохом застегнув растерзанную сумочку, невозмутимо ответила:

   — Не могу я в таких случаях пройти мимо. Когда болел мой Волчик, он поминутно лез ласкаться, и я бросала все занятия, чтобы его утешить. Даже ночью… Для болезни или необходимости помочь не существует понятия времени. — Да, получилось немного занудно, и не знаю почему, вспомнила про пса Федора Георгиевича, но пример, с моей точки зрения, подходил идеально. Босс наверняка знает эту собаку.

   Кирилл Борисович гневно обернулся, явно собираясь резко ответить, и с раздражением уставился на меня. Я с достоинством встретила его взгляд — да, я такая, и меня не волнует ничье мнение.

   Не знаю, что он подумал, заметив молчаливый вызов в моих глазах, но вдруг хмыкнул и улыбнулся. Впервые без издевки и раздражения. От расположения в его взгляде я на миг даже потерялась.

   Кирилл Борисович галантно приоткрыл переднюю дверь, хотя я собиралась устроиться на заднем сиденье, подальше от него. Дождавшись, пока босс сядет за руль, я намеренно заговорила о работе:

   — Поразительно, — резюмировала я итоги переговоров. — Вы же не верите, что письмо отправили по ошибке?

   Дожидаясь ответа, я внимательно разглядывала его профиль.

   Кирилл Борисович вновь посмотрел на меня без выражения. Ему явно не хотелось делиться своими подозрениями с посторонней, какой он считал меня. Хорошо, я поняла. Почему-то молчать дальше стало неловко, и я тихо извинилась:

   — Вы меня буквально спасли из-под колес, а я даже не поблагодарила, как следует, простите, пожалуйста. Он молча вырулил со стоянки. Вспомнив, как сама отреагировала на его извинения, виновато добавила:

    — Спасибо вам, — и робко улыбнулась, пытаясь общаться с ним как с хорошим знакомым.

   — А что насчет стычки сказал Макс? — равнодушно и совсем не в тему спросил Кирилл Борисович. Если бы до этого он меня не задевал, я бы отнеслась к этому вопросу снисходительно, день тяжелый, неприятности, да мало ли что! Но в его вопросе явно прозвучало высокомерное презрение. Впрочем, как всегда.

   — Это неважно, — сухо ответила я, разглядывая свои пальцы.

   — И какие же вы сделали выводы? — не отставал Кирилл Борисович. Однако его тон очень ясно показывал, что босс на самом деле не желает ничего знать.

   — Я же говорю, это неважно. Да и какие могут быть выводы? Драка и драка… — равнодушно проговорила я и отвернулась к окну, за которым робко накрапывал первый дождь.

   — Так он не рассказал, почему дрался с друзьями?

   — Они не друзья, — в этом я была уверена. — Может даже не знакомы… И вообще, если вам так надо, спросите у них. Кажется, они ваши подчиненные.

   Он поджал губы, но повернулся и с интересом меня осмотрел:

   — Все еще на меня злитесь, — констатация факта, без намека на раскаяние.

   — Да, — спокойно ответила я, подтягивая сумку к себе. Надо было чем-то занять руки. Я вообще не понимала ход его мыслей: то нападает, то извиняется… И главное, чего сейчас хочет?

   — И не без оснований, — Кирилл тяжело вздохнул. — Я действительно должен перед вами извиниться.

   — Ваши извинения приняты, — холодно сообщила я, разглядывая темнеющее небо в окно. — Это все?

   — Нет, не все! — сердито возразил он. — Я сейчас хотел пригласить вас на ужин, но передумал.

   — Вот и отлично. Мне не пришлось вам отказывать, — равнодушно парировала я и, тщательно изображая спокойствие, откинулась на спинку сиденья.

   — Вы так враждебно настроены, — медленно произнес Кирилл Борисович, не отводя глаз от дороги, — я знаю причину этой враждебности?

   — Я не понимаю, с чем связан ваш интерес, — сухо отметила я. Но он все не унимался:

   — Вы всех мужчин, пытающихся пригласить вас на ужин, ненавидите, или только меня?

   — Почему вы решили, что я вас ненавижу? — я удивленно подняла брови.

   — Возможно, я вас пугаю или напоминаю кого-то неприятного? — спросил он, не слушая меня.

   — А какое это имеет отношение к работе? — мне надоело выслушивать глупейшие предположения. Сейчас вдруг окажется, что это я его обижала все это время, а не он меня…

   — И все-таки остается один вопрос. Я вам так не нравлюсь? — Лукавый взгляд, на губах усмешка… точно, развлекается. Он что, решил меня измором взять?

   Я только недовольно выдохнула.

   Мы закончили глупейшую беседу и молчали до конца поездки. Вспомнив, что у меня пустой холодильник, я попросила шефа остановиться возле большого супермаркета, ровным тоном попрощалась и, открыв дверь, вышла на мокрый асфальт.

   Пока мы ездили, в городе прошел сильный дождь, и сейчас улица блестела и переливалась – свет фар и фонарей отражался в каждой капельке воды. Люблю гулять такими вечерами, жаль сегодня не с кем. Вспомнила о Максе. А ведь, правда, он знал тех, кто напал на нас! Он того высокого в разговоре назвал "Крысом".

   "Дедектива" какая-то. Но после переполненного событиями дня чувствовать себя мисс Марпл совершенно не хотелось. Я грустно усмехнулась. Мне бы прогулок, романтики. В голове вертелись стихи о любви и звездах...

   Я медленно шла, словно ожидая чего-то такого, проникающего в душу... Но пришлось вернуться в реальность, где не было никого, кому моя любовь была бы нужна. На такой ценный подарок охотников до сих пор не нашлось, и, горько усмехнувшись, я свернула во двор.

   Дворами идти короче, но фонарей там не было, лишь свет окон моей девятиэтажки, видневшийся над крышами старых домов.

   В последнем переулке навстречу выбежали три странные собаки. С короткими шеями, словно обрубленными хвостами, темной шерстью с непривычными для дворняг разводами. Бежать нельзя, я точно знаю.

   Собаки выстроились цепью и, недвусмысленно угрожая, начали наступать на меня. Позади пыльная стена дома, в которую я уперлась спиной, выставив перед собой, словно щит, пакет с покупками. Что же делать?!

   Псы остановились напротив — меня окружили.

   Самый высокий из них, с рыжинкой на морде, оставил сородичей, подошел ко мне вплотную и нахально обнюхал пакет с соком и кофе. Я пожалела, не купила упаковку колбасок. Сейчас бы она ой как пригодилась.

   — Эй, там ничего вкусного нет,— тихо сказала я. Вздохнув для храбрости, я медленно протянула руку к высокому нахалу со светло-рыжими полосками 1 и властно, но нежно, погладила его по загривку, ласково приговаривая:

   ## 1. П о л о с а т а я г и е н а — типичный представитель семейства гиеновых. На территории бывшего СССР встречается в Туркмении, Таджикистане и Закавказье, но всюду занесена в красную книгу.

   — Да ты храбрец! Храбрец! Настоящий храбрец!

   Странная псина замерла от моего прикосновения, потом подступила ко мне и словно кошка потерлась о ноги, загривком задирая юбку-карандаш.

   — Эй, аккуратней, котик-переросток, — мягко оттолкнула я пса, поправив юбку.

   Страх прошел, собака стала забавлять. Я прислонила пакет к стене и, наклонившись, аккуратно стала гладить зверюгу, которая то замирала под моей рукой, то вновь начинала ластиться, как кошка.

   С двух сторон подступили псы, сидевшие до этого спокойно.

   Я улыбнулась:

   — У меня на вас рук не хватит, — я рискнула почесать за ухом нового друга, с черными полосами на голове.

   Где-то в глубине души я растерялась. Что же делать? Я понимала, что вместо того, чтобы провоцировать стычку, лучше погладить лохматых проходимцев. Думаю, пахнущие псиной руки — небольшая плата за то, чтобы спокойно вернуться домой.

   — Все, ребята, мне пора. Приятно было познакомиться — я небрежно потрепала высокого пса по голове. Но собаки требовали ласку все нахальнее и наглее. Третий, самый мелкий пес, почему-то норовил проскочить между ног.

   Я поймала его голову и, мягко оттолкнув от своих колен, проговорила:

   — Эй, полегче, ты меня уронишь.

   Второй начал нежно покусывать мою ногу, вот только я не понимала, было это выражением нежной признательности или гастрономического интереса. Поэтому я громко шлепнула его по морде. Не больно, но звучно. Пес, протестуя, тявкнул высоким голоском, показав клыки.

   Я миролюбиво сказала:

   — Поверь, я совсем невкусная... — потом, довольно невежливо отпихнув с дороги Храбреца, добавила:

   — Ребята с вами хорошо, но мне пора. Иначе, я усну прямо здесь.

   Я подхватила пакет, а обиженный пес вновь потянулся меня лизнуть, когда на него рыкнул Храбрец.

   — Я же говорю, ты прелесть, — и улыбнулась рыжему защитнику. Пес, услышав мою похвалу, словно все понял и, отогнав своих дружков, важно пошел рядом. Мы миновали проулок и почти подошли к дому, когда навстречу нам выбежал… Волчик.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Вечер с настоящим мужчиной

   Волчик совсем не выглядел отдохнувшим, хотя хозяин уверял, что пес беззаботно набирается сил где-то за городом. Оскалившись, он стоял под раскидистой липой, прячась от людских взглядов, и неодобрительно поглядывал в мою сторону. Наверное, просто убежал от охраны.

    Я с удовольствием окинула взором любимца. Мой хороший — пес моей души, так сказать.

    Заметив напряжение в его позе, я испугалась, что он сейчас сцепится с Храбрецом и компанией. Нет, с меня драк хватит!

   — Волчик, это друзья.

   Ноль эмоций. Эх, жаль, собаки по-человечески не понимают. А эти, видя, что я остановилась, возобновили свои поползновения, кося на холеного домашнего собрата. Храбрец подлез под руку, требуя ласки, Нахаленок, я уже мысленно дала псам клички, втиснулся между коленом и пакетом. Черненькому осталось только на голову мне взобраться.

   Ненормальные нынче псы пошли. Вместо того, чтобы обнюхать друг друга и общаться, уличные псы начали изображать игривых котят, а Волчик — высокомерного злодея. Мне это порядком надоело.

   Я поставила пакет, оттолкнула коленкой Нахаленка и, спрятав руку от Храбреца, сказала:

   — Спасибо, ребята, что проводили. Всем пока. У меня еще дела вот с этим господином!— и, подхватив пакет с покупками, шагнула к Волчику. Видимо, давно надо было прибегнуть к помощи коленок, собаки остались на месте.

    Я подошла к любимой собаке и позвала:

   — Пошли, мой хороший! Пока побудешь у меня, а то, не дай Бог, еще потеряешься.

   Пес директора, раздраженно оглядываясь на веселящихся дворняг, тяжело поднялся и пошел за мной.

   Ссутулившись, я медленно шагала к подъезду, как обессиленный узник, ведомый на расстрел. Как же я устала! Но, вспоминая проделки веселой тройки полосатых дворняг, не могла не улыбнуться. Когда еще такое увидишь! Они действительно ослабили завладевшее мной гнетущее одиночество, появившееся потому, что мне в очередной раз не с кем разделить ни чудесный вечер, ни вид сказочного города, после дождя надевшего бриллианты.

   Поднявшись на лифте, с шутливыми словами пропустила в квартиру пса:

   — Я бы предложила тебе, как гостю, устраиваться по вкусу, но, к сожалению, там только один диван. Я успела только сделать кое-какой ремонт, а вот обставить — нет.

   Пес понял. Покрутившись на середине комнаты сел возле дивана на паркетный пол

   Бросив сумочку на спинку дивана, со стоном удовольствия сняв босоножки на высоком каблуке, я с кривой улыбкой обратилась к псу:

   — Ладно, сэр, не скромничайте. После того как мы в офисе делили один диван на двоих, это уже смешно…

   Пес, ясно дело, не ответил. Я, ликуя, что избавилась от неудобной обуви, почти пропела:

   — О, земля! — и наступила всей ступней на прохладный пол. — Вот оно счастье!

   Пес потешно склонил голову набок, пристально рассматривая, что привело меня в такой экстаз.

   Смешной. Я расхохоталась, он не обиделся. Подскочив к Волчику, обняла, нежно прижала к себе его голову.

   — Ты моя радость! Мой самый-самый любимый мужчина на свете. Таких, как ты, просто не бывает! — и поцеловала в мокрый нос.

   Ну, с кем еще так повозишься!

   Пес в ответ полез целоваться, языком намочив мне щеку. Хихикая, я придержала взволнованного Волчика, очистившего радостно виляющим хвостом всю пыль на метр вокруг, и, поднимаясь с пола, сказала:

   — Я так устала, что от твоих чудесных поцелуев сейчас усну тут же рядом, на коврике…

   Пес отступил. Ну что за умница! Я нежно погладила его по пушистой голове.

   — Прелесть, вот только чем тебя кормить? Я не думала, что будут гости, купила только сок и кофе…

   Я озабоченно огляделась. Придется в магазин топать, а так неохота. Но в доме нет даже кусочка хлеба. Пес лизнул мою руку и полез на диван, показывая, что хочет только спать. На диване, скромно так. Я усмехнулась.

   Ладно, сейчас придумаю, чем его накормить, даже если он поел, от добавки явно не откажется. А мне еще следовало отмыться от ароматов Храбреца и компании. Сходив в ванную, я вернулась в комнату и вынула новое одеяло из аккуратной кучи вещей, купленных с последней зарплаты.

   — Солнышко, диван узкий, мы не поместимся, так что это тебе, — я улыбнулась, расстилая одеяло возле дивана.

   Вздохнув как старый дед, пес одним прыжком перебрался на место. Вот умница! Отлично устроились…

   Чем же покормить его? Так хотелось нормально искупаться и лечь спать… Или все же пойти в магазин?

   А, закажу пиццу на дом. Я потянулась за телефоном, но тут кто-то позвонил в дверь. Ничего себе, десять вечера. Гости? В такое время? Кто?

   Я пошла к двери…

***

Волчик, Волчик. Я поджал уши. Черт! Эти ее ямочки на щечках…

   Кто же думал, что я могу от женского взгляда превратиться горячую лужицу и растечься у ее ног? Могу, но не будет этого. Я избавлюсь от нее и… ее влияния.

   Сначала я пытался не думать о ней. Когда стало ясно, что это невозможно, попытался думать только о работе: к тому же на фирме начался настоящий кошмар. А кроме того, на мне были бунтующая волчья стая, и козни лис. Я должен сделать все от меня зависящее, чтобы удержать фирму на плаву, тем более это моя прямая обязанность, совпадающая с моими интересами.

   Все началось, когда я пришел в себя после тяжелого отравления. Тео мне ехидно сообщил, что я, оказывается, в обличье волка очень привязался к новой сотруднице. Ходил за ней по пятам, без нее не ел и вообще… вел себя как влюбленный дурак. Что недалеко от истины .

   Может быть, я бы смирился с выбором зверя, потому что и в человеческом облике меня к ней тянуло, но тогда меня сильно возмутило, что она связалась с гиенами. Чуть позже я обдумал, как избавиться от ее влияния. Мне надо было отделаться от нее и не подставиться самому. В любом случае получалось, что ей придется уйти. И точка.

   Фу… Как же она гиенами пропахла!

   Позже оказалось, что гиена, с которой общалась Люда, не из стаи Максимилиана. Макс, внебрачный сын вожака гиен, рос с матерью-человеком в другом городе и никакого отношения к войне клана со стаей гиен не имел.

   Видимо, отравление окончательно сломало мне мозги. Иначе как объяснить, почему улыбка этой девчонки так на меня действует?

   Сейчас мне хотелось Макса убить. Но с другой стороны, хорошо, что он пришел. Когда голова толком не работает, любые сдерживающие факторы кстати.

   — О, Макс, привет! — и Люда замерла, опершись о дверь плечом.

   Люда хоть и открыла дверь, но не торопилась впускать молодую гиену, внимательно всматриваясь в гостя в ожидании его слов. Ага, не настолько они близки, как я думал.

   Высокий брюнет с показной неловкостью замялся на пороге, изобразил виноватое выражение на лице, и виноватым голосом сообщил:

   — Я весь вечер звонил тебе. Хотел извиниться.

   В ответ она измучено улыбнулась и отступила назад, устало приглашая гостя войти. Ох, как же мне понравилось, что я услышал.

   — Макс, входи. Ты ведь никогда у меня не был… вот и посмотришь, как я живу.

   Макс, одернув стильную оранжевую майку, изобразил довольную улыбку и шагнул в квартиру. Заметив меня, ошарашенно остановился в проходе, прижав к себе торт, словно папку с бумагами.

   — Ой, я не спросила, ты наверно больших собак боишься? — виновато заметила Люда, ласково меня оглядывая.

   Макс повернулся к ней, секунду потрясенно молчал, рассматривая выражение ее лица, потом, что-то для себя решив, игриво ответил:

   — Под твоей защитой я ничего не боюсь, — и продолжил высматривать в ее лице намек на шутку.

   Да что на нее смотреть! Я едва сдержал рычание. Изучает он, знает она или не знает. Да не знает ничего, иначе с визгом убежала бы из подворотни от тех полосатых придурков. И от тебя, кстати, тоже!

   Людочка от столь откровенной максовой лести рассмеялась, искоса поглядывая на покалеченный торт в его руках.

   Тьфу! Максова кровь, дамский угодничек! Я равнодушно отошел и лег на одеяло, чтобы не смотреть на этого полосатого урода. "Джентльмен" его за ногу…

   Люда, не заметив заминки между нами, пояснила:

   — А это мой защитник. Сегодня вечером ко мне пристали три потешные собачки, так Волчик их одним своим видом прогнал.

   — Да? А что за собаки? — резко спросил Макс. Вот идиот! Хоть бы вел себя естественно. Я приподнял голову. Меня спроси, что за собаки, я расскажу. Или папашу с братцем попытай.

   Людмила, словно не замечая резкую реакцию на свои слова, пояснила:

   — Не знаю, полосатенькие такие, смешные, ласковые. Терлись, ластились, домой не отпускали, так им хотелось, чтобы их погладили. Что поделать… все живое ласку любит.

   Я видел, что от этих слов гость скрежетал зубами. Зато я на спецэффекты не размениваться не буду. Завтра же найду и отделаю "полосатеньких собачек". Им, помнится, запрещено по городу таскаться.

   — Хорошо, что твой защитник вмешался, — наконец закончил Макс, кивнув в мою сторону насмешливый взгляд. Еще один такой взгляд, и завтра у меня получат четверо!

   Тут, заметив свои все еще занятые руки, гость покраснел.

   — Я забыл о торте…— робко признался он.

   Я, накрыв нос лапой, фыркнул. А явиться ночью в чужой дом не забыл.

   Людочка расхохоталась:

   — А я все ждала, когда ты вспомнишь о гостинце.

   — А почему не сказала? — театрально надулся Макс, передавая сладкую лепешку хозяйке.

   — Было очень занятно наблюдать, что ты творишь с бедным тортом, — хихикала Людмила, прикрыв рот пальчиками. — Хотя, ты даже не представляешь, как ты вовремя. Я сегодня не обедала и не ужинала, а когда была в магазине, ничего не купила из еды… Да и Волчик голодный.

   — Ну, так. Я как знал, что без меня тебя никто не покормит. — Макс демонстративно задрал нос. Людмила вновь засмеялась.

   Я положил голову на лапы, наблюдая за ними и… даже завидовал. Моя жизнь никогда не давала возможности вот так расслабиться и трепаться ни о чем.

   — Пошли на кухню, я чай поставлю. Только у меня пока одна чашка. Сэр, как вы относитесь к кофе в стакане? Или предложить вам пиалу?

   — Из твоих ручек хоть корыто.

   Люда трагически вздохнула, возвращая ему торт:

   — Эх, сколько галантности зря пропадает.

   Я был голоден, потому что сегодня даже не завтракал, но торт этого пижона есть не собирался. Поэтому на кухню не пошел, остался лежать в зале. Эта парочка, словно искушая мое терпение, тут же вернулась обратно, притащив все угощение с собой

   — Так что ты хотел, Макс? — серьезно спросила Люда, устанавливая на табурет, накрытый пластиковой салфеткой, чашку и стакан с кофе. Макс держал в руках торт и стеклянную сахарницу. Потом они пять минут уступали друг другу чашку, жертвенно соглашаясь на стакан.

   Стиснув зубы, я уже кипел от гнева, отвернувшись от предложенного Людой торта.

   — Не помню… Увидел тебя и обо всем забыл, — заигрывал Макс, сжалившись над моими нервами и приняв, наконец, в руки чашку.

   — Жаль, с моим начальником такого не проходит. — Кокетничая, вздохнула Людмила, помешивая сахар. — Было бы здорово. Пришел и забыл, зачем. Красота!

   Ага, забыл… Забудешь тут! По всему коридору аромат, напоминание о тебе и этой гиене.

   Макс улыбнулся:

   — А-а, я вспомнил. Я хотел пригласить тебя на пляж.

   Людочка встрепенулась:

   — Макс, за что? Чем я тебя так обидела, что ты хочешь затащить меня в холодную воду?

   Я громко фыркнул — смотреть на их заигрывания было невмоготу, ей-Богу, как дети! Престарелые Ромео и Джульетта, блин. Я был голоден и зол. Черт меня дернул проверить, как она дошла домой! Тут еще так некстати этот Ромео явился.

   Макс рассмеялся:

   — Да, я забыл о сегодняшнем дожде. Ладно, уговорила, купаться не будем. Но приглашать тебя в кафе... Там постоянно бываем, поэтому решил соригинальничать и позвать тебя позагорать.

   — Нет, не могу, — абсолютно серьезно ответила девушка. — Мне Волчика не с кем оставить.

   — Но…

   — Ничего в другой раз.— Она виновато улыбнулась, переставив стакан подальше от края.

   — Возьми его с собой, пусть тоже отдохнет.

   Тут раздался звонок в дверь. Кого еще принесло? Я с подозрением оглядел Люду, которая потянулась к своей сумке, лежащей на спинке дивана.

    Я поднялся, со стоном потянулся, и направился к двери встречать гостей. Макс тоже подскочил с дивана и резко спросил:

   — Ты кого-то еще ждешь?

   Люда удивилась его тону, но спокойно пояснила, теребя пальцами железное украшение на юбке:

   — Да, я заказала пиццу, думаю Волчик очень голодный.

   — Это хорошо, а то я решил, что те собаки в гости пожаловали, — Макс уже успокоился и пошутил.

   Кстати, я об этом тоже первым делом подумал.

   Люда нахмурилась, вспоминая о каких собаках речь, потом улыбнулась и, махнув ему рукой, направилась открывать дверь.

   Я в это время ел глазами Макса. Еще бы, открытым текстом сообщил об оборотнях! Прямо как нервная барышня среагировал, гиена драная. Потом, я быстро подбежал к двери, чтобы успеть встретить гостей первым.

   Это на самом деле оказалась доставка пиццы. Макс полез было платить, но Люда, быстро сунув деньги в руку, забрала коробку с пиццей, поблагодарила и выпроводила тощего паренька-разносчика.

   Макс, не смирившись, проворчал, возвращаясь в комнату:

   — Ты меня просто унижаешь.

   — Ты что, тайной отпрыск Билла Гейтса? Будешь пиццу? Давай кусочек, а?

   — Нет, не буду, спасибо, уж за пиццу я заплатить могу, — рыкнул он, злобно на меня поглядывая. Я развалился на одеяле и с удовольствием вытянул лапы, показывая все свое презрительное отношение к сосунку. Но в молчаливый диалог вмешалась Люда:

   — Ладно, так и быть завтра на пляже с тебя кило мороженого, — пошла она на попятный.

   — Ты пойдешь? — удивился Макс, будто не сам приглашал. Нет, ну идиот! Я с отвращением отвернулся.

   — Конечно, ты только мороженое не забудь. Шоколадное… хотя любое пойдет, — мягко уточнила девушка, ища глазами, куда положить две большущие коробки, от которых волнами расходился потрясающий аромат запеченного сыра.

   Макс кивнул и поднялся, собираясь уходить. Его явно очень задело, что Люда не дала заплатить. Она тоже чувствовала, что гостю уже давно пора, а может и нечто другое, не знаю. Только Людмила молча встала с дивана, чтобы его проводить.

   Макс, нахмурившись, посмотрел на меня, поцеловал хозяйку в щеку, и ушел.

   Ага, он думал, мне с ней легко! Я с довольным стоном потянулся, наблюдая, как суетится Люда, возясь с пиццей. Через минуту она куда-то исчезла и появилась передо мной уже в белом махровом халатике с большой тарелкой, полной горячей еды:

   — Смотри, золотко, это будет твое личное блюдо. Обожаю посуду с новогодними картинками, — пояснила девушка, устраивая тарелку на паркете перед моим носом.

   Я пригляделся. Из-под куска пиццы на красном фоне весело торчали ноги деда Мороза в высоких сапогах, каемка тарелки была сложена из елок, украшенных разноцветных шариками, связанными между собой разноцветным серпантином. Так, а теперь еще слюнявчик с рюшками на шею, пожалуйста. Хотелось улыбнуться, но я привычно заворчал про себя, скрывая смущение: "А специй-то сколько! На год нюха лишусь!".

   Да, меня волновало ее отношение. Куда легче реагировать на равнодушие, это привычно и легко, а вот что делать с искренней заботой?

   — Малыш, ты поешь, а я пока в душ, — потрепала меня по голове девушка.

   Я слопал предложенное, и в ожидании хозяйки улегся на новом одеяле.

   Наконец она появилась из ванны, благоухая шампунем, в тонкой голубой ночной рубашке с ленточками-бретельками и разрезом до бедра. Склонившись надо мной, ласково спросила:

   — Малыш, наелся? Пойдем, покажу, где для тебя приготовлена вода.

   Я пошел за ней, пряча глаза, которые так и норовили…

   Да и девушка не помогала. Предложив воды, она прижала мою голову к себе и, печально вздохнув, прошептала:

   — Эх, малыш, если бы ты понимал…

   Я вырвался, не представляя, какое еще испытание на прочность она мне устроит.

   Вернувшись в комнату, Люда включила телевизор, пощелкала пультом, нашла какой-то фильм о войне и позвала меня, хлопнув рукой по дивану:

   — Лапочка, иди сюда! Как хорошо, что ты здесь. Мне иногда выть хочется от того, что никого рядом нет.

   Я понимал, что она скорее разговаривает сама с собой, чем с псом, но от этого легче не стало.

    Столь пристальное созерцание чьего-то одиночества, притом знакомого до боли человека, выносить куда тяжелей, чем все телесные искушения. Хотелось обнять, прижать ее к себе, согреть, чтобы навсегда изгнать горечь из ее голоса. Я влез на диван. Девушка, обхватив руками, нежно обняла мою шею, и прижала свою голову к моей.

   Телевизор шумел, менялись кадры, Люда смотрела в него, но я точно знал, она ничего не видит и не слышит, погрузившись в свои мысли.

   Так мы и просидели до конца фильма, потом Люда очнулась, отпустила меня, выключила все и, поцеловав на ночь в нос, легла спать… А я еще долго валялся с закрытыми глазами, не мог уснуть…Да, я оказался побежден. Теперь мои мысли избавиться от Люды исчезнут сами собой вместе со всем, что я до сих пор предпринимал против нее…

***

Люда поднялась по первому писку будильника, ворча на себя, что забыла отключить его на выходные. Я недавно уснул, и просыпаться совсем не хотелось. Девушка уже в ярко-голубом спортивном костюме с короткими рукавами тихо прошла мимо и принялась за свои дела.

   В обед нас ждал на пляже Макс. Люда сказала ему, что раньше прийти не сможет, ей надо подготовить одежду для работы. Я лежал и наблюдал за ее хлопотами: оказывается, сколько возни с этими деловыми костюмчиками.

   Наконец, отгладив последний серый блейзер, Люда заметила, что я на нее смотрю.

   — Привет, солнышко, проснулся?

   Я улыбнулся, свесив язык, но с одеяла не поднялся.

   — Сейчас, еще капельку, я переоденусь, и мы пойдем гулять, а еще зайдем в булочную и купим тебе что-нибудь вкусное. Согласен?

   Угу, еще бы… Честно говоря, домой мне совсем не хотелось. Людочка, появившаяся из ванной комнаты в темных джинсах и белой майке с заплетенной короткой косичкой, напоминала девчонку. Она влезла в розовые шлепки с кожаными бабочками и решительно двинулась к двери, но потом резко остановилась:

   — Как тебя вести по улице? Ты умница и никого не укусишь, но ведь люди этого не знают.

   Я подошел и встал с правой стороны, словно по команде "рядом". Неизвестно, что подумала Людмила, но, взъерошив мне шерсть на загривке, прошептала:

   — А что делать? Уверена, ошейник из ремня тебе не понравится.

   Распугав на площадке для выгула весь собачник, прошлись по улице до булочной, где я некоторое время смиренно сидел у входа в магазин, изображая дрессированного пса. Прохожие то и дело шептали: Волк, волк". Кажется, только Людмила оставалась в счастливой уверенности, что с ней всего лишь умный домашний пес.

***

Наконец, добравшись до пляжа, мы застали там Макса и пару семей с подростками, которые играли в волейбол, невзирая на жару и духоту. Как оказалось, вчерашний дождь не повлиял на желание некоторых смелых индивидов искупаться, и я наблюдал за тем, как Людмила, стискивая майку у шеи, сначала недоверчиво смотрела на мутную воду реки, потом с недоумением — на резвящихся купальщиков.

   Пахло солнцем и болотом, но, надеюсь, это чувствовали только мы с Максом. А вообще-то было хорошо. Действительно, беззаботный отдых. При встрече они вновь расцеловались, я отвернулся. Ну, кто же так женщин целует? Спрятав нос под лапами, скрыл насмешливо фырканье.

   Видя тщетные попытки Макса подобраться поближе к девушке, я пару раз ловил себя на том, что в моменты, когда меня покидает желание его придушить, я даже сочувствую его мукам.

   — Я тебя такой оживленной еще не видел. Обычно ты в деловых костюмах, строгая, серьезная, — внимательно оглядывая Людмилу, сообщил Макс.

   Он озвучил и мои мысли, я тоже удивился. Сейчас она была трогательно мечтательной со своими розовыми бабочками на шлепках.

   Люда расстелила большое полосатое полотенце и, скинув майку и джинсы, надела темные очки и села загорать. На талию поверх чересчур, на мой взгляд, закрытого цельного купальника она повязала цветастое парео, так что в нескромности ее не упрекнул бы даже самый придирчивый зануда.

    Я вытянулся рядом на песке, наслаждаясь солнцем и бездельем.

   Хорошо-о-о…

   Вот понравится мне такая жизнь, и умотаю на пару месяцев, подобно Тео, в теплые края. Я положил голову на голую коленку Людмилы, собравшись сладко дрыхнуть. Макс, так и не уломав ее окунуться, весело умчался и плюхнулся в реку, рассыпав сверкающие брызги.

   Приставив ладошку к глазам, изредка качая головой, она наблюдала с берега, как Макс плывет в мутной воде на другой берег, заросший камышами. Река у нас широкая, судоходная и плыть ему еще много.

   Я вновь посмотрел на Люду. Волнуется. Черт! Недовольно фыркнув, я убрал свою голову с ее коленки. Но я шумно выдохнул и снова засунул голову девушке под руку.

   — Пушистик, тебе жарко? — озабоченно спросила Люда, переключившись с Макса на меня. Наконец-то! Вспомнила.

   — Давай, водички налью, а?

   Я громко вздохнул: она поняла меня правильно.

   Медленно вылакал ледяную воду из пластиковой чашки. Оказывается, Людмила принесла воду и прочие припасы в рюкзаке-термосе, значит, ледяная вода на весь день нам обеспечена. Разумно. Но меня это не спасало от жары. Скинуть бы шкуру… И рвануть вслед за Максом.

    Людмила, оказывается, мечтала о другом. Обхватив колени одной рукой, другой она притянула мою голову и прошептала, смотря куда-то вдаль:

   — Эх, сейчас бы взять тебя, и к маме. Я там так давно не была.

   Она расправила мои уши, уложив их в стороны, и грустно продолжила:

   — Пошли бы с тобой купаться. У нас там река всегда чистая. А еще на ней есть привязанная к дереву покрышка на веревке. Представь, летишь себе, как на качелях, а потом в воду плюх… Красота!

   Она не закончила, я вывернулся из ее рук — позади нас на пляже показались знакомые, Ник с Сейррой пожаловали. Белка что-то увлеченно рассказывал невесте, не выпуская ее ладони из своих рук. Сейрра улыбалась Нику, иногда одергивая короткое розовое платье.

   Людмила тоже их заметила. Она тотчас села ровно, выпрямила ноги и расправила складки парео. Можно было подумать, что если она спрятала ноги под прозрачной тканью, то стала менее притягательна... Я оторвался от Люды и недовольно посмотрел на подчиненных. Это конечно понятно — выходные. Но неужели сюда весь клан пожалует?

   Я фыркнул и отвернулся.

   — Салют! — Ник махнул рукой Людмиле, но заметив меня у ее ног, обалдел так, что Сейрре пришлось дергать его за локоть, чтобы привести в чувство.

   Вот-вот, теперь начнут цеплять, от шуток прохода не будет, а если Тео узнает, что я в виде волка был на пляже с Людой… Ох…Я со вздохом лег и равнодушно отвернулся к реке.

   Макс, рассыпая вокруг себя блестящие капли воды, вышел на берег навстречу Нику и Сейрре, собираясь поздороваться. Как я понимаю, брат и сестра впервые увидели друг друга.

   Людмила встала и, улыбаясь, представила их.

   — Макс, это мои друзья и сотрудники. Ника ты знаешь, а Свету — нет.

   Родственники несколько секунд пристально разглядывали друг друга, мы с Ником, понимая в чем дело, не отрывали от них глаз. Сейрра заговорила первой:

   — Макс, как насчет искупаться? — задорно спросила она, кивнув в сторону призывно блестящего лона реки.

   — Вода замечательная! — радостно сообщил Макс. Сестра, мгновенно согласившись, эффектно скинула сарафан и, оставшись в розовом бикини, помчалась в воду:

   — Догоняй!

   Люда, усевшись на песок, скрестила ноги по-турецки и грустно выдохнула:

   — Смелая. Я бы не за что в грязную воду… Бр-р… — она картинно вздрогнула и повернулась к Нику. Судя по всему, ей не хотелось смотреть, как носятся по воде, словно две моторные лодки, невеста Ника и ее друг. А еще наверняка ей хотелось понять, почему это совсем не трогает самого жениха. Ник, не обращая внимания на веселящихся родственников, спросил:

   — А как он у тебя… оказался? — Ник кивнул в мою сторону. Людмила, подняв солнечные очки на волосы, приветливо объяснила:

   — Я случайно встретила его вечером возле своего дома. В понедельник хотела отвести на работу. Но раз вы здесь, придется отдать сейчас, — она мягко погладила меня по груди и грустно вздохнула.

   Я вдруг отчетливо понял, что не хочу, чтобы меня отдали. Меня полностью устраивал понедельник.

   Ник согласился. Минут пять они молча наблюдали за веселившимися друзьями, но думали о разном. Ник, судя по заблестевшим глазам, хотел оказаться с ними, а Люда, как я понял по вопросительно поднятым бровям, недоумевала, откуда у незнакомых людей внезапно появилась такая симпатия.

   Сейрра первая выбралась на берег и, хохоча, с силой толкнула брата обратно в воду. Следом раздался громкий плюх, — это братик вернул любезность Сейрре. Веселая семейка наконец выбралась из воды.

   — Все, Макс, ты меня добил.

   — Я только начал…

   — Ага, точно. Начал, но так и не догнал, — с хохотом осадила Макса сестренка. — Ладно, лето впереди, отыграешься.

   — Я тебя не догнал? — громко возмущался старший брат. — Ты куда смотрела? Я тебя обогнал!

   — Ладно, не нервничай, — подначила его Сейрра. — Иди, тренируйся на кошках, а мне пора. Дела.

   Она поцеловала Ника, махнула рукой нам с Людой и, ловко натянув сарафан, впрыгнула в цветастые сланцы и умчалась.

   Люда сразу почувствовала себя неловко в мужской компании. Как я понял по ее быстрому взгляду на рюкзак и полотенце, она собралась повторить маневр Сейрры. Ник поднялся.

   — Мне тоже пора. Пошли,— это уже было сказано мне.

   Людочка, взглянув на меня с сожалением, обняла, поцеловала и шепнула на ухо, не подозревая о великолепном слухе оборотней:

   — Солнышко мое, мне так жаль… ты самый лучший на свете, — и крепко прижала мою голову к себе.

   Ник, сверкая глазами, молча попрощался с расстроенной Людой и, махнув рукой убежавшему купаться Максу, пошел к выходу с городского пляжа. Когда мы отдалились, он расхохотался, уже не сдерживаясь, и, не поворачиваясь, сквозь смех сказал:

   — Показывай где твой «джип», о, прекраснейший!

   Я яростно схватил зубами Ника за руку. Еще слово на эту тему, и я порву его, как Тузик тряпку.

   Не помогло, тот, отобрав пораненную руку, и ржал, как полоумный, до самой машины. Затихал на минуту, и опять начинал.

***

После того как я отдала Волчика Нику, просто потеряла покой, чувствуя себя виноватой. Нет, не перед псом конечно, а перед Ником. Бедолага пришел отдохнуть с девушкой на пляж, а тут ему навязали собаку, которая его еще и сильно укусила. Но от моей помощи он отказался, и вел себя как-то странно. Может быть он пьян, потому умная собака и не выдержала? Что еще могло спровоцировать такого замечательного пса?

   Макс ловко выбрался из воды, покрытый блестящими каплями. На его смуглой коже они смотрелись особенно эффектно, но мне было не до эстетики. Я сидела в прямом смысле слова, схватившись руками за голову.

   — Мил, что случилось?

   — Не называй меня так, я себя шоколадкой ощущаю, — взмолилась я. Но потом пояснила:

   — Волчик укусил Ника.

   Макс подумав немного, развалился рядом с полотенцем, густо засыпав мои ноги теплым песком. Спокойно устроив подбородок на сложенных руках, тихо спросил, заглядывая мне в лицо:

   — А чего такого он сделал, что пес его укусил?

   — Да ничего, — я пожала плечами. — Сказал: "Показывай, где «джип», о, прекраснейший"… и все!

   Макс, замерев на миг, тоже заржал, как сумасшедший. Шокированно оглядев его, я демонстративно отодвинулась.

   — Ничего не понимаю в юморе мужчин. Что тут смешного? И почему Волчик так себя вел? — я очень разозлилась. Они издеваются?

   — Нет, со мной все в порядке, но я знаю, что кое-кому теперь сказать.

   — Кому? Нику?

   — А что случилось, что Ник так к нему обратился? — вновь перебил меня Макс.

   — Я обняла Волчика на прощание и сказала, что он самый лучший пес на свете.

   — Хм, — он, скривившись, отвернулся.

   Что «хм»? — передразнила я. — Это, кстати, нормально. А вот то, что он укусил его и твой смех…

   — Да, ладно, что ты к мелочам цепляешься, — Максу, видно, не давали покоя лавры миротворца. Не любит он конфликты.

   Я поджала губы и пояснила:

   — Я понять хочу, что с вами со всеми происходит. Или со мной?

   — О, это очень сложно… — якобы трагически перекосив физиономию, тихо произнес он, словно поведал сакраментальную мудрость.

   Совершенно не умеет серьезно разговаривать! Я поджала губы, но Макс продолжал:

   — Нас женщины вообще понять не могут. Как там, "мужчины с Венеры, женщины с Марса"? Ну, что-то вроде, — и улыбнулся.

   Издевается!

   — Паяц, — отреагировала я и отвернулась, чтобы скрыть улыбку.— Надо тебя с Юлькой познакомить. Она тоже все проблемы превращает в шутки.

   — Слушай, это заложено в женщинах с детства? — Макс приподнялся на руках и сел. Его живот и грудь были покрыты ровным слоем светлого песка.

   — Заложено? Что именно заложено? — спокойно спросила я, запустив пальцы в волосы. Решив теперь позагорать, запрокинула голову и закрыла глаза, позволив солнечным лучам хозяйничать на своем лице.

   — Сводничество.

   — А-а. Наверное, — я равнодушно пожала плечами.

   Макс обиделся и ничего больше не сказал.

   Я тоже не стала оправдываться. Что страшного в том, что я хочу его познакомить с подругой? И вовсе не я, а он сам раздувает из мухи слона, а потом с умным видом говорит, что мужчины с Марса. Ага, мы все с Марса или с Венеры, смотря кому и когда что нужно, или выгодно. Я легла, прикрыв глаза рукою, и, наверное, даже задремала.

   Солнце уже опускалось, лаская кожу чистым теплом. Компании на пляже постепенно поменялись, теперь тут обосновались флиртующие парочки и шумные "клубы теплого отдыха" с бутылками. Пора и нам уходить.

    Поднимаясь, я отряхнула песок, убрала полотенце и, натянув одежду, поцеловала Макса в щеку:

   — Спасибо, что вытащил из дома. Оказывается, мне этого сильно не хватало. Не злись, я ничего плохого не хотела.

   — Почему ты решила, что я злюсь? — нахмурился Макс.

   — Наверное, потому, что ты молчал последние полчаса, — улыбнулась я, очистив подошву от налипшего песка.

   — Я не злился, а думал, как тебе сказать, что мне никто другой не нужен.

   Я не хотела обсуждать эту тему, поэтому улыбнулась и собралась идти…

   — Давай, я отвезу тебя.

   — Нет, я хочу прогуляться. Теперь мне надо подумать.

   — А если составить тебе компанию?

   — В понедельник, пойдет? — поправив очки, выдохнула я.

   Он недовольно проворчал:

   — Пойдет.

   — Ладно, пока, — я все-таки сняла очки и сунула их в сумку. Я чувствовала себя виноватой, ведь обидела хорошего человека. Но как я могу его обнадежить, когда не разобралась в своих эмоциях.

   Медленно шагала по песку, потом по нагретому асфальту. Мысли вертелись неприятные, даже унизительные. Вот как правильно: ради избавления от одиночества приблизить очень симпатичного мне Макса и быть благодарной, что не одна; или ждать того, кто душу разбередит, если такое вообще возможно? То есть, метания между синицей и гипотетическим журавлем. Главное слово здесь — гипотетическим.

   Добравшись до оживленной улицы в центре, я зашла в большой супермаркет и, припомнив вчерашний конфуз с угощением, решила купить что-нибудь про запас на случай визита неожиданных гостей.

   Положив продукты в корзину, нашла две симпатичные чашки с Дедами Морозами, припомнив, как вчера мы с Максом делили одну на двоих. Потом направилась выбирать диск с фильмом.

   В последнее время я заметила явную любовь голливудских режиссеров к типу мальчика-подростка. Все более-менее интересные голливудские артисты относятся именно к нему, будь то Том Круз, Ди Каприо или Орландо Блум. А вот брутальные мужчины нынче не в моде.

   Фильмы с такими героями остались в прошлом, вот и пришлось выбрать "Миротворца" с Дольфом Лунгреном. Я обратила на этого актера внимание после того, как на глаза попался фрагмент боя между русским офицером и Рокки. После у Юльки уточнила, кто играл «нашего», и для себя решила, что он мне нравится.

   Итак, сегодняшний вечер буду коротать с боевиком и настоящим мужчиной.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Непонимание нарастает, хотя кое-кто уже одумался

   Вот еще один понедельник пробежал без оглядки, за ним последуют недели и месяцы... Я грустно вздохнула…

   После окончания рабочего дня я стояла возле окна в конце коридора и смотрела за двумя веселыми девочками в пестрых сарафанчиках, энергично обирающими цветы на длинной клумбе у входа. Макса все не было. Я пожала плечами: если случилось что-то серьезное, он, наверное, позвонил бы, а так… скорее всего просто забыл.

   Обидно, да, но перезванивать не буду.

   Я поправила завернувшиеся кружевные рюшки на блузке. Работа в институте приучила носить строгую академическую одежду, чтобы отличаться от студентов, которые были немногим младше. Мне деловые костюмы иногда напоминали рыцарские латы, так как, создавая образ строгой и серьезной учительницы, предохраняли от фамильярности со стороны не очень симпатичных людей. Наверное, это отлично срабатывало, потому что даже после трех месяцев пребывания на новом месте у меня не появилось ни одного человека, знакомого ближе, чем на уровне «здравствуйте».

   — Людмила Сергеевна, хорошо, что вы еще не ушли, — я вздрогнула. Неужели так задумалась, что не заметила, как директор вышел из кабинета?

   Повернувшись к нему, холодно посмотрела прямо в лицо, ожидая пакости, которую он приготовил мне на сей раз.

   — Пойдемте, я подвезу вас. У меня дела в вашем районе, заодно и поговорим, — Кирилл Борисович пошел к лестнице. Он уже уверен, что я соглашусь.

   Поправив ручку сумки на плече, я уныло поплелась следом, убеждая себя, что надо быть благодарной, а не ворчать. Но ведь это Кирилл Борисович, от него нельзя ждать чего-то хорошего.

   На ступенях у выхода сидели прежние девчушки и плели венок из оборванных с клумбы цветов. Там же стоял охранник, но делал вид, что все идет, как надо. Наверное, малышки — дочки кого-то из высокопоставленных сотрудников. Но эти девочки просто меня покорили. Та, что постарше, русая, с косичкой и в смешных босоножках с утятами, увидев меня, толкнула сестричку в плечо.

   — Она, давай скорее!

   Младшая усиленно вязала длинную основу из разноцветных трофеев, собранных с клумбы. Там были пионы, лилии, и какие-то неизвестные радужные цветы. Венок выйдет у девочек на загляденье.

   Спускаясь на первую ступеньку, я услышала:

   — А это вам!

    Младшая девочка в сарафанчике с нарисованными кружочками разноцветного мороженого, с облаком рыжих, блестящих на солнце волос, протягивала мне огромный венок потрясающей красоты. Представив себя с такой великолепной диадемой на голове, я почувствовала себя чуть ли не королевой фей.

   На такое душевное предложение просто невозможно ответить "да, спасибо" или "нет, спасибо". Я остановилась, повернувшись к щедрым девочкам.

   — Какая красота! — выдохнула я, внимательно оглядывая венок.

   — Это вам, — повторила старшая, склонив головку набок, и с удовольствием наблюдая за моими попытками осознать, за что же мне такая честь.

   Босс остановился, внимательно следя за нами. Рискуя в очередной раз вызвать его раздражение, я все же продолжила беседовать с девочками:

   — Девочки, я не могу взять такое чудо. Я такой потрясающей красоты даже никогда не видела…

   — Возьмите, мы же для вас плели, — взмолились они в один голос, напряженно смотря на меня своими чудесными глазенками.

   Для меня? Что за сказка о Золушке? В поисках объяснений я посмотрела на улыбающегося охранника, потом на недовольного и.о., уже стоявшего возле своего красного «джипа».

   Я этих малышек видела впервые… как обидно, что у меня в сумке только одна шоколадка.

   — Спасибо, солнышки, а это вам, — я вручила девочкам плитку белого воздушного шоколада в голубой обертке. Привычка носить с собой что-то вкусненькое иногда очень выручает.

   Они, поблагодарив, убежали, а я, словно бусы, повесила на шею подарок, — главное, не уронить ни цветочка, — и подошла к шефу.

   — Простите, пожалуйста, Кирилл Борисович, мне так неловко… Я вас вновь задержала.

   Он, кивнул на заднее сиденье и сел за руль. Злится?

   — Людмила Сергеевна, и когда вы успеваете завести такие знакомства? — ехидно начал он, заводя машину, и чихая. Неужели, у него аллергия на цветы. Или ему просто не нравится запах моего "лаврового венка"? Тогда почему он молчит?

   Сначала я хотела извиниться за букет и объяснить, что видела рыженьких малышек впервые, но потом решила, что это его не касается. Тем более, я не просила себя подвозить, так что не надо меня виноватой делать!

    Повернувшись к начальнику, я вызвала целый всплеск волны цветочного аромата от моего ожерелья:

   — Вас смущают мои знакомства? Или вы решили, что я выведываю наши тайны для конкурентов? — довольно саркастично спросила я, когда шеф поворачивал за угол.

   — Вы правильно меня поняли, — съязвил и.о.. — Но я позвал вас с собой потому, что у меня к вам дело.

   — Слушаю, — грустно вздохнула я. Вот так всегда. Сначала скажу, потом жалею, что получилось слишком грубо.

   Машина миновала перекресток — мы неумолимо приближались к моему дому.

   — Когда вам давали квартиру, должны были сказать, что у нас есть фонд для сотрудников, что-то вроде кассы взаимопомощи. Вы знали об этом?

    — Нет, никогда не слышала, хотя без сомнения термин знакомый.— Я задумалась, к чему он клонит. Может, какие-то взносы должна сделать?

   В машине, стоявшей весь день под солнцем, было жарко, и недавно включенный кондиционер пока не спасал. От цветочного аромата становилось дурно. Я мягко стянула ожерелье с шеи, аккуратно свернув его в спираль.

   — Если в двух словах, — продолжал он, не отрывая взгляда от дороги, — то вы занимаете крупную сумму, например, на ремонт или обустройство квартиры, затем возвращаете небольшими частями. Без процентов.

   — Понятно, в рассрочку. Очень удобно, — согласилась я, с тоской оглядывая залитый солнцем цветочный магазинчик. Жаль, что мне цветы дарят только маленькие девочки…

   — Что совсем не интересно? — Он был искренне удивлен. Интересно, почему такая забота? Я, наконец, ответила, повернувшись к боссу:

   — Нет. Я не хочу быть связана деньгами. Такой долг надолго привяжет меня к этому месту.

   — Так вы, Людмила Сергеевна, собираетесь увольняться? — Кирилл Борисович недоуменно повернулся ко мне. Казалось, мое сообщение его совсем не обрадовало. Странно, почему? Он, вроде, этого усиленно добивался.

   — Пока нет, но я хочу, если это случится, чтобы здесь меня ничего не держало.

   Он кивнул, вновь глядя на дорогу. И.о. директора вел машину с каменным выражением лица, и я даже не пыталась заговорить с ним.

   Начался час пик, потому мы свернули за остановкой, чтобы объехать «пробку» и выбраться на узкую улочку, ведущую к моему дому. И тут невдалеке я заметила вчерашних полосатеньких собак, которые полукругом сидели под газетным ларьком и провожали нас напряженными взглядами. Не подумав, я вслух воскликнула:

   — Бред!

   — Мое предложение? — сухо поинтересовался и.о..

   — Нет, конечно, — я повернула к нему удивленное лицо. — Собаки. Мне показалось, что они за нами наблюдали. Звучит, как бред сумасшедшего, — я устало потерла пальцами глаза, понимая, что теперь к его неприязни прибавятся подозрения в моем здравомыслии.

   Исподтишка оглядела шефа, но вряд ли его поразили мои слова. Он лишь равнодушно спросил:

   — Тех самых, которых встретили на днях?

   — Да.

   А откуда он знает о встрече на днях? Неужели Макс с ним так тесно связан, что рассказывает моему шефу даже о мелочах? Ерунда какая, у него что, других дел нет, как обсуждать с Максом встреченных мною собак?

   — Они смотрели на нас, — он не спрашивал, а констатировал.

   Я медленно и неуверенно кивнула:

   — Да-а.

   — Понятно.

   Я все ждала, что он съязвит, но, наверное, Кирилл Борисович просто не успел, потому что уже притормозил у моего дома. Я, улыбаясь, взялась за дверную ручку:

   — Спасибо, что довезли, Кирилл Борисович, и что рассказали о фонде. Я вам очень благодарна!

   — Не за что, а насчет собак… они вам никого не напомнили? — устало поинтересовался директор, дожидаясь, пока машина заглохнет.

   — В каком смысле? — я сейчас была ему очень благодарна за все. Поэтому вежливо уточнила:

   — Когда увидела их впервые, псы показались странными, но в том месте было плохое освещение, к тому же я оставила очки на работе…

   — А сейчас? — совершенно серьезный вопрос. Я поразилась, почему его это так волнует?

   — А сейчас они мне напомнили полосатых гиен, но сами понимаете, это абсурд. Откуда в городе гиены? Сначала, заметив их при свете дня, я подумала, что ошиблась, но много ли здесь странных короткохвостых собак, бегающих сразу по трое?

   — Нет, думаю немного. Так что будьте осторожны.

   — Спасибо, постараюсь, но, по-моему, они дружелюбные и ласковые, — улыбнулась я наконец.

   Интересно, почему мы все еще разговариваем на эту тему…

   Машина, наконец, заглохла, Кирилл Борисович нахмурился, вытащил ключ и добавил:

   — Людмила Сергеевна, вы уже взрослая, но до сих пор наивно считаете, что плохое происходит только с другими? — выказав недовольство таким образом, он открыл дверь, собираясь выйти следом за мной.

   Значит, он считает меня глупой старушкой… Я тут же пожалела о своем порыве дружелюбия и холодно парировала:

   — Конечно, спасибо за заботу, но, кажется, я не просила у вас совета, Кирилл Борисович.

   — Я и не давал его, вот только провожу вас до подъезда, и все.

   Я сухо кивнула и постаралась спрятать обиду за безразличием. Не понимаю, почему он обратил внимание на случайно встреченных дворняжек. О "советах" вообще молчу. Постепенно я решила, что оба мы вновь вели себя глупо.

   — Спасибо, — равнодушно поблагодарила я, когда мы дошли до подъезда.

   Он потер указательным пальцем свой гладко выбритый подбородок:

   — Не за что. Помните про собак.

   Я не согласилась, но виду не подала. Я их гладила, а он судит обо всем только по разговору с Максом.

   Макс… предатель. Не позвонил и не появился. Если обижен, зачем тогда приглашал? Тоже мне, вечный подросток!

   Дома, подложив под спину сразу три подушки, я развалилась на диване с шоколадкой и чашечкой кофе.

   Жар сменился уютным теплом. Но гулять вечером в одиночестве еще хуже, чем сидеть дома. Открыв дверь, я вышла на балкон. Потягивала кофе и наблюдала, как внизу люди ходят, общаются, смеются. А я не знала, хочется мне присоединиться к этому живому потоку или только наблюдать за ним сверху…

***

На следующий день Роман Николаевич заглянул в мой кабинет и скороговоркой сказал:

   — Людмила, я только предупредить, что вас ждет Кирилл Борисович. Он сказал, что говорил вам об этой беседе, и насчет поставщиков…

   — Хорошо, — проговорила я, поливая герань.

   День выдался жарким, солнечным. Земля быстро высыхала, и ни о чем, кроме пляжа и легкого морского бриза, думать не хотелось. А ведь в офисе исправно работали кондиционеры!

   Отставив на край подоконника кружку, я привычно зачесала волосы в традиционный хвост и подкрасила губы бледной помадой. Когда я чувствую, что хорошо выгляжу, мне легче принять бой.

   Оказывается, исполняющий обязанности вызвал, чтобы я незаметно для всех выяснила, кто отправил злополучное письмо поставщикам. Ему это сделать было проще всего самому, но вот решил все выполнить тихо и моими руками.

   — Кирилл Борисович, я все понимаю и конечно этим займусь, но с чего вдруг ко мне такое доверие? Сначала тайные списки, теперь вот поиск автора провокации... Я ведь здесь мало кого знаю, — спросила я, со сдержанной улыбкой взглянув шефу в глаза.

   Директор честно ответил, и конечно, не обошелся без щелчка:

   — Людмила Сергеевна, вот именно, вы здесь чужая, поэтому никому дела нет, что вы ищете.

   — Спасибо. Это самый откровенный ответ из всех, что я когда-либо слышала.

   Как я могла подумать, что мы с ним можем быть в нормальных отношениях! Он равнодушен, циничен и жесток; у него крутой, опасный нрав, и кроме того, совершенно очевидно, что он неуравновешенный тип. Одна драка в холле чего стоит!

   Это жутко нервировало, и, кажется, не только меня. И.о. тут же продолжил:

   — Вы спросили, я вам ответил, что еще?

   Все, что я хотела ему сказать, походило бы на истерику обиженного ребенка, и я, вздохнув, вежливо ответила:

   — Спасибо, я высоко оценила ваше мнение. Вы еще хотели мне что-то сообщить?

   — Да, я хочу поставить вас в известность, что все надо делать скрытно. Если коротко… саботаж продолжается.

   — Вот как, — я позволила себе выразить удивление.

   — Только что отказалась выполнять работы еще одна бригада, это уже второй случай с начала лета, — устало сообщил он. В его усталости сквозила некая беспомощность, мне даже стало его жалко.

   — Такой отказ большая редкость?

   — В нашем случае да. Но давайте вернемся к письму…

   Я кивнула. Он принялся давать советы, с чего начать поиск. Показал толстую тетрадь с поста охраны, в которой зафиксировано присутствие всех сотрудников в каждый рабочий день, предложил использовать видеозаписи… Рассказать об этом поручении мне позволили только Нику, но только в крайнем случае.

   Громко постучали, и в кабинет ввалился солидно выглядящий мужчина средних лет в отглаженном костюме, который без приглашения уселся за стол. Вероятно, хороший знакомый шефа.

   — Я насчет привлечения работников со стороны, — сказал он, не поздоровавшись.

   — Я помню, — коротко кивнув, Кирилл Борисович уставился на монитор, будто все это время не беседовал со мной, а изучал какой-то документ.

   — Еще у меня дела личного характера. Лис… Сергей меня к тебе послал, сказал, что по старой памяти поможешь.

   Несмотря на отличный костюм и близость к начальству, мужичок явно не обременял себя вежливостью.

   — Что случилось, ты расскажешь позже… а пока что с новыми бригадами?

   — Я быстро, — настойчиво начал посетитель, резко хлопнув ладонью по столу. — В общем, ушла жена, надо найти… а бригады подыскивает Сергей.

   Мужичок скривился и принялся жаловаться:

   — Эта стерва мне вот… — он ребром ладони показал на горло. — Сидела дома, не работала, ребенок типа маленький. В общем, на шею села и ножки свесила, а когда я ей сказал, что ничего не делает, она обиделась и ушла. А что она делает? Машинки и посуду моют и стирают, сиди себе с мальцом и телевизор смотри... Устает она… от сериалов? Малому скоро полтора, уже болтает, и за все это время ни одной пеленки не постирала, как наши матери, бумажный подгузник напялила, и вперед!

   Я наблюдала как этот, в принципе, симпатичный внешне мужчина, обливает грязью жену, как Кирилл Борисович выслушивает его жалобы, по-мужски своих чувств не выражая, но, вероятно, даже сочувствуя.

   Мужчина, который оскорбляет жену, не стоит уважения. Это не мужчина, а так…глупая пародия. Я с отвращением взглянула на него и отвернулась.

   Видимо, мне не удалось скрыть своего презрения, так как мужик повернулся и смерил меня неприязненным взглядом. На что я отреагировала:

   — Вы считаете, что воспитывать ребенка, содержать дом в чистоте и прислуживать уставшему после работы мужу, не работа? — спросила я сухо.

   — Конечно, нет! У нее машинки стирают, моют посуду, пылесосят…

   — И домашние обеды готовит машинка? И, конечно, за вещами следит, и утюг сам гладит, — я хоть и говорила уверено, но уже очень жалела, что влезла в этот спор.

   И с чего меня опять понесло?

   Но я не раз видела подобное хамство, и меня возмущало такое потребительское отношение. Пусть благодаря машинкам женщина меньше работает, но и современные мужчины тоже не топорами машут.

   Конечно, такому хочется, чтобы жена приносила зарплату, а еще смотрела за детьми и домом, заодно ухаживала за мужем, чтобы тому легче жилось. Тогда вопрос: а зачем нужен муж, если на него нельзя положиться? Если жена с маленьким ребенком будет все делать сама?

   Потребитель, надменно измерив меня взглядом, выплюнул:

   — А кто это тут рот открывает?

   Ну вот, пошли доводы из серии: мне тебе сказать нечего, значит, ты дурак.

   Я, сжав губы, замолчала. Что такому докажешь?

   — Эрнан, заткнись! Еще слово в подобном тоне… — директор резко поднялся из-за стола, сверкая на посетителя злыми глазами.

   Тот замолчал, но, выходя из кабинета, не скрывая негодования, прорычал тихо:

   — Натащили тут всяких…

   Я искренне сказала:

   — Не ожидала. Спасибо, что вступились.

   За что получила:

   — Какое ваше дело? Вас это совершенно не касалось. — Я и сама так думала, но выслушивать этого не хотела.

   — Да, вы абсолютно правы. Я пойду? — внезапно предложила я, спрятав обиду.Я очень старалась выглядеть безучастной. Ругаться с ним? Зачем? Он прав — сама сглупила, и потому было еще досадней.

   И.о. кивнул, я вышла. Хорошо, что этот день закончился, я поспешила выскочить из здания и умчаться от того, кто исполнял тут роль хозяина.

***

Мне нужно успокоиться. Ноги сами привели меня к кафе. Тут хорошо сидеть за дальним столиком, пить кофе, нюхая ароматы и слушая музыку.

    Разозлившись на себя за откровенную глупость, я печально обдумывала произошедшее. Ну и пусть! Да, я так думаю, и если бы это случилось вновь, я бы повторила свои слова в еще более резкой форме. Всяким глупцам можно поливать грязью близких, а я не могу даже сказать: «Заткнись! Она мать твоего ребенка и ты ее, в конце концов, сам выбирал!» Хотя подобные типы с кем бы ни жили, всегда находили способ мучить и позорить своих близких. К сожалению, от пола это не зависело, я встречала таких женщин...

   Теперь я стала ругать себя, что придаю слишком много значения всяким глупостям. Поужинав, я решила отправиться домой. Настроение улучшилось, особенно при мысли, как я потом вежливо посоветую директору самому искать виновных. Скажу ему: "Нет, это не входит в круг моих обязанностей", а там глядишь и…

   Ох, опять эти мои крайности. Вечная любовь к самокопанию, как говорит Юлька. И Даша, как мне нужна Даша, она рассуждает трезво и все расставит по своим местам.

   Поднимаясь из-за столика, я столкнулась с этим самым Кириллом Борисовичем.

***

С утра я поехал в соседний город к Максу-старшему, захватив с собой Никиту, который там учился, как он выражался, на "надежду нации", то есть в художественном училище. Скромный наш. Это Тео разболтал молодежь так, что они себя в двадцать лет классиками мнят. При жизни, угу.

    Мне надо было сосредоточиться и обдумать свои дела. А Никитка болтал не умолкая.

    — Тихо! — властно сказал я.

    Олень насторожился, испуганно осматриваясь, затем обиженно выдохнул:

    — Дурак ты, волчара, и шутки у тебя дурацкие.

    — Э-э-э, полегче с вожаком! И вообще... нельзя так со мной разговаривать.

    — Ага, скажи еще, полегче с хищником, — нахально усмехнулся олененок.

    — Ладно, уел, мелюзга, — усмехнулся я. Вот балабол, отвлекал меня всю дорогу, и я не придумал, как лучше до Макса добраться.

    — Говорят, волк-одиночка наконец нашел себе пару? На пляже? — нахально улыбаясь, спросил молокосос.

    — У нас ничего нельзя сохранить в тайне, — деланно возмутился я, протягивая Никите пакет с фисташками. — И не сори с машине, рогатый, а то драить заставлю...

    Я высадил парнишку у вокзала и поехал в район элитных особняков.

    В доме Макса-старшего даже охраны не было, так что я вошел свободно. Сам Макс напоминал сейчас амебу: мятый, опухший, истасканный, опустивший донельзя. И как с таким разговаривать? А я приехал в надежде, что он осадит своих гиен, пока я не вмешался.

    — А, помощничек вожака пожаловал, ну входи, входи... Нравится? — злорадно закудахтал Макс, похлопывая себя по бедру. И не поверишь, что у них с Максом-младшим одна кровь.

    Я нехотя шагнул в замызганную комнату.

    Когда-то это помещение служило хозяевам дома столовой. Прямоугольный зал сообщался через арку с гостиной и через окошко — с кухней. Но сейчас здесь не пойми что, а от величественной столовой остался когда-то великолепный дубовый, а сейчас просто громадный обшарпанный стол.

    Беда... Кого этот приструнить сможет? Потому полосатые и обнаглели...

   Черт, еще и Люда рядом со мной засветилась, они ее теперь в покое не оставят. Надо Никитку и прочих нехищных предупредить, что стая Макса, по сути, без контроля.

    — Нравится?! — взвизгнул Макс. Руки его тряслись, глаза слезились, я бы его даже пожалел, если бы слишком хорошо не помнил всех, кто погиб по его милости.

   — Не истери, Макс! Нет, не нравится. И хватит ныть! Собирай стаю и живи, как раньше. Не трать силы на жалость к себе.

    — Тебе легко говорить, ни с кем не дрался… Тебе ни за что, стаю по дружбе подарили.

    Я дальше слушать не стал, развернулся и вышел.

    Как же этих визгунов приструнить, и куда пристроить стаю гиен? И Тео выдергивать не хочется, он заслужил отпуск. Опять мне возиться.

   Я вошел в свой кабинет, большую светлую комнату с двумя огромными окнами. Одно из них выходила на сосновую аллею, из другого можно было обозревать огромный особняк вожака клана. 

   Захотелось придушить Тео. "Тут все работает, как часы, ты только следи!". Ага. Пока все только взрывается! Видно, не руководитель я. Начальник охраны, командир отряда бойцов, техник… Но не руководитель. Как меня все достало...

   Сейчас этого урода, лисьего посланца, чуть не убил голыми руками, и Люде ни за что попало. Хотя, ее возмущение было справедливым, но все равно не стоило давать волю гневу. А ведь этому гаду, Эрнану, я и руки не подам!

   Я совсем не на нее разозлился, ей с этими рыжими мстительными шавками не стоило связываться. А она обратила внимание этого... тьфу, на себя.

   Чуть позже я все высказал Эрнану и приказал не приближаться к семье, пока я не выясню, что он такого натворил, из-за чего жена с маленьким ребенком сбежала из дому.

   И чего я добился, обидев Людмилу? Отдал ее собственноручно Максу-младшему — напугал и сделал все, чтобы она сбежала. Вот так, сначала делаю, потом расхлебываю.

   Я тяжело поднялся и пошел ее искать.

***

Я уставилась на Кирилла Борисовича, потом засмеялась. Это было слишком нелепо, даже чересчур! Моя психика уходит в отпуск!

   — Кирилл Борисович, опять вы? — прозвучало как "Да за что мне это?"

   — Я извиниться, — очень мягко сказал он. — Давайте, я вас провожу, или поужинаем здесь.

   — Как вы меня нашли? Или попали сюда случайно? — сквозь зубы выдавила я, пальцами стискивая сумку, словно чью-то шею.

   — Как я только разобрался с Эрнаном, кинулся искать вас.

   Эрнан? Разобрался? О чем это он? Опять дрался? Боже…

   Воцарившееся молчание было самым… громким, которое я когда-либо слышала. Мне не хотелось смотреть на него, не то, что обсуждать случившееся.

   Нелепость ситуации нарастала, наконец, шеф сказал:

   — Я не знаю из-за чего, но с вами я себя не узнаю. Постоянно веду себя как... как не знаю кто. Обычно я не так груб, как сегодня.

   — Только не говорите, что обычно вы еще грубее, — с досадой отметила я. — Потому что вы именно еще грубее. Со мной, по крайней мере.

   — Зовите меня на "ты", — он устало опустил взгляд. Действительно неловко, или раздражается, что не сразу простила? Нет. Я и знать, и жалеть никого не хочу.

   — Честно говоря, мне не нужно ни ваших извинений, ни вашего общества, ни вашего фамильярного "ты".

   — Что я могу сделать, чтобы вы меня... — начал было он. Я немедленно перебила, догадавшись, что он скажет:

   — Исчезнуть.

   — Заслужил, — выдохнул он и отвернулся.

   — Несомненно. Но я одного не понимаю, — с горечью сказала я. — Ваши нелестные намеки на мою деловую несостоятельность, даже на предательство… Почему? Чего вы добивались?

   Слезы появились сами, и как я ни старалась их скрыть, они упрямо текли, оставляя горячие дорожки.

   Меньше всего желая демонстрировать свою слабость, я прошмыгнула мимо Кирилла Борисовича и устремилась к аллее. Он догнал меня и мягко схватил за плечи, пытаясь остановить.

   Я гневно вырвалась. Одному Богу известно, откуда у меня взялись силы поднять голову и посмотреть ему в глаза.

   — По-вашему, я жду извинений? Разве я просила об этом? Я признала, что не права, — дыхания не хватило. Я замолчала, отвернулась и направилась в сторону небольшой компании молодых мам с колясками.

   — Беда не в том, что влезла, а в том, что он гад, и так этого не оставит… а я не могу быть все время рядом, — спокойно пояснил Кирилл.

   — Вы что, все тут ненормальные? — я обернулась и резко остановилась так, что случайно попала в его захват. Ну не могу я назвать это объятьями!

   — Да, почти все, — серьезно ответил он, не опуская рук.

   — Издеваетесь? — я сузила глаза, чувствуя, как во мне закипает гнев.

   Так и стукнула бы…И на душе бы сразу та-а-к полегчало. "Ненавистный мужчина. Ненавистный, насмехающийся, отвратительный человек!" — про себя простонала я, сильнее сжимая кулаки.

   Он покачал головой.

   — Все еще хуже, чем выглядит, — скучным голосом предупредил он.

   Это что, он пугает или глупо шутит? Я так же сухо спросила, не понимая, что он вообще имеет в виду:

   — В смысле? Он мстительный психопат?

   Кирилл улыбнулся, сунув руку в карман элегантных брюк:

   — Более точного определения я не слышал.

   Его лицо сразу изменилось. Как сильно его меняет улыбка, такая редкая, когда он рядом со мной…

   Ладно, он психопат, — неприятную тему следовало закрыть, и я спросила о расследовании.— А что с тем письмом?

   Кирилл Борисович заложил руки за спину, приноровился к моему мелкому шагу и доверительно сообщил:

   — Там ведь не только письмо… Как вы сразу сказали, на самом деле это натуральный саботаж.

   — Мне тоже так показалось, — вздохнула я.

   Он кивнул и сообщил:

   — Кроме письма и нежелания бригад работать, я столкнулся с отказом подрядчиков. Это в разгар строительного сезона!

   — Случайность? — деловым тоном уточнила я.

   — Нет, это не случайность, — усмехнулся Кирилл Борисович. — Наши прорабы с горячих участков уволились одновременно.

   — Так что, работать некому? — удивилась я.

   — Вот именно.

   Я замерла на месте:

   — Это не все?

   — Нет, не все. Подрядчики, изготавливающие окна, нарушили графики выполнения работ.

   Я покачала головой и пошла рядом с ним. Беседуя, мы приблизились к высоткам, и тут прямо на нас выскочила машина. Кирилл, схватив меня за плечи, отпрыгнул на газон. Мы помолчали, наблюдая, как серый паркетник, нарушая все правила, промчался мимо.

   Ничего себе скорость! Это можно сказать как о Кирилле, так и о машине.

    Я выразительно посмотрела на руки, продолжавшие лежать на моих плечах. Он, нахмурившись, сунул их обратно в карманы.

   Надо хоть поблагодарить…

   — Спасибо. Похоже, спасать меня уже становится вашей привычкой, — выдохнула я, пытаясь изобразить улыбку. Внезапно обрушились усталость и апатия, ноги подкосились. Хотелось сесть прямо здесь на газонную траву и никого не видеть.

   — Все же провожу вас, — сказал Кирилл Борисович.

   Спорить сил не было, и я кивнула. Он галантно предложил мне руку, но я невольно поморщилась и отдернула свою, чуть ли не по-детски спрятав ее за спину.

   Вечером, чувствуя себя выжатым лимоном, решила не думать о прошедшем, а по-скарлеттовски отложить размышления на утро. Пусть все эмоции утихнут, а там посмотрим. А пока, беспокоясь за пропавшего Макса, я позвонила на его номер, но никто не ответил. Что же с ним произошло?

   Медленно подошла к окну. Как узнать, все ли у него в порядке, если я понятия не имею, где он живет и работает? Вернее, он говорил, но я почти не знаю город, и все тогда прослушала.

   Во дворе никого не было, ни детей, ни… товарищей постарше. Я посмотрела на электронные часы – ну да, время за полночь. Никого.

   Никого?

   Фонари тенями нарисовали силуэт. Мужской. Кто-то стоял, прислонившись к высокому дереву, и казалось, будто неизвестный прятался.

    Я выключила свет и вновь посмотрела в окно.

   Да, мужчина стоял, явно надеясь, что его скроют ветки дерева, и совсем позабыв о фонарях перед домом. Значит, это мне не пригрезилось. И похож он на нашего исполняющего обязанности...

   Он теперь везде мерещиться будет? Ничего себе, уже с ума схожу. Я грустно усмехнулась. Но был ли он, то есть, неизвестный, действительно Кириллом Борисовичем? Если да, то он, наверное, не в себе.

   К чему эти глупые мысли?

   Надо думать о том, что он вообще тут делает, а не о состоянии его разума печалиться.

   Вновь незаметно выглянула, но силуэт исчез. Я еще раз внимательно осмотрела двор — площадка была совершенна пуста.

***

Утром, к моему подъезду приблизился красный внедорожник Кирилла Борисовича. Сердце сильно заколотилось, а волосы чуть ли не встали дыбом. Откуда он здесь? Что еще задумал? Неужели это он караулил? Но зачем?

   — Садитесь, Людмила, — одернуть его, что обратился без отчества, или нет? Тут мне стало стыдно. Как я мелочна! Скоро гроссбух заведу, чтобы обиды записывать.

   — Спасибо, Кирилл Борисович, — я вежливо кивнула.

   — Кевин, пожалуйста, — он улыбнулся и посмотрел на дорогу. Вот как умеет мило беседовать, а я не знала. Точно, что-то от меня надо. Интересно, почему Кевин, а не Кирилл, вроде уже не подросток, чтобы имя на иностранный манер переделывать.

   — Не могу по имени, субординация не позволяет, — усмехнулась я, устроившись на сиденье.

   Спрашивать, он тут ночью ходил, или нет, я не буду. После темы о собаках он точно решит, что я не в себе.

   — Позвольте узнать, как вы здесь оказались, Кирилл Борисович?

   — Вас ждал, — он легкомысленно пожал плечами и взглянул на часы, встроенные в панель приборов.

   Вот как… а зачем ждал? Я медленно повернулась в его сторону и картинно удивилась, распахнув глаза. Надеюсь, это выглядело саркастично, а не, упаси Боже, кокетливо.

   Но долго мне вредничать не дали.

   — Это вам… — Кевин положил мне на колени прозрачную коробочку с яркими тропическими цветами, забыла, как они называются. Вспомнила – орхидеи!

   — А-а, — я не знала, как реагировать, и взяла коробку с таким трепетом, будто в ней драгоценности. 

   Помню, у Герберта Уэллса был рассказ о цветке-убийце. Как он, злодей хлорофилловый, уничтожил профессора, которому его подарили. Высосал кровь.

   Ладно, сообщать ему о своих тяжелых ассоциациях с орхидеями я благоразумно не стала, но, подняв на и.о. директора глаза, мягко сказала:

   — Очень красивые, спасибо. Но повода, вроде, не было?

   — Я вас обидел, примите вместе с извинениями.

   Я улыбнулась и весело произнесла:

   — Вы меня напугали. Я подумала, ухаживаете, — и действительно расслабилась после его слов, ведь получив такой подарок, даже устрашилась, что... И думать не хочу!

   — Че-е-ерт, уже забыл, как это делается. Сто лет не ухаживал за дамами, — сказал он, покачав головой.

   Мы ехали в сторону офиса. Я отвернулась, разглядывая полную остановку народа.

   Еще бы он не забыл, небось легкомысленные дамы сами вешались гроздьями — здоровый, сильный, умный и на красном «джипе». Ну прямо мечта гламурных и прочих милочек.

   Поэтому я резко выдохнула:

   — Ничего, вспомните. Это как ездить на велосипеде.

   — Это ваше монаршее позволение ухаживать? — поддел он.

   Ага, зацепило!

   — Нет, сочувствие. Кстати, оно уже прошло, потому что, судя по заигрыванию, вы все уже прекрасно вспомнили.

   — Люда, вам не тяжело разговаривать таким вредным тоном?

   — Нет, в самый раз,— я развела губы в ехидной улыбке. — Увы, я не забыла, как едва попала на эту работу, вы накинулись на меня, обвиняя в предательстве и связи с врагами. И в дальнейшем сделали все от вас зависящее, чтобы мне жизнь сладкой не казалось. Так что не обессудьте, я не желаю вас видеть!

   Взяв цветы, я принялась открывать дверь.

   — Так вот в чем дело! Но вы, все же, приняли мои извинения? — спрашивая, он улыбался.

   Слишком много улыбок. Обаятельный тип, когда не злится.

   — Конечно, приняла, и спасибо за цветы, — я включила все свое обаяние. Пусть почувствует на себе, как сердца приличных женщин до аритмии доводить.

   — Вам нужно улыбаться как можно чаще, — мягко, я бы сказала, нежно произнес Кевин и завел машину. Уезжая, он посигналил и снова улыбнулся.

   Я ошеломленно посмотрела ему вслед. Что это все-таки было?

ГЛАВА ПЯТАЯ. Первые настоящие проблемы

   Еще в коридоре я первым делом решила написать Даше смс, не желая тревожить подругу звонком. Все-таки у них с Тео медовый месяц, поэтому прочтет, когда будет свободна. После традиционных расспросов о делах, я написала: "Не пойму, что тут творится, то ли все сошли с ума, то ли я одна".

   Если Дашкинсу есть что ответить, она не промолчит. Буду ждать.

   Погода стремительно менялась. Тучи заслонили солнце, сделав небо насыщенно-серым. Духоту можно было черпать ложкой, после обеда сильно разболелась голова, и лоб покрылся холодным потом.

   — Кошмар! — простонала я, взглянув на стопку документов. В глазах все плыло. Но надо было как-то пережить этот приступ, столько еще дел. В дверь кабинета постучали. Я с трудом подняла глаза на вошедшего начальника.

   — Людмила Сергеевна, я хотел…— Роман Николаевич замолчал, внимательно меня разглядывая. — Может, вам доктора позвать? Валентина Петровна здесь.

   Я виновато улыбнулась. А про себя чуть не расплакалась от неподдельной озабоченности в его голосе. Очень внимательный человек, я еще на дашиной свадьбе видела, как на него влюбленно смотрит супруга, видно, что души не чает. Понятно, почему…

   — Роман Николаевич, спасибо, не надо врача. Просто очень душно, голова разболелась.

   — Вы такая бледная, я бы сказал серая… Кажется, вот-вот упадете в обморок.

   — Выпью кофе, и все пройдет.

   — Нет, милочка. Я ваш начальник и говорю: идите-ка вы домой! Или лучше подвезти? — последнее, похоже, он сказал себе. Я и так чувствовала себя неловко, потому поспешила отказаться от помощи.

   — Прогуляюсь, и все наладится. Не надо машину, спасибо.

   — Идите и хорошо отдохните, поспите. В вашем юном возрасте сон — лучшее лекарство.

   — Спасибо, Роман Николаевич, — ну хоть кто-то считает мой возраст юным. Я натужно улыбнулась и принялась медленно собирать сумку.

***

Дома я появилась совсем вымотанная.

   Пытаясь сдержать стон, скинула обувь. Эта гроза меня добьет! Вцепившись пальцами в воротник блузки, удивилась, почему это в комнате стало так жарко? Одежда неприятно прилипла к телу.

   На миг погрузила себя в облако райской прохлады, нырнув за лекарством в холодильник. Там на полочке стояли несколько каких-то пузырьков и пара блистеров с таблетками. Но, к сожалению, ничего не подходило.

   Вздохнув, побрела набирать себе ванну прохладной воды, и тут в дверь громко позвонили.

   На площадке стоял всклокоченный тощий парнишка, на голове фирменная кепка разносчиков, в руках большая коробка пиццы. Странно, я никуда не звонила. Да какой там, сейчас даже вид и запах еды вызывали отвращение. Секунду помедлив:

   — Я ничего не заказывала, — вяло сообщила я. Хотела закрыть дверь, но что-то темное прошмыгнуло под ногами, и пока я поворачивала больную голову, словно залитую горячим свинцом, меня ударили, избавив от боли и от сознания.

***

В последнее время в моей стае то и дело возникали сложности с дисциплиной. Волки не желали сотрудничать. Получалось так: приказ, не сопровождаемый пинком, оставался без внимания, а мое нежелание прибегать к физическому воздействию считали проявлением слабости. И все мои попытки улучшить жизнь стаи были обречены на неудачу.

   Я потерял из-за их глупых выдумок целый день, который было до ужаса жаль. Это сговор, иначе как еще объяснить их навязчивую идею? Они и так поставили меня в невозможное положение. По закону, чтобы доказать свое право быть вожаком стаи, я должен вызвать бета-самцов, как самых сильных, сражаться. И доказать в бою свою силу и превосходство. Я ждал их вызова как манны небесной, но, называя меня самозванцем, никто из бывших бет не посмел со мной драться, как и мирно признать мое первенство.

   Когда я с ними, меня преследовали скрытые насмешки: "Что-то я не видел, как ты вожака победил", или: "А кто это к нам пожаловал?". Но до сих пор никто, ни один из стаи не принял мой вызов, хотя за спиной они изводили меня наглыми выпадами. Если они понимают только язык силы, я буду сворачивать челюсти за пустую болтовню. Так нет, теперь они еще вздумали указывать мне, что делать.

   Решив проведать свою стаю, оставил Людмилу в безопасности возле офиса и отправился к волкам, заранее сообщив совету, что прибуду.

   Эх, не знал я тогда, что они мне приготовили.

   Размещение моей стаи в чужом городе и зло, и благо.

   Появившись в доме одного из них, Ярослава, столкнулся с толпой оборотней в его дворе. Волки собрались почти все, вся стая, кроме самых младших.

   — Приветствую, братья, я что-то не знаю? Что за сбор? — надеюсь, мой тон был доброжелательным, потому что мне это совсем не понравилось. Я хотел только расспросить Ярослава о состоянии дел и уехать. На фоне проблем стаи Макса и клана, здесь пока тишь да гладь.

   Своим появлением и прямым вопросом я, видимо, испортил их подготовку к чему-то важному. В толпе начался разлад, что бывает, когда во время проведения какого-то мероприятия, внезапно изменяется сценарий.

   Ох, найду я этого сценариста!

   Посреди выложенного плиткой двора гордо появились трое сильнейших, так сказать, совет старейшин: Ярослав, Николай и Реждин, волчьи пэры. Одетые, как на праздник, они с важным видом пропустили вперед бету в деловом костюме.

   Наблюдая за ними, я чуть не сплюнул. Пафосно начали, ну чисто павлины. Теперь мне хлеб с солью и танцы в исполнении гарема, пожалуйста, хозяин домой вернулся. Ну что за уродство, разводить такую пошлятину!

   Я оттянул ворот футболки и помахал им, выпятив подбородок. Перед грозой стало душно. Как по мановению руки, разделившись на две части, стая разошлась по сторонам. Трое "актеров" посреди двора осталось. Ну-ну, театр одного зрителя готов к представлению. Я вздохнул. Как душно, и как все не вовремя.

   Устало оглядел красивый кованый забор, прикрытый изнутри матовым пластиком. Три ряда пушистых кустов разделяли дороги к дому. Я сравнил владения Ярослава со своими: кусты я не сажал, у меня из дома весь двор простреливается, забор, кстати, тоже…

   Они мялись, что-то обговаривали и тянули время. Я начал злиться. Лучше бы стул вожаку поставили.

   — Волки! — громко и величественно начал Ярослав. — Мы собрались, чтобы предложить вожаку лучшее, что может дать стая...

    Он замолчал, оглядывая притихшие ряды волков.

   Ну, с этого места подробней, мне так и хотелось ляпнуть известную фразу: "Огласите весь список, пжаллста!"

   — …наших дочерей!

    Что?!

   Мне сейчас только этого бреда не хватает. В клане анонимы крупно пакостят, максовские гиены невесть что творят, изобретатель чудо-оружия потерялся, эта чертова волчья стая, подарочек Стэна, постоянно кипит от недовольства, Людмила смотрит на меня как на зверя, а это дурачье матримониальные планы разрабатывает! Думают, если женюсь на волчице из стаи, будут вертеть мной, как захотят?

   Яр продолжал расписывать достоинства чистокровных невест:

   — Мы предлагаем только перспективных матерей, то есть, свободных от супружеских обязательств, — продолжал вещать Ярослав. 

   Угу, мне для полного счастья еще замужних "невест" не хватало. Тут бы с одной разобраться… Мысли сразу вильнули в сторону… Интересно, что она видит, когда смотрит на меня?

   На какой-то миг все замерло в ожидании моего ответа. Нахмурившись, я стоял перед тройкой матерых волков. Это походило на настоящую провокацию.

   Хотя, молчание можно использовать. Пусть понервничают!

   Ярослав стоял впереди всех, не зная, что еще сказать. Его лицо наливалось кровью. По легенде, Александр Македонский, набиравший себе бойцов по принципу: в сложной ситуации покраснел — подходит, побледнел — нет, оценил бы его румянец по достоинству. Ладно, пора брать ситуацию в свои руки.

   — Вы отдаете себе отчет, что указываете вожаку? — резко, но негромко сказал я, обводя холодным взглядом бет Стэна.

   — Это древние традиции, без них оборотням не выжить, — сурово произнес Ярослав. Властное, надменное, лицо, а вот глаза голубые, как у щенков. Хороший волк, но моим бетой не будет… Глуп.

   — Я спросил, отдаете ли вы себе отчет? — спокойно повторил я.

   — Мы не указываем, — вмешался Реджин, его тоже не впечатлил мой тон. — Это условия, на которых стая подчинится. Мы древний народ и должны соблюдать традиции.

   Ага, ловушка… Отвергну традиции — окончательно перестанут подчиняться, соглашусь — начнут третировать, как в поговорке о коготке и увязшей птичке. Шантажисты — они все одинаковые.

   — А ну-ка, Реджин, расскажи мне о традиции, где молодежь вожаком командует? — уверено потребовал я.

   — Я не молодежь, — он оскорбился, не заметив, что теперь играет на моем поле. Еще один глупец. Пока молчал один Николай. Умен или трусоват? Некогда выяснять.

    Тут я хлопнул в ладоши, призывая собравшихся волков к вниманию:

   — Я собирался поговорить о делах, но сейчас нам придется разъехаться. Погода нынче никуда не годится, поэтому приглашаю всех ко мне в воскресенье утром. Буду ждать вас всех! — я кивнул в сторону главного "массовика-затейника". — Ярослав знает, как ко мне проехать. Там как следует и пообщаемся.

   Волки загудели. Было ясно, что ссылка на погоду означала пожелание идти подальше вместе с интригами. Очень я им не по вкусу. И мне, как вожаку, придется налаживать отношения. Как говорит Тео, подраться мы всегда успеем. Поэтому, сунув руки в карманы, я терпеливо продолжил:

   — Устроим фуршет, и я с удовольствием выслушаю ваше мнение по поводу стаи. А пока расстаюсь с вами. Дела.

   Ярослав недовольно выпалил:

   — Так значит, твои дела важнее стаи? Или наши девушки тебе не подходят?

   Почувствовал, как задергалась щека под глазом. Может, язык жестов освоить, раз слов не понимают?

   — Ярослав, ты что-то хочешь? — ровным тоном спросил я.

   — Ты трус! Вы с Тео решили наплевать на тысячелетние законы. Ты получил стаю просто так. У тебя даже беты нет, так как тебя никто не уважает, — гневно выпалил он.

   Смелый такой? Или все же глупый? А-а, понял, мы же с ним бывшие беты, то есть почти ровня, задетое самолюбие. С этим волком все ясно.

   — Да уж, проблема, — буркнул я, скрестив руки на груди.

   Наконец закончится это наше недопонимание. Итак, мне надо получить первый вызов.

   — Говоришь, нет беты? — я прищурился. — Беда-а…

   И добавил:

   — Я принимаю твой вызов. Нельзя отказывать, коли так просят.

   Яр на миг растерялся, но тут же взял себя в руки и снова стал излучать достоинство. Перед дамами рисуется, гад. Другого времени нет, чтобы крутость демонстрировать!

   Я превратился в волка, выпрыгнув из майки и спортивных штанов. Одежду рвать не хотелось, мне еще на работу ехать. Яру помогли раздеться Райф с Реджином.

   Стая гудела. Первая стычка, сейчас их боец покажет самозванцу, почем фунт лиха! Я отряхнулся, вздыбил шерсть и властно шагнул навстречу Ярославу.

   Драка была жестокой, но быстрой. Бойцы у Стэна не годились ни на что, кроме крупных пакостей. Вожак должен был их тренировать, а не… До меня дошло, что теперь тренировать их придется мне.

   Неудачно попробовав вцепиться в горло, теперь Яр задумал сбить меня с ног, тараня грудью. Он думает что побеждает сильнейший… Нет, побеждает тот, кто готов убить и дерется, как в последний раз. Используя ненависть как ударную силу, я вцепился в горло и повалил противника. Ярослав запросил пощады.

   Волки роптали. Казалось, звук нарастал вместе с их недовольством.

   Будто всю жизнь дожидались, меня окружили дамочки, готовые составить мое счастье. Тут мне вспомнилась Люда. Она бы первым делом к раненому кинулась.

   Высокая симпатичная блондинка нагло потрепала меня по меховой щеке. Вот оно, правильное воспитание, — дама выбирает сильнейшего. Я мягко отодвинулся, спрятав морду от ее ладони, быстро оделся. Дамы суетливо предлагали помощь, но больше мешали.

   — Ублюдок, — под ногами стонал Яр, превратившийся в человека.

   — Наличие у меня законных отца и матери означает, что это было сказано не мне? — равнодушно заметил я. Мало досталось что ли? Если что, я щедрый.

   Яр, поднимаясь с земли, гневно стиснул зубы. Я еще раз измерил его взглядом. Значит, не смелый, а только глупый, запомню.

   Потом, игнорируя навязчивые знаки внимания двух игривых дам, я сказал матерым волкам:

   — В первый и в последний раз. Волки, я не мальчишка, которому позволительно указывать. Я — вожак! Я ваш хозяин и господин. Кто считает, что это не так, пусть сражается с бетами, а после вызывает меня… А сейчас все свободны. — Я обвел властным взглядом притихших волков и остановился на красном от злости Ярославе.

   Одним бетой меньше. Больше не позволю ему подняться над остальными, моей стае не нужны глупые руководители.

   Удовлетворенно кивнув, я пошел к машине.

   Тео был бы доволен, я честно «старался довести до их сознания все заблуждения», как любил говорить вожак, а не рвал недовольным глотки. Но думаю, одной дракой не обойдется.

***

Погода портилась на глазах, в город я въезжал под звуки гулких раскатов грома. Сейчас Людмилу заберу, и домой. Черт, своих предупредил, а как ей пояснить, что гиены сами по себе?

   Я устал. Даже малодушно ждал, что Тео вернется, возьмет клан на себя, а мне предоставит возможность успокоить стаю и постепенно соединить ее с оборотнями клана Тео. Мне они не нужны.

   Уже не помню, когда заходил в хороший ресторан, чтобы расслабиться и отдохнуть, а не проглотить горячую пищу и вновь умчаться по делам. Отдыхать было некогда. Я раздумывал, как убедить девушку поехать со мной, машинально пообедав, добравшись до офиса, потом выключил зажигание и выбрался наружу.

   Пока меня не было, теплый ветер сменился холодным, кое-где накрапывал дождь, оставляя на выметенном ветром асфальте темные отпечатки капель.

    В офисе я первым делом вызвал Ника. Так уж получилось, что после бунта и нашего с Тео отсутствия он показал себя настоящим вожаком. Я обращался с ним, как с помощником, обсуждая текущие проблемы и поручая дела, связанные с охраной клана. Умная белка, которую даже не брали в расчет, справлялся с делами куда лучше молодежи, которой мы с Тео хотели со временем передать клан.

   — Ник, что там насчет Макса? Ты все узнал?

   Пока я перебирал накопившиеся документы, белка отчитывался:

   — Макс вышел в субботу из дома, — в день, когда я забрал тебя с пляжа, — но назад не вернулся. С тех пор ни дома, ни на работе не появлялся.

   — И все?

   — Да. Я только узнал пару телефонов его друзей, с кем он изредка ходил в бар или боулинг. Я уточнил, где они живут, но это просто люди. Среди оборотней у него друзей нет, а с отцом и братом он не общается.

   — Ты выяснил, где его младший брат?

   — Законный наследничек, который? — поднял голос Ник, одновременно хлопнув ладонями о подлокотники.— Отдыхает, у него неограниченный отпуск. Но по последним данным он где-то здесь, в городе.

   Налетел порыв ветра, и занавеси затрепетали. Дождь все грозился умыть город, но тянул, ожидая какого-то знака.

   — Ладно, Ник, иди, отдыхай, потом я расскажу про вызов Ярослава. Хотя, постой… У меня на выходные намечен фуршет, свяжись с Мариной Олеговной, пусть все организует.

   — Ты специально на потом рассказ о вызове оставил. Месть за пляж? — усмехнулся Ник, ловко на руках поднимаясь с кресла.— Хорошо, сейчас позвоню насчет праздника.

   — Ладно тебе, рыжий клоун с пушистым хвостом, и позови мне Людмилу Сергеевну. Буду расспрашивать, что собирался делать ее полосатый друг в эти выходные.

   Пока новый начальник охраны ходил за Людой, я продолжал возиться с документами. Что с тем письмом? Что узнала Люда? Но заняться делами мне не дал Ник. Он появился в кабинете и озадачено сообщил:

   — Ее нигде нет. Я прошел по всем кабинетам, ее нет и в здании. Роман тоже ушел, у него дела в центральном офисе.

   — Может они вместе? — устало предположил я, откинувшись на спинку кресла.

   Ник в ответ пожал плечами:

   — Посмотрю записи видеонаблюдения, когда кто уходил.

   — Давай, но недолго, — повернувшись к окну, я недовольно поморщился. Что за черт, куда она делась?

   Как показывает практика, менеджеры моего уровня решают дела в порядке их поступления. Большой начальник по сути тот же рабочий у конвейера. Я работаю в режиме вынужденного реагирования на возникающие вопросы, ситуации и проблемы. Их поток захлестывает — пока принимаешь очередного посетителя, секретарь напоминает, что я опаздываю на важное совещание. Или что мне срочно надо ответить на важный телефонный звонок, что в приемной несколько десятков человек ждут меня с самого утра, что завтра мне надо лететь в другой город на встречу. Что уже полдень, а я до сих пор не прочитал документы, переданные мне на подпись...

   Хотя я и вручил большую часть бумаг мерзопакостному лису, Сергею, после отъезда Тео мне пришлось следить за документами всей корпорации. Пока Ника не было, я достал папку со списком поставок, пытаясь понять, были подобные провокации прежде, или это просто технические сбои, но тут в кабинет вошел Андрей, друг Ника. Он учился на предпоследнем курсе городского вуза и проходил у нас практику.

   — Слышь, Кевин, у нас ЧП.

   — Что, опять? — Я оторвал голову от документов. На волчонке лица не было.

   — Уходит еще один прораб. Он не из наших, но три года у нас проработал. Без него все окончательно встанет.

   — Куда уходит? Без положенных двух недель и предупреждения?

   — Насчет недель не знаю. Говорит, нашел, где лучше платят и меньше нагружают. После увольнений на нем была двойная нагрузка.

   — А-а, все понятно. Не переживай, этот участок на тебя не повесим. Мы попросим прораба с соседнего участка за дополнительную плату взять его на себя, пока не найдем замену.

   Андрей с облегчение выдохнул:

   — Я уж подумал, — но тут он вновь нахмурился:

   — Там и так все работают на пределе.

   — Ничего, что-нибудь придумаем. Спасибо, что предупредил.

   Ник, входя в мой кабинет, шлепнул друга по плечу и, ухмыляясь, плюхнулся в кресло. Оно заскрипело.

   — На моем месте Тео сказал бы, и мы в один голос нудно произнесли:

   — Сломаешь кресло — вычту из зарплаты.

   — Угу, хорошо, что он отдыхает. Так, что опять у нас случилось, зачем Дрон заходил?

   — Еще один прораб нашел себе место получше.

   — Третий за полмесяца, — охнул Ник. — Ты уже вычислил, кто за этим стоит?

   — Нет.

   — Ну, ничего. Круг тех, кто мог это сделать, сужается.

   — Когда он окончательно сузится, компания пойдет с молотка за долги по неустойкам. Я говорил Тео, что не выйдет из меня директора.

   — Да ладно тебе, не прибедняйся. Все у тебя получается. Наши диву даются, как ты со всем управляешься, так что не надо ля-ля. Тут впору в комплексы на твоем фоне впадать, а ты…"не выйдет", — насмешливо передразнил Ник.

   Я отмахнулся. Ну да, до сих пор не нашел того, кто устроил саботаж на фирме.

   Ник хлопнул ладонями себя по коленям и вышел. Я не успел спросить, что он видел на записях видеонаблюдения, а потому устремился следом. В окна колотил ливень. Проворно спустился в холл, где двоюродные сестренки Ника, дружно разбалованные всем кланом, пережидали непогоду.

   Девочки были вундеркиндами в мире оборотней. Их умение превращаться в зверей проявилось в пятилетнем возрасте, и, что было самым поразительным, сначала это смогла сделать одна сестренка, потом вторая. Прежде на такое были способны только взрослые. А теперь то и дело можно было встретить бельчат в сосновой роще недалеко от офиса.

   Я подошел к старшей из девчушек и сел перед ней на корточки:

   — Мариш, а мама знает, что вы здесь?

   — Ник звонил, — она хлюпнула носом. Я помолчал, вспомнив, как они наградили Люду цветочным венком. Интересно, за что? И куда из холла делся Ник?

   Я повернулся к младшей:

   — Танюш, бабушку ждете или Ника?

   — Нее, мы хотели доброй тете большой-пребольшой каштан подарить, а она ушла и нас не заметила, — расстроено поделилась Таня. Маришка быстро закивала, соглашаясь с сестрой.

   Вот и ответ, Люда ушла. Я поднялся. Но почему в рабочее время? Меня только полдня не было, а сотрудники уже разбегаются по домам, когда хотят. Я недовольно нахмурился, но все же, с удовольствием погладив сестренок по головкам, направился к выходу.

   Пока шел к машине, промок окончательно. Сейчас узнаю, дома ли Людмила, и к себе, спать. Ник обещал послать к ее дому охрану.

***

В тяжелой голове кто-то тихо напевал, но когда я напряглась, намереваясь подняться, темя пронзила острая боль. Удар достойный самого Зевса!

   — О-о-о, — выдохнула я, борясь с подступающей тошнотой. Тут же вознамерилась нащупать край дивана, чтобы опереться и встать. Нос сообщил, что воздух затхлый, но я не поверила — окно у меня всегда раскрыто, хоть и под защитой сетки. Да и когда вот так болит голова, носу доверять не стоит, в такие моменты ему все не по нраву.

   Опору я нащупать не смогла. так что пришлось перекатиться на бок, и я внезапно вспомнила: звонок, мальчишка, удар.

   Это было ограбление! Я с трудом открыла глаза. Веки, словно свинцовые, — крылатое выражение стало слишком явным. Сосредоточилась, думая застать следы разгрома и раскиданных вещей… но это не моя комната!

   Какое-то время я изучала обстановку. В сумраке показалось, что я в красном уголке на старой маминой работе, и это происходит лет двадцать назад. Стены до середины отделаны чем-то под дерево, выше — побелка, кругом навалены старые полированные столы и стулья… Не хватает только портрета вождя мирового пролетариата на стене.

   Рядом звучали приглушенные мужские голоса — они спорили. Но о чем, слышно не было. Голова раскалывалась от боли, но я заставляла себя заглушить страх и задуматься. Иногда получалось, но потом мысли вновь, как пуганое стадо, начинали нестись непонятно куда.

   Итак, я не связана. Свободно лежу на полу. Это значит, или меня ни во что не ставят, или отсюда невозможно убежать. Хотя, может быть и то, и другое. Ох, какие жизнеутверждающие выводы… Я с трудом повернула голову к двери. Обычной двери из плотной фанеры, на ней даже замка не было.

   Голоса становились все громче. Я превратилась в раскаленный провод в ожидании: войдут, не войдут…

   Хорошо жить, считая, что пока ты никуда не лезешь, с тобой ничего не случается. Главное, сейчас не всхлипывать, не показать этим уродам свой страх. Бешеный страх.

   В комнату ворвались какие-то мужчины и стали по бокам от входа. Я себя прямо такой опасной почувствовала! Троих я знала, — это те, что дрались с Максом на улице, а вот остальных впервые видела. Да их тут целая банда.

    Эх, Макс, куда же ты делся...

   Что им надо? Зачем это все? Тут ввалилась настоящая толпа.

   Самый высокий из вошедших, даже не повернувшись, раздраженно сказал, ткнув в мою сторону:

   — Киньте ее нашим, пусть развлекутся, а потом на вкус попробуют.

   Как развлекутся, я с содроганием поняла… А что означало "на вкус попробуют"?

   Я решила, что надо как-то отреагировать на происходящее:

   — Для начала кто вы такие, и в чем дело? — тихо, но твердо спросила я, пытаясь подняться. Может, это и глупость, но пустое противостояние придало мне каплю мужества, помогло как можно прямее сесть и, дерзко вздернув подбородок, встретить безжалостные взгляды главаря похитителей.

   На меня равнодушно смотрел… Макс. Я изо всех сил вонзила ногти в ладони, чтобы скрыть отчаянную дрожь в руках и голосе. И проглотив вопль негодования, сумела произнести:

   — Ну, здравствуй, пропащий!

***

Дождь немного успокоился. Теперь он моросил, и верхушки деревьев сгибались под порывистым ветром, обдавая землю ледяным душем.

   — Паршивое дело, ее нигде нет! — раздраженно рявкнул я в трубку, отвечая на звонок Ника. Было так тошно, хоть волком вой.

   От ярости в ушах шумела кровь, ногти все сильнее впивались в ладони. Какие же они твари. Уничтожить гиен к черту, чтобы остальные жили спокойно!

   Если бы Макс-младший не путался возле Люды, я бы к нему относился очень хорошо… Да и Колинец, Крыс по-ихнему, тоже ничего, хороший парнишка…

   Какие глупости лезут в голову, когда надо сосредоточиться!

   Я стоял возле подъезда Люды. Вокруг густо воняло гиенами, но выделить отдельные запахи невозможно, все было сознательно спутано.

   И ее нет. Нигде.

   В общем, все ясно. Запаха Макса отсутствует, значит, ее похитили наши подопечные, дававшие клятву служения на коммендации 1. Вероятно, они утащили и Макса, — тот пропал еще раньше.

    # # 1. К о м м е н д а н ц и я — добровольный акт вступление вассала под личное покровительство более могущественного человека.

   Что делать?

   Я смотрел в пустоту, пока до меня не дошло, что на детской площадке под грибком, скрываясь от дождя, сидит парочка. Девушка медленно пьет пиво прямо из банки, парень неспешно ест банан.

   Я направился к ним. Блондинка, заметив меня, остановила руку с банкой, ожидая вопроса. Парень медленно и равнодушно жевал, уставившись в только ему известную даль.

   — Вы не видели здесь трех мужчин с девушкой? — вежливо спросил я, оставаясь под дождем.

   Они покачали головами… Девушка оказалась любезней спутника и хриплым голосом пояснила:

   — Тут были какие-то чудики с пиццей…Никого вроде…Чужих больше не было.

   Мне надо узнать о чудиках как можно больше, и я весело сказал:

   — Точно… они это, Серега в доставке работает, — подумав с полсекунды, не особо рассчитывая на успех, продолжил:

   — А давно? И что за машина? Вдруг кто из соседей просто пиццу заказал.

   Тут медленно поднялся парень. Изобразив презрение, он выдал:

   — Ты че? Мент или понт? — и заржал, как конь на лугу, видно, умиляясь своей шутке.

   Я, сдерживаясь, дружелюбно пояснил, изображая досаду:

   — Да вечеринка у дружбана на даче. Серега за своей бабой сюда заехать должен был, а я не знаю к кому они после подались.

   — А-а, бывает. — Парень, видно, был полностью удовлетворен моим ответом, он снова сел под грибок. — Они между собой базарили…В Раменку двинуть хотели, там ищи.

   — А-а, к Лехе, значит. Ну, спасибо, выручили. — Парень кивнул, девушка переключилась на пиво. Возвращаясь к машине, я вспоминал, кто из оборотней живет в Раменке… Никто.

   Конечно, есть шанс, что доставка пиццы к Людмиле не имеет никакого отношения. Однако это могло быть похищением под прикрытием. Вероятности равны, придется туда ехать. Я включил печку — на мне сухой нитки не было. Достал телефон, но связи почему-то не было, и я дозвонился до Ника лишь, когда выехал из города:

   — Слушай, тут появилась версия, что ее увезли в Раменку. Я цепляю на себя маячок, если через два часа не позвоню, присылай отряд. Значит, я ее нашел, но не вытащил.

    Ник расспрашивал, желая знать подробности, но их не было. Я достал крохотный маячок, и прицепив его изнутри к штанине, спросил, как Ник видит меня на экране.

   — Нормально вижу, — послышался в трубке голос белки. — Если это только версия, я подключаю наших к поискам, и сам посмотрю в городе.

   — Да, ты наших гиен хорошо потряси, — напомнил я, сворачивая на дорогу к поселку.

   — Я помню. Это обязательно. — Ник закончил беседу.

   В Раменке наших точно нет, но сам поселок очень крупный. Раньше здесь были четыре небольших завода, сейчас выжили только сахарный и рапсовый. Химический и ремонтный медленно разрушились, что для жителей стало настоящей трагедией. Зато за десять лет восстановилась природа: зверюшки в окрестном леске появились, рыба в речке. Птицы, вроде навсегда покинувшие эти края, вернулись.

   Я притормозил в уютной лощинке и вышел. Тут бы волком пробежаться и все разнюхать, но вряд ли местные жители, как Люда, подумают, что по поселку бегает большая собака. Они тут же начнут охотиться.

   Мы с Тео когда-то хотели построить несколько жилых комплексов за городом и подбирали лучшие места, с тех пор я неплохо знаю окрестности. В Раменке больше восьми тысяч жителей… Я оглядел машину и задумался. Наверное, на месте похитителей я старался бы устроиться подальше от людей.

   Значит, начну осматривать заводы, но, вроде, в здании вагоноремонтного есть какие-то организации, поэтому начну с заброшенного, химического. А там запах покажет.

***

Я наблюдала за бандитами. Шестерки вплотную подступили ко мне, но «Макс» внезапно остановил их:

   — А-а, так она еще и Максова девка… Все назад. Хотя нет, поразвлечься можно, но пока не калечить.

   Пока он говорил, я окончательно поняла, что главарь совершенно не похож на Макса. Глаза равнодушные, ростом повыше, и надменность в каждом жесте.

   Невысокий брюнет шагнул, пытаясь поймать меня за локоть. Я вывернулась. Самое страшное — я не могу хоть как-то себя защитить, и слезы, подступая, убивали последнее сопротивление.

   — Ах, ты!.. — брюнет схватив меня за шею, толкнул. Я даже крикнуть не смогла, в ужасе отпрянула назад, прижавшись спиной к облезлой стенке. Тут из толпы вылез Крыс и, медленно приближаясь, сказал:

   — Не трогай красивую, Мот, еще руку на нее поднимешь — пообломаю к…

   — Да ты кто ты та…

   Крыс размашисто врезал противнику и, повернувшись к главарю, сурово произнес:

   — Хватит тут отморозка строить! Ты пока никто. Власть все еще у твоего папаши.

   — Уберите этого урода! — гневно рявкнул бандит, похожий на Макса. Видимо, Крыс