Купить

Невеста Змея. Племя демонов. Анна Левкина

Все книги автора


 

Оглавление

 

 

АННОТАЦИЯ

Любовь и ненависть самые сильные чувства. Между ними лишь шаг. Шаг навстречу или шаг назад. Какое направление выберет Кирилл, после того, как Эвелина лишила его всего: матери, семьи, короны? Она никогда не давала ему даже шанса и с первой встречи отвергала его чувства, бежала прочь. Есть ли смысл продолжать цепляться за свою любовь, даже если она может оказаться спасением для всего его рода?

   

***

Только змеи сбрасывают кожи,

   Чтоб душа старела и росла.

   Мы, увы, со змеями не схожи,

   Мы меняем души, не тела.

   Гумилёв.

   

ПРОЛОГ.

Каждой голове своё наказание.

   (Португальская поговорка)

   Несколько месяцев назад.

   Не знаю, во что мне теперь верить, на что надеяться и чего ждать? Мир, в котором я жил – пропал. Исчез вместе с дорогими людьми: матушкой, верным правителю народом, друзьями, девушкой, в которую безумно был влюблен. Всё это исчезло в одно мгновение. Лопнуло, как переливающийся мыльный пузырь. Прекрасного будущего больше нет, как нет надежды и нет любви.

   Королевская семья никогда не нуждалась в работе. Деньги поступали к нам со всех концов света. Это были собственные налоги от подданных – дань уважения, как все их называли. Мы жили ни о чем не заботясь и не слишком вникая в проблемы тех государств, где останавливались на постоянное или же временное место жительства. Сейчас я уже не принадлежал к королевской семье, а стало быть, лишился и привычных мне средств для существования. Друзья остались в другом городе, который я когда-то считал своим домом, и они вряд ли обрадуются моему появлению, узнав, что произошло.

   Я стал никому не нужен. Обречен влачить жалкое существование бывшего принца, лишившегося трона и не сумевшего покорить сердце одной единственной девушки. Я пустое место. Человек без денег, надежды, любви. Я мечусь, как опавший лист и нет моей душе покоя. Я сам не свой с тех пор, как она меня предала. Не вижу выхода, ни проблеска улыбки фортуны, сплошная, бесконечная черная полоса до самого горизонта и дальше.

   Хочется выть от безысходности. Но что толку? Это вряд ли хоть что-то может изменить. Предо мной тупик. И самое ужасное, что я сам же себя в него и загнал. Я не смог понять замыслов ненавидящей мой род избранной, позволил взять у себя яд и использовать его против единственного близкого мне человека. И это я не согласился действовать жестко: заставить девушку пройти обряд единения под принуждением своих подданных. Наивно мечтал добиться ее признания собственными силами, чтобы доказать, что чего-то стою. Все было в моих руках, и я все это пустил по ветру -- все растерял.

   Вот уж поистине, чтобы обмануть женщину, понадобился змей; а, чтобы провести мужчину, оказалось достаточно одной лишь женщины. И не важно даже, что этот мужчина и сам был змеем, да не простым, а из царской семьи.

   Боль безжалостными тисками сжала мое бедное сердце, отправляя по телу очередную уничтожительную волну.

   Говорят, безвыходных ситуаций не бывает. Якобы все и всегда идет к лучшему. Это когда есть к чему идти. В моем случае пути вперед уже нет – я не вижу позитивного выхода из ситуации. Вокруг только пустота, с ее ядовитым гнетущим дыханием и мрачными ожиданиями. Нельзя принять как данность смерть близкого человека… И изменить ничего тоже уже нельзя. Боль, горе, ощущение невосполнимой потери, депрессия… Во всем этом я был как в болоте. И этот груз проблем не получалось сбросить, потому что каждая попытка, каждое трепыхание вело к тому, что меня только еще сильнее затягивало.

   Как жить дальше, не знаю. Да и есть ли он вообще смысл в том, чтобы продолжать жить? Я уже растратил все подарки судьбы и других она мне не даст. Я был на вершине, которую мне не покорить дважды. Теперь судьба сжала горло так, что проще перестать дышать, чем продолжать бороться. Смерть видится избавлением. Конечно, рано или поздно жизнь сама сведет со всеми счеты, нужно лишь чуть-чуть потерпеть, жаль только, что делать это уже нет никаких сил. Алкоголь не дает возможности надолго забыться. Он как лекарства – не лечит источник, а лишь на время убирает симптомы. Наркотики на нас не действуют. Выходит, из этой пучины вырвать меня может только смерть.

   Смерть!..

   Есть масса способов забыться: перестать ощущать этот мир, раствориться в нем. Можно спрыгнуть с многоэтажки головой вниз и хоть на пару секунд воспарить над собственными проблемами, над миром вообще. А потом столкнуться с асфальтом и… привет Костлявая. Жаль, что способ не идеален и есть шанс получить несовместимые с жизнью повреждения и мучиться от боли с десяток минут, истекая кровью и корчась в жутких судорогах. Нет уж, увольте. Нужно что-то, чтобы наверняка.

   Можно попробовать застрелиться. Купить оружие в наше время не проблема. Добыть патроны и того проще. Меткий выстрел в голову и кусок свинца расплавит такой бесполезный мозг. Главное, чтобы пуля не срикошетила от толстой кости или случайно не прошла между полушариями мозга, превратив горе-самоубийцу в тупой и слабоумный овощ.

   Хотя, кого я обманываю -- пустить себе пулю в висок я не способен. Разве что отравиться. Жаль, что и этот способ убийства мне недоступен. Будь я обычным человеком, принял бы внутрь какой-нибудь яд или горсть таблеток, запил их столовым уксусом и после пары минут адской боли я уже в гостях у Смерти. Но яды, даже такие, мне не опасны. Врожденный иммунитет ко всему ядовитому исключает возможность умереть быстро и красиво. Впрочем, яд матери исключение из этой категории -- на меня он скорее всего тоже подействует. Даже мертвая змея опасна, поскольку ее видоизмененная слюна, именуемая ядом, сохраняет свои свойства десятки лет будучи даже в высушенном состоянии. Один укол ее ядовитым зубом и отравления не избежать.

   Решение интересное, но не выкапывать же матушку из земли, после того, как лишь недавно ее похоронил.

   А может сменить ипостась и отправиться на поиски семейства ежей? Говорят, лучший способ убить змею, это пьяный ежик. Да и не пьяный он тоже опасен. Это млекопитающее, в отличие от змей, прекрасно слышит. Мы реагируем только на быстрое движение, а этот колючий сорванец на коротеньких ножках ходит тихо и очень медленно. Он никогда не атакует в лоб, а подползает осторожно и хватает где попало и тут же сворачивается в клубок. Кусай не кусай в ответ, лишь наткнешься на иголки. Даже если передумаешь умирать, будет поздно – еж с присущей ему медлительностью переберет твое тело, ломая один позвонок за другим. А позвонков у нас много – от 200 до 450 штук, так что будет больно. Даже очень.

   Демон меня подери! Я даже умереть достойно не могу, потому что боюсь этой самой смерти. Я законченный неудачник… Неудачник, который слишком любит жизнь, чтобы обрывать ее столь нелепыми способами. Тем более из-за девчонки.

   Образ Эвы, мелькнувший в подсознании, всколыхнул новый поток ярости, обжигающе заструившийся по венам. Она все испортила и все разрушила. Она противилась всему, что с нами связано. Теперь и я не хочу этих отношений тоже. Я уничтожу свои чувства на корню. Заставлю разум позабыть все, что к ней испытывал, выброшу из памяти ее облик, забуду даже как она выглядит, словно ее никогда и не было в моей жизни. Как бы я хотел, чтобы ее и правда в ней не было.

   

ГЛАВА 1. Вчерашний враг.

В раю свои проблемы — вечно наткнешься на какую-нибудь змею.

   (Сесилия Ахерн)

   Мое природное обаяние и невероятная привлекательность делали свое дело даже тогда, когда мне это было совсем не нужно. Девушки, что шли навстречу, улыбались и хлопали ресницами так, словно я был Заком Эфроном, Тейлором Лотнером или Робертом Паттинсоном во плоти. Хотя, может сейчас совсем другие кумиры, не те, что прежде. Одна красотка в обтягивающих черных джинсах и меховой курточке, даже неловко помахала рукой, едва не пуская слюну от желания познакомиться поближе.

   Полгода назад меня бы это весьма позабавило. Да что там, я бы обязательно отреагировал на этот жест как подобает мужчине: познакомился с девицей и, может даже провел с ней приятную ночь. Человеческие женщины никогда не могли противостоять змеиному магнетизму. От одной моей улыбки они таяли, как лед на солнце. Я мог получить любую из них, даже не сильно утруждаясь. Любую…, -- я горько усмехнулся, -- кроме той, которую действительно хотел. Образ Эвы всплыл перед моим лицом как видение и сердце за мгновение затопила жгучая боль.

   В первые минуты после случившегося, я хотел умереть. Сначала убить ее, а потом умереть. Но тогда все казалось какой-то злой сказкой. Я не желал верить тому, что видел. По телу ураганом пронеслась судорога и лица стали расплываться перед глазами. Я пытался нанести ответный удар, но силы земли приковали меня к месту, не позволив казнить убийцу матери. Глаза намокли от слез, что-то внутри рвалось и умирало. Когда противодействие ослабло, я не предпринял повторной попытки, прекрасно зная, что она закончится тем же самым. Тогда я даже не понимал, что делаю, как покинул дом, вышел на улицу, куда вообще брел. В голове пульсировала только одна мысль: «она тоже должна умереть».

   Изменилось ли что-то теперь? Не уверен.

   Она стала тем, кем должна была стать, а я по-прежнему питал к ней слабость. Эти чувства совсем никуда не делись. Я хотел, я пытался ее ненавидеть, и я ненавидел ее так сильно, как только мог. Но сильнее злости, сильнее боли, что она мне причиняла, было желание обладать ею во что бы то ни стало. Я презирал себя за это, за ту слабость, что питал к ней, но сделать ничего не мог. Она была болью, моим проклятьем и одновременно моей жизнью -- единственным, что еще заставляло меня хотеть существовать.

   Как жаль, что у змей есть и сердце, и мозг. Если бы их не было в змеиной ипостаси, я бы сейчас так не страдал. Но природа лишила нас только мочевого пузыря и левого легкого. А я совсем не прочь был сейчас хоть на время стать бездумной, лишенной мыслей тварью. Почти такой же, как простейшие организмы с одним ядром, которых занимает лишь процесс еды и деления.

   Так не должно было случиться. Все, что произошло – кошмарный, нелепый сон. Больная фантазия кого-то там на небесах. Могла бы быть, жаль не была…

   Уныние вновь затопило мозг и сдавило грудь в тиски. Эва не просто совершила убийство, воспользовавшись для этого моим собственным ядом, она предала меня, растоптала все светлые чувства, что пылали в сердце.

   Из-за нее я остался один. Матушка была единственным, по настоящему близким человеком. Своего отца я не знал -- она никогда не говорила, что с ним произошло, всячески избегая этой темы. Да мне и не очень было интересно. Тогда я жил полной жизнью. Купался в ласках и внимании земных женщин, флиртовал, занимался с ними сексом. О да, мне это было доступно, потому что я мог контролировать выброс своего яда, и я никого никогда не отравлял. Жизнь была чудесна и прекрасна, пока… Пока в ней не появилась она и все не пошло наперекосяк.

   С самой нашей первой встречи Эва бежала от меня, как от огня. Она сопротивлялась. Та на которую мое влияние должно было быть во сто крат выше, чем на других, противостояла ему. Ее ненависть к нашему виду оказалась столь сильной, что поглощала собой все то прекрасное, что у нас могло быть. Всю эту страсть и желание она считала ненастоящей, принудительной и…

   О боги! Как бы я хотел с ней сейчас согласиться.

   Холодный пронырливый ветер упрямо пробирался под одежду. Если бы не теплое солнце, лучи которого приятно ласкали кожу и заставляли посеревший снег стремительно таять, на улице было бы невыносимо зябко. Весна в этом году выдалась не очень приветливой. То и дело небо заволакивали тучи, убивая всякую надежду на желанное тепло.

   Я, как и любой представитель своего вида, терпеть не мог зиму. От змей нам передалось многое, включая их хладнокровие. Стоило температуре воздуха опуститься ниже нуля, как вялость движений становилась постоянным спутником на долгие три месяца. Температура змеиных тел всегда стремилась отражать ту, что на термометре, плюс-минус один градус. Еда, как способ получить много энергии для согрева, не годилась. Видимо механизмы саморегуляции температуры в телах наполовину демонов, отсутствовали. Так что согреть меня могло только солнце, теплая батарея или же активная работа мышц. Видимо поэтому мне подобные предпочитали жить там, где потеплее и почти нет зим. И они никогда не посещали Антарктиду.

   Змея всегда ищет где тепло и в холода это особенно актуально. Все, о чем думается – это куда бы забиться, чтобы согреть замерзающее тело. Смотришь на идущих навстречу людей, а видишь только тепловые пятна. Вот у этого, пухленького мужичка с внушительным животиком они больше, чем у других. Тепло у него притягательное, хочется непременно его использовать – прикоснуться, забрать себе. Но такой контакт будет выглядеть странно, хотя… если теплый объект женщина, перспектива такого соприкосновения выглядит еще заманчивее. Но сейчас всему слабому полу я все же предпочел бы простую грелку.

   Жаль, что мы не умели впадать в спячку, как обычные пресмыкающиеся. Я совсем не против анабиоза. Какое это было бы счастье, в конце ноября уйти на зиму под землю, забиться в какую-нибудь лесную яму и тихо отбыть на «тот свет» на время холодов. Ничего не помнить, ничего не делать – просто выпасть из времени и забыться. Вместо этого, все что я мог в облике кобры -- это изменить окрас: зимой стать темнее, а летом светлее. И кому вообще подобное разноцветье могло быть нужно? Хорошо, что зима почти закончилась, а с нею скоро исчезнет и свойственное ей депрессивное состояние. Впрочем, надежда на это была незначительной, так как мои мысли печальны не от холодов и метелей, а от того, что произошло прошлой осенью.

   Мне вновь захотелось начать выть, кричать и крушить все вокруг. Именно это я и делал почти неделю после случившегося. Я громил все – мебель, антикварные безделушки, картины, рвал книги и даже бил окна. Мой новый знакомый в этом городке -- Вадим, оказался единственными идиотом, рискнувшим оставаться со мной рядом в такие моменты ярости. Не знаю, почему нам вообще удалось сдружиться. Он был из местных, вид степной гадюки Ренарда. По здешним меркам, весьма крупная змея длиной в 60 сантиметров. Окрас серебристый, по хребту идет темно-коричневый зигзагообразный узор, а по бокам темные нерезкие пятна. На голове тот же темный рисунок, что и на лбу, когда он в облике человека. Для людей он не очень-то и опасен, так как его ядовитые зубы всего около 4 мм длиной -- такими даже жесткую кожу не прокусишь, не то что обувь.

   Как и большинство гадюк, Вадим днем часто был очень медлителен и сонен. Мог уснуть даже стоя. Зато к сумеркам полностью преображался и заражал своей активностью даже меня. Пока не случилась беда ночами мы часто тусили в ночных клубах, веселились на реке или устраивали охоту в лесу. В ночные часы Вадим видел гораздо лучше меня, так как его зрачки могли увеличиваться и уменьшаться в размере при необходимости. Такая вот полезная особенность вида и довольно редкая среди рептилий. За это я долгое время звал его Кошаком и он жутко злился, что я сравниваю его с этой вонючей тварью.

   В первые дни после гибели матери, Вадим спасал все, что только мог спасти. Но даже он не понимал, что я ощущал в ту минуту и все еще продолжаю чувствовать спустя месяцы. Любимая не просто предала меня и лишила жизни королеву. Вместе с матерью я потерял и статус принца и теперь, по сути, стал совсем никем. И, как и другие, обязан был во всем подчиняться новой владычице. Это было нечестно и очень злило. Я ненавидел себя за доверчивость, ее за хитрость и подлость, а весь мир за несправедливость.

   Возможно мне не стоило так часто приходить в парк, где все началось, будоража тем самым невеселые мысли в голове и заставляя себя вновь и вновь испытывать пережитое потрясение. Но именно эта злость все еще позволяла мне держаться. Она делала меня сильнее, подпитывала.

   Я потянул сползшую вверх шапку на уши и опустился на деревянную скамью под большим дубом. Под ногами была проталина, но трава вылезать из земли еще не спешила. Я сковырнул ногой кусок спрессованного частой сменой погоды снега и отбросил его в сторону.

   Рядом на скамью кто-то сел.

   Я не любил собеседников, особенно когда те предпринимали попытки поболтать о всякой ерунде. И хотя это была женщина, я понял это по ее шагам, на знакомства я не был настроен.

   Я хотел встать и продолжить свою неспешную прогулку по парку, но мелодичный голосок заставил меня передумать.

   -- Ты часто приходишь сюда, принц.

   Я поднял взгляд на девушку: стройная, высокая, с темными длинными волосами, резко очерченными скулами и выразительными глазами. Неприятными у нее были разве что губы: слишком тонкие и узкие, с опущенными вниз уголками. Нет, мы точно не были знакомы. Такой скошенный рот я бы запомнил.

   -- Прости, что нарушила твое уединение, -- продолжила незнакомка. Как и мне, ей было неприятно находиться на улице. Она высоко подняла меховой ворот своего темного пальто и теперь придерживала его рукой, чтобы ветер не вернул его обратно на плечи. – Но видеть тебя в подобном состоянии, так непросто. Во что она превратила тебя?

   -- О чем ты? – слегка нахмурившись, переспросил я. То, что она пыталась залезть в душу, меня только злило. Эта была только моя боль, и я не планировал делиться ею с другими.

   Я резко поднялся со скамьи, намереваясь уйти прочь.

   -- Ах, да, я же не представилась. – Она быстро сняла перчатку и протянула мне свою ладонь. – Я Лилиана, та девушка которую королева выбрала тебе в невесты.

   Значит это та самая барышня, что держала Эвелин в плену. И, если бы ее план удался, несчастья бы не случилось. Да, мы не были бы вместе с Эвой, но мы и так никогда с ней не были. Зато это уберегло бы мать от смерти, а меня от мук и терзаний. Какой же я был дурак, что злился на нее тогда за этот поступок.

   -- Рад знакомству, -- ответив на рукопожатие, сухо произнес я. – Вот только я уже не принц.

   -- Я знаю, -- она шумно вздохнула и опустилась на скамью, с которой я недавно встал. – Эта девица обвела вокруг пальца всех нас. То, что она все же стала королевой – несправедливо. Она ведь ненавидит весь наш вид и похоже, продолжает и теперь ему вредить. Словно ей мало того, что она уже сделала.

   -- О чем ты?

   -- Ты разве не в курсе? – на лице красотки мелькнуло удивление. – Она до сих пор так и не обратилась. Знаешь, чем все это нам грозит?

   -- Мы тоже начнем утрачивать способность к обращению, -- озвучил я-то, что ей и так было прекрасно известно.

   -- Вот именно, -- продолжила гневно Лилиана. -- Мы все связаны с ней, и она этим пользуется. – Рот ее от возмущения еще больше скривился, а глаза сузились. -- Если так пойдет и дальше, мы просто исчезнем. Вымрем, словно нас никогда и не было.

   Смешно! Вот тебе и возможность умереть о которой я еще недавно так грезил. Улыбка фортуны. И главное, как вовремя…

   -- А я не планировала умирать в столь юном возрасте. – Новая знакомая решительно негодовала. – Не гоже, чтобы какая-то неблагодарная соплячка меняла ход истории.

   -- Мы не в силах ни на что повлиять, ты же знаешь, -- вздохнул в ответ. И если Лилиана рассчитывала, что я на Эву как-то смогу воздействовать, она ошиблась.

   -- Но мы должны, -- не унималась девица. – Ты должен. Ты принц, что бы там не произошло. И если не ты, то и никто другой не сможет вернуть нам былое величие.

   -- Я не стану с ней общаться, -- резко бросил я, поднимаясь. Мысль о том, чтобы вновь увидеть Эву, отдалась во всем теле резкой болью, словно бы через меня пропустили разряд тока.

   -- Общаться? Нет! – Лилиана тоже поднялась. -- Сомневаюсь, что ее интересует наше с тобой мнение. Мы должны решить проблему иначе.

   -- Убить ее тоже не получится.

   -- А ты бы хотел?

   Вопрос Лилианы заставил задуматься. Хотел ли я когда-либо убить Эву? В первые секунды после того, как понял, что она сделала – да. Очень хотел. Тогда эта мысль завладела мной полностью. Я даже попытался это сделать, но наткнулся на ее защитный механизм, когда-то оберегающий от смерти и мою мать тоже. Но сейчас… я остыл. И совсем не был так уж уверен, что именно этого хочу. Единственное, что знал точно – что пока не могу, просто не в силах ее видеть.

   -- Не знаю, -- мне трудно было дать однозначный ответ на этот вопрос. – И это не имеет значения. Все равно ее нельзя убивать. Если сделать это сейчас, до обращения, мы все станем примитивными змеями и возврата назад уже не будет.

   Лиля как-то хитро ухмыльнулась, а затем одарила меня широкой улыбкой накрашенных ярко красным, губ:

   -- Что ж, будем считать, что ей пока повезло. Но…, -- она провела кончиками пальцев по моему плечу, словно пытаясь что-то с него смахнуть, -- есть маленькое преимущество: нам известно куда больше, чем ей.

   Я не мог понять, что она задумала. Куда вообще вела весь разговор. Единственное, что было очевидным – она ненавидела Эву. Может, даже больше, чем я сам. Это нас роднило, но девушка все равно мне не нравилась, даже не знаю почему. По всем меркам она была вполне милой, когда не сжимала плотно губы, выдававшие ее коварство. Но, надо признать, говорила она вполне дельные вещи. Я погряз в сострадании к самому себе, а следовало бы взрастить ненависть к той, что была виновата во всех бедах – моих и народа.

   -- И какой же полезной информацией ты располагаешь? – я решил задержаться еще на пару минут.

   -- Ну, например, что во время беременности, в самые первые месяцы, процесс обращения не контролируется женщиной.






Чтобы прочитать продолжение, купите книгу

100,00 руб Купить