Гранит науки и немного любви. Ольга Романовская

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ПЕРЕМЕНЧИВЫ, ПРИЦИПЫ — НИКОГДА
• ГЛАВА 2. ХОРОШИЕ ДРУЗЬЯ, КНИГИ И СПЯЩАЯ СОВЕСТЬ
• ГЛАВА 3. СЛУЧАЙ В БИБЛИОТЕКЕ
• ГЛАВА 4. МЫ ЖДЕМ ПОДАРКОВ ОТ СУДЬБЫ — ОНА ГОТОВИТ НАМ СЮРПРИЗЫ
• ГЛАВА 5. УДИВИТЕЛЬНОЕ КАК ОБЫДЕННОЕ
• ГЛАВА 6. ВСЕ НЕПРИЯТНОСТИ СЛУЧАЮТСЯ В НЕПОДХОДЯЩЕЕ ВРЕМЯ
• ГЛАВА 7. ХОЧЕШЬ МИРА? ГОТОВЬСЯ К ВОЙНЕ
• ГЛАВА 8. В КРИТИЧЕСКИХ СИТУАЦИЯХ ОБЫЧНО НЕ ДО КРИТИКИ
• ГЛАВА 9. НЕВЕРНОСТЬ НАЧИНАЕТСЯ ТАМ, ГДЕ КОНЧАЕТСЯ ПРИВЯЗАННОСТЬ
• ГЛАВА 10. ПРОРУХА НА СТАРУХУ
• ГЛАВА 11. ОТ СЕССИИ ДО СЕССИИ ЖИВУТ СТУДЕНТЫ ВЕСЕЛО
• ГЛАВА 12. УРОКИ ДЕМОНИЧЕСКОГО
• ГЛАВА 13. ОХОТА К ПЕРЕМЕНЕ МЕСТ
• ГЛАВА 14. НАСТОЯЩАЯ БЛИЗОСТЬ ОБЫЧНО НАЧИНАЕТСЯ ИЗДАЛЕКА
• ГЛАВА 15. ЯБЛОЧКО
• ГЛАВА 16. ШИПЫ И РОЗЫ
• ГЛАВА 17. СТРАШНЕЕ ЖЕНЩИНЫ ЗВЕРЯ НЕТ
• ГЛАВА 18. ЖИЗНЬ НАЛАЖИВАЕТСЯ
• ГЛАВА 19. И ЖИЛИ ОНИ…
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Внимание: переделка старого текста.

   Агния Выжга очень хотела поступить в Академию магии. Почему бы и нет? Только она замужем, супруг категорически против: два мага в доме - перебор, а дара нет. Но упрямство открывало и не такие двери. Агния свою мечту осуществит.

   Путь тернист, говорите? Ведьмой не стану? Так я рядом постою, ассистировать буду.

ГЛАВА 1. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ПЕРЕМЕНЧИВЫ, ПРИЦИПЫ — НИКОГДА

— Ты сбрендила?!

   Начало выглядело обнадеживающим, но я и ожидала чего-то подобного. Не пожеланий же доброго пути! Поэтому сидела, болтала ногами и жевала яблоко. Медленно, наслаждаясь вкусом и не обращая внимания на громогласные тирады. Для себя я давным-давно все решила, а чужое мнение... Лесом и степью, дорогие и любимые! Я не нанималась всю жизнь провести на кухне в полном невежестве. Сидеть дома только потому, что маму угораздило родить меня от вампира. Правда, семейное предание вызывало сомнения: сложно забеременеть от существа, которому в постели без свежей крови и стимуляторов никуда. Откуда знаю? Любила сплетни слушать. Одну девушку вампир на кладбище подловил. Та легко отделалась — не получилось у насильника. Так расстроился, бедняжка, что отпустил на все четыре стороны, только шрамы на запястье на память оставил. Еще одно заблуждение – вампиры не за горло хватают. Выходит, лгала матушка, или вампир попался свежеиспеченный.

   Подозреваю, заделал меня некромант, оживлявший несчастную деву. О нем-то мне не рассказывали, всегда отмахивались. Странные, все же, люди: родить от вампира — почет и уважение, а залететь от мага — позор. Что поделаешь, клеймили незаконнорожденных детей, вот и выдумывали истории.

   Любила ли мама отца, или он так, не спрашивая, познакомился, пока жертва в себя приходила? Матушка ведь и сейчас у меня хороша, мужчины заглядываются. Но она кремень, никого не подпускает. Замуж, впрочем, вышла, не сразу, а как я подросла. И меня вот спихнула. Вернее, я сама пошла, по большой и чистой любви. И теперь моя любовь заявляла, что место мне с половником на кухне, а не в библиотеке с книгами. Нет, честно, а? Сам выучился, магичит, только по мелкому. Дело свое завел, дом новый построил. На кухне оного и заливался соловьем.

   Кивала, жевала и думала о своем. В частности, что скоро завою от тоски. Муж Хендрик, даром что маг, оказался заурядным человеком. Нет, ухаживал красиво, цветы из воздуха создавал, бесплатно отчиму помогал. Он у меня сельский староста, услугами чародеев пользовался регулярно. Они, как известно, недешевы, а проблемы с распоясавшейся нечистью рогатиной не решишь. Хендрик пришелся кстати.

   Взглянула на мужа, битый час живописавшего умственные способности женщин — до сих пор хорош, зараза! Зеленоглазый высокий шатен. Девчонки по нему сохли, пакости всякие делали, лишь бы на них внимание обратил, а он ни в какую, только Агния. Впрочем, я его понимаю: лицом и фигурой вышла, а уж когда волосы распущу — русалка русалкой! Тоже, к слову, зеленоглазая, но блондинка. Иногда в рыжий цвет крашусь: мне идет, и мужу нравится.

   Русалка я неслучайно. Мы с Хендриком на речке близко познакомились. В те времена я хихикала и заставляла будущего мужа целоваться с веником. Как? Очень просто: он впотьмах потянется, а я веник подставлю.

   Река в лесу протекала, среди березок. У меня там свое укромное местечко. Парни за девками подглядывать горазды, вот и забралась подальше. По теплому времени купалась, в чем мать родила, а Хендрик, зараза, выследил, вещи украл. Мне из воды выходить — а нет ничего. Поклонник стоит, улыбается, прелести рассматривает, а мне и прикрыться нечем, только волосами — спасибо, длинные. Просидела в воде часа два, потом вылезла. Поцелуями не отделалась, канула в омут девичья честь. Получив, что хотел, Хендрик отдал одежду, помог заплести косу, до дома проводил. Думала: ходить перестанет — нет, зачастил пуще прежнего. Начал в сенях тискать, на сеновал приглашать. Я не возражала: маг ведь! И влюблена была, как кошка. Только прознали родные и замуж спихнули.

   И вот сижу теперь на кухне, а Хендрик убеждает, что в академию таких, как я, даже вольнослушателями не берут. И вообще способностей у меня никаких, знаний тоже — не позорилась бы! Вишь, взбрела в голову всякая чушь, да и два мага в семье — перебор. Мне бы детей рожать и за хозяйством следить. Увы, в свои восемнадцать рожать я категорически не собиралась, только у мужа, похоже, иные планы. Дал погулять, к супружеской жизни привыкнуть и поставил перед фактом: вместо академии ребенка заведем. И ведь сдержит обещание. Под боком леса с травами нет, а в городе такого не купишь, да и замужней не положено. Ну, если очень хочется, можно, конечно, но дорого: мне карманных денег не хватит. Вот ведьмам легче — никаких запретов, сама взяла и приготовила.

   Словом, рожать мне не хотелось, а вот в столицу податься и попробовать сдать экзамены – очень даже. Не сумею, значит, не судьба. Да и ничего дурного не случится, если засяду грызть гранит науки, и повременю с наследником, только как объяснить это мужу? Уперся, баран, слушать ничего не желает. Мужчина, что с него возьмешь!

   Матушка, безусловно, тоже назвала бы дурой. Она не одобряла женского учения сверх нормы, ограничивавшейся двумя "д", одним "м" и одним "г". С "д" все просто: дом и дети. "М" — муж. "Г" — грамота. Всеми премудростями я овладела, мужем обзавелась, дети тоже намечались через пару лет... Стоп, не дети, а ребенок. Не нанималась пеленки стирать и целыми днями на кухне торчать. Да и на какие деньги, дорогой? Или ты от меня что-то скрываешь?

   — Хендрик, ты повторяешься, новое придумай, а? — Лениво потянулась за другим яблоком: первое догрызла. — То, что ума у женщины на дырявый медяк, я уже поняла, но почему-то не поглупела.

   — Милая, а чем тогда все объяснить? — скрестив руки на груди, Хендрик в упор глядел на меня.

   Красивый, сволочь! Вот скажите, почему у женщин слабость к привлекательным мужчинам? Муж знал, от чего я млею, после серьезной ссоры тащил в постель. Брыкалась, шипела, но сдавалась. Может, он и тогда, два года назад, тоже знал? Словом, брал благоверный главным мужским оружием, но исключительно тогда, когда аргументы кончались. Сейчас не тот случай. Хендрик считал себя правым.

   — Что именно? — простодушно улыбнулась.

   — Твою глупую затею. Я никуда тебя не отпущу — и точка.

   Надо же, какие мы грозные! Приказывает, думает, послушаюсь? Ну-ну! Если я чего-то очень хочу, получу. Для чего, пока сама не поняла, но точно знаю: пригодится. Хотя бы для того, чтобы не стать придатком Хендрика. А так кто я такая? Прачка, кухарка, любовница. Муж ведь со мной ни о чем не разговаривает, как гости придут, велит помалкивать, вот и решила: хочу быть с ним на равных. Тайком начала по конспектам, книжкам лазать — даром, что ли, "г", то есть грамоту, освоила? Только ни бельмеса не понятно!

   — Милый, а я тебя спрашивала? Просто перед фактом поставила.

   Хендрик остолбенел, уставился на меня, будто рыба, выпучив глаза. Даже испугалась: не случился ли удар?

   — Агния, ты на солнышке перегрелась? Не больна, часом?

   Нет, отмер. Подошел, потрогал лоб.

   — Солнышка три дня не видно.

   Встала, чмокнула его в висок, и направилась к печке: я кашу томиться поставила, нужно взглянуть. Заодно подумаю, на какой кобыле к благоверному подъехать. Бой предстоит нешуточный, не лишнее платье купить! Лишнее, разумеется, с точки зрения Хендрика: любой женщине известно, много платьев не бывает.

   — Значит, грибочков объелась, — резюмировал муж и по-хозяйски положил руку на талию. — Сама подумай: через неделю, поджав хвост, прибежишь.

   — А если не прибегу?

   — Агния, не спорь. Сама прекрасно все понимаешь, только признавать, что не права, не желаешь. Зачем тебе учеба, ребенок гораздо лучше.

   — Угу, счастье материнства и все такое, — пробурчала я, шуруя ухватом в печи. — Не спать ночами, кормить, поить, пеленать. Нет, скажи честно: я для тебя дура?

   — Иногда, — муж оказался оскорбительно честен, нет, чтобы соврать!

   Надувшись, упрямо заявила:

   — Все равно поеду! Провалюсь, так провалюсь.

   — Перед людьми не позорься! — Хендрик опять повысил голос. — Твое место здесь.

   — Когда ты успел стать рабовладельцем?

   — Не мели чепухи!

   Муж рявкнул так, что вздрогнула и выронила ухват. Горшок с кашей чудом не разбился, плюхнувшись на печь. Хорошо, невысоко летел, а то остались бы без обеда.

   Ясно, костьми ляжет, но не отпустит, еще мать привлечет и свою родню. Она у него большая.

   Потом подумала: а что, собственно, Хендрик сделает? Не ударит же! Запрет? Будто я через окно не вылезу! Сколько раз проделывала. К кровати привяжет? Так ведь противозаконно. Письменно запретит уезжать? Так я жена, а не скотина. Словом, покричит и смирится.

   — Хендрик, а Хендрик, ты меня любишь? — вкрадчиво поинтересовалась я.

   Ой, не терпят мужчины этого вопроса! Вот и мой сразу стушевался, притих, а я гну свою линию:

   — Если любишь, должен заботиться. Не хочешь одну отпускать, свези сам.

   Снова встал в позу, насупился, завел речь о помутнении рассудка, а после и вовсе велел компот сварить. Вот ведь гад!

   — Зачем мне компот, я в академию хочу.

   — Хотеть не вредно. Делай уж, что хорошо выходит, а не в свое дело не лезь.

   Не в свое дело, значит? Ничего, я упрямая, без твоего согласия уеду. Женщина — существо такое. Своеобразное.

   Сдавать бой не хотелось, поэтому продолжала словесную пикировку. Перво-наперво с прищуром поинтересовалось, какое такое мое дело:

   — Просвети недалекую деревенщину.

   — Еду готовить.

   Хендрик плюхнулся на стул. Спор его изрядно вымотал.

   — Тапочки носить, за почтой бегать? — хотелось отомстить за "дуру".

   — Взрослая женщина, а ведешь себя!.. Я бредовым идеям потворствовать не стану.

   — Я же твоим потворствую, — снова занялась кашей.

   Вроде, не пересолила. Пусть еще потомится.

   — Агния, я не слушаю. – Хендрик демонстративно закрыл уши руками. – Ты не в себе.

   — В себе, себе, — ехидничала я, почуяв вкус близкой победы, — пока никуда не уходила.

   — Да куда ты денешься! – отмахнулся муж.

   Слушал-таки!

   Ах вот как? Тогда сам себе компот вари и ужин готовь.

   Молча вышла из кухни и громко хлопнула входной дверью.

   Родные мне не союзники, посему прямая дорога мне на постоялый двор. Может, найдется добрая бескорыстная душа? Я особо не надеялась, сама абы кого с собой в путь не взяла.

   Ноги сами принесли. Нет, не к постоялому двору, а к трактиру, который содержал благоверный давней приятельницы. Именно отсюда я частенько забирала муженька. Мельком бросив взгляд на вывеску — сразу догадаешься, что медведь, — толкнула дверь и вошла. Народец есть, но тихий, собой занят. Не чадят, перегаром не дышат. Пока шла к стойке, окинула взглядом честную компанию. Поди разбери, кто купец! Ладно, узнаем.

   Плюхнулась за стойку и заказала пива. Оно оказалось вкусным, с густой пеной и запахом хмеля. С удовольствием потягивала из кружки, игнорируя неодобрительные взгляды Шорта. Пила в долг — нас тут знают, а денег в переднике не ношу. Леший, я его снять забыла! Все Хендрик! Заболтал, расстроил.

   — Шорт, — вкрадчиво поинтересовалась я, смакуя содержимое кружки, — а тут столичных торговцев нету?

   — Зачем тебе? — насторожился Шорт.

   — Любовника побогаче хочу найти.

   Мысленно хихикнула. Что, съел? И сказать нечего.

   Шорт вытер кружки и усмехнулся:

   — Ну и шутница ты, Агния! Есть тут один... Тебе для какой цели?

   — Новости узнать.

   Человечка мне указали, и я поплелась к нему. Кружку прихватила. Знаю я, вернешься, а пиво уже след простыл. Кружка, увы, большая, рассчитана на мужчину, цедить придется до ночи.

   — Вечер добрый!

   Русалочья внешность и зеленые глаза сделали свое дело: на меня обратили внимание.

   Приветливо улыбнулась троице за столом, кокетливо поправила волосы и незаметно дернула за ленту, чтобы они густой волной рассыпались по плечам. Вот и фартук пригодился: убрала туда ленточку.

   Шорт осуждающе косится. Пускай!

   Если тебя чем-то наделили, пользуйся для достижения цели. То, что замужем, не скрою, но и колечко показывать раньше времени не стану.

   Эх, не нагулялась, повелась на всяких зеленоглазых, а, может, мне эльфийский принц судьбой предназначен? Но, как говаривала тетушка: брак — не клеймо, всегда избавиться можно. Я Хендрика бросать, разумеется, не собиралась (пока, во всяком случае), но и в вековое ярмо впрягаться не желала.

   — Добрый, краля. Ты чья будешь?

   — Своя собственная. Сесть рядом разрешите?

   Подвинулись, разрешили.

   Как бы нужный разговор завести? Не в лоб же: "Хочу в столицу, а муж не пускает"? Тогда точно академии не увижу и даже не как своих ушей: последние хоть в зеркале отражаются. Шорт за милую душу заложит муженьку. Хм, а ведь он и так расскажет, надо бы его куда-то спровадить. Хоть бы клиенты потянулись!

   Храни меня, моя звезда! Охотник на вампиров пожаловал.

   Скосив глаза, проводила взглядом мрачного субъекта, не дававшего спокойно спать в гробах упырям и вечно живым любителям чужой крови. Ну и амулетов на нем! Интересно, они действительно защищают? К примеру, тот, с глазом? Так и хотелось подойти, спросить. Признаться, пару раз порывалась купить нечто подобное, но Хендрик от палаток торговцев отгонял. Сам он россыпь побрякушек не носил, только амулет на кожаном шнурке, неказистый, из потемневшего металла, даже в постели не снимал. Зато у охотника поверх куртки целый цветник! Будто градоправитель в праздничный день. Что-то мне подсказывало, для красоты все, народ попугать, цену набить. Я бы лучше Хендрику заплатила: у него диплом, а не просто совиные брови.

   Незаметно перевернула обручальное колечко камушком внутрь, и продолжила загадочно потягивать пиво. Оно уже не лезло в горло, но с кружкой расставаться нельзя: чем еще займу руки? Не сидеть же и пялиться на людей? Мягко говоря, невежливо. А то, что молчу.... Так пусть сами спросят.

   Так, есть! Именем интересуются, планами на вечер. Я глазки строю, кокетничаю — куда там всяким сиренам! Хендрик рассказывал, есть такие полуженщины-полуптицы, которые мужиков охмуряют. У нас перевелись, а за морем остались. Говорю, что свободна, что закат могу с ними посмотреть, а вот на звезды — ни-ни. Потом вздыхаю: в столицу к любимой бабушке отвезти некому.

   Клюнули!

   Условившись, где и когда встретимся, вспомнила о муже – злом и некормленом. Влила в себя остатки пива, соврала про дела и поплелась к благоверному мириться. Вернее, я-то с ним не ссорилась, но без извинений подозрительный Хендрик все планы порушит. Вот ведь упертый мужик! А еще меня упрямой называет. Я не настойчивая, просто должна же у человека быть мечта? Что плохого, если он к ней стремится, или женщинам не положено?

   Дома, вопреки ожиданиям, меня не ждали с распростертыми объятиями. Никаких: «Дорогая, я волновался, скучал!» Даже обидно стало. Будто на рынок пошла! Или это метод борьбы с несговорчивой женой?

   Хендрик с абсолютно равнодушным видом уминал кашу. Отрезал шмат колбасы и жевал. Ну вот, прекрасно без меня обойдется.

   — Нагулялась, голову проветрила?

   Так, спокойно, он меня провоцирует. Истеричек в маги не берут, поэтому соберись, Агния, и дай отпор противнику.

   — Ага, много светлых мыслей надуло.

   — Например? — Хендрик оторвался от чугунка, с прищуром глянул на меня.

   — Что надо тебе компот сварить или варенье. Если будешь хорошим мальчиком. А ты, увы, — тяжкий вздох, — меня огорчаешь.

   Муж пропустил колкости мимо ушей. Он вообще не особо меня слушал: пусть женщина языком мелет, ничего умного не скажет.

   Достала тарелку, пристроилась ужинать рядом. Хендрик принюхался и нахмурился.

   — Агния, ты пила?!

   Только глаза такие делать не надо: сам вынудил.

   — Угу. Запивала горечь на мужа, который столько гадостей наговорил.

   Деланно шмыгнула носом и отвернулась, надув губки. Я, конечно, не обиделась, но для дела нужно. Заодно сердиться, жуя, удобно.

   Хендрик оказался непробиваем: извиняться не собирался, более того, продолжил разговор на тему: «Женщина и наука». Заключение осталось прежним: никуда не поедешь.

   Пожала плечами.

   — Поеду. Не сейчас, так потом.

   — Расхочется, — усмехнулся муж. — Это ты от скуки.

   От скуки?!

   Захотелось вскочить и треснуть его половником. Женщины дома не бездельничают, а работают. Еда, чистые рубашки и мытая посуда с неба не падают.

   — Но ты же учился, почему я не могу?

   — Дара нет, — отрезал всезнающий муж. — Агния, кончай, надоело! Ты как капризный ребенок. Отвезу-ка я тебя к матери: физический труд полезен.

   Вовремя я с купцами сговорилась! С Хендрика станется завтра обещание сдержать.

   — Избавиться хочешь?

   — Агния! — он с укором посмотрел на меня. — Ты прекрасно знаешь, что все это для твоего же блага. За тобой пригляд нужен, чтобы глупостей не натворила. От кого набралась-то?

   — От тебя. Ты же маг.

   — Твой отчим — староста, но твоя матушка управлять деревней не лезет. Не женское это дело. И магия тоже.

   Женоненавистник какой-то! Как меня угораздило за него выйти?

   Вечер прошел мирно: у мужа за книгами, у меня — за вышиванием. После Хендрик выдал горькое снадобье, способствующее успокоению нервов и улетучиванию глупых мыслей. И все, свободна.

   Нацарапала на клочке бумаги короткую записку: «Не волнуйся, со мной все в порядке. Потом напишу. И я не сбрендила!» Оставила послание на кухонном столе, чтобы с утра увидел, переполох не поднял, и потопала в спальню. Хендрик так рано не ложится: либо в кабинете сидит, либо у огонька пьет, читает.

   Вещей взяла немного: сколько унесу в холщовой торбе. Я с ней на рынок ходила, а теперь вот в столицу поеду. Когда явился муж, успела все припрятать и лечь в постель.

   Хендрик разделся, толкнул в бок. Ясно, супружеский долг. Быстро, безо всяких извинений. Не понравилось совершенно. После муж завалился рядом, по привычке положив руку на живот. Ладно, потом скину, или сам на другой бок перевернется: в обнимку мы не спим.

   Супруг захрапел, а я ворочалась, с нетерпением ожидая, когда забрезжит рассвет.

   Завтра сбудется моя заветная мечта!

   А вдруг муж проснется? Кинула на него взгляд. Да нет, Хендрика и пушкой не разбудишь. Эх, а ведь прежде… Помнится, всю ночь могли не спать.

   С тоской покосилась на супружника. Такой хорошенький! Взяла бы и расцеловала, только вот проснется и начнет. Про таких, как Хендрик, говорят: милый, пока спит.

   Не удержалась, забылась-таки чутким сном, едва первых петухов не проворонила. Осторожно сползла с кровати, пригладила волосы пятерней – и шасть за дверь с торбой. Одевалась так, словно стая волков гналась, все боялась, Хендрик проснется, хватится. Обошлось.

   Дверь не скрипнула. Еще бы, вчера столько масла извела!

   Воровато припустила по росе к постоялому двору.

   Сердце прыгало в груди, колотилось о ребра. Вдруг уехали, меня не дождались? Девка – всегда к беде, у народа примет и поговорок хватает. Нет, уфф, стоят, родимые! Замедлила шаг, нацепила на лицо улыбку. Ох, чую, напугаю! Я ж со сна такая красавица, с кикиморами дружить.

   Купцы деловито пересчитывали тюки с мукой, покрикивали на нерасторопных возчиков и украдкой зевали в кулак. Оно и понятно: заря только занялась, только выезжать нужно непременно с первым лучами, чтобы времени зря не терять.

   — Привет, красавица! – кивнул давешний знакомый и подмигнул.

   На этот случай у меня ножичек припасен, а под рубашкой кошелек зашит. Я женщина честная, мужнина жена, посмотреть позволю, а трогать не дам. Словом, чувствую, предстоит тяжелый разговор. Как бы не ссадили по дороге!

   Поболтали о том, о сем – так, чтобы время занять. Я сразу главного нашла, монетку сунула – задаток. Тот на зуб попробовал, кивнул. Садись, мол. Я и устроилась на тюках, будто на перине. Улыбаться улыбалась, только все на ворота посматривала: Хендрика боялась. Только дрых муженек. Он так рано не встает, не в поле ж работать! Это мы с матушкой поднимались ни свет ни заря. Скотина ждать не будет.

   Но вот купеческий караван тронулся, началось мое путешествие в столицу. Оно выдалось не таким, как представлялось. Во-первых, я отбила себе абсолютно все. Говоря: «Все», увы, не шутила. Подозреваю, синяки с пятой точки сойдут нескоро. Во-вторых, скажите, какого... эээ... доброго духа, все прелести женского существования обостряются в самое неподходящее время?

   Купцы, разумеется, расстроились, узнав, что сеновал отменяется. Они, конечно, попробовали, намекнули так ненавязчиво: а не отдохнуть ли в рощице? Не, я пошла, пожевала чужой провиант и сообщила: не могу, недельку обождать придется. Лица вытянулись, и все, плакала моя мягкая подстилка. Купцы набычились, надулись: обманула, девка! Сразу за проезд деньгу содрали. Ладно, в кошельке кое-чего осталось. Немного, но ведь студентам стипендия положена, да и не пришлось ножичек доставать. Не настолько я охоча до знаний, чтобы по рукам ходить.

   Хендрик, к слову, огорчил. Вот где он, спрашивается? Любимая жена сбежала, а ему плевать. Баба с возу — кобыле легче. Вот припомню, утру нос мерзавцу. Будет знать, как о супруге заботиться!

   После выяснилось, муж — не бессердечная скотина. Нашел-таки в харчевне. Я, разумеется, юркнула в кладовку, попросив купцов не говорить, что меня видели. За монету согласились соврать. Наблюдала за ним через щелочку, все ждала, Хендрик харчевню обшарит — увы и ах! Есть уселся, с подавальщицей ворковал. Так бы глаза и выцарапала! Ей. А ему... Умею я визжать на одной ноте — разбойники обзавидуются.

   Еле сдержалась, чтобы не подойти, не плюхнутся нагло мужу на колени, чмокнуть в щеку и заняться содержимым тарелки. Глаза бы у вертлявой девицы повылезали, быстро бы смоталась. Хендрик же... Я тоже нотации читать умею, многого наговорила бы о супружеской верности и любви ко второй половинке. Что-то она в последнее время остыла. Или стара стала, два года пожил, пора новую искать? Помнится, Хендрик жениться не жаждал, если бы не отчим, не стала бы Выжгой. Зато цветы дарил, колечки, теперь иди, баба, на базар, денег на баловство нет.

   Словом, крепко обиделась на мужа. Все ждала, что в пути нагонит, — и не подумал.

   Наконец мы добрались до столицы. Она, конечно, не чета нашему городу — и больше, и красивее. Видна издали. Дух захватывает от разноцветных крыш, башен и башенок! Одни просто со шпилями, другие с флагами. Самый большой, с гербом Златории: тремя синими рыбами на золотом фоне, разумеется, плескался на ветру над воротами, чтобы все видели, их встречает столица.

   Город опоясывали стены. Такие высокие! Как и мусорные кучи под ними. Хихикнула: куда без них! Забираются горожане наверх и отпускают хлам в свободный полет. И лежит он спокойненько в овраге, миазмы испускает. Заумное словечко "миазмы" переняла от мужа: Хендрик когда-то со мной разговаривал не только о кастрюлях. Давненько, увы, до свадьбы.

   Как ни хотелось, пришлось слезть: с пеших въездной пошлины не берут. Или только с таких убогих, как я? На всякий случай состроила скорбное лицо и придумала легенду о бродяге-муже, который обрюхатил и бросил, а я к маме иду. Надеюсь, где мама живет, спрашивать не станут, а то, что живота нет, так сменную одежу под платье подсунула и сразу на шестом месяце.

   Стражники меня проигнорировали, мазнули взглядом, и гуляй, локтями, то есть, работай. Толчея у ворот — базар позавидует! Хоть и вправду лягайся. С горем пополам, не растеряв вещички, протиснулась и разинула рот. Святые отцы, куда ж мне теперь! Где эта бесова академия? Я по дурости полагала, быстро ее найду — ага, щас! Вот новых хозяев для кошелька — запросто, поэтому рот закрыла, а кошелек намертво к себе прижала. Потопала туда, куда люди шли. Авось хоть на местную базарную площадь выйду.

   Нет, домища-то! Мы с Хендриком в таком живем, но муж — маг, а тут у самых стен стоят, явно, небогатые обитают. Все, тоже другие хоромы хочу. Выучусь, заработаю денег и построю. Может, даже в два этажа, как тот, за углом.

   Пару раз меня, разинувшую рот провинциалку, чуть не задавили лошадьми, еще с десяток обругали. Вздохнула с облегчением, когда по бокам улицы появились деревянные настилы. По ним не скакали всадники, и не сновали повозки, зато ходили разносчики с широченными коробами. Попробуй обойди такого! На то и рассчитано, чтобы купила кренделек. Только я все повадки знаю, просто так с медяком не расстанусь.

   Меня действительно вынесло на рыночную площадь. Только на центральную она совсем не походила. Обычные домишки, ни Управы тебе, ни гостиницы. Видимо, в столице все иначе устроено. Пошаталась по рядам, приценилась к вещичкам, купила пирожков и кувшинчик морса — я запасливая, бережливая, да и подкрепиться не помешает, — и решила вспомнить, что язык не только до неприятностей доведет.

   Оказалось, академия совсем в другой части города, и топать мне до нее столько, что ноги собью. Ничего, такой мелочью меня не остановишь. Заодно узнала, как зовется столица нашей славной Златории — Вышград. Не смейтесь, землеописание меня прежде не интересовало, поэтому столицу я по-свойски именовала просто столицей.

   Пристроившись на скамеечке в небольшом садике между кварталами — уютно тут, особенно на солнышке, — пообедала и отправилась покорять сердца ученых старцев. Чутье подсказывало, я окажусь самой великовозрастной среди поступающих. Хоть бы девочки-то были! Должны: ведуньи не из воздуха берутся.

   Дорога весело бежала под горку. Мне нравилось: не люблю монотонность пейзажа. Хотелось бы, чтобы академия стояла на горушке: смотрела бы я оттуда на Вышград и любовалась черепичными крышами. Похоже, моей мечте суждено сбыться: впереди маячило нечто большое с башенками и флюгерами и как раз на холме.

   Ох, сердце сразу зашлось, так страшно стало! Вдруг не примут? Под дверьми караулить стану, но домой не вернусь. Хендрик засмеет, до конца жизни припоминать будет.

   Чтобы немного успокоиться, решила сбавить шаг, поглядеть на дома. Они тут не одноэтажные с мезонином, а в два, иногда и три этажа.

   Уступив усталости и страху перед неизвестностью, плюхнулась на ближайшее крыльцо, уставилась на горгулий напротив. Такими детей пугать — а они водостоки охраняют.

   Дома сплошь каменные, вход в иные прячется за решетками. Сразу видно, богатые люди живут.

   Интересно, а королевский дворец где? Повертела головой, но ничего кроме башенок в просвете улицы не увидела. Еще липы в золоте цветения. Красота! А запах какой! Вечно бы нюхала.

   академию окружала ограда. Не витая, самая обыкновенная, с острыми верхушками копий. Видимо, чтобы студенты не лазали. За ней — парк. Деревья и кусты подстрижены. Хм, это я поторопилась: обрезали их не ножницами, а местными заклинаниями. Один куст и вовсе сожгли. Надеюсь, хотя бы по дорожкам без боязни ходить можно.

   Да тут целый городок! Вырос на окраине Вышграда. Вид на столицу отсюда отменный, и пресловутый королевский дворец видно. Потом схожу, посмотрю. Заодно поем. Могла бы и сейчас завернуть в какой-то погребок, но боялась, за едой пропущу запись. Вот обидно-то! Ничего, кренделем в торговых рядах червячка заморила, до вечера доживу. Голодать даже полезно, стройность фигуры сохраняет.

   Как же здесь интересно! Ни на минуту не пожалела, что выбралась из своего мирка. Рынок, дом, трактир Шорта, гуляния по праздникам – больше ничего и не видела, а тут не соскучишься.

   Отряхнула пыль с одежды, заново переплела косы и убрала косынку в сумку — тут так не ходят, и я не стану: не желаю прослыть деревенщиной. Платьице нужно новое прикупить, по местной моде, а то крестьянка крестьянкой! А ведь раньше оно казалось милым. Надышалась столичного воздуха!

   Ну вот, вроде, на чучело не похожа.

   Глубоко вздохнула и отправилась на поиски ворот или иного входа. Искала его не я одна: группки таких же страждущих, шумно щебеча, брели по дорожкам. Пристроилась к ним, надеясь, выведут. Идут целенаправленно, точно знают, где вход.

   Занятный парк! Тут не только деревья — к слову, многие мне незнакомы, — но и огород за низеньким штакетником. Нет, там не зрела репа, не кудрявилась ботвой морковь, а росло нечто специфическое и притягательно пахнущее. Не выдержав, свернула с дорожки и пристально осмотрела одну из грядок. Ее, словно звездами, обсыпало голубенькими мелкими цветочками. Сорвала парочку и украсила косы.

   — Эй, что вы делаете?

   А вот и садовник. Не понравилось, что землю топчу, растения порчу.

   Обернулась, глянула на спешившего через кусты шиповника недовольного субъекта и извинилась. Я действительно не хотела, только из любопытства.

   Батюшки светы, цветы ядовитые!?

   Судорожно вытащила бутоны из волос и выбросила.

   — А руки мыть нужно? Язв не будет?

   Надеюсь, потешаться не станут, а скажут правду.

   Садовник обнадежил: если не жевать, ничего дурного не случится. Из детского возраста я вышла, в рот ничего не тянула, значит, лютая смерть мне не грозила.

   Пунцовая от смущения, вернулась на дорожку и потопала дальше, стараясь смотреть под ноги, а не по сторонам.

   Однако хорошо живут студенты! Никаких мазанок, как в городе, дома добротные, каменные, под карнизами множество затей, в окнах даже не слюда — стекло! В деревнях о подобном не слышали. Там до сих пор некоторые бычьи пузыри на рамы натягивали. Стекла красиво отсвечивали фиалковым цветом. Окна высокие, на наличниках — орнаменты, водостоки с драконьими головами. Крыши плоские, загорать удобно. Словом, сказка, а не академия. Королевский дворец! И вынесут меня отсюда вперед ногами, потому как руками я отчаянно упираться буду.

   Пригорюнившись, понуро глянула на стайку парней и девчонок, так же, как и я, мечтавших стать магами и ведьмами. Им, наверное, учителей нанимали, и говор чистый. А я? Умных слов не знаю, пансионы не заканчивала, пусть и не невежда. Мама озаботилась, чтобы дочка ходила в приходскую школу, а Хендрик, когда ухаживал, умные вещи рассказывал. Потом уж я сама по его книгам пыталась, только ум короток оказался.

   За думами о несовершенстве содержимого собственной головы добрела до выложенного деревянными плашками двора. Подняла голову и, парализованная, замерла. Вот она, заветная дверь, распахнута настежь, а я боюсь, что выгонят с позором. Хватит ли того, чему меня учили, для того, чтобы остаться за порогом?

   Тряхнула головой. Хватит! Не глупее рыжей девчонки, которая меня обогнала.

   Приемная комиссия – вывеска красовалась на видном месте, не перепутаешь – занимала огромное трехэтажное здание. В отличие от виденных ранее, его сложили из необработанного камня, видимо, чтобы придать величия. Удалось. В окнах нижнего этажа без труда уместился бы человек. Подоконники будто созданы для посиделок с книгами. Рядом с входной дверью разбит цветник с жухлыми ромашками. Несчастные цветы оборвали гадавшие на удачу поступающие.

   Здания окружал низенький кустарник. Подозреваю, неспроста: чтобы неудобно было в окна лазать.

   Словом, основательно, внушает доверие.

   Провела рукой по волосам и перешагнула заветный порог.

   Внутри царила приятная прохлада.

   Из небольшого коридорчика попала в огромные сени, которые дворяне называли холлом. Желающих поступить в академию мурыжили здесь в окружении сумрачного вида волшебников и волшебниц, поглядывавших со стен. Пристроившись в конце очереди, внимательно осмотрела каждый портрет. Все одинаково надменные, насупленные, с амулетами на шее. Может, конечно, это обычные украшения, но не верилось, будто у магов такого уровня есть что-то "просто". Хендрик, к примеру, носил только полезные вещи, да и сама слышала о драгоценностях-артефактах, накопителях и прочих жутко полезных штучках.

   Потом заметила живого мага. Он вышел из боковых дверей и начал запускать в соседнюю комнату по несколько человек на растерзание приемной комиссии. На мальчиков и девочек не делил — опять наврал Хендрик! Теперь убедилась, муж намеренно сгущал краски.

   Спустя некоторое время соискатели бочком протискивались обратно в холл. Кто с улыбкой до ушей, кто зареванный.

   Дошла очередь до меня.

   Экзаменовали в зале, таком большом, что народные гуляния устраивать можно. Смотрелся он сиротливо, как и любое подобное помещение без мебели. За столом в ближней половине зала сидели пятеро магов: трое мужчин и две женщины. Еще один человек стоял у окна, спиной ко мне, лениво любуясь пейзажем.

   Пару минут я смотрела на чародеев, они – на меня. Очевидно, полагали, стушуюсь, замру у порога. Да нет, сразу подошла к столу, поздоровалась. Документы пока не протягивала: не просили.

   Ведьмы, конечно, настоящие ведьмы! Какие домовитые супруги, у таких не забалуешь. Одна и вовсе по-мужски одета. Красивые ли? Та, что помоложе, да, только за собой не следила. Взять хотя бы небрежный "хвост"! На ее месте, я бы волосы распустила. Они у нее густые, темные. Вторая ведьма обыкновенная, но с подведенными глазами, в строгом сером платье с черной розой на груди. Немолодая, умудренная опытом. Пожалуй, я хотела бы стать такой же.

   Маги понравились меньше, особенно пожилой, в засаленном плаще. У него наверняка проблемы со здоровьем, раз даже погожим летним днем кутается. Ревматизм? Разве чародеи не умеют себя лечить?

   Второй чародей пухленький, кругленький, лоснящийся, как поросенок. Представить его бегающим за вампирами при всем желании не могла, хотя отсутствием воображения не страдала. Зато глаза пронзительные, буравили взглядом. Ну, смотри, мне-то что.

   Третий — молодой дерганый мужчин, все время вертел в пальцах гусиное перо. Нервишки нужно лечить, могу рецепт подсказать: как все деревенские, знала секреты кладовых природы.

   Интересно, какое мнение сложилось обо мне у приемной комиссии? По лицам не скажешь — непроницаемые.

   Улыбнулась и присела на одинокий стул. Предлагать не предлагали, но для чего тогда он поставлен? Сижу, глазки строю и жду.

   — Добрый день, — наконец, подал голос пожилой маг. — Добро пожаловать в стены академии! Как прикажите вас называть, юная госпожа?

   Хихикнула. До того не вязалось со мной важное обращение. Извинившись, назвалась.

   — И чего же вы желаете, госпожа Агния Выжга?

   — Поступить в академию и стать ведьмой, — гордо ответила я.

   — Ведьмой? — вскинув брови, удивленно переспросила магичка с "хвостом".

   Начинается! Новая лекция на тему: "Не суй рыло в калашный ряд". А вот дудки, суну! Сбежала от мужа, тряслась на подводе — и ради того, чтобы поцеловать дверь? Как домой потом возвращаться? Хендрик всю жизнь потешаться будет. Да и мечта... Не откажусь я от нее, хотя бы попробую, чтобы потом локти не кусать.

   Улыбнулась и постаралась убедить в серьезности намерений:

   — Я замужем за магом, поэтому о волшбе знаю не понаслышке.

   — Так вы еще и замужем? – скривилась «хвостатая» шатенка.

   Что она имеет против замужних, саму судьба обделила? Так и есть, завидует: ухмыляется змеей. Предъяви ей Хендрика — ядом бы захлебнулась.

   Глянула с чувством превосходства и показала кольцо. Заодно достала документы.

   — Супруг дал согласие на учебу?

   Спрашивает так, будто мне двенадцать лет, а муж — это отец. Да какого лешего он что-то мне, взрослому человеку, запретить может?

   — Я совершеннолетняя. Вот, — широким жестом положила метрику на стол.

   Ее изучали пристально, даже посмотрели на свет, чтобы проверить, не фальшивая ли, потом потребовали свидетельство о браке.

   — Оно для поступления в академию не требуется, — фыркнула я. Успела почитать правила, пока в холле-сенях маялась. На специальной доске висело объявление со списком документов – никаких свидетельств. — Имя мужа могу назвать, только зачем?

   — Затем, Агния, чтобы ты не тратила чужое время на свои бредовые идеи.

   Хендрик?!

   Икнула и обернулась к окну.

   Вот ведь бесы, не узнала со спины! Мой благоверный... Не выследил, так сам в академию приехал.

   — Агния, вставай, поехали домой. — Зеленые глаза супруга остановились на моем лице. Голос добрый, даже ласковый, но только на людях. За воротами он мне такую взбучку устроит! Жаль, не доставлю ему удовольствия.

   — Не-а, — отрицательно мотнула головой.

   — Простите ее, — осознав, что мое упрямство никуда не делось, Хендрик обратился к членам комиссии, — не уследил. Агния беременна, а у женщин в положении случаются помутнения рассудка.

   — Я не сумасшедшая и не беременная!

   От возмущения аж подскочила со стула. Метнула на супруга взгляд, полный ярости. Значит, так он меня любит? Тиран бессердечный! Не желаю оставаться дурой только потому, что он так решил.

   Сбросила руку Хендрика с талии и села обратно. Перехватила руку мужа, пытавшуюся забрать метрику, и виновато улыбнулась приемной комиссии.

   — Простите, господа маги. Муж не одобряет женское образование, полагает, бабы тупы, способны только рожать детей и готовить обеды.

   Молчание — это хорошо. Чародеи задумались, покосились на Хендрика. Он стоял рядом, опершись руками о спинку стула. Полагал, будто устрою истерику, и меня выставят прочь. Ничего, сожму зубы и сдержусь.

   — Но ваше положение... Госпожа Агния, при всем уважении, здоровье дитя важнее. Магия — опасная вещь, она способна навредить... На каком вы месяце?

   — Ни на каком.

   Тут знала четко, как и то, что Хендрик теперь специально постарается, устроит «радостное событие» сразу по приезду домой.

   Муж, не моргнув глазом, соврал:

   — На втором. Агния стесняется.

   Показать бы ему кулак, но нельзя, приходится изображать воспитанную пансионерку.

   Хендрик попрощался и обещал перед отъездом зайти к нервному мужчине из комиссии. Ясно, они знакомы, шансов мне заведомо не оставили. Только вот забыл муженек о моем характере, не собираюсь сдаваться.

   Либо сейчас, либо никогда! Иначе маг с ревматизмом позвонит в колокольчик и попросит следующего.

   Члены комиссии углубились в бумаги и, казалось, потеряли ко мне всякий интерес.

   — Можно он выйдет? — покосилась на супруга. — Вы выслушаете правду и сами решите, достойна я академии или нет. Остальных ведь судят по способностям, а не по мнению родственников об их уме.

   Бой почти проигран, но всегда остается малюсенький шанс.

   Я ухватила удачу за хвост: Хендрика вежливо попросили подождать в холле.

   Не удержалась, показала мужу за спиной кукиш. Не оценил, милый, ты упрямство и настойчивость женщины, она при желании горы свернет.

   А подавальщицу тебе припомню. И отомщу.

   Стараясь стать обворожительным совершенством, обернулась к шушукавшейся комиссии и спокойно объяснила, почему так жажду учиться, а Хендрик – выставить меня беременной. Предложила сходить к лекарю: он подтвердит, никакого ребенка не существует.

   Кажется, члены комиссии поверили и предложили парочку заданий. Первое оказалось простым: написать текст под диктовку. Может, не без ошибок, но справилась. Счет тоже одолела. Рынок подобным премудростям учит, не то обманут на каждом шагу. А вот дальше... Дара у меня не оказалось. Даже малюсенького. Обидно? Конечно, обидно, но расстроилась не поэтому. Оказывается, те мальчики и девочки за дверью столько всего знают! А я мекаю, как ребенок. Деревенщина деревенщиной. Если в семь лет нестрашно, в восемнадцать непростительно.

   — Вам нужно было в детстве поступать, — пошутила старшая ведьма, которая в платье, — а сейчас поздно. Элементарнейших вещей не знаете — какая из вас студентка? Господин Выжга, между прочим, сначала школу при академии заканчивал и только потом в саму академию поступил.

   — Хочу учиться! — стиснув зубы, повторила я.

   Вот не встану, не сдвинусь с места. Пусть магией выпроваживают.

   Злые слезы потекли по щекам. Не хотела, они сами. Сидела и хлюпала носом, как девчонка. Меня утешали, пытались убедить, в жизни много гораздо более важных вещей. Ну да: муж, семья, кастрюля.

   Хмыкнула: а ведь все от нежелания быть, как все. Раскрасавица-расчудесница, мужа такого отхватила — и что в итоге? Быт проклятый и тоска зеленая. А во мне свербело, тянуло куда-то, на мир посмотреть.

   — Ладно, — неожиданно смилостивился старичок, тронули его мои слезы, — ведьмы из вас не выйдет, а вот учиться в академии сможете. Тут есть один факультет...

   — Да какой факультет — не потянет! — хмыкнула магичка с "хвостом".

   Так, меня уже невзлюбили. Знать бы, по какой причине?

   Но в одном мегера помогла: плакать я перестала. Утерла глаза, зыркнула на нее и скривила губы. Значит, дура, значит, ничего путного не выйдет? Да я первой студенткой стану!

   — Ну, еще есть время... – мягко настаивал пожилой маг. – Пусть побеседует с преподавателями, и если они сочтут... Только там, госпожа Выжга, на магов не учат.

   Плевать, лишь бы в Вышграде остаться! Ничего, как-нибудь восполню пробелы в знаниях, если, конечно, декана обаяю. А я обаяю — этих же сумела. Словом, согласилась учиться на общеобразовательном, а потом, где бесы с демонами не разгулялись, по второму разу в ведьмы попробую. Мне намекнули, на третьем курсе можно на первый курс ведьминского факультета перевестись, на ведунью.

   Нервный маг выписал направление, велел передать магистру Тревеусу. Он, по словам, магистра Айва — так звали пожилого мага, — еще раз на меня взглянет и решит, стану студенткой или нет.

   К слову, злобную магичку с "хвостом" магистр Айв назвал Осунтой. Запомню.

   Поблагодарив за заботу и внимания, вышла в холл и разочаровала Хендрика, предвкушавшего торжество своего разума. Нет, милый, рано радуешься, тебе еще комнату мне снимать, житье в столице оплачивать.

   Гордая маленькой победой, молчала, игнорируя взгляды благоверного. Я тебе потом все скажу, а пока к декану сбегаю. Как там мне сказали? Выйти, повернуть направо, завернуть за угол и войти в серый корпус, увитый плющом. Плющ — это так по-ведьмински!

   Хендрик не понял, отчего меня понесло не к воротам, напомнил, выход в другой стороне. Хихикнула в ответ и попросила обождать "вот у того дерева".

   — Агния, — нахмурился муж, — что ты задумала?

   — Рога тебе наставлять!

   Честно, оно само! Хотя не так уж погрешила против истины. Декану придется усиленно улыбаться.

   Кто бы сомневался, Хендрик шутки не понял, наорал, обещал запереть.

   — Только попробуй!

   Ведь действительно хрен запрешь, я тебе такую парную устрою! Амулеты амулетами, а против женщины со скалкой и сковородкой не устоят. Чугун — страшная сила.

   Муж пробурчал в ответ про самодурку. Приму за комплимент.

   Понятие «рядом» и «за углом» у магов оказалось своеобразное: пришлось изрядно поплутать, чтобы отыскать нужный корпус. Решительно хлопнув дверью перед носом мужа, вошла и, топая по пустым коридорам, отправилась на поиски магистра Тревеуса. Даже спросить не у кого! Ау, все умерли? Ну да, учебный год-то не начался, откуда тут кому-то взяться. Ладно, хоть где студенты учатся, погляжу. Тоже не удалось — все заперто. Издеваются они что ли? Пошутили над деревенщиной? Так я вернусь и выскажусь по существу, громко и ясно.

   Ан нет, жизнь в корпусе присутствовала: на меня сонно посматривал карлик. Гном? Тогда борода где, гномов без бороды не бывает. А тут рыжие космы, такие же брови, усы, а вместо бороды щетина. На кузнеца с бодуна похож, только ростом не вышел.

   — Вам кого? — поинтересовался недогном.

   — Декана.

   —Кабинет двумя этажами выше.

   Эх, удружили! Лестничные пролеты тут нехилые, но знания требуют жертв. Взмокшая, доползла до нужной двери, благо ее удосужились подписать. Ожидала увидеть медную табличку – академия же, в итоге обнаружила обычную железку с наспех нанесенными буквами. То ли деканы часто меняются, то ли студенты не в меру активные, но на красоту тратиться не стали.

   Меня не ждали. Декан не сидел за столом, не перебирал бумаги, а... поливал цветы. Он живо обернулся на звук скрипнувших половиц, торопливо, даже смущенно, убрал лейку и деловито поинтересовался целью визита. Она его не впечатлила. Надеюсь, хотя бы я понравилась.

   — Девушка, мест нет.

   Как в гостинице!

   — А если поискать?

   Перекинула косы на плечи и расплела. Волосы у меня шикарные, глаз не отвести.

   — Соблазняете? — хмыкнул магистр Тревеус и оценил "товар".

   — Да, — с придыханием ответила я и развязала пояс.

   Поиграем? Все равно ничего не получите, зато интересно, как далеко зайдете. Я-то не стеснительная.

   Декан опешил: не ожидал такого поворота событий. Затем опомнился и с ухмылкой лениво бросил:

   — Ну, раздевайтесь, девушка, проэкзаменую. Вещи можете на стул сложить.

   Дудки, не извинюсь, за дверь не выйду. Стану студенткой — и точка.

   Декан ничего так, нестарый, светловолосый, представительный, на вид – лет сорок-пятьдесят, только вот совершенно непривлекательный для конкретной особы. Посмотрите немного, на плечико там, не ниже, подпись под бумагой о зачислении поставите и ославитесь на всю академию. Во всех краска распишу, чем со студентками занимаетесь.

   Коварно улыбаясь, начала расшнуровывать платье.

   — Девушка, вы серьезно?

   Декан заволновался, провел ладонью по лбу.

   Так быстро? Положим, я девушка красивая, возбудиться недолго, но не от вида же краешка нижней рубашки!

   Пожала плечами.

   — Вы сами просили. Раз место можно получить только так... – Тяжко вздохнула и продолжила: — Пострадаю ради науки.

   — Откуда ж вы такая взялись? — вздохнул бедный мужчина.

   Замучила настойчивая бесстыдница!

   — Приехала, — зашнуровала то, что развязала, и подошла к столу. – Мечтаю учиться в академии. Седовласый маг из комиссии сказал, меня на Общеобразовательный факультет возьмут.

   Замерла, отставив ногу, так, чтобы показать линию бедра. На войне все средства хороши, простит декан как-нибудь испарину. Я бы тоже с удовольствие прекратила спектакль, но нельзя. Принципами не размениваются.

   — Я бы рад, но... – Мужчина сокрушенно развел руками.

   Хорошо, мы пойдем другим путем.

   Разрыдалась, сетуя на злую судьбу и людей, не желающих сжалиться над бедной девушкой, у которой всего одна мечта в жизни осталась, остальные порушил злобный муж.

   — Вот пойду и утоплюсь, — хлюпая носом, твердила я. — Или из окна выброшусь. Где тут у вас окно?

   В подтверждение угрозы решительно направилась к искомому предмету, сняла с подоконника герань… и стала студенткой академии. Магистр Тревеус сдался под напором женской игры, даже комнату в студенческом доме со столованием дал. Красота! Хендрик изрядно сэкономит, останется только на жизнь деньги присылать.

   Расчувствовавшись, облобызала декана в обе щеки и поспешила к мужу.

   Магистр Тревеус вздохнул с облегчением, жаль, ненадолго. Ему еще со мной не раз сталкиваться. По учебе, разумеется. Шило в одном месте у меня с рождения.

   Хендрик метал громы и молнии, обещал, об академии могу забыть, но не верилось, будто ректор или декан его послушают. Заверила, ничего со мной не случится, и потащила мужа в ближайшую таверну: жутко хотелось есть. На сытый желудок и проблемы решать легче.

   Ничего, Хендрика я уломаю, сделаю по-моему. В кой-то веки! Пусть ставит условия, пусть бесится — выучусь, а не останусь серой деревенщиной. Заодно друг без друга отдохнем, браку только на пользу.

ГЛАВА 2. ХОРОШИЕ ДРУЗЬЯ, КНИГИ И СПЯЩАЯ СОВЕСТЬ

Меня отпустили на все четыре стороны. Спасибо, ускорение не придали. Виновник сего безобразного поведения заявил: никуда не денусь, прибегу через неделю, поджав хвост. Я дала слово, что раньше зимы не дождется. Хендрик хмыкнул и самоуверенно заявил: "Ну, мы еще посмотрим!" Рассмеялась и покачала головой.

   — Горшки заждались. Ты же не бросишь мужа голодным?

   Зашел с двух сторон: и позлить, и разжалобить. Нет, милый, не куплюсь, наигралась в поддавки. Какой реакции ты от меня ждешь? Истеричка обыкновенная, одна штука? Заботливая жена, мечтающая лечь в гроб с тряпкой и сковородой? Уже предвкушаешь, ответы заготовил... Увы и ах, бывают в жизни огорченья.

   Вздохнула:

   — Не знала, что ты такой беспомощный. Как же ты учился, если не умеешь обращаться с посудой? Или мама кухню не показывала?

   Упивалась реакцией мужа.

   Как же трудно сохранять трагическое выражение на лице! Стою, глубокомысленно рою носком землю, а мысленно хохочу до упаду. Вот тебе за дуру, вот тебе за курицу!

   Хендрик обиделся, буркнул что-то неразборчивое и шагнул к лошади. Потом обернулся и от души протянул:

   — Стерва!

   Я женщина не гордая, любой комплимент приму.

   Послала мужу воздушный поцелуй.

   — Я тоже люблю тебя, милый.

   Хендрик обещал присылать деньги в обмен на хорошие отметки. Чувствовала себя девчонкой, но деваться некуда. По мнению, мужа, через пару месяцев опухну с голода: благоверный сомневался, будто смогу получить стипендию и осилить хоть один предмет. Хендрик злорадно добавил: "А меня рядом не будет, чтобы помочь, накормить, задачку решить. Ничего, зато целители объект для экспериментов получат".

   Э, каких это еще экспериментов?

   Воображение живо нарисовало разные бутылочки, и лица ржущих студиозусов, которые с нетерпением ждут, позеленею или покраснею. Обойдетесь!

   Потом поняла: Хендрик пугает, вернуть хочет и так, заодно, чтобы сказала, как он мне нужен.

   — Я тебя очень-очень буду осенью ждать. В любой день, милый. Без еды, просто.

   Не удержавшись, хлюпнула носом. В первый раз остаюсь одна в незнакомом месте с незнакомыми людьми, а Хендрик далеко. Как же я без него?

   Отвернулась, чтобы муж не видел, а то решит, что победил. Не уеду, не уеду, и все тут!

   — Ну, чего ты?

   Хендрик тоже неожиданно расклеился, обнял за плечи. Прижалась к нему, обвила руками, запоминая запах. Потерлась носом о рукав, вздохнула и выдавила из себя:

   —Ты там дом не спали, не ешь, что попало, с вертихвостками не путайся.

   Хендрик хмыкнул:

   — Значит, уже скучаешь.

   — Скучаю, — не стала скрывать.

   Люблю его, заразу, привыкла.

   Отыскала губы и, привстав на носочки, чмокнула. Муж ответил, и пару минут мы занимались исключительно собой. Мнилось, вернулся первый год знакомства, когда Хендрик был еще таким нежным, ласковым. Увы, с тех пор много воды ушло, муж больше думал о желудке, а не о поцелуях, в спальне и то быстро и на боковую.

   — Поняла, что не права, но не признаешься. – Хендрик отстранился и глянул с улыбкой победителя. – Давай, упрямица, забирай вещи.

   Вывернулась из объятий и щелкнула мужа по носу. Постыдная слабость прошла, я жизнерадостно пожелала благоверному доброго пути, заверила: очень люблю. Тот нахмурился, промолчал и забрался в седло.

   Проводила глазами удаляющийся силуэт.

   Так, долой сантименты! Опять глаза на мокром месте.

   Вспомнила об академии, о кошельке с деньгами и решила развлечься. Если на вас напала хандра, лучший способ борьбы — пройтись по ярмарке. Последней не наблюдалось, зато имелся рынок и лавки. Прекрасно, порадую себя, заодно к учебе всего накуплю, город посмотрю. Мне тут жить, не хотелось бы плутать в трех соснах.

   Постоялый двор, на котором Хендрик снял для нас комнатенку, находился в нижней части города. Выйдя за ворота, разглядела знакомый ориентир — башенки. Значит, академия в той стороне, а я в другую хочу, взглянуть на королевский дворец. Он к востоку от академии, значит, мне направо.

   До дворца не дошла, намертво застряв на рынке – не том, на который наткнулась по приезду в столицу, а большом, ярком, с отдельными лавочками. Женское сердце дрогнуло, и я отправилась тратить деньги. Первым делом прикупила новые ботинки, а то мои только бедным у храма отдать. Только паперти ныне пусты: священникам самим не на что жить, не то, чтобы еще кого-то кормить. Король здорово их прижал, чтобы не смели указывать, как жить. Без магов не обошлось: те жаловались на притеснения. Религия и колдовство — вещи несовместимые. Во всяком случае, с точки зрения Первосвященника. Он покрывался сыпью, когда слышал об академии, ратовал за ее ликвидацию.

   Случилось настоящее кровавое противостояние! Поговаривали, будто Первосвященник призывал на площадях к изгнанию магов, собрал армию из монахов, клириков и прихожан, которая двинулась к королевскому дворцу с гневными требованиями восславить истинную веру. Их усмирили солдаты. Разумеется, его величество избавился от возжелавшего власти Первосвященника. Колдуны состояли на королевской службе и, честно говоря, представляли большую ценность, нежели святые мощи. Они, конечно, полезны, но от врагов не защитят, шпионить не умеют.

   К счастью, ужасы прошли мимо нашей семьи. Я и вовсе не застала полгода кошмара, когда пылали костры, и лилась кровь. К слову, вампиры разгулялись как раз в то время. Много крови, много смертей — полно пищи. Повылезали из всех щелей, да так и не ушли обратно. Некроманты тоже расправили плечи — для них война тоже работа и практика умений. Вот матушка обоих и повстречала, чтобы в итоге родилась я.

   С тех пор все затихло, королевство жило в мире. Верь, в кого хочешь, вари зелья, только с бесами не водись. У короля твердая рука, только ему мы обязаны нынешним благополучием.

   Пост Первосвященника упразднили, монастыри разрушили, чтобы не множить недовольных, зато двери церквей открыты.

   Отогнав тяжелые мысли, присмотрелась к горожанкам, запоминая, как здесь одеваются. Хотелось выглядеть красивой и привлекательной — женщина же. Еще с сокурсниками знакомиться, нельзя ударить в грязь лицом. От кос, к слову, избавилась — такие только провинциалки носят, а я, подышав столичным воздухом, желала ничем не отличаться от местных и хотя бы в глазах прохожих стать свободной и незамужней. Кольцо не сняла, а вот волосы распустила. Собрала в высокий хвост, как у магички из комиссии. Как ее там? Осунты.

   Какое платье хочу, поняла, увидев эльфиек. Настоящих, не на мазне в трактире, а вживую. Идут, такие высокие, стройные, будто лебеди плывут. Уши действительно острые. В каждом — по две серебряные сережки. Волосы, впрочем, не лучше моих, тоже длинные, светлые, прямые. В них, словно бабочки, порхают, переливаются, заколки. Хочу!

   Платья в пол, с небольшим шлейфом сзади. Надо же, волочатся, а не грязные. Магия?

   Одежда сидит как перчатка. Поищу такой же глубокий зеленый цвет. Фасон... Хм, а вот куплю откровенный. И пояс. У эльфиек они широкие, носятся на бедрах.

   Хихикнула. Хендрик убил бы или от ревности сдох. Ничего, первый же порадуется, когда такая красавица выйдет встречать. Не ценит своего счастья!

   Повертелась перед мутным зеркалом и с чистой совестью потратила мужнины кровные. После приобрела одежду попроще и удобнее, на каждый день.

   Заколки, пояс, белье, кое-что по мелочи — монеты лились рекой, а покупки оттягивали руки.

   Теперь книги. Раз такая неуч, буду читать и магию потихоньку осваивать. Существуют же пособия для начинающих?

   Глухо звякнул колокольчик, пустив в полутьму букинистической лавки. Замерев на пороге, с благоговением рассматривала груды книг, у Хендрика меньше. Есть совсем старые, притронуться боязно. В восхищении воззрилась на огромный фолиант на отдельной полке. Золотое тиснение, кожа тончайшей выделки. Точно магическая. В моем представлении самые дорогие книги писались для волшебников.

   Мне бы несложное пособие...

   — Что угодно госпоже?

   Продавец-старичок в круглых очках оторвался от записей и воззрился на простоватую покупательницу, то есть меня. Ладно, доверимся морю чужих знаний, надеюсь, вынесет к нужным берегам.

   — Видите ли, я поступила на первый курс Академии магии, целительства и общеобразовательных наук имени святого Йордана и желала бы обзавестись парой книг.

   И понеслась!

   Не знала, что выбрать. То ли приобрести "Землеописание", то ли "Историю королевства от зарождения до "Ночи огней"", а то и вовсе "Правила этикета в вопросах и ответах". Остановилась на правилах хорошего тона — дело нужное. Мне выговор нужно править, манерами обзаводиться. Ладно, взяла. В придачу прихватила "Высший счет" и "Первичную алхимию". Так, еще вон ту книжицу: там всего о королевстве понемногу. Отложила и направилась к полкам с книгами по магии. Названия все мудреные, не осилю. Полистала парочку — и заумные.

   Продавец посоветовал взять "Популярную магию в вопросах и ответах", "Тысяча способов обнаружить и развить дар" и "Камни: раскройте скрытые возможности".

   Расплатилась, поблагодарила за помощь и вышла на солнечный свет, любовно прижимая к груди покупки. Открыть "Магию..." хотелось прямо сейчас, но я терпеливо отложила знакомство до вечера.

   Все, ничего не забыла, теперь можно поесть и на постоялый двор. Или сначала туда, а потом поесть: устала. В итоге победил желудок. Нашла харчевню неподалеку и перекусила. Насытившись, начала вертеть головой в поисках интересненького. Оно по закону подлости само нашло. На меня уставился громила. Слиться со стеной, столом или стулом не вышло, за предмет интерьера тоже не сошла. Походкой вразвалочку мужчина направился ко мне. Судя по тому, как на него смотрели, следовало пискнуть и умереть. Это ж надо так вляпаться! И Хендрика нет, вопить бесполезно. Овдовеет муженек, на похороны не успеет. Пусть всем говорит: «Я предупреждал, а она не слушала», возражать на небесах не стану, сделаю приятное.

   — Одна, красотка? — Верзила облокотился о стол.

   Замерла, стараясь не дышать.

   Хочу, нет, просто мечтаю, провалиться сквозь землю, но реальность жестока.

   — Что притихла, сладенькая? — Шершавые пальцы потрепали по щеке. — Скрасишь мое одиночество?

   — Я не могу, — пискнула не своим голосом.

   Вот ведь, с удовольствием бы сейчас тряслась за спиной мужа! Если сравнивать, ворчливый благоверный однозначно милее. Ну ее, академию, зато жива, зато Хендрик защитит.

   — Стесняешься? Люблю стеснительных! – Сальная улыбка расплылась от уха до уха.

   Верзила легко поднял на ноги и развернул к себе. Взгляд похотливо блуждал по телу.

   Ой, а он не один тут... Поздравляю, Агния, посмотрела столицу! Только такую прогулку я могла в родном городе совершить, в любом кабачке после полуночи.

   Так, что дальше по плану? Скорбная дева молитвенно сложила руки и покорно ждет свою судьбу. Фигушки!

   — А я не люблю наглых.

   Оттолкнула потенциального насильника и взяла в одну руку вилку, в другую — нож. Прикинула соотношение сил — кладбищенское, но я девчонка не промах. До выхода доберусь, а дальше заору благим матом.

   Верзила рассмеялся, полез лапать и получил вилкой в живот. Понимая, что поток его слов скоро перейдет в синяки на моем теле, поспешила к заветной двери. Ой, не успеваю!

   Дружки насильника преградили дорогу, подхватили под белы ручки и заткнули не в меру громкий рот.

   Кляп из грязного носового платка вызывал рвотные позывы.

   Словно кукла, болтала руками и ногами на потеху подвыпившим наемникам. Теперь знала, в чью теплую постельку угодила: видела оружие и шрамы, чувствовала железную хватку.

   Верзила очухался, направился к нам и ударил по лицу. Больно-то как! Щека аж занемела. Зубы-то целы? Если уж в гроб положат, то хоть не с перекошенной рожей.

   Наемники поволокли к двери, решая, кому развлекаться первому. Так, давайте, мальчики, выясняйте, кто круче. Глядишь, до дела не дойдет.

   Увы, разобрались быстро.

   Двое держат, третий — орудуй. Картинка живо встала перед глазами, когда меня распяли для проведения действа, а верзила копошился со штанами.

   Расслабься и получай удовольствие. Расслабься и получай удовольствие. Не помогает мантра, а ничем другим утешиться не могу.

   Думала о Хендрике. Вот ведь, забери душу бесы, мечтала оказаться рядом с ним, хоть на кухне, хоть за лоханью с грязным бельем. Счастье познается в беде.

   И тут оказалось, не перевелись еще Мужчины. Именно с большой буквы. Только никогда бы не подумала, что они выглядят так несолидно, без горы мускулов и двух саженей в плечах. Так, обыкновенный молодой человек... с эльфийскими корнями?! Сразу стыдно стало. Я такая растрепанная, в сомнительной позе, да еще с кляпом во рту. Дева в беде должна выглядеть красиво.

   — Отпустите ее!

   От голоса пробежали по телу мурашки. Низкий такой, слегка вибрирующий.

   Хендрик, Хендрик, Хендрик. Я верная жена, я одного люблю.

   — Вали, куда шел!

   Наемники бросили меня на землю и собрались намять бока эльфу. Я, конечно, не уверена, что он чистокровный, но ушки острые, глаза голубые. Вот волосы подкачали. У настоящих эльфов они светлые и длинные, у моего бракованного – каштановые и стриженные. И лука нет. Ничего, таким он мне тоже нравится, особенно тем, что не сбежал. Эльф не испугался угроз, вытащил из-под плаща кнут. Наемники загоготали. У них мечи, ножи, а тут – кнут. Только хорошо смеется тот, кто смеется последним. Спаситель завертел кнутом над головой и неведомым образом умудрился скрутить двоих. Геройствовать эльф не собирался, позвал стражу, а до ее прихода показал пару фокусов. Мне они знакомы: муж-то – маг, хвастался, зато наемников напугали. Вспышки огня перед носом вреда не причиняют, но на расстоянии удержат. Наемники-то на месте не стояли, выпутались, пустили в ход колюще-режущие предметы. К счастью, они не достигли цели: эльф хорошо уворачивался.

   Свои своих в обиду не дают, а эльф достал всю троицу. Раз так, живым не уйдет при всей ловкости. Вон, в «коробочку» зажимают. Нужно действовать, а то оставят эльфа истекать кровью на задворках харчевни. Маг он слабый, из оружия – один кнут, итог очевиден.

   Выплюнула мерзкий кляп и завопила во все горло, заодно высказалась по посетителей, которые притворились слепыми. Оказывается, свиные какашки — вещь обидная, а уж вампирьи дружки в позе рака и вовсе взбаламутили народ. Он повыскакивал на улицу, вспомнил, что носит штаны.

   Эльфа повалили. Плохо: в фарш превратят, кишки узлом завяжут.

   Ладно, вот вам, ироды!

   В руке оказался камушек. Мишень крупная, не промахнулась.

   Второй булыжник тоже попал в «яблочко» — прямо в лоб верзилы. Жаль, голову не пробил. Я не кровожадная, но порадовалась.

   Разумеется, эльфа на время оставили в покое, занялись мной. В глазах читалось: жить тебе осталось недолго.

   Страшно? Страшно, конечно, когда на тебя надвигается вооруженная троица. Выход один – бежать. Только вот за спиной стена…

   Наемники ухмылялись и не торопились. Знали, никуда не денусь.

   Когда уже приготовилась кусаться и царапаться, подоспела помощь, оба остались в живых. Я отделалась легким испугом и синяком во всю щеку, эльф – разбитым носом и парой ушибов. Он слегка прихрамывал на левую ногу.

   Наемников повязали и уволокли в неизвестном направлении. Стража разберется.

   Чмокнула спасителя в щечку.

   — Меня Агния зовут. — Смущенно улыбнулась.

   — Очень приятно. — Эльф склонился над моей рукой. Непривычно, у нас не принято, а в Вышграде так многих женщин приветствовали. — Вы не пострадали? – спросил он с легким беспокойством.

   Покачала головой и предложила угостить элем за свой счет. Эльф отказался. Но хоть что-то сделать нужно! Сошлись на том, что спаситель проводит до постоялого двора, а я перевяжу раны.

   Шатена звали Лаэртом, и на поверку он вышел плодом любви разных рас, но я решила не разбираться в хитросплетениях крови и именовала эльфом. Лаэрт не возражал: привык. Оказалось, он тоже будет учиться в академии, на мага. Дар у него имелся, даже начальное магическое образование: какая-то местная специальная школа. Лаэрт не златорский, заморский гость.

   Целый час мы занимались жутко интересным делом... обсуждали книги. Лаэрт покатывался со смеху, читая названия, а я дулась. Оказывается, меня обдурили, научиться по талмудам ничему путному нельзя.

   — Агния, дар либо есть, либо его нет. Его не вырастишь, как цветок в горшке.

   Понуро кивнула. От расстройства даже губу прикусила. Захотелось доказать, что не дура. Второго Хендрика не переживу. Тем более Лаэрт красивый – вдвойне неудобно. Может, он мне даже нравился. Помню о кольце, Хендрике, но муж далеко, не приголубит толком, а эльф рядом, спас, ручку поцеловал.

   Мать бы за такие мысли высекла. Или нет? Кто знает, как она себя в молодости вела? Я уже говорила, происхождение мое темное, а отчима матушка охмурила. Девиц тьма-тьмущая вокруг крутилась — а выбрал ее.

   Отобрала у Лаэрта книги и заявила, что обиделась. На мужчин такое действует безотказно — сразу спешат утешить. Эльф не исключение. М-м-м, даже поцеловал. Попыталась ответить – он погрозил пальцем и встал.

   Тяжко вздохнула, взглянув на кольцо.

   Слаба женская природа, а тут столько волнений, такой красивый мужчина… Что плохого, если пообнимаемся? Я же не спать с ним собралась.

   В ответ на робкий вопрос о причине холодности эльф напомнил о муже – значит, кольцо разглядел – и предложил остаться друзьями. После, будто дразня, Лаэрт разлегся на постели: ему так легче, кровь носом не идет. Друзьями – а соблазняет!

   Отвернулась и буркнула:

   — Зачем тебе со мной дружить? Мужчинам женщина только для одного интересна.

   — Мне нет. – Эльф тут же боязливо выпрямился.

   Неужели решил, будто наброшусь? Странный какой… Сильный пол в подобной ситуации не стесняется, Лаэрт тоже, вроде, делал авансы. Я, может, не согласилась бы, но по-мужски он поступить обязан. Тут же награду не потребовал.

   — Раз такой щепетильный, зачем целовался?

   И не только: на улице его ладонь легла…хм, чуть ниже спины.

   — Красивая. Не знал ведь, что замужняя. Можно я немного полежу? – Лаэрт покосился на кровать. – А потом уйду. Совсем, — зачем-то уточнил он.

   Пожала плечами. Можно, конечно.

   Эльф снова разлегся на узкой койке и прикрыл глаза.

   Присела рядом, спросила, не нужно ли чего. Нет, спасибо, угощать выпивкой тоже не надо, любой на месте Лаэрта поступил бы так же. Думала иначе, но не стала возражать.

   Еще раз пробежала взглядом по лицу с точеным чертами, вздохнула и устроилась у окна с книжкой. Начну с этикета.

***

Если бы не Лаэрт, первый учебный день я бы благополучно проспала. Эльфу пришлось меня расталкивать, даже облить водой из чайника. Я отчаянно сопротивлялась пробуждению, лягалась и брыкалась. Наконец, неохотно разлепив глаза, поинтересовалась, какого лешего голубоглазик делает в комнате неодетой девушки.

   Лаэрт рухнул на мокрую постель и расхохотался.

   За последние недели, как ни странно, мы успели сдружиться. Эльф возился с деревенщиной, пытался вбить в голову азы науки, взамен веселила учителя байками. Мы много гуляли, беседовали. Больше не целовались: у Лаэрта принципы. Мое восхищение эльфом тоже утихло, зато поблагодарила небеса за родную душу в академии: не так одиноко придется.

   Велела Лаэрту запихать в сумку все необходимое (а то наберу всякой бесполезной фигни), вскочила и, как была в одной ночной рубашке, ломанулась в общую уборную. Обратно вернулась причесанная, чистая, поблагодарила эльфа за помощь и выставила за дверь. По словам Лаэрта, на все про все оставалось полчаса.

   В итоге не поела толком, дожевывала на ходу, хвостом виляя за эльфом, развившим воистину драконью скорость. Только благодаря ему поспели к началу. Догадываюсь, от прически ничего не осталось. И платье наперекосяк. Забилась в самый дальний ряд, чтобы не позориться, а Лаэрт протиснулся вперед: будущих магов вызывали первыми.

   Хорошо мужчинам — никакого макияжа, никакой мороки с одеждой! Я, дура, каблуки напялила. Если придется терпеть, несколько часов стоять перед главным корпусом, пока ректор толкает занудную речь об ответственности за выбранный путь и, заодно, вспоминает всех волшебников Златории, до распределения комнат не доживу.

   Прислушалась: наверняка потом заставят учить жизнеописания великих магов. Некоторые истории оказались забавными, вроде повести о Златокудрой Пузане. Хихикнула, представив, как она залезает на метлу – в моем представлении ведьма обязана летать. Колдунья пугала врагов несравненной красотой — следствием любви к тортикам. Деревенские фамилии от кличек происходят, а Пузана — явно не славное аристократическое имя. Жестоко, конечно, так с девушкой, но, видно, талия была необъятная. А Златокудрая... Какое же колдунье дали имя, если она предпочла его сменить?

   Прославилась Златокудрая Пузана тем, что спасла один из городов Златории от дракона. Заговорила зубы и убила. Женское коварство хуже проклятия. Наплела наверняка, будто сирота, боится такого сильного красивого дракона, но жутко мечтает познакомиться. Животинка-то пасть и открыла. Кто ж примет колобок с косой за колдунью? Я бы тоже не догадалась, как и бедный дракон. Теперь его скелет хранился в академии. Нужно сходить, посмотреть.

   Остальные маги боролись с нечистью, религией и местными властями обычными методами. Все поголовно умные, великие и неповторимые. Видимо, иных из истории вычеркивали, то есть подавляющее большинство. Оно и понятно: какой пример может подать молодежи обычный деревенский колдун? Что у него за жизнь? Так, одна рутина.

   Со скуки рассматривала лица, пытаясь понять, кто откуда. Вот южане: у них характерный выдающийся подбородок. У других волосы особым образом заплетены – не златорцы. У меня глаз наметанный: натренировалась на ярмарке, чтобы с товаром не обманули. Продает, скажем, купец ткань, якобы сестра ткала. У нас и шерсти такой нет, а сам продавец – златорец златорцем. Вот и попался на вранье, цену сразу сбил.

   Наконец студентов начали строить по факультетам. Декан выкрикивал имена, вызывая счастливчиков. Делал все медленно, со вкусом, зачем-то заглядывая каждому в глаза. Цепочка из счастливых и гордых мордашек тянулась к крыльцу, получать студенческие значки. Я не торопилась: на всех хватит.

   Внезапно раздался резкий хлопок, и двор академии заволокло едким туманом. Кто-то пронзительно завизжал, и толпа кинулась врассыпную, грозя снести ограду.

   Молилась, чтобы не сломались каблуки. Если упаду — конец, затопчут. Глаза слезились, горло резало наждаком.

   — Стоять! — разнесся над двором властный голос госпожи Осунты. — Всем оставаться на местах и не малодушничать!

    Легко сказать, когда там, где предположительно стоял ректор, снова что-то полыхнуло, прорвавшись оранжевыми всполохами сквозь сгущающийся черный дым. Теперь я понимала, это вовсе не туман.

   Барабанные перепонки грозили лопнуть от новых взрывов.

   Воспользовавшись тем, что больше никто никуда не бежал, плюхнулась на брусчатку и сняла туфли. У земли дышалось легче, многие последовали моему примеру, растянулись кто на траве, кто на булыжниках. Я тоже легла, со страхом наблюдая за пляской шаровых молний. Они с шипением носились взад-вперед над нашими головами. Сердце ушло в пятки, когда одна такая замерла над лицом.

   На миг показалось: вот она, смерть, но огненный шар поплыл дальше и взорвался в парке.

   Ко мне подполз Лаэрт, обнял, принялся что-то объяснять, но я не слушала. Меня колотило, ладони вспотели от животного страха.

   Ничего, все будет хорошо, тут полно магов... Хотелось бы верить, только надежда держалась на одном честном слове.

   Заметила, многие снова закрыли глаза. Я не стала: пропущу, как какой-нибудь огненный шарик угодит в голову. Беззастенчиво прижалась к Лаэрту и попыталась разглядеть что-то в дыму, стараясь не замечать свистов и взрывов. Рядом с эльфом страх постепенно улегся, ему на смену пришло любопытство.

   Что же там взрывалось, почему нет пламени, откуда без грозы взялись молнии? И, самое главное, отчего все это совпало с торжественной частью? Создавалось впечатление, будто кто-то из нерадивых студентов собирался сорвать занятия.

   — Магия, — шепнул Лаэрт. — Кто-то пытался убить ректора. Сейчас с преступником воюют преподаватели. Ничего, — успокоил приятель, — скоро все закончится.

   В голове не укладывалось! Чтобы в тихом Вышграде кто-то покушался на жизнь мага, да еще в академии. Куда катится мир?! А так и не скажешь.

   Наверное, я задала самый глупый вопрос на свете:

   — Кому это понадобилось?

   Эльф пожал плечами. Он понятия не имел.

   Небо неожиданно взорвалось гигантским фейерверком, от которого заложило уши.

   Случайно заметила, что часть парка исчезла. То есть вот они, кусты, небо — а немного правее уже нечто серое с зигзагами пламени. Только хотела обратить внимание Лаэрта на конец мира в миниатюре, как все пропало. Снова погожий сентябрьский денек, солнышко греет, только сотня студентов лежит вповалку на плашках двора.

   Звенящую тишину нарушил истошный девичий крик: 'Мама!' Лаэрт попытался удержать, но я скинула его руку и поднялась на ноги.

   Признаться, тоже бы закричала, если бы оказалась в первых рядах. Вытерпела, хотя бы не рвало, как брюнетку с толстой косой. Ну да, кровь, ну много. И так, по мелочи — окна разбиты, дверь с петель сорвало. Ерунда, дело наживное, а вот человеческие жизни...

   Ноги сами потянули туда, где еще пять (десять, пятнадцать, полчаса?) минут назад раздавали студенческие значки. Одна из немногих, к слову, кто не рыдал, а горел желанием помочь. Попутно вспоминала, что и как надлежит перевязывать. Каблуки мешали, поэтому скинула туфли и отдала следовавшему за мной, словно тень, Лаэрту. Брусчатка и тонкие чулки – не лучшее сочетание, но зато точно не упаду. Осколки стекла обойду, а неудобства стерплю. В конце концов, я эти треклятые туфли недавно снять мечтала.

   Казалось, по академии прокатилась война – столько раненых! Пострадали не только преподаватели, но и студенты. На первый взгляд, повреждения у них несерьезные: ссадины, порезы, ожоги. С преподавателями хуже. Столько крови из царапин не выльется. Она пропитала обрывки одежды, усеявшие площадку перед главным корпусом академии. От помоста ничего не осталось, даже полинявшей сиреневой ткани, которой обили возвышение. Некогда на нем стояли ректор и старшие преподаватели, а теперь прямо посредине бывшей трибуны зияла воронка.

   Замерла, прижав ладонь ко рту. Там, у парадного входа в академию бродило нечто. Абсолютно черное, с яркими белыми белками глаз и то ли волосами торчком, то ли ивняком на голове. Все в засохшей крови и лоскутах, вместо одежды. Зомби?

   Спиной нащупала плечо Лаэрта и немного успокоилась. Он мужчина, он защитит, то же огненный шарик пустит. Мелочь, а неприятно.

   Закоптелое существо склонилось над чем-то или кем-то на пороге: отсюда не видно.

   — Эдвин, — устало протянуло оно, — хоть вы воды принесите!

   Только по голосу признала Осунту. Осунту Тшольке, магистра боевой магии, как представил ее Лаэрт. Странно, в академии она считалась сильнейшим специалистом по плетению «кружев смерти» и обучала страшным премудростям убийства мужчин. Поговаривали, даже ректор, тот самый магистр Айв, который сжалился надо мной на экзаменах, уступит ей в поединке. Зато, несомненно, старичок превосходил Осунту в другом — воспитанности и выдержке. И очень любил жизнь. Догадалась, именно он лежал на пороге. К счастью, ректор пережил кошмар, а кровь принадлежала нападавшим, а не вытекла из жил защитников академии. Подойдя ближе, увидела магистра на обуглившемся каменном крыльце. Оно выглядело так, будто на него дохнул дракон. Ничто другое, по моему мнению, не способно превратить камень в воск.

   Госпожа Осунта сидела рядом, положив голову магистра Айва на колени, и сосредоточенно водила руками над его лицом. Эдвином, у которого она просила воды, оказался сухопарый шатен с небольшой элегантной бородкой и крохотными аккуратными усикам. Двигался он со странной животной грацией – струился по воздуху, перетекая из одного места в другое. Как завороженная, наблюдала за шатеном. Понимала, что выгляжу глупо, привлекаю внимание, но ничего не могла поделать. Тут не так, как с Хендриком или Лаэртом, тут я польстилась не внешностью, которую не рассмотрела толком, мужчина завораживал одним своим присутствием. Наверное, он мастер внушений.

   Изрядно потрепанный, с подозрительно негнущейся рукой предмет грез опустился перед ректором на колени и принялся обтирать его лицо мокрой тряпкой. Тут подоспели другие маги, засуетились, окутали крыльцо сиреневатой дымкой — магией, наверное. Пострадали многие, но, вроде бы, никто не умер.

   Взявшая на себя бразды правления Осунта, велела студентам построиться по факультетам, выбрать старост и отчитаться, нет ли раненных и погибших. Ее взгляд упал на нас с Лаэртом. Вернее, только на меня: не эльф же вылупился на крыльцо и магов, как девочка на ярмарочного фокусника.

   — Вам персональное приглашение нужно?

   — Я помочь хотела.

   Вот так, ушат холодной воды... Ладно, отряхнусь и пойду дальше.

   Брови Осунты поползли вверх. Ну да, деревенщина — и помощница? Однако здравый смысл победил, и поманила к себе, велев надеть туфли. А я и забыла о них.

   — Значит так, барышня, отправляйтесь в лазарет, берите бинты и несите сюда. Магистр Лазавей, проводите ее. Заодно руку лекарю покажите.

   — Само заживет, не в первый раз! — отмахнулся шатен и скользнул по мне взглядом, чтобы спросить: — В медицине что-нибудь понимаете?

   Гордо ответила:

   — Я из деревни.

   — На какой же факультет она поступила? — Магистр обернулся к Осунте. — Только не говорите, что мне придется обучать сию юную особу!

   — Придется, если до следующего года продержится, — хмыкнула покрытая копотью магичка. — Учится она под началом магистра Тревеуса.

   Эдвин Лазавей издал непонятный звук, нечто среднее между смешком и междометием, и обычной, человеческой, походкой зашагал вдоль пострадавшего корпуса, велев следовать за собой. Лаэрт увязался с нами.

   Светлый лазарет встретил тишиной. Ряды коек с одинаково заправленными одеялами, цветы на окнах, баночки и ступки в шкафчиках. Лекарь, то есть преподававший медицину маг, отсутствовал. Наверное, занимался ректором. Его помощники тоже сбежали, пришлось самой разыскивать бинты.

   Магистр плескался над умывальником, возвращая лицу прежний цвет. Заметила, как морщился он от каждого движения левой руки. Не выдержала и предложила взглянуть.

   — Действительно что-то смыслите или так? – скептически поджал губы преподаватель.

   Обиженно насупилась.

   Я не так, я травам обучена.

   Подошла, осторожно расстегнула пропитавшийся кровью манжет и закатала рукав. Судорога пробежала по лицу магистра, когда я коснулась припухшего локтя. Там, где сочленялись кости, кожа едва заметно побагровела. Перелом. Обломки не торчат — хорошо. Нужно вправить, только страшно и больно. Ничего, магистр – мужчина, потерпит.

   Ничего не объясняя, захлопала дверцами шкафов, ища лубок. За этим занятием меня застал прыщавый паренек. Он высокомерно заявил, что нечего мне, неучу, в серьезные дела соваться, и выпроводил из лазарета. Хотела вернуться за бинтами — куда там! Мол, справятся без моего участия.

   — Обождите! — окликнул магистр. — Вам значок выдать нужно. Ступайте к магистру Тревеусу и, — в голосе послышалась усмешка, — не ходите больше на высоких каблуках по камням. Собирать кости сейчас некому.

   Если помощь не нужна, навязываться не стану. Молча вышла и под руку с Лаэртом отправилась вступать в студенческую жизнь: получать значок и комнату. Мучил вопрос: что же произошло во время торжественной речи? И не меня одну: студенческий улей гудел. Младшие донимали старших, а те тайком ходили на разведку, пытаясь подслушать разговоры магистров. Поговаривали, будто кто-то покушался на жизнь ректора, выбросил из воздуха клубок заклинаний, будто один из адептов магии (то есть студент последнего курса академии) видел священника в том сером мареве. Ему не верили, но факт покушения на лицо.

   Преподаватели хранили гробовое молчание, делая вид, будто ничего не произошло. Слухи об атаке недругов пресекали, потом и вовсе заявили, виной всему один горе-алхимик. Якобы он неправильно смешивал сущности, в результате чего произошло накопление заряженного магией газа. Что такое газ, объяснил Лаэрт на примере туманов над болотами. Опасная вещь: невидима, без запаха, не почувствуешь.

   Бурления постепенно затихли, и академия вернулась к привычной жизни. Ректор шел на поправку, другие раненые тоже. Во всяком случае, нам так говорили – в лазарет никого, кроме надутых помощников и помощниц лекаря, не пускали. Не нравилось мне это. Пострадали люди, а никого не наказали. Ведь алхимик едва не угробил уйму народу! Случись такое в деревне или нашем городке, судили бы! Если бы до разбирательств жители не поколотили. А тут ничего, только слухи и скупые объяснения.

   Словом, я задумалась и пришла к выводу: что-то тут нечисто. Может, виноват во всем газ, но не студенты с ним баловались. Впрочем, пусть маги разбираются.

   Благополучно получив значок и ключи от комнаты, отправилась осматривать новые владения. Хихикнув, вспомнила поведение декана. Он меня не забыл и постарался быстрее выпроводить, явно не желая оставаться наедине.

   Студенческий дом Общеобразовательного факультета затерялся на задворках. Все правильно — Академия магии, пусть волшебники ближе к учебным корпусам живут. Ничего, зато из окон красивый вид на парк и ограду. Только пока добредешь по извилистым дорожкам...

   Роз-то сколько! Интересно, они для дела или для красоты? Куда ни глянь — у домов одни цветы. И никаких улучшенных колдовством крон деревьев, все естественно. Вездесущий плющ оплел стены. Его холили и лелеяли, вырос сочным и толстым, лазать удобно.

   Зачем вокруг студенческого дома насадили столько роз, поняла назавтра. На Общеобразовательном факультете учились в основном девушки. На кого? На учителя и помощника мага. Негусто, но Академия магии, целительства и общеобразовательных наук имени святого Йордана не благотворительное заведение. Для себя выбрала профессию помощника мага. Лишь бы дар найти и развить!

   — Давай запишем тебя и вещи перенесем? — предложил Лаэрт.

   Эльфу предстояло жить ближе всех к месту учебы, в самом первом и самом длинном жилом корпусе. Выглядел он, к слову, ухоженнее. Будущим магам светильники у входа организовали, а у нас просто дверь. Возвращаешься в темноте, свечку бери.

   Кивнула и с опаской потянула за железное кольцо, которое держала в пасти горгулья. В прихожей, по-нашему, сенях, было прохладно. Тут висели зеркало и пара вешалок для плащей, стоял держатель для зонтов и столик для писем. Чуть поодаль имелись два табурета и кадка с вечнозеленым растением. Направо — дверь в столовую и кухню, прямо лестница, налево — тоже дверь, закрытая. После выяснилось, там чулан и помывочная: утепленная комната для водных процедур.

   Лестница оказалась скрипучей: тихо на свидание не сбежишь. Но опять-таки плющ имеется. Нет, конечно, сама никуда не собиралась, о других заботилась.

   Судя по номеру на дощечке, крепившейся к ключам— один от входной двери, другой собственно от комнаты, — не придется карабкаться к небесам. Так и есть, поселили на втором этаже, в самом конце длинного, как кишка, коридора.

   Комната оказалась не заперта: там вовсю хозяйничала девушка, раскладывая вещи. Блондинка внушительных достоинств и, надеюсь, доброты, потому как только стервозной соседки мне не хватало. Она обернулась на шум шагов, поздоровалась и продолжила наводить порядок.

   На всякий случай проверила, не стоит ли ждать появления еще одной соседки? Нет, кровати всего две.

   Обстановка скромная, как на постоялом дворе: ничего лишнего. Помимо постелей — стол, два стула, полки для книг и шкаф для одежды. Под кроватями — по сундучку для личных принадлежностей. Остальное покупайте сами. Спасибо, кто-то зеркало на дверь повесил.

   Соседку звали Светаной. Что-то подсказывало, что проблем с ней не будет. Как и надеялась, блондинка оказалась добродушной хохотушкой. Светана сразу мне понравилась. И глаза у нее карие, такие, какие только у честных людей бывают.

   Лаэрт предложил перенести мои скудные пожитки и расплатиться за комнату на постоялом дворе. Отказалась: эльф не нанимался за мной ухаживать. Приятель – одно, поклонник – другое. Посидела немного, передохнула, опять же со Светаной поболтала, узнала, что тут да как: первичное собрание в виду обстоятельств пропустила. Проще говоря, прогуляла.

   Переезд прошел без проблем. Вещей у меня кот наплакал, без местных покупок и вовсе один узел. Зато у Лаэрта целый сундук. Все погрузили на нанятую им подводу.

   Раскидав пожитки по местам, отправилась со Светаной осматривать студенческий дом. Оказалось, она тоже мечтала стать ведьмой, а не деревенской учительницей. Светана заверила, у меня все получится, не забыла спросить о муже... Отчего-то позавидовала ей: всего на полгода младше меня, а не замужем. Горожанка, в школе училась. Нет, славная она, посмеяться любит, но с мозгами.

   Потом отправились в гости к Лаэрту и всей честной компанией поужинали. Заодно узнала, как здесь кормят. Готовили на общей кухне, потом подогревали в студенческих домах и ставили на раздачу. Есть можно и не в своей столовой, но тогда кому-то может не хватить. Идешь, берешь поднос, тарелки, приборы, сам наливаешь, накладываешь. Готовят сносно, а не нравится, можно на кухне хозяйничать.

   Напитки свои. Кто эль притащит (я о парнях), кто чайник поставит, кто кисель или компот сварит. Бесплатна только вода из бака. Но в первый раз нас угостили компотом за академический счет.

   Мораль студентов в академии строго блюли только на бумаге. Совместные прогулки под луной не одобрялись, но и не запрещались, поэтому парк полнился голосами. Мы тоже гуляли, только не по парку: осматривали учебные корпуса. Лаэрт неплохо ориентировался в зеленом лабиринте, объяснял, где что. Потом проговорился: в академии учился его старший брат.

***

Занятия доказали правоту крылатой студенческой фразы: неученье — тьма, ученье — свет, а за свет надо платить. В том числе сном. Приходилось сидеть у окошка с книгой, постигая хитросплетения науки. Без Светаны и вовсе пропала, отчислили бы за непроходимую тупость. Но я упорная, домой не хочу, поэтому старалась и писала Хендрику, как у меня все замечательно. А что еще оставалось? Не рубить же правду с плеча? Так муж примчится, опозорит и на веки вечные привесит ярлык дурочки. И как прикажете с этим жить? Вечные насмешки, подколки. Курица не птица, женщина не человек. А мне человеком быть хотелось. Не умнее Хендрика, я такой цели не ставила, просто доказать, что тоже чего-то стою.

   Как отстающая, вечно бегала за мелом, порошками и наглядными пособиями.

   Конфузы... Куда без них. Доводилось мне позориться. Особенно не везло с историей магии и сложным счетом. Если обычную историю худо-бедно знала, то дроби не шли совершенно, а ведь без них, как выразилась госпожа Алька, даже фурункул не вылечишь.

   Один позор особенно запомнился. Стояла у графитной доски, вертела мел в руках и размышляла, можно ли покраснеть сильнее. Судя по поджатым губам преподавателя, можно. Но для этого нужно что-то ляпнуть, а я уже открыла рот и очень «удачно»: перепутала пол и фамилию почившего мага. То, что квинтэссенцию назвала квисенцией —мелочи.

   Сокурсники тоже хороши! Смеются и подсказывают всякую чушь. Светана на последней парте — мы везде изображали горизонт с каменными изваяниями «ничего не знаю» и «меня здесь нет» — судорожно листала учебник и жестами пыталась объяснить, как девочку превратить в мальчика. Боюсь, такое даже магистру Эдвину не под силу, не то что моему скудному воображению. Вот магистр Эдвин — он специалист по изменению сущностей.

   — Итак, Агния, вы утверждаете, будто Рональд Храбрый вышел замуж за пекаря, окрасил дракона в зеленый цвет и улетел на нем... Куда, кстати, улетел?

   Да хоть к бесу в глотку! А что, он давно умер, может прогуляться без ущерба для здоровья и спасти мои будущие отметки.

   — Никуда, — сквозь зубы процедила я. — И замуж он не выходил.

   — Чудно! А то я уже представил бородатого рыжего мужика в розовом платье.

   Я тоже представила. Очень живо вообразила и схватилась за живот. Добавить меч и латы — картинка загляденье!

   Отсмеявшись, обмозговала пантомиму Светаны и обрывки собственных знаний. Очень не хотелось запомниться преподавателю в качестве главного кандидата на вылет на экзамене.

   Так, судя по выражению лица магистра Дея, мне собирались озвучить сакраментальную фразу: «То, что не понял на лекции, поймешь в конце семестра». Нет, я пойму сейчас, поэтому мужик в розовом платье превратится в мужика с посохом.

   — Он убил последнего дракона в Златории. Применил заклинание... Словом, боевая магия без него много бы потеряла. Изобрел блокиратор силы и преобразователь энергии.

   Похоже, от меня такого не ожидали. Умная дурочка — перебор. Хорошо бы сохранить лицо. Для этого нужно перечислить все вехи биографии треклятого Рональда и заодно объяснить, почему он Храбрый.

   — Отлично, Агния, вы делаете успехи, — скупо поаплодировал господин Дей. — Но что же потеряла магия без такого великого волшебника? Назовите принципы безопасного заклинания.

   Базис... Чего-то там? Концентрация, соотношение один к трем. А чего один к трем? Будем мыслить логически, раз память подводит. Что может испортить жизнь волшебнику? Поспешность, чрезмерность и неточность. Они вредят в любом деле, думаю, здесь то же. Рискнуть? Хуже уже не сделаю. Куда уж хуже, чем прослыть недалекой блондинкой? Допустим, я и есть блондинка, но не иллюстрация к поговорке: 'Волос долог, ум короток'.

   — Соотношение силы и конечной цели, — выпалила я.

   Угадала. Или знала? Знала, наверное. Только почему, раздери вампирьи клыки, моя бесова голова выдавала до этого всякую чушь?

   Дальше по расписанию лекарское дело, тут я на коне. Потом можно просто слушать —о разных мирах и их сочленении между собой. Интересно! Занятное я быстро запоминаю.

   Удовлетворенный ответом, господин Дей принялся мучить другую жертву. Любил он перемежать новый материал закреплением старого. Чувствую, веселые семинары намечаются!

   Светана восхищенно шепнула: «Думала, не выкрутишься!»

   Я? Куда деваться-то? Либо за волосы из болота, либо домой к печке.

   На лекарском деле скрутило живот. Видимо, что-то съела. Меня милостиво отпустили, разрешив отдохнуть в преподавательской. «Я потом зайду, осмотрю, может, от занятий освобожу», — напутствовал магистр Аластас.

   По дороге подслушала интересный разговор. Вышло случайно: шла медленно, не охала, не кряхтела, поэтому собеседники полагали, будто их никто не слышит. Разговаривали трое: магистр Тревеус, недавно выздоровевший магистр Айв и магистр Эдвин Лазавей. Если присутствие первого в стенах родного факультета не вызывало вопросов, то что делали в его кабинете ректор и магистр сущностей в разгар учебного дня — большой вопрос.

   Преподавательская совсем рядом, в двух шагах, но я туда не торопилась: любопытство пересилило слабость.

   Обсуждали то самое трагическое происшествие в первый день занятий. Я отказалась права: нам вешали лапшу на уши, но с благими целями: чтобы не пугать.

   — Вы полагаете, это все же покушение? — Даже не видя лица магистра Тревеуса, знала, он взволнован.

   — Несомненно, — не задумываясь, ответил магистр Эдвин...

   Тьфу, магистр Лазавей, Агния! Я студентка, нечего его по имени величать. Хотя Осунту Тшольке и вовсе мысленно звала «хвостатой» стервой. К счастью, она пока ничего на общеобразовательном не преподавала, и ломать язык «Тшольке» не требовалось.

   Прижавшись к косяку, — дверь нужно закрывать, если секретничаете, а так — не взыщите! — и вся обратилась в слух. Кто владеет информацией, тот владеет миром.

   — Священнослужители? — подал голос ректор.

   Он был поразительно спокоен для человека, обсуждавшего покушение на самого себя. Надо при случае пожелать ему здоровья: если бы не он, топала бы с узелком восвояси. Лучше, конечно, подарок сделать, но денег нет, все на книги и житье-бытье уходит. Да и не воспримет ли ректор благодарность как взятку?

   — Я видел одного, — подтвердил магистр Лазавей. — И не только я. Они контролировали вброс заклинания. Создано оно не ими – хоть что-то хорошее! Остальное, увы, наводит на печальные мысли. Створы перехода открывали ассистенты. Значит, они сделали это сами, с помощью какого-то предмета. Атакующее заклинание тоже странное, не несет индивидуальности.

   — Купленное, — резюмировал магистр Тревеус. — Я слышал, в других мирах делают подобные. Вам, Эдвин, о них известно больше нас: вы же владеете искусством перехода.

   Осторожно заглянула внутрь и уловила кивок шатена. Как и плавное движение руки, сотворившее колеблющееся полупрозрачное нечто, напоминавшее грифельную доску. Магистр Лазавей писал по ней пальцами, а буквы стекали водой. Достигнув края доски, они исчезали с легким свечением. Настоящая магия! Хендрик обзавидовался бы!

   Письмена сменились картинкой. Какой, не видела: слишком далеко. Маги обсуждали незнакомые места, делали предположения, куда же сбежали их злейшие враги. Больше всего преподавателей беспокоило, не избрали ли они Первосвященника.

   — Воистину, беспечность приводит к печальным последствиям! — вздохнул ректор и хлопком в ладоши уничтожил магическую доску. — Мы предоставили событиям развиваться самим по себе, и змея ожила. Священники всегда ненавидели магов: мы якобы противны богу и ведем людей в объятия бесов.

   — Перед тем, как посыпать голову пеплом, нужно все проверить, — возразил магистр Тревеус. Он нервно расхаживал вокруг стола. — Не пророчьте новую гражданскую войну!

   Только братоубийства для полного счастья не хватало! Новых костров, трупов и некромантов с вампирами, удачно дополняющих друг друга.

   Поежилась от одной мысли, что налаженный мирок уйдет из-под ног. Как бы он ни был плох или хорош, но менять его на пепелище не хотелось. Преподаватели придерживались того же мнения, гадая, где притаились священники и каковы их планы.

   Подслушать самое интересное не успела – нелегкая принесла в коридор гнома, встреченного в день поступления в академию. Звали его Каиркус Та'и, он заведовал академическим хозяйством. Словом, застукал меня сей субъект перед дверью декана и громко поинтересовался, что я там забыла. Мысленно ругнулась и с улыбкой сослалась на полный кретинизм. Не выучила, мол, расположение комнат.

   Декан, разумеется, услышал голоса, распахнул дверь настежь и уставился как на шпионку. Состроила невинные глаза и заверила: плохо мне, умру, если не доползу до диванчика. Разумеется, упомянула лекаря, отправившего в преподавательскую. Похоже, магистр Тревеус пожалел, что зачислил меня в академию. Он тяжело вздохнул и предложил проводить. Согласилась, а в голове крутилось: я должна выяснить все о покушении. Любопытство и тревога до смерти загрызут, спать не дадут.

ГЛАВА 3. СЛУЧАЙ В БИБЛИОТЕКЕ

В ноябре меня угораздило заболеть. Всему виной дождливая погода. Бегала в тоненьком пальто и подхватила воспаление легких. Оно привело в лазарет. Уговорила разрешить Светане приносить конспекты и книги, жевала яблоки и читала. Когда пошла на поправку, переписывала лекции, зубрила формулы, даты, правила. Времени много, на зубок все выучу. И со скуки таки многое запомнила, даже дроби с историей магии пошли. Нет, полюбить я их не полюбила, но хотя бы не 'плавала'. А учиться нужно хорошо, если хочу потом куда-то переводиться.

   Единственное неудобство — вечная прыщавая рожа Минтора перед глазами. Не желала, чтобы этот мальчишка мной командовал, и закатила грандиозную истерику, когда тот отобрал учебник. В итоге за мной следил сам лекарь, заодно учил разным премудростям, склонял заниматься врачеванием. Но я строго стояла на своем: ведьма и никто больше.

   Однажды не выдержала и спросила, как развить дар.

   Магистр Аластас хмыкнул:

   — Тебе развивать нечего. Но, — он подсластил пилюлю, — не все волшебники его имеют. Просто выбери свою специализацию.

   — А какую надо? — ухватилась за его слова.

   — Где заклинания простые. Никакой трансформации или атакующей магии.

   Ну, и что остается? Вороньи кости в горшках толочь?

   Прочитав мои мысли, лекарь пояснил:

   — Занимайся теорией магии, бытовой магией, той же лечебной. Может, рунная пойдет. Мой тебе совет: поработай пару лет помощницей мага, опыта наберись, потом сама поймешь, к чему душа лежит и наоборот. Так, на одном упрямстве, ведьмой не станешь.

   Понимающе кивнула. Хендрик то же самое твердил, только другими выражениями. К слову, скоро он приедет. Увидит в лазарете, заберет ведь. Фигушки, зубами вцеплюсь, не уеду!

   В итоге, превозмогая ломоту, кашель и жар, читала, зубрила, старалась. До рези в глазах, с мыслью о долгожданном дипломе. Как оказалось, человеческие возможности безграничны. Причем, не только мои. Муж нашел-таки время и явился раньше, чем обещал. По словам помощницы лекаря, скоро явится, а я лежу тут бес знает, в чем, лохматая, в рубахе, синяками под глазами от бдений надс учебниками. Любая студенточка симпатичнее. Неприятно, когда другие женщины лучше тебя. Ладно, зато я умнее.

   Стоило подумать о муже, как он появился на пороге палаты. Сложил руки на груди и смотрел с ухмылкой. Так и знала! Опять начнет поучать.

   Кивнула: заходи, не покусаю.

   — Проснулась?

   Пожала плечами: будто незаметно? Не сплю, в здравой памяти и благостном настроении.

   Муж подошел и устроился на стуле подле кровати.

   — Учишься?

   — Учусь, — подтвердила очевидное.

   — Последняя в группе? – хмыкнул Хендрик и двумя пальцами поднял конспект. – Надо же, — удивился он, полистав тетрадь, — записи! Твои?

   Обиженно поджала губы.

   — Представь себе, я писать умею.

   Неужели Хендрик не удосужился изучить меня за эти годы и полагал, будто женился на пустышке? Я ведь до замужества травами интересовалась, в приходском хоре пела, выиграла конкурс чтецов. Так обидно стало. Красивая мордашка и больше ничего?

   — Ну как, можно собирать вещи? — бодро поинтересовался Хендрик. – Поучилась, хватит. Вот, заболела без меня, — беззлобно пожурил он.

   Хочешь дурочку? Получишь!

   — Разве ты со мной не побудешь? Дела, да?

   Лицо мужа стало достойной наградой.

   — Агния, перестань. Поиграла — и хватит!

   Видимо, Хендрик не считал нужным приводить какие-либо аргументы, понуждая к правильному поступку.

   — Пожалуйста, не поднимай на меня голос, — сопроводила просьбу нежной улыбкой.

   Муж стушевался и продолжил уже спокойнее: нечего отнимать время почтенных магов, все равно толку не выйдет.

   — Как тебе не стыдно, Агния, заняла чье-то место! Кто-то из-за тебя не поступил в академию.

   Нет, я на такие штучки не поведусь, даже если добавишь еще патетики и укора. Взбила подушки и поинтересовалась, считает ли супруг меня круглой дурой.

   — Иногда да, — раздраженно бросил Хендрик.

   — Но ты же умный — зачем женился! Говорят же, что муж и жена — два сапога пара.

   В яблочко. Благоверный засопел и признал, некими умственными способностями я обладаю.

   Продолжила наступление:

   — В академию берут умных, так?

   Хендрик кивнул.

   — Но ты утверждаешь, я заняла чье-то место. Как же? Если я умная, все по закону.

   — Агния, ты все равно не сможешь учиться, — не сдавался муж. — Завалишь экзамены. Они сложные. Допустим, с первым курсом справишься, но дальше ведь хуже. Приходская школа не дает и десятой доли нужных знаний. Пробелы обязательно всплывут.

   —Хендрик, — вздохнула я, — может, проблема в тебе? Ты просто не желаешь, чтобы жена могла сама зарабатывать деньги.

   Муж стал темнее тучи. Поспешила примирительно поднять руки, снова улыбнулась и заверила, мне никогда работы не видать, а вот помощница Хендрику не помешает. Заодно на учебе будущих детей сэкономим. Да и самому приятно: жена светскую беседу поддержать может, не стыдно друзьям показать.

   — Мне и сейчас не стыдно, — возразил супруг. – Только ты упрямая и все делаешь мне назло. Ну признай, учиться тяжело. И без семьи плохо. Я тебя люблю, Агния, если хочешь, позанимаюсь немного, только самой наскучит.

   Хендрик поднялся и направился к двери.

   — Я иду к декану забирать документы, — пояснил он.

   — В суд их заодно занеси, — кусая губы от досады, стиснула одеяло.

   — Зачем в суд? — недоуменно переспросил муж.

   — Развожусь я с тобой.

   Хендрик застыл с открытым ртом. Бедняга не знал, что ответить. Интересно, сколько он продержится?

   Заметив сверток на столике рядом с кроватью, аккуратно потянулась к нему и перетащила на одеяло. Яблоки, записки от Светаны и Лаэрта. Они на занятиях, забегали, пока еще спала. Какие же они хорошие! Как бы я жила в академии без верных друзей? Рыдала бы в подушку, стала позорищем курса. Они ведь со мной занимались, учили тому, о чем выпускники приходской школы и не слышали. Просто так, проявляя недюжее терпение.

   — Хендрик, пожалуйста, передай книгу. В синем переплете такая, по истории магии. Я последнюю главу не дочитала.

   Муж бездумно кивнул, направился к полочке в углу, но на полдороге замер, развернулся и, скрестив руки на груди, потребовал:

   — Скажи, что пошутила.

   — Не-а. Нам обоим будет лучше. Тебе — с новой женой на кухне, мне — тут, с тетрадками.

   Хендрик нахмурился. Смотрел нарочито мимо меня, чтобы показать: не больно-то ты мне нужна. Даже интересно стало, что ответит, вдруг скажет: «Дорогая, давно сам хотел предложить развестись»? Обидно и горько, зато не потрачу долгие годы на брак с человеком, которому не нужна.

   Главное, не показывать, что волнуюсь, иначе вернусь домой и носа в книги мужа не суну: не даст вопреки всем обещаниям. Безразличие и еще раз безразличие.

   — Сдаюсь, — наконец процедил Хендрик. — Уговорила!

   И тут же мстительно добавил:

   — Все равно первую сессию провалишь.

   Не надейся, я усердно занималась.

   Бегло набросала в голове план действий: неделю лежу, потом беру с места в карьер.

   Недосып? Прорвемся! Чтобы не мешать Светане, спущусь вниз, там ночью почитаю. Наберу книг в библиотеке... Библиотека! Воистину, прав Хендрик, ты идиотка! Вот куда нужно устроиться! И знания пополню, и денег заработаю. Решено: после сессии напрошусь помощницей, а там до какого-то магического факультета недалеко. С чего вдруг? Да потому, что книги все берут, магистры тоже. Все время у них на глазах, умная, начитанная. Словом, легче уломать читателя, чем преподавателя.

   Муж приписал мою задумчивость признанию поражения. Не стала разубеждать, с готовностью обняла и поцеловала, пообещав беречь себя. Развод? Пошутила, конечно. Всегда любила и люблю. Хендрик – самый лучший мужчина на свете. Действительно так. Пусть он тиран, непроходимый собственник, но я его обожаю. Если подумать, именно муж подвигнул стать магом, заинтересовал. Мы мило поболтали о Вышграде и нашем городке. Разумеется, о покушении на ректора умолчала, зато выторговала малюсенькую помощь. Хенрик обещал пожить в столице до декабря, даже согласился объяснить кое-что, если уж жена «жаждет опозориться перед магами». Что ж, еще один стимул сдать все на хорошие отметки.

   Поблагодарила супруга и надавала заданий. Перво-наперво — теплый плащ с пелериной. Хватит, наболелась!

   Словом, завертелась жизнь. И колесо я прокручу в свою сторону.

   Время будто повернулось вспять. Я снова ощущала себя счастливой, любимой мужем.

   Легкие поцелуи, нежные слова, шепот, от которого глупо хихикаешь. И жаркая ночь, когда ощущения еще острее оттого, что кто-то может войти и застать нас. Вряд ли лекарь одобрил бы нарушение режима, но я так соскучилась по Хендрику! И он по мне, кажется, тоже.

   Дальше – лучше.

   Я выздоровела и перебралась к мужу на постоялый двор. Почти не спала, редко завтракала, зато ночевала не одна. Так сладко! Только, памятуя о вредности Хендрика, приняла кое-какие меры. Ребенок в ближайший год в мои планы точно не входил.

   В ответ на супружескую заботу благоверный снисходительно читал лекции и помогал писать рефераты – научные рассказы на заданную тему. Без Хендрика я бы провалилась, а так могла составить план и написать о чем угодно, были бы книги.

   Да, как все просто в мечтах, и как тяжело на самом деле! Но я не показывала виду, усердно трудилась. Путь вперед не усеян розами, а вот назад всегда бежать легко. Иногда валилась с ног, но все равно продолжала зубрить каждую минуту. Пока ждала мужа, чтобы поесть, повторяла родословную королей Златории. Кажется, даже во сне видела лица с литографий.

   Несколько часов сна, поцелуй мужа в щечку — и на занятия. Залезала к Светане на «горизонт» и нагло отсыпалась, благо важные лекции начинались ближе к полудню.

   Потом муж уехал. Долго и упорно звал домой – отказалась, размахивая промежуточными баллами.

   Хендрик просчитался: первую сессию я не завалила, хотя почти все надеялись на обратное. Однако муж, увы, упорно не желал признавать, что мое зачисление в академию не ошибка.

   Съездила на каникулы, навестила мать и вернулась обратно в Вышград. Опять со скандалом. Хотя на дворе стоял февраль, уже мечтала о лете. Светана звала в гости, отдохну немного. Я бы и у Лаэрта побывала, но Хендрик приревнует, особенно если прознает о цветах. Эльф каждую неделю дарил нам со Светаной розы, как только те зацвели в оранжерее. Ни разу не попался. Мы врали сокурсницам о таинственном поклоннике из алхимиков. Они люди угрюмые, застенчивые, не опровергнут. Зато мы цену себе набиваем: девушка с воздыхателем – всегда королева, а без него – серая мышь.

   Нехорошо себя хвалить, но, по-моему, я преуспела. Заработала положительные отметки по общим предметам в прошлом семестре и усердно готовилась к специальным, которые начались во втором. На правах добровольной помощницы библиотекаря копалась в пыльных фолиантах, желая при случае блеснуть умом и сообразительностью.

   Так бежали дни.

   Хендрик писал, однако больше не приезжал. Тревожилась, пыталась узнать причину: дела. Могу ли я приехать? Ох, хотела бы, только когда? Муж обещал попробовать выбраться в апреле. В итоге месяц прошел, а Хендрика все нет. Потом-таки объявился, покаялся. Мы провели вместе две чудных недели. Муж разрешил съездить к Светане, я обещала целый месяц кормить благоверного вкуснейшими пирогами, холить и лелеять.

   Задумавшись, замерла на верхней ступеньке стремянки.

   За окном давно стемнело. Последние посетители ушли четыре часа назад, библиотекарь сдал ключи и отправился на боковую, только я старательно искала в царстве пыли и паутины ответы на два последних экзаменационных вопроса. Никогда бы не подумала, что служащие академии держат дальние полки в таком беспорядке!

   На столе за книжными стеллажами рядом с лампой под зеленым абажуром блестели обложки книг, моя потрепанная тетрадь и стыла чашка чаю.

   Мягкие пушистые хлопья тополиного пуха кружились за мелким старинным, переплетом стекла. Он слегка отдавал синевой, особенно ясно проступавшей в такие вечера, при свете магических светильников. Помню, раньше последние вызывали трепет, теперь привыкла, научилась пользоваться.

   Отрабатывая базовую бытовую магию — один из предметов, который предстояло сдать, — сложила пальцы кольцом и резко чиркнула указательным пальцем по воздуху, активизируя заключенную в воздухе энергию. Увы, иначе не могу: никаких самостоятельных заклинаний, даже робких попыток сотворить искорку.

   Студентов-первокурсников Общеобразовательного факультета учили чувствовать чужую магию и работать с ней. Хотя «работать» — это громко сказано, банально заучить способы активации бытовых заклинаний академии. На первый взгляд все просто. Сложил нужную комбинацию пальцев, представил, чего хочешь — и готово. На самом деле нужно поймать резонанс. Что за зверь такой? Тут не объяснишь. У меня, к примеру, кончики пальцев чесались.

   За бытовую магию не переживала: в норматив укладывалась. Нам давалось пять попыток на каждое заклинание. За три успешных ставили плюс, то есть один балл.

   Муж, ворча, приоткрыл маленький секрет, после чего все разом стало проще. В итоге такая бездарь, как я, освоила столь сложную науку на стабильный «трояк». Пусть на большее не тянула, зато активировать освещение в библиотеке за раз.

   Светлячок — шарик, напоминавший звезду, лучи которой не слепили — зажегся сбоку от стеллажа, явив взору потрепанные корешки. Зевнув в ладонь, начала поиски. Где тут притаился Дитиан Асфазий со своим дурацким житием? Надеюсь, этот вопрос мне не выпадет.

   Тишина сгустилась, резко обострив слух. Наверное, поэтому уловила шорох. Вначале грешила на мышь, но потом вспомнила, что библиотека зачарована от грызунов и прочих гадов, которые портят книги. Пауки, видимо, к ним не относились.

   Замерев, прислушалась, а потом решительно поставила Дитиана на место.

   По правилам после одиннадцати вход студентам в учебные корпуса запрещен, нужно специальное разрешение от преподавателя на проведение опытов. Впрочем, в библиотечном крыле никаких лабораторий нет. Магам не спится, книжка потребовалась? Смешно, право слово!

   Что я тут делаю так поздно? Дык помощница библиотекаря. У меня и жетон специальный имеется, чтобы деактивировать защитную магию, на поясе запасные ключи от всех помещений библиотеки. Перед уходом я обязана все осмотреть, запереть и замкнуть контур, по очереди приложив жетон ко всем кругляшкам на дверях. И, финальный штрих, — оживить горгулью. Ох, помню, как верещала, когда впервые ее увидела! Библиотекарь хохотал, а мне было не до смеху.

   Горгулья охраняла библиотеку по ночам. Тут есть книги по запретным знаниям, негоже, чтобы их кто-то выкрал. С меня взяли расписку, что не сунусь в запретное хранилище. Больно надо! Лаэрт подбивал, просил провести, но нет. Чай попить в моем закутке, в читальном зале поболтать после закрытия — можно, хотя по правилам нельзя, а вот в архив и хранилища даже лучшего друга не пущу. Мне дорого это место, я долго его добивалась, упрашивала.

   Медленно, стараясь не шуметь, спустилась со стремянки и вернулась к столу с записями. Потянулась к лампе, но раздумала: нечего привлекать внимание. На всякий случай нащупала жетон и вспомнила комбинацию слов, которую нужно проорать, если все совсем плохо. Очень бы не хотелось. Вдруг напортачу с активацией особой защитной дряни?

   Хорошо, двери библиотеки не скрипят, поэтому тяжелую створку приоткрыла без проблем и высунула любопытный нос в соседний читальный зал. Он огромный, двухуровневый, занимал половину первого и второго этажа. Я устроилась с книгами в малом, преподавательском, рядом с основным фондом.

   На первый взгляд, все, как должно быть. Ровный лунный свет через огромные окна (зашторить бы надо, но лень), одинаковые ряды столов, стульев, ламп с зелеными абажурами. Лестница на второй этаж, возле нее место архивариуса и пункт выдачи книг. В углу — кадки с растениями. Редкий вид, Terra amasiuspoere, цветет раз в аховое количество лет, зато очаровывает девиц и пудрит мозги парням. Цветочек выделял дурман, этакий газ любви. Надеюсь, за время моей учебы массовая эпидемия из-за зеленой бестии не начнется.

   Цветок — гордость академии. Над ним все трясутся, даже заклятие поставили, чтобы любопытные студенты на сувениры не оборвали.

   Мысленно хихикнула: наверняка Осунта Тшольке для себя доставала. Для улучшения личной жизни. Наша «хвостатая» стерва пострашнее любого дракона.

   Однако тишина обманчива: в библиотеке чужой. Откуда знаю? Заметила тень, мелькнувшую возле одного из столбов, поддерживавших свод зала. Двигалась она крадучись, явно не с желанием пополнить багаж знаний.

   Встав так, чтобы не отбрасывать тени, следила за передвижениями ночного гостя. Тот неплохо ориентировался, но явно сверялся с планом, иначе бы не замирал и не вытаскивал что-то из кармана. Что, видеть не могла, — слишком далеко.

   Тень скользнула в арочный проем, в один из служебных коридоров. Выждав немного, последовала за ней, полная решимости пресечь шалости студентов, если это они, либо помешать совершиться преступлению. Звать кого-то из преподавателей — глупо. Спускать горгулью — пока тоже. Разумнее выяснить, куда незнакомец направляется, и застукать с поличным.

   Сняла туфли и босиком, чуть ли не ползком, пересекла читальный зал. Затаив дыхание, прижалась щекой к арке и, убедившись, что коридор пуст, а все двери заперты, постаралась уловить шаги незваного гостя. Есть! Только направление их мне совсем не нравится.

   С туфлями в руках — сойдут за оружие — прокралась по холодному каменному полу к лестнице. На втором этаже — архив, а на третьем — хранилища запретных знаний.

   Мы двигались в унисон. Когда останавливался гость, замирала и я, благоразумно держась на расстоянии лестничного пролета, в тени перил и вазонов. Он шагал дальше — двигалась я.

   Сердце билось в горле, но я гнала от себя мысли о трусливом бегстве. Чем больше узнаю, тем лучше. Контур активируется одним прикосновением, в любом месте, успею. Так, пока вспомню слова. По-моему, разумнее закричать: «Помогите!» Я ведь всего лишь первокурсница Общеобразовательного факультета…

   Паника не лучший союзник, и я заменила ее охотничьим азартом.

   Подтвердив худшие опасения, незнакомец поднялся на третий этаж. Чикнул огнивом и завозился с дверью. Отмычки. Фи, как примитивно! Зато ты точно не маг, даже не студент.

   Ночной посетитель пытался сломать охранную печать! Ругался, вертел в руках предмет, изрыгавший холодное зеленоватое магическое пламя. Судя по движениям рук, прекрасно знал о сетке контура, которой нельзя касаться.

   Кончики пальцев засвербели. Знаю, милые, тут химичат с чарами, пытаются проникнуть в секретное место и выкрасть опасные фолианты. Вон, даже холщовая сумка заготовлена. Явно не для одной книжечки.

   Криво усмехнулась, пряча страх, и осторожно попятилась к двери на лестничную площадку.

   Не заботясь о том, слышат меня или нет, практически кубарем скатилась по лестнице на первый этаж. Вспомнила о записях, лампе, шторах, магическом светлячке — пес с ними! Библиотека не сгорит, книги не растворятся в воздухе до утра. Неслась по коридору так, будто за мной гнались демоны, боясь обернуться или сбавить темп. Входная дверь казалась спасительным маяком.

   Наплевав на правила, не удосужилась активировать защиту хоть где-нибудь. Если у того тип есть магический предмет, открывающий хитрые замки, без труда справится и с этим заклинанием. Да и как он умудрился пролезть внутрь? Явно не с парадного входа зашел, иначе бы видел свет в преподавательском читальном зале.

   В холле сделала пару судорожных вздохов, надела туфли и юркнула за дверь. Жетон взмыл к кругляшку, а голос сбивчиво, фальшивя, напевал мелодию призыва. Руки дрожали. С первого раза по груди твари я не попала, не говоря уже о начертании руны, но собралась и довела дело до конца.

   Боялась-то не напрасно: там, наверху, что-то тихонечко завывало. То ли охранные чары, то ли...

   Горгулья разомкнула глаза, признала меня и лениво отделилась от стены. Сделала круг над головой и растворилась, пройдя сквозь дверь. Все, теперь никто не может войти или выйти без обратного призыва.

   Отойдя на пару шагов, глянула на окна библиотеки — по третьему этажу блуждал огонек.

   Счастливой охоты, горгулья, и попутного ветра мне!

   Припустила по мокрому от росы саду к преподавательским домам. Решила постучаться в первый попавшийся, переложу ответственность на крепкие маговы плечи и попытаюсь заснуть. В любом случае, ничего толкового сделать не могу, все расспросы, показания — завтра.

   Да, определенно, не оценила я коварности первых летних деньков! Всего пара минут — а уже успела продрогнуть. Теплая кофта осталась висеть на стуле в малом читальном зале. Теперь пожинала последствия: плечи озябли, туфли промокли. Только сейчас сообразила, что бежала напрямик, а не по дорожкам, и теперь измазалась во всех прелестях росистого сада. И так, мелочи, — оцарапала руку.

   Толкнула калитку: заперта. Ладно, попробуем жетон. Чтоб голуби обгадили могилы магов, отгородились от всего мира! И изгородь густая такая, колючая. А время-то идет, сбежит преступник!

   Жетон не помог. Сама виновата: не сообразила, что никакой магией тут и не пахло, всего лишь крючок. Раз — и он выскользнул из металлической петли, открыв путь к городку двухэтажных домиков. Много лет назад каждый строился по своему вкусу, потомки не стали ничего менять, добавили лишь пару деталей, вроде мансарды или новой зверушки на фасаде.

   Разумеется, сейчас ничего не разглядывала. Любопытство удовлетворила давно, хоть и издали. Ночью же перепуганной мне все дома казались близнецами-братьями.

   Подлетела к ближайшему крыльцу и, испортив клумбу с чем-то пахучим, но явно не цветами, забарабанила дверным молотком по доскам. Ответа не последовало, только кольнула пальцы магия. Кто бы сомневался, тут защитный контур. И он меня прощупывал, намекал, чтобы носа не совала.

   Отошла, наклонилась и запустила в окно второго этажа комком земли. Ровный такой шарик вышел, не хуже снежка. Подумав, слепила такой же и оправила по прежнему адресу.

   В окне вспыхнул тусклый огонек. Кто-то отодвинул занавески и, оставаясь в тени, выглянул наружу.

   Крикнула: «На помощь!», чтобы не приняли за хулигана. Получился короткий громкий писк, типично женский, на одной высокой ноте. Так всех не перебудишь. Я и не смогла, так, вызвала легкий интерес в еще одном доме. Мимолетный ввиду скромности жертвы, то есть меня, не соблаговолившей завопить нормально, вторично.

   Огонек в окне стал ярче. Холодное свечение магии сменилось теплом живого огня.

   Пара минут томительного ожидания, и дверь отворилась, явив фигуру с «Летучей мышью» в руке. Приглядевшись, узнала хозяйку дома: Осунта Тшольке. В длинной ночной рубашке, с копной распущенных волос через плечо она как никогда походила на ведьму. Зевнув, преподавательница осветила меня фонарем и зажгла свет в прихожей.

   Я во все глаза пялилась на магичку: никогда не видела ее такой. Смешная, немного потерянная, даже на женщину похожа. Не верится, что она в рубашке спит и босиком ходит.

   — Ну? — Вопрос поражал лаконизмом.

   — Проникновение в библиотеку, — сбивчиво проблеяла я. – Он печати на третьем этаже сломать пытался. Я горгулью спустила.

   Сон магистра как рукой сняло. Встрепенувшись, она велела ждать, где стою, и скрылась в недрах дома. Буквально через минуту вернулась при полном параде: рубашка, штаны, сапоги, волосы в «хвост». Пальцы разминаются, щелкая искрами магии, а за поясом длинный нож.

   — Веди! Хотя, — Осунта задумалась, — пойди, разбуди Эдвина. Магистра Лазавея, —поправилась она. — У его дома драконы-водостоки.

   Кивнула, побежала разыскать магистра, только собеседница уже исчезла, переместилась в пространстве, оставив после себя легкий запах озона.

   Пожалуй, самое интересное место академии — преподавательский городок. И самое страшное. У меня десять раз сердце замирало от разных штучек. Ладно, если они каменные, а если оживают? Идешь ты без свечи и лампады, одна луна над головой, ищешь драконы-водостоки, а из-за низкой оградки к тебе ожившее растение щупальца тянет? И что ты сделаешь? Правильно, заорешь во все горло. Надо признать, завизжала я удачно. В смысле, у нужного дома. С теми самыми драконами. Перебудила заодно соседей магистра Лазавея, дружной толпой высыпавших к окнам.

   Смутившись, я попросила магистра спуститься.

   — Что-то важное? — Он наполовину высунулся из окна, а я предпочла заняться изучением клумбы.

   Все-таки думать надо, в каком виде перед студентками появляешься. Просто в лунном свете, падавшем аккурат в окно, его торс смотрелся особенно эффектно. Нет, никакой груды мышц, но бередил девичью фантазию, как Хендрик в свое время. Муженек без одежды весьма и весьма хорош.

   Все-таки, активно практикующего мага сразу видно: они не растекаются квашней. Я не о лекарях и алхимиках. Им неважен внешний вид, а вот магистру по изменению сущностей... Поскорей бы, что ли, нам о других мирах рассказывать начали: жутко интересно! Особенно, если расстегнуть рубашку. Лучше вообще снять, чтобы студентки смотрели исключительно на преподавателя.

   Пока предавалась подобным мыслям, магистр успел одеться и спуститься. Абсолютно бесшумно. Вздрогнула, когда он неожиданно оказался рядом, буквально скользнул по воздуху.

   — Магистр Тшольке просила вас позвать. В библиотеке неладно, — коротко сообщила я, старательно отводя глаза.

   Проклятое воображение упорно рисовало собеседника наполовину обнаженным. Широкие плечи, точеную грудь, живот, который так и хотелось потрогать. О, как я соскучилась по мужчине! Только магистр – преподаватель, Агния, а ты замужняя студентка.

   Уфф, полегчало!

   Маг оказался любопытным, потащил за собой, выспрашивая подробности ночного вторжения. Рассказала, что могла, по возможности, сообщив больше фактов.

   — Вот ведь студенческое рвение! — усмехнулся магистр. — Вместо того чтобы спать, за книжками сидели. Но, признаться, с пользой. Все, можете смело идти к себе.

   Видя, что я в раздумье остановилась возле калитки, преподаватель повторил строже:

   — Помощь с вашей стороны не потребуется. Чтобы до утра близко к библиотечному крылу не приближались!

   Кивнула, хотя любопытство советовало посмотреть издали одним глазком.

   Уже отойдя на пару шагов, магистр внезапно обернулся и поинтересовался моим именем. Оказалось, он забыл, кто перевязывал ему руку. Оно и понятно, студенток много, кто я такая, чтобы запомнить.

   В который раз упрашивала Лаэрта пустить меня, хотя бы намекнуть, что происходит за закрытыми дверьми, но эльф оставался непреклонен. Упрямство друга бесило. Подумаешь, ему доверили сторожить вход в библиотеку, но ведь я-то его подруга! К тому же, помощник библиотекаря. Может, я записи хочу взять, вещи... Да и книги нужно убрать.

   — Лаэрт, — вкрадчиво заглянула в глаза другу, — у меня экзамен. Если у тебя перенесли, то нам такое счастье не светит. Словом, мне нужны мои записи. Я тихонечко проскользну в малый читальный зал, заберу и вернусь.

   Эльф хмыкнул:

   — Зная тебя, не вернешься.

   — И что же я сделаю? Испарюсь, взлечу?

   Ерничала, но было до жути обидно. Благодаря мне поймали преступника, а теперь не пускают, ничего не говорят. Студентов ведь опять накормят сказками о воре, но я печенкой чувствовала: вранье. Книги по тайной магии не воруют просто так, обычные воры не проникают незамеченными на территорию академии. На ночь над оградой активируют силовой полог, без знания магии не перебраться.

   — Лаэрт, я ведь твоя лучшая подруга.

   Решила зайти с другой стороны и полезла обниматься. На самом деле – пыталась приложить жетон к двери. Не станет же Лаэрт со мной драться и отпихивать?

   Эльф крепко задумался, опешив от столь яркого проявления чувств.

   Капризно надула губки и потянулась к заветному замку.

   Ну же!

   — Ладно, —сдался Лаэрт. Разумеется, он все видел и не поверил в бескорыстные объятия. — Только быстро и не через дверь. Накажут меня из-за тебя! – буркнул друг и отвернулся.

   — Спасибо, ты душка! — чмокнула эльфа в щеку и шепнула: — Через окно? Снимешь контур?

   — Вот еще! — фыркнул Лаэрт. — Я отвернусь, а ты приложишь жетончик. Попадешься, не взыщи!

   Правила игры устроили, и я сделала «свое черное дело» за спиной ни о чем не догадывающегося друга. Тот для пущей убедительности даже наклонился, насвистывая бравурную песенку. Огляделась и деактивировала защитный контур. Горгулью и без меня загнали в каменный плен сна, возиться не нужно. Надеюсь, заклинание не предупредит о визите магов внутри? А то в библиотечном крыле полно магистров. Разбираться не станут, вышвырнут.

   Вроде, никто дверь не распахнул, с дикой бранью не набросился, в угол не поставил, а Лаэрт заслонил спиной мои нехитрые манипуляции.

   Так, теперь игра на публику.

   Пожелала другу удачи на часах, нарочито громко, чтобы все слышали, и потрусила якобы к студенческим домам, на самом деле — за угол, к окну. Есть там одно, плющом увито, кустиками да деревьями укрыто. Стоит только сойти с дорожки, понюхать цветочки... Женщины, они ведь любят прекрасное.

   Старательно изображала интерес к ботанике. Проходившие мимо студенты и преподаватели внимания не обращали, взволновано обсуждали ночное проникновение в библиотеку, а то и вовсе читали на ходу. Когда выдался случай, скользнула за ближайший куст и поползла. Запачкаю платье? Любопытство, оно как красота, требует жертв. Ничего, трава просохла, пятен не оставит.

   Чувствуя себя воришкой, осторожно вынырнула из зеленого укрытия и потянулась к шпингалету. Благодаренью небу, ручка есть и снаружи! Она поддалась, и я медленно, вздрагивая от каждого вздоха, воображая, что за моей спиной уже стоит ректор, отворила окно. Убедившись, что меня не видно, скользнула внутрь. Пыльная штора едва не выдала любопытную студентку. Сдержала чих и закрыла шпингалет. Стекло бликует на солнце, нечего дразнить судьбу.

   Ладно, куда меня занесло? Комнатка библиотекарей рядом с большим читальным залом. А маги где? Вот ведь «подвезло» — собрались в малом. Хорошо, его окна выходят на другую сторону, а то лицезрели бы все мои перемещения.

   Похоже, туфли — ненужная вещь в гардеробе. Пришлось снова их снять.

   Странно, никого не оставили сторожить дверь, и я благополучно устроилась у косяка. Приложив ухо к замочной скважине, а потом и глаз. Рассмотрела, признаться, немного: стул и чьи-то ноги, а вот услышала...

   Ммм, в Златории точно неспокойно, я бы даже сказала, документы нужно всегда держать под рукой. Война и так не мать родна, а уж гражданская война и вовсе не сахар. Притаилась, гидра, и щупальца тянет. Что б эти священники собственным ядом отравились! Ненавижу! А ведь учат спасению. Да, я верующая, но не так, как нужно. Есть ведь духи, лешие, кикиморы, малые и великие боги, старые и молодые, а Первосвященники признавали только одного — Бархуса. Он изначально не златорский, но ведь в стране много богатых переселенцев, они и сделали своего покровителя самым великим.

   К слову, святой Йордан в Бархуса не верил: ему и мне милей Марра и Оликес, сотворившие сущее. В Златории им тоже поклоняются, приносят крынки молока волоокой Матери и хлеб грозному Отцу. Священники их признают, но как старых богов, подготовивших мир к явлению Бархуса.

   Человека, который проник в библиотеку, послали, чтобы обескровить магов, отнять их реликвии. Дали амулет, способный взломать магические печати. Представляю, как кривились священники, когда прикасались к вещице: они люто ненавидели колдовство. Магия — удел зла, чаровать может только Бархус или Марра с Оликесом на худой конец. Но уж больно им хотелось взять власть в свои руки, ради этого наступили на горло принципам.

   С чего вдруг я такая осведомленная? Дык к самой интересной части допроса подоспела. Вор не говорил, а выплевал слова, перемежая их бранью. Грозил реками крови и страшными пытками до и после смерти. Особенно врезалось в память: «Мы раздавим вас, как крыс, сожжем тех, кто замарал душу чарами. Всех отловим, всем воздадим по заслугам именем Бархуса!» Брр, жуткая перспектива! Я ведь тоже «замарала душу». Муж, и подруга, и друг. Слуги Бархуса – сумасшедшие, сам бог нам ничего дурного не сделал, но вот его именем убивали.

   Кажется, вор даже плюнул в лицо кому-то из магистров или еще как-то оскорбил делом, раз возмутилось магическое поле библиотеки. Пальцы пронзили иглы — сильное заклинание! Паршивец заливался смехом. Несомненно, безумный: человек в здравом уме в академию не полезет. Собственно, а откуда он? Неужели рассадник зла не истреблен?

   Чуть не проворонила момент, когда следовало слиться с пейзажем. Юркнула под ближайший стол, надеясь, меня не заметят.

   Зрелище, представшее глазам, впечатляло. Я бы даже сказала, до рвоты впечатляло. Отделали малого знатно, но, думаю, за дело. Его под конвоем, подталкивая магией, вывели вон.

   Выждав немного, решила забрать свои вещи, если они еще целы. Завтрашний экзамен я хочу сдать. Осторожно, на цыпочках, миновала открытое пространство и юркнула в малый читальный зал. Уфф, все силы мира явно благоволили мне: и книги, и тетрадь на месте. В качестве моральной компенсации можно нарушить библиотечные правила и забрать талмуды с собой. Позаниматься-то мне не дали. Сгребла все в сумку — она валялась тут же, на полу, — и собиралась покинуть здание прежним путем, когда на плечо легла чья-то рука.

   Завизжала уже после того, как ударила нападавшего туфлями. Рука сама замахнулась. Каблуки – отличное оружие, особенно острые. Каюсь, в Вышграде пристрастилась к эльфийской моде и носила только такие, зато восхищенные мужские взгляды обеспечены.

   И тут случилось нечто странное. Я будто погрузилась в воду и в мягкую вату одновременно. Меня заключили в кокон и, приподняв над полом, развернули.

   Полагаю, документы на отчисление лучше подать самой, потому как уже через час меня вышвырнут из академии без права восстановления за нападение на магистра. Да-да, за моей спиной оказался Эдвин Лазавей. Его щеку украшала царапина, а рубашка оказалась разодранной на плече. Угу, я попала. Во всех смыслах этого слова.

   — Простите, — пробормотала я, не особо надеясь на нисхождение. — Я не хотела.

   — Вы умеете постоять за себя. Агния Выжга, если не ошибаюсь?

   Кивнула, изображая вселенское раскаянье. Потом выдавила из себя улыбку и невинно захлопала ресницами. Глупо? Знаю, но иногда помогает.

   — Что вы тут делаете?

   Магистр снял с меня заклинание, вытащил платок и приложил к кровоточащей щеке — вспорола я ее знатно.

   — Вещи забираю.

   Правда только отчасти, но ведь правда.

   — Лаэрт пустил? — понимающе улыбнулся Эдвин Лазавей. — Не устоял перед девушкой.

   — Вовсе нет, — друга нужно выгораживать, — я сама. У меня жетон есть.

   Магистр скептически хмыкнул, но промолчал. Осмотрел сумку и вывел в большой читальный зал.

   Я ожидала публичной порки и, в общем, не прогадала.

   — У вас длинные уши, госпожа Выжга? — поинтересовался преподаватель, с недовольством разглядывая испорченную рубашку.

   Интересно, если я ее зашью и залечу следы от каблуков, магистр Лазавей смилостивится? Но вопрос, если честно, он задал странный, пришлось попросить разъяснить.

   — Вы подслушивали?

   — Кто? Я?! — возмутилась вопиющим наветом. — Ничего я не подслушивала, сумку забирала.

   Магистр не поверил. Сверлит взглядом, раздумывает, что же со мной делать. И имя вдруг вспомнил... Впрочем, преподаватели по определению отличаются хорошей памятью. В любом случае, добрая вестница не осталась безымянной.

   — Лгать тоже нужно уметь, — обронил магистр Лазавей.

   Промолчала и надела туфли: не босиком же ходить?

   Нечего так смотреть, признания не дождется.

   — Так что же? – начинал терять терпение мучитель.

   — Ничего. Вы назвали меня лгуньей, только и всего. С вашего позволения я пойду?

   — Э, нет! — Магистр Лазавей ухватил под руку и потащил вон из читального зала.

   Я, разумеется, возражала: не мешок, чтобы волочь.

   — Отведу вас к ректору, пусть разбирается.

   — И выставите себя дураком. Ну, пролезла я в библиотеку, ну, забрала записи, в чем преступление? Кого я там подслушала? Приведение? Или, — прищурилась, — тут о государственной тайне шептались? Иначе почему вы так волнуетесь.

   Магистр остановился, задумался. Стараясь скрыть волнение, вглядывалась в его лицо. Страшно? Конечно. Это не шутки — влезть туда, куда не звали. Если попаду к ректору, конец! Точно узнают правду. Того человека ведь заставили говорить, значит, есть специалист. Что им какая-то студенточка?

   — Забудь! — наконец приказал преподаватель. — Но в следующий раз не нарушай запретов.

   Кивнула, предложив отвести его в лазарет. Вдруг заражение крови случится? Каблуки-то грязные.

   — Совесть мучает, думаешь, отомщу на втором курсе?

   Магистр смотрел хитро-хитро, будто и не преподаватель, потом и вовсе расплылся в понимающей улыбке. Она вызвала странную реакцию – смутившись, отвела глаза и промямлила:

   — Зараза быстро проникает через кровь. Мужчины всегда отмахиваются, а потом умирают.

   — А если не умру, Выжга? – Кажется, он надо мной издевался.

   Агния, соберись! Пусть глядит своими серыми глазищами, пусть очаровывает обаянием, не признаюсь. Ни в чем!

   — Все равно шрам останется, а вам он ни к чему.

   Хватит уже, магистр!

   Тот словно услышал и стал привычным, преподавателем. Крайне озабоченным, уставшим, но все равно чрезвычайно привлекательным, даже с кровью и грязью на лице. А с учетом увиденного ночью…

   Вспомнила мужа и взяла себя в руки. Не хватало еще сохнуть по преподавателю! Не такой уж он и симпатичный, а борода и вовсе наверняка колется. Не люблю мужчин с растительностью на лице.

   Былое спокойствие вернулось, нашкодившая школьница уступила место испуганной студентке, которую волновало место в академии, а не чьи-то улыбки.

   Уговорила-таки магистра Лазавея пойти в лазарет. На пороге преподаватель сделал такие глаза, будто позволил заняться «ранениями» только из жалости к студентке. К счастью, щеку я не вспорола. Раз так, никто за ворота не выставит.

   Не обращая внимания на недовольство магистра, который, по его мнению, зря терял время, полезла за спиртом. Лекарь не возражал, чтобы я хозяйничала в лазарете, поэтому не реагировала на ворчание Минтора. Пусть себе бубнит. Тоже мне, помощник лекаря! Даже вату не подал.

   Итак, в двух областях я преуспела. Медицина и книги — неплохое сочетание. Еще бы добиться настоящих высот, а не трепыхаться на уровне чуть выше среднего.

   Магистр хладнокровно стерпел и жгучесть ватки со спиртом, и мое мельтешение. Однако когда потянулась за мазью, взбунтовался и заявил, ранку обработает сам.

   — Конечно, лучше ходить с окровавленным платком, — обиженно буркнула я и поставила бутылочку на место.

   — Гордились бы! Так сказать, трофей. Сумели задеть мага.

   Покачала головой. Какая там гордость — скорее стыд.

   Ладно, Эдвин Лазавей простил, но есть и другие. Нетрудно догадаться, как они отреагируют на «метку». Призрак исключения замаячил с новой силой, поэтому приложила все усилия, чтобы переубедить гордеца. В итоге магистр Лазавей сдался и разрешил сделать из него увечного. Смешно, право слово! Почему мужчины предпочитают, чтобы на них все заживало само собой?

   Волшебная мазь творила чудеса. Кожа порозовела, затянулась. Создавалось впечатление, будто магистр просто неудачно побрился. Взяла на заметку узнать у лекаря состав.

   Вопреки опасениям, из академии меня не выставили.

   Само учебное заведение бурлило. Сессию отменили, просто вызвали старост и вручили списки с проставленными оценками по предметам. Ни одного «неудовлетворительно», даже я умудрилась получить по злосчастной бытовой магии «хорошо с минусом». Признаться, ожидала «посредственно». По занудной истории сопредельных государств и вовсе заслужила «отлично». Итого: проходной балл на следующий курс, восьмая с конца. Видимо, работа в библиотеке и вправду благотворно влияет на умственные способности и отношение преподавателей.

   Светана и вовсе сияла от счастья. Она в числе первых на курсе, одни «хорошо» да «отлично», с минусами и без.

   — Ты как, идешь на общее собрание? — огорошила вопросом соседка, любовно прижимая к груди табель.

   — Какое собрание? — я писала письмо Хендрику и туго соображала.

   Если учебный год закончен, можно вызывать мужа. Покуролесить недельку в Вышграде, насладиться жизнью. Словом, мыслями я была очень далеко и умудрилась проворонить объявление в холле.

   — Таинственное. — Светана обернулась ко мне и закатила глаза. — Вообще-то туда первокурсников не допускают, но мы-то уже второкурсники. Неотстающие, храбрые. Спустись, почитай: мы подходим.

   — Опыты ставить собираются? — брякнула, вспомнив страшилки Хендрика.

   На самом деле я сама издевалась над алхимиками, заставляла заполнять длинные формуляры, следила за чистотой рук на вверенной библиотечной территории. К слову, обход нужно перед отъездом сделать, жетон сдать, в журнале расписаться.

   — Какой-то конкурс, — пожала плечами подруга и убрала табель. Она его даже под подушку клала – так гордилась. — Для лучших из лучших.

   — Это для тебя.

   — Для нас, — поправила Светана и подмигнула карим глазом. — Я прилежная заучка, ты — опытный ботаник и храбрая разведчица, Лаэрт — маг. Вместе мы сила!

   От души посмеялись.

   Новоиспеченные второкурсники ничего путного собой не представляют.

   Оставалось надеяться, к третьему курсу поумнею, научусь рассчитывать заклинания. Только пользоваться смогу исключительно общедоступной магической энергией: дара нет, подпитки тоже. Однако выяснила, проблема решается, способности к чародейству развиваются практикой. Разумеется, сильным магом не станешь, но паршивеньким — вполне. Я не гордая, мне хватит.

   День выдался славным и теплым, до таинственного собрания времени много, посему отправилась гулять. Заодно попробую найти Лаэрта. Не люблю загадок, может, хотя бы он знает, с чего вдруг студентам преподнесли такой щедрый подарок как отмена сессии.

   Студенческий дом магов — это нечто. Дыры в стенах — обыденное дело. Интересно, сколько занавесок, безвинных деревьев и кустарников пострадало от выходок будущих магов? Зато вместо дверного звонка у них занятная вещь – нечто вроде говорящего духа.

   Опасливо толкнула дверь.

   Дух никак не обнаружил себя. То ли заступал на пост ночью, то ли старшекурсники избавились от ненужного свидетеля любовных похождений.

   Внизу меня никто не остановил: привыкли к девочкам, сновавшим к поклонникам.

   Лаэрта, разумеется, в комнате не застала. Ладно, не судьба, свидимся вечером.

   С эльфом встретила в парке: друг тренировался с огнем. Обнаженный по пояс, предельно сконцентрировавшись, он подчинял необузданную стихию. Огонь плясал на пальцах, взмывал в небо и по воле владельца менял форму и направление движения. Завораживающее зрелище!

   Смело перелезла через кусты и привлекла внимание Лаэрта. Правила безопасности соблюдала: заходила сбоку, не делала резких движений. Притерпелась, уже не страшно.

   Мы премило поболтали, но Лаэрт знал не больше моего. Он сам кругами ходил вокруг наставника — тут группки студентов с одной стихией прикреплялись к опытному волшебнику, составлявшему индивидуальный план занятий, —бесполезно.

   Любопытство привело в Общий зал абсолютно всех. Я тут никогда прежде не бывала и с интересом осматривалась. Размер впечатлял, поневоле чувствуешь себя букашкой. Высоченные потолки, стрельчатые окна, два ряда мощных столбов, поддерживавших потолок. По сравнению с Общим залом читальный студенческий зал казался скромными сенями.

   На крестовинах столбов под самым потолком сидели каменные горгульи. То ли так задумал архитектор, то ли они застыли в причудливых позах по воле магов, превративших их в каменные изваяния.

   Тончайшая резьба вилась по опорам, переплетаясь с вкраплениями других горных пород. К примеру, ближайший столб украшали вставки из гранита. Красноватые всполохи на фоне спокойного песчаника впечатляли, казались кровью, а то и сырым мясом — разыгралось воображение перед ужином.

   Стекла, как и в библиотеке, отливали разными цветами: то фиолетовым, то синевой, но странным образом не искажали солнечные лучи.

   Пара окон оказалась витражными, и Светана тут же начала пытать, кого там изобразили. После позора с Рональдом Храбрым я его ни с кем не спутаю. Вторая личность тоже знакомая — Пузана Златокудрая.

   Впереди, в торце зала, над головами собравшихся воспарил святой Йордан, поддерживавший знак академии. Золотыми буквами на ней горела заповедь мага: «Властвуй, но не навреди».

   Помещение освещалось магическим светом. Он практически не отбрасывал теней, за что и ценился. Здесь использовали не светлячки, не шары, а прямоугольные сгустки, парившие под самым потолком. Они активизировались, когда начинало темнеть. Не все сразу, а постепенно, по мере надобности.

   Студентов рассадили по курсам, не деля на факультеты. Воспользовавшись случаем, мы со Светаной устроились рядом с Лаэртом, с нетерпением поглядывая на пустовавший помост.

   Все вокруг шушукались, игнорируя просьбы старост соблюдать тишину.

   Наконец появился ректор в сопровождении группы магистров, преподавших на старших курсах. Один хлопок в ладоши, и студенты угомонились, приготовившись внимать магистру Айву. Он поздравил всех с успешным окончанием учебного года и настоятельно просил удалиться тех, кто не соответствует требованиям объявления.

   — Вас все равно выведут, — улыбнулся ректор. — Если храбрость я не проверю, то оценки — запросто.

   Разумеется, никто не ушел. Студенты встретили предупреждение смешками. Напрасно: неведомая сила подняла дюжину юношей и девушек с места и вынесла на улицу.

   Гулко закрылись тяжелые двери.

   М-да, эффектно! Поежилась и порадовалась хорошим отметкам.

   Вступительная часть закончилась, и нам велели принести клятву молчания. Отныне не имели права говорить о том, что услышим в зале.

   Покорно повторяя вслед за всеми, призывая в свидетели всех, кого только можно. Даже пообещала откусить себе язык, если разболтаю Хендрику.

   В какую государственную тайну нас посвятят?

   Речь шла о безопасности Златории, ни больше, ни меньше. Нет, открытым текстом никто о столь серьезных вещах не говорил, но как иначе понимать эту странную практику? Да и магистры сидели мрачнее тучи. Нам надлежало разъехаться по разным частям королевства и наблюдать, не появились ли подозрительные люди, не повылезала ли из нор нечисть, не стало ли больше магии. Если вдруг что заметим, нужно написать в академию декану, но ничего не предпринимать.

   Для отвода глаз студентам надлежало выполнить учебное задание: собрать гербарий, изучить местное зверье, поработать с балансом сил и прочее, в зависимости от факультета и курса. Мне, к примеру, следовало собрать краткую историю города или деревни.

   Ректор закончил говорить, и зал погрузился в тишину.

   Воздух буквально пропитался напряжением. Казалось, чиркни огнивом, займется.

   Испуганные взгляды с немыми вопросами, ерзанье на скамейках...

   Должно быть что-то еще, нутром чуяла: вторая часть собрания. И она не заставила себя ждать. Всех, кроме пары человек, попросили удалиться. Неожиданно в числе счастливчиков оказалась я. Вот уж не ожидала!

   Шестерке избранных велели подняться и встать в кружок. Все старше меня, с разных факультетов. Две девушки и четверо парней. Перекос не удивлял: боевые маги обычно получаются из мальчиков, не в обиду девочкам. Зато мы хорошие целители и в обычной волшбе неплохо смыслим, той же рунной.

   Размышления прервал ректор. Он предупреждал, что мы вольны отказаться, миссия опасная. После обратился персонально ко мне, обманув надежды, — я всего лишь должна обеспечить студентов нужными сведениями.

   — Вы оправитесь в иной мир. Магистр Лазавей обеспечит переход и будет курировать ваши действия. Так же с вами отправится магистр Тшольке. Что вам надлежит сделать? — Ректор немного помолчал. – Найти и уничтожить Первосвященника, если он избран, и предотвратить возвращение служителей Бархуса в Златорию.

   Сгрудившись, магистры и их подопечные обсуждали, как лучше избавиться от давней проблемы, какие заклинания применить, какие средства использовать, а я слушала и не понимала, какого пьяного упыря они вытворяют. Думают ли вообще? Представьте банду магов, врывающуюся в иной мир и наводящую там шороху? Что вы сделаете на месте жителей? Правильно — убьете наглых чужаков. При всем уважении к умениям собравшихся, их меньше, нежели раздраженных иномирцев. Да и кто сказал, что те только топором махать горазды, хотя волшебник и от топора не застрахован. Запас сил конечен, тюкнут и даже не похоронят. А ведь там могут обитать маги, сильные маги.

   Отчего в самое пекло предстояло лезть волшебникам, понимала. В их же интересах уничтожить Первосвященника. Если тот вернется, маги в Златории исчезнут. Их и так мало: власти строго следят за количеством. Магией в Златории дозволялось заниматься только выпускникам академии, единственной на все королевство. На город полагается не больше энного количества чародеев, всем остальным вежливо, но настойчиво предлагают покинуть страну. Король, пусть и опирался на магов, опасался переворота. Тяжело контролировать тех, кто сильнее тебя. Тем не менее, в армию волшебников допускали, но отряжали защищать границы. В столице боевых и вовсе не держали, кроме преподавателей академии и личной гвардии. Поговаривали, его величество охраняли хорошенькие выпускницы, маскировавшееся под фавориток. Так или нет, не знала, зато не позавидовала ведьмам-самоучкам. Прознает кто, не оберешься проблем.

   Словом, отчего лезли магистры, отчасти понимала. Во-первых, они самые сильные. Во-вторых, смогут сделать все тихо, не придавая огласке. С государством тут связываться нельзя, такая паника поднимется, столько шума! Агенты бы, наверное, справились, но раз у ректора были веские причины не обращаться в Тайную стражу, то, значит, так надо. Может, боялись наказания: как-никак, волшебники отвечают за межмирную безопасность, а тут такой конфуз! Устрой священники такое представление за стенами академии, точно бы руководство все полетело.

   В-третьих, старые счеты. Магистры ненавидели служителей Бархуса, те платили им тем же. У многих двадцать лет назад погибли близкие, многие помнили запах костров. Магистр Айв и вовсе наверняка застал времена, когда за магию могли бросить в тюрьму. Да, представьте себе, волшебники не всегда считались союзниками трона, в них видели угрозу. Нынешний король приманил чародеев, даровал права, а, к примеру, его покойный дядя, наоборот, велел закрыть академию.

   Словом, работу лучше сделать самим. Только вот к вылазке нужно серьезно готовиться. В общем, слушала, слушала, а потом не выдержала и встряла. Разумеется, все уставились на выскочку-второкурсницу, которую никуда не звали.

   — Простите, что вмешиваюсь, но вы поступаете глупо. Перед тем, как кого-то убивать, нужно сначала разведать обстановку. Иначе вы только распугаете врагов и ничего не добьетесь.

   — Что же вы предлагаете? — скептически хмыкнула магистр Тшольке.

   Наши отношения не заладились с самого начала. Вот и теперь преподавательница смотрела с презрительной усмешкой. Наверное, есть женщины, которые ненавидят других женщин за сам факт их существования. Вот и Осунта Тшольке явно предпочитала мужчин, своему полу же отказывала в зачатках ума. А все по банальной причине: нам перепали поклонники, ей – боевые заклинания.

   — Попасть туда под видом мирных жителей. На местных мы наверняка не похожи, нужно придумать какую-то историю. Посольство, например.

   Магичка рассмеялась и захлопала в ладоши.

   Я скривилась, но закончила:

   — Просто хочу, чтобы все остались живы.

   На несколько минут воцарилось молчание. Магистры совещались, а потом «хвостатая стерва» неожиданно похвалила за находчивость.

   — Не ожидала, что вы окажетесь умнее магистров, — поспешила она добавить ложку дегтя. – Только тогда надлежит менять весь план. Под вас.

   То есть как под меня? Под мое предложение? Оказалось, Осунту Тшольке следовало понимать буквально. Ей требовались женщины: «Они привлекают меньше внимания».

   Похоже, ее слова удивили не только меня. Остальные магистры (все сплошь мужчины) дружно переглянулись и прыснули в кулак. Я с ними солидарна: женщины любят привлекать внимание, а вовсе не наоборот, но откуда же магистру Тшольке это знать? Впрочем, она особа заметная, только иными качествами.

   Студенты также шушукались, посматривали на меня. Осталось лишь пожать плечами. Если я подарила магистру Тшольке идею это не значит, будто я в курсе происходящего. И ни в какой Оморон точно не собираюсь. Хочу к мужу. Мы с Хендриком давно не проводили время вдвоем со всеми вытекающими последствиями. Надеюсь, застану благоверного дома, а то с него станется оставить записку: «Уехал по делам. Грязную посуду, рубашки и двадцать ведер ягод для варенья оставил тебе».

   Семейные размышления прервала магистр Тшольке

   — Госпожа Выжга, вам, как младшей, лучше бы послушать.

   — Почему? — удивленно поинтересовалась я.

   — Из-за отсутствия опыта, и потому что я объясняю вашу роль.

   Так, какую роль? Пока не поздно, нужно отделаться от сомнительной практики. У меня планы на лето, между прочим. Оказалось, у магистров задумки куда интереснее, даже заслушалась.

   Мир, в котором затаились враги Златории, был не известен даже ректору. Магистр Лазавей сумел вычислить его координаты, выяснить название — и только. Как-то не контактировали мы до этого с Омороном, но маги в один голос заявляли: там живут люди. Приятно слышать, особенно когда предстоит там побывать. Прикинемся людьми, собирающими сведения о разумных собратьях. Этакая научная миссия.

   По словам изобретательницы плана, язык у меня хорошо подвешен, личико смазливое — располагает к откровениям. Посему мне ими и работать. Как же она назвала ту профессию? Хроникер. Хроникер «академического вестника». На старших курсах студенты издавали газету — сборник печатных листов, тоньше и легкомысленнее книги. Писалась в ней всякая всячина: местные новости и сплетни. Меня, впервые за всю историю академии, брали туда работать на время почетной миссии. Почему в первый раз? Так второкурсница. Хотя именно мой факультет издавал «Вестник» с помощью алхимиков, которых хлебом не корми, дай что-то изобрести или соорудить. Например, самонаборные буквы, которые потом легко стереть и заменить на новые. Жаль, до нас листы не доходили: разбирали.

   Стать автором текстов «академического вестника», но перемещаться в другой мир не собиралась. Так и заявила магистру Тшольке. Та хмыкнула, но, вроде, согласилась. Сказала, могу идти, знала, что я трусиха. Ну и пусть, не поведусь. Попрощалась и ушла, благо двери выпустили.

   Задумали тоже! Среди старшекурсниц тоже девушки есть.

   В комнате поджидал сюрприз: записка с приказом явиться в кабинет декана.

   Вопросительно уставилась на Светану. Та несколько раз перечитала послание и одарила таким же удивленным взглядом. С трудом смолчала: клятву ведь дала.

   — Пойдешь? — пристала подруга.

   Она сложила два и два, заподозрила, меня звали не отметки обсуждать.

   — Разумеется, нет, — решительно заявила я, порвала записку и выбросила в окно.

   Светана предложила не рубить с плеча и не портить отношения с начальством. Отмахнулась. Знаю, зачем пригласили, но хватит на мою пятую точку приключений. Пусть маги планируют великие дела без первокурсниц.

   Проснулась уже в предрассветной дымке. Зевая, встала и поплелась по нужде. Краем глаза мазнула по окну в конце коридора: день обещал быть ясным. Пообщавшись со столь незаменимым местом, сонно толкнула дверь и… поняла, что шагнула явно не туда.

ГЛАВА 4. МЫ ЖДЕМ ПОДАРКОВ ОТ СУДЬБЫ — ОНА ГОТОВИТ НАМ СЮРПРИЗЫ

Долго силилась понять, где я и что я. В одной ночной рубашке, с всклокоченными волосами... Хотя, не о том думаю. Куда важнее пульсирующая в висках кровь и вязкая субстанция, сжимающее тело. Вроде, воздух, а, вроде, и нет. К тому же уши заложило. Все вокруг воет, шумит. Резкая вспышка — и сиреневое облако перед глазами рассеялось, а легкие с облегчением сделали полный вздох.

   Робко сделала шаг и сразу поняла: что-то не так. Я никогда не двигалась, будто эльфийки, а тут едва ли не парю. Ладно, будем считать подарком природы, только вот точно не златорской.

   Я стояла на большом горячем красном камне. Больно босым ногам. Зато не простужусь. Вокруг жара, как в погожие деньки макушки лета.

   Итак, камни. Много камней. Горы? Пара деревьев, вроде сосен, только низких, раскидистых, с мягкими иголками. Небо... Оно фиолетовое! Солнце тоже неправильное – пульсирующий белый рогатый шар, то увеличивающийся, то уменьшающийся.

   Дышать могу, хотя с непривычки чуть не захлебнулась чистым, будто после грозы, воздухом.

   Облака нормальные. Хорошо бы прикрыли палящее светило! Оно, к слову, давно заползло на небосклон, тут не утро, а самый разгар дня.

   Что еще имеем?

   Слезла с камня и осторожно ступила на землю, на всякий случай избегая касаться местных растений: вдруг покусают? Помню плотоядных тварей у преподавательских домов! Вроде никто не собирался меня убивать. Дружелюбный мир — это хорошо. Я ведь уже поняла, что оказалась за пределами Златории, в какой-то иной действительности.

   Плато нависало над долиной, покрытой сизой дымкой. Время от времени ее прорезали синие вспышки. Нахмурилась. Колдовство? Природное? Невозможно! В учебниках писалось... Присмотревшись, поняла, это игра света.

   На горизонте заметила город. Во всяком случае, это походило на город — слишком далеко, чтобы разобрать.

   Дорога, деревья, красные пятна — цветы или плоды. Людей и нелюдей не видно. Не особо огорчилась. Вдруг местное население чует чужаков за пару верст?

   Убедившись, что никакая опасность мне пока не грозит, ступила на траву и задумалась. Подавила желание расплакаться. Толку-то? Нужно выбраться отсюда, вернуться домой.

   Ладно, посмотрим правде в глаза: сама не выберусь. Эх, знать бы, кто или что меня сюда закинуло. Какого туполобого барана створы перехода раскрылись в коридоре у нужника?

   Стоп, не верю я в совпадения. Меня зазывали в Оморон, я отказалась, а потом попала к кикиморе в болото. Интересно, правда? И вдвойне интересно, сколько по законам Златории полагается за похищение человека.

   — Магистр Лазавей! — источая елей, позвала я, нашарив на земле обломок камушка.

   Ничего, меня оправдают.

   Реакции не последовало, но точно знала, паразит скоро объявится. И не один — с компанией.

   О, легок на помине!

   Увы, я ошиблась: в паре десятков шагов к северу выкинуло юношу и девушку. В отличие от меня, причесанных, одетых, с дорожными мешками. Кисло улыбнулась им и села так, чтобы нигде ничего не просвечивало, благо длинные волосы заменяли накидку. Студенты с опаской присели рядом, предложили поесть.

   — Нас до завтрака подняли, сухой паек дали.

   Согласилась и, пока дожидались магистров, зажевала бутерброд, запивая киселем из фляги. Заодно придумала гневную речь.

   Юноша, старше года на три-четыре, то и дело посматривал в мою сторону, видимо, в поисках услады мужских глаз. Женские прелести, увы, показываться не желали, а пальцы и вовсе сложились в емкую композицию.

   — Хотите, я вам кофту дам? — не выдержав, предложила девушка, самая старшая из нас.

   Строго одетая, с кучей амулетов на шее. На поясе — сумка. В деревнях в такие кладут ножницы, ключи, деньги и прочую полезную мелочь, но не думаю, чтобы девушка использовала ее для подобных нужд. Наверное, колдовские штучки прячет. Интересно, с какого она факультета? На Общеобразовательном я ее не видела, да и парня тоже.

   Поблагодарив, приняла кофту и представилась.

   Юношу звали Липнер, он учился на пятом курсе Алхимического факультета. То-то немного странный, тихий и женщинами интересуется. Высокий блондин со стрижкой «ежиком». Плечистый, сразу видно, сильный. Девушка назвалась Юлианой, студенткой шестого, предпоследнего, курса факультета Активного чародейства. Ничем ни примечательная шатенка с едва заметными веснушками на переносице, среднего роста и такого же сложения. Значит, Липнер отвечал за всякие зелья, изобретения сущностей и вещественных заклинаний, а Юлиана занималась магией контактного воздействия, вроде убиения лишних свидетелей, построения защиты и прочих сложных, но жутко опасных вещей.

   Однако припекает тут не по-детски! Так и ожог получить недолго, кожа уже покраснела.

   На этот раз заботу проявил Липнер. Порылся в мешке и протянул баночку с мазью.

   — Держи. Найди тенек и намажь все открытые части тела, а то сгоришь. У тебя кожа нежная, не для местного солнца.

   — Мы в Омороне, верно? — чтобы разрешить все сомнения, поинтересовалась я.

   Оба, не сговариваясь, кивнули.

   Прекрасно, просто прекрасно! Я кого-то точно засажу в тюрьму. Может, магистр и симпатичный, может, уникальный маг, но ответит по полной. О, если б знала, не стала бы заботиться о лице, пусть бы ходил со шрамом.

   Покусывая губы от усиливающего зуда, отчаянно искала местечко, где бы бесово светило оставило меня в покое, а Липнер не видел. Ладно, в крайнем случае спиной к нему сяду.

   Очередная вспышка явила миру честную компанию самых «любимых» людей на свете: уставшего, посеревшего лицом, помятого магистра Лазавея и магистра Тшольке. В отличие от студентов, они пришли налегке, только у Осунты зажат подмышкой какой-то сверток.

   Задумку я осуществила и даже не промахнулась: деревенские девчонки тоже стреляют из рогатки. Увы, вреда булыжник не причинил, соскользнув с окутавшего магистров мыльного пузыря. Защитная магия!

   — Умерьте пыл, госпожа Выжга, и приведите себя в порядок, — скривила губы Осунта и бросила сверток на камни. — Прояви вы благоразумие, не задерживали бы нас.

   — Все-таки неправильно было так, — возразил магистр Лазавей, косо поглядывая в мою сторону. — Насильно. И переход, не в госпоже Выжге дело, Осунта, я практически полностью выложился.

   — Поэтому я и отправилась с вами, — улыбнулась магистр Тшольке и, помедлив, добавила с неожиданным восхищением в голосе: — Вы меня поразили, Эдвин, сделали практически невозможное!

   — То же, что любой специалист по изменению сущностей, — отмахнулся маг и, нагнувшись, подобрал брошенную коллегой одежду.

   Взгляд его снова обратился ко мне. Невольно залилась румянцем. Создавалось впечатление, будто стою перед ним голой, да еще в бесстыдной позе. И ведь глазами не раздевает, хотя проявил интерес к формам, как любой мужчина на его месте, но мимолетный.

   — Так дело не пойдет, — решительно заявил магистр Лазавей. Ему почему-то не понравились мои босые ноги. — Ночная рубашка не лучшая одежда для Оморона.

   — А я сюда не рвалась, — насупившись, отвернулась и тут же дернулась, когда мужские пальцы коснулись бедра.

   Судорожно сглотнула и задержала дыхание, отгоняя крамольные мысли. Не станет же он при свидетелях!.. Разумеется, не стал. Магистр, не обращая внимания на подколки и возражения, намазал тело тем самым составом, который дал Липнер. Проделал все быстро, ловко и нормы приличия не перешел: выше положенного подол не задирал, вырез рубашки не трогал.

   — Остальное сами. Держите! — Маг всучил в руки баночку с мазью.

   Затем наклонился и извлек из свертка одежду, максимально закрывавшую тело. Спасибо, позаботились, не оставили позориться.

   Магистр Лазавей отошел, походя укрыв меня колышущейся непрозрачной стеной от глаз наблюдателей.

   Воспользовавшись обстоятельствами, переоделась.

   Надо же, Осунта белье прихватила! А вот такое платье и платок я бы не надела, но тут не до капризов: в ночной рубашке не походишь! Последнюю тщательно свернула и маялась, не зная, куда девать. В руках нести?

   А ноги до сих пор босые: обувью магистр не озаботилась.

   Пелена дрогнула и рухнула.

   Маги придирчиво оглядели меня, велели Юлиане забрать рубашку и поделиться запасными туфлями.

   — В ближайшем городе оденем всех по оморонской моде, — пообещала Осунта Тшольке. — Потерпите!

   Туфли оказались велики, поэтому я задерживала спутников, плелась еле-еле, опасаясь споткнуться или вовсе потерять обувь.

   Чувствовала себя погано. Во-первых, разлучили с родными. Во-вторых, я никуда не желала идти. В-третьих, в гроб краше кладут. Такое воронье гнездо на голове! Только платком и прикрывать.

   Солнце тут горяченное, без мази точно бы в рака превратилась. Кожа шелушится и чешется: обгорела все-таки.

   Видимо, устав дожидаться плетущуюся в хвосте студентку со страдальческим выражением лица, магистр Лазавей подхватил меня в охапку. Между нами завязалась интеллектуальная беседа о правах преподавателей и законности их методов. Пару раз казалось, маг не выдержит, бросит на камни.

   — Так нужно, — в который раз повторил магистр. — Вы подали идею, неглупы, идеально подойдете. Хватит, Агния, не действуйте мне на нервы!

   Ладно, помолчу, но к этой теме мы еще вернемся в кабинете ректора, когда выберемся отсюда.

   Не желая, чтобы коллега надрывался, таская мое бренное тело, Осунта соорудила что-то вроде гамака из переплетения синих прозрачных нитей и велела сесть в него. Магистр Лазавей облегченно вздохнул: устал, и нести, и слушать. Я, конечно, хороша! Он виноват, но перемещение измотало, выжало до нитки.

   Гамак плыл за спинами магов, подпитываемый тоненькой ниточкой от левой руки магистра Тшольке. Сильная ведьма, раз может подобное! Однако если они решили задобрить заботой, магистры просчитались. На ближайшем привале я устрою им веселую жизнь.

   Чтобы хоть отвлечься от мрачных мыслей, рассматривала окрестности. Много красноватого камня, попадается слепящий белый. Именно он бликовал на солнце. Растительности мало, в основном странные мягкие елки, кустарник наподобие боярышника. Трава змеистая, с узкими острыми листочками.

   Внизу, разумеется, интереснее, но до долины нужно добраться. Спуститься туда — ой, как тяжело! Повезло, что не ножками в чужих туфлях.

   Когда пульсирующий рогатый шар над головой превратил камни в сковородку, маги объявили привал.

   Едва успела среагировать, когда магический гамак исчез. Магистр Тшольке, очевидно, мечтала, чтобы моя пятая точка набила синяков. Видела ведь, как скривилась, когда умудрилась усидеть на корточках. Спорю, это ее идея притащить меня сюда.

   Мы устроились в тени отвесной скалы — огромного камня, окруженного зарослями кустарника. За ним оказался клочок земли, его и облюбовали. Липнер занялся разведением огня без применения волшебства, а я — местью. Нет, до поры, до времени мирно сидела в сторонке, а потом якобы отправилась по нужде. С глумливой улыбкой сломала облюбованную ветку. Острие заточила о камни. Получилось нечто вроде самопальной стрелы, но я собиралась использовать ее для других целей.

   Никогда не угрожала человеку, надеюсь, получится. Иного шанса вернуться в Златорию нет. Помню, магистр сжалился, не заставил натирать кровавые мозоли, с удовольствием попытала его коллегу, только вот она не умеет открывать порталы. Ладно, я ведь не покалечу, максимум оцарапаю.

   Магистр Лазавей сидел в стороне от всех и чертил на земле закорючки. Погруженный в себя, он не обратил внимания на тихие шаги. То ли не слышал, то ли знал, что свои.

   Снова рыпнулась совесть: нехорошо, гадко. Загнала ее подальше. Я ведь не убивать собралась, просто восстановить справедливость. Пусть вернет обратно и все. Если разговоры не действует, придется так.

   Эх, вперед, Агния!

   Собралась с духом, прыгнула и локтем прижала голову мага к себе. Выше, у самого подбородка, приставила ветку. Точно так же поступали разбойники, только вместо палочки нож.

   — С ума сошла? — прошипел магистр и ударил по руке.

   От неожиданности дернулась и чиркнула острым краем ветки по горлу, оставив алый след.

   Маг притих, видимо, посчитал хладнокровной убийцей, не понимающей слов. А я сама крови испугалась, не хотела ведь. Только отступать поздно, нужно идти до конца. Вспомни про ночную рубашку, Агния. Они поступили дурно, ты тоже имеешь право.

   Магистр Лазавей сосредоточился, пытаясь выжать из себя остатки магии. Не вышло: не восстановился еще. Поэтому и напала. Да, я трусливая, да, мне не стыдно.

   — Это вы с ума сошли, — перехватив ветку удобнее. Не быть мне убийцей: руки дрожат. — Не я же похитила человека чуть ли не из постели. Лучше верните обратно в Студенческий дом. Обещаю, ничего не скажу властям.

   — Глупо! – Пальцы мага легли на мои. – Осунта рядом, да и я сильнее. Неужели полагаешь, будто справишься с мужчиной? Вроде, не боевой маг.

   — Захочешь домой, не так раскорячишься. – Для устрашения чуть сильнее надавила на горло магистра. – У меня каникулы, я мужа сто лет не видела, — добавила в голос плаксивости.

   Сколько еще так стоять? Руки уже затекли.

   — Ну, и как, Агния, ты собираешься обратно? – усмехнулся магистр, будто не я, а он – хозяин положения. – Не уверен, что в Омороне есть некроманты.

   — Зачем мне некроманты? – Пока не улавливала логики. – Вы откроете ту штуку в академию, только и всего. В противном случае, — мстительно добавила я, — обещаю массу проблем.

   — Большое спасибо! — обиделся оппонент. — Хороша благодарность! Знал бы —выла от боли без одежды: Осунта такой мелочью не озаботилась. Девочка, — его голос стал серьезным, — убери руки. Прошу один единственный раз.

   Я не вняла предупреждению и в мгновение ока оказалась на земле, больно приложившись плечом о камень. Вывернутое запястье заставляло цедить воздух сквозь зубы. Ох, магистр мне кости сломал! Маг смотрел безо всякой жалости. Ударил женщину и доволен! Тут меня прорвало, помутнение рассудка нашло. Он ведь еще и связать собрался, иначе зачем полез в карман за веревкой? Как овцу, да? Так получите! Нельзя доводить женщину, сами виноваты.

   Рука нащупала булыжник. Как и все деревенские, бросать камни умела и с удовольствием запустила оружие в мерзавца. Маг взвыл, запрыгал на одной ноге.

   — Вот с-с-с... дрянь! — в последний момент меня передумали называть невестой кобеля.

   — Я не дрянь, а разлученная с мужем жена. Радуйтесь, что рядом ножа нет.

   Кривясь, растирала запястье и гадала, смогу ли двигать рукой. Бросок дорого дался, хотелось кататься по земле и тихо поскуливать.

   — Радуюсь! — огрызнулся магистр. Он неуклюже плюхнулся на землю и закатал штанину. По коже расползся синяк. Как всегда, больше криков – мужчины любят преувеличивать увечья. — Ты соображаешь, что убить могла? – напустился на меня маг, сверкая глазами.

   — Да не больше, чем вы меня.

   Лазавей плотно сжал губы. Вокруг его пальцев слегка заискрился воздух. Ладони будто закололо иголками: кожа уловила магию. Отчего-то не испугалась, наоборот, с вызовом посмотрела на магистра. Пусть убивает, все равно. Хендрик остался в Златории, здесь священники, я – маленькая и беспомощная. Шансов выжить никаких.

   На перебранку явилась магистр Тшольке. Странно, что остальные не подтянулись. Я бы точно нос высунула.

   — Это она? — Осунта покосилась на закатанную штанину.

   — Могу и вас осчастливить, — буркнула я и потребовала: — Немедленно верните меня назад!

   — Ты нужна Златории, — отрезала магистр Тшольке и ехидно добавила: — Сама предложила, сама напросилась.

   Всегда знала, язык нужно держать за зубами, а инициатива наказуема, но как тяжело молчать!

   Ладно, не одному же магистру Лазавею страдать, камней хватает. Осунту Тшольке я ненавидела всей душой, с первой минуты знакомства, посему без зазрения совести запустила в нее камнем. Эх, промахнулась, угодила в защитный мыльный пузырь!

   — Так, мне это надоело, я ее свяжу.

   «Хвостатая» ведьма насупилась, вскинула руки, но спутник остановил. Не ожидала от него. Маг покачал головой и мягко попросил:

   — Иди к остальным, Осунта, я разберусь. Девочка перенервничала.

   Магистр Тшольке одарила убийственным взглядом и процедила, что всегда знала, ничего путного из меня не выйдет. Взяли из жалости вздорную девицу, теперь расхлебываем. После пообещала в красках расписать декану все прелести увиденной сцены и ходатайствовать о наказании, а то и исключении из академии.

   — Никогда не думала, что в академии преподают люди сомнительных моральных качеств, — в долгу не осталась, щедро полила ядом в голосе.

   Что теряю, раз исключать собрались?

   Непередаваемые, все же, ощущения, когда вас чуть-чуть не убили. Вот и я осеклась, со страхом взирая на обуглившуюся траву рядом. А у стервы характер!

   — Уйди, Осунта, обедом займись, на разведку сходи — словом, выплесни энергию в мирное русло на полчасика. — Магистр Лазавей встал, подошел к коллеге и положил руку ей на плечо. – Иначе мне вас разнимать придется. Какой пример подаешь девочке?

   Показалось, или он не просто так смотрел Осунте в глаза? Та неохотно удалилась, всем своим видом показывая, ничего хорошего меня не ждет.

   Тяжело вздохнув, Лазавей снова сел и устало предложил:

   — Поговорим? Без крика, ругани и членовредительства.

   Кивнула и тоже осторожно присела.

   Сердце все еще гулко стучало в груди.

   Осунта чуть не убила!

   — Обещай больше ни на кого не нападать. Надеюсь, не обиделись, что на «ты»?

   Понимаю, когда волнуешься, «тыкать» удобнее.

   Обещание дала: все равно пар выпустила, осознала и стыдно стало. Магистр Тшольке в чем-то права, неподобающее поведение для студентки.

   — Чудесно! – улыбнулся маг. – Пункт второй: за перенесение из коридора благодарите магистра Тшольке. У нее зуб на вас. Обставили ее, указали на брешь в рассуждениях. Да и на вступительных экзаменах она к вам не благоволила, — хмыкнул Лазавей. — Словом, вы ей не нравитесь. А вот почему вы сюда попали...

   Магистр почесал переносицу и вздохнул. Видела, что он тянет время, но не торопила.

   — Если бы вы пришли к магистру Тревеусу, вам бы все объяснили, — наконец продолжил маг. — Нам нужна конкретная женщина, то есть вы, по причине... По причине отсутствия у вас дара, умения очаровывать и подходящей внешности, — на одном дыхании выпалил он.

   Удивленно уставилась на магистра, а потом нахмурилась. Кого это там я должна обольщать, какая такая внешность?

   — Вы сумеете втереться в доверие к Первосвященнику, — соизволил пояснить Лазавей. — Служители Бархуса ценят зеленоглазых блондинок, считая их воплощением чистоты. Когда вас проверят на магические способности, ничего не обнаружат.

   Молчала, переваривая услышанное, догадываясь, часть правды от меня таки утаили.

   — Ваши друзья также знают, где вы, — заверил магистр. — Вашему мужу я отписался. Официально вы помогаете экспедиции в землях эльфов.

   — Спасибо, — чистосердечно поблагодарила я и помедлив, извинилась за ветку и камень.

   Лазавей отмахнулся:

   — Проехали!

   А вот с магистром Тшольке мы еще потолкуем, по-женски. Сплету из ее волос венок и с гордостью стану носить, только до этого выпытаю, куда меня собираются послать. Никого соблазнять не собираюсь, пусть Осунта старается. Помочь помогу, а в пасть к умертвию — увольте!

   — Что вы притихли, Агния? — поинтересовался Лазавей и аккуратно встал. Покосился на меня и подобрался ближе. Даже сейчас двигался плавно: видимо, это врожденное, от дара, а тут еще и особенность воздуха Оморона.

   — Отвернитесь!

   В кустики таки захотелось. Не иначе от волнений. Тут еще подозрительно заныл низ живота. Только не сейчас!

   — Зачем? — насторожился магистр.

   Наверное, решил, будто попробую его задушить.

   — Затем, — буркнула я.

   Хорошо мужчинам: понятия не имеют о стольких неприятных вещах!

   — Что-то болит? — насторожился маг, заметив выражение лица.

   Не удостоив магистра ответом, полезла в ближайшие кустики.

   Хоть бы показалось, хоть бы не увязался следом!

   К счастью, магистр Лазавей сам догадался, не нарушил одиночество. Да и с другим повезло: живот отреагировал на переживания.

   Вернувшись, предложила перевязать магистру ногу.

   —У вас уже входит в привычку наносить мне увечья, а потом лечить их, — усмехнулся маг. — Благодарю, но нет. Вдруг еще что-то выкинете? Точно ничего не болит? – Он выжидающе глянул в глаза. – В аптечке есть.

   Заверила, ничего не требуется, и вслед за Лазавеем направилась к костерку. На вопросительные взгляды студентов маг не отвечал, внезапную хромоту не комментировал. Я не возражала: хватит того, как Осунта зыркала. Вот за что она меня так ненавидит? Не иначе, похожа на девицу, которая некогда отбила мужика.

   Еда у Липнера вышла сомнительная, но я съела, потому как привередливые протягивают ноги.

   Вот чем хорош магический огонь, так тем, что не дымит, то есть внимания не привлекает. И не обжигает. Хотя он тоже разный бывает: мирный и боевой.

   Разомлевшую после еды, меня огорошили требованием все вымыть и прибрать.

   — Чем? И где? Что-то воды не вижу...

   — Я нашла, — ухмыльнулась магистр Тшольке. — Заодно поговорим.

   Ясно, продолжение следует, а мытье посуды – только предлог.

   Страшно, предпочла бы, чтобы магистр Лазавей оказался рядом. Вдруг Осунта снова вздумает убить? Однако виду не показала, кивнула, и поплелась вслед за Тшольке с тарелками, кружками и котелком.

   Солнце по-прежнему припекало, тело вновь начало зудеть. Пора подновить слой мази, а то в рака превращусь.

   Наконец мы остановились перед лужей, которую Осунта почему-то назвала водой. Прошел дождь, наполнил выемку в камне — только и всего. Спорить не стала, попробовала вымыть посуду и поняла, как вздумала отомстить «хвостатая» стерва. Кипяток, мать твою, руку не опустишь! А она стояла рядом и ухмылялась.

   — Будешь знать, как нападать на преподавателей. Не думай, будто магистр Эдвин забудет, — предупредила Осунта. — Не обманывайся, он может улыбаться, но на память не жалуется, припомнит. Ты по ошибке попала в академию, теперь легко из нее вылетишь.

   Захлебнулась воздухом. То есть вот как! Отметки, характеристики не в счет? Уж не подстроила ли она это все, чтобы подвести по статье: «Нарушение учебной дисциплины»? Приплыли, я попала! При свидетелях... Ладно, сплюнем через левое плечо и притопнем ногой.

   — Зачем вы настояли на моем перемещении? Магистр Лазавей все рассказал.

   — Раз рассказал, зачем спрашиваешь? — пожала плечами Осунта. — Не устраивай истерик и работай. Жизнь, она, госпожа Выжга, не сахар, иногда следует делать то, что не нравится. Явись вы, как положено, к декану, не будь вы выскочкой, успели бы собраться

   Строя планы мести завистливой стерве — да, я красивая, да, у меня муж есть, да, нравлюсь магистру Тревеусу, сумела уболтать ректора принять, обзавелась друзьями, — кое-как вымыла посуду и вернулась к месту стоянки.

   Отдых закончился, мы продолжили спуск. Разумеется, после случившегося нести никто не собирался, но помог Липнер. Он поколдовал над туфлями Юлианы, чтобы они немного уменьшились. Надеюсь, кожа не безнадежно испорчена, а то хозяйка убьет за обувь — печеное яблоко.

   Камни казались бесконечными. Успела проклясть все горы в известных мирах, пока выбрались в долину. А еще воздух, пока привыкнешь, задохнешься. Но ничего, упрямство в зубы и вперед. Так и шла, и, знаете, полегчало. Ноги уже не гудели, легкие не терло наждаком.

   Наконец, спуск закончился, и мы остановились, изумленно оглядываясь. Оморон оказался совсем не похож на Златорию! Нет, деревья есть, травы тоже, кое-какие знакомы. О небе я уже упоминала, но, фиг с ним, какого оно цвета и какое на нем солнце. Не зеленое, и сойдет.

   Уфф, в долине не так жарко. Видимо, оттого, что меньше камней и все белоснежные. Они не греются.

   Что же тогда удивило? Дорога. Вернее, то, что мы увидели на дороге. Псоглавцы, ходячие мертвецы? Мимо. Жили тут люди. Вроде, не о двух головах.

   Всегда полагала, для повозок необходимы лошади или быки. Оморонцы все поставили с ног на голову, соорудив самоходные экипажи. Разноцветные, с фонарями спереди, они, казалось, парили над дорогой, оставляя после себя легкий запах дыма. Рассмотреть ближе побоялись: вдруг конструкции из железа и дерева опасны?

   Магистр Тшольке сказала, что чувствует магию. То ли она приводила повозки в движение, то ли охлаждала их — неудивительно с таким климатом!

   Управляли странным нечто с помощью некой круглой штуки, напоминавшей колесо. Сиденья — будто в королевской карете.

   Как же быстро они ездили! Мы разглядеть одну смогли только потому, что она притормозила на повороте.

   Потом навстречу попалась обычная повозка, запряженная лошадью. Очевидно, на них перевозили грузы, в данном случае — бочки с пивом. Но и здесь обнаружился повод для раздумий: колеса, упряжь совершенно не такие, как в Златории. Много металла, а обод из чего-то упругого и мягкого на вид. Именно оно, судя по всему, спасало от тряски на ухабах.

   Магистр Тшольке рискнула выйти на дорогу. Все равно придется общаться с местными. Увы, удача не нам благоволила, пришлось тащиться прочь от плато по пыльной обочине. Пыль красноватая — крошка камней, принесенная ветром сверху.

   Ноги в туфлях на босу ногу пузырились, я позорно ковыляла далеко позади всех. Магистр Лазавей, надо отдать ему должное, посматривал через плечо, чтобы ничего не случилось. Он уже не хромал, двигался споро.

   Мотала головой, силясь разглядеть какое-то жилье. На горизонте-то, кажется, город, но должно же быть еще что-то.

   Жутко обрадовало наличие воды. Мы добрели до моста через реку, самую обыкновенную, с камышами.

   Пока студенты плескались в воде, магистры, перешептываясь, осматривали мост. Залезли под него и со всех сторон изучили, чуть ли не ощупали. Не понимаю, что им не понравилось: обычный каменный мост, даже без зверушек. Спрашивать не стала, все равно не ответят, но на всякий случай купалась у берега, чтобы вовремя заметить опасность.

   Оказалось, Липнер отлично плавал под водой. Нырнул и хвать за икры. Завизжав, чуть не захлебнулась. Липнер подхватил, прижал к себе, спасатель хренов! И целоваться полез. Алхимиков, на голодном пайке держат? Этого точно давно не кормили, прицепился, как пиявка. Вот как себя вести? С одной стороны, мы в воде, а Липнер штаны не стягивает, с другой, не планировала я романтические похождения. Я девушка замужняя, не шалава какая-то, да и алхимик не герой моего романа.

   — Тихо, тихо, голубок! —высвободилась из шаловливых рук. — Слюну подбери, и грудь в покое оставь.

   — Я ее даже не трогал, — обиженно буркнул алхимик.

   — Вот и не надо, а то мало ли.

   — А что? — с вызовом спросил Липнер и покосился на магистров. — Слушай, Агния, — шепнул он, вновь потянувшись к талии, — они там надолго, мы успеем.

   Ох, шустрый! Как в другой мир попал, сразу хвост распушил. Иди, милый человек, с Юлианой милуйся. Она, кстати, укоризненно на нас смотрит. Да нешто я голубя в сети заманивала — само приплыло, мне не треба.

   Дура, конечно. Вон, Юлиана, вещи на бережке оставила. Или, как раз дура она? Что-то не разгляжу, в чем купается, неужели мужчин смущает? Они ведь хоть алхимики, хоть магистры на женское тело падки.

   — Ты меня неправильно поняла, — оправдывался Липнер, — я насильничать не собирался. Честно-честно!

   Заглянула в глаза — вроде, не врет. Или у них, алхимиков, все иначе? Недаром женихами в академии кличут.

   — Я тебе одежду высушу, — продолжал змей, потирая ушибленный бок.

   — А взамен? — Не верю я в бескорыстие.

   — Да так, — замялся Липнер. — Ты... ты мне понравилась. Прости.

   Вот так, а я уже колкое слово заготовила. Ладно, пусть ухаживает. Во что бы ноги без алхимика превратились? Угу, в кровавое месиво.

   Поспешно вылезла на берег, стыдливо прикрывая интересные места рукой. Пусть там и белье, но не для чужих глаз. Липнер плелся следом, пожирая взглядом. Невольно оценила его как особь мужского пола: полный комплект, лохматое половозрелое чудо.

   Вспомнила о Хендрике, подавальщицах и махнула рукой. Пококетничаю немного, плоды поснимаю. Использую? Да не больше, чем он меня. Или я должна любовью небесной воспылать? Как же, на второкурсницу без дара обратил внимание пятикурсник-алхимик!

   Словом, женское коварство в виде меня грелось у магического костерка и травило байки, потчуя Липнера то голой ступней, то улыбкой. Парень смотрел, а потом снова полез целоваться.

   Дыхание у алхимика оказалось частым, а губы — настойчивыми. Пальцы тоже обжигали не хуже пламени и так желали добиться взаимности, что аж оторопела.

   Внутри кольнуло. Хендрик, увы, что такое любовь и страсть давно забыл. Супружеский долг быстренько, кое-как и спать. Какие поцелуи, какие ласковые слова? Вот послушаю немного и дам Липнеру пощечину.

   — Так, это что такое? — Алхимика приподняло за шкирку, будто котенка, и подвесило над землей. — Не ожидала, Липнер Гедаш, поставлю перед ректором вопрос о вашем моральном облике.

   Хихикнула, оправляя одежду: такое потешное у Липнера было выражение лица. Даже ругаться расхотелось.

   Магистр Тшольке, между тем, продолжала измываться над смутившимся парнем, затеяв лекцию о размножении и взаимоотношении полов. Досталось и мне.

   — Да мы только целовались, — брякнула, спасая супружескую честь.

   Только, боюсь, для Осунты поцелуй — нечто противозаконное. Ишь, как глазом косит! Не понять ей, что иногда хочется внимания. Всего лишь немного ласки, что плохого? Не в постель же я с Липнером легла! Вот еще, обойдется!

   — Не ожидала от замужней женщины, — прошипела магистр, едва слюной не подавилась. — Вам бы пример подавать, а вы, госпожа Выжга, развращаете студентов.

   — Кто тут кого развращает? — послышался голос магистра Лазавея. — Не смешите, Осунта! Девочке восемнадцать, а этот увалень, при всем уважении, не похож на невинного ребенка. Ему двадцать три, между прочим.

   Раз — и Липнер мягко спланировал на землю.

   Маг потряс рукой, сбрасывая голубые искры, и посоветовал коллеге оставить нас в покое.

   — Они взрослые люди, сами разберутся и, надеюсь, поймут, что первый день в чужом мире – не самый лучший момент для близких взаимоотношений.

   Не сговариваясь, мы с Липнером насупились. Я поспешила брякнуть, что парень сам целоваться полез.

   — Меня это не интересует, — отмахнулся Лазавей. — Заканчивайте купания и обнимания: мы должны до темноты добраться до жилья. И молитесь, чтобы нас не убили.

   М-да, хорошо предупреждение!

   Сразу взгрустнулось и с новой силой захотелось в Златорию.

   Дав жестами Липнеру понять, целоваться больше с ним не стану, а вот в глаз дам, позвала Юлиану и отыскала туфли.

   Ровно через пять минут мы выдвинулись и снова поплелись по обочине дороги.

   Не прошло и часа, как судьба послала встречу с местным населением. Местность равнинная, ни деревца, ни кустика, ни камушка, спрятаться некуда, а бежать — глупо.

   Не сговариваясь, старались не показывать интереса к облику незнакомцев, не тыкали пальцами. Вышло плохо, даже магистры сдались под напором любопытства.

   Оморонцы в свою очередь разглядывали нас, а потом заговорили.

   — Айканэ?

   Приплыли: языка-то мы не знаем. Сейчас доложат, кому надо, и все, погибли смертью храбрых. Только умирать не хочется.

   Вот зачем вылезла, сама не знаю. Заулыбалась и брякнула: «Мы приезжие». А что? Мнимый хроникер «академического вестника» балакать по-местному не обязан. Ляпнула еще пару фраз, игнорируя шипение старших, скрутила дулю за спиной ретивому Липнеру, собравшемуся оттащить в сторону, и смело шагнула к лошадям. Если уж за красоту взяли, буду отрабатывать свой хлеб.

   Оморонцы переглянулись, зашептались. Потом один потянулся к котомке, напоминавшей суму почтальона, только из кожи, и вытащил блестящий кругляшек на ремешке. Оморонец закатал рукав и закрепил вещицу на запястье, как браслет. Ткнул пальцем в блестящую поверхность, и пространство вокруг нас на мгновенье заискрилось.

   Не испугалась: опасности не почувствовала. Да и куда бы делась? Магия пришибет быстрее, чем за спину магистров спрячусь.

   — Ка маат, — требовательно обратился ко мне оморонец.

   — Чего? — невежливо вытаращилась я.

   Неужели непонятно, что их язык — тарабарщина?

   Кругляшек-браслет завибрировал и мигнул. Спустя пару мгновений меня на чистом златорском спросили:

   — Кто вы и откуда?

   Голос звучал глухо, странно, но понятно. Наверное, магия — та штучка помогла.

   Открыла рот, чтобы ответить, но меня опередили. Магистр Лазавей дернул за руку и препоручил заботам Осунты. Та железной хваткой вцепилась в плечо, даже вскрикнула: больно же! А стерве будто того и надо. Стоит, доброжелательно иномирянам улыбается и меня так медленно, но верно локтем за спину отпихивает. Ладно, надо, так надо, но синяки-то ставить зачем?

   Магистр тем временем приосанился и начал плести паутину лжи. А, может, и не лжи: не знаю, как наш мир называется. Словом, сказал, мы с Ноитара, напутали с перемещением в пространстве и оказались здесь.

   — Судя по выкладкам, попали в Оморон, один из Триединых миров. Если ошибся, поправьте меня.

   Местные уставились на магистра с уважением. Судя по всему, они понятия не имели ни об Омороне, ни о Ноитаре, ни тем более о Триединых мирах. Значит, тут ценят тех, кто способен ходить сквозь пространство. Только почему Лазавей не воспользовался первоначальной версией об «академическом вестнике»?

   — Раз уж вы нам повстречались, не подскажете координаты вашей системы?

   Оморонцы недоуменно переглянулись и замотали головой.

   — Вы лучше в городе спросите, у тоэрадос.

   — «Тоэрадос» — это кто? — подала голос Осунта, слегка подавшись вперед.

   Она пристально зрительно исследовала повозку и ее владельцев. Боевой маг, привыкла во всем искать подвох. Правильно, вдруг засада?

   Кругляшек перевел «тоэрадос» как «господа, те, кто не крестьяне». В итоге поняли: нас посылали к ученым.

   Завязался благожелательный разговор, в ходе которого магистр Лазавей, не вызывая подозрений, выяснил название страны: Шойд, ближайшего города: Номарэ и краткое устройство здешнего общества. Интересовал его также уровень развития науки: правда ли у них есть мощные артефакты, которые выкинут в нужное место? Все так ловко спросил, чисто из шкурного интереса. Мол, заплатим за перемещение, раз так судьба повернулась. Возницы понятия не имели ни о каких артефактах, опять-таки отправили к ученым, в Университет. До него отсюда далековато, впрочем, мы туда и не собирались.

   Оморонцы любезно предложили подвезти до Номарэ. Они разглядывали нас, как зверьков, а мы старательно улыбались. Вернее, я и Юлиана, как и положено девушкам в хорошем расположении духа. Другие то ли не желали казаться идиотами, то ли полагали, что уже выполнили норму дружелюбия и хранили сосредоточенное выражение лица.

   Устроившись на мешках рядом с Юлианой, глазела по сторонам. Искала стога, коров, овец и дивилась. Никто не бродил по полям, скот кучно щипал траву за заборами, походившими на архитектурные сооружения. За ним выпас, и искусственный пруд.

   Дома оказались вполне обычными, но добротными, богатыми. Все сплошь двухэтажные, с цветниками и непонятными столбами перед крыльцом. Водостоки, ямы для сбора воды с дорожек. В деревне-то! Выходит, на Омороне даже у крестьян простейший водопровод есть? Невольно позавидуешь. У матушки в деревне все по старинке, ведра да удобства во дворе. У нас в городе благодаря Хендрику ничего не отморозишь, а вода дровами нагревается без вреда для спины, но помои опять-таки в яму выливаю.

   Эх, самого интересного магистр не выяснил! Кто у них тут главный: король, жрецы? От этого многое зависит. Если мы ищем Первосвященника, он наверняка вертится рядом с верхушкой, стремится подчинить себе, а то и править вместо нее.

   Вспомнила о своей роли и прониклась горячим желанием совершить-таки маленькую женскую месть. Ладно, магистр Лазавей уже получил, а вот Осунта осталась безнаказанной. Это по ее вине муж остался без жены. Задумалась о том, что выкинет Хендрик, и ужаснулась. С него станется устроить скандал, который закончится отчислением. И помешать не сумею. Плюс женщины. В голову упрямо лезли всякие подавальщицы и соседки. Оставила мужика на столько месяцев без присмотра! Он видный, осанистый, гулена. Помню ведь, с каким трудом отбила. Нет, на горячем не ловила, но хвостом вертел, стоит отвернуться.

   Не заметила, как Липнер перебрался ближе и, воспользовавшись случаем, обнял за талию. Не соврет, будто случайно ухватился: не трясло совсем, даже странно, плавно двигались, словно плыли.

   — Агния, ты какие цветы любишь? — В конец обнаглевший алхимик, дорвавшийся до женского пола, оттеснил от меня фыркающую Юлиану.

   Руки скинула, шаловливые губы отвадила обещанием ненароком откусить язык.

   — Но тебе же понравилось! — насупился Липнер.

   Вот ведь бес! Целовалась, не спорю. Увлеклась ты, Агния, учебой, а природа-то свое берет. Только никаких видов на алхимика не имею, не нужен в качестве любовника.

   — Липнер, я замужем и разводиться не собираюсь.

   Не помогло. Алхимик отчаянно набивался в друзья сердечные. Насупился, телодвижения в воздухе делать начал. Колдует?

   — Не получится, — нарушил наше уединение магистр Лазавей. — Ты ошибся. И, студент Гедаш, мы вам не мешаем? – гаденько добавил он. – Руки на девичьих коленках — это прекрасно, но не в качестве публичного явления.

   Бесов хвост, Липнер действительно меня по коленке гладит! От тепла голову снесло? Говорят, у послушников случается. Нас, деревенских девчонок, ими пугали, чтобы честь блюли. Вот, рассказывала баба Ядвига, попадетесь, бесстыжие, послушнику, отпущенному настоятелем родню повидать, а отпускают их раз в десять лет, и... Словом, бедные послушники до смерти могут.

   За коленки алхимик получил сполна. Расцвела пощечина алым цветом.

   Интересно, что там у Липнера не вышло? Вдруг приворотом баловался? Запрещено ведь.

   — Получится, — упрямо заявил ничуть не смутившийся Липнер.

   — Упрямцы вы, студенты! — вздохнул магистр и перебрался к нам. — Не твоя специализация. Две ошибки в плетении уже есть. Косое, плохо проработанное.

   Удивленно покосилась на Лазавея. Он при чужих признался в знании магии! Потом вспомнила о «легенде» и расслабилась. Зря, Агния, потому как у Хендрика выдался бы блистательный повод для ревности, увидь он нашу честную компанию. Заерзала, раздумывая, а не подлезть ли под руками и перебраться под бок к Осунте?

   Маги увлеклись. Липнер заканчивал невидимое плетение, от которого чесались ладони, а магистр внимательно наблюдал через мое плечо. Кашлянув, поинтересовалась, не лишняя ли, и замерла с открытым ртом: цветы! Прозрачные, но на ромашки похожи.

   Гордый Липнер вручил творения своих рук. Поблагодарила и проверила, не рассыплются ли на составляющие.

   — Вижу, подправил решетку, — одобрительно хмыкнул Лазавей. — Но за заклинание «удовлетворительно».

   — Почему? — обиделся алхимик. — Я первый на курсе, магией воздуха владею.

   — Чтобы владеть, нужно хотя бы академию окончить, — наставительно заметил магистр, наглым образом отобрал ромашки и принялся разглядывать.

   Потом глянул на меня и огорошил:

   — Изначально Шадер начаровал не цветы, а забавную вещицу, требующую физического контакта с... – он замялся и кашлянул, — кхм... объектом.

   Возмущенно глянула на старшекурсника и влепила вторую пощечину. Он на меня «петлю очарования» набрасывал? Читала о такой, видела последствия. Алхимик, разумеется, отнекивался, а Лазавей таинственно улыбался, заверив, что ничего страшного не случилось бы. То есть магическое увеличение мужской привлекательности — это нормально? Больные маги, не иначе, даже с девушками не по-людски знакомятся.

   Покосилась на магистра: интересно, он тоже чарами балуется? Будто прочитав мои мысли, тот заверил, любовная магия у студентов хромает на обе ноги, а взрослые особи ей не пользуются.

   — Только представьте, госпожа Выжга, что будет, если вас поймают за подобным занятием? Определенная слава обеспечена. Да и зачем? Видимо, Липнер Гедаш несколько не уверен в себе...

   — Зато вы чересчур, — смело ответила я и прищурилась.

   Уж не соперничает ли преподаватель со студентом? А то сразу тут как тут, рядышком уселся. Но руками не трогает, в шею не дышит, просто взглядом буравит.

   Магистр Лазавей засмеялся и вернул ромашки.

   — Агния, вы решили, будто я... Нет, вы красивая девушка, но увы! Поэтому чересчур уверены в себе именно вы. Интересно, найдется ли хоть один курс, на котором девушки не станут придумывать невесть что? Знали бы вы, сколько проблем доставляете своим кокетством!

   Извинилась, но подозрения не развеялись. Сдается, магистр Лазавей совсем не прочь со студентками. Иначе зачем сидит рядом, улыбается – после истории с веткой-то! Не иначе оценил формы на речке, именно после нее внимание оказывать начал.

   — Агния, — укоризненно покачал головой маг, — займитесь чем-нибудь полезным, а фантазии «учитель и ученица» оставьте. Не надо краснеть, я по лицам умею читать.

   — Да, — подала голос напряженно прислушивавшаяся к разговору Осунта, — Эдвин, на тебя вечно кто-то вешается, а потом плачет в подушку.

   — Обычно так экзамены сдать пытаются, — рассмеялся магистр. — Девочки, что с них возьмешь! Липнер, показать, где вы ошиблись?

   Алхимик кивнул, и мужчины углубились в магию. Я ничего не понимала в выкладках, вертела в руках ромашки и смотрела по сторонам.

   Город между тем приближался, и самодвижущих повозок становилось больше. Теперь я смогла их рассмотреть и уверилась, без магии такое двигаться не может. Наверное, некий дух живет впереди, в выступающей части, к которой крепились фонари и широкое стекло с тряпкой на шесте.

   Перебралась к Юлиане, чтобы шепотом обсуждать диковинки. Краем глаза заметила, магистр Тшольке тоже поражена Шойдом. Одни кирпичные трубы на городских окраинах чего стоят! Высокие, огромные, пронзающие небо. К ним пристроены кирпичные же бараки.

   Дорога мощеная, ровными такими деревянными ромбиками. Как начались предместья с трубами, мельницами и винокурнями, сразу появились. По обочине шагали люди, одетые, как наши возницы. Попадались женщины в юбках с высокой талией и разноцветных кофточках. Штаны модницы тоже носили, Осунте нечего опасаться.

   Втроем — мужчины по-прежнему не желали ничего видеть, кроме магии, — дружно ахнули, когда увидели даму под зонтиком верхом на двухколесной конструкции. Казалось, она должна непременно упасть: невозможно держать равновесие на тонюсеньких ободах, но не падала.

   Никогда не видела такой штуковины, даже не знаю, как и назвать. Два колеса, соединенные железными полосами, сиденье, упоры для рук и ног. Ноги крутят вертушку, и едешь.

   Любезно согласившиеся подвезти оморонцы (пожалуй, правильнее именовать их шойденцами по названию государства) свернули к пекарне. То, что это именно она, подсказывал нос: божественно пахло сдобой, даже слюнки потекли.

   Спешились, поблагодарили за заботу и дальше побрели пешком. Шушукающиеся магистры шествовали впереди, периодически подгоняя нас, студентов, разевавших рот на все и вся. А как иначе, если Оморон совсем не похож на наш мир? В самом городе дома огромные, не меньше трех этажей, сплошь каменные и кирпичные, изредка оштукатуренные. Никаких наличников, палисадников. Фасады прорезают арки с воротами. За ними — закрытые дворы. Я заглянула в один: тоже мощеный, с поилкой, деревцем и клумбой. На веревках белье сушится, белое пребелое.

   Выбравшись на широкую улицу, едва не попали под лошадей, тянувших по железным желобам, проложенным вдоль пешеходного настила, аккурат за сточной канавой, крытую большую повозку, заполненную людьми. Возница обругал ротозеев, прохожие поддержали.

   Воспользовавшись остановкой, какой-то человек вскочил в повозку, протянул монетки мужчине в синей косоворотке и пристроился с краю, держась за протянутую по бокам веревку.

   Лошади дернулись, и непонятный экипаж покатил дальше, свернув за угол.

   Голова шла кругом от разнообразия того, на чем тут ездили. И все такое шумное!

   Видя, что мы ползем медленнее улитки, магистры приняли решение отдохнуть от городской суеты и облюбовали открытую террасу харчевни. Спорить не стала. Им виднее, но златорские деньги здесь не примут.

   — Так, сидеть здесь, ни с кем не разговаривать, ничего не делать, — деловито скомандовал Лазавей. — Осунта, позаботьтесь о невидимости.

   Магистр Тшольке кивнула. Заклинание зазмеилось под пальцами, занавесив всех полупрозрачным куполом. Он скрывал от любопытных глаз, делая незаметными. Только, по-моему, внезапное исчезновение пятерых человек обязательно привлечет внимание. Или тут магия — привычное дело? Наверное, иначе бы подвозившие нас крестьяне, божась, давно скинули непрошенных попутчиков на полном ходу и донесли властям. А они даже счастливого пути пожелали. Опять же в харчевне никто и бровью не повел. Исчезли посетители и исчезли, никто и не обернулся. Чудные дела!

ГЛАВА 5. УДИВИТЕЛЬНОЕ КАК ОБЫДЕННОЕ

Хотелось есть, но нечего и не на что. Хотя... Тихо спросила у Юлианы, не осталось ли чего от сухого пайка.

   — Последний бутерброд твой, — улыбнулась она и потянулась к дорожному мешку.

   Не удержавшись, глянула туда: не только одежда и женские штучки, но и книги, целых две. И не тяжело ей таскать?

   Бутерброд успел зачерстветь, но с голода и не такое сжуешь. Мы поделили его по-сестрински, на зависть Липнеру, демонстративно глотавшему слюну. Мужчины должны уступать дамам, не так ли? Конкретно эта особь и вовсе мне задолжала, хотя бы за погубленную репутацию. Что бы там ни возомнил алхимик, поцелуи застали врасплох. Если бы муж навещал чаще… Хорошо, Хендрик тут ни при чем, сама оголодала по ласке, только вот не настолько, чтобы изменить благоверному. Если на то пошло, Липнер мне совсем не нравился. Словом, пусть расплачивается и за свою, и за чужую совесть.

   — Как ноги? — заботливо поинтересовалась Юлиана.

   — Терпимо. Я тебе набойки новые поставлю, не переживай.

   — Да ладно, не особо они мне нравились, — отмахнулась магичка.

   Воспитанная женщина никогда не признается, что ей жалко чего-то, отданного подруге, а потом станет рыдать над испорченной вещью.

   После еды настроение улучшилось. Настолько, что шум и гам нового мира перестал пугать до одури. Захотелось обменяться впечатлениями, и в итоге троица студентов шепотом, сбившись в группку, обсуждала оморонские реалии.

   Самодвижущиеся повозки чередовались с привычными колясками, редкими всадниками и каретами на рельсах. Последние перевозили всех желающих за деньги. Принцип движения общественных повозок поняла быстро, но вот как приводились в движения рыкающие создания с фонарями? Липнер ставил на магию воздуха, однако ничего толком объяснить не мог: «Я должен взглянуть».

   Девочек, то есть нас с Юлианой, потому как магистр Тшольке замерла памятником самой себе, интересовали моды. Кое-что нравилось. Например, прически из двух кос, хитроумно уложенных шпильками, и шляпки. Таких в Златории никто не носил. Маленькие, с перьями, искусственными цветами и короткой цветной вуалью, они вызывали бурный восторг.

   А еще вывески. Не знаю, что на них написано, но оформлены — загляденье! Искрятся, светятся над окнами лавок со странными занавесками. Почему странными? Да потому, что снаружи, а не внутри. За стеклами выставлены разности. В одном и вовсе стояла большая кукла в платье с зонтиком. Юлиана назвала ее манекеном.

   Магистр Тшольке нервничала, посматривая туда, куда ушел магистр Лазавей. Когда восторг новизны спал, тоже задумалась: не пора ли ему вернуться?

   — Магистр не в первый раз в Омороне? — озвучила общий вопрос Юлиана.

   — В первый, просто... — Осунта задумалась: говорить или нет? В итоге сказала: — Он должен кое-кого привести. Из-за строптивой студентки с придурью, — стервозная дамочка покосилась на меня, — не успели и не сумели. Эдвин весь выложился. Надеюсь, сумел восстановиться.

   Увы, секретной информацией магистр не поделилась. Зато теперь возвращения магистра Лазавея ждали с удвоенным нетерпением, гадая, кто еще составит нам компанию.

   Мучиться в неведении пришлось долго, а запахи пищи дразнили. Походило на пытку. Отвернулась и, стараясь не думать о супе со шкварками, вперила взгляд в ближайшую лавку.

   Маг — это диагноз. Во всяком случае, магистр по изменению сущностей. Он материализовался из воздуха, застав врасплох. Охранную сферу магистра Тшольке Лазавей преодолел без проблем: коснулся пальцами и раздвинул, просочившись внутрь, будто из воды, а не из плоти и крови. Потом Юлиана пояснила, магистр перестроил дружественно настроенное плетение, на миг разорвав рисунок. Способ передвижения — та самая трансформация: «Магистр Лазавей перенес тело в другое пространство, пройдя по силовым нитям воздуха. Безумно сложная вещь, студентов только азам учат: сливаться с нужной стихией во время создания заклинаний».

   На месте короля я бы платила магу тройное жалование и берегла как зеницу ока. Такие специалисты на вес золота, на всю академию – один единственный.

   Лазавей переоделся по местной моде, непривычно, но интересно. Никаких сапог – вместо них та самая короткая обувь на шнуровке. Штаны «со стрелками» и тонким поясом с пряжкой, рубашка с пуговицами, такими мелкими, что диву даешься, как такое можно сотворить. Жилет с карманами, нечто вроде куртки или сюртука, только совершенного иного кроя. Короткая, до талии, одежда с косым фигурным воротником застегивалась на две пуговицы. Внутри на блестящей подкладке, снаружи – из шерстяной ткани. За отрез такой кумушки в мужнином городке удавились бы.

    Интересно, куда делись старые вещи. Выбросил?

   — Эдвин? — Осунта с восхищением уставилась на коллегу.

   В голосе тоже мелькнуло нечто такое… Грешным делом подумала, будто стервоза влюбилась – чуть ли не дыхание затаила.

   — Он самый. — Лазавей поправил узел однотонного платка, который тут повязывали под ворот рубашки, и милостиво позволил всем желающим себя осмотреть. — Только руками не трогать! — поспешно предупредил магистр.

   Вовремя: мы собирались.

   — Так, — он опустился на свободный плетеный стул, — священников пока не видно. Шойд — гораздо более развитая страна, нежели Златория, как ни прискорбно это признавать. Тут продают магию.

   — То есть? — не поняла Осунта.

   — Потом объясню, не при детях.

   Кто дети? Мы? При всем желании, Эдвин Лазавей, вы не смогли бы меня зачать. На сорок, простите, вы не тянете, а десятилетние отцы мне не попадались.

   О Липнере и Юлиане вообще молчу, не получается при любом раскладе.

   Магистры проигнорировали молчаливое возмущение, отошли в сторонку, к самой границе купола, чуть ли не облокотились о него. До меня долетали лишь обрывки фраз: «Могли купить заклинание... Не сумел связаться... Король...» Наконец Лазавей снизошел до студентов, сообщив, что намерен нас накормить, а потом проводить в гостиницу, где он снял номера.

   — Но, магистр, — встрял Липнер, — наше золото здесь не обменяют.

   — Тут и не такое меняют, —магистр глянул, как на несмышленыша, —правда, по весу, как лом. Я уже наведался в ювелирную лавку, однако, надеюсь, с вашей помощью, господин Гедаш, мы решим вопрос с монетами, а то накладно выходит. И на пальцах пора переставать объясняться: купим те круглые вещички. С удовольствием подарю такую магистру Айву. А теперь, Осунта, снимайте купол.

   — Да вы уже подпортили его, — недовольно пробурчала «хвостатая» дамочка, но втянула мыльный пузырь заклинания в себя. Как так маги могут?

   Лазавей щелкнул пальцами, подзывая подростка-подавальщика, знаками объяснил: желаем трапезничать. Мальчишка убежал в подсобку и вернулся с тетрадкой и знакомым кругляшом. В тетрадке оказался список блюд, а полезная вещичка помогла нам понять шойденца.

   Поели вкусно: девочки салатики и курицу с подливой, мальчики и примкнувшая к ним магистр Тшольке — баранину с печеным картофелем. Запили все чем-то, похожим на морс.

   Когда подавальщик вернулся за деньгами, магистр Лазавей извлек кошелек и положил на стол бумажку с цифрами и пару монет с дамским профилем. Деньги приняли, дали сдачу. Потрясающе: бумажки ценят выше монет! Они тоже не простые, а с монаршими особами — или кто там такой важный и бородатый?

   Липнер е деловито попросил образцы для изучения. Магистр дал, велев к утру сотворить новые из подручных средств. Алхимик заверил: сделает.

   Осоловевшие, мы выползли из-за стола и, как гусята за гусыней, потопали за Лазавеем. Тот обещал после авантюры с деньгами отпустить по магазинам: «А то за версту видно: не местные».

   Расслабленный настрой пропал, стоило в толпе мелькнуть сутане.

   Магистр Тшольке, словно гончая, сорвалась с места, смешавшись с толпой. Магистр Лазавей разрывался между нами и Осунтой. Пока он гадал, не нарушить ли преподавательский долг, оставив студентов на произвол судьбы, магичка перешла к активным действиям и спеленала священника синей сетью. Прежде я такое тонкое плетение не заметила бы, но за год поднаторела видеть магию. Обладатель сутаны запаниковал, выхватил шарик из кармана и бросил в Осунту.

   Запахло гарью. Кто-то завизжал.

   Магистр ругнулся и торопливо окутал нас защитной сферой. Сам остался за ее пределами и сотворил между ладоней искрящийся шар. Выпущенный на волю, он взорвался, рассеяв дым, и мы увидели огромную дыру в стене дома. Рядом с ней стояла взбешенная Осунта.

   На крики подоспели два дюжих молодца и с решительным видом направились к магистру Тшольке. Один из них вытащил странную палку и направил на Осунту. Раз — и из нее вырвалось магическое пламя. Магистр не спасовала, отбила удар.

   — Так, Юлиана, остаешься за старшую.

   Он в мгновение ока переместился к Осунте и попытался вступить в разговор с нападавшими. Одновременно магистру приходилось сдерживать воинственные порывы коллеги.

   Юлиана потянула нас прочь, убеждая, преподаватели во всем разберутся. Липнер так не считал, но пущенное в бок болезненное заклинание заставило подчиниться. Все-таки Юлиана боевой маг, а он всего лишь алхимик, да еще на курс младше. Про себя и вовсе молчу.

   Не сговариваясь, обернулись через плечо на углу, но увидели лишь сиреневую дымку, застилавшую улицу. Еще слышались крики. Слова непонятны, но таким тоном обычно звали на помощь. Промелькнула нехорошая мысль: мы навсегда застряли в Омороне. Если с магистром Лазавеем что-то случится, обратно никто не вернется. Защемило сердце от тоски по дому, от желания увидеть мужа. Похоже, остальные подумали о покинутых родных.

   — Пойдемте, — прошептала Юлиана, положив руки нам на плечи. — Они сильные, а мы всего лишь студенты. Если вдруг, — в голосе зазвенела сталь, — сами найдем Первосвященника и спасем Златорию.

   Чтобы не притягивать беду, быстро шагая по улицам Номарэ, старалась не думать о смерти. Даже мстить Осунте расхотелось. Пусть живет. Если на то пошло, сварливый характер – не преступление.

   Идти пришлось недолго, вскоре показалась гостиница. Она занимала четырехэтажный дом в одном из переулков. По нему не сновали самодвижущиеся повозки, да и прохожие заглядывали редко. Цветастая вывеска состояла из пяти букв. Интересно, сложна ли шойденская грамота? Достану букварь и выучусь читать по-местному. Если не маг, должна приносить пользу, а без языка в чужой стране делать нечего.

   Притихшие, подавленные и испуганные, мы вошли внутрь. Юлиана молча показала ключи, и мужчина в зеленой рубашке без разговоров провел к лестнице. Она оказалась самой обычной, деревянной. Внутри тоже ничего необычного, только мебель легкая, изогнутая, а конторка обита металлической полосой. Комнаты находились на третьем этаже, о чем свидетельствовали первые цифры номеров.

   Отмахнувшись от провожатого: хотелось побыть одним, Юлиана отперла первую дверь.

   Ага, система счета у Оморона и нашего мира общая. Начертание цифр схожее, только грубее. Нужно перерисовать, показать потом библиотекарю. Если, разумеется, выберусь.

   В номере стояли две кровати. На одной из них валялись вещи магистра Лазавея.

   Окошко с ситцевой занавеской, стол, шкаф – все сосновое, дешевое. Дверь в маленькую комнатушку – удобства. Рассмотреть не дали, Липнер напомнил: тут комната мальчиков, но милостиво разрешил заходить по важным делам. Мы проигнорировали его замечание и напомнили о деньгах. Нам они позарез нужны. Алхимик заверил: к утру сделает и попросил не беспокоить.

   — Тебе что-нибудь нужно? — поинтересовалась Юлиана. — Реагенты, ассистент?

   — Да нет, — немного подумав, мотнул головой Липнер. – Лаборатории нет, но прорвемся!

   Его бы устами!.. Однако слова Липнера внушили надежду.

   Вторая комната предназначалась для девочек, только делить ее пришлось на троих. Мы предпочли бы обойтись без магистра Тшольке и надеялись, она съедет, как только наш доблестный алхимик сотворит местные деньги.

   Не сговариваясь, уселись рядышком на одной кровати, даже вещи не распаковали. Сидели и ждали, глядя в окно.

   Солнце медленно ползло вниз, время тянулось бесконечно.

   Не выдержав, все-таки задремали. Проснулись от родной, златорской, ругани в коридоре. Голос принадлежал не Липнеру — значит... Как по команде, подскочили и кинулись к двери. Распахнули и увидели запыленную Осунту с растрепанными волосами. Судя по ожогам и царапинам, она попала в переплет, впрочем, мы и так знали, магистры не на пикник ездили.

   Лазавей выглядел не лучше коллеги и, судя по всему, на взводе: синева плескалась между пальцев, пульсируя едва заметными всполохами. Даже не знаю, что натворила магистр Тшольке, если маг так разозлился.

   — Осунта, — Лазавей уже не кричал, только вот смотрел волком, — сколько лет вы преподаете?

   —Не меньше вас, — огрызнулась собеседница и тоже занялась плетением магии. — Намекаете на дуру?

   — Не намекаю, — рубанул с плеча магистр. Брови сошлись на переносице, губы чуть подрагивали от плохо сдерживаемых эмоций. – Мне стоило такого труда вытащить вас из лап властей! На штраф, между прочим, пошли все оставшиеся деньги. И то вас выпустили только потому, что признали сумасшедшей. С них другой спрос.

   Осунта вспыхнула, мотнула лохматой головой, и процедила сквозь зубы:

   — Так вот что вы там болтали! В умалишенные записали?

   — Ловили бы искуснее, не пришлось бы, — отрезал Лазавей. — Но нет, мы иначе не умеем! Сразу характер наружу! Не спорю, вы отличный боевой маг, Осунта, — маг смягчил отповедь комплиментом, — один из лучших, но по-женски импульсивны.

   — Баба, значит? Так не прячьтесь во главе с ректором за моей спиной. Вот уйду, будете знать! – пригрозила Осунта и стряхнула с рук искорки магии.

   Магистр Тшольке развернулась на каблуках, оттолкнула нас с Юлианой и хлопнула дверью.

   М-да, неприятная сцена! Ругаться на глазах у студентов…

   — Осунта, не психуй! — полетели вслед слова Лазавея.

   Он устало развеял магию и провел рукой по вспотевшему лбу. Глянул на нас, но промолчал. Видимо, не считал нужным ни оправдываться, ни объясняться. Потом все-таки поинтересовался:

   — Липнер где?

   — Деньги делает. А вы как? — решилась проявить заботу Юлиана.

   Магистр сердито отмахнулся и опустился на пол. Он немного посидел, не двигаясь, уставившись в одну точку, затем направился к двери «мальчишечьего» номера. Стучаться не стал, открыл дверь без прикосновения рук. Разумеется, мы поспешили заглянуть. Когда еще алхимика за работой видишь?

   Липнер задвинул занавески и устроился посреди пентаграммы. Рядом варилось на магическом огне нечто, источавшее неприятный запах.

   Лазавей мельком глянул на изыскания подопечного и рухнул на постель, уставившись в потолок. Чувствуя, что мы не ушли, смотрим, попросил крепкого чаю.

   — Дай им денег, — фраза адресовалась Липнеру.

   Алхимик недовольно забурчал, но бросил немного мелочи. Поймала ее я, заодно рассмотрела. Тяжелые монетки, смесь меди и чего-то еще: светлее наших.

   — Агния, сходи, я ауру посмотрю, — прошептала Юлиана, вытолкав в коридор.

   — Спасибо, справлюсь, — не открывая глаз, пробормотал Лазавей. — Все обошлось, не арестуют. Священник мертв.

   Мы предпочли ни о чем не расспрашивать, и так ясно: сначала магистр вытащил коллегу из-за решетки, потом выследил и убил клирика.

   — Но вам еще одного человека переносить... — робко напомнила Юлиана.

   Она подошла, взяла Лазавея за руку и начала водить свободной ладонью над телом мага. Тот тяжело вздохнул и слегка подвинулся, чтобы Юлиана могла сесть. Значит, дело плохо. Теперь, приглядевшись, видела неестественный, землистый цвет лица магистра, часто вздымающуюся грудь.

   — Про человека Осунта разболтала? — чуть слышно поинтересовался Лазавей. — Не сегодня. И не завтра. Спасибо, Юлиана. – Он слабо улыбнулся и похлопал по ладони. — Расскажу магистру Аластасу о ваших успехах в целительстве.

   Вздрогнув, испуганно уставилась на магистра. Он вдобавок ранен, а не просто устал? Вроде, нет. Наверное, ушел в пресловутый нулевой магический резерв, когда маг начитает черпать силы в ущерб себе.

   Стало стыдно за утреннюю выходку, за скандал тоже.

   — Простите, — пробормотала я, потупившись. – Столько мороки со мной! Могла бы, промолчала и сидела бы в горах тихо. Деревенская идиотка.

   — Чаю, Агния, будьте добры, — поторопил Лазавей. Он то ли не расслышал, то ли не пожелал принять извинения. – Крепкого и сладкого.

   Страшно было спускаться одной, разговаривать с людьми, ни слова которых не понимаешь, но я пошла и добыла чай с тремя ложками сахара. Объяснилась на пальцах и при помощи картинок. Сахар положила сама.

   После сладкого горячего питья и лечения Юлианы магистру Лазавею стало лучше. Он сел, поинтересовался, как у нас дела, и выпроводил из комнаты.

   — Как ни прискорбно, девушки, сегодня без ужина, — извинился магистр.

   Понимающе кивнули и оставили его наедине с Липнером. Ничего, переживем, благо плотно пообедали.

   В комнате поджидал сюрприз. Осунта ничком лежала на постели, уткнувшись в подушку. При звуке шагов она подскочила, будто ее ужалила оса, и попыталась придать лицу насмешливо-злобное выражение. Увы, влажные волосы и неестественно блестящие глаза выдавали с головой.

   Открыла рот от удивления.

   Осунта умеет плакать? Так и есть, подушка влажная.

   — Ну, что уставились? — гаркнула магистр Тшольке. — У меня на местную пыль аллергия.

   Что такое «аллергия», понятия не имела. Какая разница, все равно Осунта лжет. Юлиана тоже не поверила, но возражать не стала: себе дороже.

   Подумать только, Осунта Тшольке не стерва с ледяным сердцем, а тоже женщина! Плакала из-за мужика! Ну наорал, с кем не бывает? Мужчины любят кричать, усталый мужчина и вовсе рубит с плеча. Еще извиняться придет. Не знаю, есть ли между ними что-то, но придет.

   Наутро от Липнера мы узнали, что магистр Лазавей плох. Он всю ночь скрежетал зубами и, покрывшись испариной, метался на постели. От помощи отказывался, утверждал, само пройдет. К утру затих, только дрожь не прошла.

   — Минус, — глубокомысленно заметил за завтраком алхимик и незаметно под столом сжал мою руку.

   — Магическая сила? — догадалась я.

   Липнер кивнул, выводя узоры на моей ладони. Нужно бы осадить. Собственно, зачем откладывать? Закашлялась и выдернула ладошку.

   — По-моему, пощечина – это «нет», а две «пощечины» — очень уверенное «нет». Куда ударить, чтобы понял?

   Алхимик поджал губы и отвернулся.

   Другая бы, наверное, наслаждалась мужским вниманием, благо семейная жизнь откровенно не ладилась. Муж становился все более требовательным, я — нетерпимее. Какие цветы, какие объятия — меня вечно во всем винили. Полагаю, дело в академии. Хендрик боялся, что превращусь из красивой хозяйственной глупышки в конкурентку. Глупо? Разумеется. Мне никогда не стать Хендриком в юбке, я и не стремилась, но как объяснишь это мужчине, который привык видеть женщину посреди кухни? Ничего, все наладится. Потребую академический отпуск, уделю время соскучившемуся супругу.

   Липнер обрадовал известием об удачном исходе опытов. Он вытащил из кармана бумажку и монеты – копии местных денег. Мы пристально рассмотрели и не нашли отличий.

   — Магистр велел одежду новую прикупить, — важно сообщил алхимик. — Агния, составишь компанию?

   Вот настырный!

   Задумчиво напомнила о хворях, от которых парни без рук остаются:

   — Девчонки рассказывали. А по магазинам мы с Юлианой сами.

   — Вот еще! — фыркнул Липнер. — Деньги мои, не отдам. Да и кто скажет, идут вам чулочки или нет, — лукаво подмигнул он.

   — Смотрю, ты уже их снимать собрался, — усмехнулась Юлиана. — Не быстро ли?

   Алхимик надулся и собрался уйти, сославшись на некое особое поручение. Мы встали стеной, чтобы отвоевать свою долю денежных средств.

   — Магистру Тшольке отдам, — буркнул Липнер и без всякого перехода обратился ко мне: — На звезды сегодня посмотрим, Агния?

   — С чердака? — хмыкнула я.

   — Да нет, с улицы. Или из моей комнаты, — смело добавил алхимик, буравя алчным взглядом. Нет, точно послушник! — Магистр Лазавей сегодня в другую переедет, я вина добуду, а ты приходи.

   — Липнер Гедаш, мы девушки приличные, — напомнила Юлиана. — Совсем обнаглели в своих лабораториях!

   — Это вы обнаглели, — парировал Липнер. — Носом водите, смеетесь над нами, алхимиками, а сами к боевым магам льнете. Ничего такого я Агнии не предлагаю, просто провести вечер вместе. Верну в целости и сохранности.

   Неопределенно повела плечами. Алхимик воспринял жест как согласие и пообещал разные вкусности.

   — Меня ты, значит, не приглашаешь, — обиделась Юлиана.

   — А у нас свидание, — огорошил Липнер.

   Э, я не подписывалась!

   Увы, алхимик ничего не желал слушать. Ладно, не маленькая, на месте разберусь и все объясню. Заводить любовные отношения с Липнером не собиралась, уже поняла, не стоило у реки целоваться. Знала бы, воды нахлебалась, но не позволила прикоснуться.

   Деньги мы раздобыли. Сдавшись под напором двух скандалящих женщин, алхимик расстался с кровно созданными и поспешил сбежать к магистрам, ну а мы отправились за покупками.

   Никогда еще улицы не казались такими опасными. Даже не знаю, чего страшилась больше: самодвижущихся экипажей или встречи со священником. Но волков бояться — в лес не ходить, а одеться нормально хотелось, заодно прикупить разных женских мелочей. Последние требовались в срочном порядке.

   Любопытство вскоре взяло вверх, и я не дрожала осиновым листом, а примечала, как кто держится, во что одет.

   Юлиана уговорила проехаться в повозке, которую волокли по железкам лошади, и потянула сквозь толпу к громыхающей колымаге. Я отчаянно упиралась, придумывая разнообразные доводы против, но магичка не слушала. Хотелось ей новых ощущений, а, может, просто выяснить, что да как. Пришлось уступить, чтобы не болтаться хвостом за стремительной Юлианой. Больно, знаете ли, на людей натыкаться, а тут еще столбов понаставили! Одно дело — фонарь на улице, совсем иное — под глазом.

   Пристроились у обочины, поджидая повозку вместе с другими пассажирами. Наконец, она появилась. Как останавливать местный транспорт, не имела ни малейшего понятия, поэтому кокетливо поправила волосы и подалась вперед. Мелькнула шальная мысль приподнять подол юбки, но я отринула ее как неприличную.

   — Осторожнее! — шикнула Юлиана, дернув за руку. — Упадешь, переедут. Вылечить не смогу: сила не восстановилась. Местным врачам я не доверяю. Да и станут ли они тебя по частям собирать?

   Представила живописную картинку, сплюнула через плечо — надеюсь, ни в кого не попала — и поспешила спрятаться за подругу по несчастью.

   Повозка притормозила аккурат напротив нас. На бортике, прямо у лесенки, висела табличка со стоимостью проезда: семь и какой-то значок. Ну не золотом и серебром же за платят, остаются бумажки и медяки. Юлиана согласилась с доводами и, чуть стесняясь, протянула человеку в синей косоворотке семь медных монеток. Тот пересчитал и беспрекословно пропустил в недра странного экипажа. С опаской забрались внутрь. Повезло, не пришлось стоять. Пара скамеек поперек повозки оказались свободными, и мы пристроились на одной из них, поглядывая по сторонам, чтобы потом без труда вернуться обратно.

   Повозка двигалась плавно, не трясло. Не отказалась бы от такой в Вышграде, а то семь потов сойдет, пока на горушку к академии взберешься! Только улочки в столице Златории не в пример уже местных, там железки не уложишь.

   Протяжный говор шойденцев изобиловал гласными. Особенно любили они звуки «а» и «э», вставляли чуть ли не в каждое слово. Безуспешно пыталась понять, о чем идет разговор, хотя бы научиться различать, где кончается одно предложение и начинается другое. Не проснулась во мне способность к языкам, без учебников не осилю.

   Повозка вывезла в центр Номарэ и свернула на широкую, обсаженную тополями улицу. Ход стал еще легче, будто плыли по воздуху.

   Юлиана решила: пора выходить, и начала пробираться через толпу — людей в повозке прибавилось, они висели на веревках, протянутых вдоль бортов. Сошли на первой же остановке и отправились по магазинам. Повозка покатила дальше, позвякивая колокольчиком на поворотах.

   Шагали медленно, выбирая, куда бы зайти, на дорогу не смотрели, поэтому вздрогнули, когда над ухом фыркнула лошадь.

   — Час от часу не легче! — недовольно пробормотала Юлиана.

   На нас глазели двое всадников. Одеты щегольски, смотрят нагло. Блондины, у одного челка, у другого волосы коротко стрижены на висках, почти под ноль.

   — Ну, чего встали? Девушек не видели? — огрызнулась я.

   Знаю, что им нужно, только приключений на пятую точку в Омороне не хватало!

   — Агния, зачем ты так? — укорила Юлиана. — Можно и вежливее.

   Ответить не успела: заговорил один из парней. Кажется, он предлагал покататься, похлопывая по крупу коня. Юлиана покачала головой и увлекла к ближайшей лавке. Шойденцы оказались настырными. Спешились и в мгновение ока оказались впереди нас. Широко улыбаясь, одновременно потянулись к запястьям, активируя кругляшки-переводчики. Потом указали на губы: говорите, чтобы мы настроили.

   Я и сказала, вернее, спросила:

   — Где такие можно купить?

   Понимать местный язык важнее платья.

   — Здравствуйте, милые девушки, — мой вопрос благополучно проигнорировали. — Как вас зовут, как поживаете?

   — Спасибо, не жалуемся, — сухо ответила Юлиана. — Извините, но мы спешим.

   — Давайте спешить вместе.

   Шойденец, тот, который с косой челкой, взял магичку за руку и поднес к губам. Поцеловав, он начал поглаживать большим пальцем ладонь.

   — Ммм, какие у вас интересные руки! Линия жизни длинная, а линия любви совпадает с моей, — беззастенчиво врал блондин, охмуряя. – Это судьба, прекрасная незнакомка. Как вас зовут? Меня Артеан.

   Юлиана промолчала и высвободила руку. Укоризненно глянула на меня: добилась? Сама вижу, что раззадорила. Дернул же леший за язык!

   Знать бы, кто такие Артеан с другом, явно птицы высоко полета. Простой люд пешком ходит и в повозке на рельсах ездит.

   — И все же? — не унимался шойденец, вновь предприняв попытку завладеть рукой Юлианы.

   — Это абсолютно неважно, потому что, увы, нам придется расстаться.

   — Но мы не успели даже познакомиться.

   Обе одновременно взвизгнули, когда парни обняли. Да не просто — как собственники, поглаживая ниже талии.

   — Мальчики, — приторно улыбнулась, — вы нас ни с кем не перепутали?

   Кавалер усмехнулся и ущипнул за попку. Наклонился и низким хрипловатым голосом прошептал:

   — С кем же можно перепутать столь прекрасных девушек? Поехали с нами, не пожалеете. Вернем, куда скажете.

   — А давайте прямо сейчас скажем? — убрала пальцы шойденца с интересного места и уперлась ему локтем в живот. — Верните нас сюда. Будем считать, мы уже покатались.

   — Э, нет, так дело не пойдет! – возмутился блондин. – Никогда еще с марейкой не кувыркался. Сладкая ты, — парень стиснул попку до синяков, — вкусно пахнешь.

   Не выдержав такой наглости, залепила ему пощечину. Ни стыда, ни совести — сразу в постель! Коллекционер псовый, чтоб инструмент отвалился, а починить не смогли!

   Только почему он назвал меня марейкой? Так тут именуют продажных девок? Вряд ли, блондин наверняка все бордели обошел, а говорил, никогда с марейкой не делал.

   — Какая страстная!

   Шойденец после пощечины начал лапать пуще прежнего, а потом, недолго думая, поволок к ближайшей арке. Постойте, он прямо там насиловать собрался? Ну и нравы!

   Кинула умоляющий взгляд на Юлиану: ее только обнимали. Магичка с трудом сдерживалась, чтобы не выдать свои способности. Интересно, ей тоже пошлости на ушко шептали, или только мне так подвезло? Помочь Юлиана ничем не могла: не видела, да и блондинчик удачно встал, загородил. Пока его оттолкнешь…

   Худшие предположения оправдались: шойденец затолкал во двор и прижал к стене. То ли я сопротивлялась неубедительно, то ли кусалась не больно, только насильник не унимался. Дышал, как загнанная лошадь, лез целоваться и все норовил задрать юбки. Пришлось вспомнить про каблуки и луженую глотку.

   Где народ? Под окнами среди белого дня – хоть бы кто выглянул!

   — Ты же марейка! — цыкнул блондин и ловко обездвижил.

   Колено шойденца привычно раздвинуло плотно сжатые ноги, тело навалилось. Ага, штаны уже приспустил. Быстро! А за окном светло, между прочим, зато мы у глухой стены, выступ прикрывает. Словом, знал, куда тащить. Одна надежда, что кровь заражу, зад расцарапаю под карту Златории.

   Отчаянно борясь с попыткой лишить меня нижнего белья, задала вопрос:

   — Кто такие марейки?

   Шойденец замер, перестал копошиться и уставился на меня, будто сморозила глупость.

   — Ты, — недоуменно ответил он. — Ты говоришь на марейском.

   — А вы всех марейек насилуете? — не унималась я.

   Попробую заболтать и сбежать. Уже хорошо: колено, не слюнявит шею, штаны придерживает.

   Вопрос вогнал насильника в ступор. Нестандартные методы, определенно, работают.

   — Нет, — после длительного молчания ответил шойденец. — Марейя — соседняя отсталая цивилизация, их девушки приезжают сюда, чтобы заработать.

   — И ты решил, что я... кхм... девка? То есть даю мужикам за деньги?

   М-да, приплыли! Вдруг я действительно марейка, и дело труба, потому как парень силен, а на мои крики никто не вышел.

   — Разве нет?

   Труба. Вот как доказать, что не кобыла?

   — Нет. Я говорю на златорском.

   Шойденец осклабился и покачал головой.

   — Преобразователь речи не врет. Здесь, — он ткнул пальцем в кругляшок на запястье, — написано, твой язык ближе всего к марейскому.

   — Идиот он, твой преобразователь, — презрительно бросила я. — Кстати, где брал?

   — Что? — не понял парень.

   — Преобразователь. Купить хочу и мужиков насиловать на основе того, что он напишет.

   Шойденец крепко задумался, затем оправился и потащил обратно на улицу. У самых ворот столкнулись с его приятелем, Артеаном. Под глазом наливался синяк, пальцы украсились ожогами. Ага, Юлиана уже поговорила с ним на тему девичьей добродетели.

   — Они не марейки, — скорчив горестную мину, сообщил Артеан. — Просто из другого мира, поэтому так странно одеты. Вдобавок маги. Преобразователь — дерьмо, языка не знает. Я уже вбил, что златорский.

   Блондин тут же отпустил и принялся извиняться, чтобы загладить вину, приглашал поужинать.

   — При свидетелях, тоэрада, и только поесть, —добавить он, испуганно косясь на Юлиану. — Цветы принесу, подарки – только не заявляйте на нас! Клянемся, никогда больше не будем! И проводим, куда пожелаете.

   Если честно, никуда идти с ним не хотелось, да и на извинения речь не тянула. Так и подмывало сообщить кому следует о нравственности парней, только кому и как?

   Шойденцы быстро осознали: девушки попались упрямые, и опустились на колени. Мы стояли, они тоже.

   Наконец я придумала, чем они могут откупиться:

   — Купите нам по преобразователю, самому лучшему. Тогда сделаем вид, будто вы хотели просто познакомиться.

   — А мы и хотим, — ляпнул незадачливый насильник. — Эликалэ, меня зовут Эликалэ.

   — Хватит, познакомились уже! — буркнула Юлиана. — Вы нам не нравитесь, а вот идея Агнии — очень даже.

   Парни переглянулись, вздохнули и согласились.

   Мы чинно шли за ними, бдительно следя, чтобы ни одна вражеская рука не заняла стратегически важную позицию. Шойденцы усвоили урок и вели себя крайне вежливо и предупредительно. Вернувшись к лошадям, они предложили сесть в седло. Отказались, и парням пришлось оставить животных у коновязи.

   Шагать пришлось недолго: шойденцы остановились под вывеской, переливавшейся всеми цветами радуги. Как оказалось, в ней жила магия, которая водопадом обрушилась на нас. Мы завизжали, инстинктивно присев и обхватив голову руками, а парни рассмеялись.

   — Водопад ненастоящий, он сквозь тело проходит. Иллюзия. Разве у вас так не делают?

   Осторожно выпрямились и насупились, пытаясь скрыть краску стыда. Как девчонки, опозорились на всю улицу!

   Эликалэ поднялся по ступенькам и толкнул дверь.

   Тонко звякнул колокольчик.

   — Прошу! — Шойденец посторонился.

   Стоило Юлиане переступить порог, глаза ее загорелись. Она бросилась к полкам, разглядывая разнообразные вещицы — будто я в магазине эльфийского платья.

   Руки зудели — значит, тут полно магии. Так и есть — разные колбочки, амулеты и прочие артефакты, а еще странные сосуды из бесцветного металла. На каждом — надпись.

   — Что это? — указала на один из таких сосудов.

   — Заклинания, — равнодушно ответил Артеан. — Мы иногда в быту пользуемся. Например, для самоходов.

   — Чего? — не поняла я.

   — Самодвижущихся повозок. Без такой колбочки, — шойденец указал на один из запаянных сосудов, — она не поедет.

   Оставив наслаждаться достижениями местной торговли, парни подошли к приказчику. Опасалась, обманут —нет, нам вынесли два блестящих кругляшка на кожаном ремешке и объяснили, как ими пользоваться. Мы, разумеется, тут же проверили и через пару минут разговаривали, не зная языка.

   Эликалэ оплатил покупку и, улыбнувшись, посоветовал купить защитный крем:

   — А то обгоришь, златовласка.

   Что верно, то верно, солнце тут злое.

   Юлиана с трудом, подавив тяжкий вздох сожаления, оторвалась от законсервированных заклинаний. Понимаю, на ее месте тоже хотелось что-нибудь прикупить. Эх, удобно не мучиться, а со всем готовеньким сдать выпускные экзамены. Только магистры не разрешат забрать домой колбочку и цилиндр с секретом. Даже если бы вещицы оказались по карману — а стоили они так, что забудешь в лавке челюсть, —их бы отобрали, а то и из академии выгнали за нарушение устава и общественно опасное поведение. Зато теперь понятно, каким образом не владеющие волшбой священники проникли в Златорию: купили заклинания. Разумеется, не здесь, смерть продают исключительно из-под полы.

   Кое-как избавились от кавалеров – век бы их не видеть! – и занялись тем, ради чего и выбрались из гостиницы — покупками. Оморону нашлось, чем удивить. Шойденские моды отличались от наших. Кое-какие усовершенствования понравились, другие вызывали недоумение.

   У них такие тонкие чулки! Не шерстяные, а блестящие, гладкие, с кружевом и без. Белье разноцветное, льняное и атласное. Соблазнительное, к слову: чуточку прикрывает грудь и бедра.

   Устали ахать при виде очередной вещи на полочке или вешалке. Честно пытались обойтись минимумом, но чулки и белье перевесили. Какое мощное женское оружие! Если б я в таком перед нашим деканом разделась, тотчас же диплом с отличием бы получила.

   Юлиана, покраснев, ухватила что-то невесомое и унеслась мерить за шторку — в магазине предусмотрели места для переодевания. Интересно, кого собралась порадовать по возвращении магичка?

   Когда, нагруженные свертками, переодевшиеся по-местному в блузы и юбки, вышли на улицу, от выданных Липнером денег почти ничего не осталось, ровно столько, чтобы вернуться на рельсовом конном экипаже в гостиницу. Он, как пояснил человек в синей косоворотке, назывался конкой.

   Я, наконец, вернула Юлиане туфли и щеголяла в местных на любимом, но жутко вредном каблучке. Тачали их на совесть — очень удобно, будто в тапочках.

   Поездка в экипаже по рельсам не внушала былого панического ужаса, да и с преобразователем речи жить сразу стало веселей. Разговоры прохожих помогли узнать много нового, заодно сами «научились» говорить.

   У гостиницы поджидала недовольная магистр Тшольке. Она смотрела так, будто мы дети, припозднившиеся к ужину. А ведь и правда, время пролетело незаметно: солнце садилось. Стало немного стыдно: сами с покупками, а остальным ничего не принесли. Тому же Липнеру.

   Бесовы танцы, блондин! Надеюсь, забудет о свидании. Играть в любовь с алхимиком не хотелось. Опрометчивое поведение дорого аукнулось. Сама виновата, конечно.

   — А я уже думала поисковое заклинание посылать, — язвительно прокомментировала наше появление Осунта. — Никакой ответственности!

   — Вот! — гордо закатала рукав и показала преобразователь речи.

   Глаза магистра округлись. Она хлопала ртом, как рыба, а потом задала резонный вопрос: «Откуда?» Юлиана уклончиво ответила: «Магов везде ценят», и увлекла меня внутрь, попутно шепнув: «Про тех парней не болтай!»

   В холле валялись наши скудные пожитки. Точнее Юлианы, потому как мне озаботиться вещами не дали. Екнуло сердце. Неужели выселяют? Но почему, мы ведь заплатили.

   Перевела испуганный взгляд на магистра Тшольке. Для человека без крыши над головой она хранила поразительное спокойствие.

   — Сами перенесете в комнату, — сообщила Осунта, пресытившись зрелищем чужого беспокойства. — Мне чужого не надо.

   — Какую комнату? — одновременно поинтересовались две выселенные особы.

   — Вашу. Я остаюсь, вы переезжаете. Студент Гедаш тоже.

   — К нам? — неудачно пошутила Юлиана.

   Точнее, она-то шутить и не собиралась, вопрос напрашивался, а вышло смешно.

   Магистр одарила ее осуждающим взглядом.

   — Нет, в отдельную комнату, госпожа Ганса. Хотя я не стану возбранять ваше тесное общение, главное, чтобы не во вред делу. И осторожнее: беременеют именно после таких связей, — то ли издеваясь, то ли всерьез предупредила Осунта. – В академии магистр Аластас даст нужное снадобье, но здесь не Златория.

   — Лекарские лавки и тут есть, — отрезала Юлиана. Она стояла красная, как мак, и с трудом сдерживалась. — Благодарю за заботу, магистр, но мы предпочитаем спать в одиночестве.

   Осунта смолчала и соизволила указать, куда идти.

   — После спускайтесь на ужин, — напутствовала она.

   Липнер зря времени не терял, наши две комнаты превратились в четыре. Все на одном этаже, но в разных концах коридора. Магистры рядышком, мы с алхимиком тоже.

   — Нужно зайти к магистру Лазавею. — Юлиана кинула свертки на постель и попросила вернуться в холл за сумкой. — Жалко, никто из нас не целитель!

   — Полагаешь, до сих пор плохо?

   Я досадовала на мстительную Осунту. Она специально вышвырнула наши вещи, чтобы унизить или отомстить за внимание мужчины. Что у них с Эдвином Лазавеем? Магистр Тшольке просто так в подушку рыдать не станет.

   Магичка кивнула и, усмехнувшись, шепнула:

   — Я у магистра Тшольке настойку одну видела. Ту, которой тут якобы нет. Интересно, зачем она ей?

   Понятно зачем: виды имела. Сомневаюсь, чтобы готовилась к изнасилованиям — да она сама кого хочешь уложит! — или планировала завести интрижку с местными. Выходит, надеялась на ласки коллеги. Вот так и ничего, Агния, любовники. При всей моей антипатии, Осунта – интересная женщина.

   На лестнице столкнулась с Липнером. Алхимик приосанился, напомнил о предстоящем вечере и мигом перетащил сумку Юлианы. Сама магичка появилась через пару минут, в полном недоумении сообщив, что не нашла магистра. Тот обнаружился за ужином. Цвет лица заметно улучшился, но все равно Лазавей мало походил на живого человека. Когда мы спустились, он уже сидел за столом и молчаливо поглощал местный суп из крошечных вилков капусты. Магистр ел с непонятной отстраненностью, очень много, будто после длительной голодовки. Руки чуть подрагивали. Преобразователи речи заметил, кивнул и попросил отдать один:

   — Завтра верну.

   Юлиана поделилась своим. Логично, по-моему: она магичка, а я совсем не приспособлена к иным мирам.

   В отличие от Эдвина Лазавея Осунта оказалась на редкость разговорчива: пытала насчет того, что видели, слышали, и записывала в тетрадь.

   Первым, пожелав доброй ночи, из-за стола поднялся магистр. За ним подскочил Липнер, выразительно косясь в мою сторону. Обойдется!

   Догнала магистра и спросила, не нужно ли чего:

   — Сойду за лекаря.

   — Помню я вашу настойчивость и врачебные способности, — усмехнулся Лазавей. Уфф, если смеется, то пошел на поправку. — Боюсь, тут ваши знания не пригодятся. Завтра пройдет.

   — А, может, все же?.. — осеклась.

   Он прав: восстанавливать магические резервы не умею, а иным не поможешь.

   — Ну, что вы планировали в меня влить, Агния? — Глаза впервые за вечер стали живыми. — Отвар по старинному бабушкиному рецепту? Без резолюции магистра Аластаса пить не рискну.

   — Боитесь, отравлю? — с вызовом спросила я.

   Теперь точно найду рынок и прикуплю трав.

   — С пропорциями напутаете. Раньше все на глазок делалось, а у старых людей не всегда хорошо с памятью. Спасибо за заботу, но, увы! – развел руками Лазавей.

   Ладно, не хочет, так не хочет, пусть спит. Сон – лучшее лекарство.

   Едва успела закрыть дверь комнаты, как в нее постучали. Мысленно проклиная настырного Липнера, изображала глухую, но визитер оказался настойчивым, пришлось открыть. Разумеется, на пороге стоял алхимик. С цветами.

   — Магические? — покосилась на синие бутоны.

   Ромашки канули в мир иной, поблекли и растворились. Видимо, Липнер действительно напутал с чарами.

   Алхимик рассмеялся, покачал головой и практически сунул цветы в лицо — нюхай. Пахнут. То ли магия так далеко шагнула, то ли они настоящие.

   — Надо в воду поставить, а то завянут. Обидно!

   Липнер шагнул в комнату и огляделся в поисках стакана или кувшина. Таковой обнаружился у умывальника. Наполнив стакан водой, блондин забрал васильки и водрузил в «вазу».

   — Пойдем! — алхимик протянул руку.

   — Я замужем, — напомнила ухажеру.

   — А мы ничего дурного не делаем, — подмигнул паршивец.

   — У каждого свои понятия о дурном.

   Правда, откуда мне знать, как далеко простираются планы Липнера на вечер?

   Алхимик заверил: все будет невинно.

   После безуспешных попыток выставить кавалера за дверь смирилась и согласилась зайти на минутку.

   В комнате Липнера был накрыт стол. Бутылка, два бокала, свечи, фрукты – настоящий романтический ужин! Только я не голодна и действительно замужем.

   Больно кольнуло: Хендрик ни разу после свадьбы сюрпризами не баловал, а тут какой-то студент расстарался.

   Не желая обижать парня, присела на стул. Липнер пристроился напротив. Разлил вино по бокалам и провозгласил тост за скорейшее возвращение в Златорию.

   Алхимик начал свидание с новости, от которой едва не подавилась местными фруктами.

   — Агния, хочешь, я тебе кое-что скажу? – с таинственным видом спросил он. – За поцелуй.

   — Оно того стоит? — скептически фыркнула.

   — Это касается тебя. Я разговор магистров подслушал, — таинственно добавил кавалер.

   Целоваться с Липнером отказалась, но он все равно поведал секрет:

   — В Номарэ приедет твой отец.

   Смысл сказанного дошел не сразу. Какой отец, отчим остался в деревне. Потом в мозгу щелкнуло, и я замерла с долькой чего-то сладкого в руке. В голове роились вопросы, самый главный: кто мой отец и что делает в Омороне?

   Алхимик пересказать слова магистров отказался, перевел беседу на другую тему. Не слушала и все думала об отце.

   Значит, не вампир, мама действительно врала. Впрочем, от сосущих кровь только в легендах рожают. Матушка хоть и тесно познакомилась с обитателем кладбищ, понесла от человека, и он собрался нас навестить. Зачем? Явно не из любви к доченьке. Положим, обо мне он вообще не догадывается — столько лет минуло, ни разу не объявился. Я тоже никогда не горела желанием разыскать папочку. Меня вырастил отчим, его и считала родным.

   Таскаться годами по бездорожью, тратить деньги, чтобы заглянуть в глаза, ляпнуть про дочь и уйти? Пфф, я не наивная дурочка, чтобы верить во внезапно проснувшуюся любовь, родство душ. Мне не нужен, чужой человек, а я ему и подавно.

   — Липнер, — невежливо оборвала алхимика посредине фразы, — с чего ты решил, будто тот некто — мой отец?

   — Магистр Лазавей говорил магистру Тшольке. Очень удивлялся, между прочим.

   Задумалась. Неужели отец — кто-то важный, и ректор не просто так в академию принял? Однако дара во мне нет, подтверждено экзаменационной комиссией и собственной посредственной бытовой магией.

   Расстроенный небрежением к собственной особе, алхимик неохотно, наконец, передал разговор магистров. Оказалось, дело в крови. Магистр Аластас взял ее у того человека, чтобы сделать препарат, быстро восстанавливающий силы владельца, и по ошибке поставил колбу рядом с заборами крови студентов. Подписать забыл, запомнил основные свойства и обнаружил, ими обладает содержимое двух колб. Вот и возникло предположение об отцовстве. Однозначно магистр Аластас сказать ничего не мог: кровь не идентична, но совпадений много. Словом, одни сомнения.

   — Агния, неужели тебе больше ничего не интересно? — с укором поинтересовался Липнер. Он придвинулся ближе и взял за руку. — Я тебе совсем не нравлюсь?

   Начинается!

   Нет, Липнер — парень хороший, была бы свободна, погуляла, поцеловалась в академическом парке, но роман закрутить не готова.

   — Выполз из лаборатории на мою голову! – буркнула и выдернула ладонь из цепких пальцев.

   — Вот так?

   Паршивец попытался поцеловать, но натолкнулся на удачно поставленную бутылку.

   — Я замужем и изменять мужу не собираюсь.

   Да, именно так. Слабость слабостью, но матери краснеть за меня не придется. Понятия верности и совести никто не отменял.

   Липнер, похоже, обиделся. А я предупреждала! И Юлиана тоже.

   Поставила улыбку на место и встала, оправив блузу. Алхимик поднялся следом, подошел и положил руки мне на плечи. Аккуратно убрала их и твердо повторила: «Нет».

   — Агния, ты мне очень нравишься, — упавшим голосом признался Липнер и с вызовом добавил: — И мужа ты не любишь.

   — То есть как — не люблю? — опешила от небывалой наглости.

   — Любящие жены с парнями не целуются и в разлуке с мужьями долго не живут.

   Влепила блондину пощечину и хлопнула дверью.

   На душе скребли кошки, будто и вправду что-то плохое сделала. Вспомнился Хендрик, его губы, руки, поцелуи. Как я по ним соскучилась! Вот бы оказаться в нашей спаленке, тесно прижаться, уткнуться носом в шею мужа…

   Улыбнулась, вспоминая, как Хендрик из-за меня от злющих псов мельника бегал. Я, желая проверить чувства, потребовала подвига в виде украденного горшка. Глупая была.

   Как там мой зеленоглазик? Благослови его Марра! Пусть Хендрик называет дурой, часто не понимает, отпускает обидные шуточки, но я его люблю.

   Юлиана бросала выразительные взгляды, однако ничего рассказывать не стала. Быстро умылась и легла. Согретая теплым чувством к оставшемуся в Златории мужу, заснула, даже Липнер с неведомым отцом из головы вылетели. Ночью привиделся наш городок, и Хендрик, весь грязный, только что вернувшийся с работы.

ГЛАВА 6. ВСЕ НЕПРИЯТНОСТИ СЛУЧАЮТСЯ В НЕПОДХОДЯЩЕЕ ВРЕМЯ

К сожалению, меня с самого утра заняли работой, не позволив словом перемолвиться с магистром Лазавеем. Он, к слову, выглядел букой и напряженно молчал весь завтрак. Наверное, готовился к сложному ритуалу переброса, или как тут перемещение в пространстве называется? Нами командовала магистр Тшольке. Разбила на пары и отправила в город с различными поручениями. Три пополам не делится, поэтому кому-то пришлось идти с ней. И угадайте, кто стал тем счастливцем? Разумеется, я. Как существо, лишенное магии.

   Осунта причесалась, заплела две косы вместо «хвоста» и закрепила на висках шпильками. От привычных штанов и рубашки тоже избавилась и переоделась в строгое платье по местной моде. На каблуках магистра я не представляла. Напрасно. Осунта доказала, что способна носить не только сапоги.

   — Агния, у вас есть... — она задумалась, вспоминая название кругляшка, — преобразователь речи, поэтому беседовать с людьми будем через вас. Нужно попасть в местный университет или иное высшее учебное заведение. Затем обойдем культовые сооружения и купим второй преобразователь.

   Если мы с Юлианой гуляли по нижней части города, лишь слегка затронув верхние, центральные, кварталы, то магистр Тшольке повела прямиком в гущу жизни. Будто ездила так каждый день, остановила конку, заплатила и прильнула к бортику, наблюдая за улицей.

   Конка довезла до знакомого бульвара, где я предложила купить преобразователь.

   — Потом, — отмахнулась магистр, — есть дела важнее.

   — А второй преобразователь?..

   — Временно отдали Липнеру Гедашу. Магистру Лазавею он сегодня не нужен.

   Прикусила язык, чтобы не спросить об отце, но вовремя одумалась. Может Липнер и гад, но сдавать его я не собиралась. Надеюсь, парень усвоил урок и оставит меня в покое.

   Конка свернула на соседнюю улочку, и мы вышли.

   Магистр Тшольке нахмурилась, а потом велела узнать, в какой стороне Университет. Ума ни приложу, зачем нам туда, межмирные связи налаживать? А как же священники? Один нас видел, наверняка всем разболтал. Хоть бы иллюзию магистры наложили!

   Размышляя о методах борьбы с врагами, почерпнутых из курса истории магии — хоть на что-то нудные книги сгодились, — брела вдоль домов, высматривая прохожих познатнее. Говорить, несомненно, следует с тоэрадос. По идее, я тоже из их числа. Наконец выбрала одну пожилую даму и пристала к ней с вопросом. Старушка долго объясняла, как и куда свернуть, я внимательно слушала и вдруг услышала златорскую речь. Либо у меня галлюцинации, либо попаданцы из нашего мира. Определенно, говорили не Липнер и не Юлиана. Тот самый таинственный как бы отец? Завертела головой, пытаясь понять, откуда доносился звук, и уткнулась взглядом в группку из трех человек, выходивших из лавки. Они вели тихий разговор об оружии. Стояла бы дальше, не расслышала. Отвернулась, изображая глубокий интерес к исторической справке об Университете, а сама старалась не упустить ни слова.

   Конечно, им нечего бояться: местные жители берегут магическую энергию, не пользуются преобразователем без причины. Я ведь выяснила, он работает не дольше суток и столько же восстанавливает заряд. Поэтому лучше включать и выключать, чтобы подзаряжался.

   Как бы подать знак магистру Тшольке?

   Вот ведь, священники не в рясах, одеты, как обычные горожане, если бы не златорский, прошла бы мимо. Русалочий хвост, хоть бы они не заметили!

   Мысленно проклинала братию, втянувшую меня неизвестно куда. Тернистый путь к знаниям представлялся иначе. Общеобразовательный факультет риска для жизни не предусматривал.

   Затаила дыхание.

   На лице застыла улыбка.

   Ох, выдам себя, не переигрывай, Агния!

   Вроде, обошлось. Хорошо, не уродилась деревенской простушкой с веснушками, а то бы местные наряды не спасли.

   Подозрительная троица удалилась, и я перевела дух. Поблагодарила собеседницу за столь ценные указания и, лавируя в толпе, направилась к поджидавшей меня Осунте.

   Свыкшись с урчанием самоходных повозок, не обратила внимания на то, что одна из них подъехала к пешеходным мосткам и притормозила. На улице полным-полно лавок, кто-то отправился за покупками. Обычное дело. Спокойно сделала шаг — и поняла, что идти дальше некуда. Меня подхватили под руки и поволокли к повозке. Как всякая умная девушка, не только вопила, но и отбивалась. Что проку болтать ногами, гораздо полезнее ими бить, желательно каблуками. Руки тоже даны не для красоты, хотя бы для того, чтобы чужую красоту портить. В общем, с успехом применяла все доступные виды оружия, жалея об отсутствии ножика. Все, однозначно, отныне всегда беру с собой. И что-нибудь сыпучее тоже. Глаза и нос — чувствительные места, обычный песок иногда способен спасти жизнь.

   Похитителей оказалось двое. Разумеется, старые знакомые.

   Хотелось нервно рассмеяться.

   Священники – как ищейки, по запаху учащихся академии определяют.

   Ничего, господа хорошие, я вам запомнюсь! Одному расцарапала нос, второму повредила колено.

   Вокруг собиралась толпа. Казалось, спасение близко, но после пожелания умереть с инородными предметами в интересных местах, меня вырубили. Банально ударили по голове, и я потеряла сознание.

   Очнулась с жуткой головной болью. Сначала решила, будто ослепла, потом поняла: вокруг темно. А еще сыро и холодно. Какой следует вывод? Правильно, я в подвале. Продолжаем логическую цепочку. В подвале держат пленниц. Неугодных, опасных и тех, из кого собираются выбить сведения.

   Оставим на время в покое безрадостные выводы и зайдем с другой стороны.

   Каменный подвал бывает в старых больших домах и замках. В Университете тоже наверняка имеется. Плохо? Да как сказать. Я все еще в Номарэ — значит, есть шанс на спасение. Не бросят же меня магистры? Осунта — боевой маг или где? Пусть разнесет эти камни к деду-лешему. Хотя стоп, я не знаю, сколько провалялась без сознания. Если пару часов, меня вполне могли увезти к бесу на рога, в какой-нибудь замок. Тогда проблема.

   Глянула на руку и улыбнулась: преобразователь на месте. Научусь ходить сквозь стены, без языка не останусь. Кстати о стенах, неплохо бы их осмотреть: в старых домах частенько делают тайные ходы. Даже если ничего не найду, избавлюсь от головной боли. камни холодные, сойдут за компресс.

   Шутки шутками, а лучше рассчитывать только на себя. Помощь может запоздать, а жизнь одна и восстановлению не подлежит. Разве некроманта нанять. При случае спрошу у мамы, каково ходить по грани. Но ведь она не умерла тогда… Зато некромант сегодня прибудет. Мой предполагаемый папочка. Или нет? С чего я взяла, будто тот субъект — мой отец? Вилами по воде писано, магистры ничего не знают.

   Немного подташнивало – приложили знатно! Подбодрила себя шуткой: есть сотрясение — есть мозг. Пора доказывать, что не дура, Агния Выжга.

   Попыталась уловить хоть капельку магии в воздухе. Колдун из меня хреновый, но светлячок сотворить попробую. Если найду, из чего. Увы, магией и не пахло. Не любит тебя судьба, Агния. Ладно, источник света имеется — щель под дверью.

   Сижу я на соломенной подстилке. Хм, а нет ли под ней лаза? В замках иногда устраивают многоуровневые тюрьмы. Пошарила по соломе, но ничего подозрительного не обнаружила. Тогда переползла ближе к двери и, приложив к ней ухо, прислушалась. Ти-ши-на. Хоть бы охрана в карты резалась! Но нет, меня лишили всякого развлечения.

   Легла и прильнула глазом к щели. Оттуда безбожно дуло, глаз слезился, но кое-что различил. Угу, те же камни и блики света. Наверное, факел. И где-то неподалеку дверь, иначе чего так сифонит?

   Не желая изображать покорную узницу и заламывать руки в слезных молитвах богам и проклятиях злодейке-судьбе, с энтузиазмом принялась за осмотр камеры. Даже головная боль затихла: дела отвлекают. Напрасно, они меня не связали, кое-что я обнаружила: шатающийся камень. Решила пока поберечь ногти и оставить разгадку булыжника на потом. Меня еще не допрашивали, а хороша я буду с кроваво-земляными следами преступления! Снова по голове дадут, а камень раствором замажут. Нет уж, я хочу отсюда выбраться.

   Раздались звонкие шаги, и распахнулась дверь.

   Часто-часто заморгала от яркого света, даже зажмурилась.

   — Очухалась, ведьма? — с презрением бросил мужчина могучего телосложения.

   — Кто ведьма? — Надеюсь, ответное удивление вышло не хуже. – Я?

   Нет, правда, дара нет, а об учебе в академии и муже-колдуне знать необязательно. Супруг станет обыкновенным лекарем — уважаемая среди священников профессия.

   — Ты, — уже не так уверено подтвердил тюремщик и грозно добавил: — Следуй за мной, Совет святых отцов разберется.

   Совет, значит? А Первосвященник где? Или он его возглавляет? Эх, если выберусь, столько всего расскажу! Нужно дорогу запомнить и лица святых отцов. Раз они в городе маскируются, по сутане не отловишь.

   Покорно встала, нацепила на лицо дурацкую улыбку и потопала к провожатому. Послушник: ряса серая и знака Бархуса нет. Неужели здесь завербовали? Разглядеть бы, сделана ли татуировка на затылке. Если есть, обращенный. Если нет, только готовится принять истинного бога. Вот ведь когда история Златории пригодилась! Знала бы, не спала на лекциях.

   Меня внимательно осмотрели, потребовали показать руки. Вытянула. Ничего, кроме обручального кольца и преобразователя речи послушник не нашел и расстроился. Увы и ах, магических перстней не держим. Дальше пришлось расстегнуть ворот и наклониться. Опять незадача — из декольте ничего не выпало.

   Соблюдя все меры предосторожности и убедившись, что изымать нечего, послушник сковал руки и вытолкал за пределы камеры. За ней оказался унылый коридор, а шагах в тридцати — дверь. Через нее выбрались из подземелья на первый этаж.

   Сделала бы хозяйке дома втык: повсюду пыль, не прибрано. Хочется прикупить мебели и обставить голые комнаты. Стены красивыми панелями обиты, окна большие, витражные, а на остальное денег не хватило.

   Мозг лихорадочно работал, пытаясь понять, особняк это или замок. Склонялась в пользу последнего: высокие потолки в обычных домах не делают. Только размеры смущали: маловаты для замка. Похоже на университетский корпус, но... Ладно, разберусь по ходу, одно понятно: за окном не Номарэ. Чуть не свернула шею, пытаясь разглядеть окрестности. Деревья. Ближе бы подойти, да послушник не пустит и так недобро косится. Ладно, сойдемся на загородном замке-малыше.

   Страж невежливо поторопил, толкнув в спину. Проглотив колкое слово — не время, — послушно занесла ногу на первую ступеньку лестницы.

   Так, а вот и изображение Бархуса в нише. Для недогадливых, кто еще не понял, в чьих теплых дружеских объятиях оказался.

   Совет святых отцов заседал в затемненной комнате, в которой без труда поместился бы весь мой курс. Гигантомания и безвкусица неистребимы. Везде, абсолютно везде, символика Бархуса.

   Меня втолкнули в начертанный на полу круг. Дежурившие в комнате послушники с татуировками меча на бритых затылках с равнодушными лицами расставили по периметру свечи и подожгли их. Надеюсь, пытать не станут.

   Всплыли в памяти страницы учебника, и резко захотелось на волю, даже если за окном палящее солнце, и я мигом сгорю.

   — Ведьма? — Двенадцать суровых «старцев», возрастом от тридцати и выше, дружно скривились.

   Сидят полукругом, в рясах, с перстнями на пальцах и горячим желанием кого-то сжечь.

   — Слушайте, мне уже надоело! Заладили: ведьма, ведьма... Почему не единорог? И огонь на вашем месте я бы не зажигала: пожар может случиться. Перекрытия деревянные, ремонта сто лет не делали, вспыхнет как свечка.

   Наглость возымела действие: вызвала недоумение на спесивых лицах.

   — Прояви почтение, отступница!

   Послушник дал по шее, а я ему — по лицу. Кандалами. На том и расстались.

   — Вы некроманты, да? — захлопала глазами, пытаясь выдавить слезу. Вот почему, когда нужно, они сухие? — У меня кровь плохая, не подойдет.

   Священники замерли с открытым ртом. Наверняка заготовили красивую обвинительную речь, где далее по плану я каялась, била себя кулаками в грудь и признавалась в преступном сношении с магией. Не судьба. Сношалась я исключительно с мужем, только делиться подробностями личной жизни не собиралась.

   Решив закрепить эффект, заунывным голосом зачитала список мнимых болезней, смакуя подробности. Разумеется, все заразные и портящие удовольствие от жертвоприношения. Потливые ноги, плохой запах изо рта, вши... Не забыла о потере девственности. Без нее все, некроманты сразу на помойку выбросят.

   Священники прониклись. Послушники и вовсе отодвинулись подальше: вдруг еще бешенством страдаю? Напрасно они, слабоумие не передается воздушно-капельным путем.

   Наконец разрыдалась. Бухнулась на колени и забилась в пароксизме. Увы, не страсти, а банального желания выжить. Я на самом деле боялась, но переигрывала изрядно. Сознательно: только дурочка выберется из логова змей живой.

   — Мы не некроманты, женщина, — наконец сообщил председатель почтенного собрания.

   Скривился так, будто лимонов объелся. Не идет священнику подобное выражение лица: прихожан отпугивает.

   — А кто же? — судорожно сглотнула, оправляя платье.

   Или? Как там Бархус к женским ножкам относится? Правый послушник явно хорошо — слюнки пускает на чулочки. Мне самой они нравятся, но не настолько, чтобы делиться. Ага, нравственность хромает. Ладно, ради свободы можно плечико оголить, все равно колени, локти и зубы всегда со мной.

   — Ты находишься в доме Ордена.

   Хм, все интереснее и интереснее. Настолько, что даже хлопать глазами перестала.

   — Некромантского?

   Священники схватились за голову. Упивалась картиной маслом: «Схватка мудрости с тупостью». Тактично умолчим, кто из нас кто.

   Одному из святых отцов стало жарко, ворот мантии расстегнул. А под ней ничего. Совсем-совсем ничего, или гигиена дошла до отсталых слоев фанатичного населения? Зимой-то холодно, а летом... Ну да, если через забор не лезешь, нормально.

   Мысли на вольные темы посещали не просто так: искала слабое место. То самое — очень больное, на все этажи завоют. Заодно опозорить можно. Но это, Агния, мечты, тебя никто к святому святых не допускал на эльфийский выстрел.

   Да, мальчики, чувствуются пробелы в образовании. Вы раньше только с магами общались, систему поведения выработали, а тут обыкновенная женщина попалась. Что делать с ней, вы понятия не имеете. Если женщина с мозгами, и вовсе неуправляемый объект. Хендрик, вот, в курсе, преподаватели в академии тоже. На нас впору писать: «Осторожно: опасно для жизни!»

   Ладно, в зале душно, а на платье пуговички. Начнем с верхних двух, а там по обстоятельствам. Раздеться со скованными руками тяжело, но когда хочешь, нет ничего невозможного.

   — Вам помочь?

   Удивленно глянула на шагнувшего в круг со свечами послушника. Того самого, слабого до женского полу. Плаксиво надула губки и начала жаловаться на кучу вещей — все, кроме лишения свободы. И туфли мне жмут, и жарко, и руки затекли, и в туалет приспичило. А еще прическу испортили, а я порядочно за нее потратилась. Лицо послушника вытянулось куриной гузкой. Похоже, он пожалел, что сунулся. Мужчина нерешительно оглянулся на стол Совета и, не получив дозволения снять кандалы, самовольно расстегнул платье. Прикрылся поиском амулетов, а на самом деле определял размер груди.

   Во всем есть плюсы и минусы. Повернем ситуацию в свою пользу.

   — А оставить там ладони можно? Они у вас прохладные. И еще почесать чуть правее, самой никак.

   Послушник отскочил, как от чумной заразы, а Совет старцев наверняка записал в сумасшедшие. Нормальная женщина как себя ведет? Правильно, тут два варианта. Либо: «Фу, нахал, пальцы откушу!», либо: «О да, милый, сними с меня все!»

   — Мы не некроманты, — сквозь зубы процедил председатель, утирая пот со лба.

   Ничего, я вас до белого каления доведу, сами отсюда пинками выгоните и до гостиницы проводите. Просто диву даюсь: неужели никому в голову не приходило играть на нервах, а не сразу заклинаниями швырять?

   — Нет, вы некроманты, — упрямо возразила я и ткнула в линии на полу. — Вот пентаграмма, свечи.

   Круг и пятиугольник — фигуры, мягко говоря, разные. Агния Выжга-то умеет их различать, а вот Агния-идиотка нет.

   Картинно плюхнулась на пол, разрыдалась, начала молить отпустить, подвывая:

   — У меня мууууууж, ребенок, — и концерт по заявкам волчих стай.

   Священники плюнули. В буквальном смысле. Самый молодой не выдержал, вскочил и направился ко мне. Потряс перед лицом дурно пахнущими костями, обсыпал лицо порошком, от которого расчихалась. Будто издевательств мало, дернул за волосы — ага, не парик, не оторвешь. Но больно, зараза! А священник продолжал измываться, пытаясь отыскать следы ведьмы. Ожидания не оправдались: никаких пузырьков, кинжалов, шаров, колец и прочих милых чародеям шалостей. Даже кровь из пальца текла настоящая, рана лечиться магией не собиралась.

   Притихла, понимая, что провоцировать дальше чревато: убьют.

   — Она не ведьма, — наконец объявил священник, мазнув взглядом по вздымающейся груди.

   Вот изверг, сначала избить, потом полапать?

   Совет старцев зашушукался, решая, как поступить с чудом природы.

   — Кто твой муж? — Священник взял за подбородок, заставив смотреть в глаза.

   От него пахло потом. Помылся бы!

   — У вас пальцы грязные и холодные, — плаксиво протянула я. — Муж — Хендрик.

   —Теплые мужские пальцы любишь? — усмехнулся почитатель Бархуса.

   Остроумный попался, но не поймаешь.

   — Я мужа люблю.

   Вот так, получи, ехидна, гороховый суп на свадьбу!

   Блюдо оказалось отменным: священник скис. Вот ведь, даже не шлюха! И за что меня судить? Видимо, и он пришел к такому же выводу, раз со вздохом велел снять оковы и отвести в туалет.

   Вернувшись из комнаты раздумий, обрадовалась открытым окнам. С ними и вправду лучше.

   Свечи потушили, и я просто стояла внутри круга, заунывно повествуя «старцам» о заурядной жизни, которая ну никоим образом с Академией магии, целительства и общеобразовательных наук имени святого Йордана не связана. Сюда меня утянуло. Как? Леший знает. Шагала по дорожке — и закрутилась в вихре пространства. Зато подцепила мужа и родила ребенка.

   К счастью, с местными реалиями более-менее освоилась, состряпала легенду о домике в предместье, а подробностей, вроде адреса, священники спрашивать не стали, зато предложили вступить в Орден.

   —А куда? Если вы не некроманты, то кто?

   Если мужиков отныне не станет колотить от слова «некроманты», я плохо старалась.

   Мне доходчиво объяснили, священники – тоже златорцы, радетели добра и справедливости, проводники высшей воли. Объяснять пришлось долго: глупые вопросы недалекой женщины никто не отменял. Куда там допросам ректора, после меня взвоешь! Что священники и делали, опустошив графин с водой.

   Орден, говорите? Люди, стоившие всякие пакости Златории, мечтавшие свергнуть и убить короля, посмевшего отвергнуть Бархуса. И мне с вами? Помилуйте, я так низко не пала. Разумеется, вслух ничего не сказала, только мотала на ус. Священники целей не таили, не скупились на живописание гнусностей монарха, вступившего в союз с магами.

   — Итак, дочь моя, согласна ли ты стать одной из нас?

   Крепко задумалась и попросила расписать, что от меня потребуется.

   — Принять Бархуса и волю его как единственно верную.

   То есть стать марионеткой-идиоткой. По легенде я уже дура, ничего не теряю. Женщины – ветреные создания, обещания не держат.

   — Я подумаю. Тут у вас красиво!

   Священники обрадовались и принялись охмурять. Кивала, а сама пыталась запомнить лица. Наконец пообещала вступить в бесов Орден и запросилась домой, ребенка кормить. Только отпускать меня не собирались, а становиться послушницей не планировала. Ладно, включим голову.

   — Меня от молока разорвет, если дочка сиську не возьмет.

   Старцы вновь собрались в кружок и по итогам совещания взяли с меня страшную клятву молчания и послушания. Пусть икнется некой Марии Рыльке, именем которой божилась.

   Забрала любезно подсунутую литературу о боге и «обрадовала», что читать не умею. Балласт тут же забрали, велев завтра явиться на Площадь трех измерений.

   — Если не придешь, пеняй на себя, — пригрозил председатель собрания. — Мы убиваем изменников.

   Плакала и клялась, будто всей душой радею за Бархуса. Другие – тьфу, магов терпеть не могу, а за святое дело хоть в Златорию, хоть в другой мир пойду. Поверили и вытолкали из комнаты.

   Спустившись на первый этаж, послушник — тот же, который вывел из темницы, — сунул под нос тряпицу. Воняла она жутко, зато туманила сознание знатно. Схитрила: задержала дыхание и брякнулась на пол, будто в обморок. Оставалось надеяться, послушник проверять не станет. От снотворного эфира тошнило, но я мужественно держалась. Когда меня подняли на руки, осторожно приоткрыла один глаз. Знакомый коридор, ничего нового.

   При звуке голосов притворилась мертвой.

   Послушнику велели отвезти меня в предместье Номарэ и оставить под деревцем. Значит, угадала, мы не в городе. Ладно, постараюсь вычислить расстояние, если разглядеть ничего не дадут. Судьба повернулась лицом. На улице стемнело, поэтому смогла открыть глаза, не рискуя получить по голове. Запоминала характерные приметы убежища священников. За таковые сойдут, к примеру, столбы-змеи крыльца. Жаль, нельзя голову задрать, этажи посчитать!

   Потом снова погрузилась в кромешную темноту: послушник уложил на заднее сиденье самохода. Оно оказалось мягким и пахло войлоком. Внутри самохода воняло куревом. Дальше я перестала кого бы то ни было интересовать, только с сиденья ничего не видно. С чистой совестью закрыла глаза, считала повороты, колдобины и прочие мелочи, способные хоть как-то помочь сориентироваться в пространстве. Затем вспомнила о звездах и уставилась на небосклон незнакомого мира. Пришлось выбрать одну звезду, поярче, и плясать от нее.

   Ход у самодвижущейся повозки плавный, чай пить можно. И спать тянет. Разомлела от эфира и переживаний, но мужественно отгоняла сон.

   Наконец самоход остановился.

   Бесчувственную меня подняли с сиденья и сунули под дерево.

   Выждав, пока послушник вместе со своим драндулетом скроются из виду, распахнула глаза и вскочила на ноги. Где я, понятия не имела, а искать неприятности на пятую точку не хотела. Темнота – друг не только молодежи, но и тех, кто не в ладах с законом. Оставалось одно — прикорнуть где-то до утра, а потом вспомнить поговорку «язык до райских кущ доведет». Преобразователь речи не отобрали, выберусь.

   Пока рыскала в поисках сеновала, меня вторично за день поцеловала удачи.

   Запорхал, слепя, перед глазами магический светлячок, темноту прорезал радостный возглас:

   — Осунта, мать твою, я ее нашел!

   Магистр Лазавей! Марра и Оликес вместе взятые, как же я рада его видеть!

   Завизжав, повисла у мага на шее. В порыве чувств поцеловала. Магистр не возражал, недовольные ласково по спине не похлопывают.

   — Тихо, тихо, Агния, все позади! – Он обнял крепче, и я бессовестно уткнулась лицом в рубашку.

   Разрыдалась. Чего, спрашивается? Вот ведь, треклятая женская логика!

   Идиллическую картину «студентка в объятиях преподавателя» нарушило появление магистра Тшольке. Что-то она необычно тиха, видимо, влетело. Хихикнула, представив грозную боевую магичку, которую распекал Лазавей. Все-таки он главный, может хоть в дальние дали послать, а Осунта отвечала за мою безопасность. Хреново, скажем прямо.

   — Вижу, пришли в себя, слезайте с чужой шеи. — Магистр расставил все по местам, то есть аккуратно, но твердо отстранил. — Я проверил, не ранены.

   — Как? — невольно вырвался вопрос.

   Он же не осматривал!

   — По незамкнутым потокам живительной силы. Именно поэтому обнимал, Агния. А вы что подумали?

   Готова поклясться, Лазавей довольно улыбался. Как же, развенчал романтические надежды. Не больно-то и хотелось! Только чуточку обидно. Самую малость, честно!

   — А я вас обнимала, чтобы проверить, не фантом ли.

   Шмыгнула носом и отвернулась.

   Придумал ведь!

   — Агния Выжга, перестаньте дуться, — лукаво пожурил преподаватель. – Мало ли, нафантазировали.

   — Я реалистка.

   Не дожидаясь ответа, юркнула к магистру Тшольке. Та с душой выбранила за то, что не подала условного знака, позволила себя увезти. По ее словам, они с Лазавеем чуть ли не полностью резерв истратили, весь Номарэ обшарили. Словом, опять виновата Агния.

   — Да ладно, — встал на защиту студентки магистр, — главное, нашлась и живая. Переход осуществить успел, а Юлиана неплохо владеет целительной магией. Восстановимся.

   — Дважды досуха за три дня, не многовато ли? — не унималась Осунта.

   — Я не в минусе, — отрезал Лазавей. — Между прочим, именно из-за вас все произошло. Агния не маг, а вы... Простите, Осунта, но вы идиотка.

   «Хвостатая» преподавательница задохнулась ответом, булькнув нечто невразумительное. Наконец оправилась и попотчевала спесивого коллегу колкими замечаниями.

   — Я, как маг, сильнее, — между прочим бросила она в сердцах.

   — Значит, подтвердили мои слова, — спокойно ответил Лазавей. — Вы отличный боец, Осунта, но невнимательны к окружающим. А теперь давайте оставим пререкания и в кои-то веки доберемся до гостиницы.

   — Поделиться энергией? — Осунта все еще злилась.

   — Если умеете ходить через пространство, то нет.

   Магистр Тшольке шумно вздохнула и подошла вплотную к магистру Лазавею. Она сплела их пальцы воедино, установила зрительный контакт и впилась в губы страстным поцелуем. Что-то не похоже на обмен энергией! Отлипать от мага Осунта не желала. Я досчитала до тридцати, когда она угомонилась.

   — Пользоваться древним методом вовсе необязательно, — хмыкнул Лазавей. Кажется, у него тоже зародились сомнения. — Особенно на глазах у студентки. Поползут теперь слухи по академии о нашем моральном облике!

   Магистр Тшольке пожала плечами.

   — Так быстрее и надежнее. А моральный облик... Вы не женаты, а я не замужем.

   Лазавей ничего не ответил, выразительно покосившись на меня. Ага, третий лишний, и так поняла. Только хочет ли магистр стать вторым, еще не разобралась.

   Магистр Лазавей велел нам встать рядом, максимально близко, и скользнул по воздуху, стелясь по нему, будто ткань на ветру. Раз — и пространство разорвало легкой вспышкой. Два — и, шагнув в провал, мы оказались перед гостиницей.

***

Проснулась оттого, что Юлиана трясла за плечо. Недовольно разлепила глаза и уставилась на нее.

   — Ну, ты горазда спать! — магичка выглядела свежо, даже причесаться успела.

   — Мне можно: меня священники пытали, — буркнула я, направляясь в «комнату раздумий».

   Вернее, топало только тело, остальное спало.

   — И как, успешно? — хмыкнула Юлиана.

   Она присела за стол и начала что-то строчить в тетради. Магические выкладки я не понимала, смотреть не стала, хотя азы теории сдавала. Всякие там общие законы об отдаче, перетекании, взаимодействии и бла-бла-бла. На практике никак не поможет. М-да, а ведь у нас тоже начертательная магия будет! Точно опозорюсь, если не привлеку помощника: Лаэрта или ту же Юлиану.

   — Угу, — скорчила страшную рожу. — Дюжину замучила, а сама только палец раскровенила.

   Юлиана шутку оценила и рассмеялась.

   — Наслышана! Когда тебя раздевала, ни царапинки не заметила. Повезло, что не ведьма.

   Не то слово! Магичку они бы четвертовали и раздали на анатомические пособия, а мой дух бы являлся ректору и обоим магистрам и душил их. Представила и проснулась. В красках — так лепота! Должна же приличная академия иметь своего призрака? То, что я в другом мире, не проблема: души, полагаю, легко минуют всякие коридоры, двери и форточки пространства.

   — Кто мне сонного зелья дал?

   Помню, поела, поднялась по лестнице, а дальше отрубило. Несомненно, после чайку. Кто ж его заварил?

   Юлиана молчала. Нехорошо так молчала. Всклокоченная, в нательной рубашке, направилась к ней и постаралась изобразить дракона.

   — Не кипятись, Агния, так лучше, — оправдывалась магичка. — Ты нервничала, испуганная, и я решила... Магистр Лазавей разрешил, — поспешила добавить она.

   Понимающе кивнула и, зевая, продолжила утренний туалет. А чего скажешь? Драться же не полезешь. Юлиана не со зла.

   Будто обухом по голове ударило: мне нужно явиться на Площадь трех измерений, только сначала расскажу магистрам.

   Быстро натянула платье и босиком пошлепала к Лазавею. Маг умнее, он главный, первым узнает. Заодно, помогу чем – мое стремление к лекарским опытам неистребимо. Может, стоило учиться на помощника мага, а не на лекаря? Мы с магистром Аластасом спелись, если б не работа в библиотеке, которую тоже любила, ассистировала бы в лазарете. Но травница не моя мечта, сумела бы и дома ей стать.

   В коридоре столкнулась с незнакомым типом, полировавшим ногти. С удивлением глянула на него: не юнец, вид солидный, а с пилочкой. Вон, легкая седина в волосах. Стыдоба! Будто барышня! Слышала, при дворе некоторые мужчины помадили шевелюру и носили бантики. Наверное, и пилочку с собой носили. Фу!

   Приглядевшись, поняла, незнакомец вовсе не седой, цвет волос такой — выцветший русый.

   На руках — два перстня. От них магией так и фонит, по телу мурашки пошли.

   Камень на шее – несомненно, амулет. Даже страшно стало, когда поняла, что не могу оторвать глаз, утекаю в глубину темных граней.

   Вспомнила о воспитании. Нехорошо пялиться на людей, а то эти самые люди тобой заинтересуются. С трудом, но удалось отвернулась. Тряхнула головой, отгоняя морок, и продолжила путь. Спиной чувствовала взгляд странного типа. Прежде не понимала, как это — до костей пробирает. Так вот, теперь знала.

   Какой неженка – колдун колдуном! Может, пилочка и вовсе оружие, а мужчину в стан девочек записала.

   Собиралась постучать в дверь магистра Лазавея, когда незнакомец окликнул:

   — Эдвин Лазавей занят, сам его жду.

   Удивленно уставилась на владельца перстней и опасного для здоровья амулета. Запоздало сообразила: именно его перенес в Оморон магистр Лазавей.

   Прищурилась, вспомнив, что болтал Липнер. Так, некромант? Мой отец? Радостные чувства не накрыли. Может, не некромант вовсе, почем знаю? Пока за родство только слова алхимика.

   — У меня важное сообщение. Я вас не знаю, а вот магистра Лазавея — очень даже. Поэтому вы стойте, а я войду.

   Ишь, раскомандовался!

   — Так и у него важное дело, — рассмеялся незнакомец. — Он не одну женщину «очень даже» знает.

   Разгадав подтекст, покраснела, но поставить на место наглеца — святое.

   — Свечку держали, уважаемый? Нечего на добрых людей поклепы наводить.

   Незнакомец пожал плечами и вновь занялся ногтями. Он постарался, породил сомнения. Смотрела на дверь и гадала, не постучаться ли сначала к магистру Тшольке?

   Прислушалась. Тянуло приложить ухо к замочной скважине, но до такого не опустилась.

   Нет, чушь, в такое время мы с мужем в постели не валялись!

   Магистры дела обсуждают, чужака не пускают – вот и весь секрет. Русоволосый пошляк смутить меня пытался. Люди по-разному развлекаются.

   Решительно постучалась.

   Тишина и какая-то возня. Неужели действительно?

   Нет, я, конечно, не мужчина, но прельститься Осунтой смогла бы только под хмелем. Причем, если бы пила на спор с орками. Да и чтобы Осунта позволила собой командовать?.. Не ляжет она тихо на спинку, прикрыв глазки, а начнет права качать и указывать, что и как делать.

   Воображение разыгралось, я захихикала. И упала — нечего облокачиваться на дверь! Потирая ушибленное колено, снизу вверх уставилась на магистра Лазавея и резко позабыла, зачем пришла. Нет, никакой Осунты в комнате не видно, если только она не притаилась под одеялом или не слилась с мебелью, но кровать расстелена. Я не вовремя, однозначно, и мысли всякие в голове. Слушайте, гостиница — публичное место, рубашку надо надевать, а то слабый пол теряет почву под ногами и идет по кривой дорожке.

   Глубокий вдох вернул мозги на место.

   Магистр помог подняться и поинтересовался, зачем пожаловала. Рубашку не застегнул. Специально? Только слепой не видит, как я старательно не смотрю.

   Хендрик, Хендрик, Хендрик!

   — Так, еще и босиком, — недовольно цокнул языком Лазавей. — Марш с холодного пола!

   Аж подпрыгнула от окрика, только не поняла, куда бежать. Заметалась у двери, рассмешив магистра.

   Может, по потолку, как таракан? Сказано: марш с пола, значит, на стену и дальше, наверх. Только я лазать не умею, свалюсь.

   — Напугал? – Лазавей цапнул за руку, прекратив метания. – У вас глаза как плошки. По полу сквозняки бродят, поэтому проходите, забирайтесь с ногами на кровать. Я вас внимательно выслушаю через пять минут.

   Мялась, не спешила исполнить приказ. Двусмысленно – вольготно располагаться на чужой постели. На мятых простынях, еще под одеяло лечь. Магистр осознал причину моей нерешительности, заправил предмет раздора и покосился: больше ничего нравственность не смущает? Сошлись на том, что нет.

   Только сейчас обратила внимание на лицо магистра. Идиотка, ему не до любовных приключений — ходить бы! Поэтому и спал долго: обессилел.

   — Рога выросли? — прокомментировал внимание к своей особе Лазавей.

   — Скорее трава, — озабоченно возразила я. — Вы на мертвеца похожи.

   — По мертвецам у нас Алоис Ксержик, вам нечего боятся. Опять какое-то зелье влить собираетесь? — Магистр недовольно скрестил руки на груди. — Так я не подопытный кролик и не ваш муж, Агния Выжга.

   Обиделась, крепко обиделась. Я к нему со всей душой, а он, скотина неблагодарная! Маг — это фунт лиха, которые другие должны расхлебывать. Непомерная гордыня, упрямство, самомнение, уверенность, что их все обожают, а они все могут. Мужчины! Помирать будут, помочь не дадут. Слабость, видите ли, постыдна, лучше в ящик сыграть, а болезнь сама пройдет, ветром сдует.

   Не обращая внимания на недовольное сопение, Лазавей шагнул в комнатку с удобствами, ополоснул лицо водой и замер, опершись руками о стену над умывальником. Опустив голову, он стоял и не двигался. М-да, с магистром явно не все в порядке.

   — Сейчас позову Юлиану.

   Магистр выпрямился – сработал «мужик». Подошел к столу, отодвинул стул и, оседлав его задом наперед, уставился на меня.

   — Агния, я внимательно слушаю.

   И, смягчившись, добавил:

   — Если так настаиваете, рискну проверить ваши успехи в зельеварении. Благо некромант имеется.

   Сменив гнев на милость, рассказала о сделке со священниками. В конце концов, помогаю Златории, а не конкретному зловредному магу. Но ехидна во мне заставила провести рукой по подушке и победно протянуть длинный волос.

   — И? — Лазавей сначала взглянул на трофей, затем на меня. — Заговорить собрались? Не выйдет. Хотя бес его знает, что продают в местных лавках! В любом случае, почувствую и снижу отметки в следующем году.

   Повертела в руках волос, сравнивая с шевелюрой магистра. Хоть убейте, он женский!

   Взгляд магистра стал нехорошим. Кончилось тем, что он вырвал злосчастный волос и доходчиво пояснил, если мне позволили положить ноги на кровать, это не значит, что можно распускать руки.