Закончилась Гражданская война, разрушив привычный уклад, разбросав людей по разные стороны баррикад, лишив многих из них Родины и будущего, а зачастую и семей.
Но жизнь продолжается, и сквозь все тяготы и невзгоды мало-помалу пробиваются робкие ростки надежды и любви...
Сентябрь, 1920 год
- Мама, мама, папа, смотрите, какое окошечко - чу-удненькое! Кругленькое!
Ниночка недавно услышала это слово и с тех пор называла им все, что попадалось на глаза: чудненький котенок, чудненькое платьице, чудненькое яблоко - и теперь вот окошко. Точнее - корабельный иллюминатор.
Каюта была хоть и маленькая, но и на том спасибо - в последнее время место на пароходе найти было нелегко.
- Запритесь и никого не пускайте, - сказал Сергей. - Я выйду ненадолго на палубу. - Увидев, что шоколадные глаза Поленьки испуганно расширились, постарался улыбнуться: - Распакуйте пока чемоданы. Я скоро вернусь.
Когда неделю назад полковник Ушков сказал "Уезжай!", Сергей не поверил собственным ушам: чтобы старый друг его отца, боевой командир, с которым они прошли вместе всю войну, сказал такое?! Но тот повторил:
- Уезжай, Сережа! Пока еще можно - бери семью и уезжай.
- Но... - неуверенно начал Сергей - полковник, поморщившись, резко мотнул головой:
- Перекоп падет максимум через месяц. К этому времени тебя здесь быть не должно.
- Но я не могу, - нашлись наконец слова, - как это, бросить все... своих товарищей, вас... Мой долг...
- Главный твой долг сейчас - перед семьей, перед Полей и Ниночкой! Что с ними будет, если ты погибнешь, а они попадут в руки красных?!
- Я отправлю их...
- Нет, ты поедешь с ними! Поленька - очаровательное дитя, но ты же сам знаешь, насколько она не приспособлена к реальной жизни. Одна, с ребенком, почти без денег - что с ней будет, ты пойми! Я прошу тебя, Сережа - уезжай! Считай, что это приказ - мой последний приказ тебе!
- Вы хотите, чтобы я отсиживался в Констанце, пока вы здесь сражаетесь за Отчизну?
- Нет больше Отчизны, Сережа, - вздохнул полковник. - Есть этот жалкий клочок земли, да и он доживает последние недели. Так что уезжай. - Усмехнулся: - Авось мне на том свете зачтется, что я спас отца своей крестницы. И еще - вот, возьми. - Открыл сейф, достал несколько бумажных цилиндриков и ковырнул ногтем упаковку на одном из них - блеснуло золото. - Это червонцы. Тебе пригодятся.
- Я не могу...
- Можешь! Считай, что это мой подарок Ниночке на все ее будущие дни рождения.
Билеты на пароход тоже достал Ушков. За день до отъезда пришел к ним в гости - принес бутылку массандровского вина, Поленьке - цветы, Ниночке - маленького плюшевого зайчика. Смеялся, шутил, попросил Поленьку что-нибудь спеть - она спела под гитару цыганские куплеты из "Кармен".
Под конец сказал:
- Ребятки, вы уж меня, старика, простите - провожать вас я не приду. Попрощаемся сейчас. - Расцеловал троекратно их обоих, взял на руки Ниночку, перекрестил и надел ей на шею золотой крестик. - На удачу!
У входа на сходни собралась небольшая толпа - трое матросов не пропускали на пароход никого без билетов и проверяли их тщательнейшим образом. Сергей и сам не далее чем полчаса назад подвергся этому испытанию - его билеты чуть ли не на вкус пробовали. Но их пропустили, а людей, которые сейчас стояли у сходен, пропускать, судя по всему, отказывались.
Снизу доносились женские крики: "Но это моя сестра! Как вы не понимаете! Я без нее не поеду! Люсенька, Люся!". Сергей вгляделся - женщина с двумя детьми уже взошла на сходни, муж тянул ее дальше, но она упиралась, обернувшись к оставшейся на пирсе девушке. Ее - совсем молоденькую, почти подростка - на пароход не пускали; матросы преграждали ей путь, отталкивали, а она отчаянно, в голос, рыдала, пытаясь протиснуться мимо них.
Господь всемогущий, что с ней будет, если она не сумеет уехать?!
В другое время Сергей бы вмешался - прикрикнул на матросов, нашел капитана, попросил, объяснил - видно же, что девушка из приличной семьи, неужели на пароходе не найдется для нее места? Но сейчас, стиснув зубы, отвернулся и пошел вниз, подумал - хорошо, что их "кругленькое окошечко" выходит на другую сторону, не стоит Поленьке видеть это.
Сентябрь, 1923 год
- Иди-иди отсюда! Нет тебе тут никакой еды - раньше надо было приходить!
Дверь захлопнулась.
Один из людей, вместе с которыми Сергей стоял в очереди в контору по найму, сказал, что в этом доме по пятницам дают горячий суп. Вот он и прошел чуть ли не пол-Парижа в надежде получить этот суп - но, увы, напрасно.
Он понимал, что делать здесь больше нечего, но промедлил на крыльце еще минуту - не было сил шагнуть из-под навеса под холодные струи дождя - и дождался того, что дверь снова отворилась.
- Ты все еще здесь?! - рявкнула кухарка. - Ну-ка убирайся - нечего тут стоять!
- Да, я уже ухожу, - кивнул Сергей, подтянул повыше воротник и шагнул под дождь, стараясь не ступать в лужи - в левом ботинке вода уже хлюпала, но в правом пока еще было сухо.
До конца проулка он дойти не успел - услышал за спиной вопль:
- Эй, погоди! Тебе, тебе говорю! Вернись!
Он развернулся и пошел обратно; в голове было пусто, мысль крутилась лишь одна: "Холодно... простужусь... это нельзя, нельзя!" Дойдя до крыльца, увидел, что дверь распахнута настежь, и услышал молодой женский голос, выговаривающий безаппеляционным тоном:
- Если человек хочет есть, незачем на него кричать!
- Но... - вякнула кухарка - и замолкла, будто кляпом заткнули.
- Налейте ему супа и дайте поесть, - продолжала молодая женщина. - Здесь, на кухне.
- Но он же грязный! И потом - суп для нищих кончился!
- А это что?!
Сергей поднялся на крыльцо и остановился на пороге кухни, не решаясь войти. Оттуда дышало теплом и так одуряюще пахло едой, что желудок сжался болезненным спазмом.
- Но, мадам, это же ваш суп! - воскликнула кухарка. - Ваш, вам на обед!
- Тут целая кастрюля - неужели вы полагаете, что я ее всю съем?!
Заметив в дверях Сергея, кухарка сверкнула на него глазами чуть ли не с ненавистью. Вторая, стоявшая спиной к нему женщина обернулась - молодая, изящная и ухоженная - сказала все тем же приказным тоном:
- Проходите, садитесь, сейчас вас покормят, - кивнула на стул рядом с покрытым клетчатой скатертью столом и повернулась к кухарке: - Дайте ему суп, хлеб, сыр, кофе и печенье. И еще... - кивнула на стоявшую на столе вазу с фруктами, - пару яблок.
Снова обернулась к нему и чуть шевельнула уголками рта - очевидно, это означало приветливую улыбку.
- Кушайте на здоровье!
- Спасибо, мадам! - Сергей сглотнул слюну и опустил глаза - было до чертиков стыдно и от подслушанной сцены, и от упоминания про суп для нищих, и от своей непроизвольной первобытной, животной радости: скоро, сейчас в болевший от голода желудок наконец попадет еда!
- Русский? - поинтересовалась хозяйка дома.
- Да, мадам.
Он ожидал, что она еще что-нибудь скажет, но женщина кивнула и вышла.
- Садись... Приперся тут на мою голову! - злобно прошипела кухарка.
Тарелку с супом она шваркнула на стол так, что несколько капель выплеснулись на скатерть. Возможно, она бы в него еще и плюнула, если бы Сергей не смотрел на нее.
Суп... да, это было приготовлено явно не для нищих; он уже сто лет не ел такого - густого, горячего, с кусочками мяса и морковки. Собирался съесть его не торопясь, просмаковать, но голод оказался сильнее, и не прошло и минуты, как ложка скребанула по дну тарелки.
Кухарка тем временем поставила на стол тарелочку с сыром - два тоненьких, полупрозрачных кусочка, зато хлеба положила вволю. Едва она отвернулась, Сергей спрятал два куска хлеба и сыр во внутренний карман кителя.
Кофе был горячий и крепкий, печенье - обломки мазурки (песочное печенье с шоколадом и засахаренной вишней. Прим.авт.) В кармане они бы наверняка превратилось в крошево, поэтому Сергей не торопясь грыз его, запивая горьковатым кофе (сахара попросить не решился) - тело уже переполняло блаженное чувство сытости, но не оставлять же! - и думал, как бы повежливее напомнить про обещанные яблоки.
Напоминать не пришлось - хозяйка дома вновь появилась, когда кофе оставалось на донышке. Он не заметил ее, пока на стол рядом с его локтем не легла двухфранковая монета - только тогда обернулся.
- Это вам, - сказала женщина.
Последние ошметки былой гордости заставили Сергея покачать головой:
- Спасибо, мадам, но... я не могу это взять. - Объяснил мысленно: "Еда - одно дело, а милостыня - совсем другое!" и повторил: - Не могу.
- Ну что ж, - монета исчезла со стола, и он запоздало ужаснулся: "Что я наделал! Этого бы хватило на целый хлеб - свежий, с хрустящей корочкой!", - тогда хоть пару яблок возьмите.
- Спасибо, мадам.
- И... - женщина чуть поколебалась, прежде чем продолжить, - если вы придете сюда в четверг, вас будет ждать обед.
- Спасибо, мадам, - в третий раз повторил Сергей.
По пути домой в мусорном баке обнаружилась большая погрызенная жучком рама для картины. Из нее получится поленьев десять, значит, сегодня в комнате будет тепло и сухо.
Балансируя на плече этой рамой, Сергей взбежал по лестнице, открыл дверь и услышал тоненькое:
- Папка!
В этом вскрике было все - и радость, и облегчение, и запоздалый застарелый страх, что он не придет, вообще не придет.
Включил свет - Ниночка сидела в постели в одной рубашонке, откинув оба одеяла. Холодно в комнате, простудится!
Подошел, обнял, подтянул так, чтобы спину защищала подушка.
- Ты что же - так и не вставала целый день?!
- Я спала.
Может, и правда спала, но все равно это было не дело. Коснулся губами лба - температуры нет. И глазки ясные.
- Смотри, что я тебе принес! - Достал из кармана яблоко - большое, золотистое.
- Ой! - расплылась она в улыбке.
- И вот еще, - достал второе яблоко. - Хочешь, я его тебе в кашу настругаю?
- Второе - тебе! - возмущенно воскликнула Ниночка, истово следившая за соблюдением принятого ими давно уже правила "Все - пополам!".
- Нет, - покачал он головой, - я сегодня сытый, наелся хорошо.
- Правда? - Детские глаза глаза заглянули, казалось, в самую душу.
- Правда. Меня в одном доме обедом угостили, я там супа съел целую большую тарелку и кофе с печеньем. Так что яблоки тебе. И вот, смотри, что еще! - Вытащил из внутреннего кармана чуть отсыревший хлеб с сыром. - Так что давай, одевайся - а я пойду поставлю чайник.
1920 - 1923 год
Наверное, Сергей совершил ошибку, когда, прибыв в Констанцу, не сел на первый же поезд до Парижа. Наверное... но немыслимо было уехать, когда каждое утро приносило новые вести из Крыма - и вести эти несли надежду: Перекоп до сих пор держится, атака красных снова отбита!
Поленька настояла на том, чтобы снять четырехкомнатную квартиру в хорошем районе, нанять кухарку и горничную. На возражения Сергея, что можно обойтись и одной прислугой, да и квартиру снять поменьше, надула губки: "Как можно - это же неприлично! Что люди скажут?!"
"Очаровательное дитя" - так, любя, назвал ее полковник Ушков. Единственная дочь крупного промышленника, променявшая карьеру начинающей солистки Императорской оперы на счастливый, по любви, брак, она в свои двадцать шесть лет и впрямь все еще оставалась ребенком - милым, любимым и балованным. Она не понимала, зачем нужно экономить, могла подарить дорогое, но разонравившееся ей кольцо горничной и разрыдалась, когда Сергей сказал, что в их положении не стоит заказывать новое платье, чтобы пойти на бал в консульство.
Перекоп пал через месяц - и буквально на следующий день заболела Ниночка; сначала думали, простудилась, но это оказалась корь. Еще через несколько дней заразилась и Поленька. Известно, что взрослые переносят корь хуже детей, но никто не мог предположить, что молодая здоровая женщина, вроде бы уже идущая на поправку, через две недели тихо скончается во сне.
На каменный крест на православном кладбище Констанцы ушло больше половины оставшихся у Сергея червонцев.
Почему-то ему казалось, что если они доберутся до Парижа, то проблемы решатся сами собой. Он, разумеется, найдет хорошую работу, они снимут квартиру в приличном районе, для Ниночки найдется няня...
Но чуда не произошло. Все, что ему удалось снять - это комната в мансарде на узкой улочке недалеко от Северного вокзала. Без кухни, но можно было пользоваться хозяйской, с дровяной печкой и окном, выходящим на крышу соседнего дома.
Работу удалось найти скоро - сортировать овощи на оптовом складе. Платили сносно, и начальство смотрело сквозь пальцы на то, что работник прихватит домой несколько картофелин, но от намерения нанять Ниночке няню пришлось отказаться - на это ушла бы половина зарплаты.
Так она и оставалась на весь день одна - первое время встречала его с работы с плачем, потом привыкла. А потом пошла в школу - и как-то внезапно очень быстро повзрослела. Стала называть его не "папа", а "папка", неведомо откуда подхватив это слово; заявила, что будет ходить в школу и обратно сама, а не с пожилой соседкой, которой он за это приплачивал: "Да ну ее, папка - что я, сама не справлюсь? Тут же всего две улицы!"
Школа была полублаготворительная, под патронажем княжны Ирины Павловны - за небольшие деньги девочек-эмигранток там не только учили, но и кормили горячим обедом. Училась Ниночка легко и охотно, и вечером с удовольствием рассказывала обо всем, что произошло за день.
Через год Сергей устроился на завод "Рено" - там платили больше и была перспектива через какое-то время перейти из сборочного цеха в техническое бюро. Начал подумывать о том, чтобы найти квартиру побольше и поближе к работе, но решил подождать до лета, чтобы Ниночка доучилась до конца семестра, а в новую школу пошла уже с сентября.
Казалось, жизнь постепенно налаживается...
Беда пришла в конце февраля. Когда в разгар рабочего дня Сергея вызвали в контору, он несколько удивился; пожилой секретарь кивнул на телефонный аппарат: "Вам звонят!"
Звонила директриса школы, где училась Ниночка, сказала:
- Ваша дочь на уроке упала в обморок. У нее температура, мы уже вызвали врача, но лучше бы вам тоже приехать!"
Простуда - тяжелая, с высокой температурой, с кашлем и болью в горле... Врач, тоже русский, приходил каждый день - мерял температуру, слушал легкие, вздыхал, качал головой, но деньги за визит исправно брал.
А Сергей просто сидел рядом с дочкой. Если она ненадолго приходила в себя - осторожно, чайной ложечкой, поил лекарством. Глотала Ниночка с трудом, еле слышно хрипло шептала "Больно, папка!" - с какой радостью он бы взял эту боль на себя! Но мог лишь, положив ладонь на горячий лобик, отвечать: "Все будет хорошо - ты обязательно выздоровеешь, скоро-скоро!" - улыбаться ей и внутренне содрогаться от того, какой хрупкой и полупрозрачной она в одночасье стала.
И смотреть, как она снова забывается в тяжелом, похожем на обморок сне, и мысленно молить, сам не зная кого: "Пусть она выживет! У меня не осталось никого и ничего, кроме нее - пожалуйста, пусть она выживет!"
Прошло четыре дня, прежде чем врач сказал:
- Кажется, ваша девочка выкарабкивается - дыхание уже лучше и температура немного спала. Я признаться, боялся пневмонии, но обошлось. - И добавил: - Вам бы поспать не помешало - я пришлю сиделку.
С работы Сергея уволили - мало кому понравится, когда рабочий на неделю исчезает, пусть даже из-за болезни дочери. Он думал, что легко найдет новую, но ошибся - шел двадцать третий год, и Париж был переполнен русскими беженцами. Иногда подворачивались какие-то случайные приработки, но платили за них немного.
А Ниночка все болела... По утрам она выглядела почти здоровой, но к вечеру температура поднималась, и малышка бессильно распластывалась на постели, говорила жалобно: "Плохо, папка - опять плохо". Врач лишь разводил руками: "Надо ждать. И радуйтесь, что болезнь не дала осложнений на сердце."
На сердце не дала - зато дала на ноги. В мае, когда температура у Ниночки наконец пришла в норму и врач разрешил ей вставать, выяснилось, что ходить она не может.
Когда впервые, держась за руку Сергея, малышка сделала пару неверных шажков и вдруг осела на пол, он подумал, что она просто очень ослабела за время болезни. Нагнулся, чтобы поднять ее - Ниночка обхватила его за шею, глаза полнились испугом:
- Ногам больно... очень!
"Массаж, сухое тепло, хорошее питание, свежий воздух - желательно вывезти ребенка куда-нибудь на природу", - вот и все дежурные и, увы, маловыполнимые советы врача. Не считая массажа - его Сергей научился делать в совершестве.
К этому времени последние накопления кончились, и они жили в основном на скудное воспомоществование от "Союза офицеров-участников войны" - его кое-как хватало на квартиру. При других обстоятельствах Сергей пошел бы работать на шахту или в доки, но не мог рисковать, зная, что если свалится - это конец для них обоих.
Сентябрь, 1923 год
- Вкусное... - сказала на следующий день Ниночка, доев второе яблоко и ностальгически озирая огрызок. - Папка, где ты такое раздобыл? - перевела она взгляд на Сергея.
- В том же доме, где меня вчера супом угостили.
- А что это за дом?
- Ну... на западе, в двенадцатом округе, - пожал он плечами. - Большой, с железной оградой. Там безработным по пятницам дают суп. А мне вот так повезло, что еще и хлеб с сыром, и кофе, и яблоки достались.
- А кто там живет?
- Не знаю. Я только хозяйку видет. И кухарку. - От неприятного воспоминания внутренне поморщился
- А она красивая? - не отставала Ниночка.
- Кто?
- Хозяйка!
- Не знаю... пожалуй, красивая.
- На маму похожа?
- Нет... нет, совсем не похожа.
В самом деле, та женщина, худая брюнетка с темно-зелеными глазами, и мягкая нежно-округлая Поленька с ее пшеничной косой отличались друг от друга, как небо и земля.
- Но красивая? - переспросила Ниночка.
Красивая?.. Нет, красавицей в классическом смысле слова ее назвать было трудно: бледная, нос длинноват, подбородок не по-женски твердый... тем не менее все вместе смотрелось неплохо - был в ней какой-то истинно французский шарм.
- Да, - кивнул Сергей. - Пожалуй, красивая.
Ниночка чуть подумала и выдала фразу, которая заставила его поперхнуться:
- Вот что, папка - жениться тебе на ней надо!
- Что?!
- А вот что - смотри! - Начала загибать пальцы в кулачок: - Раз суп бедным просто за так раздает, значит, добрая - это раз. И сам говоришь, красивая - это два. И богатая, раз у нее свой дом - это уже три.
- Но я ее совсем не знаю! И вообще - у нее наверняка муж есть! - рассмеялся Сергей.
- Жаль, - вздохнула Ниночка. - А то мы могли бы такие яблоки каждый день есть.
- А ты маму помнишь? - после паузы спросил Сергей.
Она покачала головой
- Плохо помню. Я ж тогда маленькая была, с тех пор столько времени прошло... - прозвучало это как-то очень по-взрослому.
В понедельник Сергей нашел работу - мыть пол и плиту в ресторане. Платили немного, но хоть что-то, хуже было то, что работать приходилось ночью - ресторан закрывался после полуночи. Так что домой он попадал хорошо если часа в четыре.
В четверг, часов в десять утра, Ниночка пихнула его в плечо:
- Папка, вставай!
- Что?.. - Сергей с трудом продрал глаза. - Что случилось?!
- Ну тебе же идти надо!
- Куда?.. - Этой ночью ресторан закрылся только в два часа ночи, Сергей, соответственно, пришел домой в шесть и намеревался спать до полудня, и никак не меньше, а вовсе никуда не идти.
- В тот дом, где хозяйка красивая и яблоки вкусные. Сегодня же четверг!
Черт... зачем он ей сказал?! Идти никуда не хотелось, но Ниночка смотрела так жалобно, будто, если он сходит туда, что-то от этого изменится...
Нужный дом он нашел с трудом. Человек, на прошлой неделе объяснивший ему, как туда добраться, адреса не знал и объяснял "по приметам": свернуть, не доходя до перекрестка, после мраморной ограды со статуэтками нимф будет чугунная ограда и проулок. На этот раз Сергея подбросил знакомый, развозивший на грузовике овощи, высадил уже за перекрестком, и сориентироваться ему удалось с трудом.
Но - нашел, взбежал на крыльцо и, подавляя в себе неприятное чувство ("Господи, до чего я докатился?! Радуюсь, что сейчас, как нищего, оделят тарелкой супа!"), постучал в дверь.
Открыла кухарка, взглянула зло, но впустила; сказала:
- Мадам графиня велела, если придешь, тебя покормить. - Взглядом добавила: "Глаза б мои на тебя не смотрели!" - Так что садись! - махнула рукой на стол.
Тарелка бульона, хлеб... на сей раз без сыра. Вазы с яблоками на столе тоже не было. Ну что ж - и на том спасибо.
Поблагодарив женщину и получив в ответ гневное сопение (непонятно, за что она его так невзлюбила), Сергей начал есть, но не прошло и двух минут, как на кухне появилось еще одно действующее лицо: пожилая дама, невысокая и пухленькая, с высокой прической, в длинном старомодном шелковом платье цвета мокрого асфальта и переднике.
Заметив ее, Сергей поспешно вскочил и поклонился, удостоился ответного кивка и слов "Приятного аппетита", после чего дама подошла к стоявшему в углу металлическому шкафчику, украшенному золочеными завитушками, и извлекла оттуда блюдо с разноцветными канапе на шпажках. Поставила на стол и повторила: "Приятного аппетита".
Последний раз Сергей видел нечто подобное в доме Ялтинского градоначальника, на приеме по случаю Пасхи в двадцатом году, но здешние канапе были, пожалуй, даже красивее: красная икра с огурцом, крошечные желтые помидоры с кубиком сыра, кругляшики паштета с оливкой, "грибочки" из перепелиных яиц... Господи, хоть бы что-то из этого Ниночке принести! Но такое в карман не сунешь - сомнется и размажется...
За спиной его тем временем разворачивался диалог:
- Пирожки и волованы перед тем, как подать, подогрей.
- Но мадам Пуле! - возмущенно воскликнула кухарка.
- И почему я должна делать за тебя твою работу?! - перебила пожилая дама - экономка, что ли?
- Но это же не в коня корм - хватит с него и супа с хлебом! - чуть не плача, вскричала кухарка.
- Ну да, конечно - а закуски ты домой утащишь! Ты что, считаешь меня дурой, которая ничего не соображает и не замечает?
- Я не понимаю, о чем вы!
- О том самом! - отрезала экономка. - Госпожа графиня - женщина добрая и жалостливая, но у любой жалости есть предел, так что считай это предупреждением. - Вышла из кухни; кухарка проводила ее лязгом - похоже, с раздражением швырнула на плиту нож или поварешку.
Сергей сидел, не поворачивая головы и стараясь поменьше обращать на себя внимание - понятно, что вся неизрасходованная злоба кухарки обрушится теперь на "виновника" скандала, то есть на него. Так оно и вышло - через пару минут та поставила на стол перед ним тарелку с парой волованов и тремя тарталетками, "сдобрив" это едким заявлением:
- А ты, чем по чужим домам еду клянчить, работать не пробовал? Могу даже подсказать - на железной дороге грузчики всегда нужны!
"Не услышать" не получалось - говорила женщина над самым ухом, поэтому Сергей вынужден был ответить:
- Я не могу грузчиком.
- Что - ручки боишься замарать?!
- Нет. У меня легкие... того. - Едва ли ей был знаком термин "пневмоторакс".
Но кухарка поняла по-своему и аж шарахнулась от него, взвизгнув:
- Чахотка?! Да как ты...
- Война, - одним коротким словом оборвал ее Сергей. На самом деле он сказал это не ей, а той, чьи легкие шаги послышались у двери. - Меня в пятнадцатом году ранило под Луцком. С тех пор одно легкое плохо работает.
- Так вы ищете работу? - раздался сбоку уже знакомый мягкий голос, и Сергей торопливо, чуть не пролив бульон, вскочил и склонил голову.
- Да, мадам.
- Садитесь, доедайте, - кивнула хозяйка дома. - А что вы умеете, кем бы вы хотели работать? - Присела за стол, не оборачиваясь, сказала: - Элиз, сделайте мне кофе по-итальянски.
- Мне... не до выбора, - чуть пожал плечами Сергей. - Но есть определенные ограничения: я не могу долго работать на улице, особенно в плохую погоду, и мне противопоказаны тяжелые физические нагрузки на постоянной основе.
- А не на постоянной? - поинтересовалась женщина, кивком поблагодарив кухарку за поставленный перед ней высокий толстостенный бокал, полный кофе с молоком.
- С этим проблем нет. Еще я знаю английский и немецкий, латынь... умею читать чертежи и карты. - "Могу командовать артиллерийской батереей - хотя кому это сейчас нужно..." - мысленно добавил Сергей.
- Многие из ваших соотечественников работают таксистами, - задумчиво сказала графиня.
- Для этого нужно купить или арендовать машину - а это сумма для меня неподъемная.
- Но автомобиль водить вы умеете?
- Да. У меня есть международные права, выданные перед войной, их нужно только подтвердить в полиции.
- А чинить?
- Тоже немного умею. У нас еще до войны была машина, и кроме того, я два года проработал на заводе "Рено", в сборочном цехе.
Графиня задумчиво побарабанила пальцами по столу, отхлебнула кофе и задала следующий вопрос:
- У вас когда-нибудь были проблемы с полицией?
- Нет. Нет, никогда.
- Пьете? Только честно!
- Нет!
- Ну что ж... - Допила кофе и встала, Сергей тоже вскочил, но женщина жестом велела ему сесть. - Возможно, я смогу вам помочь с работой... поговорю кое с кем. Приходите в понедельник, в десять. - Улыбнулась той же суховатой, одними уголками рта, улыбкой. - Приятного аппетита.
Она была уже на полпути к двери, когда Сергей опомнился и вскочил:
- Мадам, прошу прощения!
Женщина обернулась, приподняла бровь:
- Да?
- Могу ли я просить вас о небольшом одолжении? - Вежливая фраза из "прежней" жизни выскочила сама.
- Да?
- Позвольте мне взять с собой несколько этих канапе. - От стеснения опустил глаза, но все же продолжил: - Для дочери. Они... очень красивые.
- А-а, так у вас есть семья? - спросила графиня; несмотря на безукоризненно-вежливый тон, Сергею показалось, что это известие ей пришлось не по душе.
- Только дочь. Ей девять лет, и она уже вполне самостоятельная, - он чуть улыбнулся. - Работать это мне не помешает.
Она кивнула, словно принимая к сведению, сказала небрежно:
- А канапе... все, что на столе - ваше, хотите - кушайте, хотите берите с собой. Я сейчас скажу мадам Пуле, она упакует. - И с тем выплыла с кухни.
Экономка появилась минут через пять, за это время Сергей уверился, что ее подозрения не лишены основания: кухарка была разъярена до крайности, ее сердитое сопение, когда она ставила перед ним кружку с кофе, настолько походило на рычание, что ему стало смешно. Кофе был опять несладкий, но сахарницу он попросить не решился - еще укусит.
В руках у мадам Пуле была картонная коробка - похоже, от какой-то косметики; достав из подвесного шкафчика лист полупрозрачной бумаги, она постелила его внутрь и с улыбкой подошла к Сергею:
- Вам все в коробку сложить или вы хотите еще что-то скушать здесь? Ой, ну что же вы кофе без ничего пьете? Хотите пирожных? - Не дожидаясь ответа, достала из шкафчика с завитушками тарелку с маленькими, в палец длиной эклерами и поставила на стол. - Вот, пожалуйста. Я вам и с собой положу! - сказала она чуть громче и покосилась через плечо. Нетрудно было понять, что ее повышенное дружелюбие - не что иное, как спектакль, долженствующий испортить настроение кухарке; женщины явно были на ножах.
Ну, это их дела. Один эклер Сергей не удержался, взял - пирожное оказалось холодным, крем внутри затвердел; взглянув на шкафчик с завитушками, только теперь сообразил, что это домашний холодильник. До сих пор он лишь слышал о таких, но ни разу не видел.
- Ой, папка-а! - Приоткрытый от восторга рот Ниночки стоил любых унижений - если бы надо было, он бы еще десять раз попросил эти канапе. Она потрогала пальчиком крохотный желтый помидор. - А это что? Ой, смотри, тут и синенький камушек есть! - Деревянные шпажки, скреплявшие канапе, были украшены сверху разноцветными гранеными бусинками.
- Это все тебе, - улыбнулся Сергей.
- Пополам! - возмущенно вскинулась малышка.
- Э не-ет! - покачал он головой и соврал, не моргнув глазом: - Я их уже наелся - там, в доме. И бульона еще съел целую тарелку, и хлеб с сыром. Так что это все тебе.
- Это она дала - та самая женщина, да? Которая красивая?
- Да.
- Так ты узнал, она замужем? Ты ее мужа видел?
- Нет. То есть не знаю. Я только ее сегодня видел и экономку - мадам Пуле.
- Пуле?! - хихикнула Ниночка. (Poulet (фр.) – курица)
- Да, - он тоже улыбнулся. - Ну так что, будешь сейчас есть? Поставить чайник?
Малышка, как ни странно, помотала головой:
- Нет, давай лучше вечером.
- Не хочешь? - (Неужели заболела?!)
- Хочу, - серьезно, даже немножко обиженно ответила она. - Но мы их съедим - и этого больше не будет, все. А так до вечера можно будет смотреть и любоваться.
Сергей стиснул зубы - нет, в обычные дни Ниночка не голодала, но разве кашу с кусочком масла и чай можно сравнить с этим изобилием?!
- У меня для тебя еще кое-что есть. - Улыбнулся, достал из внутреннего кармана найденный на скамейке в парке свежий выпуск "Криминальной хроники". - Вот, тут про Бубнового Валета новая статья.
- Папка-а! - раздался в ответ радостный детский вопль.
Бубновый Валет был вором. Удачливым и известным почти как Арсен Люпен (джентльмен-грабитель, герой романов французского писателя Мориса Леблана) - с той разницей, что в отличие от героя Леблана был настоящим. А еще он был кумиром не только Ниночки, но и многих других девочек, подростков и даже взрослых и вроде бы здравомыслящих граждан Франции (особенно представительниц прекрасного пола).
Прозвище свое он получил, потому что всегда оставлял на месте очередного преступления карту - бубнового валета. Воровал он в основном драгоценности, хотя не гнушался и содержимым банковского сейфа, орудовал во Франции, реже - в Бельгии и Италии. Все преступления были тщательно продуманы, и полиции ни разу не удалось достигнуть успеха в их расследовании.
Оружия он никогда не применял, лишь в некоторых случаях усыплял охранников эфиром или хлороформом, и всегда отдавал часть своей добычи на благотворительность, причем сообщал об этом в газеты. Разумеется, обокраденный смог бы отсудить эти деньги обратно - некоторые так и делали, но в глазах общественности это выглядело, мягко говоря, непорядочно: как можно обездоливать сирот или престарелых инвалидов Крымской войны!
По рассказам немногих свидетелей, Бубновый Валет был невысоким худощавым человеком с обаятельной улыбкой, фатоватыми усиками и безукоризненными манерами. Усики и улыбка - единственное, что этим свидетелям удавалось разглядеть, черная маска на лице была таким же неотъемлемым атрибутом преступника, как черные лайковые перчатки и черный плащ.
Тем не менее, его многочисленные поклонницы от мала до велика были совершенно уверены, что Бубновый Валет красив, как Аполлон. И как изящно он водит за нос полицию! И как ловко уходит от погони - по крышам, совершая головокружительные прыжки и внезапно исчезая, словно растаяв в ночном воздухе.
Разумеется, разочаровывать Ниночку и говорить ей, что на самом деле "красавцу-мужчине" должно быть по меньшей мере лет шестьдесят (первые упоминания о нем датировались еще восьмидесятыми годами прошлого века), Сергей не собирался. Если ей нравится следить на похождениями этого "джентльмена-грабителя", читать статьи про него и мечтать, что когда-нибудь, убегая по крышам от полиции, он постучит в их окно - пусть, не так у нее много радостей в жизни.
Все-таки один эклер и пол-волована Ниночка заставила его вечером съесть. Зато остальное съела сама, смакуя каждый кусочек. Шпажки с бусинками сложила в жестянку, где хранила самые "ценные" мелочи, потом вынула, пересчитала и снова сложила. И лишь после этого легла спать.
Лег и Сергей - хотелось успеть до работы перехватить хоть пару часиков сна. Но если Ниночка заснула почти сразу, то ему не спалось.
Он не сказал дочери про то, что графиня пообещала ему "поговорить кое с кем" насчет работы для него и велела придти в понедельник - скорее всего, из этого ничего не выйдет, а ей ни к чему лишний раз разочаровываться. Не сказал, но сам не мог не вспоминать сегодняшний разговор - и эту женщину.
Что-то в ней было странное, царапающее душу. То ли не по-женски прямой взгляд, то ли эта полуулыбка... интересно, а как она улыбается по-настоящему?
Сергей пытался представить на ее месте свою мать - и не мог. Нет, наверное, та тоже приказала бы накормить на кухне изголодавшегося бродягу. Возможно, приказала бы... Но чтобы она вот так, запросто, села за тот же самый кухонный стол и, разговаривая с ним, пила кофе? Да нет, бред какой-то!
Хотя, конечно, времена сейчас другие - война многое поменяла и в мировоззрении людей, и в манерах...
Сергей с юности пользовался успехом у женщин - им нравились его аристократические манеры, правильные черты лица, русые волосы и серые глаза; одна женщина, которая была когда-то им увлечена, называла их "серебряными звездами", хотя на его взгляд, ничего серебряного в них не было - обычный серый цвет. Но встретив Поленьку, он понял: вот тот идеал красоты и женственности, лучше которого нет и не будет... да и не надо. И женился на ней, и, несмотря на войны и революцию, прожил в браке семь счастливых лет, и, если бы не трагическая случайность в Констанце, жил бы и дальше, и никакие другие женщины были бы ему не нужны...
Но эта - она ведь даже не была похожа на Поленьку, совсем не похожа. Худая, деловитая, и характер явно не сахар... но не думать о ней не удавалось, а при воспоминании о том, как она, отпив кофе, облизнула верхнюю губу, его пронзил такой мощный всплеск желания, что самому стало стыдно.
В понедельник, без нескольких минут десять, Сергей постучался в дверь кухни. Открыла кухарка, при виде него заявила:
- Если мадам графиня тебе велела придти сегодня - так к ней и иди, кухня-то тут при чем? - Смерила его неприязненным взглядом, но снизошла до объяснения: - Вход за углом, там написано "жа... жаганда", вот.
Пришлось выйти, обойти дом и, уже с бульвара, позвонить в электрический звонок рядом с золоченой табличкой "Вилла Жакаранда".
Открыли ему не сразу - он прождал у калитки минуты три, прежде чем дверь дома отворилась, оттуда вышел пожилой мужчина в черном костюме с белоснежной рубашкой и галстуком-"бабочкой", спустился с крыльца и, не торопясь, двинулся к ограде. Несмотря на возраст, стройный и худощавый, с красивой гривой седых волос - в первый момент, заметив его выправку, Сергей подумал: "бывший офицер?", но потом понял, что неестественно прямая спина дворецкого означает, скорее всего, проблемы с позвоночником.
Смерив Сергея пристальным взглядом и приветствовав наклоном головы, дворецкий впустил его; лицо было неподвижно, как и подобает хорошо вышколенному слуге. Сказал бесстрастно
- Госпожа графиня в кабинете. Я провожу.
Кабинет графини представлял собой комнату с заполненными книгами стеллажами вдоль стен и большим письменным столом черного дерева. Темные тяжелые портьеры, темный ковер, делающий походку бесшумной - если бы Сергей не знал, что кабинет принадлежит женщине, никогда бы не подумал.
Хозяйка дома, углубившись в какие-то бумаги, сидела за письменным столом; синее платье с рукавами-"фонариками", по идее, не должно было идти брюнетке, но ей определенно шло. Улыбнувшись ему знакомой беглой полуулыбкой, она махнула рукой на стоявшее перед столом кресло - он послушно сел - и продолжила просматривать бумаги.
Но продлилось это недолго, уже через минуту графиня сложила их в стопку на краю стола и, подняв голову, взглянула на Сергея в упор - без улыбки, жестко и пристально.
- Ну что ж, не будем долго ходить вокруг да около - хотите работать у меня?
- Кем?
- Шофером. Ну, и, как выражается мадам Пуле, - уголки губ ее дрогнули, - "нам давно в доме нужен мужчина".
Хорошо, что мадам графиня не могла заметить под волосами заалевшие кончики ушей Сергея - наверняка она не имела в виду то, что представилось его воображению после этих слов.
- Что... - почувствовав, что голос хрипнет, он прокашлялся, - что я должен буду делать?
- Помимо ухода за машиной? Помогать садовнику, приносить на кухню уголь, двигать мебель, ввинчивать лампочки, чинить что-то по мелочи... Пуле уже немолод, и с некоторыми вещами ему справляться тяжело. Жалованье будет поначалу небольшое, зато бесплатное жилье и еда.
- Жилье? Вы имеете в виду?..
- Да, жить вам придется на территории виллы - машина мне может потребоваться в любое время дня и ночи.
- Но... у меня дочь, - напомнил Сергей, придавливая разгоравшуюся в душе надежду.
- Вы же, кажется, говорили, что она не помешает вам работать? - графиня насмешливо (или это только показалось?) выгнула бровь.
- Да, но... вы не против, чтобы она жила со мной?
Женщина пожала плечами:
- Если она не будет шуметь и без спросу приходить в дом. - Позвонила в колокольчик и сказала немедленно появившейся, словно ждала за дверью, экономке: - Мадам Пуле, покажите, пожалуйста, молодому человеку комнату над гаражом.
- Да, мадам, - кивнула та и перевела взгляд на Сергея: - Пойдемте.
"Соглашаться?! Нет?!" - металось у него в голове, пока он вслед за экономкой шел по усыпанной опавшими листьями дорожке из желтого гравия. Предложение было, несомненно, очень и очень соблазнительным - но если он переедет сюда, а потом что-то не сложится, то придется заново искать жилье...
Сад оказался неожиданно большим - Сергею показалось, что прошло минут пять, прежде чем за очередным поворотом дорожки завиднелось двухэтажное сооружение из красного кирпича.
- Это конюшня, госпожа графиня хочет переделать ее в гараж, - пояснила мадам Пуле. Обойдя вслед за ней здание, он увидел широкие, чуть ли не во весь фасад, ворота, и рядом, правее, дверь - к ней и направилась экономка; отперла, сказала:
- Сюда.
Комната Сергею понравилась сразу. Немного больше, чем та, в которой они с Ниночкой обитали, пыльная и явно давно нежилая - и все же от нее исходило какое-то ощущение уюта. Да и окно в полстены выходило на сад, на пожелтевшие по осени кроны деревьев - Ниночке это наверняка понравится.
Что делать - соглашаться? Как-то это все нереально, слишком уж хорошо...
- А... мебель? - осторожно поинтересовался он.
- Когда госпожа графиня приобрела этот дом, большинство комнат были обставлены заново. Прежняя мебель стоит на чердаке - полагаю, вы сможете ее использовать.
Обратно они проследовали тем же путем, но если прежде Сергей не смотрел по сторонам, то теперь оглядывался почти по-хозяйски, отмечая и бордюр из мелких хризантем вдоль дорожки, и кусты снежноягодника с яркими листьями, и куртины низких желто-розовых роз - здешний садовник явно не зря ел свой хлеб.
Графиня по-прежнему корпела в кабинете над бумагами, при виде него подняла голову:
- Итак?
- Я согласен.
Конечно, согласен - что это на него нашло, еще сомневаться?!
- Отлично, - кивнула графиня и следующими словами низвергла его с небес на землю. - Надеюсь, вы сможете представить какое-нибудь рекомендации?
- Но... - растерянно замялся Сергей, - мадам, я раньше никогда не работал шофером.
- Это неважно. Меня интересует не ваша профессиональная квалификация. Подумайте, кто мог бы подтвердить вашу личность и, извините, благонадежность.
Еще лет пять назад в ответ на такие слова Сергей бы молча развернулся и вышел или наоборот, вспылил: как, ему, русскому дворянину и офицеру, не верят?! Но с тех пор жизнь его изрядно обтрепала, и теперь, стоя перед графиней, он лихорадочно прикидывал, что делать и кто сможет ему помочь, в голове рефреном крутилось: "Ну что же это за люди, как так можно - сначала обнадежить, а потом швырнуть мордой в грязь!"
- Может, - нерешительно начал он, - вам подойдет рекомендация от кого-либо из руководства "Союза офицеров-участников войны"? - Не оптовика же, у которого он когда-то перебирал подгнившую капусту, ей предлагать?
- Вы состоите в этом Союзе? В таком случае, не беспокойтесь - возможно, я сама туда заеду. Но, - она холодновато усмехнулась, - я до сих пор не знаю вашего имени.
- Галахов. Сергей Гаврилович.
- Сер-ге-ей, - из ее уст его имя прозвучало необычно и причудливо, - это по-нашему Серж, да?
- Да, мадам.
Как зовут саму графиню, он спросить не решился - спросил на следующий день у мадам Пуле.
- Ирэн Пасси ди Кавур, - ответила та, смерив его несколько удивленным взглядом.
Ирэн... почему-то это имя ассоциировалось у него с сиренью.
Вся неделя прошла в беготне и суматохе. С квартирной хозяйкой он договорился, что съедет в пятницу, и до того надо было успеть не только привести в порядок комнату над гаражом, но и обставить ее мебелью. Впрочем, с этим-то как раз проблем не было. Утром во вторник мадам Пуле отперла чердак, вошла туда и повела рукой:
- Посмотрите - наверняка что-то здесь вам подойдет!
Да уж! Чердак был буквально заставлен мебелью - похоже, ее сюда отправляли каждый раз, когда хозяевам приходило в голову сменить обстановку. Диваны и кресла, столы и стулья громоздились друг на друге в живописном беспорядке; на одной из кушеток лежало несколько люстр, на полу у окна стояли две настольные лампы.
- В общем, вы тут выберите себе все, что сочтете нужным. Ключ я оставляю в замке - не забудьте потом запереть. Я буду на первом этаже.
Если бы лет десять назад Сергею сказали, что он будет с удовольствием выбирать себе обстановку из подержанной мебели на парижском чердаке, он бы обсмеял такого человека. А вот поди ж ты, протискиваясь по узкому проходу между мебельными завалами, он испытывал некоторое удовольствие, прикидывая, что больше понравится Ниночке - кровать с кованой спинкой или кушетка с широкими подлокотниками - и как она обрадуется пуфику с бархатной обивкой.
Провозился он на чердаке часа два - результатом стали кушетка и пара кресел с голубым пейслийским узором, шкаф с резными балясинами, стол, тумбочка, табурет и пресловутый пуфик. И нечто совершенно великолепное: кроватка для девочки с расписанным цветами изголовьем и кисейным балдахином - пыльным, но целым.
Все это он составил у двери и пошел за мадам Пуле. Она обнаружилась на втором этаже и, едва он обратился к ней, шикнула шепотом:
- Тише! Мадам графиня отдыхает! У нее приступ мигрени, она только недавно задремала!
Сергей тоже перешел на шепот и попросил ее посмотреть отобранную мебель - все ли это можно взять. Заодно поинтересовался:
- Там еще электроплитка стоит - можно я ее тоже у себя поставлю?
- Зачем?! - искренне удивилась экономка. - Вы же можете на кухне брать еду!
- Но не идти же мне в дом, если вечером захочется выпить чашку чая! - объяснил Сергей.
Отобранная им мебель возражений не вызвала.
- Вам одному будет все это не унести, - сказала мадам Пуле. - Завтра придут рабочие переделывать конюшню, заодно и помогут. А пока я вам пришлю горничных - я не хочу их сегодня на второй этаж пускать, чтобы не побеспокоили мадам. Пусть вместо этого у вас порядок наведут!
Отмытая от пыли, комната оказалась еще краше. За каких-нибудь три часа горничные успели помыть окно, печку и пол, вытереть пыль и вымыть туалет. Правда, за эти же три часа он понял, почему мадам Пуле не пустила их сегодня на второй этаж - болтали эти две провинциальные девахи непрерывно. Судя по тому, как при его появлении они ненадолго замолкали и косились на него, Сергей подозревал, что судачили в том числе и о его персоне.
Приехавшие в среду строители превратила конюшню в гараж: убрали перегородки между стойлами, навесили вдоль стен длинные полки и сняли старый деревянный пол - новый, из портленд-цемента пообещали сделать завтра. Ну, и между делом помогли Сергею перенести в комнату над гаражом кушетку, стол и шкаф - с остальными вещами он справился сам.
Судя по всему, графине стало лучше - когда, нагруженный креслом и пуфиком, он повстречал ее на лестнице, выглядела она почти нормально, разве что глаза были чуть красноваты. Кивнув на его приветствие, легко сбежала вниз, сказала что-то на ходу Пуле и выскользнула из дома. Больше Сергей ее в тот день не видел.
Вечером Ниночка встретила его вопросом:
- Ты мне газету принес?!
- Какую газету? - оторопел он.
- Ты что - не слышал? Бубновый Валет ограбил ювелирную фабрику в Дижоне! Даже я уже знаю - мальчишки-газетчики внизу кричали! Ну папка-а, ну ты что - я же их собираю!
Конечно, она знала, что газеты он без острой необходимости не покупает - другое дело, если находит на лавочке в парке или на стуле в уличном кафе (там многие, прочитав, оставляют). Но детские глаза смотрели так умоляюще...
Делать нечего - пришлось спуститься вниз и купить ей вожделенную газету.
В четверг, едва войдя в дом, Сергей наткнулся на Пуле.
- Мадам просила, когда вы появитесь, зайти к ней. Она у себя.
Как выяснилось, "у себя" в данном случае означало не кабинет, а будуар - именно там мадам графиня, сидя перед трельяжем в желтом китайском халате, наводила красоту. Точнее, красоту ей наводила мадам Пуле, прядь за прядью накручивая иссиня-черные волосы мадам на папильотки.
Сергей постучался в дверь и, дождавшись ответного "Войдите!", вошел. Графиня даже не повернула головы - встретившись с ним взглядом в зеркале, вяло поинтересовалась:
- А-а, Серж... вы завтра, кажется, переезжаете?
- Да, мадам.
- После того, как рабочие зальют цемент, - по-прежнему не поворачивая головы, сказала она, - поезжайте и купите себе шоферскую форму, пару комплектов рабочей одежды, - тонкая рука, украшенная изящным перстнем, подползла к валявшейся на трельяже сумочке и извлекла из нее несколько купюр, - ну и что там еще положено - ботинки, наверное? И можете сегодня больше не приходить - вам же, наверное, еще вещи надо собрать?
- Да, мадам, - кивнул Сергей, принимая протянутые через плечо деньги. Кто бы знал, как ему хотелось хлопнуть по унизанному папильотками затылку - чтобы хоть голову повернула, а не через зеркало на него мельком поглядывала!
Но вместо этого, на последнюю сентенцию: - И сдачи можете не возвращать! - он лишь покорно склонил голову:
- Спасибо, мадам!
Строители закончили все к часу дня. Сказали - ни под каким видом не заходить в гараж до понедельника, и с тем отбыли.
Сергей запер гараж на замок и хотел было уйти сразу же, вслед за ними, но потом решил сначала пообедать, благо на кухне он столовался теперь на законном основании, хоть и под недовольные взгляды кухарки. Получил миску рататуя и корзинку с черствоватым хлебом, сел за стол - мадам Пуле вплыла в кухню через полминуты, как учуяла.
- О, Серж - приятного аппетита! Как вам понравился мой сырный пирог?
Хватило одного непонимающего взгляда, чтобы она водрузила перед Сергеем блюдо с пирогом, украшенным сверху ломтиками помидора. Еще пара секунд - и на столе возник накрытый пергаментной "крышкой" глиняный горшочек.
- Паштет по-крестьянски вчера открыли, теперь его надо быстро доедать - так что угощайтесь, пожалуйста! - прокомментировала экономка (кухарка при этом злобно засопела). - Нам его из Пикардии присылают.
Ну за какие грехи эти женщины избрали "орудием" своей склоки именно его?! Сидел, ел себе спокойно, никого не трогал...
Паштет, правда, оказался выше всяких похвал, сырный же пирог вообще гастрономическим чудом - Сергей не удержался, съел два куска.
Покупка одежды и ботинок много времени не заняла. Чуть поколебавшись, Сергей распорядился доставить все это на виллу "Жакаранда" и решил, раз уж время освободилось, заехать в "Союз офицеров". Он старался заходить туда хотя бы раз в неделю, чтобы узнать последние новости и просмотреть списки новоприбывших и объявления - а вдруг там мелькнет фамилия кого-то из родственников или, дай бог, полковника Ушкова.
Но на этот раз, едва он вошел в переднюю комнату, его радостно окликнул Волечка Рыжов - бывший юнкер-владимирец, бессменный секретарь и порученец Союза:
- Сергей Гаврилович, здравствуйте! Говорят, вас можно с новой работой поздравить?
Один из немногих уцелевших участников Петроградского восстания, Волечка успел повоевать с немцами и с красными, почти полностью потерять пальцы на левой руке, но не утратил веселости и бодрости духа. Среди членов Союза он слыл человеком осведомленным, знал все и про всех - но не до такой же степени?! Посему Сергей с некоторым удивлением поинтересовался:
- Привет, Красно Солнышко! А ты-то откуда знаешь?!
- Ну как же, Сергей Гаврилович! Графиня Пасси ди Кавур вчера заезжала, вами интересовалась. Та-акая женщина, я вам скажу - обалдеть можно! Хотите чайку? У нас сегодня баранки есть - почти как настоящие, московские!
Как выяснилось, госпожа графиня вчера, примерно в полдень, заехала в Союз, произвела на всех фурор своим изяществом и нарядом (по словам Волечки, "сразу чувствуется порода!"), проследовала к генералу Эрдели - единственному из руководителей Союза, наличествовавшему в тот момент в штаб-квартире - и полчаса просидела у него, обсуждая его, Сергея Галахова, скромную персону.
О нет, она не пыталась бросить на него тень - наоборот, сразу сказала, что он произвел на нее самое благоприятное впечатление. Но хотела бы знать, тот ли он человек, за которого себя выдает, правда ли, что он бывший офицер и член Союза - а то, вы понимаете, она живет уединенно и не хотела бы стать жертвой какого-то афериста, присвоившего чужие документы.
В ответ выслушала в его адрес кучу дифирамбов - по словам генерала, Сергея можно было при жизни причислить к лику святых - сделала пожертвование в фонд Союза и с тем отбыла.
От Волечки Сергей отвязался с трудом - тот жаждал подробностей: как они познакомились с графиней и пробовал ли он уже к ней подкатить, ведь она такая... нет, "аппетитная" тут не подходит, слишком она для этого слова утонченная. Но краса-авица! И походка такая!..
Хотя ничего пикантного, а тем более зазорного в их знакомстве не было, но отвечать на этот ворох вопросов Сергею не хотелось - просто не хотелось и все. Вообще разговаривать ни с кем не хотелось - вроде бы ничего страшного не случилось, и графиня вела себя вполне корректно, тем более сама предупредила, что может заехать в Союз - но это не мешало ему ощущать себя будто оплеванным.
Было еще рано, и по-хорошему следовало бы идти домой - собирать вещи для завтрашнего переезда. Но Ниночка непременно встревожится: "Папка, что случилось?!", а фальшиво улыбаться ей Сергей был сейчас не в состоянии.
На глаза попалась вывеска "Кабакъ", он невесело усмехнулся: "Куда идет русский человек, чтобы развеять тоску? Правильно, вот именно туда и идет!" Свернул, спустился по каменным ступенькам.
Это было сделано русским - и для русских, французы бы такого просто не поняли: полуподвальное помещение с грязноватыми окнами, на крошечной сцене цыган в красной рубахе - даже не цыган, так, цыганенок - сидя на стуле, без слов терзает гитару. Длинная стойка, за ней - пожилой усатый буфетчик в косоворотке; в меню - водка, бутерброды, черный хлеб и соленые огурцы.
Сергей подошел к стойке, попросил стопку водки и кусок хлеба.
- Сала дать? - спросил буфетчик, Сергей кивнул и тот, вытащив из-под стойки дощечку с куском соленого сала, отрезал два тонких розоватых ломтика.
Проститутка подобралась незаметно - оперлась рядом о стойку, похлопала по локтю, спросила по-русски:
- Эй, милок - развлечься не хочешь? Тут наверху комнаты есть!
Сергей смерил ее взглядом - вся в черном, с горжеткой вокруг шеи и в черной шляпке с перышком, под ней - светлые волосы и простецкое курносое лицо; поморщился неловко:
- Денег нет.
- Ну хоть на выпивку хватит? Купи мне стопку - и пойдем вон туда, за столик. Посидим, поболтаем за жизнь - по-моему, тебе это сейчас тоже надо. Я ведь не на кота (сутенера) работаю - на себя, так что могу и перерыв на часок-другой сделать.
Почему-то вдруг остро вспомнилась оставшаяся на пирсе девушка - может, и она теперь где-то так же сидит у стойки бара?..
Сергей кивнул бармену - тот налил вторую стопку, добавил на тарелку еще пару кусков хлеба и огурец. Девушка подхватила закуску и, покачивая бедрами, направилась к свободному столику в углу, спросила на ходу:
- Как тебя зовут-то?
- Сергей. А тебя?
- Тебе как для клиентов - или взаправду?
- Взаправду.
- Лара. Названа в честь Ларисы Огудаловой - только не смейся.
- Да я и не собираюсь.
- Для клиентов-то я Наташа. Княжна Бешневская.
- Таких князей нет.
- А они это зна-ают? - с насмешкой протянула девушка. - Да и... сюда кто ни зайдет - все графья да князья. Ты, небось, тоже граф какой-нибудь?
- Надеюсь, что нет, - серьезно ответил Сергей.
- А вот это че-то новое. Чего так?
- Если я граф, это будет значить, что обоих моих братьев не в живых. Я младший, - пояснил он.
- А они у тебя что - там? - она качнула головой назад, было ясно, о чем идет речь.
- Да. Наверное, там. Отец умер еще в семнадцатом - слава богу, сам, а братья... не знаю, где.
- А моего расстреляли, тоже в семнадцатом. Шел по улице, нарвался на патруль - лицо его им не понравилось. Сказали "Буржуйская морда", и к стенке... Да какой он буржуй - всю жизнь словесность в институте благородных девиц преподавал!
Проговорили они часа два, приговорив за это время по три стопки водки. Когда Сергей заказывал по третьей, Лара спросила осторожно:
- А у тебя денег заплатить-то хватит?
Он вынул из кармана оставшуюся после покупки рабочей одежды сдачу, пересчитал и кивнул:
- Хватит. Еще и останется - куплю по дороге дочке чего-нибудь вкусненького.
- Счастливый ты, - вздохнула она, - тебе есть ради кого жить. И красивый... - Кончиками пальцев погладила его по щеке. - Хочешь - пойдем наверх? Просто так, без денег!
- Спасибо, - покачал головой Сергей. - Но... не надо. Лишним это будет. Посидели, поговорили - вот так и хорошо. Да и идти мне пора.
Он не покривил душой - действительно было хорошо. Боль и злость, терзавшие его, словно бы покрылись пеленой, и от мысли о том, что сейчас он пойдет домой, к Ниночке, на душе становилсь светло, будто в церковь сходил.
Домой Сергей вернулся поздно. Удостоился наморщенного носика Ниночки:
- Па-апка! Ты пьяный!
- Не пьяный, а выпил слегка, - объяснил он. - И не так я часто себе это позволяю. На-ка вот лучше. - Протянул ей яблоко, еще два выложил на стол. - И еще я деревенского хлеба принес и сыра. Сегодня мне некогда кашу варить - собираться надо, так что поужинаем чаем с бутербродами.
Вместо того, чтобы обрадоваться, Ниночка, все с той же наморщенной мордашкой, высокомерно заявила:
- Я уже собралась, пока ты там... хм-мм... слегка выпивал.
Кивнула на лежавший на полу чемодан, Сергей открыл - и впрямь, он был заполнен одеждой из шкафа и бельем.
- Сверху одеяла положим, - объяснила она, - там еще есть место. А подушки - в корзину, и туда же тарелки и чашки. А тазик в скатерть увяжем, и в него кастрюли и продукты сложим.
Сюда, в Париж, он приехал с одним чемоданом - вещи Поленьки раздарил в Констанце, лишь потом сообразив, что что-то со временем можно было перешить на Ниночку, но в тот момент невыносимо было видеть их. А теперь этого чемодана явно не хватало - и вроде ведь ничего не покупал! Непостижимо, как человек, едва осев где-то, "обрастает" пожитками!
- А можно я надену завтра плиссированную юбку? - сменила наконец гнев на милость Ниночка.
Переезд состоялся в пятницу утром. На такси - увы, пришлось потратиться. В последний момент Сергей сообразил, что не обязательно проходить через дом - можно же высадиться на соседней улице, рядом с воротами у гаража! - и велел шоферу править туда. Вытащил пожитки, посадил Ниночку на чемодан и велел ждать - а сам побежал к мадам Пуле за ключом от этих ворот.
- О, вы уже здесь? - удивилась та, но ключи дала без возражений.
Снова бегом - обратно, отпереть ворота, внести вещи и Ниночку, запереть ворота...
- Ну, вот здесь мы и будем жить, - Сергей повел рукой, показывая на сад с покрытыми желтой осенней листвой деревьями. - Вон там, наверху.
- Как здорово, папка-а! - девочка восхищенно оглядывалась. - Настоящий лес прямо!
Внеся ее наверх, в комнату, он получил новую порцию восторгов - на этот раз по поводу кровати с балдахином (видела бы она, как он позавчера стирал этот балдахин, смыв с него, наверное, килограмм пыли) и настольной лампы с абажуром из цветного стекла и резной деревянной ножкой. Он так и думал, что ей понравится!
Мадам Пуле появилась, когда он пошел за последним, что еще оставалось у ворот - узлом из таза в скатерти. Возвращаясь, еще снизу услышал голос экономки: - Здравствуй, милая! Как тебя зовут? - и ответ Ниночки:
- Меня зовут Нинон, мне скоро десять лет. Извините, что я не встаю, у меня ноги плохо ходят - это осложнение после ин-флю-энцы, - по слогам произнесла она трудное слово. - А вы - мадам Пуле, да?
- Да, милая. Правда, смешная фамилия? - Обернулась к вошедшему в комнату Сергею: - Какая у вас прелестная дочка! И воспитанная какая! Но вам обязательно нужен коврик на пол - пойдемте, я вам дам.
Вышли они вместе, лишь когда спустились по лестнице, мадам Пуле спросила:
- А с ножками-то ее что будет? Что врач говорит? - Огорченно цокнула языком: - Такая милая девочка!..
- Врач говорит "тепло, хорошее питание, массаж". Массаж я ей каждый день делаю, - неохотно ответил Сергей, - но пока особых успехов нет. Она может, опираясь на что-то, встать, пройти несколько шагов - но и только. Ладно... для меня есть какие-нибудь дела на сегодня?
- Ах - да-да! Мы по пятницам раздаем еду нищим. Элиз утверждает, что они там все уголовники и ее когда-нибудь зарежут, - судя по тону, мадам Пуле не одобряла страхов кухарки, - так что в районе двух часов побудьте, пожалуйста, на кухне и если надо, помогите ей. И... ох, ваша Нинон, наверное, еще не завтракала?!
Еды экономка наложила щедро: поставила в кастрюлю подогретую тарелку с двумя кусками омлета, накрыла ее, как крышкой, другой - пустой, а сверху поставила третью - с хлебом, тонко нарезанным окороком и куском сладкого пирога; чуть подумав, добавила пару персиков.
- Вот так и несите, - протянула Сергею кастрюлю, обернулась: - Элиз, можешь не переживать - Серж поможет тебе с едой для нищих.
Кухарка сердито зыркнула на него глазами, но вслух вежливо поблагодарила.
- Папка, здесь так здорово! - встретила его Ниночка. - В окно далеко-далеко видно, и деревья такие красивые! А можно я сегодня внизу, на траве посижу?
- Наверное, можно - я спрошу, - кивнул Сергей. - Давай-ка завтракать будем.
Привычную для них на завтрак кашу она обычно ела нехотя и медленно, но на омлет набросилась с рвением молодого волчонка. Сделала себе бутерброд из хлеба с окороком, начала есть и вдруг сказала мечтательно:
- Хоть бы теперь всегда было так!
Сергей понял, что сделает все, что угодно, ради того, чтобы у его дочки каждый день "было так"...
Сообщение о том, что он поможет ей кормить нищих, кухарка поняла как возможность полностью перевалить эту работу на него. Впрочем, Сергей не возражал - лучше уж он это сделает, чем мегера, один вид которой может отбить у человека аппетит.
К тому времени как, открыв дверь на улицу, он выставил на крыльцо низенький столик и водрузил на него большую дымящуюся кастрюлю, в проулке собралось человек тридцать. Некоторые - небритые и оборванные, другие старались поддерживать видимость аккуратности; мужчин было куда больше, чем женщин, в толпе затесалось и двое подростков лет двенадцати, и даже целая семья: мужчина, женщина и мальчик немного младше Ниночки.
Они не шумели, не ссорились - ждали молча и, когда появился Сергей, так же молча выстроились в очередь.
Кусок хлеба с сыром; в металлическую миску плеснуть два черпака супа - все, следующий!
А навстречу взгляды - изможденнные и потухшие, отчаявшиеся и откровенно злые, и просто голодные. Неужели всего две недели назад и сам он пришел на это крыльцо за тарелкой супа?! И выглядел так же, если не хуже, и в ботинке хлюпала вода...
Едва ли не треть людей в очереди были русские - он узнавал их каким-то щемящим внутренним чутьем. Да и они его. Подошел хромой, заросший седой щетиной старик в донельзя потертых казачьих шароварах - Сергей опознал их только потому, что знал, что это такое. Черпанул ему супа со дна, погуще, дал два куска хлеба вместо одного.
- Кушайте, дедушка!
- Дай тебе бог здоровья, сынок, - ответил тот.
"Хоть бы ему пережить эту зиму..." - от души пожелал Сергей, подумал, что эмиграция быстро стирает сословные предрассудки, остаются лишь люди, объединенные общей болью и общей потерей, и опомнился от злобного шипения кухарки:
- Ты чего хлеб без счета раздаешь - на всех не хватит!
- Значит, нарежете еще! - сказал совсем рядом знакомый голос.
Он бросил взгляд через плечо - графиня стояла в двух шагах от него, прямая и неподвижная, словно по стойке смирно, и смотрела на пришедших за едой людей.
Еще несколько человек, и хлеб действительно кончился - как раз на семействе с мальчиком.
- Мама, нам что - не будет супа? - тихо испуганно спросил тот.
- Будет, будет, - успокоил Сергей, - сейчас только еще хлеба принесут.
- А пока - возьми, милый! - Тонкая белая рука протянула из-за его плеча малышу миндальное пирожное. Тот схватил угощение, прижал к груди, словно боясь, что отнимут.
- Что нужно сказать, Виктор? - напомнила его мать - мальчик шаркнул ножкой и наклонил голову:
- Спасибо, мадам! - и добавил, глядя графиню: - Вы не думайте, я половину сестренке отдам - она еще маленькая, мы ее дома оставили!
Кухарка поставила под левую руку Сергея новую порцию нарезанного хлеба, и очередь снова двинулась вперед.
Супа на этот раз хватило на всех, даже еще немного осталось, как и несколько кусков хлеба. Сергей обернулся, чтобы узнать у графини, можно ли раздать его - но на кухне ее уже не было, пришлось спросить у мадам Пуле.
- Да, конечно, - закивала та.
- Эй, мужик, может, дашь добавочку? - протягивая пустую миску, по-русски поинтересовался один из остававшихся еще в проулке мужчин. - Сам понимаешь, мне эта тарелочка - на один укус!
И впрямь - ростом за два метра, кряжистый, заросший лохматой черной бородой, мужчина походил на сказочного тролля. Сергей вылил ему через край остатки супа - получилась полная миска, дал горбушку хлеба.
- Вот это дело, - обрадовался тот.
Когда он затащил кастрюлю и столик на кухню, графини там уже не было. Зато обнаружилась мадам Пуле, которая, правильно поняв его взгляд, сказала:
- Мадам уже ушла к себе. Она очень расстроена... как и всегда по пятницам. Столько горя вокруг, столько несчастных людей - а помочь им, кроме как этим супом, она ничем не может.
Сергей вспомнил лицо графини несколько минут назад - бледное, напряженное... пожалуй, и впрямь распереживалась, хотя ожидать от нее подобной чувствительности было трудно.
- Да, и она просила вас зайти, - сообщила мадам Пуле, - она у себя. А с чем ваша Нинон любит пироги? Я хочу ей испечь что-нибудь по случаю знакомства.
На сей раз "у себя" означало в кабинете. Зеленое платье под цвет глаз, безупречные локоны - и все тот же прямой взгляд, от которого Сергея пробирало до костей, и он сам не понимал, чем больше - злостью или желанием.
Предложила сесть - коротким жестом, не тратя слов. Пару секунд смотрела в глаза - непонятно, что она рассчитывала там увидеть - и заявила:
- Вы хорошо сегодня справились. Прошу вас и в дальнейшем взять раздачу еды на себя. Элиз... она хорошо готовит, но с теми, кто ниже ее на социальной лестнице, бывает непозволительно груба.
- Да, мадам, - ответил он привычной фразой.
- В понедельник мы с вами поедем за машиной. Одна моя подруга утверждает, что если женщина приходит выбирать машину одна, ее норовят облапошить - считают, что она априори глупа и не разбирается в технике. - И - словно выстрелила вопросом: - Вы тоже так думаете?
- Нет, мадам. - Сергей постарался ответить как можно дипломатичнее. - Я даже видел как-то женщину, которая управляла самолетом. Но я считаю, что большинство женщин воспитывают так, что у них просто нет возможности научиться разбираться в технике.
Графиня кивнула - похоже, ответ ее удовлетворил.
- Завтра рано утром придет телефонист, проведет вам телефон.
- Телефон?
- Да, телефон. А вы полагаете, - тонкие, подкрашенные помадой губы скривились в ехидной ухмылке, - что если вы мне понадобитесь, я должна буду явиться под ваши окна и взывать "О, спустись ко мне!", наподобие средневекового трубадура?
Сергей сжал зубы. С чего он решил, что эта женщина способна переживать из-за чего бы то ни было, кроме собственного маникюра?!
Машину в понедельник они действительно купили, "Рено" последней модели - длинный автомобиль с мощным двигателем, серебристым верхом и черным блестящим корпусом. В конторе пообещали прислать его вечером, на что графиня капризно замотала головой:
- Нет-нет-нет! Хочу сейчас! Вот же она у вас стоит!
- Но этот автомобиль заказан другим человеком!
- И где этот другой человек? - Она повысила голос. - Где он?! Нет-нет-нет, я заберу сейчас этот, у него сидения как раз под цвет моей сумочки - а другому человеку отдайте тот, что обещали мне вечером! Серж, садитесь за руль! Она заправлена этим... как его... бензином?
Служащие конторы "Рено" по-видимому, решили не связываться с этой женщиной-цунами, по случаю покупки машины обрядившейся в "автомобильный" костюм: широкие брюки и френч цвета маренго с белыми кожаными вставками. Графиня беспрепятственно скользнула в машину - не на заднее сидение, а рядом с Сергеем - и приказала:
- Поехали! - Когда он попытался свернуть в сторону дома, качнула головой: - Нет, поезжайте куда-нибудь за город, я хочу посмотреть, какую скорость она может развить, и вообще...
"И вообще - насладиться новой игрушкой!" - вслух это было не сказано, но понятно.
Вернулись они уже в сумерках. Сергей немного беспокоился, как там Ниночка - хоть она и привыкла, что его целыми днями нет, но все же место новое, незнакомое... Поэтому, высадив графиню у парадного входа, он объехал виллу, бросил машину у гаража и побежал наверх.
Как оказалось, беспокоился он зря - его дочка, лежа на животе на кушетке, листала здоровенный фолиант. На электроплитке стояла чужая кастрюлька, на столе - тарелка с обломанным багетом.
- Папка! - радостно вскинулась Ниночка. - Ну как - купили? - Не дожидаясь ответа, поторопилась выложить все события дня: - А мне мадам Пуле бульон принесла! И книгу - сказала, после еды руки помыть, а потом уже ее читать. Интересная! С картинками!
Сергей подошел, полистал - книга оказалась действительно интересная, мальчишкой он бы и сам от такой не отказался. Да, пожалуй, и сейчас, под настроение. Изданная в конце прошлого века, она называлась "Чудеса природы", и в ней, доступным ребенку языком, рассказывалось про айсберги и про огромные цветы, растущие в Бразилии, про снежинки и про мангустов, и про многое другое. Картинки - цветные, во весь лист - тоже впечатляли: затертая среди айсбергов шхуна, ошарашенно стоящие перед цветком размером с автомобильное колесо путешественники...
Уговаривать Ниночку поесть за компанию еще бульона долго не пришлось. Вдвоем они прикончили все, что оставалось в кастрюльке, и Сергей, прихватив опустевшую посудину, отправился в дом, к мадам Пуле - благодарить; честно говоря, он не думал, что экономка в его отсутствие вспомнит о чужом ей ребенке.
Обнаружилась она на кухне - стоя у плиты, помешивала томящийся в сковородке лук и при виде Сергея заулыбалась:
- Мадам сказала, что вы машину купили - я утром подойду, посмотрю, ладно?
- Да, конечно... и я хотел вам сказать спасибо за Нинон.
- Ну а как же иначе?! - удивилась пожилая женщина. - Неужели я оставлю девочку голодной?!
- И книга ей очень понравилась.
- Да... - Мадам Пуле вздохнула. - Наш сынок ее тоже любил. Мы ему эту книгу подарили на день рождения, так он ее читал-перечитывал, мечтал, что вырастет и поедет путешествовать - чтобы своими глазами все эти чудеса увидеть... - Встретилась глазами с Сергеем и объяснила, не дожидаясь вопроса: - Погиб он в девятьсот десятом... несчастный случай.
Вторник и среду Сергей помогал садовнику: тот решил, что выдавшиеся несколько дней хорошей погоды - самое время, чтобы выкопать и положить на зимнюю просушку цветочные луковицы и клубни, а вместо них, чтобы клумбы не выглядели голыми и ободранными, посадить какие-то осенние цветы.
Разумеется, такую тонкую работу, как выкапывать луковицы, садовник - старик по имени Гастон, близорукий и прихрамывающий на левую ногу - Сергею не доверял, делал это сам, пальцами и маленькой деревянной лопаткой, приговаривая: "Ну иди сюда, мой хороший! Вот так, вот так!" На долю Сергея оставалось лишь относить в каптерку садовника - расположенный рядом с гаражом бывший каретный сарай - деревянные подносы с аккуратно разложенными луковицами и взамен приносить оттуда поддоны с рассадой.
В садовых цветах он не разбирался совершенно, посему Гастон, после того как попытался объяснить ему "Ну петушки, петущки! Ты что - не знаешь, как петушки выглядят?!", стал говорить просто и понятно: "Справа внизу на полке стоит - листья глянцевые, цветочки беленькие".
Каждый раз, направляясь в каптерку или из нее, он видел Ниночку - сидя на траве на одеяле, она то собирала вокруг себя осенние листья и выкладывала из них узоры, то просто, жмурясь, грелась на солнце, подставляя его лучам бледное личико. Много ли ребенку нужно для счастья?..
В четверг уволили кухарку Элиз - и увы, Сергей послужил тому косвенной причиной.
С утра он отправился на кухню за завтраком.
- Овсянку будешь? - хмуро спросила кухарка (какого дьявола она с самого начала решила, что может разговаривать с ним на "ты", Сергей не понимал, но не спорил, чтобы не обострять и без того неважные отношения).
- Нет, налейте мне лучше молока пару стаканов. - От жизни в мансарде осталось немного крупы, и он решил сварить кашу сам, на плитке.
Непонятно почему, но эта вполне невинная просьба вызвала настоящий взрыв.
- Молока тебе надо?! - вполголоса рявкнула Элиз. - Так пойди сам да купи! Нету для тебя молока, нету! - И, уже отвернувшись от него, добавила тише, но различимо: - Понаехали тут!
- Как это - нет молока? - входя на кухню, поинтересовалась графиня. - Разве молочник сегодня не приезжал? - Открыла холодильник, достала бутылку молока. - А это что?! И тут еще вторая есть.
- Но мадам, - заюлила кухарка, - я сегодня собиралась готовить цветную капусту в молочном соусе! Туда много молока уходит, и...
- О, Боже мой! - картинно прикоснувшись пальцами к виску, со стоном перебила графиня. - Серж, идите сюда! Подставляйте свою кастрюлю! - Щедрой рукой налила чуть ли не пол-кастрюльки молока. - Мадам Пуле-ее! - Сергей и не подозревал, что такая хрупкая женщина может столь зычно вопить.
Экономка появилась через несколько секунд, как из-под земли.
- Разберитесь, тут опя-ать... - поморщившись, простонала хозяйка. - И принесите мне завтрак. - Томно-болезненный взгляд остановился на Сергее: - Серж, через час зайдите ко мне, у меня для вас есть поручение. - И с тем, прошуршав голубым шелковым халатом, удалилась.
На кухарку мадам Пуле бросила лишь один короткий взгляд и больше не обращала на нее внимания, словно ее тут и не было.
- Серж, так вы каши не хотите?
- Нет, я у себя сварю. Мне только молоко нужно было, но мадам уже дала.
- Хлеб, сыр? И... о, возьмите же яблоко для Нинон!
В результате поверх кастрюльки с молоком была водружена тарелка с куском масла, сыром и яблоком.
Когда спустя час Сергей шел в сторону дома, на душе было маятно. Он подозревал, что сейчас получит от мадам графини втык за то, что не может наладить отношения с Элиз. Ну а что делать, если каждый его приход за едой стерва-кухарка воспринимает так, словно он силком выдирает эту еду у нее из глотки?!
Мадам, в утреннем платье в цветочек, обнаружилась в кабинете. Вид бодрый, взгляд ясный - ни следа болезненной томности. Как ни странно, про Элиз она не сказала ни слова - вместо этого пододвинула к Сергею пачку конвертов.
- Эти приглашения нужно развезти по адресам. И вот еще список поручений. - На конверты лег исписанный мелким почерком листок. - Деньги возьмите у мадам Пуле.
- Да, мадам, - привычно ответил Сергей. - Это все?
- Да. - Он уже повернулся, чтобы выйти, когда услышал: - Ах, да - вот еще: завтра, когда будете раздавать суп, скажите им... этим людям, что желающие могут придти в понедельник, часов в десять утра. У меня в воскресенье будет вечеринка с танцами и фуршетом, обычно после этого остается много еды.
- Да, мадам.
Адресов, куда следовало отвезти приглашения, было двенадцать, из них два - в пригороде. Плюс к этому - ателье модного белья (забрать пакет), посольство Великобритании (передать записку), и кондитерская напротив банка "Лионский кредит" - забрать бисквит с малиной и сказать, чтобы завтра с утра прислали дюжину бриошей.
Словом, промотавшись три часа по Парижу, Сергей решил, что не будет большого греха, если он немного передохнет, а заодно заедет в "Союз офицеров".
Первым, кого он встретил, был, естественно, Волечка Рыжов, радостно воскликнувший:
- Сергей Гаврилович, здравствуйте! Я вижу, вы сегодня франтом!
Сергей прищурился - он что, издеваться изволит?! После офицерской формы - шоферская... Но в глазах порученца плескалось чистое незамутненное дружелюбие - пришлось улыбнуться и ответить в том же духе:
- Да, я сегодня, сам видишь - при исполнении.
- А нам новые списки прислали - я как раз собирался развесить. Хотите посмотреть?
Списки Сергей проглядел быстро. Из фамилий лишь одна показалась знакомой, но непонятно было, соученик ли это по Артиллерийскому училищу или просто однофамилец.
- Сергей Гаврилович, вы сейчас на машине? - снова подошел Воленька.
- А что? Подвезти надо?
- Да... вам Рю де Монмартр, случайно, не по пути будет?
- По пути, - кивнул Сергей. На самом деле - не совсем, но товарища стоило выручить, тем более что на улице накрапывал дождик.
Машина Воленьку впечатлила.
- Ух ты! - воскликнул он. - Я много всяких разных водил - но такую нет!
- Когда это ты успел? - спросил Сергей.
- Так у меня отец работал в гараже Генерального штаба, механиком. Он меня лет с двенадцати рядом с собой на обкатке сажал, а то и за руль пускал - мне даже королевскую "Испано-сюизу" вести довелось. Не машина - птица, больше ста километров в час давала!
Видно было, что ему до смерти хочется сесть за руль, но попросить он не решается - если бы Сергей не торопился по оставшимся трем адресам, то сам предложил бы ему это, а так решил: "В следующий раз - обязательно".
До бульвара Пуассоньер они доехали быстро. Сергей затормозил на углу Рю де Монмартр, Воленька вылез, подтянул повыше воротник пиджака - дождь явно усиливался - и зашагал по тротуару, перепрыгивая лужи.
Малиновый бисквит Сергей решил занести прямо на кухню, чтобы не тащить под дождем через сад. Заехал в проулок, вылез из машины, прихватив заодно и пакет из модного ателье, шагнул на крыльцо - и остановился: из-за кухонной двери донесся рыдающий вопль:
- У меня же дети! Вы понимаете - де-еети!
Кричала, без сомнения, Элиз. Ответа было почти не слышно, лишь по тембру угадывалась мадам Пуле. Опять ругаются... Не-ет, он сейчас туда не пойдет!
Выехав задним ходом из проулка, он доехал до гаража, загнал машину под крышу, протер ее тряпкой - и лишь потом, собрав привезенные пакеты, пошел через сад к дому, надеясь, что скандал к этому времени уже завершился.
Так оно и оказалось - Элиз на кухне не было; мадам Пуле, стоя на цыпочках, искала что-то в шкафчике, но, услышав его шаги, с улыбкой обернулась:
- А, вы уже?!
- Вот бисквит, - протянул он коробку. - Вам помочь? - Кивнул на шкафчик.
- Да, посмотрите - там, в глубине, должна быть белая керамическая банка. В ней сахар есть?
- На донышке, - проверив, отрапортовал Сергей.
- Так я и думала, - вздохнула экономка, впрочем, тут же снова улыбнулась. - Я Нинон рагу отнесла, вы, наверное, тоже голодный - может, поедите здесь?
- Да, пожалуйста.
- Ну, тогда мойте руки и садитесь за стол!
Господи, как давно никто не говорил ему это - и так! Последний раз лет в десять, когда он летом, в имении, наигравшись, забегал на кухню - до ужина оставалось еще часа полтора, а есть хотелось уже сейчас. И кухарка, краснолицая добродушная Эмма, со словами "Мойте руки и садитесь за стол", ставила перед ним стакан киселя и тарелку с куском пирога... кажется, ничего вкуснее он в жизни не ел!..
На этот раз, едва он угнездился за столом, перед ним была поставлена тарелка с рагу и плетеная корзинка с наломанным на длинные куски багетом.
- Кушайте на здоровье!
Сергей сдвинул в сторону валявшуюся на столе газету - в глаза бросился заголовок: "...бновый Валет нанесет новый удар?". Он развернул лист, чтобы прочесть его полностью "Полиция в замешательстве: где Бубновый Валет нанесет новый удар?".
- Вас интересует Бубновый Валет? - спросила мадам Пуле.
- Не то чтобы очень. Но Нинон его горячая поклонница. Все заметки про него вырезает и собирает, и пока мы на шестом этаже жили, мечтала, что он, убегая по крышам от полиции, постучит в наше окно. И она его непременно спрячет и спасет! - Сергей рассмеялся.
- Забавная малышка! - отозвалась экономка, но прозвучало это почему-то невесело. Может, ее сын тоже увлекался похождениями джентльмена-грабителя?
- Могу я взять эту газету?
- А?! Да, пожалуйста. Ее Элиз оставила, и едва ли она за ней вернется. Она уволена.
- Как уволена?!
- Так, уволена. Мы с мадам графиней давно знали, что она потихоньку подворовывает продукты - но мадам женщина добрая, а у Элиз двое детей и муж не работает, пьет... Но меру же надо знать, а не наглеть! И не "беречь" чужие продукты, чтобы побольше потом домой унести! А она из-за этого благотворительного супа каждый раз прямо зверела, на вас кидалась... и соусы у нее в последнее время стали невкусные - явно масла в них не хватало. В общем, сегодняшний утренний инцидент стал последней каплей - мадам приказала перед уходом проверить ее сумку. И ведь по-прежнему жалела, не хотела увольнять - велела лишь строго-настрого предупредить, что если еще раз... - Экономка вздохнула. - Но после того, что в этой самой сумке обнаружилось, уже не шло речи о том, чтобы оставить Элиз работать здесь.
- И что же там было? - Теперь Сергей понимал причину рыданий, которые он слышал с улицы.
- Бутылка молока, масло, сыр, хлеб, двухфунтовый кусок лососины - и серебряная ложка. Представляете - серебряная ложка! - голос мадам Пуле задрожал от возмущения. - Ну и вела она себя совершенно непотребно - сначала рыдала и клялась, что это первый и единственный раз, что ее бес попутал и что ложку она взяла, чтобы подарить "на зубок" новорожденному племяннику. А потом резко перешла на агрессию, заявила, что я - зажравшаяся стерва, которой для голодных детей паршивого куска рыбы жалко, и что... в общем, много чего "хорошего" я о себе наслушалась, пока не пришел Пуле и не пригрозил, что если она немедленно не уберется, он вызовет полицию.
Лет десять назад Сергей бы, наверное, удивился долготерпению графини - как вообще можно держать в доме воровку?! Но теперь, сам вплотную столкнувшись с нищетой и голодом, не знал, что сказать - только рагу, за которое он принялся было снова, показалось вдруг пресным...
К воскресному приему мадам подготовилась капитально: приехавшие в субботу электрики украсили сад голубыми и розовыми китайскими фонариками из провощенной бумаги; бальный зал сверкал и сиял - к этому приложил руку и Сергей, таская за горничными лесенку, чтобы они могли дотянуться до украшающих стены хрустальных бра.
В воскресенье утром графиня лично почтила его визитом. Решив удалить налипшую на шасси грязь, Сергей выкатил машину из гаража; принес Ниночку - все веселее, чем ей одной в комнате сидеть, тем более погода хорошая - залез под машину, и буквально через минуту услышал радостное и звонкое:
- Здравствуйте! Вы - мадам графиня, да?
- Да, милая, - отозвался знакомый голос. - А ты - Нинон?
- Да, мадам! Вы и правда очень красивая, как папа и говорил!
- Он так сказал?
Сергей выполз наружу вовремя, чтобы увидеть, как Ниночка энергично кивает:
- Да! - На лице ее при этом написано "Я маленький наивный ангелочек - разве я могу соврать?!" - И еще он сказал, что вы это... настоящая леди, вот!
Он мысленно чертыхнулся - похоже, мелкая интриганка все еще не отказалась от матримониальных планов на его счет! - и наконец выпрямился:
- Здравствуйте, мадам!
- Здравствуйте, Серж! - улыбнулась графиня. - У вас очень милая дочка. - За ее спиной Ниночка корчила рожи и яростно проводила пальцами по волосам: "Причешись!". Сергей послушно пригладил волосы. - Можно вас на несколько слов?
Отошла от гаража шагов на тридцать - он последовал за ней - обернулась, сказала вполголоса:
- Серж, пожалуйста - перед приходом гостей заберите Нинон наверх, в комнату.
Он опустил глаза, чтобы скрыть вскипевший в них гнев.
- Не беспокойтесь мадам, она не помешает вашим гостям. - Напомнил себе: "Тут хозяйка - она".
- Серж, ну что вы, в самом деле! Почему вы все время понимаете мои слова превратно?! - Голос графини звучал так, будто она была взрослой женщиной, разговаривающей с капризным ребенком. - Вечером ко мне придут самые разные люди, будет много спиртного, и я не могу ручаться, что никто из них не выпьет лишку. А допившийся до свинского состояния человек - не то, что пристало видеть девочке. Так что пусть она лучше посидит дома и... задернет шторы. Вас же я, наоборот, попрошу во время приема погулять по саду. Особо ни во что не вмешивайтесь, но сами смотрите по обстановке - не хотелось бы, чтобы кто-то подрался или задохнулся, упав лицом в клумбу.
- Да, мадам. - Больше Сергей не нашелся, что ответить.
- Что она тебе тебе сказала?! - нетерпеливо спросила Ниночка, когда он вернулся.
- Ничего особенного. Попросила во время приема подежурить в саду.
- Зачем?!
- Вдруг кому-то из гостей нехорошо станет, - "отредактировал" Сергей просьбу графини.
- А-аа, - девочка скивила кислую рожицу - "Неинтересно!" - и снова принялась за свое: - Ну па-апка! Ну подумай еще, что может значить "золотой дракон в чреве льва"?!
- Понятия не имею, - примерно в сотый раз за последние четыре для ответил он, мысленно добавив: "Черт бы побрал этого Бубнового Валета - чтоб ему сейчас поикалось как следует!"
Ведь именно этот грабитель-джентльмен разослал во все крупные французские газеты письмо, где сообщал, что готов дать полиции шанс: следующей его "мишенью" будет "золотой дракон в чреве льва". Если полицейские догадаются, что это значит, то будут иметь возможность арестовать его, если же нет - то, извините, нет.
Газета "Фигаро" немедленно объявила конкурс, предложив всем желающим присылать в редакцию свои предположения - наиболее интересные и остроумные из них будут опубликованы, тот же из читателей, чье предположение окажется истиной, получит от газеты чек на тысячу франков.
И теперь Ниночка, отчаянно жаждая получить этот чек, приставала к Сергею, требуя новых идей - что это может значить?! Лично он считал, что преступник просто водит полицию за нос, отвлекая внимание от истинной цели ограбления.
Гости были приглашены к семи тридцати и, как положено по светскому этикету, начали подъезжать часам к восьми. Их было человек тридцать - мужчины в смокингах, нарядные женщины в вечерних платьях. Встречаясь перед домом, они обменивались приветствиями и комплиментами, некоторые дамы целовали друг друга в щечку, мужчины ограничивались рукопожатиями.
Сергей наблюдал за всем этим, сидя в саду на скамейке; постарался выбрать место потемнее, чтобы его было не видно с улицы. Сам же он видел все - и прибывающих гостей, и графиню в серебристом открытом платье с убранными под ажурную сеточку черными локонами - она порой мелькала в распахнутых настежь окнах - и накрытые в соседней с бальным залом комнате фуршетные столы.
Закуски и десерты для фуршета привезли из ресторана, оттуда же прибыли официанты, которые теперь разносили шампанское. Сергей все эти яства уже успел попробовать - едва их привезли, мадам Пуле щедрой рукой наложила полную тарелку всевозможных канапе и тарталеток, присовокупила два пирожных со взбитыми сливками и вручила ему со словами:
- Поужинайте с Нинон, пока еще есть время.
Новую кухарку еще не взяли, и еду пока что готовила она. Как раз сегодня, накладывая ему завтрак - "королевскую" кашу с изюмом - сказала:
- Я бы с удовольствием все время сама стряпала - тем более мадам графиня мою готовку любит и всегда отличает. Но мне уже не по силам управиться и с домом, и с кухней.
Сергей порой удивлялся - почему на вилле так мало народа? В их доме в Санкт-Петербурге домашней прислуги было по меньшей мере втрое больше: горничные, лакеи, кухарка с помощницей - девчонкой дет двенадцати - судомойка... всех сейчас и не упомнишь, их найм был обязанностью экономки.
А когда у них в доме устраивали званый ужин, то угощения обычно готовила своя, "домашняя" кухарка - и у мамы был повод похвастаться: "Да, у нашей Эммы легкая рука на пирожные!"
А здесь, на вилле "Жакаранда", жили лишь Пуле с женой да он сам, все остальные работники были приходящими. Хотя... может это теперь и нормально? Война разрушила и патриархальные нравы, и патриархальные представления о жизни...
Прошедшая мимо пара подозрительно покосилась на Сергея и своим появлением напомнила, что вместо того, чтобы сидеть тут и ностальгировать, ему надо идти выполнять свои обязанности - раз гости уже бродят по саду, то неровен час кто-то подерется или коленку разобьет!
На первого потенциального "клиента" он наткнулся почти сразу: пьяный в зюзю мужчина средних лет брел по дорожке, задумчиво беседуя с зажатым в руке пустым бокалом, из которого торчала одинокая хризантема (с клумбы, гад, сорвал!).
Сергею он чрезвычайно обрадовался - кинулся к нему на заплетающихся ногах (пришлось поддержать) с воплем:
- Гастон, дружище, куда ты запропал?! - И, таинственно понизив голос: - Слушай, ты не знаешь, где тут можно отлить?
Сергей довел его до холла и с рук на руки сдал Пуле.
Обжимавшуюся на скамейке в дальнем углу сада парочку он обошел стороной, чтобы не смущать. Еще одна парочка обосновалась в беседке - судя по доносившимся оттуда звуками, они были уже "в процессе" и мешать им явно не стоило.
Забежал на кухню - глотнуть воды, мадам Пуле встретила его дружелюбным:
- Вон, возьмите холодного чаю! Ну как - пока все тихо?
- Да, никаких проблем.
Как накликал! Следующего пьяного он обнаружил валяющимся на клумбе. Попытался поднять - тот начал отпихиваться, сонно бормоча: "Не меша-ай!" Пришлось за шкирку довести его до скамейки и уложить там.
Решил прогуляться в направлении гаража - заодно взглянуть, погасила ли Ниночка свет в полдесятого, как ей было велено. Уже почти дошел, когда услышал за кустами неразборчивое бормотание и сопение, шелест листьев... Очередная парочка? Наверное...
Все же для порядка решил незаметно глянуть, что там происходит, и как мог бесшумно обошел кусты. Первым в глаза бросилось серебристое платье, в следующий миг он понял, что это действительно мадам графиня. С мужчиной. И, похоже, не по доброй воле.
Прижатая спиной к стволу дерева, она отбивалась и пыталась вывернуться, мужчина же, навалившись на нее, одной рукой задирал ей подол, другой - шарил по груди, при этом бормотал что-то по-английски (языка Сергей не знал, но отдельные слова различал).
Что делать - вмешаться? Или наоборот, тихо уйти - она же не зовет на помощь, не окажется ли их "борьба" всего лишь любовной игрой? Проблему разрещила сама графиня - воспользовавшись задранным подолом, что есть силы пнула мужчину носком туфли в щиколотку. Он отшатнулся и с возгласом "Сука!" наотмашь ударил ее по лицу. Графиня болезненно вскрикнула - нет, это не походило на любовную игру!
Рука мужчины снова взлетела вверх - бросившись вперед, Сергей перехватил ее за запястье.
- Что?! - с осоловевшими глазами обернулся тот - чуть пониже него, краснолицый и плотный. Жестко завернув ему руку за спину, Сергей толкнул - краснолицый, согнувшись, пробежал пару шагов и рухнул.
Нет, так просто этот гад не отделается! Сергей ринулся следом, пнул его ногой в живот - ярость застила глаза.
- Хватит! - вцепилась ему в локоть графиня. - Хватит!
- Вы его еще защищаете?! - вскипел он.
- Нет. Вас. Если вы его покалечите, то попадете в полицию - он дипломат, в посольстве работает!
Только теперь Сергей опомнился - что это на него нашло, бить лежачего!
Графиня тем временем присела перед мужчиной на корточки, перевернула его на спину и потрогала шею - он всхрапнул. Обернулась:
- Вроде он в порядке, просто вырубился. Тут поблизости скамейка есть?
- Сейчас схожу посмотрю, - кивнул Сергей.
Отсутствовал он всего минуту - скамейка оказалась прямо за кустами. Вернулся, доложил:
- Да, тут совсем близко.
Графиня, пытавшаяся покамест приладить на место оторванную оборку платья, оставила эту затею; сказала:
- Нужно переправить его туда. Помогите мне!
Вдвоем они подняли краснолицего; когда потащили сквозь кусты, он что-то неразборчиво забормотал, сделал несколько шагов на подгибающихся ногах, но стоило опустить его на скамейку, как снова обмяк и отключился.
- Мне нужно срочно привести себя в порядок и вернуться к гостям! - Графиня ухватила Сергея за рукав: - Пойдемте, поможете.
Почти бегом, по траве, избегая освещенных дорожек, они добрались до дома - до боковой стены, заросшей кустами. Графиня протиснулась сквозь них и отперла окрашенную в цвет стены железную дверь.
- Пойдемте!
По тускло освещенной узкой лестнице они поднялись на второй этаж. Еще одна дверь, графиня щелкнула выключателем, и комнату залил яркий свет. Не просто комнату - святая святых любой светской женщины: гардеробную со шкафом во всю стену и большим зеркалом на другой.
- Нда-аа... - процедила графиня, глядясь в него.
Зрелище и впрямь было страшноватое - элегантная нарядная женщина походила теперь на жертву железнодорожной аварии. Оплеуха краснолицего "дипломата" не оставила отметин на лице, но слева, откуда-то из-под волос капала кровь, пятная шею и полуоторванную оборку платья. Прежде аккуратно подобранные под сеточку локоны растрепались, сама сеточка исчезла; платье с торчащими из него на спине нитками было измазано чем-то зеленым...
- Мне нужно переодеться! - Графиня подошла ближе к зеркалу, отодвигая волосы - теперь стало ясно, что кровь капает из уха, из-под серьги с бриллиантовой висюлькой.
- Я схожу позову мадам Пуле? - предложил Сергей.
- Нет. Некогда. Дайте оттуда фляжку и кусок ваты, - махнула она рукой на стоявший у стены столик, сама метнулась к шкафу и раскрыла его. Мгновение вглядывалась в ряд висевших платьем и решительно выхватила одно - светло-зеленое, кинула на банкетку.
Сергей тем временем оторвал от лежавшего в ящике стола рулона клок ваты, рядом нашел серебристую фляжку.
Графиня сняла серьги, сунула их ему:
- Киньте в ящик! - Взамен взяла вату, прежде чем смочить ее содержимым фляжки, сделала большой глоток. Кривясь от боли, стерла кровь с уха, прижала его мокрой ваткой; свободной рукой протянула фляжку Сергею. - Хотите? Это коньяк.
Он взял, тоже глотнул - спиртное огненным клубком прокатилось по пищеводу.
- Расстегните мне платье, сзади! - последовала очередная команда. - Ну, быстрее!
- Но... - начал Сергей и запнулся.
- Серж, не тяните время! - с нетерпеливой гримаской отрезала графиня. - Вы же были женаты, так что ничего для себя нового не увидите! Ну же!
Он подошел ближе, осторожно расстегнул одну крошечную пуговку, другую...
- Ради бога, не корчите из себя девственника в борделе, двигайтесь быстрее! - Графиня нетерпеливо переступила с ноги на ногу
Что это - завуалированное приглашение? А если нет?!
Нет - судя по тому, что едва была расстегнута последняя пуговка, мадам принялась остервенело, через голову, сдирать с себя платье; невнятно пробубнила из-под подола:
- Справа в шкафу - зеленые лодочки.
Прежде чем он сообразил, что лодочки - это туфли, она уже освободилась от платья, отбросила его в сторону и, оставшись в одной сорочке, присела на банкетку; вопросительно взглянула на него. Выхватив с полки зеленые туфли, Сергей показал их ей и удостоился нетерпеливого кивка.
- Да, давайте сюда!
Он думал, что сейчас придется встать на колени и помочь ей надеть их, но графиня выхватила туфли у него из рук и принялась натягивать сама, ему же последовало новое указание:
- Посмотрите, у меня тут кровь есть? - Резким взмахом головы она отбросила с левой стороны шеи волосы.
- Э-ээ... нет, нету. - Сергей нагнулся ближе, присматриваясь. - Нету.
- Хорошо, - мадам вскочила так резко, что чуть не разбила ему нос. - Идемте! - Подхватила лежавшее рядом платье.
Надевала она его на ходу - словно само, оно в один миг облегло ее фигуру. Встала перед зеркалом в будуаре, нетерпеливо передернула плечами:
- Застегните... сзади, пуговицы! - Сама тем временем принялась подкалывать шпильками волосы.
От нее пахло жасмином - ночными, резковато-нежными цветами. Боже, какой запах! Сдавить бы сейчас пальцами белые покатые плечи и впиться губами ей в шею, прямо под завитками волос. Она ведь ждет этого - наверняка ждет, иначе зачем бы вела себя так... восхитительно бесстыдно!
- Мадам Пасси ди Кавур, вы здесь?! - прозвучал из-за двери женский голос. - Откройте, пожалуйста!
- Ну же, Серж, быстрее! - сердито прошипела графиня и, едва он застегнул последнюю пуговицу, решительно шагнула к двери и отперла.
Стоявшая за дверью женщина в темно-красном платье, отпихнув ее, ворвалась в комнату:
- Где мой муж?! - Замерла на месте, озираясь.
- Ваш муж? - с полным спокойствием переспросила мадам. - Точно не знаю. Последний раз я видела его на скамейке в саду.
- Что он там делал?!
- Дремал. Как мне кажется, он несколько... м-мм... перебрал со спиртным.
- Быть такого не может! - повысила голос женщина в красном, в ее голосе прорезались истерические нотки. - Он ушел из зала с вами!
Привлеченные ее возгласами, в комнату заглянули еще две женщины и мужчина из числа гостей; остановились на пороге, не решаясь войти.
- Мадам Кармайкл, - мельком мило улыбнувшись им, отчеканила графиня, - уверяю вас, что вашего мужа - а также какого-либо другого... м-мм... интересующего вас мужчины здесь нет. Разве что я чего-то еще не знаю. Серж, вы не?.. - Повела подбородком на женщину в красном.
- Нет, мадам, - Сергей с невозмутимым видом качнул головой, хотя тянуло рассмеяться.
- Да что вы себе... - оскорбленно воскликнула женщина в красном и вылетела из комнаты.
- Я сейчас, буквально через минуту спущусь, - сказала графиня по-прежнему заглядывавшим в дверной проем гостям, закрыла перед их носом дверь и, все еще держась за нее, рассмеялась - почти беззвучно и весело, вмиг растеряв всю свою привычную холодноватую сдержанность.
- Серж... ох, Серж... Как мы ее!.. "Нет, мадам!"...
Он тоже не выдержал - рассмеялся.
- Вы мне очень помогли сегодня! - Впервые Сергей увидел на ее лице настоящую улыбку - теплую и заразительную. - Спасибо. Считайте, что я ваша должница.
- Мне это не составило труда. - Привычное "мадам" он добавлять не стал.
- Гости начнут разъезжаться через час, - перешла она на деловой тон. - Так что вам еще часок придется подежурить в саду.
- Хорошо.
- Я пойду к гостям, а вы спуститесь черным ходом, - кивнула графиня на гардеробную. - Ни к чему, чтобы гости увидели вас выходящим из моего будуара. Это выглядело бы, - она хихикнула, - как признание вины.
Очень скоро Сергей убедился, что для графини Пасси ди Кавур фраза "Я ваша должница" - не пустые слова.
На следующее утро, едва он появился на кухне, мадам Пуле, приветливо просияв, сказала:
- К мадам скоро приедет врач - хотите, чтобы он заодно посмотрел вашу девочку?
- А что с мадам? - поинтересовался Сергей.
- Неудачно задела серьгу, теперь ухо болит, - жалостливо поморщилась экономка. - Ну так что? - Понизила голос: - Это очень, очень хороший врач - вдруг он что-то посоветует, чтобы у Нинон ножки побыстрее выздоровели! И вам, разумеется, не придется ничего платить!
- Почему?
- Так мадам сказала!
Доктор Жюль Лебро вовсе не походил на "доброго семейного врача", каким его принято представлять - пожилого, с бородкой, в белом халате и очках. Напротив, это был элегантный мужчина лет тридцати пяти с модными усиками и обаятельнейшей улыбкой.
Врачей Ниночка в принципе не любила, но против этого красавца-мужчины устоять не смогла. Едва он вошел в комнату и с улыбкой спросил: - Привет! Ты и есть та самая очаровательная Нинон, которую все так хвалят? - Ниночка заулыбалась и скромно-кокетливо (откуда что в девять лет берется?!) ответила:
- Да...
Сергею он, честно говоря, тоже понравился. Прежде всего тем, что, перед тем как прослушать Ниночке легкие, он на пару минут зажал головку стетоскопа в ладони, на вопрос девочки: - А что вы делаете? - ответил: - Грею его. Тебе же холодным будет неприятно, правда?!
Осматривал он ее куда внимательнее, чем все врачи до того: проверил легкие и горло, прощупал ноги от ступни до колена, затем потребовал дружелюбно и весело:
- Ну-ка, пожми мне руку! Сильно-сильно пожми! А теперь давай силами померяемся: ты тяни двумя руками, а я одной. Выиграешь - получишь леденец!
Разумеется, "проиграл", и Ниночка получила леденец из плоской жестянки, которая лежала у него в кармане.
- Ну, а теперь самое главное, - сказал он. - Я знаю, что тебе тяжело ходить - но все же я хочу увидеть, как ты это делаешь. Всего несколько шагов - пожалуйста!
Сергей помог Ниночке встать, повел, придерживая за плечи.
- Отпустите ее, - приказал врач. - Пускай сама. - Улыбнулся: - Давай, иди сюда! - Протянул ей навстречу руку.
Шажок, еще... Сергей шел сзади, готовый подхватить, если она начнет заваливаться - но она дошла. Сама, без поддержки, лишь на последнем шаге потеряла равновесие и рухнула бы вперед, если бы Лебро не подхватил ее. Посадил на колено, спросил:
- Ноги болят? - Не дожидаясь ответа, прощупал голень, спустился к щиколотке. - Вот здесь, да? - Ниночка закивала. - Теперь потрогай вот здесь, сама. Подави, помни пальчиками. Чувствуешь? Болит еще?
- Меньше, - с некоторым удивлением сказала Ниночка. - Даже приятно...
- Ну вот, когда заболит, так и делай!
- Я ей массаж делаю, - вмешался Сергей, - каждое утро.
- Желательно делать еще и вечером, - кивнул Лебро, - но главное - ей надо двигаться. Самой двигаться. У нее чистые легкие, здоровое сердце, в целом хороший мышечный тонус - так что вся проблема только в ногах. - Обернулся к Ниночке: - Я это специально говорю здесь, при тебе, чтобы ты поняла. как много тут зависит от тебя. Потому что получается вот что: вначале тебе было больно из-за последствий болезни - ты не ходила, ноги слабели. Теперь они ослабели, из-за этого ты не ходишь - и они слабеют еще сильнее. Так вот - этот замкнутый круг надо разбить! - Он взмахнул рукой, будто саблей. - И если ты будешь делать все, что я скажу, то... на это Рождество не обещаю, но на следующее Рождество ты будешь не просто ходить - бегать и танцевать! А более-менее ходить сможешь уже летом.
Сергей понадеялся, что врач не обманывает больного ребенка, маня несбыточной надеждой - уж очень это было бы гнусно.
- Теперь вы, Серж, - обернулся к нему Лебро, - пока что Нинон ходить тяжело - ее ноги не выдерживают вес тела. Найдите какой-нибудь старый велосипед - даже без колес, нужны только рама, руль и педали - закрепите его вертикально, и пусть она крутит педали, хотя бы по часу в день. Не обязательно подряд - пять, десять минут, потом отдых; если сведет мышцы - сразу останавливаться.
- И если я буду это делать, то летом уже смогу ходить?! - восторженно спросила Ниночка.
- Думаю, что да. Через месяц я приду, и посмотрим, каковы твои успехи. - Лебро встал.
- Ой, а можно я еще одну вещь спрошу?! Вы не знаете, что значит "Золотой дракон в чреве льва"?!
- Нина, ты что?! - по-русски цыкнул на нее Сергей.
Но врач лишь рассмеялся:
- Понятия не имею! Вообще дракон - символ Китая, но я думаю, что все не так просто. Наверняка после ограбления выяснится, что это было нечто совершенно неожиданное, про что все подумают: "Как же я сразу не догадался?!"
Из комнаты Сергей вышел вместе с Лебро; хотя мадам Пуле говорила, что платить не придется, уже на улице все-таки спросил:
- Сколько я вам должен?
- Ничего, - с улыбкой покачал тот головой. - Это наши с Ирэн дела и рассчеты.
Сергей стиснул зубы - уж слишком легко и непринужденно прозвучало это "Ирэн"...
Наверное, существует судьба, рок - иначе почему эта женщина действовала на него, как ни одна другая в мире?! Даже имя ее, казалось, звучало будто песня: Ирэн - Ирэн Пасси ди Кавур
Днем Сергей мог не думать о ней, но ночью, когда все вокруг затихало и он закрывал глаза, она вставала перед ними как живая - с темными длинными, вопреки современной моде, волосами, с белыми тонкими руками, с глазами цвета мха - их взгляд, прямой и таящий в себе неуловимую насмешку, словно говорил: "А я знаю тайну!"
Как бы ему хотелось, чтобы эти глаза затуманились, когда он сомнет губами ее губы, чтобы эти белые руки ласкали его плечи... Но на самом деле даже просто прикоснуться к ней было невозможно - разве что подать руку, когда она выходила из машины.
Садилась она обычно не на заднее сидение, а впереди, рядом с ним, и легонько трогала за рукав перед тем, как сказать: "Серж, здесь сверните направо, а на перекрестке потом налево".
"Влюблен, как мальчишка" - да, это выражение подходило как нельзя лучше... Сергей ловил себя на том, что по утрам задерживается на кухне, надеясь, что она войдет, что-нибудь скажет или просто кивнет ему с улыбкой. Злился - на себя и на нее - и торопливо уходил, но на следующее утро вновь находил предлог, чтобы задержаться подольше.
Наверное, если бы он ушел отсюда, не видел ее больше, все это за несколько дней прошло бы - как простуда в тепле. Но уходить было некуда, а если честно - то и немыслимо.
Идею насчет переделанного велосипеда Ниночка восприняла с энтузиазмом. За день напомнила раз пять: "Па-апка, ну давай, сделай уже - я хочу скорее педали начать крутить!" Поскольку велосипед Сергею было взять неоткуда, вечером он отправился к мадам Пуле - авось она что-нибудь да присоветует.
Присоветовала - точнее, вручила ключ от чердака:
- Поищите, вроде бы там что-то такое было в самой глубине.
И действительно - у дальней стены, приткнутые пыльным диваном, обнаружились целых два велосипеда. Один, с большим передним колесом, был сделан лет сорок назад, второй, детский - судя по всему, перед войной.
Вот его Сергей и взял, получил согласие мадам Пуле - и на следующее утро принялся переделывать его для Ниночки. Графине он до обеда не понадобился, так что управился часа за четыре.
В среду взяли новую кухарку - бретонку по имени Мари-Аньес. Маленькая и хрупкая, как птичка, с тоненьким голоском, она выглядела моложе своих тридцати пяти - трудно было поверить, что у нее в провинции есть замужняя дочь. На Сергея она смотрела с пиететом, предложила: "Давайте я вам буду еду прямо в гараж приносить? И, может, вы хотите, чтобы я вашей девочке что-то специально готовила?"
Он поблагодарил и объяснил, что не хочет нарушать сложившийся порядок, тем более что, приходя по утрам за завтраком, заодно получает от мадам Пуле указания на день. Разумеется, не сказал того, в чем стыдился признаться даже самому себе: что ни за что не откажется от возможности увидеть графиню - пусть даже мельком
Но уже на следующий день, полируя тряпкой машину, он увидел на дорожке Мари-Аньес - кухарка, с судками наперевес, решительно направлялась к нему.
- Вы не приходите и не приходите, - с широкой улыбкой заявила она, - а обед стынет! Вот я и решила его сама принести - заодно познакомлюсь с вашей очаровательной малышкой.
Делать нечего - пришлось пригласить ее наверх. Из знакомства, правда, ничего хорошего не вышло: "очаровательная малышка" сидела нахохлившись и смотрела на нее букой; стоило кухарке уйти, заявила:
- Она противная. И голос у нее как ножом по стеклу.
- Голос как голос, - отмахнулся Сергей.
- Это ты так говоришь, потому что она перед тобой хвостом вертит! Фу, гадость! Мне даже еду ее есть не хочется!
Когда утром, зайдя в гараж, Сергей увидел, что машина стоит не так, как он ее оставил, то не поверил собственным глазам. Этого просто не может быть! Но он никогда не ставил ее на железную решетку водослива, сейчас же она стояла на ней чуть ли не половиной колеса. Сама сдвинулась? Да нет, чушь!..
Гараж был заперт, ключ у него... хотя в доме есть запасной, но кому он мог понадобиться? Если бы графине надо было куда-то срочно поехать, наверняка позвали бы его!
Сама она водить машину не умеет - как раз недавно говорила, что хочет взять несколько уроков вождения. Мадам Пуле... как-то трудно было представить себе почтенную пожилую даму за рулем. Пуле?.. С седовласым дворецким они почти не пересекались, и Сергей не знал, разбирается ли тот в автомобилях.
Но даже если разбирается, умеет водить, зачем ему было брать машину - тем более ночью? И если бы в доме в ту ночь что-то случилось, экономка бы наверняка обмолвилась!
Поразмыслив, он решил пока что никому не говорить о происшедшем, но быть внимательнее - и если это повторится, тогда уже доложить графине.
Бубновый Валет наконец-то нанес свой "удар": обчистил сейф в английском посольстве, о чем сообщил сам - через прессу, разослав в редакции крупных французских газет письмо. Как выяснилось, "чрево льва" в опубликованной "Фигаро" загадке как раз и обозначало это посольство (лев - символ Англии), дракон из той же загадки означал золотые английские соверены - ведь именно он, вкупе со Святым Георгием, изображен на обратной стороне этих монет, несколько сотен которых были похищены из вышеупомянутого сейфа. Кроме того - ассигнации, ценные бумаги и ордена.
В письме Бубновый Валет пенял сотрудникам посольства, которые умалчивали сам факт кражи, чем ставили его в неловкое положение.
Через пару дней, в опубликованном в газетах интервью, английский посол объяснил умалчивание факта кражи тем, что просто не успел сообщить о ней в полицию - по протоколу сначала положено снестись с Министерством Иностранных дел. Заодно посетовал, что среди похищенного был альбом с ценными марками – подарок Его Величеству Георгу V от Парижской торгово-промышленной палаты по случаю пятой годовщины окончания Великой войны. Деньги - бог с ними, но это! Как только у преступника хватило наглости покуситься на самое святое?!
Реакция последовала незамедлительно: на следующее утро курьер доставил в английское посольство пакет с упомянутым альбомом. В приложенном письме Бубновый Валет извинялся за недоразумение и писал, что, испытывая глубочайшее уважение к Его Величеству, возвращает предназначенный для Него подарок.
Полицейское расследование мало что дало - в курьерскую службу пакет был сдан на Монмартре какой-то пожилой, бедно одетой женщиной.
Ниночка от всей этой истории была в восторге и упоенно следила за ее перипетиями - благо теперь, имея работу, Сергей мог покупать ей газеты.
Проработав дней десять, очередным утром Мари-Аньес явилась на виллу с распухшим от слез лицом и с потрепанным чемоданом. Как выяснилось, она поссорилась с родственниками покойного мужа, у которых до сих пор жила, и они приказали ей убираться на все четыре стороны.
- Может быть, мне можно пока пожить где-нибудь здесь? - робко поинтересовалась она у мадам Пуле.
Сергей, случайно оказавшийся в тот момент в холле, притормозил и прислушался. Душещипательную историю своей ссоры с родственниками кухарка поведала ему еще с утра пораньше, и сейчас он был уверен, что экономка, женщина добрая и отзывчивая, войдет в положение Мари-Аньес и так или иначе поможет ей.
Но, к его удивлению, мадам Пуле переспросила холодновато:
- Где здесь - на вилле? Не думаю, что госпожа графиня согласится на это, она не любит в доме посторонних людей. Впрочем, если хотите, я спрошу у нее.
Дальнейшего разговора Сергей не слышал, но уже через час был вызван пред светлые очи мадам - на сей раз та, укутанная в плед, полулежала на кушетке в библиотеке. Получил очередной список поручений ("купить... забрать... заказать..."), а также устное указание отвезти Мари-Аньес к риэлтору, адрес которого даст мадам Пуле.
- Да, мадам, - привычно кивнул Сергей и, чуть поколебавшись, спросил: - Могу я просить вас об одолжении?
- Что именно? - приподняла бровь графиня.
- Могу я иногда брать здесь, - он повел глазами по окружающим полкам, - книги?
- Да, пожалуйста, - без колебаний согласилась хозяйка. - Только ставьте их потом на место. А что вы любите читать? Присаживайтесь! - Махнула рукой на стоявшее против нее кресло.
- Я больше для Нинон хочу, почитать ей вслух то, чем сам зачитывался в детстве - Майн Рида, Жюль Верна, Буссенара... А сам я, - он неловко пожал плечами, - даже и не знаю, что я теперь люблю. Раньше любил Достоевского, но недавно попросил у знакомых "Преступление и наказание", хотел перечитать - и, знаете, не пошло. Как-то после всех войн и потерь, которые мне пришлось пережить, проблемы его героев кажутся немного... ну, надуманными, что ли.
Этот разговор он вспоминал, когда ехал в сторону центра - то, какой домашней выглядела закутанная в плед графиня и как забавно она отдувала падающую на лицо спиральку волос. Предложила, раз ему когда-то нравились исторические приключения, почитать новинку - "Одиссею капитана Блада" Сабатини. Сергей взял - больше из вежливости, ну и как повод для еще одного разговора.
Мари-Аньес, вдохновленная тем, что едет в такой шикарной машине, болтала без перерыва. Он старался не вслушиваться - но как это сделать, если кухарка села не на заднее сидение, а рядом с ним и бубнила над самым ухом:
- ...Ну почему, почему она не позволила мне жить в доме?! Там полно пустых комнат на первом этаже - да мне бы и любой чуланчик сошел. А она - нет, ни в какую! И что значит "госпожа не любит посторонних" - разве я посторонняя? Я же у нее работаю! Вот вы - вам сразу разрешили на вилле жить или просить пришлось?
- Сразу, - неохотно ответил Сергей.
- Вот видите?! Видите! А мне не разрешили!
Он ничего не видел - лишь хотел, чтобы она наконец заткнулась, полностью теперь соглашаясь с метким определением Ниночки: "как ножом по стеклу". Но все же объяснил:
- Мадам графине машина может потребоваться в любое время дня и ночи, поэтому я всегда должен быть под рукой.
- А что, она ночью куда-то ездит?! - навострила уши Мари-Аньес.
- При мне - ни разу. Но я тут всего месяц работаю.
Высадив кухарку возле риэлторской конторы, Сергей вздохнул с облегчением. Обратно она должна была добираться своим ходом, ему же предстояло заехать в несколько мест и вернуться домой к обеду.
Поскольку один из магазинов, которые ему предстояло посетить, находился неподалеку от "Союза офицеров", он не видел большого греха в том, чтобы на полчаса заскочить туда - пообщаться с людьми, посмотреть списки и объявления - тем более что не был там уже две недели.
Входя в переднюю комнату, приготовился улыбнуться Волечке Рыжову, но, к его удивлению, за столом секретаря сидел однорукий капитан-пехотинец. С ним Сергей тоже был шапочно знаком, спросил весело:
- Здравствуйте, Вадим Карпович! А где же наше Красно Солнышко?
- Вон, - хмуро кивнул тот на что-то позади Сергея, он повернулся - и обмер, в первый момент не поняв, к чему это: на стене висел карандашный портрет Волечки Рыжова... Лишь в следующий миг глаза зацепились за черную рамку и две даты под портретом.
- Похороны в субботу, - объяснил за спиной капитан. - На поминки вот... собираем. - Брякнул чем-то вроде копилки.
- Но, - Сергей обернулся к нему, - он же совсем молодой был! - Разум не принимал случившегося - быть такого не может, это какая-то ужасная, чудовищная ошибка!
- Да, - вздохнул капитан. - Он от пневмонии, буквально за несколько дней сгорел. В позапрошлый понедельник пришел больной, простуженный, с полдня ушел, сказал, что дома отлежится. А позавчера позвонила его квартирная хозяйка...
Денег в копилку Сергей положил сколько мог - восемь франков. Поехал дальше по поручениям графини, и вроде даже все выполнил... а перед глазами стоял Волечка - как он шел по Рю де Монмартр, под дождем, подтянув повыше ворот пиджака.
Вернулся, заехал в проулок, чтобы занести в дом пару пакетов для мадам и ее любимый малиновый бисквит. Мари-Аньес, похоже, еще не вернулась, и на кухне была одна мадам Пуле - взглянув на него, она спросила:
- Серж, что случилось?!
Он старался "держать лицо" - видит бог, он изо всех сил старался "держать лицо", тем более что сейчас предстояло идти к Ниночке, но этого простого вопроса, произнесенного участливым тоном, хватило, чтобы его, что называется, прорвало:
- Ничего. То есть... товарищ у меня умер. - Он понимал, что экономка тут совершенно не при чем, но мучительно тянуло хоть кому-то рассказать об этом. - Две недели назад виделись, разговаривали, а сегодня я узнал, что... все уже. От пневмонии. Двадцать три года ему всего было...
- Господи... совсем мальчик! - воскликнула экономка.
Сергей кивнул; то, что ему рассказал однорукий капитан, жгло душу до невыносимости:
- У него никого не было - совсем никого. Так и умер один. Лежал с температурой в нетопленной комнате - никому не позвонил, не попросил помочь...
Отпуск на субботу графиня дала ему без разговоров. Едва он обратился к ней, даже не дослушав, сочувственно кивнула:
- Да, конечно. Мадам Пуле мне уже рассказала. Соболезную. И... можете, если хотите, взять машину.
Хоронили Волечку на кладбище Батиньоль на северо-западе Парижа. Пришло человек тридцать, в основном члены "Союза офицеров". Стояли, переминались с ноги на ногу, пока священник в белой рясе читал над гробом молитву, перешептывались: "Духовой оркестр бы сюда... По канону нельзя... Мать у него, мать в Петрограде... А жива ли?.. Бог дал - Бог взял... Жалко парня..."
А Сергею все еще не верилось, казалось, что хоронят кого-то другого - тоже из "своих", но не Волечку. Не Волечку, которому он так и не дал поводить машину, не Волечку, с которым они вроде и не были особо близки, но при мысли о том, что никогда уже, зайдя в переднюю комнату "Союза офицеров", он не услышит звонкое и радостное "Здравствуйте, Сергей Гаврилович!", сжималось сердце.
Поминки справляли в небольшом полуподвальном ресторанчике - русском, естественно. Хозяин - тоже из "своих", из членов "Союза", честно предупредил, что денег собрали мало, так что особых разносолов не будет. Но поесть и выпить хватит всем.
И действительно - закуски на длинном, составленном из маленьких столиков и покрытом белой скатертью столе стояли самые простые: малосольные огурцы, квашеная капуста, сало и тонко порезанный лимон. Еще черный хлеб, вареная картошка, жареная ломтями свинина - и, конечно же, водка. Ее на столе было хоть залейся, и едва какая-то бутылка заканчивалась, официант в красной косоворотке ставил на ее место следующую.
Напиваться Сергей не хотел - еще не хватало разбить потом по пьяни машину графини! Выпил "за помин души" и "чтоб передохли большевики", взял картофелину и кусок мяса, огляделся... Многие жадно, тарелками, наваливали себе еду, и он не мог осуждать их - возможно, для них это был единственный за несколько дней шанс досыта поужинать.
- А, Сергей Гаврилович! - раздался справа мужской голос. - Приветствую!
Он обернулся - врач, тот самый, что лечил Ниночку... Попытался приветливо улыбнуться:
- Андрей Владимирович - и вы здесь!
- Как дела у вашей дочки? Она уже...
- Выпьем же! - взвился вверх молодой голос. - Выпьем за нашего товарища... героя! Как собака под забором умер, и мы... все мы скоро так же! - Парень в потертом юнкерском мундире опрокинул в себя строку водки, обвел пьяным взглядом окружающих и добавил: - Нет нам тут жизни и не будет!
Сергей увидел, что его стопка полна (когда, кто успел?) и тоже выпил, ответил Андрею Владимировичу:
- Все так же, ничего нового.
Говорить про велосипед и про обещания Лебро не хотелось - суеверным он, в общем-то, не был, но... вдруг сглазят?!
Именно эта, третья стопка почему-то резко ударила в голову; "Странно!" - подумал Сергей, отстраненно наблюдая, как окружающее мутнеет и расплывается. Отчетливо остался виден лишь небольшой пятачок перед глазами - тарелка, стопка, ломоть хлеба. Стопка - полная? Раз так, он выпил ее и закусил этим самым хлебом.
Бубнеж сидящего рядом доктора постепенно становился все тише и невнятнее:
- Здоровые, не старые еще люди - и от пустяковых болезней умирают! От гриппа, от ангины, от ветряной оспы - подумайте, от ветрянки! А все потому, что отпадает желание жить... навсегда - на чужбине...
- Челаек! - заплетающимся языком громко возгласил кто-то. - Ще водки! И икры тащи - чего пялишься, дура...
Крик оборвался на полуслове, с хлестким звуком удара. Андрей Владимирович невесело хохотнул:
- О как нажрался! И, главное, нашел, кому орать "Человек!" - поручику Тарину, георгиевскому кавалеру. Водка глаза застила, проспится - извиняться придет...
Каким образом он добрался до дому, Сергей не помнил. Обнаружил себя сидящим в машине, рядом, на соседнем сидении, поблескивала открытая бутылка граппы (откуда, зачем?!). Прихватил ее, вылез и огляделся - машина стояла перед гаражом. Запертым - посему он решил оставить ее на улице, а завтра, с утра пораньше, помыть.
Взглянул на ворота - вроде тоже заперты. В окне над гаражом было темно, значит, Ниночка, как велено, легла спать.
Над головой висела луна - красивая, серебристая, будто на театральной декорации. Некоторое время Сергей пялился вверх, пытаясь рассмотреть пятна, делавшие ее похожей на человеческое лицо, но так и не преуспел - перед глазами все расплывалось, и тело казалось необычно легким.
Он оторвался от машины, пошатнулся, но сохранил равновесие. Сделал из бутылки глоток, поморщился: хотелось не этой гадости, а просто пить! - и зашагал по дорожке.
Какие-то куски происходившего выпадали из памяти. Например, начисто вылетело из головы, как он добрался до скамейки перед кустами снежноягодника. Но как-то добрался, и теперь сидел на ней, понемножку отхлебывая из горлышка граппу и прикидывая, как бы, не вставая, добраться до снежноягодника и попробовать его ягоды. Плевать, что они несъедобные - зато наверняка холодные и сочные.
Домой, к Ниночке идти не хотелось - еще проснется, скажет "Па-апка, ты пья-аный!" Лучше подремать здесь, на скамейке, а когда светать начнет, умыться и придти.
Потом откуда-то появилась графиня - или, может, приснилась?.. С распущенными волосами, в светло-желтом или серебристом платье - толком не разглядеть, но в общем, по цвету точь-в-точь как луна. Он и спросил:
- Ты оттуда, да?
- Что?! - Ее темные в лунном свете глаза от удивления сделались еще больше.
- Ирэ-эн! - протянул Сергей - раз она ему снится, то можно! - Ты с луны сейчас пришла?
- Помянули? - вместо ответа спросила она.
- Да, - вздохнул он; пожаловался: - Знаешь, многие там так напились, что даже забыли, зачем собрались! Хочешь? - Тряхнул бутылку - в ней булькнуло. - И дай мне вон ту ягодку - раз ты рядом стоишь!
- Они же несъедобные!
- Зато мокрые...
Следующее воспоминание: он сидит на скамейке, рядом - графиня. Она пьет из бутылки граппу, он - коньяк из ее серебряной фляжечки (нет, вот это уж точно сон!).
Допил, вернул фляжку.
- Шел бы ты домой, спать! - говорит она.
- Не-ет, не хочу-у! - слова застревают во рту, получаются невнятными, и он тянет их, как песню. - Не хочу я спа-ать! Хочу... хочу... Ирэ-эн! - Берет ее руку, зарывается в нее лицом. Запах жасмина будоражит душу... только бы этот сон не кончался!
Сон... со-он... И во сне можно притянуть сидящую рядом женщину к себе, уткнуться губами ей в шею... какая нежная кожа! Она что-то говорит - неважно, что, сейчас неважно! - и вдруг вырывается из его объятий, бьет - резко, наотмашь, так что он заваливается на скамейку.
И исчезает, будто ее и не было - только луна по-прежнему светит над дорожкой.
Вот и закончился этот мучительно-сладкий сон...
"Выгонит! Как пить дать выгонит!"
С тех пор как, очнувшись на рассвете на скамейке, Сергей осознал, что все происшедшее ночью было не сном, у него в голове назойливо крутилась эта мысль.
Наскоро сполоснув лицо, он прокрался в комнату (Ниночка, слава богу, не проснулась) и лег не столько поспать, сколько сделать вид, что ночевал дома. Но отключился сразу - наглухо, без снов - и проснулся лишь от голоса дочки:
- Папка, а ты чего не встаешь?!
Взглянул на часы - почти девять! А ведь он собирался с утра пораньше, еще до завтрака вымыть брошенную на улице машину!
Хотя... какое это теперь имеет значение?.. Вот-вот зазвонит телефон, и знакомый четкий голос скажет: "Серж, вы уволены! Собирайте вещи и убирайтесь!" Или это сделает мадам Пуле?
На кухню он шел, чуть ли не озираясь - от мысли, что из-за поворота дорожки может вдруг появиться графиня, заранее становилось нехорошо. И что тогда делать - попросить прощения? Или как ни в чем не бывало поздороваться, сделав вид, что он ничего не помнит? Самым лучшим было бы как можно дольше не попадаться ей на глаза...
Мадам Пуле встретила его с обычным дружелюбием, рассказала, что Мари-Аньес нашла себе комнату, дала миску блинчиков с яблоком, но... показалось - или она и впрямь посматривала на него как-то странно, чуть ли не с жалостью.
Вернулся, сели с Ниночкой завтракать. Она весело щебетала что-то про своего Бубнового Валета (сколько раз ей говорилось - не болтать с набитым ртом?!) и вдруг спросила:
- Папка, ты чего такой - будто пыльным мешком по голове трехнутый? Случилось что-то?
- Не лезь во взрослые дела, - огрызнулся он. - И откуда ты взяла это дурацкое "трехнутый"?! Девочкам так говорить неприлично!
В ответ она надулась и до конца завтрака больше не сказала ни слова.
Доел, пошел мыть машину; вымыл, вернулся - Ниночка, устроившись в кресле, читала "Одиссею капитана Блада" и даже головы в его сторону не повернула, телефон тоже молчал. Похоже, про него все забыли...
Телефон зазвонил лишь в десять минут двенадцатого, когда Сергей уже окончательно извелся.
- Серж, зайдите ко мне, - коротко приказала графиня и, не дожидаясь ответа, повесила трубку.
Она сидела за столом в кабинете, в сером пиджаке полумужского покроя с белой отделкой. Блузка, тоже белая, была застегнута под горло и украшена рубиновой брошью.
Все это Сергей охватил одним взглядом. В следующий миг графиня подняла голову, их глаза встретились, и он понял, что врать и ссылаться на внезапную потерю памяти бесполезно.
- Вы утверждали, что не пьете! - сказала она медленно и веско.
- Так и есть, - кивнул он. (Как пить дать, выгонит!). Объяснил хмуро: - Если бы я пил, на меня бы... ну... не подействовало так. А тут, с непривычки...
- Вы вели себя абсолютно непотребно!
- Я знаю. В трезвом виде я никогда бы не позволил себе ничего подобного... хотя, конечно, едва ли это может меня извинить, и...
- Что-о?! - графиня привстала, опираясь на руки, глаза пылали такой яростью, что с нее можно было бы писать оскалившуюся, готовую напасть пантеру. - Что вы сказали?!
- Что если бы я не был пьян, я бы никогда...
- Вы хотите сказать, что мужчина на меня может польститься только с пьяных глаз?!
- Нет, ну что вы, я совершенно не то имел в виду! - (Как это женщины любые слова ухитряются извратить?!). - Я...
- Во-он! - рявкнула графиня. В коридор Сергей вылетел, сам не зная как, вслед неслось: - Убирайся к... - Он и не подозревал, что утонченной и аристократичной мадам Пасси ди Кавур знакомы выражения, которых постеснялся бы портовый грузчик.
Вернувшись к гаражу, наверх он не пошел, а принялся еще раз остервенело намывать машину: если уволят - так хоть оставить ее после себя безупречно чистую и ухоженную. Прислушивался, ожидая, что вот-вот зазвонит телефон, но звонка дождался лишь от мадам Пуле:
- Серж, на кухне кончился уголь - засыпьте, пожалуйста, в подъемник несколько ведер.
Ниночка весь день дулась на него и только к вечеру сменила гнев на милость - уж очень ей не терпелось поделиться своими восторгами по поводу дочитанного уже "Капитана Блада".
Хотя графиня его и не уволила его, но общаться с ним явно не желала. В понедельник список поручений, написанный ее рукой, передала ему мадам Пуле. Смотрела при этом сочувственно - ясное дело, вопли и ругань госпожи Пасси ди Кавур наверняка все в доме слышали!
Следующие два дня Сергей помогал садовнику - ходил за ним с лопатой и копал ямы: старик решил пересадить какие-то кусты. Оставалось лишь гадать - правда ли у мадам не было дел в городе, или она решила никуда не выезжать, лишь бы с ним не общаться?..
Четверга он ждал с некоторым трепетом: в этот день графиня обычно играла в теннис. Неужто и туда не поедет? Нет, поехала, но постаралась свести общение с ним к минимуму: с сообщением, что мадам велит через четверть часа подать машину к крыльцу, позвонил Пуле; сама она, сев на заднее сидение (до сих пор всегда предпочитала место рядом с водителем), сказала лишь "В теннисный клуб" и, после того, как он прождал ее больше трех часов, "Домой!"
Сергей прекрасно понимал, что вечно этот "бойкот" длиться не может - графине совершенно незачем терпеть рядом с собой человека, который ей неприятен. Возможно, еще день-два - и она прикажет ему собирать вещи и убираться.
Что тогда будет с Ниночкой?! Она ведь только-только привыкла жить здесь, в тепле и уюте, с мадам Пуле, которая норовит подсунуть ей вкусный пирожок, с интересными книгами. Наконец, с врачом, который дал надежду на то, что она снова сможет ходить... Как рассказать ей, что он своей пьяной выходкой - сам, не кто-нибудь! - подставил себя под увольнение?!
От всех этих мыслей спалось плохо - поворочавшись, Сергей включал настольную лампу и пытался читать, но со стороны кроватки под балдахином вскоре раздавался недовольный голос Ниночки:
- Папка-а, ты чего опять свет включи-ил?! Я же сплю!
В конце концов он приспособился читать в гараже, а наверх, в комнату приходил на цыпочках уже заполночь, когда глаза начинали слипаться и книга вываливалась из рук.
Воскресная ночь выдалась ненастной - дождя не было, но ветер завывал под крышей и качал деревья, они шелестели ветками... Под такие звуки Ниночка обычно спала как убитая, и Сергей решил пойти наверх и почитать, лежа в постели - даст бог, хоть сегодня ей свет не помешает. Захлопнул книгу, поднял голову - и тут внезапно увидел графиню.
Наверное, из-за воя ветра он не услышал, как приоткрылась дверь гаража, она вошла и теперь, вся в черном: длинная черная юбка, черная блузка под горло и черные туфли - стояла метрах в трех от него и смотрела удивленно, чуть ли не растерянно. Но голос, когда она заговорила, прозвучал без малейшей растерянности, жестко и требовательно:
- Серж, что вы здесь делаете в такое время?!
- Читаю, - совершенно честно ответил он. - Нинон мешает свет в комнате. - Попытался улыбнуться: - Не беспокойтесь, я трезвый.
- Я увидела в окне гаража свет и подумала, что забрались воры!
- Возможно, вам было бы лучше не пытаться поймать их самой, а позвать на помощь? - вежливо предположил Сергей.
- Возможно, - так же вежливо согласилась она, и вдруг - он глазам своим не поверил - хихикнула совсем по-девчоночьи. Улыбка, заигравшая на ее губах, оказалась веселой и широкой. - Я вдруг представила себе, как скрутила их и веду по дорожке.
- И много их было?
- Трое...
На этот раз смеялись уже оба - графиня искренне, Сергей же... его губы кривились в смехе, но сердце сжималось, и он с трудом мог поверить в происходящее. Что это - она простила его? Наверное, иначе бы не стояла сейчас здесь и не смеялась вместе с ним...
- Ладно, Серж - идите-ка вы спать, - посерьезнев, сказала она. - Завтра тяжелый день, мы далеко, на Луару поедем.
- Могу я... - голос от волнения дрогнул, - могу я проводить вас до дома? Все-таки ночь...
- Можете. - Она повернулась и пошла к выходу. Только теперь Сергей понял, что то, что он принял за длинную юбку - это брюки, сверху почти обтягивающие, а книзу расширяющиеся и с воланами, как у мексиканских танцовщиков.
Сначала они просто шли рядом; потом, когда графиня пошатнулась, запнувшись о камешек, он подхватил ее под локоть, теплый под тонкой тканью блузки, и дальше вел так, боясь, что она вот-вот отдернет, уберет руку - но она не убрала. Дойдя до заднего крыльца, сказала: "Спасибо. Спокойной ночи" - и легко взбежала наверх по ступенькам.
На Луару они на следующее утро действительно поехали - в средневековый замок километрах в ста сорока от Парижа. Когда добрались дотуда, во дворе уже стояло штук десять автомобилей; графиня обернулась:
- Серж, я тут пробуду часа три по меньшей мере. Если хотите, можете съездить пока пообедать. - Протянула двадцать франков и, наверняка не заметив его короткой заминки перед тем, как их взять, выскользнула из машины.
Сергей хмуро глянул ей вслед: брать у нее деньги было все еще неприятно, приходилось напоминать себе, что он больше не офицер и дворянин, а всего лишь шофер, наемный служащий вроде того ливрейного лакея, который подбежал к машине, чтобы помочь ей выйти.
К нему тоже подошел человек в шоферской форме, сказал вежливо:
- Поставьте, пожалуйста, машину вон туда.
- Я хотел бы съездить пообедать, - ответил Сергей.
- А, тогда вам нужно выехать из замка и на развилке свернуть направо - спуститесь в деревню, там есть трактир.
Трактир он нашел легко; заказал ягнячью ногу с картофелем и сидр - от предложенного служанкой кувшинчика красного вина скрепя сердце отказался.
За соседним столом сидела компания шоферов, тоже наверняка подъехали из замка. Вот они вина выпить не погнушались и явно одним кувшинчиком не ограничились - пьяноватые голоса звучали на весь трактир, так что Сергей, не напрягая слух, узнал, что у владельца замка, графа де Берри, дела идут из рук вон плохо - старик начисто проигрался на бирже, замок заложен-перезаложен. Вот он и решил поправить положение, продав часть накопленных предками сокровищ: драгоценностей, фарфора, старинного оружия и восточных безделушек.
Аукцион состоится через месяц и продлится три дня, его участники будут гостями графа - сегодня же они приехали, чтобы заранее ознакомиться с предметами предстоящих торгов.
Вернувшись после обеда в замок, Сергей прождал графиню еще добрых три часа, так что обратно они тронулись уже в сумерках. На сей раз мадам села не сзади, а рядом с ним - молча рассеянно глядела в окно и порой морщила лоб.
- У вас голова болит? - осмелился спросить Сергей.
- Да, есть немного, - кивнула она.
- Папка... папка! Да папка же-е! - Ниночка потрясла его за плечо. - Папка-а! - Отчаяние в ее голосе заставило Сергея вскинуться:
- Что случилось?!
Окинул дочку взглядом - в коротковатой для нее ночной рубашке она стояла (стояла?!) рядом с его кушеткой, в пробивающемся в окно предутреннем свете было видно, какое потрясенное у нее лицо.
- Папка, там, - она ткнула пальцем на окно, - там Бубновый Валет!
Несколько секунд он смотрел на нее, пытаясь спросонья сообразить, о чем это она; спросил:
- Приснилось что-то, что ли?
- Да нет, я его видела! - нетерпеливо воскликнула Ниночка. - В черном! Он по дорожке шел! И на голове тоже черное намотано - как на картинках! Я видела его, папка, я правда видела! Вон там! - Обернулась к окну и пошатнулась - Сергей еле успел подхватить.
- А ты знаешь, - улыбнулся ей, - что ты сейчас сама стояла?!
- Ой, папка, да при чем тут это?! - сердито воскликнула она.
Он вздохнул, вылез из-под одеяла и, подхватив дочку под мышки, подошел к окну. Светало, и дорожку было уже видно четко. Пустую, без единой живой души.
- Видишь, никого там нет. Зря только меня разбудила.
- Но он же был!!! Я проснулась, и попить захотелось! А кувшин на подоконнике стоит! Я к окну подошла - а там он, по дорожке идет! Я его сразу узнала - это он был, он! В черном! - В голосе девочки зазвенели близкие слезы.
- Ну ладно, был, и что я должен по этому поводу сделать? Сплясать? - Сергей решил не спорить - помстилось ей что-то, так помстилось. - Шла бы ты спать, а? - Перенес ее на кровать. - Давай ложись, я тебе одеяло подоткну.
- Но папка-а, это же Бубновый Валет был! - возмущенно воскликнула Ниночка. - А вдруг он пришел что-то у нашей графини украсть?! Ее драгоценности! Или еще что-то! А ты, получится, знал - и ничего не сделал!
- Что ты от меня хочешь - чтобы я полицию вызвал? - безнадежно (ведь не отстанет!) спросил Сергей.
- Нет, но... сходи проверь, а?!
- Ладно, - кивнул он (проще минут десять погулять по парку, чем тратить полчаса на ненужные споры), - но с условием: чтобы, когда я вернусь, ты уже спала. И меня больше не будила.
Ниночка энергично закивала.
Разумеется, в саду не было ни души. Сергей прошел по дорожке до дома, взбежал на крыльцо, подергал дверь - заперто. Для очистки совести сходил, проверил парадную дверь - тоже заперто.
Когда он вернулся в комнату, Ниночка, само собой, спать и не думала и аж подскочила на кровати:
- Ну что?!
- Ничего. Никого там нет, в доме все двери заперты.
- Но он же был!!!
- Если и был, то давно ушел. Все, я хочу спать. - Разделся, нырнул под одеяло - еще часа полтора поспать можно!
В гараж Сергей зашел лишь после завтрака и удивился: по сравнению с уличным холодом там было теплее. Ненамного, но все же ощутимо. Он пожал плечами - наверное, дело в том, что вчера было солнечно, а прошедшая ночь оказалась безветренной, потому и не выстудилось до конца накопившееся в гараже за день тепло.
Зашел он вовремя - почти сразу зазвонил телефон, и голос мадам Пуле торжественно возвестил:
- К вам идет доктор Лебро!
Сам врач появился минут через пять - пахнущий кофе, улыбающийся и благодушный. Принес Ниночке маленькую, расписанную серебряными розами бомбоньерку с шоколадным драже - при виде такой красоты она на миг потеряла дар речи - и восхищенно поцокал языком, осматривая переделанный велосипед. Осматривать девочку на этот раз не стал, лишь прощупал ей ноги и заявил:
- Мне кажется, мышцы стали покрепче. Не намного, но определенный прогресс есть. - Улыбнулся Ниночке: - Ну-ка - пройти до стола и обратно сможешь?
Она уверенно кивнула; четыре шага туда и четыре обратно шла будто по тонкому льду, сжав кулачки и слегка балансируя ими - но шла, ни разу не потеряв равновесия и торжествующе улыбаясь: "Я могу! Могу!"
- Она и стоит уже лучше, - сказал Сергей, надеясь, что не выдает желаемое за действительность. - Сегодня утром...
- Ой, да, - перебила Ниночка, - сегодня утром я, когда увидела Бубнового Валета, то даже забыла, что хожу плохо!
"Вот не могла не похвастаться!" - Сергей про себя чертыхнулся и, когда врач, вопросительно приподняв бровь, взглянул на него, в ответ неловко скривился и пожал плечами: "Ребенок, что с нее взять!"
- ...Подошла к папе, трясу его - он мне говорит: "Ты стоишь, сама стоишь!", а я ему: "Сейчас не до того!" - вдохновенно продолжала Ниночка, закончив на грустной нотке: - Но Бубнового Валета мы из-за этих разговоров упустили...
- Погоди, так вы что - хотели его поймать?! - рассмеялся Лебро.
- Ну, я думала... он же совсем близко был! - Вырвавшись из его рук, она шагнула к окну и ткнула пальцем вниз. - Здесь, на дорожке!
- Едва ли ему бы понравилось, что его пытаются задержать, - рассудительно заметил врач. - И твой папа мог пострадать! - Поймав взгляд Сергея, показал глазами на ноги малышки: "Видишь?!"; вслух сказал: - Вернись ко мне!
Ниночка вернулась (еще три шага!), он посадил ее себе на колени.
- Ну что я тебе скажу - ты просто молодец! Сама видишь - и стоишь, и ходишь куда лучше, чем месяц назад. Но теперь тебе, помимо велосипеда, надо побольше ходить. Можешь держаться за стенки, за мебель - но обязательно хотя бы шагов по сто в день делай
Вышли она с Лебро вместе.
- Старайтесь меньше ей помогать, - посоветовал врач. - Вы сами видели, когда она на что-то отвлекается - на того же Бубнового Валета - и не помнит, что стоит... то стоит.
- Да, - кивнул Сергей. - С утра, когда ей помстилось, что она его видела, она чуть ли по комнате не прыгала. - Улыбнулся: - Заставила меня выйти на улицу и проверить - боялась, что он пришел ограбить, как она выразилась, "нашу графиню"!
- Думаете, ей это все привиделось?
- Скорее, увидела во сне - и спросонья не смогла отличить сон от яви. Ну в самом деле - что здесь, в саду, делать Бубновому Валету?!
- Тоже верно, - согласился Лебро.
Держать язык за зубами он положительно не умел, и когда спустя часа два Сергей заявился в дом и в холле наткнулся на Пуле, тот спросил с улыбкой:
- Говорят, ваша Нинон сегодня видела Бубнового Валета?
Обычно дворецкий держался чопорно и отстраненно, улыбку на его губах Сергей лицезрел впервые, потому несколько удивился, но ответил:
- Ох, не спрашивайте - в пять утра разбудила! Она его большая поклонница - все заметки про него вырезает, в папку складывает, перечитывает... неудивительно, что он ей приснился.
- Что поделаешь - дети есть дети, - все с той же мягкой улыбкой понимающе закивал Пуле. - Наш сынок лет в семь, помню, тоже весь дом перебудил, когда льва у себя под кроватью во сне увидел.
Похоже, о сонном видении Ниночки знали уже все в доме. Вернувшись к себе, Сергей еще снизу с лестницы, услышал доносившийся из комнаты тонкий возбужденный голосок Мари-Аньес:
- Ну а как он выгляднл? На кого был похож?!
Несколько секунд Ниночка молчала - очевидно, желание рассказать кому-нибудь об утреннем происшествии боролось в ней с неприязнью к кухарке. Неприязнь победила:
- Не помню! - сердито буркнула она. - И вообще, папа говорит, что это все мне приснилось. И я тоже теперь так думаю.
- Почему же, милая?
Сергей, стоявший за дверью, решил, что с него хватит, и вошел.
- Ой, это вы уже! - смешалась кухарка. - А я тут Нинон пирожочки принесла, с яблоками!
- Спасибо, - с холодноватой любезностью кивнул он. - Но вам не стоило утруждаться. Следующий раз позвоните, я сам приду и возьму.
- Да нет, что вы, мне нетрудно, - зачирикала Мари-Аньес. - Мы еще с вашей дочкой так хорошо поболтали...
- Не спорь, папка - она противная! - заявила Ниночка, когда шаги кухарки затихли внизу. Сергей промолчал: говорить, что в, общем-то, согласен с ней, было непедагогично (воспитанные дети не должны высказывать свое мнение о взрослых), но сказать, что она неправа, значило бы покривить душой.
Ему Мари-Аньес тоже не нравилась, и если вдуматься, то непонятно, почему. Ну, голос писклявый, ну, любопытная - в каждую дырку ей надо нос сунуть - зато готовит хорошо и, как может, старается услужить. А вот не хочется с ней общаться - и все тут. И, кажется, не только ему, мадам Пуле ее тоже не особо привечает...
- Папка, а вдруг она нам что-то сюда подсыпала? - с опаской глядя на пирожки, спросила Ниночка.
- Что? Отраву? - (Это уж было бы слишком).
- Нет, но... может, тебе приворотное зелье? Я читала, такое бывает - ведьмы в деревнях...
- Что за чушь! - возмутился Сергей, взял пирожок и сжевал его в три укуса. Ниночка напряженно следила за ним, и когда он облизал пальцы (не надо было этого делать - подавать ей дурной пример), спросила:
- Ну как?
- Вкусно!
- Да нет, как ты теперь, после этого пирожка к Мари-Аньес относишься?!
- После пирожка? - решил он поддразнить дочку. - Знаешь, наверное, я на ней женюсь! Будет у тебя мачеха...
- Папка-а?! - Глаза Ниночки испуганно распахнулись. - Ты что-о?! - Похоже, она восприняла его шутку всерьез.
- Ничего. - Подошел, обнял ее. - Я просто пошутил. Ешь свои пирожки спокойно - нет там никакого зелья!
"Может, не стоит ее Ниночке показывать?" - подумал Сергей, в тот же вечер увидев в лежавшей на столике в холле газете заголовок, начинающийся словами "Бубновый Валет". С одной стороны - не хватало, чтобы он ей снова приснился, с другой - не сказать будет нечестно.
Развернул, прочел заголовок полностью: "Бубновый Валет ограбил графа де Берри". Де Берри?.. знакомое имя... Ах да, конечно - аукцион в замке на Луаре!
Пробежал заметку глазами - так и есть, вчера джентльмен-грабитель каким-то образом проник в замок и затаился там, а ночью поднялся на крышу и через каминную трубу спустился в запертую и охраняемую снаружи комнату, где хранились предназначенные для аукциона предметы. Среди похищенного - женские украшения времен Людовика XIV, парные золотые кубки работы Бенвенуто Челлини, набор старинных китайских сосудов для благовоний из голубого фарфора и кинжал-"лилия", принадлежавший когда-то самой Элеоноре Аквитанской.
Прошлой ночью... то есть именно тогда, когда Ниночка "видела" Бубнового Валета у них в саду?!
- Я могу взять эту газету? - спросил он появившегося в холле Пуле.
- Мадам ее еще не читала, - покачал тот головой. - Если хотите, я оставлю ее вам потом на кухонном столе.
- Да, пожалуйста, - кивнул Сергей.
Увидев утром газету, Ниночка заявила с радостью:
- Ну вот, я же говорила! Если он там к трем часам ночи закончил, то как раз к шести успел сюда!
Ее убежденность заставила Сергея на миг задуматься: а может, правда так и было?! Да ну, чушь, мотнул он головой, стряхивая морок.
- Ты только Мари-Аньес этого не говори, - посоветовал он.
- Да ну, ты что - думаешь, я совсем дура?! - возмутилась малышка. - Она же потом с вопросами не отстанет!
На следующий день Сергей проспал. Будильника он попросту не услышал, часов в девять с трудом продрал глаза и удивился: Ниночка еще тоже спала. Уж не заболела ли?!
Эта мысль заставила его броситься к ее кроватке, коснуться лба... ничего похожего на повышенную температуру; Ниночка перевернулась на спину и, лучезарно улыбаясь, потянулась:
- Папка-а! Какое мне интересное снилось - будто я лошадку кормила. Беленькую, на лбу розетка из лент и в гриве тоже ленты красные! А что сегодня на завтрак?
- Сейчас схожу, принесу, - кивнул Сергей. - А ты пока одевайся и ставь чайник.
- Что-то вы сегодня поздно! - заулыбалась Мари-Аньес, когда он зашел на кухню.
- Проспал.
- Неужели Нинон вас не разбудила?! Моя Анриетта в этом возрасте вскакивала чуть свет, и после этого спать было уже совершенно невозможно.
- Она тоже проспала. Наверное, погода на дождь поворачивает.
- Ну, может быть... вы, кстати, ночью ничего не слышали?
- А что я должен был слышать?
- Не знаю...
Про то, что по дороге он отпер гараж и, заглянув туда, увидел, что машина стоит немного не так, как он оставлял ее вчера вечером, Сергей ей, разумеется, не сказал.
Вернулся; они с дочкой позавтракали.
- Ты дома побудешь, или, хочешь, я тебе на траве под деревьями одеяло постелю - посидишь там, погода хорошая? - спросил Сергей.
- Не, я потом посижу, - помотала головой Ниночка. - Сначала мне педали крутить положено.
Ну, потом так потом... Он вышел на улицу, снова отпер гараж и выкатил машину наружу, на асфальтированный пятачок перед входом. На вид с ней все было нормально - колеса не спущены, царапин и грязи нет, бензина осталось примерно полбака - столько же, сколько и было. Это значит, что человек, пользовавшийся автомобилем, ездил куда-то недалеко... с другой стороны, он мог и заправиться по дороге...
Сергей поднял капот - в щели между ним и корпусом обнаружился пожухлый тополевый листок. Ну и что это дает? Ровным счетом ничего... Колпаки колес были чистыми, даже без пыли - еще одно доказательство того, что на машине кто-то ночью ездил, а потом вытер их.
Он заглянул внутрь, и ноздри щекотнул едва ощутимый аромат жасмина - на этом сиденье вчера ехала Ирэн (хотя бы в мыслях, наедине с самим собой, он может называть ее так?!). На этот раз, наверное, придется рассказать ей о том, что происходит... Сергей вздохнул, сходил за совком и щеткой и присел на корточки - вымести с пола и из-под сидений накопившийся мусор.
Сора в жестяном совке набралось немного - полпригоршни песка и пыли, несколько комочков закаменевшей грязи, пара сухих листиков и обломок яичной скорлупы размером с ноготь. В совок этот светлый кусочек упал со странным звонким шелестом. Сергей машинально поднял его и остолбенел; медленно выпрямился и присвистнул. Это была не яичная скорлупа - на его ладони лежал тонкий, как бумага, осколок голубого фарфора, с выпуклой глянцевой стороны украшенный синей полоской узора...
"Устами младенца глаголет истина!" - эта мысль крутилась в голове Сергея, пока он мыл машину. Ниночка-то, выходит, сказала чистую правду: в ночь ограбления замка де Берри она действительно видела в их саду Бубнового Валета! И доказательство тому, фарфоровый осколок с синей полоской, лежит у него в кармане. Заодно становится понятно и почему в гараже с утра было теплее, чем на улице - наверняка если бы он тогда пощупал капот, то почувствовал бы тепло наработавшегося двигателя.
Домыл, поднялся в комнату и лег на кушетку - хотелось осмыслить и разложить по полочкам все имеющиеся факты. Но не тут-то было!
- Папка, ты что - заболел?! - спросила Ниночка.
- Нет. Просто хочу немного полежать.
- Но ты меня на улицу обещал вынести! Я уже покрутила велосипед, теперь только вечером, перед ужином. И я уже оделась даже!
- Ну, тогда поехали... - Вот уж кому-кому, а ей обо всем, о чем он сейчас думает, знать не надо!
На улице было сыровато, но тепло. Сергей вынес Ниночку, сходил за одеялом - пока он ходил, она стояла, держась за дерево. Расстелил на траве, в нескольких шагах от нее, хотел подхватить ее и перенести, но малышка помотала головой:
- Я сама... сама хочу! Я могу! Смотри, папка! - И действительно, прошла сама шагов семь, лишь у самого одеяла запнулась и рухнула на четвереньки - но все равно с сияющей мордашкой: - Видишь? Я дошла - видишь?!
- Вижу! - кивнул Сергей; в горле стоял комок. Поцеловал ее в макушку: - Ты у меня молодец! Ладно, все, я пойду работать - если что понадобится, крикни.
Взял в гараже ячеистый резиновый коврик, забросил под машину, вполз на него якобы для того, чтобы почистить рессоры, на самом же деле - чтобы без помех привести в порядок мысли и попытаться понять, что же все-таки происходит на этой вилле...
Двое суток назад кто-то брал автомобиль и вернулся лишь под утро. За несколько часов до этого был ограблен замок де Берри. Прошлой ночью машиной снова кто-то пользовался - после этого на полу оказался осколок голубого фарфора. Случайно? Не-ет, в такие совпадения Сергей не верил. Тем более что, если вспомнить, было и еще одно "совпадение": в первый раз он заметил, что машина стоит не на месте, как раз перед тем, как в газетах появилось письмо Бубнового Валета, в котором джентльмен-грабитель пенял сотрудникам английского посольства, что те молчат о случившемся у них ограблении сейфа.
Из всего этого следует, что кто-то в доме является сообщником джентльмена-грабителя. Именно сообщником, потому что единственного мужчину в доме, Пуле, трудно заподозрить в том, что он по ночам грабит банки (или там замки - неважно!), а потом - в его возрасте, да еще с больной спиной - совершая головокружительные прыжки, удирает по крышам от полиции.
А вот предоставлять преступнику машину, прятать "добычу" - это Пуле может запросто. Впрочем, как и мадам Пуле - ведь легче всего подсыпать им с Ниночкой в еду снотворное было именно ей. На ужин вчера было рагу, и когда он пришел, на плите его ждала кастрюлька - наверняка именно туда было добавлено какое-то снадобье, заставившее их обоих проспать.
Что ж, как говорится, "муж да жена - одна сатана"! Но вот что касается графини... интересно, знает ли она о происходящем - или ловкие слуги обделывают свои махинации у нее за спиной? А может, наоборот, действуют по ее приказу?
И, как говорил покойный отец, вот он, главный и извечный вопрос русской интеллигенции: "Что делать?"
Пойти в полицию? Нет, этот вариант даже не рассматривается. Все его подозрения зиждутся на словах полусонного девятилетнего ребенка и на крошечном осколке фарфора. Да и подставлять графиню... кем бы она ни была, как бы ни была замешана во всем этом, она дала ему крышу над головой и возможность достойного существования - Сергей перестал бы себя уважать, если бы отплатил ей за это черной неблагодарностью.
Уволиться? И снова рыскать в поисках работы, и стоять в очереди за благотворительным супом, и почитать за счастье, если кто-то возьмет его в дворники или уборщики... А Ниночка - что будет с ней? Вспомнилось недавнее: "Я могу - видишь, папка?!"...
Сделать вид, что ничего не видит и не слышит, и продолжать здесь работать, игнорируя какие бы то ни было странные происшествия?..
Телефон внезапно взорвался звонками - пришлось спешно выползать из-под машины и бежать к нему.
Звонила графиня, сказала коротко:
- Серж, к пяти, пожалуйста, подготовьте машину.
- Да, мадам, - привычно ответил он.
Поехать мадам собиралась на представление в заново открывшемся Зимнем цирке - и не одна, а с доктором Лебро. Первое Сергей узнал от мадам Пуле, которую попросил, если не вернется допоздна, отнести Ниночке ужин, второе же - эмпирически, после того как, приехав к указанному графиней дому в квартале Маре, посигналил - и через минуту доктор, сияющий и элегантный, появился на крыльце.
Сел на заднее сидение, графиня, до сих пор сидевшая впереди, тоже перебралась назад и приказала:
- В цирк! - Голос ее, как у ребенка, звенел радостным предвкушением.
"Интересно, они любовники или нет?" - пытался понять Сергей. С одной стороны, графиня поприветствовала доктора поцелуем в щеку - не в губы! - с другой - французы вечно чуть что целуются. Болтают весело, он ее держит за руку - но друг к дружке не жмутся. И разговор идет о цирке... а теперь почему-то о фехтовании...
Машина, взвизгнув шинами, затормозила перед освещенным разноцветными прожекторами зданием с барельефами всадников на фронтоне.
- Серж, представление продлится два часа - машина мне в это время не понадобится, - сказала графиня. - Или... может, вы тоже хотите посмотреть?
- Да! - Уж очень "вкусно" она только что рассказывала Лебро о Венском конном цирке.
- Тогда поставьте где-нибудь машину и подойдите к администратору - скажете, что от меня, вам дадут контрамарку.
Похоже, мадам Пасси ди Кавур была хорошо знакома с администратором цирка, потому что посадили Сергея лучше некуда: в первый ряд. Проводивший его туда молоденький парнишка в малиновом мундире униформиста сказал вполголоса:
- Если выйдет так... в общем, когда клоун бросит в вас мяч, не возвращайте его ему, а запулите куда-нибудь - пусть побегает!
- Да, - кивнул Сергей, шаря глазами по ложам - интересно, где же графиня?! Найти ее ему не удалось - почти сразу погас свет, заиграла бравурная музыка и началось действо.
Все-таки в цирке есть какая-то своя, особая магия! Война, революция, опять война, эмиграция... все это не могло не оставить след на душе - но сейчас, сидя здесь, Сергей временами ощущал себя так же, как в пятнадцать лет - тот же восторг, то же наивное удивление: "Как они это делают?!" и то же нетерпеливое ожидание: "А что дальше будет?!" Подумал: "Ниночку бы сюда... обязательно надо сводить ее на представление!" - а потом забыл обо всем, просто восхищался, удивлялся и смеялся.
Когда клоун кинул в него большой яркий мяч, он постарался - отбил так, что бедняга побежал через всю арену! Споткнулся, перекувырнулся, снова побежал - зрители зашлись хохотом, и Сергей втайне возгордился: он тоже приложил к этому руку!
Два часа пролетели незаметно, он даже не сразу понял, почему вдруг вспыхнул свет и люди начали вставать. Но тут же пришел в себя и заторопился к выходу: негоже, чтобы мадам пришлось ждать на крыльце, пока он подгонит машину.
Но ждать пришлось ему. Из цирка вышли уже все кто мог - разъехались на автомобилях и такси, разбрелись в разные стороны - но ни графини, ни доктора видно не было.
Сергей, сидя в машине метрах в тридцати от выхода, следил за редеющей толпой, постепенно начиная беспокоиться: а вдруг что-то случилось?! Решил подождать еще полчаса, а потом постучать в служебный вход и поинтересоваться, не стало ли кому-то из зрительниц нехорошо.
Но минут за пять до назначенного срока, когда он уже окончательно извелся, пропащая парочка вывернулась откуда-то из-за здания (скорее всего, из того самого служебного входа). Сергей давнул на клаксон и поехал им навстречу.
Оба выглядели довольными и улыбающимися, что не мешало им препираться:
- Он мог запросто тебе оттяпать руку! - настаивал Лебро.
- Не мог, - беспечно отрезала графиня. Мельком рассеянно улыбнулась Сергею и скользнула на заднее сидение. Доктор последовал за ней, продолжая возражать:
- Это же дикое животное!
- Это животное родилось в цирковом фургоне и всю жизнь живет среди людей. И потом, я бы успела отдернуться. Серж, езжайте к дому доктора Лебро.
- Не успела бы! - подал реплику Лебро.
- Нет, успела бы!
Из дальнейшего разговора Сергей понял, что после представления мадам с доктором прошли за кулисы - пообщаться со знакомыми актерами. Остались на ужин, и тут дрессировщик (красавец-мужчина испанского типа - Сергей видел его на арене), решив, очевидно, пустить графине пыль в глаза, привел на поводке тигра (по ее версии - тигренка месяцев семи). Но вместо ожидаемого визга и испуга (интересно, а мышей и лягушек она тоже не боится?), мадам не больше не меньше как угостила хищника куском ветчины и погладила, назвав "красивой кисой".
Тигра вскоре увели, но этот ее поступок до сих пор не давал Лебро покоя: как она могла так рисковать своей жизнью и здоровьем?! Увы, на все его увещевания графиня лениво отнекивалась: "Жюль, ну ради бога - ничего же не случилось! Меня вообще животные не кусают..."
- Ирэн, не хочешь подняться ко мне... м-мм... выпить кофе? - спросил Лебро, когда они подъехали к его дому.
Сергей стиснул зубы: нетрудно было догадаться, что подразумевается под этим "кофе".
Но графиня лишь рассмеялась:
- Ох, Жюль - ты же сам знаешь, что нет!
- Да, но если бы я не спросил, ты могла бы обидеться! - со смехом ответил Лебро, поцеловал ее в щечку и вылез из машины. Нагнулся к окну: - В воскресенье - как договорились?
- Да, - кивнула графиня; поймав в зеркальце заднего вида взгляд Сергея, приказала: - Домой!
"А вдруг Бубновый Валет - это доктор Лебро?! - пришла ему в голову уже на подъезде к вилле шальная мысль. - А что - подвижный, и усики есть!"
И если графиня это знает, тогда многое объясняется... Все утро Сергей обдумывал, что же делать, но сейчас окончательно понял: придется разговаривать напрямую. Затормозив перед входом на виллу, выскочил, чтобы подать графине руку, и когда она, опершись на нее, вылезла из машины, сказал негромко:
- Мадам, мне надо с вами поговорить.
- О чем? - с улыбкой спросила она.
- О том... - он замялся, подбирая нужные слова. - Кое о чем, что происходит здесь, на вилле.
Улыбка исчезла с ее лица.
- Ну что ж - пойдемте.
Пуле открыл дверь; графиня, сбросив ему на руки меховую пелерину, проследовала наверх - Сергей за ней. Зашли в кабинет, она села за стол и нетерпеливо махнула ему на кресло.
- Садитесь! Итак - что у вас стряслось?
- У меня - ничего, - покачал головой Сергей. - Но... по ночам уже несколько раз кто-то без моего ведома пользуется машиной.
- Почему вы так решили? - резко, как выстрелила, спросила мадам - лицо бесстрастное, в голосе ни тени удивления.
- Утром она стоит немного не так, как я ее обычно ставлю. И мотор тепловатый. При этом замок на гараже целый, заперт...
Веселый женский смех стал для него неожиданностью:
- Ну, вы меня пойма-али! - нараспев протянула графиня. - Вам бы к Шерлоку Холмсу в ассистенты пойти! - Сергей удивленно воззрился на нее, и она, все еще смеясь, объяснила: - Все просто: мне иногда по ночам не спится, так Пуле меня машину водить учит.
Интересно, она это прямо сейчас, на ходу придумала? Глаза графини весело блестели, смех звучал вполне искренне, и Сергею очень хотелось ей верить - но не получалось. Потому что ради безобидных уроков вождения никто не стал бы опаивать его и Ниночку снотворным. Да и по датам эти совпадения...
- Так что если снова увидите, что машина не на месте стоит, - продолжала она, - то не беспокойтесь - это не воры и не привидения ее сдвинули, а всего лишь я криво в гараж заехала! - Улыбнулась - на щеках появились ямочки. - Ну что - вы удовлетворены?
Отвечать Сергей не стал - просто молча вынул из нагрудного кармана и положил перед ней фарфоровый осколок с синей полоской.
С лица мадам как резинкой стерли улыбку. Несколько секунд она переводила взгляд с него на осколок и обратно, потом спросила с легким удивлением:
- Что это?
- Осколок флакона из голубого китайского фарфора.
- Откуда он у вас?
- Сегодня утром я нашел его в машине.
На этот раз она молчала долго; смотрела на него - или сквозь него. Наконец спросила:
- Что вы от меня хотите?
- Ничего! Я не хочу от вас ничего - просто чтобы вы знали! - заговорил Сергей быстро и сбивчиво. - И... поверьте мне, я никому ничего не скажу! Я офицер и дворянин, и если у меня что и осталось, так это моя честь, и я готов ею поклясться... только не надо больше меня поить снотворным, я и так вас не выдам...
- Что - не выдадите? - перебила она.
- Что вы как-то связаны с Бубновым Валетом... - Произнося это, подумал с ужасом: "А вдруг я зря обвиняю ее невесть в чем?!" Но слова уже вылетели - обратно не возьмешь...
Графиня встала - как ему показалось, каким-то нечеловечески гибким, змеиным движением - шагнула к окну, с минуту вглядывалась во что-то внизу, потом резко обернулась.
- Нет, Серж, - с привычной, кончиками губ, полуулыбкой покачала она головой. - Вы ошибаетесь, я не связана с Бубновым Валетом. Я на данный момент и есть Бубновый Валет.
1880 - 1887 год
Его звали Жан-Арман - в честь знаменитого родственника (имеется в виду Жан-Арман дю Плесси, герцог де Ришелье); Жан-Арман Бертье. Его родители никогда не были женаты - как ни любил граф де Берри (именно его пра-пра... сколько-то раз бабушка была сестрой Великого кардинала) свою красавицу-содержанку, общество никогда не простило бы ему брак с простолюдинкой, тем более не с какой-нибудь знаменитой актрисой, а с циркачкой, которая до того, как попасться на глаза графу, в короткой юбочке плясала на натянутой над ареной проволоке.
Поэтому Жан-Арман носил фамилию Бертье и с десяти лет учился в закрытой школе в Швейцарии - стране куда более демократичной, чем Франция, где никого не волновало, кто отец и мать подростка, лишь бы деньги за обучение (и немалые!) платили вовремя.
Ему было пятнадцать лет, когда все переменилось в одночасье: он получил телеграмму от матери "Папа умер. Приезжай" - и приехав, узнал, что наследники графа, его взрослые законные сыновья, не успев даже похоронить отца, требуют, чтобы она до конца месяца покинула дом, в котором жила все эти годы. Более того, ей не разрешили взять с собой ни драгоценности, ни дорогие безделушки, которые щедро покупал ей отец, ни даже нарядные платья - только немного белья и одежды. И на похороны велели не приходить - как выразился старший сын отца "нам не нужны скандалы".
Оставшихся от прежней жизни карманных денег кое-как хватило, чтобы снять небольшую квартирку в соседнем городе. Но что дальше? В свои пятнадцать лет Жан-Арман неплохо знал математику и литературу, латынь и греческий, умел фехтовать и ездить верхом... но и только. В поисках работы эти умения едва ли могли помочь. Мама же... она то плакала, то влежку лежала с больной головой, то сокрушалась по своим драгоценностям - особенно по рубиновому ожерелью, которое граф подарил ей на рождение сына.
Без всякой надежды он попытался посоветоваться с ней, что делать - и, к своему удивлению, получил беспечный ответ:
- Я из цирка, а цирковые своих не бросают! Не беспокойся, все будет в порядке!
И действительно, через несколько дней они выехали в Марсель - именно там гастролировал цирк, в котором она когда-то выступала.
Разумеется, женщина под сорок уже не может, как в девятнадцать лет, плясать на канате под куполом шапито - но продавать билеты и чинить одежду может. А еще в свободное время учить манерам молоденьких актрис и по-матерински помогать им с выбором нарядов, когда их приглашали куда-то великосветские поклонники.
Жан-Арман же... поначалу жизнь в цирковом фургоне казалась ему романтичной и интересной, потом стала привычной. Он понимал, что швейцарская школа осталась там, в прежней жизни - но и в цирке было чему научиться.
К восемнадцати годам он неплохо жонглировал, мог уверенно, не боясь высоты, пройти по канату, умел найти общий язык с любым животным и на "подсадке" притвориться человеком из любого социального слоя. Но неплохо - это всего лишь неплохо, того совершенства, к которому стремится каждый циркач, он не достигал нигде - как говорил Гастон-испанец, хозяин цирка, "Раньше тебя учить надо было, с детства - тогда бы и толк вышел!". Впрочем, хлеб свой Жан-Арман ел не зря: работал униформистом и ассистентом фокусника, ухаживал за лошадьми и слонами, при переездах разбирал и собирал шапито... да мало ли еще в цирке работы!
Мама по вечерам все чаще прикладывалась к бутылке, а выпив, со слезами вспоминала свое рубиновое обжерелье. Жан-Арман предпочитал в таких случаях отсиживаться подальше и возвращался, когда она уже засыпала.
В Париж они прибыли, когда ему было девятнадцать. Через два месяца цирк двинулся дальше, в Бельгию, а Жан-Арман остался. Ему до сих пор жгло сердце воспоминание о выгнавших их с мамой из дома братьях и хотелось расквитаться с ними.
Мальчишка, начитавшийся романов о похождениях Рокамболя (джентльмен-авантюрист, герой уголовных романов Понсона дю Террайля)? Что ж, возможно, и так - "Клуб червонных валетов" он и впрямь зачитал до дыр, и псевдонимом своим впоследствии был обязан именно этому роману. Пока же он снял комнатку на Монмартре, устроился работать конюхом на ипподроме - и стал готовиться к будущему ограблению.
И тут ему повезло: его соседом оказался вор. И не просто мелкий воришка, а старый опытный медвежатник (вор, специализирующийся на ограблении сейфов), который не мог больше "работать" из-за скрутившего пальцы артрита и жил почти в нищете, но зато знал в преступном мире Парижа всех и вся.
Жан-Арман до поры до времени об этом не догадывался, просто как-то раз пожалел старика-соседа, который проводил голодным взглядом упоительно пахнущий пакет с жарким в булке, и пригласил его разделить с ним этот скромный ужин. Постепенно между ними завязалась дружба, и когда Жером Ланар - так звали бывшего медвежатника - выпив лишку, рассказал своему юному приятелю, кем он был когда-то, Жан-Арман не испугался, а в свою очередь рассказал старику о своих планах.
Первое "дело" Бубнового Валета, ограбление замка де Берри состоялось через полгода после приезда Жана-Армана в Париж и прошло без сучка и задоринки. Помимо драгоценностей и дорогих безделушек он унес оттуда содержимое сейфа, который находился в кабинете графа: наличные деньги, акции и ценные бумаги.
За эти полгода он сильно изменился. Наивный, желающий лишь восстановить справедливость и вернуть маме подаренные ей отцом драгоценности юноша превратился в молодого мужчину, жесткого, циничного и уже хорошо понимающего, что ограбление замка единокровного брата едва ли станет его последним и единственным преступлением.
Ланар познакомил его с нужными людьми вроде скупщиков краденого и изготовителей фальшивых документов, обычно представляя молодого человека своим внучатым племянником, но главное - научил вскрывать замки и сейфы.
Сдал Жан-Арман и своеобразный "экзамен": вместе с Ланаром ограбил ювелирную лавку; добычу разделили пополам - это дало ему возможность уйти с ипподрома и устроиться помощником управляющего в картинную галерею.
Обычно начинающие воры и грабители попадаются на одном и том же: начинают сорить деньгами, вести роскошную, в их представлении, жизнь - и рано или поздно привлекают к себе внимание полиции. Либо оставляют себе какую-нибудь "красивую штучку" из добычи.
Куш, взятый в замке де Берри, был неплох - очень неплох, но Жан-Арман не совершил ни одной из этих ошибок. Драгоценности он продал скупщику, часть денег отдал Гастону-испанцу - дела цирка в последнее время шли неважно и подспорье было кстати, часть положил в арендованный в банке сейф - не в Париже, в Женеве, куда ездил по делам картинной галереи. Туда же пошло и пресловутое рубиновое ожерелье.
Одно огорчало - он так и не смог вернуть его маме. Ланар сказал (и, по здравому размышлению, правильно): "Она не удержится от того, чтобы кому-нибудь им не похвастаться, особенно по пьяни. И в результате пойдет на каторгу - а за ней и ты. Думаешь, у полиции нет описания украденных драгоценностей?".
Все ограбления Жан-Арман готовил тщательно, порой месяцами выясняя привычки хозяина или управляющего. И всегда действовал один, памятуя слова Ланара "От баб и сообщников - все беды". Разве что иногда прибегал к помощи все того же Ланара - старик с взятой напрокат пролеткой дежурил неподалеку от места ограбления, готовый умчать своего молодого друга от погони.
Раз в несколько месяцев он навещал мать. Радовался за нее: она сошлась с Гастоном-испанцем, почти бросила пить и хвасталась, что когда разок по старой памяти приложилась к бутылке, любовник перегнул ее через колено и выпорол - вот какой он у нее заботливый!
Именно там, в цирке, в очередной раз приехав к матери, Жан-Арман встретил свою будущую жену.
Когда Гастон-испанец подобрал ее, она не знала о себе ничего, кроме имени - Эмма. Подобрал он ее в Лилле, в полицейском участке, куда пришел просить разрешения на выступления цирка. Как раз вручил начальнику участка полагающиеся документы - разумеется, с приложением нескольких приятно выглядевших купюр - когда за дверью кабинета раздался грохот и пронзительные вопли. Оба высунулись посмотреть и обнаружили, что двое полицейских волокут в зарешеченный закуток нечто вопящее, отбивающееся и лягающееся - и очень грязное.
- Вот, воровку поймали! - с гордостью доложил один из них. - Ай! - Меткий пинок дырявым башмаком угодил ему в колено.
- Ну что, мсье - надеюсь, у вас в труппе таких безобразиев не водится? - хохотнул полицейский начальник.
- Не-ет, - рассмеялся Гастон. - У нас все люди добропорядочные.
- Ну и отлично. Пойдемте, я вам все подпишу. - Развернулся начальник обратно к кабинету. - Надеюсь, контрамарочки дадите?
- А то как же - вам с семьей, как всегда, лучшие места! А эту, - кивнул Гастон через плечо, - может, отдадите мне?
- Зачем она вам?
- Тигру скормлю! - скроил хозяин цирка зверскую рожу. - У меня он как раз еще сегодня не обедал!
- Ладно, забирайте, - махнул рукой полицейский начальник. - И чтоб я ее больше не видел!
- Ну что - пойдешь со мной? - спросил Гастон оборванку.
- Ча-аво? - Девчонка подбоченилась. - Ах ты... - дальнейшая тирада заставила бы покраснеть и корабельного боцмана.
- Ты как с порядочным человеком разговариваешь? - влепил ей оплеуху полицейский.
- В шлюхи все равно не пойду, хоть вусмерть забей! - отрезала та.
- А в цирк? - спросил Гастон.
- Ча-аво?
- В цирк, говорю, пойдешь?
В глазах девчонки впервые промелькнуло что-то по-детски беззащитное:
- Че - правда?..
Девочка не знала даже своего возраста, утверждала, что ей почти семнадцать лет, хотя по виду с трудом можно было дать двенадцать. Все, что она помнила - это то, что вместе с дюжиной других детей жила у некой "мамули", которая на крытой повозке переезжала из города в город и всюду посылала их "работать" - то есть добывать деньги или что-то другое, что можно продать или съесть. Как? А как хочешь: проси милостыню, воруй - лишь бы к вечеру притащила добычу. Нету? Будешь порота. Принесла хороший куш? Получи награду - лишний кусок мяса в похлебку или сладкую булку.
Сколько ей было тогда лет? "Ну, до кармана доставала", - туманно выразилась Эмма, отмерив рукой от пола немного меньше метра, что-то на уровне головы пятилетнего ребенка.
Потом девочка подросла, "мамуля" вознамерилась продать ее и еще нескольких ребятишек постарше в бордель - Эмма подслушала это и сбежала, с тех пор жила одна. Промышляла мелкими кражами - на жизнь хватало; читать и писать она не умела, зато могла с одного взгляда определить стоимость вещи, будь то кошелек, платок или часы, и ловко вытащить ее из кармана владельца.
В цирке она прижилась сразу, будто родилась там, и за несколько месяцев изменилась так, что не узнать. Хорошенькая, бойкая, веселая, всегда готовая помочь - и, как выяснилось, совершенно бесстрашная.
Залезть по лестнице под самый купол? Пожалуйста! Постоять у деревянного щита в качестве мишени для ножеметателя - Хозе-мексиканца? С улыбкой и с удовольствием! Убрать в клетке у тигра? Ну-ка, громила полосатый, двинься, дай пройти! Но главное - она была гримершей от бога, ее ловкие руки могли сделать тридцатипятилетнюю танцовщицу снова юной и свежей, а молодого парнишку заставить выглядеть стариком даже без приклееной бороды.
Улыбчивая, веселая - но когда Хозе-мексиканец после литра молодого вина попытался прижать ее в темном уголке, она выхватила у него же из-за пояса наваху, и... как сказал Гастон, пришивая ему висевшее на ниточке ухо: "Смотреть надо, куда руки тянешь!". Эмму он, правда, тоже поругал - она чуть не вывела из строя заявленного в афише артиста! - но без души: в общем-то, девушка была в своем праве. Да и трудно сердиться, когда она смотрит на тебя жалобными и наивными, как у котенка, глазами.
По-настоящему он рассердился на нее лишь однажды, еще в первые дни. Когда цирк выехал из Лилля, девочка принесла ему в фургон обувную коробку с "добычей" - кошельками, бумажниками и шелковыми носовыми платками, были там даже серебряные часы с цепочкой. Вид при этом имела самый победоносный: вот какая она умелица, не зря свой хлеб ест!
Она даже не сразу поняла, чего Гастон сердится, попыталась спорить:
- Вы че - думаете, я у своих крысятничала?! Не-е, я не из таких!
Пришлось долго объяснять ей, что, воруя, она подводит весь цирк и самого Гастона. Ведь именно каждый раз в полиции декларирует, что все люди в труппе - добропорядочные граждане! Под конец хозяин цирка припечатал:
- Еще раз узнаю, что украла хоть нитку - выпорю и выгоню!
Вроде бы Эмма поняла - во всяком случае, больше в воровстве замечена не была ни разу.
Когда, в очередной раз навестив мать, Жан-Арман увидел в ее фургоне щуплую девчонку, то не обратил на нее особого внимания: малявка совсем. Приехав через четыре месяца, взглянул внимательнее - Эмма к тому времени немного подросла, округлилась и выглядела уже не ребенком, а девушкой, миниатюрной и очень хорошенькой. За такой и приударить не грех!
Ухаживания столичного кавалера Эмма принимала с прохладцей: слушала его комплименты, смеялась шуткам, но первая же попытка поцеловать ее была встречена пощечиной и гневным воплем: "Ты меня что - за шлюху держишь?!" Правда, к тому времени Жан-Арман уже знал кое-что о ней и понимал, что могло быть намного хуже.
Эмма заинтересовала его уже всерьез; он стал приезжать в цирк чаще, дарить ей маленькие подарки, которые не зазорно было принять порядочной девушке: бомбоньерку, серебряную цепочку (золотая - это уже моветон!) или кружевную косынку.
Мама Жана-Армана была несколько недовольна: она надеялась, что он - все-таки сын графа! - найдет себе жену "из благородных". Но когда спустя несколько месяцев Эмма с Жаном-Арманом попросили у нее благословения, дала его без споров, и за оставшеся до свадьбы время принялась истово обучать девушку хорошим манерам: не в простую семью входит, должна уметь себя держать!
1887 - 1902 год
Они поженились в небольшой церкви в пригороде Парижа. Присутствовала вся цирковая труппа, к алтарю невесту вел сам Гастон-испанец. Свадебный обед был накрыт на манеже, прямо из цирка молодая чета отправилась в свадебное путешествие - в Женеву, где в отеле был заказан номер для новобрачных, и через неделю вернулась в Париж.
Больше всего Жан-Арман боялся сознаться Эмме, кто он такой на самом деле - не зря же старик Ланар говорил: "Женщинам доверия нет!" Но все же сознался - за две недели до свадьбы. К его удивлению, не было ни слез, ни истерик, ни требований немедленно бросить криминальное "ремесло". Наоборот, Эмма взглянула на него с таким восхищением, какого он никогда раньше не видел в ее глазах, спросила с затаенным восторгом:
- А ты не врешь?!
Именно с ее помощью облик Бубнового Валета приобрел законченность: полумаску сменила черная шелковая косынка с прорезями для глаз, полностью закрывавшая волосы и верхнюю часть лица, подкрашенные усики смотрелись теперь гуще и длиннее, а благодаря нескольким морщинкам, умело нарисованным вокруг рта, Жан-Арман выглядел лет на тридцать пять, а не на двадцать три, как ему было на самом деле.
Словом, женившись, он выиграл вдвойне: приобрел себе не только жену, но и сообщницу, преданную и сообразительную.
Старуха-нищенка, девочка - продавщица фиалок, няня с младенцем, уличный мальчишка - все эти обличья она принимала с легкостью, могла с поддельными рекомендациями устроиться в богатый дом горничной или судомойкой, проработать там месяц и уйти, "потому что заболела бабушка". Когда через неделю-другую дом грабили, полиции оставалось лишь гадать, откуда преступник знал, что именно в эти выходные семья уедет за город, и каким образом в руки дворецкому попала бутылка коньяка с небольшой добавкой, после которой он проспал бы и Страшный Суд.
Через полгода после свадьбы Эмма спросила мужа:
- Чего ты сидишь в этой дурацкой галерее помощником управляющего? Не лучше ли завести свое дело?
Сказано - сделано, через несколько месяцев Жан-Арман стал владельцем небольшого, но респектабельного антикварного магазина в Орлеане. Прикрытие было идеальным: никому не придет в голову спросить хозяина подобного магазина, куда он порой уезжает - ясно же, что на очередной аукцион или распродажу! И что обычно берет с собой жену, тоже понятно - такую очаровательную молоденькую женщину грех оставлять скучать одну!
Никому бы не пришло в голову, что эта хорошенькая, утонченная и немного томная женщина может, переодевшись уличным мальчишкой, лихо настегивать краденую пролетку, которая после очередного ограбления уносит ее мужа от полицейской погони. Когда-то это делал Ланар, но постепенно он сдал и в последнее время почти не выходил из дома.
Разумеется, старик не голодал и не нуждался - Жан-Арман умел быть благодарным: снял для него небольшую, но уютную квартиру, нанял расторопную прислугу, которая стирала, готовила и убирала, и, приезжая в Париж, непременно навещал своего старого наставника. После этих визитов на каминной полке обычно оставался кошелек с деньгами.
До поры до времени им везло - лишь однажды охранник банка в Реймсе пустил в ход огнестрельное оружие. К счастью, пуля лишь слегка задела бок; Эмма сама промыла и зашила рану.
Сам Бубновый Валет никогда на ограбление оружия не брал - разве что шамбарьер (длинный бич на гибкой рукоятке), которым он научился владеть в цирке, да карманный нож. Но как-то после удачно проведенной операции, вернувшись на квартиру к Ланару - там они переодевались и, уже в привычном виде, ехали к себе в отель - Жан-Арман увидел, что Эмма достает из-за пояса офицерский револьвер.
- Ты что?! - удивился он. - Зачем?! Ты же знаешь - я никогда не...
- Ты - "не", - перебила она, - а я - да! Я не позволю тебе попасть на каторгу и сама туда не пойду! И если понадобится, я ради вас не то что стрелять буду - глотку зубами перерву!
- Ради кого это "нас"? - опешил Жан-Арман.
- Ради тебя... и ради ребенка! - яростно сверкнула глазами Эмма.
- Какого еще ребенка?!
- Вот этого! - она ткнула себя пальцем в живот.
Сына они назвали Гастоном. Гастон-испанец был чрезвычайно тронут и прислал "на зубок" малышу серебряную ложку.
Вечером после крестин Эмма подошла к кроватке сына и, с умилением глядя на него, сказала:
- Новый Бубновый Валет растет!
Следующие годы прошли мирно и спокойно. Где-то там англичане воевали с бурами, американцы тоже с кем-то воевали, но Жана-Армана с Эммой это не слишком интересовало - у них были свои дела и заботы.
Умер старик Ланар. Похороны были организованы по первому разряду - гроб из красного дерева везла к кладбищу четверка вороных коней с черными плюмажами. Народу пришло немного - мало кто помнил старого медвежатника. Жан-Арман стоял у гроба - люди подходили, выражали ему соболезнования, некоторые говорили: "Если что-то понадобится - будем рады помочь!"
У Гастона-испанца разболелись ноги, и врач посоветовал ему сменить климат на более теплый, а заодно покончить с кочевым образом жизни. Делать нечего - пришлось продать цирк. Полученных денег с лихвой хватило на ферму на севере Италии, куда он и переехал с мамой Жана-Армана (к этому времени они поженились), связкой цирковых афиш, которые раньше украшали стены его фургона, и тремя дрессированными собачками - старый циркач просто не смог отдать другому человеку своих любимиц.
Гастон-маленький рос. Любопытный и сообразительный, с веселым и некапризным характером, по общему мнению он был очаровательным малышом и редко доставлял хлопоты своей няне. Когда ему исполнился год, Эмма снова начала ездить с мужем "на аукционы"; возвращаясь, они неизменно привозили сынишке подарки - он бежал им навстречу, Жан-Арман подхватывал его на руки, подкидывал в воздух, и малыш заливисто смеялся.
Когда ему было три года, Эмма снова забеременела. На этот раз беременность протекала куда тяжелее, такими же тяжелыми были и начавшиеся слишком рано, за месяц до срока роды. Промучавшись больше суток, она родила мертвую девочку. Саму ее удалось спасти, но врач сказал, что детей у нее больше не будет.
Погорели они по-глупому - из-за прислуги.
Жан-Арман, как владелец преуспевающего антикварного магазина-салона, дом имел соответстующий его статусу, с полагающимся в таких случаях штатом обслуги: кухаркой, судомойкой, двумя горничными, камеристкой, лакеем, дворецким и экономкой. И это еще не считая гувернантки Гастона, которая, как женщина образованная, занимала положение промежуточное между прислугой и господами.
Как-то поздно вечером камеристка Эммы подслушала не предназначенный для ее ушей разговор хозяев - речь шла о предстоящем ограблении банка "Лионский кредит" в Дижоне. Удивилась, испугалась - о чем это они?! - и решила посоветоваться со своей подругой-горничной. А та - со своим ухажером-полицейским.
Результатом явился визит в антикварный магазин комиссара полиции Барката. Собственно ничего такого уж необычного в этом не было: они Жаном-Арманом состояли в одном охотничьем клубе, были знакомы домами, поэтому, когда продавец доложил хозяину, что его хочет видеть полицейский комиссар, тот отнесся к этому известию спокойно - лишь достал из бара бутылку коньяка, которым он потчевал своих лучших клиентов.
Поводом для прихода комиссара стал подарок мадам Баркат на годовщину свадьбы - не может ли месье Бертье посоветовать что-нибудь "этакое"? Жан-Арман предложил фарфоровую шкатулку с цветами и птичками, которая когда-то, возможно, принадлежала мадам Помпадур - вещица была признана очаровательной и немедленно куплена. Потом мужчины немного поговорили о предстоящей через две недели охоте, и наконец, покатав во рту глоток коньяка, комиссар сказал то, ради чего, собственно, и пришел:
- Бертье, хотите хохму? Тут носятся слухи, что вы банк хотите ограбить!
Хотя у Жана-Армана на миг потемнело в глазах и по спине побежали мурашки, на лице его не отразилось ничего, кроме изумления:
- Банк? Какой банк?
- Вот этого я пока не знаю! Но известно, что вы собираетесь через крышу проникнуть в окно кабинета...
Это был их план - тот самый, в Дижоне, на следующей неделе! Но кто выдал?! Никто, кроме Эммы, не знал, но заподозрить ее - безумие!
Слушай, улыбайся - удивленное лицо, честные глаза...
- ...Якобы сейф там плевый, - продолжал комиссар, - а для "отхода" вы хотите украсть автомобиль - пора, мол, идти в ногу со временем...
Про автомобиль они с Эммой говорили на прошлой неделе, потом передумали... неужели кто-то подслушал их разговор?!
- Итак - что вы на это скажете?! - подытожил Баркат.
- Что вы меня подловили! Ох, подлови-или! - смех Жана-Армана прозвучал вполне искренне. - Что - кто-то из прислуги разговор подслушал?
По дрогнувшим ресницам комиссара он понял, что попал в точку. Хорошо бы еще выяснить, кто именно... хотя это уже не важно.
- И все же - что вы можете сказать в свое оправдание? - губы Барката улыбались, но глаза... жесткие и цепкие, это были уже глаза не приятеля - полицейского.
- Хорошо, я скажу правду, - Жан-Арман улыбнулся с некоторым смущением, - но вы уж меня не выдавайте! Дело в том, что последние несколько месяцев я тут сочинительством балуюсь - пишу романчик в стиле нашего незабвенного дю Террайля. Не про Рокамболя, конечно, а про теперешнего "героя дня" - Бубнового Валета - очень, я вам скажу, колоритный тип! Ну, и перипетии сюжета порой обсуждаю с женой, - он все так же смущенно усмехнулся, - особенно в постели - очень на нее это, знаете ли... действует.
- Вот как? - приподнял бровь комиссар. - Не ожидал, не ожидал... И издавать собираетесь?
- Я еще не дописал - посмотрю, что получится... Но увлекательное это дело оказалось - сочинительство, знаете, я даже не думал, что оно так затягивает.
- Что ж - если издадите, с вас непременно экземплярчик, - Баркат усмехнулся, - с подписью автора!
Поверил? Не поверил? В любом случае ограбление банка в Дижоне теперь было исключено.
Обедать Жан-Арман поехал домой. Хотя обычно он заказывал обед в ближайшей ресторации, но раз-два в неделю днем ездил к себе, так что подозрений это вызвать было не должно. Поцеловал встретившую его Эмму, шепнул еле слышно:
- Надо поговорить - идем в спальню! - Развернул ее, подтолкнул к лестнице и, когда она побежала впереди него наверх, на глазах у экономки и горничной предвкушающе ухмыльнулся - пусть лишний раз посплетничают!
К столу супруги спустились минут через сорок, раскрасневшиеся и слегка растрепанные - ровно настолько, чтобы никто не усомнился в том, чем они занимались за закрытыми дверьми. На самом же деле супружеская спальня, да и то если говорить шепотом, оставалась теперь единственным местом в доме, где их нельзя было подслушать, и этих сорока минут Жану-Арману с Эммой едва хватило, чтобы обсудить сегодняшний визит Барката и принять пусть болезненные, но небходимые решения.
Камеристка была уволена в тот же день. Эмма закатила экономке скандал, кричала, что прислуга окончательно распустилась - подслушивает хозяйские разговоры и пересказывает их всем, кому не лень. Эконмка быстро нашла виновную, вынудила сознаться и пригрозила, что уволит ее без рекомендаций. Девушка бросилась в ноги к Эмме, рыдая и крича, что она "Никому, никому - только Алин!" (Алин звали горничную - подружку полицейского).
В результате была уволена и Алин. Лишь в последний момент Эмма смягчилась и подписала рекомендации, в которых говорилось, что обе девушки отличаются благонравием и прилежанием и уволены лишь потому, что хозяйка на пару месяцев уезжает в Швейцарию.
- Это правда? - осторожно спросила экономка.
- Да, - кивнула Эмма, - хочу отдохнуть от всего этого, - неопределенно повела рукой, - и показать Гастону горы - мальчик мечтает о путешествиях!
Уехали они через десять дней. За это время стало ясно, что Баркат "признанию" Жана-Армана не поверил - за магазином следили. За ним самим тоже - правда, едва ли даже самый придирчивый наблюдатель смог бы найти в его поведении что-либо подозрительное.
Доехав до Женевы, мать с сыном поселились в респектабельном отеле в центре города. Прокатились по озеру на лодке, сходили в местный музей - увы, дальнейшей "культурной программе" помешала мигрень Эммы - врач отеля прописал ей успокоительные капли и сказал, что через несколько дней это пройдет.
Никто не обратил внимания на мальчишку-посыльного, который вышел из отеля с черного хода и вернулся лишь через несколько часов. "Мальчишкой" была Эмма - в свои тридцать с небольшим она оставалась худенькой и гибкой и в гриме запросто могла сойти за подростка.
Через пару дней она "выздоровела", они с сыном отправились в предгорья - полюбоваться на альпийские долины в цвету, но когда поезд прибыл в Бриг, агент французской полиции тщетно искал их среди выходящих пассажиров. Как объяснил проводник, мать с сыном сошли на предыдущей станции - настолько пленились пейзажами, что решили остаться там.
Четыре часа спустя, глубокой ночью, пожилая дама с внучкой лет двенадцати на поезде Берн-Милан пересекли итальянскую границу. Проверявший документы таможенник про себя посочувствовал девочке - старуха то и дело шпыняла ее: "Августа, перестань хихикать! Приличные барышни так себя не ведут!"
Той же ночью было ограблено отделение "Лионского кредита" в Орлеане. Преступник усыпил охранника хлороформом, вскрыл сейф и забрал больше милиона франков наличными. Рядом с пустым сейфом валялась карта - бубновый валет.
Рано утром в дом семьи Бертье постучали полицейские. Дворецкий сообщил им, что хозяйка с сыном в отъезде, а хозяин еще не вставал. Прошлым вечером он на глазах у слуг поднялся к себе в спальню, но когда полицейские, после стука и криков "Месье Бертье, откройте!", взломали дверь, внутри никого не обнаружилось. Постель была лишь слегка смята, окно приоткрыто.
Через несколько дней выяснилось, что дом со всем содержимым и антикварный салон проданы еще две недели назад. Новые владельцы о прежних ничего не знали, деньги, выплаченные адвокатской конторе в Париже, были в тот же день переведены на счет другой адвокатской конторы, находящейся в Швейцарии - страны, где очень уважают тайну клиента и неохотно отвечают на вопросы полиции - тем более полиции другого государства.
1902 - 1910 год
Теперь их звали Перрен - Жан-Анри и Амели Перрен, скромные французские рантье, которые с сыном Гастоном (ему имя решили не менять) поселились на вилле неподалеку от Неаполя - вскоре соседи узнали, что у Амели слабые легкие, и врач посоветовал ей пожить в теплом климате, рядом с морем.
Жили супруги уединенно, даже замкнуто - возможно, от недостатка денег; наняли лишь двух горничных и кухарку, да и те на вилле не ночевали - вечером уходили домой и приходили утром.
Гастону было двенадцать, когда родители честно рассказали ему, чем они занимаются и почему уехали из Франции. Мальчик на пару секунд неверяще онемел, подумал, что его разыгрывают - но когда наконец поверил, был счастлив безмерно. Тем более когда понял, что именно ему предстоит стать преемником
Вы прочитали ознакомительный фрагмент. Если вам понравилось, вы можете приобрести книгу.