Маг и его кошка. Том 1. Изнанка гордыни. Алина Лис

Оглавление

• Глава 1. Роковое озеро
• Глава 2. Ловушка на охотника
• Глава 3. Птица
• Глава 4. Узник Кровавой башни
• Глава 5. Пожиная плоды
• Глава 6. В катакомбах Церы
• Глава 7. Клятва
• Глава 8. Пляска Змея и Паучихи
• Глава 9. Милосердие и воздаяние
• Глава 10. Маски сброшены
• Глава 11. Когда сгорают иллюзии
• Глава 12. Вкус ненависти, запах безумия
• Глава 13. Рондомион
• Глава 14. Химеры
• Глава 15. Зверь, что прячется внутри

Глава 1. Роковое озеро

Элвин

Знал бы, что все так закончится, объехал проклятое озеро стороной.
Но я не знал. И в тот день было жарко. Слишком жарко. К полудню земля раскалилась так, что воздух дрожал от зноя. Не спасал даже призванный ветер - сырой, пахнущий влажными туманами Рондомиона.
Когда сквозь ветви оливковой рощи блеснула вода, я обрадовался и направил лошадь к берегу.
У водоема меня поджидал сюрприз. Под ближайшим деревом лениво пощипывала траву лошадь, а в озерце плескалась девушка.
Я осадил коня и залюбовался открывшимся зрелищем. Она была прелестна. Роскошные пряди каштановых волос почти скрывали полные груди с розовыми ягодками сосков, но ничуть не мешали наслаждаться видом стройной талии и крутой линией бедер. Жаль, остальное скрывала вода – уверен, ножки у девицы тоже загляденье. Не старше шестнадцати, невысокого роста, слегка пухленькая, с нежной кожей изумительного сливочного оттенка. Широко расставленные глаза и чувственные губы придавали ей вид одновременно невинный и донельзя соблазнительный. Округлые щечки с ямочками только усиливали сходство с ребенком и оттого контраст невинного выражения лица и красивого, женского тела, не скрытого покровом одежды, казался особенно возбуждающим.
Девушка увидела меня, ее глаза расширились от испуга. Взвизгнула, попробовала бестолково прикрыться руками, потом метнулась, уходя глубже в озеро, прячась от нескромного взгляда.
- Немедленно отвернитесь! - потребовала она.
- И не подумаю, - ответил я, наслаждаясь ее смущением ничуть не менее, чем открывшимся раньше прелестным зрелищем. – Местные пейзажи хороши, но даже они не идут ни в какое сравнение с вашей красотой… сеньорита?
- Франческа… - ответила девушка, и тут же зажала рот ладонями.
Я расхохотался. Воспитание сыграло с юной красоткой злую шутку. Ноздри девушки раздувались от гнева, она продолжала метать в меня возмущенные взгляды, молчаливо ругая себя за оплошность. Аристократка остается аристократкой, даже стоя обнаженной, по горло в воде. А в том, что моя очаровательная собеседница знатного рода, сомневаться не приходилось. Породу и воспитание не спрячешь.
- Рад знакомству, сеньорита Франческа, - я спешился, шутливо поклонился и снял шляпу. – Мое имя Элвин.
- Вы негодяй!
- Пожалуй, - охотно согласился я. – Ваша матушка не предупреждала вас, что столь юной особе небезопасно путешествовать одной? На дорогах полным-полно негодяев, и, уверяю, я далеко не самый худший из них.
С этими словами я отвел в сторону и привязал рвущегося к воде коня. Она все так же стояла по шею в воде, скрестив руки на груди. Совершенно напрасно, солнце так играло на водной глади, что мне все равно ничего не было видно с берега.
Посмотреть на красивую обнаженную женщину всегда приятно, но это зрелище мне, мягко скажем, не внове. Сейчас куда больше пикантности ситуации добавляли смущение и негодование девушки. Откинь она их, я бы сразу потерял интерес.
- Я не выйду!
- Значит, будете сидеть там, пока я не уеду.
- Вы - негодяй!
- Вы это уже говорили.
- Вы… вы… - ее воспитатели совершенно не озаботились тем, чтобы обучить юную подопечную непристойностям, и сейчас малышка испытывала определенные трудности с подбором слов.
- Да, это все еще я, сеньорита. И я думаю провести здесь пару часов. А может, и заночевать.
Вместо того чтобы разреветься или в очередной раз сообщить, что я негодяй, девица вдруг уставилась на что-то за моим плечом. На ее лице засияло неподдельное облегчение.
Возможно, это спасло мне жизнь.
Повинуясь интуиции, я дернулся влево. Над ухом свистнул клинок. Я отпрыгнул, рука потянулась к поясу, чтобы обнаружить там только кинжал-дагу. Шпага осталась притороченной к седлу.
Мой противник меж тем зарычал и снова пошел в атаку. Я выругался, уклонился и перебросил кинжал в левую руку.
Напавший был совсем еще юнец - невысокий, смуглый, черноволосый и черноглазый - тонкая щеточка ухоженных усиков и мелкая бородка не делали его старше, хотя он явно гордился этими признаками принадлежности к мужскому роду.
Двигался он отлично и фехтовал куда лучше меня. Сумей мальчишка сохранить трезвую голову, приключение могло бы закончиться печально. Однако он был разъярен, что давало некоторый шанс на победу.
Я знал: если пылкий юнец будет достаточно ловок, я останусь гнить под голубым небом Вилесс. Возможность такого исхода делала нашу схватку по-настоящему увлекательной.
Удары падали справа и слева, еле успевал уворачиваться. Разница в длине оружия сводила на “нет” мое преимущество от ведущей левой руки. Я азартно уклонялся, проводил финты и обманные атаки, пытаясь подобраться к нему поближе. Очень хотелось победить, не прибегая к магии.
Несколько минут он гонял меня по полянке. Девица при этом выкрикивала что-то подбадривающее и хлопала в ладоши. Короче, все трое получали свою толику удовольствия. А потом мне просто не повезло. Нога поехала по скользкой траве, и вместо изящного вольта я взмахнул руками и завалился на бок.
Я медленно сел. Дрожащее острие шпаги покачивалось перед глазами.
- Проси прощения у лучшей из женщин, которую ты оскорбил своим похотливым взглядом, мерзавец, - воззвал мальчишка патетично, словно выступал на подмостках захудалого театра.
Разве можно так бездарно переигрывать? Я поморщился и, словно в зеркале, поймал тень своего неодобрения на лице Франчески.
- Столько пафоса! Моему чувству меры только что нанесен сокрушительный удар. А как ощущает себя ваше, лучшая из женщин? - обратился я к девушке. Она в этот момент как раз выходила из озера, вся в дрожащих на солнце капельках воды. Прикрываясь руками, торопливо натянула исподнюю рубаху. Намокшая ткань немедля обрисовала изгибы тела. Восхитительное зрелище!
- Заткнись и не смей на нее пялиться, ты… - взбесился юнец. Лезвие клинка уперлось мне в горло и слегка прокололо кожу. Я почувствовал, как капля крови скатилась вниз по шее.
Слишком близко. Опасно. Если он внезапно решит ударить, могу и не успеть поставить щит. Я улыбнулся. Это приключение начинало по-настоящему увлекать.
В ответ на угрозы захотелось подразнить черноусого идиота. Что я и не преминул сделать, обратившись к девушке:
- Я ведь здесь не просто так, сеньорита Франческа. Меня послали за вами.
Это был выстрел наугад. Нервозность в поведении парочки наводило на мысль, что они опасаются погони.
- Я велел тебе заткнуться!
- Погоди, Лоренцо.
Франческа подошла, на ходу затягивая шнуровку. Платье на ней было простое, темно-зеленое, из добротной, немаркой ткани. Такие носят горожанки средней руки. Однако беглый взгляд на руки девушки подтвердил мою изначальную догадку о ее знатном происхождении. Белые, ухоженные ручки с ровно остриженными ногтями и никаких мозолей.
Она обласкала юнца восхищенно-нежным взглядом, тот расцвел. Мне достались гневно сведенные брови.
- Кто ты такой? - настойчиво спросила она. - Тебя послал мой отец?
- Да, - наугад сказал я и был вознагражден выражением неподдельного испуга. - Сеньорита, он готов все простить.
- Вранье, - неуверенно сказал Лоренцо. - Герцог просто не успел бы…
- Он беспокоится о вас и просит вернуться, - продолжал я, отметив про себя этого “герцога”.
- Заткнись!
- Сеньорита, я не вру, - я продолжал вдохновенно импровизировать, ориентируясь по карте, что чертили мне движения ее глаз, бровей и губ. - Герцог просил передать, что сожалеет о размолвке.
- Я не вернусь.
- И куда вы поедете? И с кем? Вы же понимаете, что этот шут не сможет вас защитить. Или обеспечить вам жизнь, к которой вы привыкли.
- Кого ты назвал шутом?!
Но мне уже удалось завладеть ее вниманием целиком. Мысленно я заключил сам с собой пари, что сумею уговорить девушку бросить любовника (готов был поклясться, что черноусый недоросль приходился ей именно любовником, а никак не братом или другом) и уехать со мной.
- Герцог обещал, что наказания не будет. Правду о вашем исчезновении удалось скрыть, ничья репутация не пострадает.
- Смотри на меня! Отвечай, когда с тобой разговаривают! - не выдержал мальчишка. Я снова не обратил внимания, и тогда он, белый от злости, унижения и страха потерять возлюбленную, отвесил мне пощечину.
Мне. Пощечину.
Да еще в присутствии красивой женщины.
- Зря ты это сделал, - очень ровным от ярости голосом сообщил я, опуская ладонь на клинок. - За такое в моей семье убивают.
Раз - и мальчишка, вскрикнув, уронил покрытое изморозью оружие себе под ноги. Два - я вскочил, каблук мимоходом опустился на лезвие, шпага сломалась с легким хрустом, как сухая ветка. Три - рука вцепилась ему в горло, чуть пониже челюсти. Я был так зол, что сумел оторвать наглеца от земли, почти не прибегая к магии.
- Извиняйся, - потребовал я, глядя ему в глаза. – Или умрешь.
Юнец не был трусом. Несколько секунд он дергался, безуспешно пытаясь разжать мою хватку. Девица завопила возмущенное «Лоренцо!» и повисла на руке. Я раздраженно оттолкнул ее и опустил мальчишку на землю, одновременно посылая короткий морозный импульс сквозь пальцы. Больно и прекрасно остужает горячие головы. Пусть любитель бить пленных подумает о своем поведении, а потом продолжим воспитательную беседу.
Я не собирался его убивать. Только унизить, отплатив за оскорбление. Но все пошло не так.
Он рухнул на землю, разевая рот, словно выброшенная на берег рыба. Скрюченные пальцы вцепились в камзол с левой стороны груди. Вторая рука бестолково скребла землю.
Врожденный порок сердца или иная похожая болезнь. Проклятье, мальчишкам с хлипким здоровьем надо сидеть дома, а не задирать проезжих магов! Юнец хрипло выдохнул, дернулся и замер. Я упал на колени рядом, изо всех сил вцепился в его тонкие запястья. Тело выгнулось дугой, когда из моих рук, пытаясь снова запустить остановившееся сердце, хлестнул поток силы. Бесполезно. Магия жизни - не мое призвание.
Безжизненные глаза смотрели в небесную синь над Вилессами.
Я выругался. Черноусого идиота было жалко. И я так и не успел добиться от него извинений.
- Лоренцо! – крик девицы отвлек от созерцания трупа.
- Я же предупреждал. Есть вещи, которые нельзя оставлять безнаказанными, - сообщил я с досадой.
Она бросилась молча, даже не подумав прихватить дагу, что валялась рядом. Мелькнули безумные серые глаза, скрюченные пальцы. Рывок был столь силен и внезапен, что я не устоял, и мы покатились по траве.
Франческа извивалась и шипела, как бешеная кошка. С немалым трудом я сумел все же оторвать ее левую руку от горла. Правой она расцарапала мне щеку. Целилась в глаз, но не попала.
- Ты, ты! - наконец прорвало ее. - Лоренцо! Убью!
- Не надо убивать Лоренцо, я это уже сделал.
Она зарычала и снова попыталась выцарапать мне глаза, но я, наконец, сумел навалиться на нее и перехватить запястья. Полный лютой ненависти взгляд подсказал лучше всяких слов - оправдываться бесполезно.
Да я и не собирался.
- Честное слово, милая, ты же видела. Надо было просить прощения, пока я был добрый.
Она взвыла, выгнулась подо мной, словно одержимая, из которой изгоняют бесов, и вдруг разразилась бурными рыданиями.
Когда женщины плачут, они отдаются этому занятию всем существом, а значит, можно расслабиться. До следующего приступа ярости.
Я отпустил ее и встал. На душе было паскудно. Да, в нашей семье не принято спускать оскорбления от людишек, по меркам любого из Стражей смуглый обладатель усиков вполне заслужил такой конец своей бесславной жизни. Но осадок все равно был и довольно гадкий. Если уж я убиваю, предпочитаю делать это осознанно.
К тому же возникла еще одна проблема. Девица осталась без спутника и защитника. Без денег и связей. Сбежавшая от отца, наверняка опозоренная. Участь, ждавшая ее, была незавидна - содержанка в лучшем случае. А скорее, шлюха.
И что теперь с ней делать? Начиная игру, я рассчитывал на веселое приключение, не более.
Нет, конечно, это все были ее проблемы, не мои. Но при взгляде на рыдающую Франческу мне стало жалко девушку. В некотором роде, я ощутил себя ответственным за ее судьбу.
По мере того, как рыдания утихали, в ее глазах снова разгорался полный неукротимой ярости огонь. Я не стал дожидаться, пока девушку прорвет повторно. Пусть выплеснет все сразу
- Ну, не плачь, - от примирительного хлопка по плечу сеньорита вздрогнула. - Кто станет плакать о парне с такими дурацкими усами?
Этого хватило, чтобы вызвать еще один приступ ярости, более короткий и снова закончившийся слезами.
Пока девица рыдала, я напоил коня. У поворота к озеру увидел еще одну лошадь - судя по всему, принадлежавшую покойнику. Сначала она диковато косилась и всхрапывала, но стоило достать из сумки яблоко, как лед недоверия был сломлен.
С лошадьми в поводу я вернулся к Франческе. Она закончила рыдать и теперь просто сидела над трупом - бледная и опустошенная.
Наверное, в ее глазах произошедшее выглядело, как циничное, хладнокровное убийство. Что же, если оставить в стороне всякие сопли о “я не хотел”, именно таковым оно и было.
- Итак, сеньорита, - намеренно бодро объявил я. - Остается один немаловажный вопрос. Что мне с вами делать?
- А? - глаза пустые, на щеках засохшие дорожки от слез. - Разве ты не должен доставить меня к отцу?
- Неа. Я солгал.
Третий приступ ярости совсем исчерпал ее силы.
- Сеньорита, - я ухватил ее за подбородок и заставил взглянуть в глаза. - Вы не ответили в прошлый раз. Что мы с вами все-таки будем делать?
- Делай что хочешь. Мне все равно.
- Ну что же. Тогда прошу в седло. Вас подсадить?
В этот раз Франческа подчинилась без звука.

* * *

- Куда мы едем? - спросила она через полчаса бодрой трусцы.
Предчувствуя поток обвинений, я вздохнул. При других обстоятельствах путешествие в обществе красивой знатной женщины могло стать по-настоящему приятным.
- До заката еще почти два часа. Успеем добраться до таверны. Люблю ночевать в комфорте. К тому же, по вине твоего мертвого дружка, я так и не успел искупаться.
- А потом? Куда ты меня везешь?
- В Кастелло ди Нава, милая.
Ее плечи поникли:
- Ты же сказал, что соврал насчет отца.
- А я и соврал. Однако оставлять тебя одну на дороге как-то нехорошо. Всякое может случиться. Со слов твоего любовника…
- Он был моим мужем! - перебила меня Франческа.
- О, даже так? Ну, тогда я оказал тебе большую услугу. Не надо благодарить. Нет, нет, убивать меня тоже не надо. Мы это уже пробовали, и получилось как-то не очень. Тссс, Франческа, дорогая, не нервируй лошадь, еще немного и она понесет. Если ты при этом упадешь и сломаешь шею, это будет не моя проблема. Итак, со слов твоего, хммм… мужа, получалось, что ты дочка ни много ни мало, целого герцога. Я рискнул предположить, что вы только-только сбежали из-под родительского крылышка, а ближайшее владение принадлежит герцогу Рино.
- Ненавижу тебя! - прошептала она и пришпорила коня.

* * *

К вечеру она уже совершенно пришла в себя и весь ужин, не притрагиваясь к пище, сверлила меня злым взглядом. Это раздражало. А пуще того раздражало чувство вины из-за нелепой смерти этого мальчишки - ее мужа, пусть я бы скорее еще раз убил парня, чем признался в этом.
И отдельно раздражала грязь в трактире. Где были мои глаза, когда я решил свернуть именно сюда?
Когда в углу, попискивая, прошмыгнула крыса, я резко отодвинул тарелку:
- Что вы на меня так смотрите, сеньора? Пытаетесь применить магию, чтобы я рассыпался прахом?
- Я твоя пленница?
- Пленница? Нет, конечно, - это предположение показалось даже оскорбительным. - Что за причудливые фантазии? Разве я тебя связал или набросил на голову мешок? Разве мы не сидим в людном трактире?
- Тогда зачем ты взял меня с собой?
- Просто решил помочь. Путешествовать в одиночку для женщины небезопасно. Но если хочешь избавиться от моего общества, достаточно просто намекнуть. Не имею привычки навязывать благодеяния. Будь осторожна, разеннские дороги, тем более на границе меж герцогствами, небезопасны, – я поднялся.
- Куда ты?
- Мне не нравится в этой дыре. Думаю поискать гостиницу поприличнее. Но ты можешь остаться, если хочешь.
Если Франческа не дура, будет играть по моим правилам. Я не собирался тащить девушку за волосы до родительского дома, выслушивая всю дорогу, какой я подлец и мерзавец.
Успел дойти до двери, когда она все-таки не выдержала:
- Погоди!
- Вы что-то еще хотели, сеньора?
- У меня нет денег, - выдавила она. - Кошелек остался у Лоренцо.
- Это твои проблемы, дорогая. Хочешь, чтобы я оплачивал еду и комнаты, а заодно защищал тебя от нежелательного внимания – едешь со мной. Нет, так нет. Тебе решать.
Она могла отказаться. Что-то в ее лице говорило, что она точно откажется, но, похоже, девчонке пришла в голову какая-то мысль, потому что лицо ее прояснилось, а затем она взглянула сверху вниз и высокомерно процедила:
- Хорошо.
Но тут уже я решил развлечься:
- Что значит «хорошо» в контексте нашего маленького спора, сеньора? Озвучьте, будьте любезны.
И так было ясно, но хотелось услышать это из ее уст. Имею право на маленькие радости, раз уж я сегодня такой хороший и бескорыстный.
Франческа скривилась, словно я заставил ее съесть лимон:
- Хорошо, я поеду с тобой.
- Разве так просят? Немного уважения и вежливости. Попробуй еще раз.
Она не устроила спектакля с выцарапыванием глаз или оскорблениями. Смиренно опустила взгляд и попросила взять ее с собой. Как подменили. Куда только подевалась дикая кошка, что была здесь пятью минутами раньше?
- Тогда пойдемте искать гостиницу, сеньора.
И чем я недоволен? Разве не этой покорности я только что добивался?

* * *

Герцог Рино оказался еще нестарым мужчиной. Его голову, с ежиком темных, вопреки разеннской моде коротко остриженных волос, украшали глубокие залысины. Уши забавно оттопыривались, однако внимательные глаза цвета стали и бульдожья челюсть скрадывали комическое впечатление. Невысокий, гладко выбритый, плотный, больше за счет мускулов, чем жира, он умел заставить считаться с собой одним своим присутствием.
О нем говорили, как о мудром политике, сумевшем укрепить изрядно расшатавшееся после череды неудачников, пьяниц и дураков герцогство. Он слыл человеком жестким и даже порой жестоким, но нельзя было отрицать, что Умберто Рино - дар для своей земли. За двадцать лет, что герцог цепко держал в руках символ власти, Рино из нищего, обложенного данью края расцвело в мощный, лишь номинально находящийся под протекторатом Разеннской империи, округ. В основном, конечно, за счет торговли местными винами и красильням вдоль русла Эраны.
Со слов моего брата Мартина, отношения между Рино и Разенной напряжены, как никогда. Он даже предрекал войну, которая, скорее всего, закончится для герцогства печально, но пока все было тихо, и край процветал.
Сейчас, мы с Франческой стояли в приемной зале замка Кастелло ди Нава, перед полноправным хозяином окрестных земель.
И он выглядел не слишком-то счастливым.
Стоило нам предстать перед герцогом, как девица пыталась меня оговорить, обвиняя в разбойном нападении и только что не насилии. Я запоздало понял, что именно ради этой возможности она поступилась гордостью и согласилась вернуться домой в моем обществе.
Ну а с чего бы мне ждать иного? Она хотела мести и была в своем праве. Хорошая попытка. Не вина Франчески, что герцог был слишком зол из-за побега, поэтому с первых же слов грубо велел дочери заткнуться и дальше слушал только мою версию событий.
- …Лоренцо ударил меня по лицу, я убил его за это. А позже, узнав, что Франческа – ваша дочь, решил оказать вам услугу и препроводить сеньориту… то есть, простите, сеньору, домой, - закончил я свой рассказ и слегка поклонился.
- Сеньора, значит? - тяжело спросил герцог и посмотрел на дочь в упор. - Ясно.
Потом, после паузы:
- Что же. Брака с Альваресом не будет, ты добилась своего. После такого… кому ты нужна, потаскуха? - и вдруг закричал, теряя контроль. - Вон! Убирайся!
Девушку как ветром сдуло. Рино грузно откинулся в кресле и прикрыл глаза. Я дал ему пару минут, потом демонстративно откашлялся.
- Ты? - в голосе правителя слышалось глухое ворчание. Так озлобленный пес предупреждает, что к нему лучше не подходить. - Ждешь награду?
- Вообще-то нет, ваше великолепие. Я здесь, можно сказать, по делу. У меня для вас рекомендательное письмо от его величества Ансельма Третьего.
Он принял из моих рук свиток и хмыкнул над сломанной печатью.
- Ты читал его?
- Трудно было удержаться. Грешен, страдаю любопытством.
Я прочел его еще на середине пути от скуки и был разочарован, не найдя ничего крамольного.
Не зря молва славила Умберто, как человека неглупого и выдержанного. Вместо того чтобы вспылить, он развернул свиток и углубился в чтение.
Я ждал, разглядывая гобелены на стенах с вытканными баталиями или назидательными религиозными сюжетами. Один мне даже понравился. На нем первосвященник Андрий усекал хаотическую тварь, в которую превратилась его жена, с помощью святого слова и здоровенной пики. Мастеру определенно удалось выражение садистской радости на лице святого.
Герцог закончил чтение, откинулся в кресле и смерил меня гораздо более внимательным взглядом, чем при первом знакомстве.
- Ты - брат эрцканцлера Мартина курфюрста Эйстерского?
- К несчастью. Мы оба понять не можем, как могла случиться такая досадная глупость.
- Ансельм просит оказать тебе подобающее гостеприимство.
- Знаю. Я читал письмо.
- Он также просит оказать тебе всяческое содействие в твоих, - он сверился с письмом, словно забыл, - поисках. Каких?
- О, сущие пустяки. Ничего такого, что бы потребовало времени вашего великолепия. В последнее время я увлекся историей магии. В свитках, хранящихся в королевской библиотеке Вальденберга, я встретил упоминания, что часть рукописей по интересующему меня вопросу была выкуплена вашим почтенным предком. Так что для содействия вам достаточно дать мне доступ в фамильную библиотеку.
- Ты маг?
- Как видите.
Причин говорить “нет” у него не было. Если отношения Разенны и Рино и впрямь настолько испортились, сейчас герцог совсем не в том положении, чтобы отказывать могучему северному соседу в ерундовой, по сути, просьбе. Однако Умберто медлил, чувствуя подвох.
- “Манеры его несносны, а характер - вспыльчив, так что велите верным вам людям держаться подальше от лорда Элвина, если не хотите их лишиться”, - зачитал он.
Я усмехнулся, вспоминая последний разговор с братцем Мартином.

- Элвин, прекрати убивать моих людей.
- Знаешь, как ни смешно это произносить, но они вроде как меня вызвали. Я всего лишь защищался.
- Ага, - Мартин скептически ухмыльнулся. - А Луна сделана из зеленого сыра.
- Если вассалы твоей марионетки так носятся со своей честью, пусть отточат языки острее, чем затачивают шпаги.
- Если ты посадишь на цепь свой сарказм, им не придется этого делать. Честное слово, мне иногда хочется подарить тебе кляп.
Я пожал плечами:
- Подари.
- Ты ведь это специально? Не просто от скуки или ради развлечения?
- Не буду отрицать очевидного.
- Зачем?
- Думаю, я оказал тебе услугу. И мир, определенно, стал чище после похорон.
Мартин устало растер лицо руками. Иллюзия сползла, осыпалась подсохшим песком. Исчезла седина из чуть волнистых темных волос и бровей, ушли морщины с бледной кожи и тяжелые мешки под серыми глазами, похудели щеки. То же вытянутое лицо, лицо маркграфа Эйстерского - острый нос, узкий подбородок, тонкие губы привычно кривятся в недовольной гримасе, но обладателю его на двадцать лет меньше, словно Мартин глотнул мифического эликсира молодости.
Брат перевел взгляд на свои руки, вздрогнул и единым движением снова накинул личину.
- Чтоб тебя гриски, взяли, Элвин! Твой неуместный приступ идеализма обойдется мне недешево.

Глава 2. Ловушка на охотника

Франческа

Я знала, что легко не отделаюсь. Поняла, еще с первого взгляда на его лицо. Когда мы стояли в приемной зале, а отец не дал сказать и слова.
Сначала я даже не испугалась. Сначала была злость от того, что отец не стал меня слушать – я так мечтала всю дорогу домой, как он прикажет повесить убийцу Лоренцо, репетировала свою речь, а отец просто велел мне заткнуться.
Страх пришел позже, когда он повысил голос. Все в Кастелло ди Нава знают, если уж герцог начал орать – быть беде.
Никогда не видела его в такой ярости.
Скверное предчувствие оправдалось с лихвой - он выдрал меня плетью. Да так, что несколько дней я не могла ходить. Даже сидеть не могла, только лежать на животе.
Обычно он порет меня розгами или ставит на горох. Это тоже довольно больно, но не идет не в какое сравнение. К тому же раньше наказания удавалось хранить в тайне. В этот раз я кричала так, что почти сорвала голос. Кажется, весь замок в курсе подробностей моего побега, возвращения и последующей расправы.
Это так унизительно, что у меня просто нет слов. И слуги, еще вчера ходившие перед госпожой на цыпочках, сегодня открыто ухмыляются в лицо.
Сплетники! Мерзкие сплетники!
Я хочу спрятаться, уйти от мира, закрыться и не выходить из своих покоев. Пусть болтают, что вздумают, у меня нет желания бороться с этим.
Но я - Франческа Рино. У меня есть обязанности.
Поэтому я задираю нос и хожу с видом наследной принцессы, втрое строже обычного спрашиваю со слуг за их работу по дому и раздаю наказания направо и налево. А если ловлю кого за пересудами, с милой улыбкой назначаю сплетнику порку.
Пусть попробует того же лекарства.
Я не позволю другим видеть себя раздавленной, рыдающей и несчастной. По моему виду не скажешь, что меня заботят досужие пересуды черни. Когда Бьянка спросила правда ли, что меня, якобы, выпороли кнутом на конюшне, я улыбнулась. И только боги знают чего мне стоила эта улыбка.
- Что ты, мы с отцом просто слегка поспорили.
Днем так много дел, что нет времени себя жалеть. Я плачу ночью, в подушку, сжимая кулаки от ненависти, вспоминая отвратительные перешептывания и сальные улыбочки слуг.
Мой побег не встречает понимания ни у домачадцев, ни у подруг.
- Совсем отец распустил, греховодницу! И когда только успели? Вот уж верно говорят “Опасайся молчащей собаки”, - выговаривает мне старенькая кормилица, обмывая кровавые раны, оставленные плетью. - Ууу, правильно отец тебя выпорол, жаль мало. Надо было и щенка Ваноччи, бесстыжего, да не плетью, а кнутом. Хорошо, сеньор маг ему шею свернул.
- О чем ты, Роза? – больно слышать, как она честит моего мертвого мужа. - Это же Лоренцо. Наш Лоренцо!
Весной она относилась к нему совсем иначе. Улыбалась ласково, отчего ее похожее на печеное яблоко лицо покрывалось сотнями лучистых добрых морщинок, и все сетовала, что мальчик такой худой, норовила сунуть кусок чиабатты с сыром.
От воспоминаний старенькая Роза сердится еще больше:
- Гнать надо таких из приличного дома! Сеньор Рино его привечал, а тот… И жил никчемушно, и помер подло.
- Замолчи!
Да, может, мой избранник не мог похвастаться знатностью - внебрачный сын купеческой дочки и мелкого аристократа, ученик живописца. Но никто и никогда не любил меня так, как он. Я знала: он сделает все, чтобы я была счастлива.
Говорят, так всегда: один любит, второй лишь позволяет себя любить. Мне нравилось быть для Лоренцо единственной.
Но, клянусь богами-Хранителями, клянусь прахом матери и всем, что мне дорого, я не хотела только брать, о нет! Я тоже любила Лоренцо. Может не так страстно, но любила. И я была бы ему хорошей женой - заботливой и послушной.
Бьянка Фальцоне - моя лучшая подруга, только хихикает и все спрашивает - ну как оно? С мужчиной?
- Выйдешь замуж - узнаешь, - отвечаю я.
Хочешь, чтобы знало все Рино - расскажи Бьянке.
- Ну пожаааалуйста, Фран, - канючит она. - Правду говорят, что ничего слаще нет на свете?
Я вспоминаю свою неловкую первую ночь в придорожном трактире. Мы раздевались в темноте, на ощупь, чтобы лечь в одну кровать, а потом муж подвинулся ближе. Я испугалась, но отступать было поздно, обряд свершился еще на рассвете, Лоренцо был в своем праве. Помню стыд, когда мужские руки впервые обняли меня, и нас разделяла лишь тонкая ткань ночной рубашки. Я не знала, что положено делать, поэтому не шевелилась, пока он все целовал и целовал меня. В комнате было душно и пахло подгнившим деревом. Помню, как кололись усы, как чужие руки мяли и тискали мое тело, помню странное томление в животе, а потом он задрал на мне рубашку и взгромоздился сверху. Было больно, я сначала терпела, а потом хныкала.
Все закончилось как-то бестолково, но хорошо, что быстро, и я разревелась у него на плече, сама не понимая отчего. Лоренцо перепугался, пытался утешить, захлебывался извинениями, а я почувствовала к нему удивительную нежность, когда он поцелуями осушал мои слезы и бормотал что-то тихо и виновато. Мы уснули в обнимку, но последующие две ночи муж так и не решился притронуться ко мне. Я тоже не предлагала.
- Мед точно слаще.
Глупые, бестактные вопросы, но как можно сердиться на Бьянку? У нее доброе сердце и язык без костей.
Я ей чуть-чуть завидую. Для нее все легко, хотела бы я так же.
Подруга показывает мне язык и начинает болтать про заезжего мага. Какой красавчик этот северянин! Да еще брат самого эрцканцлера Священной Империи Прайдена.
- Звучит так, словно за этот приз стоит бороться, - говорю я, вспоминая его лицо, когда он убил Лоренцо.
Я знаю, как положено вести себя леди. Сдержанно. Там, где другие возмущаются или плачут, я лишь шучу. Тонко, очень тонко. Так, чтобы никто не понял.
- Оооо, еще как стоит! - воодушевленно подхватывает Бьянка.
Я обнимаю свою смешную подругу.


Элвин

Крепость Кастелло ди Нава оправдывала свое название. Замок напоминал гигантский корабль, вынесенный на вершину городского холма по прихоти морских божеств. Узкий и вытянутый его силуэт был особенно хорош в закатном солнце, когда свет ложился косыми лучами, освещая каждую бойницу. Скошенный нос увенчивала небольшая круглая башенка. Мощный донжон доминировал над громадой здания, словно капитанский мостик, в окружении башен поменьше, таких же приземистых и квадратных. Тупая “корма” обрывалась в пропасть - с этой стороны крепость была неприступна.
А внизу, в объятиях Эраны, лежала столица герцогства - Ува Виоло. Как и большинство южных городов - шумный, немного неопрятный, но залитый солнцем. Городские улицы в равной степени пахли помоями и лилиями, апельсиновые деревья гнулись под тяжестью плодов, а склоны одноименной долины расчерчивали ровные ряды виноградников.
Красота края чем-то подобна женской красоте. Еще по дороге к Рино я ловил себя на чувстве, похожем на легкую влюбленность. Изумрудная зелень и мягкие линии холмов, встающие за ними на горизонте белоснежные пики Вилесских гор, ярко-синий шелк небес, отраженный в чашах озер, - все это ни в малейшей степени не походило на родные фьорды или серые дольмены в обрывках тумана. Сердце мое навсегда отдано северу, но каждый раз, попадая в Разенну, я словно заново проживаю роман с чувственной красоткой.
Неделя минула без особых происшествий. В город я выбирался всего пару раз, предпочитая долгие одиночные прогулки и книги - библиотека семейства Рино стоила того, чтобы уделить ей внимание.
Франческа к ужину не выходила. Однажды я встретил ее в коридоре. Девица (а я решил мысленно именовать ее так, пусть даже формально она девицей уже не являлась) сверкнула глазищами в мою сторону и уковыляла, опираясь на стенку. По слухам, отец выпорол ее кнутом за самовольный побег. Суровое наказание, но герцога можно понять, учитывая тяжесть ее проступка и весомые политические последствия. Родство с семейством Альварес - вторым по знатности в королевстве Эль-Нарабонн, открывало перед Рино возможность снять протекторат изрядно ослабевшей в последние годы Разенны. Трудно представить, на какие хитрости и махинации пришлось пойти герцогу, чтобы организовать помолвку. И теперь все усилия были брошены в огонь сомнительной страсти своенравной дочери к безродному художнику.
Да, усатый Лоренцо оказался подающим надежды учеником придворного живописца семьи Рино. Я видел несколько его работ - очень, очень недурно. Возможно, через пару десятков лет о нем заговорили бы, как о большом мастере.
Светская жизнь Кастелло ди Нава походила на таковую в Вальденберге. Только здесь все было провинциальнее, меньше и скучнее. Каждый новый человек вызывал определенный ажиотаж, и меня не минула эта участь. Я владею сомнительным искусством красиво и бессмысленно прожигать жизнь, но оно мне смертельно надоело еще сотню лет назад.
Мне много чего надоело. Некоторые вещи даже неоднократно.
Нахамив пару раз в ответ на слишком назойливые приглашения, я приобрел скверную репутацию среди местных сплетников и свободу распоряжаться своим временем.
По иронии судьбы, именно с Франческой у меня случился самый долгий разговор с момента прибытия в Рино.
Я, как всегда после обеда, проводил время в библиотеке, продираясь сквозь древнеирвийский. Не могу похвастаться отличным знанием мертвых языков, а тут автор еще использовал шифр, что изрядно стопорило перевод. Так что ее присутствие я заметил только, когда услышал над ухом:
- И как долго вы намерены здесь гостить?
- А? - потребовалось время, чтобы вернуться в привычную реальность. - Сладкая Франческа, вам так не терпится от меня избавиться?
- О да! - устрой какой-нибудь чудак конкурс по метанию гневных взглядов, дочь Рино заняла бы на нем первое место. - Я не хочу спускаться к ужину, пока вы сидите за вечерним столом.
- И рад бы, да ничем не могу помочь. Я уеду не раньше, чем окончу работу. Сами видите - ее непочатый край.
- О!
Мое дружелюбие в ответ на откровенную враждебность озадачило девушку. Ну а какой интерес воевать с тем, кто ищет войны? Пусть даже в этом случае пикировка больше напоминала бы легкую порку. Никогда не делай того, чего от тебя ожидают - мое кредо.
- И над чем вы работаете?
- В данный момент над переводом этой книги.
Девушка склонилась над манускриптом, провела пальцем под строчкой, шевеля губами:
- Ничего не понимаю.
- Неудивительно. Это древний язык. Сама книга называется “Двенадцать ключей к постижению истины”, за авторством некого Ептетраса. По слухам, он был магом и создал множество презабавных вещиц. Например, ему каким-то неизвестным нынешним магистрам образом удалось заклясть обычный ковер так, чтобы тот летал по воздуху и даже перевозил людей и грузы. Правда ковер, вместе с остальным имуществом, сгорел, когда не в меру ретивые ученики пришли делить наследство. Удобно, правда?
- Удобно? - она нахмурилась.
- Ну да. Обращали когда-нибудь внимание: маги древности как на подбор невероятно могущественные, но из доказательств их необоримой мощи, у нас только набор баек от учеников. Вот и Ептетрас что-то вроде священного дуба для большинства постигающих тайные науки. Послушать ученых мужей, так мэтр мало того, что написал все мало-мальски значимые магические трактаты и стоял у истоков изобретения большинства ритуалов, он еще и прожил больше ста лет, объездил весь мир, наделал без счету детей и артефактов. Ну и оставил какое-то совершенно невероятное количество учеников, даже если не учитывать тех, что погибли при дележке барахла покойного.
- И это правда?
- Кто знает? Покойник умер почти тысячу лет назад, свидетелей не осталось.
На самом деле я знал парочку фэйри, способных вспомнить легендарного старика, но никогда не спрашивал их об этом. С долгожителями одна беда - стоит включить фонтан их красноречия, как заткнуть его становится задачей, непосильной для всех героев древности.
- Что любопытно: конкретно эта книга - фальшивка. Но очень качественно изготовленная.
- Откуда вы знаете?
- Долго объяснять, но если вам интересно, я попробую.
- Инте… о, нет, совсем нет, - она снова вспомнила, что должна меня ненавидеть. - Я мечтаю, чтобы вы убрались отсюда!
Я улыбнулся. Сейчас беседовать с девушкой мне нравилось куда больше, чем во время нашего путешествия, когда она только молчала и сверлила меня тяжелым взглядом. Любопытство, порывистость и даже гнев удивительно красили ее. А безобидные попытки уколоть вызывали симпатию.
- Жаль, но это невозможно, сеньора. Или лучше все-таки сеньорита? Вы так юны и так недолго были замужем, что именовать вас иначе, чем сеньоритой, просто преступление. Давайте-ка я, чтобы избежать этой дилеммы, буду обращаться к вам по имени.
Она еще больше рассердилась:
- Нет, я вам запрещаю.
- Жаль. Оно такое красивое. Знаете, в переводе с древних языков “Франческа” означает “свободная”?
- Не знаю и знать не хочу! Оставьте меня в покое, - гневно выпалила сеньорита и почти бегом покинула библиотеку. Я долго, ухмыляясь, вслушивался в дробь ее шагов.
Определенно, я нашел для себя развлечение.

* * *

Влюбить в себя шестнадцатилетнюю девицу, жарко мечтающую о рыцаре на белом единороге, легче легкого. Нет, я не сторонник распространенного мнения, что все женщины - круглые дуры. Как минимум, мои сестры Августа и Юнона доказывают полную несостоятельность этого тезиса. А даже если забыть о них, мне встречалось достаточно умных женщин, чтобы не обманываться мифом о мужском превосходстве. Просто человеческие личинки в шестнадцать лет глупы независимо от пола. Многие, что характерно, так и не становятся мудрее, даже обзаведясь сединой и кучей внуков.
Итак, влюбить в себя девчонку - слишком просто, а потому скучно. Но что, если девица имеет все основания ненавидеть вас, если вы убили на ее глазах прежнего возлюбленного, да и после вели себя отнюдь не в соответствии с каноном рыцарского романа? О, в такой задаче есть вызов! А если вспомнить, что жертва прелестна, юна и обладает пылким темпераментом, приз становится по-настоящему заманчивым.
Я вообще ценю сложные задачи. Просто соитие - слишком легко и скучно. Когда-то давно, может сотню лет назад, может больше, оно волновало меня, само по себе. Но нынче я куда больше люблю осторожные па брачных танцев. Идет ли речь о мимолетном флирте или тщательно спланированном соблазнении - и то, и другое будет интереснее банального сношения без предварительных игр и последующих драм. Чем сложнее был путь к цели, чем дольше зрело вожделение, чем тщательнее приходилось его скрывать - тем слаще приз.
До этой беседы у меня не было планов в отношении дочери Рино. Но теперь… Девушка была слишком лакомым кусочком, и пес во мне отозвался, почуяв запах дичи.


Франческа

Виновник моих несчастий расхаживает по замку, как по своему дому. Его манеры и вид до отвращения самоуверенны, и я не могу сдержать глухого гнева, сталкиваясь с ним в коридоре. Маг же каждый раз иронично кланяется мне при встрече.
Я не знаю, как вести себя с ним. Он видел меня обнаженной и убил моего мужа. Как можно после такого делать вид, что ничего не случилось? К тому же, мы три дня путешествовали вместе без иных спутников, и, как бы ни старался отец, каждому болтуну рот не заткнешь.
Сплетники. О да, они укладывают меня в постель и к убийце мужа. Когда, когда все это прекратится, и они перестанут меня пачкать?
Наверное, когда он уедет. Не раньше.
Однажды я не выдерживаю и иду, чтобы поговорить начистоту. Маг встречает меня насмешкой, от которой я мгновенно взвиваюсь, словно облитая маслом головня от искры, позабыв о воспитании и правилах приличия. А он вдруг становится мил и обходителен, да настолько, что я чувствую себя глупо. Словно весь мой гнев встречает только воздух вместо преграды.
И я сбегаю.
А вокруг только и разговоров, что о нем.
- Говорят, у него была возлюбленная. Но враги похитили ее, надругались, и она покончила с собой. Тогда он вызвал всех троих на дуэль и убил. За это его изгнали из Прайдена, - Бьянка восторженно закатывает глаза.
- Это он сам рассказал? - мне трудно сдержать улыбку. Если Элвин Эйстер сочиняет эту чушь, чтобы произвести впечатление на женщин, то он просто жалок.
- Ну что ты! Как он может говорить о таком, когда сердце еще кровоточит. Это же такая БОЛЬ.
- Тогда откуда ты знаешь?
- Говорят…
- В романе, что мы читали на прошлой неделе, был похожий сюжет.
Подруга не отвечает. Мысленно она еще смакует нарисованную воображением картинку.
Опять лорд Элвин? Сколько можно сплетничать об этом надутом ничтожестве?!
- Все было совсем не так! - вмешивается Кармела. - Дело шло к свадьбе, но он узнал, что его возлюбленная беременна от другого. Вызвал того, кто ее обесчестил, на дуэль. И убил.
Я пытаюсь увести разговор в сторону, но безуспешно. Подружки спорят, с горящими глазами пересказывают друг другу истории одна невероятнее другой. И все про мага, все последние недели только про мага. Будто нет иных тем. Лорд Элвин здорово взбудоражил наш птичник.
Он нравится женщинам. Сеньориты и матроны одинаково тают в его обществе. Красив, силен и опасен - трудно устоять перед таким сочетанием, даже если забыть о хорошем происхождении, таинственном прошлом и талантах мага. Даже слухи о немилости маркграфа лишь добавляют гостю блеску в женских глазах. Каждая из моих подруг в меру скромных сил строит ему глазки и подсчитывает сколько раз он оказал ей мелкие знаки внимания.
Я не из таких. Я его ненавижу. Но даже я не могу не признать, что он привлекателен, как мужчина. Широкие плечи, атлетически сложен. Руки с длинными пальцами музыканта. Всегда чисто выбрит, элегантен и слегка небрежен той аристократической небрежностью, что не привить никакими уроками. Светлые волосы редкого пепельного оттенка. Высокий лоб, две трагичные складки на переносице. Правильные черты лица, красиво очерченные губы и упрямый подбородок северянина. Холодные голубые глаза в обрамлении темных ресниц, и замечательная улыбка - насмешливая и мальчишеская одновременно.
Старая Роза доносит, что отец потихоньку отходит, да и раны от плети подживают, поэтому я снова выхожу из комнаты и даже рискую показаться за ужином.
Маг также исправно спускается к вечернему столу. Он общителен и хороший рассказчик. Я не смотрю в его сторону, но голос - ироничный, самоуверенный, с раскатистым горловым “р” и жестким северным акцентом невольно обращает на себя внимание. Хоть затыкай уши.
И что особенно обидно - северянина интересно послушать. Он умен и артистичен. Я с трудом сдерживаю смех после иных рискованных шуток. Его манеры несносны, но он из той породы мужчин, которым хочется прощать вольности в общении.
По правде говоря, я терпеть не могу таких. Несмотря на все их обаяние, а зачастую и ум, они до отвращения самодовольны и напыщенны. Считают себя центром вселенной и верят, что любая должна быть счастлива просто просто наблюдать Сеньора Великолепие.
Мне нравятся совсем другие мужчины. Нежные. Внимательные. Чуткие.
Таким был Лоренцо.
Из столицы империи - Церы возвращается Риккардо. Я так рада его видеть, что не обижаюсь, когда брат с ходу принимается выговаривать мне за авантюру. Без возражений выслушиваю нотации и даже прощаю все, что он говорит в адрес Лоренцо.
- Тебе полагается понять, что у девиц твоего происхождения и положения имеются определенные обязательства, о которых она не вправе забывать. Выбирать тебе мужа должен человек, отвечающий за тебя, а значит наш отец или я, после его смерти. Как можно было забыть о долге и сбежать с этим мальчишкой?! О чем ты только думала?
Чем еще кроме шутки можно ответить на такую выволочку?
- В основном, о том, какие у него красивые глаза.
С отцом я не позволяю себе подобного, но Риккардо куда мягче, при всем своем занудстве.
- Я не удивлен, принимая во внимание, что ты - юная девушка. Но надеялся, что приложенное отцом старание, воспитать тебя соответствующим образом, не прошло совсем бесследно.
- Прости. Мне жаль, что я так молода и так глупа.
На самом деле мне не жаль, но я не хочу спорить. Спорить с большинством мужчин - бессмысленно. Отец, например, обрывает разговор и делает все по-своему. Брат в ответ на любые возражения будет снова и снова повторять свои доводы, пока я не устану.
Лоренцо был не таким. Он прислушивался. За это я его любила.
- Я обязан поблагодарить человека, который спас твое будущее и доброе имя.
Видно беседа с Элвином Эйстером проходит не слишком гладко, потому что брат возвращается мрачный и позже отзывается о северянине в самых дурных выражениях. Я злорадно думаю, что теперь и брату довелось отведать того яда, что маг вечно в избытке расточает вокруг себя.
Я смирилась, что мой побег склоняют и чернь, и знать. Держусь с достоинством, не выказываю гнева, не отвечаю на расспросы подруг, и сплетни постепенно стихают.
В остальном кажется, что жизнь стала совсем такой же, как была раньше - книги, рукоделие, надзор за слугами, стрекотание Бьянки и Кармелы, жалобы вдовы Скварчалупи, ворчливая забота Розы. Я исправно хожу в храм и посетила званый вечер, устроенный сеньором Мерчанти по случаю рождения дочери.
Все по-прежнему, но что-то неуловимо изменилось. Лица домочадцев кажутся чужими, знакомые разговоры не успокаивают. Мне тоскливо и тесно в этих стенах.
Должно быть, изменилась я сама.
В воздухе неумолимо висит вопрос “Что дальше?”.

* * *

Вместе с братом из Церы возвращается Уго Риччи, и отец приглашает его на обед. Всю трапезу он сидит, почти не притрагиваясь к пище, и сверлит меня горящим взглядом.
Уго не столько уродлив, сколько неприятен. Мало похож на аристократа, но еще меньше на крестьянина. Есть что-то звериное в этом расплющенном носе и тяжелых надбровных дугах, в приземистой, полной скрытой мощи фигуре.

Глава 3. Птица

Элвин

Уже начал гадать, не выбрал ли я неверный подход. Зря волновался, как показали дальнейшие события, уловки работали. Стоило не обращать на нее внимания пару дней, как девица сама подкараулила меня прямо у дверей библиотеки:
- Рада видеть, что вы так напряженно работаете, сеньор.
Что это? Сарказм? Малышка показывает зубки.
- Рад слышать, что вы интересовались моей работой, сеньорита. Ну, не надо сверлить меня таким взглядом. Сядьте уже, что за поза “руки-в-боки”? Мы же не будем разыгрывать сцену “сварливая крестьянка и муж-пропойца”?
Она покраснела, спрятала руки за спину. Плюхнулась в кресло и вызывающе уставилась на меня. Сердится. Интересно, на что?
- Я прихожу сюда уже пятый день. И впервые встретила вас. Так-то вы работаете над переводом?
- Простите, любезная сеньорита. Не знал, что вы ищете встречи. Были важные дела.
- О да! Прогулка с Бьянкой Фальцоне - очень важное дело.
- Откуда в такой маленькой сеньорите столько яда? Франческа, вам кто-нибудь говорил, что вы очаровательны, когда сердитесь?
Между прочим, чистая правда. Девочка сама по себе прехорошенькая, а гнев придавал ее чертам особую живость. Такая Франческа нравилась мне гораздо больше анемичной куклы за ужином.
- Да, да, я знаю - вы мечтаете плюнуть на мою могилу. Но видит Четырехпутье, за что? Так ли уж виноват я перед вами, чтобы заслужить подобную неприязнь? И кого вы будете ненавидеть, когда я уеду?
- Я не… - она осеклась и замолчала.
- Что “не”?
- Ничего.
- Как пожелаете.
Минут двадцать мы сидели по разные стороны стола. Я делал вид, что работаю, она смотрела на меня и кусала ногти. Отвратительная привычка.
- Чего вы добиваетесь?
- Простите, Франческа. Не уверен, что верно понял вопрос.
- Зачем вам переводить эту книгу?
- А, вы в этом смысле. Я ищу упоминания о местонахождении одного древнего артефакта.
- Артефакта? - недоверчиво переспросила она. - В наших книгах?
- Этот и еще несколько трудов в вашей библиотеке раньше принадлежали Жилю де Бриену. Слышали о таком?
Ее глаза расширились:
- Проклятый чернокнижник, сын Черной Тары! Его сожгли заживо.
- Пффф… прямо таки “сын”! Ну и сказки рассказывают ваши жрецы! Де Бриен - обычный колдун средней руки. Немного неразборчив в средствах, это да. Он действительно искал милостей Чиннамасты, но был слишком ничтожен, чтобы привлечь внимание темной госпожи. Хотя, судя по дневникам, не оставлял попыток. За что и поплатился. Горожане как-то не поняли принесения в жертву беременной женщины.
- Вы так спокойно об этом говорите!
- Я не одобряю подобных методов, если вы об этом. И уж точно не собираюсь повторять, не надо смотреть на меня, как на монстра. Заблуждения покойного любопытны, но я не историк, а практик. В воспоминаниях современников встречаются заметки об артефакте, названном “Венец подчинения”. С его помощью он призвал огромного волка, который находился при колдуне неотступно днем и ночью. Я хочу найти этот предмет.
- Зачем?
- Чтобы понять, как это работает.
Последнее было ложью. Я не исследователь, я - коллекционер.
Каждый из Стражей заполняет отпущенную ему бессмысленную вечность какой-нибудь ерундой. Августа играет в повелительницу ши. Мартин в построение дивного, нового мира. Джулия в полководца. Мэй в любовь со всеми подряд. Фергус играет в безудержное потакание своим инстинктам и, по слухам, совсем опустился.
Чем я хуже? Решил поиграть в коллекционера. Собираю магические диковинки, артефакты и раритеты. Заполнять свою жизнь ненужными вещами - так по-человечески. Нельзя сказать, что это очень увлекательное занятие, но оно не так скучно, как охота или иные развлечения знати. Требует мозгов, фантазии и умения работать с информацией.
Я не стыжусь своего хобби, но успел немного изучить дочь Рино. Не знаю, откуда в ней это, но Франческа уважает мастерство больше знатности, а стремление к знаниям больше желания обладать. В девочке есть стержень.
Возможно, поэтому мне так хочется добавить ее в другую мою коллекцию.
Сейчас девчонка слушала с горящими глазами.
- Идите сюда. Да не бойтесь, я вас не съем. Видите эти записи на полях? Древнеирвийский, как и в остальной книге, но использован шифр с заменой букв, любимый метод де Бриена. Если я правильно понял, у него получилось создать целых пять подобных артефактов. Два он активировал, еще два, предположительно, уничтожено вместе с лабораторией. А вот один колдун припрятал. Осталось понять, где именно. Я ставлю на Церу.
- И что потом, когда вы найдете ваш артефакт? Покинете Ува Виоло?
Я склонился над ней, нарушив предписанные приличиями границы, и коснулся рукой ее щеки.
- А вы действительно хотите, чтобы я уехал, Франческа?
Она наградила меня странным взглядом. Так смотрят на доску при партии в шахматы или прицениваются перед тем, как начать торги. Потом потупилась и прошептала:
- Не знаю.

* * *

Что же, я мог поздравить себя с удачей. Помедлив на старте, наш гипотетический роман дальше двигался бодрой рысью, лишь иногда переходя на шаг.
Загадки, легенды, особенности магических практик - вот на что удалось ее поймать. Девчонка умела слушать, казалось, она впитывала мои слова каждой клеточкой тела. Не скрою, это льстило. Она даже просила учить ее магии. Пришлось разочаровать сеньориту.
- Вам так хочется отрастить клешни или хвост?
- О чем вы?
- О том, что магического дара у вас нет. Значит, единственный способ обрести силу в вашем случае - занимать у Черной. А она всегда требует свое обратно и с процентами.
- Все равно не понимаю.
- Внешнее равно внутреннему. Обращение к Хаосу уродует не только души, но и тела. Поверьте, жизнь одержимых обычно коротка и полна страданий. Если Чиннамаста еще согласится одарить вас силой. Черная снисходит далеко не к каждой просьбе.
Франческа вздрогнула и начертила в воздухе крест наискось.
- А с чем связан внезапный интерес к тайным наукам? Только не говорите, что мечтали выучиться и отомстить за смерть парня с дурацкими усами.
Судя по тому, как она смутилась и рассердилась, я попал в точку.
Кроме красоты, меня притягивала странная двойственность ее натуры. Франческа была, как шкатулка с секретом. Внешне нежна, покорна и сдержанна, но природный темперамент, который не смогли убить ни молитвы, ни слишком хорошее воспитание, все же проскальзывал временами в блеске глаз, гневных гримасках или возмущенных ответах.

Глава 4. Узник Кровавой башни

Франческа

Отец доволен - мы проводим вместе много времени. Мне трудно понять каковы чувства и намерения лорда Элвина. Могу лишь утверждать, что ему приятна моя компания.
- Я же говорю - он влюблен в тебя, - с горящими глазами повторяет Бьянка. - Ах, ну почему все самые потрясающие мужчины достаются тебе?!
- Возможно, все дело в моем благочестивом и добром нраве, - предполагаю я, чтобы ее утешить. - А сотня виноградников и красильни здесь совершенно не при чем.
Она снова не понимает иронии. Как всегда.
Элвин Эйстер бы понял.
Он понимает мои шутки. Помню, как я испугалась, когда впервые заметила это. Испугалась и рассердилась. Он посягнул даже на этот мой невинный способ проявить себя.
Но вот странно: уличив меня в непокорности, маг не спешит подавлять бунт. Напротив, теперь он улыбается моим словам - одобрительно и насмешливо, а порой и сам включается, чтобы поддержать игру.
Это ужасно, потому, что в такие минуты я чувствую себя совершенно счастливой и словно предаю этим счастьем Лоренцо.
Счастье - это когда тебя понимают.
Наверное, сторонний наблюдатель, глядя на нас, может решить, что перед ним нежно влюбленная пара. Но это не так.
Я готова поклясться на священных Заветах: при всем его внимании ко мне, маг не увлечен. Когда мужчины теряют голову, они становятся другими. С Элвином я не контролирую ничего. Он ведет в этом танце, а мне остается лишь покорно следовать за ним и волей отца.
Это очень просто - следовать за чужой волей. И иногда даже приятно.
Я не обольщаюсь. В отличие от своих подруг я вижу, каков он на самом деле. Элвин Эйстер презирает людей. Всех людей. Не только простолюдинов.
Он может быть обаятелен и мил, пока ему что-то нужно, но не стоит обманываться, его высокомерие не знает исключений. Обычная судьба гордецов незавидна, мир с лихвой возвращает их пренебрежение, а нашему гостю сходят с рук даже убийства.
Это несправедливо! Это возмутительно! Так не должно быть!
Я вижу: маг считает людей вокруг занятными игрушками. Он не признает слова “нет” и ведет себя так, словно существуют только его желания. И я мечтаю, чтобы кто-нибудь задал ему показательную трепку, избавив от лишнего высокомерия.
И все же мне нравится общество убийцы Лоренцо. Нравится куда больше, чем должно бы. Все в поведении Элвина бросает вызов, перед которым я бессильна устоять. Рядом с ним краски становятся сочнее, а жизнь ощущается острее и ярче. Он то злит, то смешит меня, а его рассказы о волшебном народе распаляют воображение.
- …крупные домены называются “княжествами” и существуют на Изнанке больших городов. Например, Двор Оливы в Цере. Тамошний князь тот еще урод.
- Вы имеете в виду внешность?
Он подмигивает:
- Да нет, не внешность. В сравнении с иными фэйри Марций Севрус еще ничего. Подумаешь, три глаза. Всегда неплохо иметь запас на непредвиденный случай, не находите?
Я насмешливо фыркаю.
- Ах, вы не верите мне, - с притворной грустью говорит маг. - Что же, ваше право. Не буду напрасно сотрясать воздух.













- Нет, нет! Продолжайте!
Мне интересно слушать эти истории, пусть я и сознаю, что все рассказы о княжествах фэйри, не более чем плод неуемной фантазии северянина.
Я не влюблена в него! Ни в малейшей степени! Он мне даже не нравится!
Ну, может совсем немножко.
Чуть-чуть.

* * *

- У меня серьезная проблема, сеньорита и только вы можете меня спасти, - тон преувеличенно серьезен, а глаза смеются.
- Какая проблема?
- Я до сих пор видел меньше, чем десятую часть Кастелло ди Нава. С этим нужно что-то сделать. Немедленно!
- Что за причина такой ужасной спешки?
Элвин оглядывается с опаской, словно собирается поведать мне важную тайну. Потом склоняется почти к самому уху и шепчет:
- Мне скучно.
Я прыскаю, но тут же делаю строгое лицо.
- Займитесь переводом, сеньор.
- Я занимался им весь вчерашний день и сегодня больше шести часов. Я думаю и вижу сны на древнеирвийском. Еще немного, и окончательно забуду прочие человеческие языки. Тогда вы лишитесь удовольствия понимать мои колкости.
Прежде, чем я успеваю сказать, что только об этом и мечтаю, он берет меня под руку.
Что за отвратительная самоуверенность? Отчего он так убежден, что я последую за ним. И почему я не возмущаюсь, но покорно позволяю ему увлечь себя по коридору?
- Бросьте, - рассуждает маг. - Грешно держать человека в неведении. Я уже почти два месяца брожу только привычными маршрутами из опасения заблудиться, умереть с голоду и пополнить ряды ваших фамильных привидений. Вы же добрая квартерианка, сеньорита, значит должны помочь. Покажите ваше фамильное гнездо.
Сопротивляться этому напору непросто. А главное: не хочется.
- Погодите! - я вырываю руку. - Надо кликнуть вдову Скварчалупи.
- О нет! Только не это, Франческа. Разве вы не знаете, что присутствие рядом пожилых склочных женщин вызывает меланхолию и разлитие черной желчи?
Вдову Скварчалупи трудно любить. Она всегда всем недовольна, особенно мною. Ей не в радость танцы, музыка, смех и любое движение. Будь ее воля, дуэнья бы только сидела с пяльцами у окна, осуждала знакомых и жаловалась на болячки.
Но я знаю - у нее была тяжелая жизнь, и в глубине души вдова очень несчастна. В ответ на насмешки мага, я проявляю подчеркнутое сочувствие к сетованиям сеньоры.
Однажды Элвин пробовал уколоть меня рассуждениями о том, как приятно видеть такую самоотверженную заботу. Я испортила ему удовольствие, сделав вид, что принимаю слова за чистую монету.
- Она моя дуэнья! Нам неприлично оставаться наедине.
- Разве мы одни? В замке полно народу. Не будьте жестоки, леди. Дайте вдове без помех насладиться сиестой.
И я подчиняюсь.
Мы проходим по верхней галерее, рассматривая портреты моих предков. Я рассказываю историю рода Рино. Элвин награждает каждую работу меткими, забавными комментариями. Против воли снова смеюсь над злыми шутками.
- Вы были прехорошенькой девочкой, сеньорита.
Наш семейный портрет. Мне на нем пять лет и, по мнению всех домочадцев, я похожа на маленького фэйри. Сотни кудряшек, бархатный берет, платье в оборочку.
- А это что за юный шкодник?
- Мой брат.
- Плохо получился. Художник работал с похмелья?
Да, у Риккардо на картине слишком простодушный и одновременно озорной взгляд. Обычно брат куда серьезнее. И все же маг несправедлив к живописцу.
У вас ведь больше нет братьев и сестер?
- Нет. Отец женился еще дважды, но вторая жена была бесплодна. А третья умерла родами, и ребенка спасти не удалось.
От воспоминаний становится грустно. Она умерла два года назад. Ей было восемнадцать.
Я любила Лукрецию, как старшую сестру. Искренне молилась, чтобы роды прошли успешно, но боги решили иначе.
Мы подходим к последнему полотну в галерее, и у меня пересыхает во рту.
- А это… мой портрет. На шестнадцатилетие.
Он долго всматривается в работу Лоренцо. Потом переводит взгляд на меня, будто сравнивая с оригиналом, приподнимает бровь.
Я чувствую, что краснею. Мне самой немного неловко рядом с картиной, она словно свидетельство моего глубинного лицемерия. Женщина на портрете - воплощение чистоты, стыдливости и нежности. Глаза полуопущены, на лице улыбка, значение которой я сама тщусь разгадать. В жизни я никогда не была настолько… совершенной.
- Интересно… - бормочет северянин. - Художник хотел сказать, что всякий должен целовать ваши туфельки, и, пожалуй, что ему это удалось.
- Его писал Лоренцо, - в моем голосе вызов.
- А. Тогда ясно. Значит, вот как он вас воспринимал, бедняга. Кстати, вам неожиданно идет белый.
- Почему “бедняга”? - я сама поражаюсь, как проникновенно и вкрадчиво это получается.
Опасная тема. Магу не стоило бы ее трогать лишний раз, но Элвин Эйстер не стыдится вспоминать о своем преступлении.
Понимающая улыбка. Он берет меня за руку:
- Сами подумайте, сеньорита. Она слишком хороша для этого мира, ей бы по облаку ходить, - кивок на портрет. - Быть мужем такой дамы - значит, ощущать себя святотатцем или вором, посягнувшем на сокровище. Да вы и сами все знаете. Признайтесь, вам это нравилось?
Слова жестоки, как бывает жестока истина. Лоренцо и правда боготворил меня. И да - мне это нравилось. Полные безмолвного восторга взгляды были так убедительны, что я чаще верила им, чем себе или зеркалам.
- Разве так не должно быть между влюбленными?
- И кого любил ваш Лоренцо на самом деле? Ее, - кивок в сторону портрета, - или вас?
- Она - это я!
Я пытаюсь вырвать руку, Элвин берет меня за плечи. Я ощущаю, какая сила таится в этих изящных пальцах. Голубые глаза странно сверкают, у меня перехватывает дыхание.
- Неужели вам так охота быть недоступным идеалом? Вы - живая женщина, Франческа. Как все люди врете, ошибаетесь и пользуетесь ночной вазой.
Какая отвратительная похабщина! Да как он смеет!
Я чувствую, как краснею. От возмущения и сказанной магом непристойности сразу.
- Ну хватит мерзостей! Лоренцо любил меня. И я любила… люблю его.
- Мертвецы всегда лучше живых. Поэтому их так удобно любить.
Мне хочется тоже сделать ему больно. Хотя бы словом.
- Вам так важно отнять у меня не только возлюбленного, но и память о нем?! Это… подло. Вы не умеете любить и радоваться, оттого и спешите омрачить чужое счастье! Из зависти.
- Из зависти? - с непонятной и пугающей интонацией спрашивает Элвин.
А потом он привлекает меня к себе и склоняется над моим запрокинутым лицом. Чувствую жар рук на спине, губы почти касаются моих, дыхание обжигает. Накатывает обморочная слабость, хочу забыть обо всем, подчиниться чужой воле.
- Ну ладно, пусть будет зависть.
В последний момент перед глазами встает злополучное озеро, безжизненные глаза Лоренцо. Как ведро холодной воды на голову. Вырываюсь из объятий и с размаху бью мага по лицу.
Неестественно громкий звук пощечины. Я с ужасом отшатываюсь, вспоминая, чем закончилась подобное для Лоренцо.
- Признаю, я это заслужил, - задумчиво произносит Элвин, поднеся руку к щеке. - Должно быть, вы правы насчет зависти.
Мне хочется опереться на что-нибудь. В голове сумбур, ноги не держат. Он подхватывает меня под руку.
- Оставим эту тему, сеньорита. Впереди еще несколько часов увлекательной прогулки.
Я покорно переставляю ноги. Что это было? Что со мной?
Элвин опять рассуждает об искусстве, восхищаясь ринской школой живописи. Я едва слушаю. Как маг может делать вид, что ничего не случилось?
Одурманенная, я не сразу замечаю, куда он направляется. Мы спускаемся по узкой винтовой лестнице. Пахнет плесенью и могилой. Живое пламя на распахнутой ладони мага бросает блики на стены, играет на каплях влаги. Я невольно придвигаюсь ближе к своему спутнику.
- О нет! Нам туда нельзя!
- Это еще почему?
- Кровавая башня.
- Чувствую аромат тайны. Скелеты в шкафу, пугающие семейные предания. Расскажите!
Мне не хочется ворошить грязное белье своей семьи, но эта история слишком известна, чтобы был смысл таиться.
- Возможно вы слышали, что мой прадед, Джеронимо Рино, был безумен…
- А, тот самый знаменитый предок, который имел забавные кулинарные пристрастия.
Назвать людоедство “забавными кулинарными пристрастиями” - это чересчур. Даже для Элвина Эйстера.
- Ваш цинизм гадок, как кривлянья шута.
Он покаянно опускает голову:
- Простите, Франческа. Все время забываю про разницу в возрасте. Это не цинизм, это… просто толстокожесть, наверное. Я видел столько отвратительных вещей, что давно перестал придавать им хоть какое-то значение. Продолжайте, обещаю молчать.
- Его болезнь… он не просто ел людей.
- Надо полагать, он их сначала готовил?
- Не в этом дело, - не буду с ним спорить. Легче перекрыть Эрану, чем поток сомнительных шуток северянина. - Он… считал, что лучший способ сохранить мясо свежим - оставить его в живых.
- Мудрый человек… - Элвин спотыкается. - Погодите! Вы же не хотите сказать…
- Да. Он вырезал куски у еще живых людей, чтобы приготовить. А потом ел.
Я останавливаюсь. Мне страшно. Кровавая башня, десятки замученных жертв, несчастная сеньорита Изабелла - мой детский кошмар.
Я - Франческа Рино. Жуткое наследие Джеронимо - часть моего приданого.
- Он держал их здесь, в Кровавой башне, - шепотом говорю я. - Говорят, в подвале до сих пор живет призрак сеньориты Изабеллы. У нее только одна нога, потому что вторую Джеронимо отрезал и съел.
Его голос тоже падает до шепота.
- Вы боитесь, Франческа?
- Да, - признаюсь я.
Мы стоим близко. Неприлично близко, но нет сил отступить туда, где смыкает клыки хищная тьма. Где-то далеко капает вода. Здесь слишком темно и тихо. И холодно. Дрожит и мечется пламя в ладони Элвина. От рук мага, от всей его фигуры течет тепло, разгоняя мертвенный ужас.
Он, почти касаясь мочки уха, шепчет:
- Не бойся.
Огонь гаснет, я вскрикиваю. И падаю в кольцо жарких рук.
Его губы лихорадочно горячи и настойчивы. У меня кружится голова, я растворяюсь в нежных прикосновениях, покорно приоткрываю губы, пускаю его внутрь. Страх. Возбуждение. Темнота. Где-то внизу живота зарождается пульсирующее пламя и бежит по телу сладкой, огненной дрожью, рассыпается сотней жарких искр. Он притягивает меня еще ближе, горячие пальцы гладят шею сзади, скользят по коже, ласкают ямку ключицы. Это до того приятно, что я тихонько ахаю и обмякаю.
И вспоминаю кто я. И кто он.
- Нет! - упираюсь ему в грудь, пытаюсь отодвинуться.
Элвин снова пытается меня притянуть, но сейчас во мне куда больше ярости, чем страха и покорности.
- Верните свет!
- Зачем?
- Свет, сеньор Эйстер! Немедленно.
- По мне и так совсем неплохо.
Насмешка в его голосе придает ярости, а значит сил. Я вырываюсь, кубарем скатываюсь со ступенек вниз, чудом не поломав ноги, натыкаюсь на железную дверь и толкаю ее. В спину несется “Франческа!”, но я не желаю слышать. Влетаю в комнату, захлопываю дверь, опускаю засов.
И прижимаюсь к двери с другой стороны, прикрыв глаза.
Что со мной происходит?
Мысли разбежались, разлетелись в стороны пестрой птичьей стаей. Горит лицо, полыхают губы. Там, где пальцы мага касались шеи, кажется, остался красный след - пойти бы к зеркалу, проверить.
Меня никто никогда так не целовал.
Уго был отвратительно груб и неприятен, а Лоренцо нежен и, стыдно признаться, слюняв. Мне куда больше нравилось, когда он целовал руки или шею.
Я провожу пальцем по нижней губе. Почему, ну почему из всех мужчин именно этот самовлюбленный, эгоистичный нахал умеет делать это настолько… восхитительно?!
Наверное, не он один. Но как узнать? Не станешь же проверять с каждым встречным.
Стук с той стороны двери и голос:
- Франческа, откройте!
Не хочу его видеть! Никогда больше с ним не заговорю!
Требованиям открыть дверь вдруг вторит вой и скулеж неизвестного зверя. Я отлепляюсь от двери, чтобы, наконец, рассмотреть, куда меня занесло.
Та самая темница в подвале Кровавой башни. Я уже спускалась сюда давно, целую жизнь назад. На спор. Нам с Бьянкой было по восемь, она в последний момент испугалась, и я пошла одна. Помню, как входила, сначала дрожа от ужаса, а после осмелев, как осматривала камеры… Потом что-то испугало меня, и я, задыхаясь, бежала назад по винтовой лестнице. Оглядываться было нельзя, за спиной маячил призрак Джеронимо с огромным тесаком наперевес…
Улыбаюсь. Спор я тогда все-таки выиграла. И Бьянке пришлось во время проповеди в храме вскочить и выкрикнуть похабный стишок, которому меня научил Риккардо. Шуму было…
Как обманчивы детские воспоминания. Мне казалось, подвал больше. И страшнее. Низкий потолок с арочными сводами, неровная кладка стен. В помещении грязно, но оно не выглядит заброшенным. На столе не столько горит, сколько коптит одинокая масляная лампа, брызгая на стены пятнами тусклого, словно грязного света.
Скулеж доносится из-за дубовой двери с решетчатым окном. Их тут три, за второй и третьей тишина. Три двери, три камеры. Именно там, за обшитым сталью деревом, в крохотных каморках Джеронимо Безумный держал своих пленников.
Вот он - не шкаф, но целая гардеробная комната с семейными скелетами Рино. Свидетельство наследного безумия в моей крови. Наше родовое проклятье.
Ходят слухи, что супруга Джеронимо не была верна мужу. Я надеюсь, что это правда. Спокойнее спать, сознавая, что мой прадед всего лишь камергер.
Как завороженная, я подхожу ближе к камере, из которой раздается вой и поскуливание, пытаюсь заглянуть в окно. Внутри темно, из закрытого решеткой провала шибает тяжелый запах мочи и экскрементов. Скулеж становится громче.
- Франческа, с вами все в порядке? Отвечайте, или я выломаю дверь!
Волосатая ручища мелькает перед глазами. Я не успеваю отпрянуть, пальцы с желтыми обломанными ногтями вцепляются в волосы. Рывок и боль, щеку с размаху впечатывает в решетку.
Я захлебываюсь страхом и криком.
В одно мгновенье оживают все детские кошмары. В темном окне повисает лицо - то ли человек, то ли чудовище. Грязные волосы, борода в колтунах, рот щерится в зверином оскале.
Он снова дергает меня за волосы. У меня закладывает уши от собственного визга. Холод стали на щеке, от едкой вони на глаза наворачиваются слезы. Лишь в паре дюймов рычит, беснуется и брызгает слюной монстр, и решетка уже не кажется надежной защитой.
Я встречаюсь с ним взглядом.
Куда-то исчезает весь воздух.
И холодно. Становится очень холодно.
- Нет!
У него чуть выпуклые глаза цвета стали. Слишком знакомые глаза.
- Нет, - беззвучно, одними губами шепчу я. - Нет! Это неправда!
Проклятие рода Рино, порченая кровь. Наследное безумие - говорят, Джеронимо получил его от своего прадеда. Раз в четыре поколения нам суждено порождать монстров в человеческом обличие…
Моя прабабка была верна своему чудовищному супругу.
Грохот. Дверь слетает с петель. Всего мгновение спустя жуткая тварь, взвизгнув от боли, выпускает меня и отползает в сторону. По камере разносится запах паленых волос и обиженный скулеж.
Я с запозданием понимаю, что все закончилось.
И что я почти повисла в объятиях мага, потому что ноги не держат. А губы дрожат, и очень хочется разрыдаться.
- Такое чувство, что я недооценил ваш талант находить неприятности, сеньорита. Он не просто выдающийся. Он - феноменальный.
Я глушу всхлипы, пытаюсь встать. Насмешка в его голосе успокаивает, как и жесткий акцент.
- Я упоминал, что спасение девиц - мое второе любимое развлечение?
Ноги подламываются, но Элвин снова ловит меня. Обиженный скулеж из камеры сверлом вгрызается в уши.
- Ну же, Франческа! Подайте мне реплику, спросите какое первое!
- Всех раздражать?
Его болтовня и впрямь раздражает. И странным образом помогает вернуться к реальности. Понять, что все действительно закончилось.
- В яблочко! Кстати, если вы не стоите на ногах, могу взять вас на руки. Будет очень романтично.
- Ну уж нет! - от этого предложения я окончательно прихожу в себя и отталкиваю его.
Элвин выпускает меня из объятий, смеется:
- Вы так визжали, что можно было подумать, будто ваш славный предок воскрес и решил вами пообедать.
- Я испугалась.
- Немудрено.
- Спасибо за помощь.
- Да, да, перейдем к благодарностям. Это моя любимая часть. Вам не кажется, что я заслужил поцелуй?
Как бы его увести? Нельзя допустить, чтобы северянин увидел безумца в камере. Элвин Эйстер слишком умен и наблюдателен, чтобы не сделать правильных выводов.
Тех самых, что успела сделать я.
- Хорошо, - соглашаюсь я и вижу по выражению лица мага, что он этого не ожидал. - Но не здесь. Не могу больше находиться в этом жутком месте. - Пойдемте.
- Ага, сейчас, - он подходит к решетке, чтобы заглянуть внутрь камеры.
- Пойдемте!
- Минутку, сеньорита.
Скулеж обрывается, теперь пленник хнычет от страха. Я в отчаянии дергаю мага за рукав, пытаясь привлечь внимание. Он отмахивается, делает движение, словно подтягивает безумца к себе ближе на невидимом аркане, тот и правда подходит, смешно перебирая ногами. Элвин просовывает руку сквозь решетку, хватает пленника за нижнюю челюсть цепкими пальцами.
- Ну, и кто тут у нас?
Я чуть не плачу.
Поздно.
- Да… - медленно тянет Элвин, рассматривая лицо несчастного. Тот мычит, изо рта капает слюна. Маг выпускает пленника, брезгливо вытирает руку носовым платком. - Вы поэтому хотели увести меня, Франческа?
Прежде, чем я успеваю ответить с той стороны, где раньше была дверь, а сейчас зияет заполненный тьмой проем, слышится шарканье. Дребезжащий голос произносит:
- Вам не нужно здесь находится.
Я поворачиваюсь, и мне становится дурно.

Я совсем не склонна к внезапным обморокам или истерикам на пустом месте. Признаться, даже не особо слезлива, радость или гнев удаются мне куда лучше рыданий. И без ложной скромности могу сказать, что не особо пуглива. Я - Франческа Рино, “Audaces fortuna juvat ” начертано на щите моего рода.
Но когда я оборачиваюсь и вижу женщину в дверном проеме, только присутствие рядом язвительного северянина не дает с визгом забиться под стол.
На первый взгляд она кажется глубокой старухой, но стоит приглядеться, понимаешь - безобразная сетка на лице не морщины, но врожденное уродство или кожная болезнь. Ороговевшие кожаные чешуйки роднят ее лицо с мордой ящерицы. Почти безгубый провал рта и маленькие заплывшие глазки лишь усиливают это впечатление.
Появись она на улицах города, ее могли забросать камнями, как отродье Черной Тары.
- Кто вы? - мой голос дрожит.
- Мое имя - Изабелла Вимано.
Я вцепляюсь в руку мага чуть ниже локтя. Сеньорита Изабелла? Главный страх моего детства!
- Вам не следует здесь находиться, сеньорита Рино, - продолжает женщина. - Ваш отец будет недоволен. Пойдемте, я провожу вас.
- Любопытное у вас заболевание, - подает голос Элвин. На его лице нет страха, лишь смесь брезгливости и любопытства. - Почти такое же любопытное, как ваш подопечный, - он выразительно кивает в сторону запертой камеры.
- Уходите!
Женщина подходит ближе, я невольно придвигаюсь к магу. Он кладет мне руку на плечо в жесте покровительства и защиты.
- О, поверьте, сеньора, мы жаждем покинуть сию обитель скорби не меньше, чем вы желаете нас выставить. Всего несколько ответов и сможете забыть о нашем существовании. А вот мы вас вряд ли забудем. Вы - незабываемы.
- Или мне придется рассказать вашему отцу, что вы были здесь, - продолжает она, все так же обращаясь только ко мне. Ее неподвижный взгляд пугает и притягивает.
- Так не терпится остаться со мной наедине, сеньора Вимано? - в голосе Элвина недовольство. Маг не привык, чтобы его не замечали. - Потому, что я все равно не уйду.
Элвин уже видел достаточно, чтобы таиться от него. И мне тоже хочется услышать ответы
- Кто этот несчастный, и почему отец держит его там? И кто вы такая? - как ни странно, голос звучит совсем спокойно.
Она хмурится:
- Я служу у вашего отца, сеньорита Рино. Уже очень давно. А это… это просто мой сын. Он безумен. Сеньор Рино позволил мне держать его здесь.
- Надо же, какая доброта, - с чувством декламирует маг. - И кто бы мог заподозрить герцога в подобной заботе о простых слугах?
- Ваш сын? - я смотрю на ее омерзительное лицо и мне сложно поверить. - Но…
Мне трудно найти слова, чтобы выразить в приличной форме свои сомнения. К счастью, Элвину не свойственна излишняя застенчивость:
- При всем уважении к вашей неземной красоте, парень в той камере куда больше похож на герцога, чем на вас.
Она медленно достает и надевает маску из светлого бархата. Та скрывает почти все лицо, видны лишь губы и подбородок.
И враз превращается из страшилища в обычную женщину. Я замечаю, что из-под платка на голове сеньоры выглядывает прядь черных, с проседью волос, а платье на ней обтрепано по рукавам и подолу.
- Джованни - ваш брат, сеньорита Рино.
Маг хмыкает:
- У герцога оригинальные вкусы на женщин, ничего не скажешь.
- Я не всегда была такой. Двадцать лет назад поэты сравнивали меня с розой. Болезнь пришла позже.
Она все так же подчеркнуто обращается лишь ко мне. Я вижу, как злит это моего спутника, и не могу удержаться от невольной улыбки. Сеньора Вимано начинает мне нравится. Мало кто умеет так искусно щелкнуть по носу спесивого северянина.
- Простите, сеньора Вимано. Я ничего не знала.
- Ваш отец и не хотел, чтобы вы знали, сеньорита Рино.

Глава 5. Пожиная плоды

Элвин

В конце сентября вся долина - бедняки и богачи, крестьяне и горожане - выходит на уборку винограда. Скорей, скорей. Крупные, слегка перестоявшие под жарким солнцем ягоды надо убрать до начала октябрьских дождей. Важно успеть. Соберешь раньше, пока кожица еще упруга - и вино будет кислым, точно в соседней Анварии, чуть помедлишь, поленишься - пойдут дожди. Тогда наполнять корзины придется по колено в грязи, темно-багряные грозди не просушишь на поддонах, чтобы превратить в драгоценнейшие вина на побережье - сладкие и терпкие, с ноткой груши и ванили. Дождешься октябрьской мороси - и половина ягод сгниет, а что осталось, сгодится лишь на дешевое трактирное пойло.
Оттого традициям дней Раккольто верны и нищие, и богачи. Горожане и крестьяне работают, не покладая рук. Когда неубранных рядов остается считанные десятки, сборщики как будто срываются с цепи. Срезать с лозы последнюю гроздь означает получить удачу для себя и своей семьи на весь будущий год.
Праздник по случаю окончания Раккольто - еще одна традиция этих мест. Братец Мартин как-то раз довольно желчно высказался - мол, лучше всего разеннцы умеют две вещи: делать вино и устраивать праздники, чтобы был повод выпить это вино. Доля правды в его словах имеется, жители полуострова знают толк в праздниках, будь то помпезные военные парады Церы или шумный маскарад в честь духов виноделия.
Пожалуй, мне жизнелюбие разеннцев по душе. Эти люди умеют радоваться. В наглухо застегнутом на все крючки Прайдене такого не встретишь.
Раккольто - праздник народный. С утра улицы Ува Виоло заполонили люди в праздничных одеждах и масках. На центральной площади гарцевала кавалерия, под пение скрипок и флейт проезжали платформы, убранные цветами. Кувыркались паяцы, выступали уличные комедианты с размалеванными лицами, и рекой лилось вино. Над всей долиной стоял хмельной, немного безумный дух, словно Бахус и впрямь существует и сегодня спустился с гор, чтобы плясать в толпе ряженых.
Я брезгую пьяной гульбой, поэтому сперва собирался остаться в замке. Перевод был практически окончен, оставалось прояснить некоторые мелкие детали, а присутствие прелестной Франчески вечно отвлекало меня от работы. Однако, увидев с какими горящими глазами она обсуждает маскарад, в очередной раз пожертвовал делами обыденными ради дел сердечных.
Как выяснилось, плутовка вовсе не собиралась весь праздник сидеть в кресле, на помосте для благородных дам. Сеньора Скварчалупи гневно пожаловалась мне, что стоило ей отвернуться, как сеньориты и след простыл - ищи ее теперь в толпе.
Восхитившись бесшабашностью малышки Франчески, я переборол отвращение к простолюдинам и направился на поиски. Вопреки ожиданиям, толпа была не так груба и пьяна, как я опасался. Дружелюбие горожан хлестало через край, пусть костюм и выдавал во мне знатного человека, маска словно стирала сословные различия. Пару раз мне предложили выпить вина, чуть позже хорошенькая смуглянка с волосами, свитыми в мелкие кудряшки, потянула за руку в общий круг, танцевать.
Я нашел пропажу на малой площади. Узнал почти сразу, несмотря на пестрое платье Коломбины и изящную полумаску. Писаки в своих комедиях обожают маскарады и всяческие неразберихи, сопутствующие им, но я совсем не понимаю, как можно не узнать хорошо знакомого человека. Волосы, походка, жесты, голос - всего этого достаточно, чтобы не ошибиться.
Она следила горящими глазами за танцующей парой. Два флейтиста, лютнист и барабанщик задавали незатейливую мелодию, а на расчищенном пятачке двигались - мужчина и женщина. Они обходили друг друга посолонь, не соприкасаясь даже одеждой, и, казалось, между ними натянулась тонкая, гудящая струна. Затем партнер подхватил девушку и закружил. Отпустил, чтобы снова целомудренно обойти вокруг нее. И снова опасная близость, едва ли дозволенная правилами приличия…
Решение пришло мгновенно. Я подошел к Франческе, поклонился и подал руку.
- Сеньорита? Окажите мне честь.
- Нет, я не могу, - даже под маской было видно, как она вспыхнула.
Прошептав “Не глупите, вы же этого хотите!”, я швырнул музыкантам монету и потянул девушку в круг.
Начальные па я подсмотрел, наблюдая за парочкой. Они были несложными, как в любом простонародном танце. Мы сошлись, я подхватил Франческу, поднял:
- Должен сознаться - совершенно не знаю движений. Так что подсказывайте мне, если не хотите опозориться, Коломбина.
- Вы все делаете правильно, - прыснула она. - Теперь поставьте меня.
Мы прошли еще круг, глядя друг другу в глаза. Я гадал, узнала ли она меня под маской.
Снова захватывающая близость кратких объятиях на глазах у толпы.
- Волнующий танец, не находите?
- Вольта. Он называется вольта. Как получилось, что вы не слышали о нем?
- Последние годы я пренебрегал светскими развлечениями. Жил почти отшельником. Кстати, если в следующий раз вы положите мне руки на плечи, будет удобнее.
- Ох, хорошо.
Еще круг.
- Ваши несносные манеры ужасно напоминают одного моего знакомого.
Я подавил улыбку. Все-таки узнала.
- Ваше умение говорить дерзости мне тоже кое-кого напоминает. Одну дурно воспитанную особу.
- Дурно воспитанную?! - она попробовала высвободиться, в притворном возмущении, но я не дал. - Я хочу вас стукнуть!
- Да-да! Она тоже чуть что - лезет драться. Девица ужасного воспитания.
- Вы несносны!
- Вы уже говорили это.
- Отпустите меня, это становится неприличным!
- Хорошо.
Так мы весь танец обменивались милыми колкостями. Вино, а может праздничный флер вытащили на поверхность настоящую Франческу. Я любовался тем, как она танцует, смеется и флиртует. Казалось, вместо едва тлеющей лучины внутри девушки вспыхнул факел, и его свет наполнял сейчас ее лицо ясным, живым огнем.
Маскарады. Они, как ничто иное, помогают людям избавиться от масок.
Отзвучали последние аккорды, мы церемонно поклонились друг другу, а лютнист ударил по струнам и заиграл буррэ. Народ, словно только этого и ждал, высыпал на площадь парами.
- Знаете буррэ, Коломбина?
- Конечно! А вы, сеньор Отшельник?
- Только дворцовый вариант. Боюсь, я буду несколько церемонным. Потерпите?
- Вы прекрасно танцуете, - призналась Франческа, и я с удивлением понял, что мне приятно слышать от нее эту похвалу.
Мы танцевали, пили вино и снова танцевали, пока на небе не зажглись первые звезды. Тогда я повел ее к Эране смотреть огненные скульптуры. Силуэты плотов с гигантскими фигурами из соломы и дегтя чернели где-то по центру реки.
Основная толпа собралась у набережной, здесь же, чуть в стороне, над обрывом, прятались только редкие влюбленные парочки. Внизу, у набережной рябили огни. В траве оглушительно пели сверчки, а от реки тянуло сыростью.
Она поежилась:
- Холодно.
Я обнял ее сзади за полуобнаженные плечи.
- Так лучше?
- Что вы себе…
- Тссс, сейчас начнется!
На воде вспыхнул первый огненный силуэт. Огромный лев с взъерошенной гривой. Следом за ним загорелся вставший на дыбы грифон.
Франческа подалась вперед и, казалось, забыла, что я позволил себе мало допустимую вольность. Ее волосы пахли лилиями и дымом.
- Похоже, у нас тут символически встают и рушатся империи. Смотрите, ощипанная курица с герба Прайдена.
- Это орел, ужасный вы человек.
- Волк… должно быть Разенна.
- В прошлом году были цветы.
- Цветы? Фи, как скучно.
- А в позапрошлом - рыцари. И огромный замок.
- Уже лучше. О, да это никак фамильная киска Рино.
- Все бы вам смеяться. Рысь - опасный хищник.
- Несомненно.
Огненные фантомы прогорали и гасли, опадая в воду. Тьма отвоевывала пространство над рекой. Франческа снова попробовала освободиться, на этот раз я не стал ей препятствовать.
- Что дальше, сеньор Отшельник? Снимите уже эту маску! Праздник окончен.
- Помогите мне.
Ждал, она откажет, да еще и вставит что-нибудь язвительное, но девушка вдруг кивнула и привстала на цыпочки, чтобы развязать ленты. Ее рука задержалась на моей щеке чуть дольше положенного.
- Праздник окончен, - повторил я за ней и снял с Франчески маску.
Она неумело ответила на поцелуй. Я обнимал ее за талию отнюдь не объятием робкого влюбленного юноши, но она не противилась, враз утратив всю свою скрытую дерзость. Неожиданная покорность заводила не меньше, чем прежняя недоступность.
Нас прервали грубой, площадной бранью. Я не сразу понял, что весь этот поток нечистых слов, среди которых преобладало “putta ” и производные от него, был адресован моей подруге. А когда понял, естественно, вознегодовал и захотел покарать сквернослова. Но воевать было не с кем - рядом с нами стояла только крепкая пожилая женщина с резкими чертами лица.
- Сеньора, вы никак больны или пьяны, - с досадой сказал я старой карге. - Идите, проспитесь, пока я не позвал слуг, чтобы они научили вас хорошим манерам.
- О да, господинчик, ты научишь меня хорошим манерам. Так же, как научил моего мальчика?
- Это мать Лоренцо, - прошептала Франческа. - Сеньора Ваноччи, мы… - она осеклась и беспомощно обернулась на меня.
Я привык сознавать себя плохим парнем, и мне это нравится. Не только мне, иначе я давно стал бы изгоем. Но нет - общество что людей, что фэйри радостно аплодирует циничным выходкам и лишь иногда грозит пальчиком, когда совсем уж перехожу черту.
Сейчас, под полубезумным взглядом старой женщины, мне было неуютно до тошноты.
Стоило шагнуть вперед, старуха отшатнулась. По выражению лица я понял, что она меня боится, но это не доставило ни радости, ни утешения:
- Видимо, вам нужен я, сеньора. Ведь это я убил Лоренцо.
Некрасивая, но величественная. На первый взгляд кажется старше, чем есть. Я дал бы ей лет сорок - в Разенне женщины, особенно женщины неблагородного сословия, стареют рано. Морщинистая, с грузной фигурой, резкими чертами лица. Пронзительные черные глаза впились в меня. Я не отвел взгляд.
Единственное, чего хотелось в этот момент - оказаться как можно дальше отсюда. Но есть вещи, от которых не убежишь. А есть такие, от которых нельзя бегать, если хочешь потом уважать себя.
- Убийца.
- Да, это так.
- Хочу твоей смерти, лордик-маг.
- Понимаю. Но это невозможно. Знаю, что за жизнь платят жизнью, а не деньгами, поэтому не стану оскорблять вас, предлагая виру. Я сделал то, что сделал и это нельзя исправить. Вы вправе ненавидеть и мстить.
Я не собирался унижать ее или себя сбивчивыми оправданиями. Намерения ничего не стоят, хотел я того или нет, смерть мальчишки на моей совести.
Губы женщины задрожали:
- Что я могу?
Из-за спины сеньоры вынырнул парнишка лет четырнадцати. Худосочный, смуглый, чернявый, как большинство местных жителей. Ожег меня взглядом, полным ненависти, и потянул женщину за руку:
- Мам, пойдем домой! Росина и Селия ждут!
Немезида исчезла. Теперь на ее место стояла просто рано постаревшая женщина с печатью горя на лице.
- Пойдем, Марко.
Перед уходом, мальчишка обернулся:
- Однажды я убью тебя, маг, - пообещал он.
Домой мы вернулись порознь. Франческа совершенно закрылась, отвечала односложно и старалась даже не смотреть в мою сторону.
В изрядной досаде я поднялся на стену замка и вызвал грозу. Пол-ночи над Ува Виоло полыхали зарницы и хлестали осатаневшие струи дождя.

* * *

После Раккольто все пошло наперекосяк. Франческа уже неделю избегала встреч, а когда обстоятельства сводили нас на людях, старательно не смотрела в мою сторону, словно я был болен кожной болезнью, как Изабелла Вимано.
Стены замка давили, и, чтобы развеяться, я стал чаще выбираться в город. Во время одной из таких прогулок меня попытался зарезать Марко Ваноччи. Мальчишке повезло, что я заметил его заранее и был готов к нападению, на рефлексах мог бы и пришибить.
Еще я наконец-то окончил перевод. Как и предполагалось, дальнейший след вел в Церу. Не был в столице Разеннской империи уже лет сорок, самое время посмотреть, что там новенького.
Нет, я не собирался оставлять Рино навсегда. Плохо умею отступать, а Франческа стоила того, чтобы попытаться снова. Однако сейчас дева пребывала в раскаянии и печали. Нужно время, чтобы встреча с матерью Лоренцо стерлась из памяти, и ей снова захотелось моего общества. И больше шансов, что она начнет скучать, если я буду далеко. Человек так устроен, что всегда жаждет недоступного.
Так я думал, направляя лошадь вниз по горной тропе, когда за спиной в пропасть сорвался здоровенный булыжник.
Поначалу показалось, что это не более, чем случайность.
Как раз в этом месте тропа делала крутой поворот, огибая скалу. По правую руку открывались живописнейшие виды, тем более волнующие, что поросший дроком обрыв начинался буквально в футе от края тропы.
Я не успел даже удивиться. Камень ударился о тропу, перевалился через край и продолжил свое падение. Лошадь заволновалась, я отвлекся, чтобы угомонить ее. Этой задержки хватило, чтобы не попасть под обвал спереди. Сразу с десяток средних и мелких горных обломков градом обрушились на тропу. Конь испуганно всхрапнул. Я выругался и перехватил поводья. Сейчас все силы уходили на то, чтобы сдержать испуганное животное, не дать ему понести или прыгнуть прямо в пропасть.
Вцепившись левой рукой в гриву, я встряхнул правой, призывая Силу. Камни забарабанили по куполу, засиявшему в солнечных лучах полупрозрачной, радужной пленкой.
Держать одной рукой щит, другой пытаясь справиться с обезумевшей лошадью - очень сложно. Примерно как играть на двух музыкальных инструментах одновременно. Булыжники стучали о купол, падали на тропу и летели дальше вниз, в воздухе туманным облаком повисла пыльная взвесь. Хорошо, что поставленный второпях щит прикрывал от нее хотя бы частично, но мелкая пыль все равно проникала сквозь него, забиваясь в горло и не давая дышать.
Наконец, глупая скотина немного успокоилась. Камнепад тоже прекратился, как по заказу. Я поднял глаза и сквозь закрывшую небо пыль увидел над головой черный человеческий силуэт. Незнакомец выглядывал из-за горного кряжа, пытаясь оценить успешность покушения.
- Ах ты сукин сын! - ругнулся я и хлестнул аквилонской плетью, вышибая камень у него из-под ног. Неизвестный полетел вниз, неуклюже размахивая руками.
Он упал на тропу передо мной, судя по болезненному вскрику, очень неудачно. После удара сила инерции еще некоторое время тащила его вниз по дороге, потом увлекла в пропасть. В последнее мгновение незнакомец успел выбросить руку и ухватиться за ствол молоденькой оливы, чудом уцелевшей при камнепаде, и повис над обрывом.
Я спешился. Не терпелось поглядеть ему в глаза.
- Так-так. Значит, прежний урок не был усвоен, молодой человек, раз вы пришли за добавкой?
Над пропастью болтался Марко Ваноччи. Левая рука повисла мокрой тряпкой - сломал при падении. Правая судорожно стискивала дерево.
- И что мне с тобой сделать? Оставить здесь?
- Я не буду унижаться и просить о помощи, - прошипел он сквозь зубы.
- Жаль, люблю, когда передо мной унижаются, - я ухватил его за запястье и вытащил. - Но приятно знать, что ты не оставляешь попыток лишить свою мать и второго сына. Впрочем, у тебя же еще две сестры, верно. Они будут ей отличным утешением и опорой в старости.
- Я убью тебя, колдун! И убью не сразу. Ты еще будешь ползать перед моей матерью и просить прощения!
- Красиво поешь. В менестрели пойти не думал? - я оглянулся в поисках хворостины.
- Я отомщу.
- Ты - глупый ребенок, который вообразил себя взрослым. Не думай, что я оставил тебя в живых из особой доброты. Просто я убил уже достаточно Ваноччи в этом году.
- Что ты делаешь?!
- Детей наказывают. Родители недостаточно занимались твоим воспитанием, так что придется мне, - с этими словами я перекинул мальчишку через колено, приспустил штаны и отвесил десять хлестких ударов прутом по тощим ягодицам.
Он орал и брыкался, извивался угрем. Удержать его было сложнее, чем справится с лошадью, но у меня получилось.
Когда я закончил, все лицо мальчишки было залито злыми слезами. Он неловко натянул штаны одной рукой и собирался задать стрекача, но я поймал его за шиворот.
Остаток дороги Марко ехал поперек седла. Он молчал, только иногда всхлипывал.
Недалеко от города я потянул его за волосы и заставил поднять голову:
- Ты - молод и глуп. Обе попытки не тянут даже на “покушение”. В следующий раз я тебя убью.
- Или я тебя, - прошептал он с восхитительным упорством.
Если говорить начистоту, вторая попытка была хороша. В этот раз мы оба разминулись со смертью, но, может статься, при следующем покушении все закончится куда более печально для юного мстителя.
Справедливости не существует. Эту горькую истину Марко Ваноччи еще предстояло постичь. А я, глядя на него, вспоминал другого мальчишку, который так же мечтал отомстить за того, кого любил. Но сначала был слишком слаб. А потом стало слишком поздно.
Я не хотел смерти Марко.
- Чтобы убить мага, нужно самому быть магом. Даже у тренированного воина почти нет шансов.
- Я стану магом! И найду тебя.
Я взглянул в дышащее решимостью и ненавистью лицо и понял - Марко не откажется от мести. Такие как он не отступают.
- Не самый плохой смысл жизни.
Его ждет большое разочарование. Вряд ли в роду Ваноччи были фэйри, а магический дар проявляется лишь у потомков людей и волшебного народа. И то в одном случае на тысячу, если не реже.
Стряхнув свою ношу в руки сеньоры Ваноччи, я в двух словах описал обстоятельства нашей с ним встречи и уехал, не желая слушать ее причитаний.
На обратном пути в замок я думал о Марко. Он не остановится. Будет искать силу пока не встретит упоминания о культе Черной. И если его одержимость не ослабнет, то утрата человеческого не покажется мстителю большой платой.
Наверное, милосердней было бы убить мальчишку, чем толкать в объятия культистов. Но я хотел дать ему шанс.


Франческа

Я пережидаю пока сеньора Вимано уйдет и пробираюсь в подвал Кровавой башни. Тихонько подхожу к двери, шепчу “Джованни!”. Он радостно мычит и подбегает к двери словно щенок, который увидел хозяйку. Отдаю ему украденную с обеденного стола маритоцци , и он жадно запихивает ее в рот, давясь и роняя крошки. По подбородку течет слюна, смешиваясь с остатками взбитых сливок. Я протягиваю руку с носовым платком сквозь решетку, чтобы вытереть ему лицо.
Мой брат. Джованни Вимано.
Сеньора Вимано все же доложила отцу, что я видела безумца. Папа вызвал к себе и долго ругался, но я читала в его глазах растерянность и боль.
Обошлось даже без розги. Он просто велел молчать и держаться от Кровавой башни подальше.
Я молчу, но прихожу сюда почти каждый день.
Не знаю, отчего меня так тянет в подвал. Почему не могу просто забыть бедного сумасшедшего. Должно быть, голос крови. Джованни больше не пугается, не пытается напасть. Он привык к моему виду и голосу и знает, что я всегда приношу с собой что-нибудь вкусное.
Брат ластится, как одичавший пес. Сеньора Вимано плохо ухаживает за сыном - он всегда грязен, вонюч и голоден до ласки.
Я глажу его по голове, со смесью жалости и брезгливости, и он тихонько скулит, блаженно прикрыв глаза. У него вши. И, наверное, блохи. Откуда в камере блохи и вши, здесь же нет животных?
Потом я вспоминаю крысу, что встретила на лестнице. Откормленная и наглая, она не сразу убралась с моей дороги.
Снова вглядываюсь в профиль безумца, и опять это пугающее чувство, будто я потеряла, обронила что-то важное.
Воспоминание приходит внезапно. В нем мне совсем мало лет, и я с хохотом раскачиваюсь на качелях. Поскрипывает доска, небо то отдаляется, то распахивает объятия. Голубое в бирюзу, ни облачка.
Качели замедляют ход, я подбираюсь и прыгаю. Неудачно. Боль в коленке, реву от обиды. Солнце над головой заслоняет силуэт, голос брата “Ну ты плакса, Фран”. У Риккардо добродушная улыбка, большие глаза и родинка на подбородке, совсем, как у меня…
Обрывки слухов и сплетен, Элвин, который слишком долго разглядывал наш детский портрет, отшучиваясь в ответ на мои расспросы, и сам портрет, на котором Риккардо девять, но он кажется старше и серьезнее - все внезапно складывается в невозможный, но единственно верный ответ.
Мне кажется, я схожу с ума!
Я смотрю на мужчину в камере. На родинку на его подбородке. Он похож на отца. И еще на меня. И на маму.
- Риккардо? - спрашиваю я дрожащим голосом.
Безумец мычит и пускает слюни.

Глава 6. В катакомбах Церы

Элвин

Цера изменилась.
Теперь она пахла войной. Отряды наемников на каждом углу: безземельные рыцари Прайдена, пехотинцы с Аларского нагорья, татуированные южане. За солдатами удачи стаей шакалов следовали их вечные спутники - шлюхи, ворье, маркитанты, скупщики награбленного.
Если всю эту свору в ближайшее время не спустить с цепи, она пожрет город. Слишком много заточенного железа и пустых кошельков. Император должен это понимать.
Человеческие войны и горе по-своему отражаются на Изнанке мира. Город хотел крови, и, откликаясь на жадный призыв, из гробниц и темных нор лезла всякая дрянь - мелкая и жадная до полной потери самосохранения. Их голодный вой ощущался костями даже на третьем этаже недешевой гостиницы.
Не мое дело, но местный князь фэйри слишком распустил эту шушеру. Как он хочет распоряжаться в городе, если не в состоянии держать под контролем низших вулей?
Когда стемнело, я спустился в залу и показал хозяину серебряную монету:
- Скажите-ка, любезнейший, нет ли здесь неподалеку заброшенного дома? Такого, чтобы окна выходили на городскую тюрьму, кладбище или больницу?
- А как же, ваша милость, - откликнулся мужик за стойкой. - Как не быть? Дом сеньора Мунцио, вот что нужно вашей милости. Стоит пустой уже третий год, с тех пор, как молодой Лучано сошел с ума, зарезал свою бедную Софи, а потом сам повесился. Да и окна на лечебницу Скорбящей.
- Отлично! - это было даже лучше, чем я рассчитывал. - Пусть кто-нибудь из слуг проводит меня к дому сеньора Мунцио.
Трактирщик поймал монету. По гадкой ухмылке на его рябом лице было видно, что он знает (точнее, думает, что знает), зачем заезжему аристократу на ночь глядя понадобился “дом с историей”.
Те же мысли читались на лице мальчишки, который показывал, где находится дом. Он смотрел на меня огромными, круглыми от ужаса глазами и так озирался в поисках помощи всю дорогу, что я почувствовал себя настоящим злодеем. Когда я отпустил паренька у дверей жилища, тот припустил со всех ног - видимо, не чаял уйти живым.
Совершенно напрасно, к слову. Я не планировал диких зверств и кровавых жертвоприношений. Ну… почти.
План обчистить тайник де Бриена вполне тянул на воровство по меркам фэйри. А воровать лучше с умом. Подземная Цера не меньше, а то и больше той, что разлеглась на поверхности. Каменоломни, гробницы, тайные ходы, забытые склады, святилища и даже остатки давно заброшенной канализации - две тысячи лет истории не проходят бесследно. Можно плутать по ним годами. А можно привлечь проводника.
Последним я и собирался заняться.
Шаг. И ночь расцвела монохромными, словно подсвеченными изнутри контурами, немыслимой для обычного мира резкости. Изнанка мира. Родина всего чудесного и чудовищного. Обычным людям нужны врата, чтобы попасть сюда, но я - Страж. Сам по себе врата.
Все жители Изнанки, за исключением фэйри - порождение человеческой фантазии, желаний и страхов. И кормятся они той же материей. Оттого и предпочитают “проклятые” дома или близкое присутствие храмов, тюрем и больниц.
Дверь дома была не заперта.