Купить

Карта судьбы. Мери Каммингс

Все книги автора


 

Оглавление

 

 

АННОТАЦИЯ

Закончилась Гражданская война, разрушив привычный уклад, разбросав людей по разные стороны баррикад, лишив многих из них Родины и будущего, а зачастую и семей.

   Но жизнь продолжается, и сквозь все тяготы и невзгоды мало-помалу пробиваются робкие ростки надежды и любви...

   

ПРОЛОГ

   Сентябрь, 1920 год

   

***

- Мама, мама, папа, смотрите, какое окошечко - чу-удненькое! Кругленькое!

   Ниночка недавно услышала это слово и с тех пор называла им все, что попадалось на глаза: чудненький котенок, чудненькое платьице, чудненькое яблоко - и теперь вот окошко. Точнее - корабельный иллюминатор.

   Каюта была хоть и маленькая, но и на том спасибо - в последнее время место на пароходе найти было нелегко.

   - Запритесь и никого не пускайте, - сказал Сергей. - Я выйду ненадолго на палубу. - Увидев, что шоколадные глаза Поленьки испуганно расширились, постарался улыбнуться: - Распакуйте пока чемоданы. Я скоро вернусь.

   

***

Когда неделю назад полковник Ушков сказал "Уезжай!", Сергей не поверил собственным ушам: чтобы старый друг его отца, боевой командир, с которым они прошли вместе всю войну, сказал такое?! Но тот повторил:

   - Уезжай, Сережа! Пока еще можно - бери семью и уезжай.

   - Но... - неуверенно начал Сергей - полковник, поморщившись, резко мотнул головой:

   - Перекоп падет максимум через месяц. К этому времени тебя здесь быть не должно.

   - Но я не могу, - нашлись наконец слова, - как это, бросить все... своих товарищей, вас... Мой долг...

   - Главный твой долг сейчас - перед семьей, перед Полей и Ниночкой! Что с ними будет, если ты погибнешь, а они попадут в руки красных?!

   - Я отправлю их...

   - Нет, ты поедешь с ними! Поленька - очаровательное дитя, но ты же сам знаешь, насколько она не приспособлена к реальной жизни. Одна, с ребенком, почти без денег - что с ней будет, ты пойми! Я прошу тебя, Сережа - уезжай! Считай, что это приказ - мой последний приказ тебе!

   - Вы хотите, чтобы я отсиживался в Констанце, пока вы здесь сражаетесь за Отчизну?

   - Нет больше Отчизны, Сережа, - вздохнул полковник. - Есть этот жалкий клочок земли, да и он доживает последние недели. Так что уезжай. - Усмехнулся: - Авось мне на том свете зачтется, что я спас отца своей крестницы. И еще - вот, возьми. - Открыл сейф, достал несколько бумажных цилиндриков и ковырнул ногтем упаковку на одном из них - блеснуло золото. - Это червонцы. Тебе пригодятся.

   - Я не могу...

   - Можешь! Считай, что это мой подарок Ниночке на все ее будущие дни рождения.

   

***

Билеты на пароход тоже достал Ушков. За день до отъезда пришел к ним в гости - принес бутылку массандровского вина, Поленьке - цветы, Ниночке - маленького плюшевого зайчика. Смеялся, шутил, попросил Поленьку что-нибудь спеть - она спела под гитару цыганские куплеты из "Кармен".

   Под конец сказал:

   - Ребятки, вы уж меня, старика, простите - провожать вас я не приду. Попрощаемся сейчас. - Расцеловал троекратно их обоих, взял на руки Ниночку, перекрестил и надел ей на шею золотой крестик. - На удачу!

   

***

У входа на сходни собралась небольшая толпа - трое матросов не пропускали на пароход никого без билетов и проверяли их тщательнейшим образом. Сергей и сам не далее чем полчаса назад подвергся этому испытанию - его билеты чуть ли не на вкус пробовали. Но их пропустили, а людей, которые сейчас стояли у сходен, пропускать, судя по всему, отказывались.

   Снизу доносились женские крики: "Но это моя сестра! Как вы не понимаете! Я без нее не поеду! Люсенька, Люся!". Сергей вгляделся - женщина с двумя детьми уже взошла на сходни, муж тянул ее дальше, но она упиралась, обернувшись к оставшейся на пирсе девушке. Ее - совсем молоденькую, почти подростка - на пароход не пускали; матросы преграждали ей путь, отталкивали, а она отчаянно, в голос, рыдала, пытаясь протиснуться мимо них.

   Господь всемогущий, что с ней будет, если она не сумеет уехать?!

   В другое время Сергей бы вмешался - прикрикнул на матросов, нашел капитана, попросил, объяснил - видно же, что девушка из приличной семьи, неужели на пароходе не найдется для нее места? Но сейчас, стиснув зубы, отвернулся и пошел вниз, подумал - хорошо, что их "кругленькое окошечко" выходит на другую сторону, не стоит Поленьке видеть это.

   

***

ГЛАВА ПЕРВАЯ

   Сентябрь, 1923 год

   

***

- Иди-иди отсюда! Нет тебе тут никакой еды - раньше надо было приходить!

   Дверь захлопнулась.

   Один из людей, вместе с которыми Сергей стоял в очереди в контору по найму, сказал, что в этом доме по пятницам дают горячий суп. Вот он и прошел чуть ли не пол-Парижа в надежде получить этот суп - но, увы, напрасно.

   Он понимал, что делать здесь больше нечего, но промедлил на крыльце еще минуту - не было сил шагнуть из-под навеса под холодные струи дождя - и дождался того, что дверь снова отворилась.

   - Ты все еще здесь?! - рявкнула кухарка. - Ну-ка убирайся - нечего тут стоять!

   - Да, я уже ухожу, - кивнул Сергей, подтянул повыше воротник и шагнул под дождь, стараясь не ступать в лужи - в левом ботинке вода уже хлюпала, но в правом пока еще было сухо.

   До конца проулка он дойти не успел - услышал за спиной вопль:

   - Эй, погоди! Тебе, тебе говорю! Вернись!

   Он развернулся и пошел обратно; в голове было пусто, мысль крутилась лишь одна: "Холодно... простужусь... это нельзя, нельзя!" Дойдя до крыльца, увидел, что дверь распахнута настежь, и услышал молодой женский голос, выговаривающий безаппеляционным тоном:

   - Если человек хочет есть, незачем на него кричать!

   - Но... - вякнула кухарка - и замолкла, будто кляпом заткнули.

   - Налейте ему супа и дайте поесть, - продолжала молодая женщина. - Здесь, на кухне.

   - Но он же грязный! И потом - суп для нищих кончился!

   - А это что?!

   Сергей поднялся на крыльцо и остановился на пороге кухни, не решаясь войти. Оттуда дышало теплом и так одуряюще пахло едой, что желудок сжался болезненным спазмом.

   - Но, мадам, это же ваш суп! - воскликнула кухарка. - Ваш, вам на обед!

   - Тут целая кастрюля - неужели вы полагаете, что я ее всю съем?!

   Заметив в дверях Сергея, кухарка сверкнула на него глазами чуть ли не с ненавистью. Вторая, стоявшая спиной к нему женщина обернулась - молодая, изящная и ухоженная - сказала все тем же приказным тоном:

   - Проходите, садитесь, сейчас вас покормят, - кивнула на стул рядом с покрытым клетчатой скатертью столом и повернулась к кухарке: - Дайте ему суп, хлеб, сыр, кофе и печенье. И еще... - кивнула на стоявшую на столе вазу с фруктами, - пару яблок.

   Снова обернулась к нему и чуть шевельнула уголками рта - очевидно, это означало приветливую улыбку.

   - Кушайте на здоровье!

   - Спасибо, мадам! - Сергей сглотнул слюну и опустил глаза - было до чертиков стыдно и от подслушанной сцены, и от упоминания про суп для нищих, и от своей непроизвольной первобытной, животной радости: скоро, сейчас в болевший от голода желудок наконец попадет еда!

   - Русский? - поинтересовалась хозяйка дома.

   - Да, мадам.

   Он ожидал, что она еще что-нибудь скажет, но женщина кивнула и вышла.

   - Садись... Приперся тут на мою голову! - злобно прошипела кухарка.

   Тарелку с супом она шваркнула на стол так, что несколько капель выплеснулись на скатерть. Возможно, она бы в него еще и плюнула, если бы Сергей не смотрел на нее.

   Суп... да, это было приготовлено явно не для нищих; он уже сто лет не ел такого - густого, горячего, с кусочками мяса и морковки. Собирался съесть его не торопясь, просмаковать, но голод оказался сильнее, и не прошло и минуты, как ложка скребанула по дну тарелки.

   Кухарка тем временем поставила на стол тарелочку с сыром - два тоненьких, полупрозрачных кусочка, зато хлеба положила вволю. Едва она отвернулась, Сергей спрятал два куска хлеба и сыр во внутренний карман кителя.

   Кофе был горячий и крепкий, печенье - обломки мазурки (песочное печенье с шоколадом и засахаренной вишней. Прим.авт.) В кармане они бы наверняка превратилось в крошево, поэтому Сергей не торопясь грыз его, запивая горьковатым кофе (сахара попросить не решился) - тело уже переполняло блаженное чувство сытости, но не оставлять же! - и думал, как бы повежливее напомнить про обещанные яблоки.

   Напоминать не пришлось - хозяйка дома вновь появилась, когда кофе оставалось на донышке. Он не заметил ее, пока на стол рядом с его локтем не легла двухфранковая монета - только тогда обернулся.

   - Это вам, - сказала женщина.

   Последние ошметки былой гордости заставили Сергея покачать головой:

   - Спасибо, мадам, но... я не могу это взять. - Объяснил мысленно: "Еда - одно дело, а милостыня - совсем другое!" и повторил: - Не могу.

   - Ну что ж, - монета исчезла со стола, и он запоздало ужаснулся: "Что я наделал! Этого бы хватило на целый хлеб - свежий, с хрустящей корочкой!", - тогда хоть пару яблок возьмите.

   - Спасибо, мадам.

   - И... - женщина чуть поколебалась, прежде чем продолжить, - если вы придете сюда в четверг, вас будет ждать обед.

   - Спасибо, мадам, - в третий раз повторил Сергей.

   

***

По пути домой в мусорном баке обнаружилась большая погрызенная жучком рама для картины. Из нее получится поленьев десять, значит, сегодня в комнате будет тепло и сухо.

   Балансируя на плече этой рамой, Сергей взбежал по лестнице, открыл дверь и услышал тоненькое:

   - Папка!

   В этом вскрике было все - и радость, и облегчение, и запоздалый застарелый страх, что он не придет, вообще не придет.

   Включил свет - Ниночка сидела в постели в одной рубашонке, откинув оба одеяла. Холодно в комнате, простудится!

   Подошел, обнял, подтянул так, чтобы спину защищала подушка.

   - Ты что же - так и не вставала целый день?!

   - Я спала.

   Может, и правда спала, но все равно это было не дело. Коснулся губами лба - температуры нет. И глазки ясные.

   - Смотри, что я тебе принес! - Достал из кармана яблоко - большое, золотистое.

   - Ой! - расплылась она в улыбке.

   - И вот еще, - достал второе яблоко. - Хочешь, я его тебе в кашу настругаю?

   - Второе - тебе! - возмущенно воскликнула Ниночка, истово следившая за соблюдением принятого ими давно уже правила "Все - пополам!".

   - Нет, - покачал он головой, - я сегодня сытый, наелся хорошо.

   - Правда? - Детские глаза глаза заглянули, казалось, в самую душу.

   - Правда. Меня в одном доме обедом угостили, я там супа съел целую большую тарелку и кофе с печеньем. Так что яблоки тебе. И вот, смотри, что еще! - Вытащил из внутреннего кармана чуть отсыревший хлеб с сыром. - Так что давай, одевайся - а я пойду поставлю чайник.

   

***

ГЛАВА ВТОРАЯ

   1920 - 1923 год

   

***

Наверное, Сергей совершил ошибку, когда, прибыв в Констанцу, не сел на первый же поезд до Парижа. Наверное... но немыслимо было уехать, когда каждое утро приносило новые вести из Крыма - и вести эти несли надежду: Перекоп до сих пор держится, атака красных снова отбита!

   Поленька настояла на том, чтобы снять четырехкомнатную квартиру в хорошем районе, нанять кухарку и горничную. На возражения Сергея, что можно обойтись и одной прислугой, да и квартиру снять поменьше, надула губки: "Как можно - это же неприлично! Что люди скажут?!"

   "Очаровательное дитя" - так, любя, назвал ее полковник Ушков. Единственная дочь крупного промышленника, променявшая карьеру начинающей солистки Императорской оперы на счастливый, по любви, брак, она в свои двадцать шесть лет и впрямь все еще оставалась ребенком - милым, любимым и балованным. Она не понимала, зачем нужно экономить, могла подарить дорогое, но разонравившееся ей кольцо горничной и разрыдалась, когда Сергей сказал, что в их положении не стоит заказывать новое платье, чтобы пойти на бал в консульство.

   Перекоп пал через месяц - и буквально на следующий день заболела Ниночка; сначала думали, простудилась, но это оказалась корь. Еще через несколько дней заразилась и Поленька. Известно, что взрослые переносят корь хуже детей, но никто не мог предположить, что молодая здоровая женщина, вроде бы уже идущая на поправку, через две недели тихо скончается во сне.

   На каменный крест на православном кладбище Констанцы ушло больше половины оставшихся у Сергея червонцев.

   

***

Почему-то ему казалось, что если они доберутся до Парижа, то проблемы решатся сами собой. Он, разумеется, найдет хорошую работу, они снимут квартиру в приличном районе, для Ниночки найдется няня...

   Но чуда не произошло. Все, что ему удалось снять - это комната в мансарде на узкой улочке недалеко от Северного вокзала. Без кухни, но можно было пользоваться хозяйской, с дровяной печкой и окном, выходящим на крышу соседнего дома.

   Работу удалось найти скоро - сортировать овощи на оптовом складе. Платили сносно, и начальство смотрело сквозь пальцы на то, что работник прихватит домой несколько картофелин, но от намерения нанять Ниночке няню пришлось отказаться - на это ушла бы половина зарплаты.

   Так она и оставалась на весь день одна - первое время встречала его с работы с плачем, потом привыкла. А потом пошла в школу - и как-то внезапно очень быстро повзрослела. Стала называть его не "папа", а "папка", неведомо откуда подхватив это слово; заявила, что будет ходить в школу и обратно сама, а не с пожилой соседкой, которой он за это приплачивал: "Да ну ее, папка - что я, сама не справлюсь? Тут же всего две улицы!"

   Школа была полублаготворительная, под патронажем княжны Ирины Павловны - за небольшие деньги девочек-эмигранток там не только учили, но и кормили горячим обедом. Училась Ниночка легко и охотно, и вечером с удовольствием рассказывала обо всем, что произошло за день.

   Через год Сергей устроился на завод "Рено" - там платили больше и была перспектива через какое-то время перейти из сборочного цеха в техническое бюро. Начал подумывать о том, чтобы найти квартиру побольше и поближе к работе, но решил подождать до лета, чтобы Ниночка доучилась до конца семестра, а в новую школу пошла уже с сентября.

   Казалось, жизнь постепенно налаживается...

   

***

Беда пришла в конце февраля. Когда в разгар рабочего дня Сергея вызвали в контору, он несколько удивился; пожилой секретарь кивнул на телефонный аппарат: "Вам звонят!"

   Звонила директриса школы, где училась Ниночка, сказала:

   - Ваша дочь на уроке упала в обморок. У нее температура, мы уже вызвали врача, но лучше бы вам тоже приехать!"

   Простуда - тяжелая, с высокой температурой, с кашлем и болью в горле... Врач, тоже русский, приходил каждый день - мерял температуру, слушал легкие, вздыхал, качал головой, но деньги за визит исправно брал.

   А Сергей просто сидел рядом с дочкой. Если она ненадолго приходила в себя - осторожно, чайной ложечкой, поил лекарством. Глотала Ниночка с трудом, еле слышно хрипло шептала "Больно, папка!" - с какой радостью он бы взял эту боль на себя! Но мог лишь, положив ладонь на горячий лобик, отвечать: "Все будет хорошо - ты обязательно выздоровеешь, скоро-скоро!" - улыбаться ей и внутренне содрогаться от того, какой хрупкой и полупрозрачной она в одночасье стала.

   И смотреть, как она снова забывается в тяжелом, похожем на обморок сне, и мысленно молить, сам не зная кого: "Пусть она выживет! У меня не осталось никого и ничего, кроме нее - пожалуйста, пусть она выживет!"

   Прошло четыре дня, прежде чем врач сказал:

   - Кажется, ваша девочка выкарабкивается - дыхание уже лучше и температура немного спала. Я признаться, боялся пневмонии, но обошлось. - И добавил: - Вам бы поспать не помешало - я пришлю сиделку.

   

***

С работы Сергея уволили - мало кому понравится, когда рабочий на неделю исчезает, пусть даже из-за болезни дочери. Он думал, что легко найдет новую, но ошибся - шел двадцать третий год, и Париж был переполнен русскими беженцами. Иногда подворачивались какие-то случайные приработки, но платили за них немного.

   А Ниночка все болела... По утрам она выглядела почти здоровой, но к вечеру температура поднималась, и малышка бессильно распластывалась на постели, говорила жалобно: "Плохо, папка - опять плохо". Врач лишь разводил руками: "Надо ждать. И радуйтесь, что болезнь не дала осложнений на сердце."

   На сердце не дала - зато дала на ноги. В мае, когда температура у Ниночки наконец пришла в норму и врач разрешил ей вставать, выяснилось, что ходить она не может.

   Когда впервые, держась за руку Сергея, малышка сделала пару неверных шажков и вдруг осела на пол, он подумал, что она просто очень ослабела за время болезни. Нагнулся, чтобы поднять ее - Ниночка обхватила его за шею, глаза полнились испугом:

   - Ногам больно... очень!

   

***

"Массаж, сухое тепло, хорошее питание, свежий воздух - желательно вывезти ребенка куда-нибудь на природу", - вот и все дежурные и, увы, маловыполнимые советы врача. Не считая массажа - его Сергей научился делать в совершестве.

   К этому времени последние накопления кончились, и они жили в основном на скудное воспомоществование от "Союза офицеров-участников войны" - его кое-как хватало на квартиру. При других обстоятельствах Сергей пошел бы работать на шахту или в доки, но не мог рисковать, зная, что если свалится - это конец для них обоих.

   

***

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

   Сентябрь, 1923 год

   

***

- Вкусное... - сказала на следующий день Ниночка, доев второе яблоко и ностальгически озирая огрызок. - Папка, где ты такое раздобыл? - перевела она взгляд на Сергея.

   - В том же доме, где меня вчера супом угостили.

   - А что это за дом?

   - Ну... на западе, в двенадцатом округе, - пожал он плечами. - Большой, с железной оградой. Там безработным по пятницам дают суп. А мне вот так повезло, что еще и хлеб с сыром, и кофе, и яблоки достались.

   - А кто там живет?

   - Не знаю. Я только хозяйку видет. И кухарку. - От неприятного воспоминания внутренне поморщился

   - А она красивая? - не отставала Ниночка.

   - Кто?

   - Хозяйка!

   - Не знаю... пожалуй, красивая.

   - На маму похожа?

   - Нет... нет, совсем не похожа.

   В самом деле, та женщина, худая брюнетка с темно-зелеными глазами, и мягкая нежно-округлая Поленька с ее пшеничной косой отличались друг от друга, как небо и земля.

   - Но красивая? - переспросила Ниночка.

   Красивая?.. Нет, красавицей в классическом смысле слова ее назвать было трудно: бледная, нос длинноват, подбородок не по-женски твердый... тем не менее все вместе смотрелось неплохо - был в ней какой-то истинно французский шарм.

   - Да, - кивнул Сергей. - Пожалуй, красивая.

   Ниночка чуть подумала и выдала фразу, которая заставила его поперхнуться:

   - Вот что, папка - жениться тебе на ней надо!

   - Что?!

   - А вот что - смотри! - Начала загибать пальцы в кулачок: - Раз суп бедным просто за так раздает, значит, добрая - это раз. И сам говоришь, красивая - это два. И богатая, раз у нее свой дом - это уже три.






Чтобы прочитать продолжение, купите книгу

150,00 руб Купить