Опять эти животные!
Вынырнув из земли, я расправила корни и, мельком взглянув на открывающийся проход, приняла человеческий облик. Завораживающая красота собственного тела мне нравилась, но животных смущал вид обнаженных женских прелестей. Я быстро создала платье.
Что за безрассудный зверь рискнул вломиться в мой мир?
Ответ на свой вопрос получила спустя секунду: защита прохода не выдержала напора животных, и я увидела того самого безумца, что пытался вызвать меня, активировав хранителей.
Его можно было бы назвать превосходным образчиком животных, называющих себя людьми. Высок, статен, светловолос, глаза с серебром. Однако две пары светлых крыльев и полоса чешуи, повторяющая контур бровей, говорили о том, что кровь, бегущая в его жилах, принадлежит какому-то неизвестному мне виду.
— Простите, что разбудил вас, Ваше Величество, — сказал крылатый зверь.
Он не спешил войти: стоял одной ногой в проходе, чтобы не дать тому закрыться.
Умный зверь.
Я всмотрелась в черты лица гостя и… узнала его.
— И зачем ты снова решил разбудить императрицу Цагаанцэцэг? — спросила я, с интересом изучая зверя.
— Мне нужны ваши знания, Ваше Величество, — ответил наглый гость.
— Почему ты решил, что я поделюсь ими?
— Потому что вам скучно.
Мира
Провинция Бегущих Холмов, Киаф
Золотой воин медленно повернул голову и нерешительно зашагал по резной столешнице.
Еще немного!
Я закусила губу от нетерпения.
Давай!
Статуэтка неторопливо подняла крохотный меч, замахнулась — клинок выскользнул из руки воина, покатился по столу.
Да что ж это за напасть такая?!
Я огорченно следила за статуэткой.
Воин подбежал к мечу, поднял, повертел в руках.
Человечек двигался точно как живой, а вот клинок держал неуверенно, да и сам меч выглядел жалким подобием оружия.
Вот тебе и лучшая ученица!
Закрыв глаза, я сосредоточилась и оборвала мысленную нить, связывающую меня и статуэтку.
Воин вздрогнул, поднял меч и застыл, снова превратившись в изящное произведение ювелирного искусства.
Столько сил потратила, тряслась, боялась, что застукают рядом с ожившей статуэткой, обвинят в колдовстве, и ничего! Золотой воин на столе по-прежнему пародия на грозных воителей прошлого, с портретов которых я рисовала эскизы для мастера Бруно.
Может быть, учитель прав, и я слишком придирчива?
Не зря же мастер Бруно постоянно повторяет: «Мира, ты лучшая ученица, жаль, что девушка». И это означает, что, несмотря на все старания, я никогда не стану ювелиром, как мой отец. Еще одна несбывшаяся мечта.
Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я взяла статуэтку и, отодвинув штору на окне, в сотый раз внимательно осмотрела.
Почему в тщательно проработанном до мелочей золотом воине скользила фальшь? Мастер Бруно всегда точно следовал моим эскизам, значит, это я просчиталась, но где? В чем ошиблась?
Разворотив гору набросков на столе, отыскала нужный. Я была уверена в каждой линии, в каждой… кроме меча!
Золотой воин не знает, как держать оружие, потому что я не знаю!
Но ведь перед тем, как начать работать над наброском, я нашла среди игрушек Эрика увесистую деревянную копию меча. Долго повторяла стойки из книг, потом изучала гравюры и семейные портреты, на которых были изображены воины. Однако, видимо, ощущения от копии и от настоящего оружия отличаются. Вот у меня и вышла подделка под воина.
А что, если попробовать взять настоящий меч?
Я настороженно прислушалась: снизу доносились голоса. Гости уже приехали, и опекун наверняка с ними. Да и все дворцовые слуги заняты. Можно незаметно проскользнуть в кабинет Феба. Покосилась на комод. На нем, в разделенном темными полосами стеклянном цилиндре, медленно оплывала временная свеча.
Четыре часа после полудня.
Нужно спешить: скоро служанки принесут праздничный наряд, в котором я с девушками из других состоятельных семей выступлю перед гостями. Надо вернуться в комнату до прихода Ады. Кормилица не должна заметить, что, вместо того чтобы укладывать волосы и прихорашиваться перед торжеством, я снова возилась со статуэткой.
Подхватив подол юбки, я подбежала к двери.
Из кухни доносились злые пронзительные вопли — леди Лара сегодня в голосе!
Вспомнив худое лицо жены опекуна, я поежилась. Вот кому точно не стоит попадаться на глаза!
Если нелюбовь к пасынкам леди Лара опасалась выказывать открыто, то мне, как «неизвестно зачем приведенной в приличный дом дочери речной шлюхи», доставалось постоянно.
Пробираясь по запутанным коридорам дворца, я старалась не думать, что будет, если меня поймают в кабинете опекуна.
Меч считался символом власти семьи. Прикасаться к нему по законам империи могли только мужчины. Любую женщину, осмелившуюся осквернить оружие — вне зависимости от возраста и положения в обществе — ждал позорный столб и кнут.
Возьму и сразу верну на место! Это не осквернение, а любопытство, интерес мастера!
Подойдя к двери кабинета, я остановилась в нерешительности.
Заветный меч был так близко! Только пара секунд, и пойму, что чувствуют воины!
Собравшись с духом, вошла в полумрак кабинета.
Меч опекун держал на каминной полке. Рядом с ним темнела половина черного лакированного футляра для свитков. Ножны и поверхность футляра были инкрустированы серебром — рисунок напоминал морозный узор на окне и казался неподражаемым. По сравнению с ним работы других мастеров, которые я видела, выглядели кустарщиной.
Этот меч и футляр предку Феба подарил пятый император Солонго Като в знак преданности за помощь в подавлении восстания. Меч — чтобы семья генерал-губернатора всегда была готова защитить империю. Половину футляра — чтобы, не сомневаясь, выбирали мирный путь: открывали футляры и доставали свитки для подписания договоров.
Украшенная алой шелковой кистью рукоять меча мгновенно приковала к себе мой взгляд.
Каково это — сжимать ее в руках? Ощущать тяжесть клинка?
Привстав на цыпочки, я осторожно сняла меч с подставки.
— Мира? Что ты делаешь? — удивленно спросил мужской голос за спиной.
В груди похолодело от дурного предчувствия, я быстро вернула меч на место и медленно, затаив дыхание, обернулась.
— Простите меня, Ваша Светлость… — замолчала, наткнувшись на ледяной взгляд голубых глаз опекуна.
Оправдываться — бесполезно.
Феб вне себя от ярости.
Не говоря ни слова, опекун нахлобучил на голову лисью шапку и, схватив меня за руку, выволок из кабинета.
Этан
Окрестности деревни Кружное
Обнесенная утопающей в сугробах глинобитной стеной деревня напоминала растревоженное гнездо вьюриков. Как и эти крикливые мелкие птички, вооруженные топорами и арбалетами селяне, столпившись вокруг двух яростно машущих руками мужиков, то орали хором, то замолкали. Сумятицы добавляли собаки: низкорослые дворняги с воем носились по сугробам, катались в снегу.
Я мысленно ругнулся.
Что у них там случилось?
Натянув поводья, остановил лошадь. Пробираясь сквозь толпу, отметил, как один за другим селяне замечали мои сани и, потеряв интерес к спорщикам, начинали разглядывать закрепленную на них большую деревянную клетку и мешки.
— Нечего мне тут народ баламутить! — с чувством собственной значимости изрек один из спорщиков, высокий жилистый старик в полушубке. — Знаем мы твоего Ийа, глаза залил и спит где-то в сарае!
— А ты себе ничего не залил?! — не сдавался второй, круглый, как шар, краснолицый мужик. — Следы его видел?!
— И что? Ушел он из деревни по снегу, а вернулся по дороге! Весь день снег срывается, засыпало. При чем тут лигр?!
— При том! Я всю деревню перерыл, а Ийа нет! Может быть, он и любит выпить, но в такой мороз все равно бы протрезвел и вернулся. А его нет! Думаешь, зря Его Светлость Феб приказ издал, что вечером в одиночку ни ногой за деревенские ворота? Думаешь, зря Феб разрешил нам арбалеты носить, как воякам? Думаешь, просто так в Киафе ворота на ночь закрывают?! Лигр четверых уже загрыз! И все, между прочим, из соседних деревень!
Лигр? Неужели настолько поверили в сказку, придуманную отцом ради спокойствия жителей?
Отодвинув в сторону парнишку, воинственно размахивающего палкой, я подошел к спорщикам.
— Добрый вечер, уважаемые. Что у вас тут случилось?
— А… ну… — промычал краснолицый толстяк.
— Чего... чего… — Старик узнал меня и поспешно стянул с головы шапку. — Здравствуйте, Ваша Светлость! Я Ноа, деревенский староста. А чего случилось, так ничего, не беспокойтесь! — Показал на краснолицего. — У нашего пекаря сын куда-то подевался, ну, так мы уже привыкли, Ий тот еще пропойца! Сам найдется!
— А собаки, по-твоему, просто так ярятся? — обрел дар речи толстяк.
Староста покосился на беснующихся псов.
— Это к бурану! — Посмотрел на перешептывающихся людей и, взмахнув руками, прикрикнул: — Расходитесь! Чего уставились?!
Оставив старосту разгонять селян, я полез по сугробам. В отличие от старосты, я знал причину необычного поведения собак: они чуяли орфов. Запах быстрых скрытных хищников сводил собак с ума. Всех, кроме огненных псов. Однако селяне опасались заводить этих зверюг. А зря.
Как я и предполагал, припорошенные снегом следы орфа огибали стену.
Кровожадный хищник, покружив у деревни, исчез за соседним холмом.
Неудивительно, что селяне ничего не заметили. Вырезающие по пол-отары овец под носом у пастухов, орфы были им незнакомы. Раньше они водились только на пустынных островах Бэй — на севере, далеко за пределами империи — потом звери, словно из ниоткуда, появились в Солонго.
За пару месяцев орфы стали настоящим бедствием для южных областей провинции и вот, видимо, добрались до окрестностей Киафа.
Орфы-то мне и были нужны.
Тэр
Киаф
Седые тучи нависали над башнями Киафа. Редкие снежинки сыпались на обледеневшие стены, исчезали в огромных сугробах, которые высились и у стен, и в крепостном рву, и даже у каменных перил моста. Необычайно снежная выдалась зима в этой провинции.
«Я его убью!» — злое мысленное предупреждение-обращение Шании заставило меня улыбнуться.
Девушка сама вызвалась пойти с солдатом в караулку, чтобы предъявить бумаги секретарю.
Процедура была проста: показываешь подорожную и личные грамоты, секретарь заносит их содержимое в свиток и передает его генерал-губернатору. Приходит ответ, и тебя пропускают.
Но на деле все выглядело по-другому.
Вот уже четверть часа, пока я, Абени и Танеши примерзали на городском мосту к седлам, Шания в сотый раз подавала секретарю грамоты. И в сотый раз обещала убить въедливого бумагомарателя, который снова уточнял: «Чьими подданными являются мои спутницы, если в грамоте Ð