Раньше я была Алисой Лесиной, экспедиционным врачом. Теперь я — абордажная доля. Трофей, взятый на опустошённом транспортнике безжалостным убийцей. Он — изменённый, он хладнокровен и похож на опасного хищника, но так странно снисходителен и добр ко мне. Что нужно от меня пирату? Кто он на самом деле? Что ждёт меня на борту этого странного корабля — и на окутанной тайнами, неуловимой пиратской станции, за которой охотится весь цивилизованный мир? И как вернуться домой, если сердце тянется к тому, от кого стоит бежать без оглядки?
В книге будет: много приключений, сильный мужчина с биографией (как я люблю), немного рефлексии и любовь.
В книге НЕ будет: абьюза и прочих издевательств героя над героиней.
Цикл самостоятельных романов "Солнечная империя":
Абордажная доля. Дарья Кузнецова
Функции памяти. Дарья Кузнецова
Предзаказ! Антитело. Дарья Кузнецова
Светлой памяти Владислава
Александровича Бахарева.
Спасибо за интересные теории, удивительную
доброту, поразительную порядочность и благородство.
Случайности — есть невыявленные закономерности.
...только те способы защиты хороши,
основательны и надёжны, которые зависят
от тебя самого и от твоей доблести
Н. Макиавелли, «Государь»
Алиса Лесина
Это был второй в моей жизни дальний космический перелёт. И, кажется, последний.
Нет, началось всё прекрасно. Я заняла крошечную безликую каюту, отделанную дешёвым пластиком, быстро влилась в небольшой и дружный коллектив грузовика, который привёз сменщика и теперь уносил меня к далёкой Земле, и радовалась жизни, предвкушая скорое возвращение домой после годовой вахты на продовольственной колонии. Впереди были две недели пути с парой подчисток в дороге — самый скучный перелёт, но мечты о доме и интересном отпуске расцвечивали радугой даже эти долгие дни.
Главным развлечением на борту для меня был экипаж: люблю знакомиться с новыми людьми. С безымянным грузовиком управлялись шестеро мужчин, трое из которых были достаточно молоды, чтобы весело проводить время в моей компании — флиртуя, болтая, совместно гоняя виртуальных монстров или даже друг друга, потому что молодые организмы требовали движения. Вторая половина экипажа — капитан, судовой врач и суперкарго — мне тоже понравилась, но с ними не подурачишься, всё же солидные мужчины.
Однако на третий день всё пошло прахом.
Я даже не поняла, что случилось. И, наверное, никто не понял, кроме разве что капитана и суперкарго — отставных вояк, людей со стальными нервами; увы, этого я уже никогда не узнаю.
Меня разбудила сирена — пронзительная, громкая, страшная. Страшная уже заранее, ещё тогда, когда ничего не понятно, когда этот злой переливчатый звук только вспарывает крепкий сон и в пустой голове мечется единственная испуганная мысль: «Что происходит?».
Зачем сирену делают вот такой? Чтобы сразу деморализовать, вызвать панику и лишить возможности здраво соображать?
Я лежала в постели, непонимающе хлопала глазами и вглядывалась в неяркий свет потолка, отчаянно пытаясь уцепиться за реальность, сбросить остатки сна и сообразить, что следует предпринять в такой ситуации.
Первая более-менее связная идея сводилась к тому, что, наверное, произошла какая-нибудь авария. Наверное, даже сломалась сама эта сирена, потому что... ну что ещё может произойти посреди гиперпрыжка? Ну, серьёзно! Даже я знаю, что самое опасное — это вход в прыжок и выход, а в гипере никогда ничего не случается! Совсем!
Следующее предположение успокоило меня ещё больше: я решила, что кто-то пошутил или устроил учебную тревогу. Я уже достаточно присмотрелась к экипажу, чтобы понимать: с них вполне могло статься.
А потом дверь, вообще-то запертая на ночь, открылась и на пороге появился Максим Бут, доктор.
— Комету тебе навстречу, ты почему ещё в койке?! — прорычал он, нырнул внутрь, за плечо потянул меня вверх.
— Эй, вы чего?! — возмутилась я, пытаясь прикрыться одеялом. Спала я не нагишом, но в весьма нескромной пижаме из микрошортиков и маечки. Наверное, проснись я к этому моменту окончательно, сообразила бы, что особого повода стесняться нет — всё же доктор, — но времени прийти в себя мне не дали.
— Одевайся! Сирену для кого включили? Общий сбор в рубке, быстро!
Лишившись едва обретённого душевного равновесия, я судорожно вздохнула, понимая, что на шутку это уже совсем не похоже. Мысли заметались лихорадочно, обрывками, но последнюю команду судового врача я принялась выполнять рефлекторно, даже толком не понимая, что и зачем делаю. Натянула обрыдший уже за прошедший год комбинезон прямо поверх пижамы. Сунула ноги в ботинки, и те с противным чмокающим звуком застегнулись, обхватив лодыжки.
— Наконец-то! — буркнул док, уцепил меня за локоть и выволок в коридор.
— Да что происходит-то? — запоздало сообразила я задать самый главный вопрос, но в ответ услышала только витиеватое ругательство.
А потом мы вбежали в рубку — и замерли в двух шагах от двери.
В лицо дохнуло сладким запахом палёной плоти и пластика. Взгляд упёрся в тело на полу: прямо перед нами навзничь лежал Виктор, навигатор, самый молодой из членов экипажа. Талантливый, смешливый. Комбинезон на груди, вокруг большой чёрной дырки, был оплавлен. На лице застыло удивлённое выражение — он, кажется, даже не успел понять, что с ним произошло.
Пальцы дока на моём локте судорожно сжались, я резко обернулась к нему — лишь для того, чтобы встретить стекленеющий взгляд покойника. А выше бровей у доктора больше не было ничего: такая же дыра, как у Вити в груди, возникла у него во лбу, слизнув часть черепа. Запах гари стал нестерпимым, и я судорожно втянула воздух ртом, чтобы его не чуять. Сведённые судорогой пальцы, оставив на моей руке синяки, соскользнули, когда тело упало, продемонстрировав мне чёрное нутро черепной коробки.
Движение на краю поля зрения заставило опять обернуться к рубке и увидеть... его. Мужская фигура в лёгкой боевой броне — без опознавательных знаков, чёрной настолько, словно это было не тело, а дыра в пространстве. Неожиданно холодный и ясный разум понимал, что это просто оптический обман, игры сложно отражённого и поглощённого маскировкой света, но смотреть всё равно было страшно. Даже безотносительно мёртвых тел вокруг.
Блёсткое пятно было одно — слегка зеркалящий щиток, закрывающий глаза. Нет, два; ещё оружие в руке, но я уставилась в лицо, потому что это чёрное пятно было чуть менее страшным, чем обтекаемо-хищные серебристые обводы неизвестного мне излучателя.
Неизвестного. Как будто существуют известные...
Я испуганно затрясла головой, глядя мужчине в лицо. Оно ведь есть у него там, за стеклом шлема, да? Ведь это человек, да?
Сделала маленький, на длину стопы, шаг назад — инстинктивное выражение стремления сбежать от смерти. А пришелец вдруг опустил оружие и повелительно дёрнул рукой. Я не двинулась с места, не понимая, чего от меня хотят, но в следующую секунду выяснилось, что командовали не мне. Какая-то сила оторвала меня от пола, потолок и стены совершили кульбит, живот и колени ударились обо что-то жёсткое, и я запоздало сообразила, что силой этой был ещё один незнакомец в броне. Меня бесцеремонно закинули на плечо, придерживая рукой за бедро.
Чёрное пятно на ощупь оказалось твёрдым, холодным и шершавым.
Всё это происходило в тишине. Нет, не полной; сирена продолжала надрываться, терзая слух. Но док умер молча, тени двигались бесшумно, а я... меня от ужаса и непонимания происходящего попросту парализовало, горло перехватил спазм, и я сейчас была не участником событий, а сторонним зрителем какого-то боевика или ужастика. Потому что подобное просто не могло происходить на самом деле! Не со мной, не здесь, не в этой жизни, не посреди гиперпрыжка...
Я, наверное, сплю. И вот сейчас уже должна проснуться, прямо сейчас, потому что... Потому что не хочу всё это видеть и знать, что будет дальше!
Знакомые коридоры обитаемой части грузовика остались позади. Потом трюм, правильной овальной формы дыра в обшивке, через которую тень со мной на плече двинулась прочь. И у меня вновь перехватило дыхание, когда мы оказались посреди безбрежной черноты космоса, а клякса продолжила невозмутимо шагать. Пальцы несколько раз соскользнули, пока я судорожно пыталась крепче вцепиться в броню, боясь лишиться единственной опоры. Далеко не сразу я сообразила, что мы находимся внутри прозрачной пуповины, соединившей разорённый грузовик с другим кораблём — таким же чёрным и почти невидимым, как броня убийц.
Шлюз, и я сумела нормально вздохнуть, и даже почти убедила себя, что в этот раз не умру.
Напрасно. Лучше бы умерла...
— О-о-о, вот это добыча! Вот это кстати, а то у меня уже яйца сводит! — загоготал кто-то басом, его подхватили ещё несколько голосов.
Бронированный небрежно сбросил меня с плеча. Ушибла локоть, колено, поясницу, но поспешила сесть и оглядеться.
Всё же это были люди, но сейчас это открытие не обрадовало. Меня обступили мужчины, одетые разношёрстно, не в форму, но кажущиеся мне с пола одинаково огромными и массивными. И лица были одинаковыми; не чертами, их роднило общее для всех выражение — веселья и предвкушения, от которых меня замутило, а сердце заколотилось где-то в горле.
Я попыталась подняться. Один из них подошёл, обхватил лапищей мой затылок, набрав в горсть волосы, потянул. Пытаясь избежать боли, я последовала за его рукой, вынужденно поднялась на колени — а вот дальше меня поднимать не стали.
— Чур я первый её ротик пользую! — осклабился мне в лицо обладатель того самого баса. — Вот прямо сейчас и...
— Остынь и отпусти девку, — оборвал его кто-то. Я попыталась скосить взгляд, но кроме широкой плоской рожи баса ничего не смогла увидеть. — Кто и куда будет первым — капитан решит. Кроме того, ты же знаешь, старик не любит развлечений во время абордажа.
— Ну мы ведь ему не скажем? — хихикнул рядом ещё один голос — шакалий фальцет. — А девка цела останется. Почти...
— Сопля, а ты чего скалишься? Тебе-то по-любому ничего не обломится, — буркнул ещё кто-то.
— Короче, капитан как хочет, а я... — заговорил опять первый, но его оборвал новый участник беседы.
— Зур, руки убрал, — спокойно, негромко, уверенно.
— А тебе-то чего, Клякса? — огрызнулся бас. Сжал державшую меня ладонь крепче, так что у меня от боли выступили слёзы. — Ты же живыми бабами не интересуешься!
— Я сказал, руки убрал, — тем же тоном повторил Клякса, но уже, кажется, за спиной первого, Зура. — Иначе я решу твою проблему с яйцами один раз и навсегда.
Если бы я могла сейчас злорадствовать, я бы непременно это сделала: ухмылка сползла с лица баса, зрачки испуганно расширились, а выражение его морды стало обиженным, растерянным и очень напряжённым. Хватка быстро разжалась, и я сумела отшатнуться. Упала, опять ушибла копчик, но колени ослабли настолько, что я даже не попыталась подняться. От страха, от преждевременного, но пьянящего чувства облегчения, что неведомый Клякса подарил мне несколько минут передышки, что ещё немного я поживу... в своём уме. От одной мысли о возможном развитии событий без его вмешательства перед глазами собирались тёмные пятна, предваряющие обморок.
— Эй, спокойно! Ты совсем рехнулся? — голос Зура дал петуха: похоже, храбрым этот басовитый здоровяк был не всегда.
— Что, выходит, проблема стоит не так остро? — насмешливо продолжил Клякса, убирая руку.
Только теперь я сообразила, что ствол его оружия прежде находился у здоровяка между ног; то-то этот Зур так посерел!
Клякса подошёл, протянул мне левую ладонь, кажущуюся огромной из-за перчатки брони; из правой он не выпускал излучателя. Мгновение я разглядывала лицо этого, нового, а потом ухватилась за предложенную руку.
Не знаю, почему, но я была совершенно уверена: именно этот тип в чёрном убил команду грузовика, именно его я просила о пощаде. Вспоминая прожжённые дыры в телах членов команды, я, наверное, должна была бежать от него ещё быстрее, чем от прочих. Вот только...
Эгоистично, трусливо, но готовности мстить за случайных попутчиков во мне не было. Была единственная мысль: пусть только сейчас, пусть на несколько мгновений, но именно этот Клякса встал между мной и участью, которая была пострашнее смерти.
А ещё он отличался от остальных. Я пока не могла воспринимать лица, от страха всё расплывалось, но зато потрясающе отчётливо виделись глаза, их выражение, — словно я, минуя все барьеры и оболочки, заглядывала прямо в души. И только в этом Кляксе единственном не было похоти и понятного, простого, жуткого приговора. Очень странные, неестественно яркого синего цвета глаза смотрели спокойно, задумчиво и без малейшей насмешки. Оценивающе, да, но оценивал он не живую игрушку, а... человека.
— Что тут у вас? — как только меня подняли на ноги, прозвучал ещё один незнакомый голос. Судя по тому, как умолкли окружающие, отпускавшие сальные шуточки в адрес невозмутимого Кляксы и строящие планы на ближайшее будущее, именно это был капитан.
Высокий, худощавый, в безликом сером комбинезоне, с седыми короткими волосами, он смотрел спокойно и уверенно, как положено имеющему власть человеку. Равнодушный взгляд обвёл меня, заставив непроизвольно податься ближе к бронированному Кляксе.
— Ну и на кой вы её притащили? Нельзя было на месте пристрелить? — поморщился он. — Только бабы мне на корабле недоставало для полного счастья.
— Я хочу взять эту девушку как свою абордажную долю, — ровно проговорил Клякса, и брови капитана в ответ удивлённо взметнулись:
— Ты серьёзно думаешь, что у неё там между ног всё не как у обыкновенных шлюх? Хорошо подумал? Уверен, что она столько стоит?
— Да, — не стал пускаться в объяснения Клякса.
— Не возражаю. Что такое, Зур? Ты не согласен? — лицо капитана сделалось совсем уж ошеломлённым. — Может, я чего об этой девке не знаю? Может, мне тоже за неё стоит вписаться?!
— Нет, я согласен, — процедил Зур, отпустил пару грязных ругательств в адрес Кляксы, но на них никто не обратил внимания. — Таких денег эта девка точно не стоит. А с тобой я ещё поговорю! — добавил он, мстительно глядя на возвышающегося рядом со мной мужчину.
— Ты лучше сходи и поговори с искином грузовика, — мотнул головой капитан. — Кто из нас навигатор? Абордажники могут отдыхать, — добавил он.
— Спасибо, — коротко кивнул Клякса и потянул меня за локоть прочь. Вместе с нами помещение — кажется, это по науке называлось «шлюзовой палубой» — покинули ещё две чёрных фигуры. Первый из пары, кажется, меня нёс, а третьего я до того момента просто не замечала.
Корабль пиратов, судя по всему, был небольшой. Во всяком случае, путь наш занял с минуту, а потом Клякса втолкнул меня... в каюту.
Никакого сравнения с крошечной клетушкой грузовика, из которой меня выдернули несколько бесконечно долгих минут назад. Просторное помещение с большой кроватью, удобным креслом у стола с навороченным вирт-терминалом, виром. Во всю стену напротив входа — экран, на который проецировался роскошный вид какой-то туманности.
— Садись. — Клякса подтолкнул меня к кровати. — Ты немая и двинутая или это индивидуальная реакция на стресс? — рассеянно поинтересовался он, бросив свой излучатель прямо на кровать у подушки.
Потом невозмутимо подошёл к свободной стене и коснулся управляющей панели, открывая узкую подсвеченную нишу с одеждой и другими вещами. Без малейшего опасения повернувшись ко мне спиной, принялся стаскивать с себя броню.
Я бросила взгляд на излучатель, даже протянула к нему руку — но тут же отдёрнула и, сцепив ладони, зажала их коленями, чтобы не тянулись, куда не просят.
Жалко Кляксу мне не было, остановил здравый смысл. Если бы я ещё умела пользоваться оружием, хоть каким-то, можно было дёргаться. Но я понятия не имею, за какой конец держать эту штуковину. К тому же нет гарантии, что она вообще будет работать в чужих руках, а кроме того... Даже если я убью этого человека, за дверью каюты меня ждёт десяток очень агрессивных животных, которые, наверное, только порадуются такому развлечению. И в этом случае за меня уже никто не заступится.
Можно было, конечно, попробовать застрелиться, тем самым избежав множества ужасов и рисков, но... именно в это мгновение, вот прямо сейчас мне отчаянно хотелось жить. Назло всему. Пока есть шансы, пока я жива и здорова. Я никогда не верила в существование благородных пиратов, но вот этот, конкретный, зачем-то же забрал меня себе!
Даже если просто для того же, о чём говорил Зур, то... может быть, я всё-таки выдержу? Может быть, это будет... терпимо? В конце концов, он один и совсем не похож на изувера!
Вот только упоминание, что «живыми бабами» Клякса не интересуется, не позволяло окончательно поверить в последнее.
— Страх, — запоздало выдохнула я в ответ, сипло и едва слышно, и тут же закашлялась — в горле пересохло.
— Понятно, — проговорил хозяин каюты. За это время он успел проворно избавиться от брони и остался в чёрном глянцевом с коротким рукавом комбинезоне, плотно облегающем тело. Обернулся, скрестил руки на груди, пристально, с нечитаемым выражением глядя на меня сверху вниз.
А меня, кажется, уже немного отпустило, так что я сумела разглядеть своего... спасителя подробнее. Короткие, неестественно белые волосы, правильные черты лица и — совершенно неожиданные лучики мимических морщин в уголках глаз и губ. Несмотря на серьёзное выражение, казалось, он только и ждёт повода, чтобы улыбнуться или даже рассмеяться.
Я поймала себя на мысли, что, встреться этот человек мне при иных обстоятельствах, я бы никогда не поверила, что он — пират, хладнокровный убийца, способный недрогнувшей рукой за пару мгновений сжечь несколько ни в чём не повинных человек.
— У тебя мужики были? — вдруг спросил он.
— Ч-что? — запнувшись, испуганно уточнила я.
— Серьёзно, что ли, девственница? — брови мужчины изумлённо выгнулись, а я почувствовала, что отчаянно краснею.
И вроде не мне, медику, бояться таких вопросов, и вроде даже задан он без издёвки, и вроде ни в чём зазорном я не сознавалась, но стало ужасно стыдно. Я опустила взгляд и едва заставила себя кивнуть, отчего-то чувствуя себя виноватой.
— Вот же... только целки мне не хватало для полного счастья, — сквозь зубы процедил Клякса. Пару мгновений ещё сверлил меня взглядом, а потом продолжил прежним невозмутимым тоном: — Как предпочитаешь решить эту проблему, естественным путём или хирургическим?
— Что?! — вытаращилась я на пирата, даже смущение отступило.
— Я не знаю, что будет завтра и даже сегодня вечером, — вдруг принялся объяснять он. — Если меня убьют, ты попадёшь обратно, — мужчина кивнул на дверь. — Насколько я себе это представляю, для девственницы изнасилование будет гораздо болезненней, чем для женщины... Впрочем, в чёрную дыру, это твоё личное дело, хочешь рискнуть — валяй.
— То есть вы не собираетесь меня... использовать? — недоверчиво уточнила я.
— А очень хочется? — криво усмехнулся он. Я, конечно, торопливо замотала головой, в ответ на что получила очередную насмешливую гримасу.
— А зачем я вам тогда? Почему вы меня не убили?
— Ещё бы я знал, — поморщился Клякса с таким видом, словно у него заболели все зубы разом. — Не убил ладно, но я за тебя такие деньги отвалил, до сих пор не верится. По-моему, это самая дорогостоящая покупка в моей жизни. А ты, выходит, самая ценная рабыня в этой галактике.
— Почему? — опешила я.
— Ты знаешь, что вёз ваш корабль?
— Продовольствие? — предположила я неуверенно.
— Ну да, конечно, — хохотнул он, подошёл к терминалу у двери, что-то нажал и забрал из открывшегося окошка стандартный пакет для жидких продуктов — длинный цилиндр, увенчанный конусом, верхушка которого для питья продавливалась внутрь. Открыл, сделал несколько больших глотков. — На Роолито добывают космолит. Нелегально, поэтому никакой помпы и охраны, даже сам экипаж грузовика не знал, что он везёт среди контейнеров с концентратами. Даже по самым скромным прикидкам ты обошлась мне в полмиллиона терров.
— Сколько?! — не поверила своим ушам. За такие деньги можно было приобрести космическую станцию со всем содержимым, и ведь это ещё не вся добыча пиратов, а только доля Кляксы!
Нет, я слышала, что этот редкий минерал, без которого наши корабли не способны летать, стоит дорого. Но чтобы вот так?!
— Много, — отозвался мужчина. — Вот мне интересно, какие у тебя есть таланты за такие деньги? Было бы обидно, если бы ты умела только трахаться, так ты даже этого не умеешь!
— Я врач, — неуверенно проговорила, понимая, что предложение выкупить собственную жизнь умерло, не успев родиться: столько я не заработаю и за десять жизней, а финансовых воротил галактических масштабов среди моих знакомств никогда не водилось.
— Вот как? — выражение его лица сделалось заинтересованным. — И какой специализации?
— Дикой.
— Надо же, мои убытки стремительно сокращаются, — усмехнулся Клякса. Я так и не поняла, с иронией это было сказано или всерьёз, так что молча ждала продолжения. — И как ты в таком случае оказалась на корабле?
— Домой летела, — честно ответила я, не видя смысла что-то скрывать. — У меня годовая вахта закончилась, вот... Не гонять же ради меня целый корабль.
— Ладно, метеоритный поток тебе навстречу и мёртвый искин в руки. Будем считать, ты правда стоила этих денег. Завтра продолжим разговор, я устал как аккретор , — ворчливо закончил он, стягивая комбинезон. Другой одежды под ним, конечно, не было.
Я в первый момент подумала отвернуться, но недоверие оказалось сильнее прочих порывов. Конечно, если Клякса решит сделать что-то... нехорошее, противопоставить я ничего не смогу, да и бежать некуда, но так всё равно было немного спокойнее. А про такт вспоминать тем более глупо: он же сам не стесняется.
Пристально следя за точными уверенными движениями пирата, я сделала три наблюдения. Во-первых, мужчина очень развит физически — силён, ловок и даже по-своему красив, если в моём случае уместно думать такими категориями. Во-вторых, правая рука его представляет собой очень хороший протез, который выдаёт только место сочленения — чёрный «браслет», охвативший руку чуть выше локтя — и некоторая диспропорция: плечелучевая мышца правой руки выглядит процентов на тридцать крупнее левой. Точнее, то, что ему эту мышцу заменяет, потому что, в-третьих, с его физическим развитием что-то явно было не в порядке.
Более точно сформулировать последнюю мысль оказалось сложно. У него как будто несколько иначе был устроен скелет, чуть по-другому крепились на нём и двигались мышцы, да и кожа выглядела как будто не так, как ей полагалось, но с такого расстояния я уже не могла определить точнее.
Мутант? Да нет, он слишком гармоничен, чтобы это могло быть отклонением. И слишком чужд, как будто...
Как будто он совсем не человек.
Кажется, от этой мысли меня очень сильно перекосило, потому что Клякса заметил и, бросив комбинезон в чистку, вопросительно уставился на меня. Собственная нагота и моё присутствие оставляли его равнодушным — во всех смыслах.
— Что не так? — не дождавшись ответа на безмолвный вопрос, мужчина его озвучил.
— Нет, ничего, простите, — поспешила я отвести взгляд, вспоминая, что любопытство до добра не доводит и лезть в душу к этому человеку чревато.
— Я спрашиваю, ты — отвечаешь, — похолодевшим на пару градусов тоном проговорил Клякса.
— Кто вы? — рискнула я. — Или... что?
— Чего?! — он, кажется, искренне опешил.
— Ну... вы ведь не человек? Я никому не скажу! Я просто думала, что чужих человекоподобных цивилизаций... что? — пришла моя очередь удивляться, потому что вместо недовольства или угроз я получила в ответ на своё предположение искренний, заливистый хохот.
— Вин ! Ну у тебя и фантазия! Всё проще, детка. Я изменённый.
Вин!
Лучше бы гуманоид...
Вдосталь насладившись выражением моего лица, он буквально нырнул сквозь стену, заставив вздрогнуть. Я не сразу заметила небольшую дверцу, кажется в санузел, сливавшуюся со стеной.
Игры с человеческим геномом запрещены, во всяком случае, на территориях, подконтрольных Империи. Речь идёт не об устранении недугов и клонировании органов для пересадки, под запретом именно эксперименты. Конечно, энтузиастов и нелегалов хватает, но когда их раскрывают, карают по-настоящему жёстко; по-моему, это статья с самым большим процентом высшей меры в приговорах. И, конечно, за другие государства я не поручусь — просто не знаю.
Мера эта вполне оправданна. Ещё живы в памяти события двухвековой давности, когда повальное увлечение коррекцией генома привело человечество на грань гибели: халатность и массовость, скорость в ущерб качеству привели к неконтролируемой волне летальных и стерилизующих мутаций. Напасть побороли, а главным наследием тех дней стал закон о запрете генетических коррекций и рождение из пепла республики Солнечной Империи.
Если малые изменения в геноме могут пройти безболезненно, то любые серьёзные вмешательства неизменно приносят проблемы. Дефекты развития плода, дефекты, всплывающие позже, на стадии взросления, или проявляющие себя в следующих поколениях, дефекты психики — всё это неизбежные итоги попыток вырастить... существо, несущее в основе геном человека, но отличающееся от оригинала не просто цветом глаз или волос, но чем-то серьёзным, принципиальным. А изменения уже взрослого существа совсем уж антигуманны, их ни одна психика не выдержит!
Нет, бывали успешные эксперименты. Во всяком случае, официальная наука их не отрицает, но это скорее погрешность. То самое исключение, подтверждающее правило.
Изменение опорно-двигательного аппарата — это очень, очень глубокая степень перестройки, которая неизбежно влечёт за собой... да что угодно! И если Клякса на первый и даже на второй взгляд нормален, даже нормальней своих вполне обычных «коллег», значит, проблемы его зарыты глубже. И перспектива их откопать в процессе общения пугала куда больше, чем возможное нечеловеческое происхождение этого типа.
Но почти сразу после того, как Клякса скрылся в санузле, мне стало не до него. Если разговор, необходимость каких-то действий, происходящие вокруг события отвлекали, заставляли шевелиться и не позволяли сосредоточиться на себе, то минута покоя обернулась эмоциональным откатом, а попросту — тихой истерикой.
Меня трясло. Крупно, сильно, так что я изо всех сил стиснула зубы, чтобы случайно не прикусить язык. По щекам текли беззвучные слёзы, я жмурилась, пытаясь их унять, но это не помогало. Обхватила себя руками за плечи, сползла на пол и, прислонившись к постели спиной, сжалась в позе эмбриона, пытаясь пережить стремительные перемены в собственной жизни.
Участь команды грузовика, которую я чудом не разделила. Угроза группового изнасилования, также избегнутая чудом. Положение чьего-то имущества, приобретённого за большие деньги.
И, самое главное, полная неопределённость будущего и непонимание моей роли. Зачем Клякса меня спас? Пожалел? С чего бы вдруг?! А если нет, то — зачем я ему? Просто заскучал и решил завести... домашнего любимца? Хорошо, если так, но поверить, что просто от скуки он заплатил такой куш за какую-то незнакомую девку, очень трудно.
Появления хозяина каюты я не заметила, только дёрнулась всем телом, когда прозвучал его спокойный голос:
— Захочешь привести себя в порядок, можешь воспользоваться душем. Когда вернёшься, не издавай громких резких звуков, я реагирую на них нервно. Если хочешь спать на полу — спи, но, на мой взгляд, это глупо, потому что кровать большая.
Дальше немного негромкой возни позади, пока мужчина устраивался в постели, и комната погрузилась во мрак, даже туманность за «окном» погасла. Осталась только узкая полоска подсветки, очертившая прямоугольник двери в уборную, да тусклые огоньки на панели управления. Судя по безмолвным командам и отсутствию каких-то внешних устройств, управляющий прибор был вживлён Кляксе в мозг. Я на такое не решилась, а вот пират, похоже, не боялся ложиться на хирургический стол.
Впрочем, после установки протеза сложно чему-то удивляться. Да и изменение... Что-то мне подсказывало, Клякса родился не таким, а если он пережил весь комплекс операций и управляемых мутаций, которые привели к такому итогу, он вообще ничего не должен бояться. Не знаю, кто с ним такое проделал и зачем он на подобное пошёл, но одно могу сказать наверняка: это было долго и больно.
Приход мужчины странно отрезвил, или, может, так совпало, что истерика моя к этому моменту сама собой сошла на нет. Осознав, что вновь способна шевелиться, а мысли вертятся не только вокруг жалости к себе, я заставила себя подняться и поплелась в уборную.
Комнатка была небольшой, но впечатляла роскошным оснащением: здесь имелось всё, что можно втиснуть на столь мизерную площадь. Душ с массажем, широкого спектра освещение, максимально приближенное к солнечному, даже тета-излучатель имелся — дорогущая штуковина, способствующая заживлению ран и вообще восстановлению организма. Злоупотреблять им, как и чем бы то ни было ещё, не стоило, но я проходила подобную процедуру всего раз в жизни, когда мы с однокурсницами отметили получение диплома в роскошном спа-салоне, и поэтому не стала ни в чём себе отказывать.
Пробыла я в этой комнате отдохновения добрый час, с завистью думая, что всевозможные мерзавцы знают толк в удовольствиях и, вот уж где совершеннейшая несправедливость, имеют на них средства.
Мысли о том, с каким удовольствием я бы сменяла всю эту роскошь обратно на крошечную каюту грузовика, а спящего за стенкой Кляксу — на живую команду, старательно гнала прочь. Бесполезно и даже опасно грезить о том, чего никогда уже не будет, особенно если мечты эти отвлекают от угрожающей реальности. А в ней, в реальности, я намеревалась выжить; может быть, не любой ценой — есть вещи, на которые я не смогу пойти никогда, — но пока присутствует шанс остаться, по крайней мере, целой и невредимой, им следует пользоваться.
Что для этого нужно? В первую очередь, держаться поближе к Кляксе: судя по тому, что я видела, его уважают и боятся, а значит, пока я ему не надоела, этот человек сумеет защитить меня от остальных и, главное, пока явно намерен это делать. Так что основная моя задача сейчас — не отсвечивать, быть тихой и послушной, никуда не лезть и не нарушать приказов. Но одновременно с этим нужно выяснить побольше о нём, всей команде и том обществе, в котором я оказалась: роль пиратской добычи — это совсем не то, о чём я мечтала в жизни, а побег нужно готовить очень тщательно.
С такими мыслями и в боевом настрое я вышла в каюту, прижимая к груди комбинезон и держа второй рукой ботинки. Во мне боролись отчаянное нежелание спать в одежде и боязнь спровоцировать мужчину, привлечь ненужное внимание. Всё же комбинезон у меня свободный, мешковатый, и Клякса мог просто не разглядеть, а вдруг теперь прельстится?
Некоторое время я переминалась с ноги на ногу, заодно давая глазам привыкнуть к темноте. Но потом здраво рассудила, что мой внешний вид вряд ли способен столь кардинально изменить отношение мужчины. А ложиться на пол и впрямь глупо: судя по всему, мне предстоит находиться здесь довольно долго, и чем несколько дней гордо мучиться, чтобы потом всё же сдаться и заползти под огромное мягкое одеяло, лучше воспользоваться щедрым приглашением сразу.
Впрочем, наглеть я тоже не стала, тихонько пристроилась на краю. Подушек было несколько, так что и в этом меня не обделили; всё же Клякса знал толк в удобстве.
Несколько мгновений я лежала, напряжённо вслушиваясь в тишину каюты: шумоизоляция здесь была великолепная, никаких отзвуков работы двигателей. Дыхания мужчины я тоже не слышала, и это нервировало.
Усталость начала брать своё, и я потихоньку стала уплывать в беспамятство, когда пират напомнил о себе весьма неожиданным образом. Сильная рука вдруг обхватила мою талию и рывком притянула к жилистому, твёрдому телу изменённого.
Я придушенно пискнула и, зажмурившись, сжалась, ожидая дальнейшего развития событий, но этим Клякса удовлетворился. Минута, другая, я опять начала расслабляться, а он не шевелился и, похоже, вообще спал, обняв меня, как ребёнок мягкую игрушку. Притерпевшись и прислушавшись к ощущениям, я поняла, что особенно яростного протеста в себе не нахожу. Разве что дышать стало тяжелее, но ради такой мелочи нарываться на конфликт я была не готова, можно и потерпеть. И ещё подумалось, что у меня, похоже, лёгкий жар, потому что тело мужчины казалось подозрительно прохладным. Не ледяным, но всё же.
А вскоре температуры наших тел, кажется, сравнялись, и я провалилась в сон.
Странно, но спала спокойно — меня не караулили кошмары, да и пробуждение вышло спокойным. Я просто отключилась и вернулась в действительность оттого, что меня на мгновение крепко стиснули, лишив возможности дышать. Давление прекратилось мгновенно: Клякса очнулся и зашевелился, кажется вставая с постели. Я обернулась, уставилась на него с тревогой и ожиданием — а ну как совместно проведённая ночь что-то изменила в его намерениях?
Однако мужчина сонно потёр лицо ладонями, глянул на меня и усмехнулся неожиданно по-доброму, тепло.
— Надо же, уже начинаешь приносить пользу, — со смешком сообщил он, выбираясь из постели.
— В каком смысле? — напряглась я. Во-первых, в словах его чудился некий неприятный подтекст, а во-вторых, мужчина явственно был возбуждён. Конечно, на меня он глядел по-прежнему спокойно, но мало ли?
Только всерьёз испугаться я не успела.
— Ты тёплая. — Клякса чуть пожал плечами, отвернувшись к стене.
Ещё одна часть той отодвинулась, являя моему ошарашенному взгляду обнажённую женщину с роскошной фигурой и золотистыми волосами. Незнакомка сделала шаг из ниши, и до меня запоздало дошло, что это не живой человек, а андроид.
— У меня проблемы с терморегуляцией, некритичные, но обычно за ночь несколько раз просыпаюсь. Всяческая электроника не помогает с этим бороться, а человеческое тепло под боком — вполне, такие вот странные гормональные выверты. Всё же есть у живых женщин достоинства, на тебя вот настроился — прекрасно выспался, — задумчиво подытожил он.
За время этой речи Клякса спокойно прошёл к креслу, с комфортом уселся в него. Кукла последовала за ним, опустилась на колени между разведённых бёдер и... видимо, начала исполнять своё предназначение. Мужчина расслабился, откинул голову, блаженно прикрыл глаза, одну ладонь запустил в синтетические локоны андроида, второй ухватился за подлокотник.
От смеси удивления, смущения и брезгливости мне сделалось нехорошо.
— Напоминаю, душ всё ещё доступен. Если совсем коробит, можешь сбежать туда, — проговорил Клякса. То ли угадал мою реакцию, то ли наблюдал из-под ресниц, со своего места я не видела.
Я очнулась и поспешно сорвалась с места, отметив мельком, что верно второе: в какой-то момент я заметила отблеск под полуопущенными веками.
— Минут за двадцать я здесь закончу, — прилетело в спину.
Однако я все полчаса тщательно полоскалась, пытаясь смыть с кожи иррациональное чувство грязи и отвращения. Вроде бы умом понимала, что это вообще не моё дело, пусть развлекается как хочет. Радоваться надо, что он «не интересуется живыми женщинами» вот именно в таком смысле: я уж, грешным делом, подумала буквально о некрофилии. А ещё хорошо, что у него есть вот такая игрушка, я его впрямь не интересую как женщина и, значит, мне ничего не грозит.
Но всё равно было гадко до тошноты. Медики обычно весьма циничны в вопросах секса, но я воспитывалась в достаточно строгой семье, и подобное вот... удовлетворение потребностей с роботами мне претило в силу и воспитания, и жизненного опыта, и, может, немного наивных убеждений. А уж столь демонстративное — тем более!
Тёплая вода позволила успокоиться, взять себя в руки и отвлечься от лишних переживаний. И вспомнить, что я имею дело с пиратом, безжалостным убийцей, да ещё и изменённым; цинизм в интимных вопросах — это вообще меньшее в нём, что должно меня волновать!
Я уже почти закончила с мытьём и набралась решимости выйти в комнату, когда мои размышления прервало музыкальное пиликанье на четыре ноты. Я сначала не поняла, что это такое, а потом со стороны двери прозвучал голос хозяина каюты:
— Я отлучусь на час-другой. Разрешение на выход у тебя есть, но я бы не рекомендовал им пользоваться. Доступ к системе питания из общего терминала, разберёшься.
Замечание это явно не требовало ответа. Выглянув через минуту, я обнаружила, что хозяин и впрямь покинул каюту, и облегчённо перевела дух.
_____
1 Аккретор — класс нейтронных звёзд
2 Вин — междометие, несущее смысловую нагрузку восклицания «блин» или «чёрт». Этимологически восходит к эре межпланетных перелётов и первым искинам, носившим такое название. По утверждению исследователей, возникновение этого выражения связано с чрезвычайной ненадёжностью тех архаических систем.
Бараний Бок поднялся с блюда и поклонился
Алисе; та тоже ему поклонилась, так и не решив,
смешно это или страшно.
Льюис Кэрролл, «Алиса в Зазеркалье»
Глеб «Клякса» Жаров
К общему сбору я явился в исключительно рассеянном настроении. Случайное и весьма дорогостоящее приобретение интересовало сейчас гораздо больше всего того, что мог сказать капитан. Девочка оказалась больно занятной, и я уже почти не жалел о собственной минутной слабости.
Сообразительная, разумная, осторожная. Никаких скандалов, нытья, заламывания рук, попыток разжалобить или пригрозить законом и высокопоставленными родственниками: понимает, как сильно вляпалась, и пытается не отсвечивать. Боится, но, что само по себе достойно уважения, старается контролировать свой страх. Да и нервы приятно крепкие; другая бы от вида жжёных покойников блевала, а эта ничего, держалась. Хотя профессия, конечно, многое объясняет.
Врач «дикой» специализации, или, по-умному, экспедиционный, — это, наверное, единственная профессия, с которой девчонка способна принести мне хоть какую-то пользу. Имею в виду, из тех, которые была вероятность встретить при таких обстоятельствах; вряд ли она, например, могла оказаться особо толковым бойцом специального назначения, который подошёл бы в абордажную команду. А «дикий» врач — это человек, способный лечить «по-старинке», с самым примитивным оборудованием или вовсе без оного. Если такого прикормить и приручить, он окажется весьма ценным имуществом.
Я не обольщался на её счёт и понимал, что девчонка попытается удрать при первой же возможности. Но ей хотя бы достанет мозгов не сигать с разгону в чёрную дыру, а тщательно подготовиться к побегу. И уж точно нечего опасаться в ближайшие несколько дней, пока мы находимся на небольшом кораблике, где я стою между ней и командой. Хоть благодари Зура: он запугал мою добычу так, что во избежание близкого знакомства с ним и остальными девчонка согласится на любое сотрудничество со мной, особенно если я не стану посягать на её тело.
Наивная, неопытная маленькая девочка. Боится физической боли так, словно это действительно самое страшное в жизни.
Впрочем, при чём тут пол и возраст? Большинство живых существ подвержены этому страху. Это вообще самый понятный, простой, сильный и распространённый страх, легко вырабатывающий нужные инстинкты. И именно на этом, пожалуй, стоит сыграть. Не просто дать понять, что я способен защитить её, это она и сама прекрасно видит, но заставить поверить, что я твёрдо намерен оберегать её по мере сил от внешних угроз. А там и за доверием, и за преданностью дело не станет.
Что особенно приятно, для этого даже толком предпринимать ничего не требовалось, и уж тем более не приходилось переступать через себя и какие-то свои принципы. Девчонке вправду некуда бежать сейчас, я в самом деле не собираюсь её мучить, а всё остальное — закономерный итог.
Вот с такими мыслями я и дошёл до кают-кампании, где, к собственному удивлению, обнаружил одного только капитана. Я-то полагал, что опаздываю на общую сходку, а оказывается — на личную беседу. Нехорошо вышло.
— Звал? — чуть растерянно уточнил я. — Извини за опоздание, не думал, что ты тут одного меня будешь ждать.
— Что, настолько увлекательная девица? — хмыкнул Серый, окинув меня выразительным взглядом. — Садись.
— Не то слово, — совершенно искренне отозвался я, устраиваясь в кресле напротив. — Уступлю только за двойную цену и только тебе в знак крайнего уважения.
На удивление, я даже не лукавил, уж по части уважения — точно.
Серый — хороший капитан. Жёсткий, принципиальный, но справедливый и не склонный к излишнему насилию. Прозвище ему подходит во всех смыслах и как нельзя больше. Простота, холодность, строгость и равнодушие; он весь этого цвета, от волос до подмёток, а от разговора с ним на языке привкус и запах железа.
На борту «Ветреницы» капитан — царь и бог, потому что корабль принадлежит ему, команду он подбирал сам и заключал с каждым личный контракт. Я летаю с ним пять лет, и за это время добровольно от него уходили только списываясь на берег (редко) или вперёд ногами в шлюз (часто).
И если подчинённые уважали Серого за справедливость и умение разрешить любой конфликт, а также за отсутствие жлобства — он никогда не хитрил с долей экипажа и не пытался урезать честно заработанные проценты, — то остальные капитаны всегда слушали его мнение и ценили за мудрость и какое-то совершенно звериное чутьё на неприятности и всевозможных ищеек. Ходили слухи, весьма правдивые слухи, что он сам вышел из числа последних.
Капитан постоянно повторяет, что хороший пленник — мёртвый пленник, и потому ситуаций, подобной той, что произошла с рыжей, на корабле обычно не складывается. Оставив девке жизнь, я нарушил негласное распоряжение и до сих пор не поплатился за это просто потому, что сам же предложил решение проблемы, которое удовлетворило Серого. В последнем можно быть уверенным: если бы не удовлетворило, он бы спокойно пристрелил пленницу и тем снял все вопросы.
С минуту мы сидели в звенящей тишине. Серый заметно колебался, а я понятия не имел, зачем меня вызвали, и потому помалкивал и не торопил.
— Я навёл о тебе справки, — наконец сказал он.
— Вот как? Чем удостоился? — я вопросительно вскинул брови, спокойно выдерживая испытующий взгляд и даже не думая нервничать. Во-первых, не мальчишка уже, чтобы на такое вестись, а во-вторых, узнай Серый обо мне что-то по-настоящему страшное, и болтаться мне в открытом космосе без скафандра, а не разговоры разговаривать, сидя в уютном кресле.
— Да видишь ли, чуялось в тебе кое-что знакомое, невзирая на всякие налипшие особенности, — чуть сощурившись, с расстановкой проговорил капитан. — Военную школу, её не вытравишь ничем, по себе знаю. Поначалу даже подозревал, что ты засланный, из ищеек, — опять пауза и испытующий взгляд. Ну смешно же, вин! За идиота он меня, что ли, держит, если всерьёз полагает такие «проверки» действенными? — А сейчас вижу, что ты просто очень похож на меня. Даже не верится. Армия, списание по ранению, убогая пенсия... Только ты предусмотрительней, потому что кое-что скопить успел, злее и, пожалуй, смелее: я бы на изменение не отважился.
Он опять взял паузу, а мои брови от удивления поползли на лоб. Сентиментальный Серый — это нечто за гранью добра и зла.
— Девку вот эту не вовремя подобрал, на кой она тебе только сдалась? — проворчал он.
— Может, меня на живое тепло потянуло? Для разнообразия, — ухмыльнулся я в ответ.
— Ну и купил бы какую-нибудь подешевле, — пожал плечами капитан. — Любая была бы подешевле.
Кажется, этот спонтанный поступок всерьёз выбил его из колеи. Оно и понятно, в моё прежнее поведение подобный шаг совершенно не укладывался. Да я и сам, честно говоря, до сих пор не мог понять, отчего рука дрогнула, а рыжая получила вторую жизнь; переломный момент случился именно тогда, когда я опустил оружие, всё остальное — лишь следствие и результат привычки доводить дела до конца. Словно чутьё какое-то сработало, но какое?
— А я, может, не хочу подешевле. Мне, может, эта понравилась. И вообще я, может, влюбился, — развёл руками, а Серый болезненно скривился. Согласен, оправдание бестолковое, но не молчать же, когда капитан спрашивает! — Тебе-то она чем помешала? Почему — не вовремя?
Он смерил меня ещё одним взглядом, а потом всё же решился:
— Нынешний куш был именно тем, чего мне не хватало для полного счастья, и теперь я хочу плюхнуть свои дюзы мимо космодрома. Осяду где-нибудь на курортной планетке с мягким климатом, куплю виноградник и буду жить в своё удовольствие. Устал я от всей этой суеты.
— И при чём тут я? — я всё же не удержался от проявления любопытства.
— Не хочу отдавать «Ветреницу» в незнакомые руки. Не желаешь занять место капитана? Мне процент с добычи, и я не лезу в твои дела. Подбор команды, поиск лакомых кусков — на твоё усмотрение. Да последнее, впрочем, давно уже на тебе. Без понятия, где ты такие куши находишь!
— Это... неожиданное предложение, но лестное, — ответил честно. — Почему я?
— Говорю же, ты мне меня в молодости напомнил. Если бы у меня был сын, я бы хотел, чтобы он походил на тебя. Ну что уставился? В моём возрасте уже простительно думать о таких вещах, — сварливо закончил он.
— Меня же свои пристукнут, — добавил я. — Шесть лет в космосе — в капитаны...
— Тут уже от тебя зависит, пристукнут или нет. Впрочем, втихую такие вещи не делаются, ты прав. Прибудем на «Тортугу», возьму тебя на капитанскую сходку и представлю. Поручусь даже. Ну как, потянешь?
— Я должен ответить прямо сейчас или могу подумать? — хмуро поинтересовался я.
— До «Тортуги» тринадцать дней, думай, — благосклонно кивнул Серый. Кажется, мой ответ ему очень понравился. — И с добычей этой что-нибудь реши!
— А что, капитану девку иметь нельзя? — поинтересовался насмешливо, уже поднимаясь с кресла.
— Имел бы свою куклу дальше, я бы в тебе не сомневался, — проворчал капитан. — А баба на корабле — к беде.
— Да ладно, скажешь тоже. Вот наберу себе бабскую команду и буду их всех в порядке живой очереди... — пригрозил я. Напоролся на выразительный взгляд — мол, видал идиотов, но чтобы таких? — и поспешил пояснить: — Шучу.
— Смешно, — хмуро кивнул Серый, и на том разошлись.
Итак, мы летим на «Тортугу». Святая святых, где заключаются самые выгодные сделки и куда очень редко стыкуются сторонние корабли. Обычно на эту станцию, получившую название с лёгкой руки какого-то увлечённого археологией придурка, доставляют только тех, кто ведёт дела и принимает решения, причём забирают с промежуточной планеты на специально оборудованном для этого корабле. Насколько я знаю, каждый раз рейс начинается в новом месте, причём отправные точки столь сильно раскиданы по галактике , что очевидно: «Тортуга» способна достаточно быстро перемещаться на огромные расстояния, словно это обыкновенный корабль. Как запихнуть огромную станцию в гиперпрыжок? Хотел бы я знать. Да каждый бы хотел!
Станция эта является легендой даже среди пиратов. Никто доподлинно не знает, откуда она вообще взялась, кем была построена, кому принадлежит и как выглядит. То есть последнее, наверное, знают капитаны и прочие проверенные люди, но их немного, и они помалкивают. А теперь «Ветренице» вдруг оказана честь и дано разрешение прибыть сразу на «Тортугу». Причина в особо ценном грузе или есть что-то ещё?
И ладно бы просто летели, но главное, Серый хочет назначить меня капитаном одного из самых оснащённых и мощных пиратских кораблей галактики, и вот это уже не к добру.
Сентиментальная чушь, которую он нёс — это, конечно, один большой кусок дерьма, который лично я жрать не намерен. Серый хитёр как старый искин Ферта и «Ветреницу» любит самозабвенно, так он и отдал свою любимую девочку какому-то сопляку за красивые глаза и процент! Узнать бы, в чём подвох, но как? Капитан же неразговорчивей межзвёздного вакуума и не доверяет, насколько я знаю, вообще никому... На испуг его не возьмёшь, тактической хитрости, чтобы вывести его на откровенность, я придумать не смогу; он до последнего будет темнить, характер такой.
Интересно, мне ли одному Серый сделал это предложение? Или каждому и теперь наблюдает, кто как себя поведёт? Вполне в его духе проверка на вшивость.
Впрочем, чушь, дело в другом. В каких-то обязанностях капитанов, о которых неизвестно широкому кругу? Или вот в этом визите на «Тортугу»? Серый где-то облажался и пытается свалить вину на первого попавшегося идиота? Не возьмусь гадать, где именно, но это в любом случае больше похоже на правду. Было бы время осмотреться, поводить носом на этой станции, послушать, что там говорят, и попытаться понять, что это вообще за место такое...
Но главный вопрос, конечно, в другом: что мне делать с его предложением?
В этих раздумьях я добрался до каюты. При моём появлении добыча, сидевшая на постели, дёрнулась и поспешно прикрылась одеялом, глядя насторожённо и явно ожидая новых проблем.
— Ты почему в таком виде? — удивился я.
— Запустила чистку комбинезона, она ещё не закончилась. — Она виновато отвела взгляд.
— Да, точно, у тебя же смены одежды нет, — поморщился я. — Остановимся для подчистки, прихватим что-нибудь подходящее. И инструменты с медикаментами, кстати. Много тебе как врачу надо?
— Смотря для чего, — явно растерялась девушка.
— Для всего, — мгновение подумав, решил я. — То есть, считай, ты бортовой врач в экспедиции, которая летит в глубокий космос для изучения потенциально обитаемой враждебными разумными существами планеты... Что? — осёкся я, потому что лицо её при этих словах заметно вытянулось и приобрело какое-то странное, нечитаемое выражение. Смотрела она на меня, как на зелёную звезду . — Ты же дикий специалист?
— Д-да, — неуверенно проговорила она.
— И что не так?.
— Но это ведь много и дорого. И ещё оборудование стационарное...
— Да, поправочка, — опомнился я. — Считай, стационарное оборудование мы по идеологическим соображениям не берём.
— Если только по идиотическим, — пробормотала она себе под нос так, чтобы я не слышал. Я, конечно, услышал, но не отреагировал и продолжил:
— Больше возражений нет?
— А цена?
— С учётом возможности переноски всего этого одним, максимум двумя людьми за раз, в стоимости себя можешь не ограничивать. Ну и понимать надо, что совсем не обязательно там всё это будет.
— Но зачем всё это?! — решилась она задать главный вопрос.
— Я, может, желаю взять тебя личным врачом, — пожал плечами в ответ, едва удержавшись от ухмылки при виде её вытянувшегося лица. — Переживаю, знаешь ли, о своём драгоценном здоровье. Да, вот ещё что! Зовут-то тебя как?
— Алиса, — встрепенулась девушка. — Алиса Лесина. А вас?
Лиса-Алиса, стало быть. А что, ей подходит...
— Клякса, — ответил коротко. — Обычно сокращают до Каса, можно ещё какой-нибудь вариант придумать. И — да, давай на ты, раз уж мы спим вместе.
Под напряжённым взглядом продолжающей кутаться в одеяло девушки я подошёл к нише пищевого синтезатора, вооружился банкой кисло-сладкого витаминного концентрата — любимый вкус и уже несколько лет едва ли не единственный мой напиток. Отпил и рассеянно отметил, что Алиса на него похожа: жёлто-зелёная, сама сладкая, а имя — кислое. Может, я на неё потому и внимание обратил?
— Здесь в принципе не приняты имена или только ты им не пользуешься? — осторожно продолжила девушка.
— Мне нравится формулировка, — усмехнулся я, отсалютовав банкой. Всё-таки она умница. Глядишь, и впрямь выживет! — Здесь не принято лезть в душу.
Намёк она поняла и умолкла, но когда я шёл мимо к креслу — дёрнулась, подтянув одеяло к самому горлу. Я замер, уставился на неё озадаченно, а через мгновение сообразил и только махнул рукой.
— Да брось дёргаться, не собираюсь я тебя насиловать. Ни сейчас, ни потом.
— Потому что живыми бабами не интересуешься? — всё-таки не удержалась она от шпильки.
— Сложный вопрос, — ответил, плюхнувшись в кресло. Почему бы и не поговорить? С развлечениями тут туго, а мне определённо надо переключиться, чтобы потом с ясной головой обдумать слова капитана. — Чем я интересуюсь — дело десятое, с электронной просто удобнее. Она молчит, она безотказна, её можно убрать в шкаф. Но даже не в этом её самое большое достоинство. Главное, она робот и отсутствие эмоций в её случае не вызывает отторжения, процесс воспринимается как полезная для здоровья и приятная процедура вроде массажа.
Алиса задумчиво кивнула и, вдохновлённая моей разговорчивостью, рискнула продолжить расспросы:
— А почему остальные такими не пользуются?
— Потому что это недостаточно круто, — я ухмыльнулся. — Ну вроде как если трахаешь искусственную бабу, то и не мужик. В этом смысле хуже только быть пассивным педиком.
— Но ты... — неуверенно пробормотала она, удивлённо вскинув брови. — Тебя, получается, это не беспокоит?
— Меня беспокоит собственное удобство. Они, конечно, порой пытаются издеваться на эту тему, но меня в достаточной степени боятся, чтобы я мог позволить себе подобные маленькие слабости.
— А что вызывает отторжение у тебя? — кажется, вопрос этот озадачивал Алису всерьёз. Понятно, впрочем, почему: хотела убедиться, что ей бояться нечего. Что ж, мне только на руку помочь ей в этом.
— Например, шлюхи, — уронил я. — Дороже, а функционал и, главное, страсть того же андроида. Но эти хоть равнодушно-деловые, рабыни противнее, они обычно сломленные или ненавидящие. А про таких, как ты, даже говорить нечего: насилие имеет настолько гадостный привкус, что ни о каком удовольствии речи быть не может. Так что не бойся, в этом смысле я для тебя совершенно безопасен. Если только сама попросишь, — я не удержался от многообещающей ухмылки, но шпилька цели не достигла: Алису не проняло, она была слишком увлечена разговором.
— Погоди, что значит — гадостный привкус? И как ты определяешь их эмоции? — озадаченно нахмурилась она.
— Ощущаю, — пояснил спокойно. — Я воспринимаю людей и некоторые вещи немного иначе, чем ты и другие люди. На расстоянии чувствую вкус, цвет, иногда запах, а вблизи к этому добавляется привкус отдельных эмоций и их ощущение, при контакте это особенно выражено. Как ты понимаешь, вкус у чужой боли, страха и отвращения не очень-то приятный. Да, это одно из последствий изменения, — ответил, предваряя очередной вопрос.
Алиса медленно кивнула и умолкла, косясь на меня напряжённо, оценивающе, словно примеряя сказанное. Я же отвечал рассеянным, задумчивым взглядом, отстранённо любуясь: всё же мне попалась красивая девушка. Светлая чистая кожа, карие глаза, медного оттенка тяжёлые, гладкие волосы до плеч с несколькими кислотно-зелёными прядями; кажется, у современной молодёжи это что-то обозначает, вот только я при всём желании не вспомню, что именно. Причём похоже, что всё, кроме вот этих зелёных перьев, естественное, без врачебного вмешательства: на подобные ухищрения идут, чтобы привлекать внимание, а Алиса явно далека от таких стремлений.
Видать, с детства мечтала стать врачом-«диким», если с такой наружностью не нашла себе местечка поближе к дому.
— Ну так что, мы договорились? — нарушил я в конце концов молчание.
— О чём? — спросила она, едва заметно вздрогнув от неожиданности.
— Ты не будешь шарахаться и кутаться вот в это?
— А какая разница? — озадачилась девушка. Не огрызнулась, уже хорошо.
— Честно? Люблю красивые вещи, — ответил я, пожав плечами. — А ты красивая, на тебя приятно смотреть.
На лице моего дорогостоящего приобретения отразилась внутренняя борьба, за которой я наблюдал с интересом, даже не пытаясь угадать, что с чем борется. Подозреваю, даже окажись я рядом и попробуй считать эмоции, ничего бы не получилось: когда человека терзают противоречивые мысли и чувства, я ощущаю... сложно описать это словами. Своеобразный белый шум с удушливо-сладким привкусом ванили. Мерзость.
— Я постараюсь, — наконец пообещала добыча.
Определённо, мне всё больше нравится эта девочка: не врёт, не лебезит, не трясётся.
— Сколько тебе лет? — спросил я чуть рассеянно.
— Двадцать шесть. А что?
— То есть и впрямь совсем ещё ребёнок, — проговорил задумчиво. — Зачем тебя понесло в эту глушь? Не нашлось работы поближе? Ты же явно из Солнечной империи, более того, по говору — землянка.
— И как это связано? — уточнила Алиса недовольно. Кажется, тема была ей неприятна, но отказаться отвечать девушка не рискнула.
— Очень редко кто желает удрать из столицы в глушь, с которой нет регулярного сообщения. Мне любопытно, что привело к такой жизни тебя. Я вижу четыре возможных причины: жажда приключений, нужда в деньгах, детская мечта и побег от каких-то жизненных обстоятельств. На адреналинщицу ты не похожа, деньги с твоей мордашкой гораздо проще было заработать на Земле. А из оставшихся я всё же больше склоняюсь к последнему: ты слишком практична, да и, желая изменить мир, отправляются не в сонную безопасную глушь. Могу попробовать угадать точную причину.
— Нечего гадать, — проворчала она нехотя. — Я желала самостоятельности, стремилась отдохнуть от дома. Моя мама, экспедиционный врач, погибла, когда я была совсем маленькой. Остался отец и двое старших братьев, которые своей опекой меня совершенно задушили. Я бы, может, и специальность выбрала другую, но экспедиционник с вахтовой работой — это была единственная возможность хоть на какое-то время освободиться от постоянного надзора. Очень приятно, знаешь ли, жить, когда в двадцать лет на свидание можешь сходить только в компании одного из братьев! Почему ты так на меня смотришь? — осеклась она.
Я медленно качнул головой, усмехнулся.
— Хочешь как лучше — получается как всегда. Знакомо.
— Что тебе знакомо?
— Что твои родные, пытаясь уберечь тебя от неприятностей, сами к ним подтолкнули, — ответил я, пожав плечами. — Но это многое объясняет. Надо же, как тебе с роднёй не повезло...
— Бывает хуже, — насупилась она.
— Бывает, — легко согласился я. — Но тогда ты бы здесь не оказалась, да ещё в таких плачевных обстоятельствах. А так, видишь, жила в золотой клетке, несчастная и непонятая, даже любви не познала. И уже не познаешь, скорее всего.
— Ты издеваешься? — Алиса угрюмо глянула исподлобья.
— А сама как думаешь? — ухмыльнулся в ответ. — Да ладно, не дуйся, должен же я извлекать из тебя какую-нибудь пользу и удовольствие! Кстати об удовольствиях, ты очень интересно двигаешься, — резко сменил я тему. И правильно сделал: брови девушки опять изумлённо выгнулись, и от удивления даже обида отступила.
— Что ты имеешь в виду?
— Красиво. Чем ты занимаешься? Гимнастика, танцы, боевые искусства?
— А, в этом смысле, — протянула она. — Танцы, да. С детства. Единственная доступная мне степень свободы и отдушина
— Станцуй для меня, — проговорил я после короткой паузы. Алиса глянула затравленно, несколько секунд сверлила меня взглядом, а после рискнула спросить:
— Это приказ или просьба?
Мгновение-другое мой взгляд скользил по открытым частям тела, изучая торчащие из-под одеяла стройные лодыжки, хрупкие ключицы, узкие плечи и тонкие запястья загорелых изящных рук.
— Просьба, — решил я наконец.
— Можно я тогда... попозже? Когда будет хоть какая-то одежда, — неуверенно попросила она.
Я некоторое время колебался. С одной стороны, она всё-таки собственность и лучше будет, если поймёт это раньше. А с другой... ведь у меня нет задачи сломать её и подчинить, напротив, я собирался приручать и налаживать мосты. Есть как минимум одна задача для ручного медика, которую я не рискну доверить чужаку: нужно проконтролировать работу протеза и, если придётся, отладить его. Да и врачи после изменения рекомендовали регулярные осмотры, а я ещё ни разу не проходил обследование.
— Можно, — решил я: практичность победила любопытство. — Отдыхай. Не желаешь составить компанию?
— В чём? — вновь насторожилась она, бросив тревожный взгляд на нишу, где хранился андроид. Я усмехнулся, но комментировать это никак не стал.
— Наша абордажная команда в это время разминается, — ответил, вставая. — Драться не предлагаю, но почему бы не прогуляться?
— Спасибо, но я бы лучше осталась здесь, — поспешила заверить она. Не удивила.
Я кивнул, разрешая, и отправился разминаться: перестроенное тело постоянно требовало нагрузки, полсуток просидишь без движения — уже начинают ныть мышцы. Я порой задумывался, а как буду существовать с таким организмом, если каким-то чудом доживу до преклонных лет, но быстро отгонял дурацкие мысли: вероятность этого события столь ничтожна, что смешно рассматривать её всерьёз. Бог с ним, с образом жизни; банально ресурса не хватит, о чём меня предупреждали ещё перед началом операций.
О многом предупреждали. Если всё вспомнить, проще сразу застрелиться, но мы ведь не ищем лёгких путей!
Возможностей для тренировок на борту имелось несколько. Хочешь — ложишься в кокон и развлекаешься, а аппаратура не только тренирует тебе мышцы, но записывает в мозг все нужные реакции, причём она даже командные действия позволяет отрабатывать. Во время работы автоматики можно участвовать в виртуальном бою и сознавать происходящее, можно созерцать любые развлекательные программы, хоть сексом заниматься, можно вообще спать — эти процессы никак не связаны. А не хочешь — к твоим услугам тренажёры и удобный зал с настраиваемой гравитацией.
Я не хотел. Никогда не любил виртуальную реальность и не доверял кибернетике. Тем более такой, какую не понимаю. Да, кажется, не я один; остальные обитатели корабля тоже с опаской относились к некоторым местным чудесам.
Не знаю, кто и когда построил «Ветреницу», но она роскошней не только прочих кораблей, которые мне доводилось видеть, но многих богатых домов, и совершенней содержимого всех исследовательских центров. Здесь есть всё, абсолютно всё, что может понадобиться для жизни. Здесь есть такое, чего никогда не видели богатейшие люди Галактики и самые гениальные учёные, находящиеся на острие прогресса, взять хотя бы те же тренировочные коконы или пищевые синтезаторы.
Откуда технологии? Хороший вопрос. Главный вопрос!
Первое время я ещё пытался гадать и лазать по дальним щелям в поисках хоть одного клейма, хоть какого-то намёка на происхождение корабля с его содержимым. Серый поглядывал на это снисходительно: как я узнал позже, эту стадию миновал каждый, кто попадал на борт «Ветреницы». Конечно, ничего я не выяснил и потихоньку смирился с мыслью, что здесь я ответов не найду, тайнами корабля владел только капитан. Хотя охотились за ними многие: полиция всех государств, начиная с самой Солнечной империи, хозяева маленьких частных армий, другие пираты, — «Ветреница» неизменно ускользала, легко, словно бы играючи. А Серый посмеивался.
Если быть честным с самим собой, я уже знал ответ на вопрос капитана, просто согласиться сразу не позволяла осторожность. Нужно было перебороть её, притерпеться к мысли, что я добровольно лезу в чёрную дыру, а не прыгать очертя голову, без раздумий. Да и Серый, насколько я могу судить, не оценил бы поспешности и, чего доброго, передумал.
Впрочем, именно сейчас эти размышления были лишними, стоило сосредоточиться на тренировке.
Когда я попал на «Ветреницу», абордажную команду составляли пятнадцать человек — обученные автоматикой головорезы. В единоборстве они были хороши, а вот во всём остальном... Понаблюдав за ними некоторое время, я отчётливо понял, что не желаю продолжать общение.
Понадобилась пара лет, чтобы аккуратно привести абордажников к тому виду, который меня устроил и который эта команда имела теперь. Сейчас они являли собой настоящий боевой отряд, а не кучку вооружённого опасного сброда. И сейчас их было пятеро, считая меня: наглядная иллюстрация того, что обученный специалист стоит трёх дилетантов.
А ещё, и для меня это тоже было важно, бойцы слушались в первую очередь меня, и только после — капитана. Замечал ли это Серый? Скорее всего, да, но почему-то не возражал. Настолько мне верил? Или не сомневался в собственной способности подавить возможный бунт? В любом случае так глупо подставляться и идти в лоб против капитана я не собирался.
Интересно, Серый истолковал это как преданность и потому предложил мне своё место или это такой изощрённый способ избавиться от возможного конкурента?
Вот же комету ему в задницу, устроил мне развлечение на всю дорогу до «Тортуги»! Теперь сиди и голову ломай...
— Ты что-то припозднился, командир, — неодобрительно проворчал Югер.
— Извини, — вместо любых объяснений ответил я, исчерпывая инцидент.
С этим ксеносом лучше всего не спорить: не из боязни поссориться, просто он может заговорить до смерти. Он — вериец, а эти негуманоиды вообще очень помешаны на точности, систематизации и симметрии, малейшая непунктуальность их страшно раздражает, и чем спорить, гораздо проще сразу признать свою вину.
Этот вид — один из немногих, которые прекрасно уживаются и активно сотрудничают с людьми. Не могу сказать, что остальные поголовно чрезмерно воинственны или относятся к человечеству с презрением; просто с большинством у нас настолько мало общего, что существуем мы параллельно. Даже тогда, когда существуем в одной звёздной системе.
Уроженцев Верьи — так люди называют их родительскую звезду — часто можно встретить в человеческих мирах, они с энтузиазмом соглашаются на совместные научные проекты и очень неплохо себя чувствуют в нашей компании. Верийцы весьма любопытны, а нас считают интересным объектом для изучения. Они исключительно неагрессивны, даже Югер, который по меркам своего вида вообще-то опасный психопат: иной вериец не пошёл бы в пираты.
Хотя, конечно, в начале контактов были проблемы. Эти существа имеют весьма устрашающую наружность: трёхметрового роста шестиногие чешуйчатые пауки. К паукам они, невзирая на внешнее сходство, отношения не имеют и генетически куда ближе к ящерицам, но первым контактёрам от этого было не легче. Тем более поначалу признать разумность друг друга и найти общий язык нам было очень трудно, слишком разный речевой аппарат. Строго говоря, мой знакомец вовсе не Югер, это упрощённый специально для людей вариант имени. Это потом выяснилось, что психологически они к нам достаточно близки и потому понятны, и появились «говорилки» — портативные переводчики, передающие не только смысл сказанного, но даже интонации.
В абордажной команде имелся ещё один ксенос, тексанин Теци. Если не знать, что представляет собой этот вид на самом деле, то после недолгого общения можно признать их полной противоположностью верийцев: неотличимая от человеческой внешность и совершенно иная логика. Например, у них вообще не существует понятия чувств и эмоций, если не считать таковыми их любопытство и стремление к изучению мира. Но все вопросы отпадают сами собой, если знать, что тексане — это отдельные колонии микроорганизмов, состоящих в весьма отдалённом родстве с земными кораллами, которые способны прихотливо изменять собственную форму. Не мгновенно, но за пару часов из человека он может превратиться, например, в уменьшенную — или пустотелую — копию верийца.
Уравновешивают ксеносов два человека: Шон, бывший профи родом из Солнечной империи с биографией, во многом повторяющей мою собственную, и больной на всю голову илиец-полукибер Таймар. Илий был полностью уничтожен во время войны лет двадцать назад, и от народа этого к настоящему моменту осталось немного. Большинство превратилось в космическую пыль вместе с родной планетой, да и из выживших очень многие не перенесли её гибель; не только психологически, какая-то у них там хитрая энергетическая связь с ней имелась, я никогда особенно не интересовался. А среди оставшихся нескольких тысяч, мне кажется, невозможно найти хотя бы одного психически здорового человека. Таймар ещё тихий, его болезнь выражается в полном эмоциональном отупении, благодаря чему он прекрасно сработался и нашёл общий язык с Теци. Если честно, иногда я ему даже завидую: без эмоций жизнь становится куда проще.
Есть нечто символическое в том, что абордажная команда собралась такая и именно под моим руководством. По привычке я продолжаю считать себя человеком, но формально я — представитель совершенно иного вида, пусть и родственного детям Земли.
— Кас, а ответь всё же, на кой тебе эта девка? — задал Шон ожидаемый вопрос.
Что поделать, «Клякса нашёл себе бабу» — это местная новость номер два после успешного захвата транспортника. А может, и номер один, потому что захват — хоть и отрадно, но достаточно обыденно, тут же такая загадка!
Жизнь космического волка однообразна и скудна впечатлениями.
— Ещё не придумал, — честно ответил ему.
— Нормально, — светлые брови абордажника удивлённо выгнулись. — А почему ты её вообще не пристрелил-то?
— Шон, вот ты профи, серьёзный боец, не ведающий страха и жалости. Почему ты Вина прихватил с той посудины?
— Ну ты сравнил, конечно, — смущённо хмыкнул он. — Он же кот, жалко же было бросать...
— То есть пристрелить команду не жалко, а кота жалко? — уточнил я.
— Людей в космосе много, а котов — раз-два и обчёлся, — возразил Шон.
— Вот и считай, что я иррационально пожалел эту девчонку и решил её приютить, — отмахнулся я. — Ладно, отставить разговорчики, у нас тренировка.
— Погоди, то есть ты в самом деле её как бабу не пользуешь? — не поверил он.
— Ещё немного, и я решу, что ты ревнуешь, — оборвал его. К счастью, раздражения в голосе оказалось достаточно, чтобы абордажник унялся и закрыл тему, а я обратился к верийцу. — Югер, я хотел с тобой поговорить после. Ты не против? Это не личный вопрос.
— Поговорим, — согласился он.
Вся команда, даже при её малочисленности, бывает нужна очень редко. Сегодня можно было, например, ограничиться подстраховкой в лице Теци и Шона. В достоверности сведений о грузе и его отсутствующей охране я не сомневался, но из-за высоты ставок я взял всех. Не хотелось лишать своих бойцов законной «надбавки»: за участие в абордаже полагалась дополнительная часть добычи, та самая «абордажная доля». Серый понимал, но смотрел на такое сквозь пальцы: всё это с лихвой искупалось теми редкими, но важными моментами, когда от абордажников требовалось напряжение всех сил.
А вот с конкуренцией нам приходилось разбираться самостоятельно: когда из любого идиота за несколько недель можно сделать отличную боевую единицу, собственную нужность и превосходство требуется доказывать часто. Капитан принципиально не лез в эти вопросы, предпочитая роль стороннего наблюдателя. Не удивлюсь, если наша возня его искренне забавляла.
Своей абордажной командой я заслуженно гордился. Людям часто трудно сработаться с чужими, и больше на «Ветренице» представителей иных видов не было, мои же подопечные отлично понимали и дополняли друг друга. Изменчивость Теци, живучесть стойкого к радиации и вакууму Югера, боевая сила Таймара, чутьё и тактический опыт Шона — не шайка разбойников, а профессиональный отряд, с которым я пошёл бы на любое задание. Надёжный — насколько это вообще возможно в наших обстоятельствах — тыл для жизни на этом корабле.
«Своих» я к обучающей капсуле неведомого происхождения не допускал, да они не особенно рвались. С нелюдями она была несовместима, в Таймаре слишком мало осталось человеческих частей, которым нужна такая тренировка, а Шон вполне искренне разделял моё главное опасение: за всё нужно платить. Не бывает так, чтобы легко, по нажатию кнопки и без последствий, дурак становился умным, а слабак — профессиональным бойцом.
Чтобы досконально разобраться в тонкостях воздействия конкретного аппарата, требовалась армия учёных, а не пара вояк, так что мы даже не пытались. Но на практике чутьё отлично заменяло воякам мозги и академические знания, и оно настойчиво советовало держаться от непонятной технологии подальше. А тот факт, что из прежней абордажной команды до сегодняшнего дня никто не дотянул, только усугублял недоверие. Да, несколько бойцов расстались с жизнью с моей помощью, но ещё двенадцать сделали это своими силами и по собственной глупости. По-разному, связать эти смерти я не мог, но навыки всё равно предпочитал оттачивать по старинке.
О том, сколь поспешной была просьба к Югеру, я понял уже в конце тренировки. Стоило бы условиться о встрече попозже, после душ и сброса остатков напряжения при помощи андроида, но менять договорённости с верийцем без видимой причины — лучший способ испортить с ним отношения. Не считая опрометчивости подобного поступка, мне совершенно искренне не хотелось ссориться с Югером, так что пришлось топать по коридору к каюте верийца.
Как ни странно, его единственного из обитателей корабля я мог бы назвать другом. Я не ксенофил и никогда им не был, но здесь, в нынешних жизненных обстоятельствах, вериец гораздо больше прочих стоил доверия. Да и просто находиться с ним рядом мне было приятно: мягкий серо-зелёный оттенок и лёгкий травянисто-горький привкус присутствия сами собой настраивали на спокойный, мирный лад.
— Устраивайся, гость, и говори, — немного церемонно сказал Югер, «усаживаясь» на пол. Мне предлагалось сделать то же самое: мебели в нашем представлении верийцы не имели.
Сидит он своеобразно: подбирает под себя суставчатые ноги, вытягивает длинное сегментарное тело, завернув кольцом хвост, и кладёт на землю плоскую вытянутую голову. Поза кажется расслабленной, предназначенной для отдыха, но спят они, свернувшись кольцом, а так — выражают наибольшее внимание, готовность к действию. Три пары глаз обеспечивают верийцам прекрасный обзор, лучший именно в таком положении, а устройство конечностей позволяет распрямить их мгновенно, словно пружины. Поза для засады, в которой эти существа способны находиться очень долго, сохраняя полную неподвижность.
Поскольку у людей никакой строго регламентированной позы для разговора не существует, на заре дипломатических контактов были специально подобраны несколько вариантов для подобного случая: жест доброй воли, попытка обеспечить некоторый психологическое удобство дружественным ксеносам. Устраиваясь в одной из них, я плюхнулся на мягкий пол напротив морды Югера, скрестил ноги, сцепил пальцы в замок. Сделал несколько глубоких вдохов, выравнивая дыхание и успокаиваясь: по мнению верийцев серьёзные разговоры можно вести только в таком настроении, неспешно и обстоятельно.
— Твоя прожитая жизнь длиннее моей, ты дольше меня бороздишь космос, больше меня видел, — ровно заговорил я. — Что ты знаешь про «Тортугу»?
— Чуть больше, чем ничего, — после долгой паузы откликнулся он. — Это космическая станция, вероятно способная к гиперпрыжкам, но и только.
Общались верийцы, щёлкая и треща хелицерами и шевеля длинными, гибкими, подвижными педипальпами, скорее похожими на щупальца и выполняющими заодно функцию рук. Назывались эти органы, конечно, совсем иначе, но привычные определения куда лучше запоминались.
— А что ты предполагаешь по её поводу?
— Её не могли построить пираты, — уверенно ответил Югер. — И этот корабль не могли построить пираты. «Тортуга» — детище незнакомой нам цивилизации. Либо останки погибшего мира, попавшие в руки отребья, либо способ наблюдения и изучения нашей галактики пришельцами откуда-то из дальних пределов. Оба варианта возможны, но правдоподобнее первый. Наверное, это были далёкие предки вашей цивилизации.
— Значит, ты полагаешь, что «Ветреница» имеет то же происхождение, что и станция?
— Совершенно убеждён в этом. Позволь узнать, почему ты заговорил об этом именно сейчас?
— Мы летим на «Тортугу», — после недолгих сомнений всё же ответил я. Серый не говорил, что это секрет, значит — можно поделиться. — Только место назначения пока широко не афишируется, имей в виду. А вообще я не совсем это хотел узнать, эти теории я тоже слышал и тоже их разделяю. Есть ли что-то, что знает об этом месте и его создателях твой народ, но не знает мой? Что-то, с чем вы столкнулись до того, как наши цивилизации нашли общий язык, или после, но по какой-то причине не поделились этими сведениями с нами.
— Если такая информация существует, то я ей не владею, — заверил Югер. Потом, подумав, добавил: — Но у нас есть древние сказки о странных жутких существах, спускавшихся с неба. Они были белые, имели по четыре конечности, издавали странные звуки и умели летать. А ещё метали молнии и огонь, и именно они заставили моих предков уйти в пещеры.
Я некоторое время молча разглядывал маслянисто-чёрные, блестящие глаза Югера, похожие на шарики обсидиана, и очень хотел спросить, издевается надо мной вериец или нет. Но молчал, потому что понятия сарказма у этих существ нет.
— И как много лет этим сказкам? — собрался я наконец с мыслями.
— Много, — коротко щёлкнул хелицерами Югер. — Они оказались в нашей памяти ещё до обретения разума.
Я восхищённо присвистнул: выходило больше пяти тысяч лет.
В отличие от людей, считавших себя разумными с древности, верийцы называли моментом обретения ими разума окончание последней их внутренней войны. То, что зовём разумом мы, скорее можно перевести с верийского как «интеллект».
Может, когда-нибудь и мы достигнем вершин их мудрости, но точно не на моём веку.
— Неожиданный поворот, — заметил я себе под нос.
— Почему? — полюбопытствовал собеседник.
— У нас тоже есть какие-то сказки про сходящих с неба богов с громами и молниями, только наши легенды могут иметь под собой любое другое основание. А вот появление в ваших сказках существ, столь сильно отличающихся от вас самих, и впрямь не оставляет иных вариантов.
— Нет, я спрашиваю о другом. Почему этот поворот неожиданный? Люди знают наши сказки. Во времена первых контактов они отчасти очень осложнили поиск общего языка, а частью — напротив, помогли. Без них мы бы долго не догадались о наличии у вас интеллекта.
— Значит, эти сведения прошли мимо меня, — развёл я руками.
Опять повисла тишина. Югер терпеливо ждал, закончу я на этом разговор или продолжу спрашивать, а я пытался придумать ещё какой-нибудь полезный вопрос.
Пожалуй, ничего нового вериец мне не сказал, просто подкрепил уверенность. К чему-то подобному приходил любой человек, внимательно рассмотревший «Ветреницу» и слышавший хоть какие-то истории про «Тортугу».
Жалко, в глубине души я надеялся на большее. Не верил, но мечтать, говорят, не вредно.
С другой стороны, вот так посидеть в хорошей компании — тоже дорогого стоит. Пусть не поговорить, но хотя бы помолчать по душам.
Чёртово изменение! Кто бы мне сказал десять лет назад, что на человеческом корабле меня будет успокаивать общество гигантского хордового паука...
— Что тебя гложет? — выдержав положенную верийскими традициями паузу ожидания, задал вопрос уже сам Югер.
— То есть?
— Ты чем-то озабочен и напряжён. Мне трудно поверить, что так взволновало тебя общество этой самочки... девушки, значит, за прошедшие несколько часов случилось что-то ещё. Что-то, кроме «Тортуги»?..
С ответом я помедлил. Вряд ли Югер стучит капитану, да и тайна невелика, но я слишком отвык обсуждать с кем-то собственные мысли и предположения, и привыкать к этому сейчас — глупо. В здешней среде оголять душу даже в малости чревато проблемами, чужими слабостями тут пользуются охотно и умело.
А с другой стороны, может статься, что сейчас на кону вся моя жизнь, да и не только она: я ведь не знаю, чем обернётся щедрость капитана, но почти уверен, что легко не будет. Так что привыкнуть к хорошему я попросту не успею.
— Серый предложил мне занять его место. Сказал, что устал и желает удалиться на покой, а «Ветреницу» пристроить в надёжные руки.
— И ты справедливо подозреваешь подвох, — закончил за меня Югер. Помолчал. — Я подумаю, чем можно помочь. Если что-то появится — скажу.
— Спасибо.
Дольше задерживаться было бессмысленно, поэтому я распрощался и отправился в свою каюту, на долгожданную встречу с душем.
____
3 Галактика. Строго говоря, к настоящему моменту человечеством в некоторой степени освоена лишь малая доля галактики Млечный Путь: часть рукава Ориона, в котором находится Солнце, и фрагменты близлежащих рукавов — Персея и, в меньшей степени, Стрельца. В обиходе под «галактическим (правом, сообщением и пр.)» подразумевается именно этот обжитый фрагмент.
4 Ферт — полулегендарный пират.
5 «Зелёная звезда» здесь аналог «восьмого чуда света», то есть нечто нереальное и неправдоподобное.
— ...Этого просто не вынести!
— А что вам нужно вынести? — спросила Алиса.
(Она всегда была готова услужить.) — Давайте, я помогу!
Льюис Кэрролл, «Алиса в Стране Чудес»
Алиса Лесина
Когда за спиной Кляксы закрылась дверь, я не удержалась от шумного облегчённого вздоха, осела на постель, прикрыв глаза, и добрых пару минут вот так лежала без движения и единой мысли.
Произошедший короткий разговор, по сути ни о чём, страшно утомил. Я не могла отделаться от ощущения, что в благодушие и снисходительность Клякса играет, и каждую секунду ожидала, что ему уже надоест, и это нервное напряжение совершенно вымотало. Но что поделать, если благородные пираты существуют только в сказках, и я не могла поверить, что вот этот человек, убивающий походя, без малейшей тени сомнения, вдруг ни с того ни с сего проникся симпатией к случайной жертве.
По-настоящему радовало и хоть немного успокаивало только одно: что я могу быть полезной ему как врач, а к полезному имуществу относятся куда бережней, чем к даже очень дорогому хламу. На моём же месте бережное отношение — это невероятная роскошь, за которую многое можно отдать.
Наверное, когда-нибудь я привыкну и перестану дёргаться от каждого косого взгляда.
Переведя дух и успокоившись, я сразу же пожалела о том, что отказалась пойти с мужчиной. Сама час назад планировала узнать как можно больше о местных обитателях и их образе жизни, о корабле и прочем, а как только представилась возможность высунуть нос из относительно безопасного убежища — поджала хвост!
Впрочем, долго корить себя я не стала. Наверняка они тренируются регулярно, и мне ещё представится возможность понаблюдать за этим. А пока я решила, пользуясь одиночеством, последовать примеру Кляксы. Как водится, лучший способ разгрузить голову и нервы — нагрузить тело. Места тут вполне достаточно, и даже музыку я сумела запустить, хотя и пришлось помучиться с поиском чего-то подходящего.
Первое время, пока разминалась, я насторожённо поглядывала на дверь, опасаясь возвращения хозяина. Но тот не спешил, и я потихоньку успокоилась, перестала придумывать себе страшилки и втянулась, уже привычно сожалея об отсутствии партнёра. Но за прошедший год вне Земли я уже вполне освоилась в одиночестве, и даже почти не потеряла форму.
Мелькнувшую было нелепую мысль научить танцевать Кляксу я поспешила отогнать.
Разминка, час тренировки, душ — за всё это время меня никто не побеспокоил. И вот я сидела на краю постели и лениво решала, лечь ли спать прямо сейчас или придумать себе какое-нибудь другое занятие, чтобы дождаться хозяина и не позволить ему застать меня врасплох, спящей.
Каюту наполняла незнакомая музыка, знакомой у Кляксы вообще нашлось немного. Кажется, это было что-то очень старое: вязкое, торжественное, состоящее из странных тягучих звуков незнакомого мне инструмента. Почему-то я была уверена, что это именно инструмент, а не электронная композиция.
Эта музыка в моём представлении плохо сочеталась с пиратом и убийцей, однако отлично подходила к виду «из окна», который я созерцала. Медленно текущая и переливающаяся всеми цветами спектра туманность словно танцевала, подчиняясь тяжёлым волнам странной музыки.
Впрочем, медленным это движение только казалось, а ведь там, в этой нарисованной реальности, за секунды проносились десятки и сотни тысяч лет...
— Ты планируешь повеситься? — насмешливый голос Кляксы, прозвучавший за спиной, заставил дёрнуться, едва не кувырнувшись на пол, и спешно обернуться.
Мужчина стоял у двери в душевую, привалившись плечом к стене и скрестив на груди руки, и смотрел на меня со слабой усмешкой на губах. Лёгкий комбинезон лип к телу, волосы склеились в сосульки; кажется, тренировалась абордажная команда с полной отдачей.
— Почему ты так решил? — озадачилась я.
Музыка умолкла почти сразу, очевидно, подчинившись безмолвному приказу хозяина каюты.
— Ты сидишь в полумраке, пялишься на звёзды и слушаешь Баха. О чём ещё можно думать в такой ситуации? — засмеялся он. Свет тем временем разгорелся ярче, а туманность, напротив, погасла.
— Ну не знаю, — почему-то я почувствовала смущение. — Знакомой музыки я у тебя не нашла, только вот эта. Мне показалось, она хорошо сочетается с этим видом, да и не такая уж мрачная. Разве нет?
— Пожалуй, — кивнул Клякса, отклеился от стены и начал раздеваться. Процесс оказался недолгим: кроме комбинезона, на нём ничего не было. — Но атмосфера суицидальная. Впрочем, я вообще не люблю звёзды, так что, наверное, предвзят.
— Не любишь звёзды? — озадаченно переспросила я и кивнула на стену. — А зачем тогда это?!
— Чтобы не забываться, — спокойно пожал плечами мужчина, бросил одежду в чистку и ушёл в душ, явственно давая понять, что продолжать этот разговор не намерен.
А я проводила Кляксу растерянным взглядом. Я с самого начала толком не понимала поведения этого человека, а теперь, кажется, отчаялась разобраться в нём впредь...
Вернулся мужчина быстро, я успела только добраться до терминала, с целью выбрать себе какую-нибудь еду из местного синтезатора, и накрепко застопорилась: глаза разбегались от широты выбора. До сих пор я пользовалась только «избранным» хозяина, не до разносолов было, а теперь решила проверить, что вообще здесь есть. И теперь было интересно уже другое: существует ли в природе блюдо, которого нет в списке?
— Собираешься ужинать? Прекрасно, и на мою долю что-нибудь прихвати, — попросил Клякса. — На твой вкус.
Сейчас пират нашёл нужным одеться и щеголял в свободных светлых штанах. То ли он не всегда расхаживает нагишом, то ли специально для меня сделал исключение — я в любом случае была благодарна за эту малость.
— Судя по всему, мой вкус во многом совпадает с твоим, — пробормотала я, заставила себя прервать муки выбора и вернулась к «избранному». Разберусь с этим многообразием как-нибудь в другой раз.
Аппарат сработал быстро, в многоэтажной нише через пару мгновений появились тарелки с едой и напитки. Мгновение я поколебалась, но потом решила побыть хорошей девочкой и немного подлизаться к мужчине, так что сначала отнесла к столу ужин для него, а потом вернулась за своим.
Клякса всё это время полулежал на кровати, подпирая голову ладонью, и наблюдал за мной с весёлыми искорками в глазах. Однако насмехаться не стал, даже кивком поблагодарил за заботу, усаживаясь за стол. Кресло в каюте было всего одно, так что мне осталось только присесть на край кровати, держа свою тарелку одной рукой.
— Я понимаю, что вопрос, наверно, прозвучит слишком нагло, но... что это за корабль? — нарушила я тишину через некоторое время, когда пират расправился с большей частью еды и явно утолил основной голод.
По своим родным знаю, особенно по отцу: пока мужчина голоден, к нему под руку лучше не лезть. Зато, напротив, после еды — лучший момент о чём-нибудь попросить или сообщить неприятную новость. Сытые мужчины слегка осоловелы и весьма благодушны.
Так, нет! Не думать о доме! Не хватало ещё расклеиться снова...
— Что значит — «что за корабль»? — уточнил Клякса.
— Ну... Взять хотя бы вот этот синтезатор или систему доставки, я уж не знаю, что это на самом деле. Как это работает? Насколько я знаю, обычные синтезаторы вырабатывают только питательную бурду: невкусную, зато полезную, а тут еда неотличима от нормальной, приготовленной из настоящих продуктов, причём приготовленной хорошо. Или вот ещё нападение на транспорт. Как получилось, что вы сумели выдернуть его из гиперпространства? Разве это возможно?.. — поскольку мужчина не пытался меня прервать, вопросы потянулись друг за другом. Но потом я осеклась: — Что я такого весёлого сказала?!
— Не бери в голову, — отмахнулся пират, стирая с лица улыбку. — Если бы я знал ответы на эти вопросы, я бы, может, и поделился ими. Но увы, я не хозяин этого корабля и даже не капитан, просто наёмный работник. Оружие. И в такие тонкости меня не посвящают.
С этими словами Клякса поднялся с кресла, сладко потянулся всем телом и пошёл за добавкой. Я проводила его взглядом, почти не удивлённая тем, что в полном смысле слова любуюсь. Всё же если забыть, в каком качестве я здесь нахожусь и кто этот человек, наблюдать за ним было приятно: уж очень красиво двигался.
Интересно, что заставило его пойти в пираты? Или он всегда был таким — хладнокровным убийцей, не ценящим человеческую жизнь?
Но этот вопрос я, конечно, озвучивать не стала, памятуя нежелание Кляксы говорить о личном. Расчётливый циник всяко лучше порывистого садиста, а без прочей информации я прекрасно проживу.
— То есть корабль необычный и странный на самом деле? Это мне не почудилось от безграмотности? Просто я совсем в них не разбираюсь...
— Более чем, — кивнул мужчина, усаживаясь обратно в кресло с напитком в руках и отвечая мне задумчивым взглядом.
— Но ведь здесь, наверное, и медицинская аппаратура какая-то есть. Наверное, весьма совершенная. Зачем тогда на корабле нужен врач? — нахмурилась я. Чувствовала, что ступаю по тонкому льду и сама провоцирую собеседника на шуточки по поводу моих талантов, но неопределённость слишком тяготила, чтобы забыть о ней хоть на минуту.
— Не нужен, — спокойно согласился Клякса. — А вот лично мне вполне пригодится. Например, оценить последствия изменения, я же не знаю, что и как могло проявиться за эти шесть лет, а после операции мне рекомендовали наблюдаться у хорошего врача, — он усмехнулся скептически, явно имея в виду свой образ жизни и количество «хороших врачей» в окружении. — Ну и протез не мешало бы проверить. А доверять себя непонятной автоматике неизвестного происхождения я не готов, не говоря уже о костоправах с левых станций. Ну так что, по рукам? Или у тебя есть другие предложения?
— Отпустить меня домой? — предложила заискивающе, с неуверенной улыбкой. Конечно, предложение Кляксы не просто щедрое, оно лучше всего, на что я смела бы здесь всерьёз рассчитывать. Но...
Всё-таки жизнь среди пиратов — не то, о чём я мечтала. Даже в такой роли.
Собеседник в ответ рассмеялся, отсалютовал мне своим напитком и неожиданно сказал:
— Почему бы и нет? Только задай мне этот вопрос через три недели, тогда я смогу ответить точно. Тем более до тех пор мы всё равно не попадём в места, откуда летают рейсовые корабли в сторону Солнечной империи. Нет, я могу оставить тебя на первой попавшейся очистной станции, но вряд ли ты под «отпустить» имела в виду именно это, да?
— Нет! То есть да! То есть я согласна, — заверила его и поспешила переключиться на деловой тон, пока Клякса не передумал: — Сделаю всё, что сумею. Теперь хотя бы понятно, какие нам нужны препараты и приборы. Только я ведь не генетик, наоборот, дикий специалист; я не очень-то хорошо разбираюсь в мутациях...
— Всяко лучше меня, — отмахнулся Клякса. — Тем более тебе не гены мои потрошить надо, а оценить нынешнее состояние организма. И не ограничивайся только этими проблемами, мало ли что ещё пригодится.
— Хорошо, не буду. А почему у тебя такое прозвище — Клякса? — спросила я, меняя тему. — Из-за того, что ты быстро двигаешься, словно расплываешься перед глазами?
— Нет, — улыбнулся он. — Просто один бывший... коллега долго трепал мне нервы, и в какой-то момент я пригрозил, что если он продолжит в том же духе, от него останется неопрятная клякса.
— За это и прозвали? — уточнила я.
— Не совсем. Клякса получилась почти аккуратной, — спокойно пояснил он. — Больше меня цеплять не пытались, но прозвище всё равно приклеилось. Да, в общем, нормальное, бывает хуже.
Разговор оборвался. Мужчина с отсутствующим видом размышлял о чём-то своём, а я пыталась поверить в его честность — и про врача, и про три недели. И потихоньку начала прикидывать, что именно мне нужно для проверки здоровья своего неожиданного пациента.
Мысли о побеге ещё бродили в голове, но скорее как мечты, чем как планы. Нужно здраво оценивать собственные силы и умения: хоть я и прожила целую вахту на малообжитой планете, и доказала собственную самостоятельность, но быть тихой домашней девочкой от этого не перестала. Сейчас я буквально попала в другую реальность, о которой знала только из обрывков новостей и разных развлекательных источников — книг, вирткино и прочих, — и сложно придумать глупость большую, чем отказ от опеки и защиты Кляксы. Независимо от причин его странной снисходительности.
— А чем вы вообще тут развлекаетесь? — наконец не выдержала я тишины.
— Вешаемся с тоски, — хмыкнул Клякса. — Думаешь, просто так, что ли, твоё появление вызвало ажиотаж? Космические перелёты — тоскливая штука, а «Ветреница» хоть и необычный корабль, но даже она не способна мгновенно перемещаться в пространстве. Многие спасаются виртом, но я его не люблю. Ты играешь в шахматы? — вдруг спросил он.
— Ну как — играю? — осторожно отозвалась я. — Знаю, как ходят. Отец любит, пытался всех приобщить, только я как стратег не очень. Необучаемая. Но если тебя это не смущает, то я с радостью!
Шахматы или нет — мне сейчас было всё равно, лишь бы не сидеть в тишине. Терпеть не могу неловкое молчание, а с Кляксой легко болтать ни о чём не получалось. Может быть, я привыкну и освоюсь в его обществе, но пока я слишком боялась ляпнуть что-нибудь не то и разозлить свою единственную надежду на спасение.
Шахматы оказались настоящие. То есть не виртуальные, а складная доска с небольшими фигурами самой простой формы, отлитыми из какого-то твёрдого тяжёлого пластика. Разместились на кровати — больше было негде. Клякса вытянулся на боку, подпирая голову ладонью, а я села напротив, скрестив перед собой ноги.
То, что мат я получала от пяти до пятнадцати ходов, в зависимости от настроения соперника, не стало новостью: человек, у которого на космическом корабле есть шахматы, просто не может не уметь в них играть. Но это был ещё один характерный штрих к его портрету.
— Ты что, совсем не видишь, что делаешь? — не выдержал на пятой партии Клякса. — Зачем ты слона взяла? Ещё два хода, и тебе мат.
— А чего бы не съесть, если дают? — философски отозвалась я.
— Слушай, ну ты же неглупая девушка, это не так сложно. Как-то мне не верится, что у тебя на самом деле так плохо с головой, причём избирательно, — сказал он, с сомнением меня оглядывая.
— Да не хочу я думать и планировать, кем и куда идти, — проворчала я.
— А зачем согласилась играть? — светлые брови удивлённо выгнулись.
— Так других развлечений всё равно нет, — я пожала плечами. — Ладно, доедай уже мои фигуры, давай заново.
— Ай, вин! Знаю я игру, которая тебе понравится, — усмехнулся он. — Шашек нет, давай сюда пешек. С вами свяжешься, сведёшь благородную игру к бедламу...
— Вот не надо, ничего я никуда не сводила! — возмутилась я. — А остальные?
— В чёрную дыру остальные, будем с тобой в «Чапаева» играть. Значит, слушай правила...
Наверное, если бы отец видел это издевательство над его любимой игрой, его бы хватил удар. Но Клякса был прав, мне действительно понравилось. А главное, эта игра очень быстро освободила от чувства неловкости. Причём впали в азарт мы оба, Клякса явственно расслабился и опять предстал передо мной с неожиданной стороны.
У безжалостного изменённого оказался настолько живой и искренний смех, что я совершенно забыла, где и с кем нахожусь. Словно полёт безымянного транспорта и его молодой весёлой команды не прерывался трагически, а вот этот странный тип с неестественно синими глазами был одним из них — радостных, энергичных людей со спокойной совестью и долгими годами жизни впереди, полной интересных событий.
В какой-то момент от возмущения, что Клякса опять выиграл, я от души огрела его подушкой и продолжила лупить под заливистый хохот самого избиваемого. Он не сопротивлялся, позволяя спускать пар, только закрывался блоками, чтобы случайно не попало по лицу.
Но вскоре я выдохлась, бросила подушку и, сдувая с лица растрепавшиеся волосы, плюхнулась на кровать на расстоянии вытянутой руки от Кляксы, отделённого от меня шахматной доской и рассыпанными по кровати фигурами.
— Всё, навоевалсь? — с иронией спросил он. — Давай ложиться спать, пора уже. Не люблю из-за ерунды сбивать режим.
— Чур, я первая в душ! — встрепенулась я.
— Это пожалуйста. Только не нужно дожидаться там тепловой смерти Вселенной, ладно?
— Я быстро!
Внутри теперь сидела твёрдая уверенность, что Клякса на самом деле через обещанные три недели отправит меня домой, и уверенность эта не давала воспринимать происходящее всерьёз. Страшный аттракцион, полный опасностей, ни одна из которых не грозит на самом деле. Опасное заблуждение, которое может стоить мне жизни.
Добрых пиратов не бывает, и нельзя видеть в Кляксе человека, тем более — хорошего человека. Хорошим человеком был навигатор Витя, или капитан Сергей Леонидович, или доктор Максим Бут, но никак не тот, кто без сожаления оборвал их жизни.
И всё же, как ни старалась я убедить себя в опасности и лицемерии Кляксы, ненавидеть его не получалось. Не выходило даже сердиться или хотя бы обижаться на него. Последние часы окончательно убили во мне остатки опасения и недоверия. Я слишком легко схожусь с людьми и слишком легко им верю, а этот изменённый сделал всё, чтобы привлечь моё внимание и заслужить симпатию.
Что же это за космический пират, который предпочитает старинную музыку, не любит звёзды и виртуальность, играет в шахматы и как-то совсем по-детски веселится с собственной рабыней?! Кто он такой? Беглый профессор? Опальный аристократ? Рухнувший на самое дно миллиардер?.. Как вот этот лёгкий смех и дурашливость может сочетаться с безразличием к человеческой жизни?
А с другой стороны, так ли нужно мне его ненавидеть и бороться с собой? Я всё равно не могу пока ничего изменить, так не лучше ли ждать развязки в хорошем настроении и с лёгким сердцем, чем трястись от каждого шороха?
Чувствуя, что близка уже к тому, чтобы смириться и успокоиться, я засыпала в объятьях Кляксы почти с лёгким сердцем. Мужчина тепло и тихо дышал мне в затылок, а прохладное твёрдое тело, к которому я прижималась спиной, не вызывало отторжения или страха: близость эта не несла какого-либо подтекста, мы просто спали в одной постели. Больше того, объятья успокаивали и давали ощущение защищённости, лишь укрепляя мою веру в лучшее. Словно я снова ребёнок, который, увидев дурной сон, пришёл спать к отцу — и все страхи тут же отступили.
Вот только пробуждение вышло мучительным. Я вырвалась из паутины сна с судорожным вдохом, давясь глухими рыданиями, и, зажмурившись, сжалась в комочек, подтянув ноги к груди и уткнувшись лицом в колени.
Во сне я видела погибший экипаж транспортника. Не картину их гибели, не обгорелые тела; все шестеро стояли полукругом и просто смотрели на меня — мрачно, задумчиво, с укором. А я мечтала провалиться сквозь землю от стыда, захлёбывалась слезами и просила у них прощения. Только взгляды оставались строгими и холодными — мертвецы не имели ко мне снисхождения.
— Что случилось? — прозвучал надо мной голос Кляксы. Конечно, я своим рывком не могла его не разбудить, и теперь мужчина приподнялся на постели, навис сверху и слегка сжал моё плечо.
Я только затрясла головой в ответ. Даже если бы я захотела поделиться с Касом своими переживаниями, всё равно не сумела бы это сделать, горло сдавил спазм.
— У меня от твоей горечи челюсти сводит, — проворчал мужчина. — Что ты такое углядела, раз тебе теперь так стыдно?
— Я ведь предаю их! — выдохнула я с трудом, даже не стараясь придумать какое-то оправдание и не боясь говорить Кляксе правду. Я и теперь не могла относиться к нему плохо. — Даже отомстить не попыталась. Трусиха...
— А, вот ты о чём, — сказал Клякса и выпустил моё плечо. Кровать спружинила от его движений, мужчина поднялся и, кажется, пошёл к синтезатору. Разгорелся свет. — В общем, да, почти так и есть. Ты струсила и не мстишь, даже — о, ужас! — радуешься жизни. Наверное, это вправду можно считать предательством. Думаешь, если бы ты умерла, тебе бы стало легче? Нет? Ну, уже хорошо. Даже не знаю, что тебе посоветовать для очистки совести, — продолжая спокойно рассуждать, мужчина устроился в кресле. — Убить меня и покончить с собой? Занятный вариант, но имей в виду, я буду сопротивляться. Объявить голодовку и гордо удалиться в заточение? Ну... могу обеспечить, но от этого вряд ли кому-то полегчает, в первую очередь этим покойникам. Ещё на ум приходит вариант «выжить и помочь их оставшимся в живых родственникам», но я от всей души не советую это делать. Нет, не выживать, а знакомиться с их роднёй.
— Почему? — пробормотала я.
Спокойный цинизм и хладнокровие Кляксы вызывали смятение — но при этом действовали на удивление благотворно, отрезвляя.
— Потому что тогда тебе в самом деле останется только покончить с собой. Каждый из них, глядя на тебя, будет спрашивать — себя, небо или в худшем случае тебя саму, — почему выжила ты, а не их родственник. Не думаю, что злоба незнакомых людей и их горечь потери — это именно то, чего тебе не хватает в жизни.
— Но как можно с этим жить? — спросила я, всё-таки садясь на постели.
— Никак. Либо привыкнуть и смириться, — пожал плечами Клякса. Он сидел в кресле с неизменным пакетом какого-то напитка в руке. — Человек или пластично подстраивается под обстоятельства, или ломается — третьего не дано. Впрочем, некоторые живут, сломавшись, но это весьма жалкое зрелище, я бы в таком случае всё-таки предложил самоубийство. Агония — это грязно и противно.
— Ты очень жестокий человек, — тихо заметила я, на что мужчина усмехнулся.
— Я профессиональный убийца. И, строго говоря, уже не человек.
— Клякса, зачем вы это делаете? Зачем вы убиваете людей, зачем захватываете корабли? Неужели это всё — просто ради денег?! — спросила устало, не рассчитывая всерьёз на ответ.
— Вин! Нет, это всё ради искусства, а деньги мы отдаём сиротским приютам, — с сарказмом отозвался он. Потом пару мгновений помолчал и заметил: — А вообще, по-разному бывает. Кому-то правда просто хочется лёгких денег, кому-то такая жизнь нравится, кто-то просто не знает другой.
— А ты? — вырвалось у меня.
— Сначала тоже денег хотел, а потом стало поздно что-то менять. Когда в этом увязнешь, пути назад уже нет, — невозмутимо ответил он. — Тоже поначалу совесть беспокоила, а потом мы столковались и больше она не мешает спокойно жить. Ладно, вы тут договаривайтесь, а я лучше умоюсь. Надеюсь, договоритесь: сегодня ты проснулась удивительно вовремя, а вот подниматься среди ночи из-за этой ерунды мне совсем не хочется.
Он ушёл, а я опять упала на постель, вперив в потолок неподвижный взгляд. Было горько и гадко от невозможности разрешить это противоречие. Мне не хотелось привыкать, не хотелось договариваться с собственной совестью, не хотелось становиться таким же чудовищем, как те, кто меня окружал. Но ещё больше мне не хотелось умирать...
Глеб «Клякса» Жаров
Трагичный настрой моего дорогостоящего приобретения быстро прошёл, девчонка вскоре взяла себя в руки. Надолго, нет ли — понятия не имею, но наблюдать со стороны процесс привыкания было познавательно. Хотя ощущения этому сопутствовали своеобразные: лёгкая грусть, досада, вялый отсвет азарта и любопытство, подзуживающее помочь обстоятельствам и проверить, насколько низко способна пасть эта милая доверчивая девочка. Впрочем, последнюю мысль я от себя гнал: не настолько мне скучно, чтобы лишать Алису единственного шанса вернуться домой.
Или это говорил инстинкт самосохранения, не позволявший утратить последние остатки порядочности? Оглядываясь назад, я понимал, насколько сильно изменился за эти годы сам — так, как ни одна операция не заставит, — и не желал того же домашней девочке Алисе, сбежавшей с родной планеты от гнёта отеческой любви. Уже хотя бы потому, что для меня всё это было осознанным выбором и дорогой к поставленной цели, а ей просто не повезло.
Утро прошло тихо. Я уступил терминал пытающейся отвлечься от своих переживаний Алисе, а сам подключился к тому же аппарату через чип в голове. Если привыкнуть и отбросить моё недоверие к технике, имеющей доступ к беззащитным мозгам, весьма удобная штука. Хотя это был вынужденный компромисс с собой: не хотелось позволять вскрывать себе череп, но не факт, что без этого приборчика в голове я бы дожил до сегодняшних дней. Он в первую очередь помогал мозгу контролировать изменённый организм и страховал на случай конфликтов, а не был дорогой игрушкой, обеспечивающей прямую связь с инфосетью. Впрочем, чип до сих пор не прожёг мне череп насквозь, так что, наверное, никаких скрытых функций не имел.
Когда я собрался на тренировку, Алиса высказала пожелание в этот раз поприсутствовать; видимо, совсем заскучала вчера в одиночестве. Всю дорогу девчонка жалась ко мне, вздрагивала от каждого шороха и порывалась ухватить меня за локоть, но в последний момент себя одёргивала. Справилась с этим желанием даже тогда, когда попавшийся навстречу старший механик Сопля, облизываясь на девушку, отпустил пару пошлых шуточек и проводил её сальным взглядом. Даже попыталась изобразить отстранённое холодное равнодушие, хотя страх никуда не делся.
Зур и Сопля — самые преданные шестёрки Серого на корабле и одновременно самые мерзкие, тошнотные душонки во всём экипаже. Есть более жестокие люди, есть старпом — полный отморозок и садист, но ни от одного их них так не разит тухлятиной и не остаётся на языке такого дрянного, навязчивого привкуса, что хочется долго и тщательно чистить зубы. Дружбой и личными симпатиями в отношениях троицы близко не пахнет: Серый презирает своих «друзей», Сопля обоих боится и ненавидит, а Зур завидует капитану и вымещает эту зависть на старшем механике, шпыняя по мере сил. Они явно накрепко повязаны чем-то куда более значимым. Не исключено, что связаны они именно «Ветреницей».
Задумавшись, я машинально пропустил Алису в тренировочный зал первой. Она — видимо, тоже по инерции, — смело шагнула внутрь. А через мгновение, взвизгнув, шарахнулась назад так, что чуть не смела меня в проходе, я едва успел перехватить девушку за плечи. Напрасно.
Причитая что-то вроде: «Ой, фу-фу-фу, убери его!» — Алиса изо всех сил вцепилась в меня. Кажется, пыталась ухватиться за комбинезон, но плотная эластичная ткань поддалась только вместе с кожей. Пальцы у девчонки оказались очень цепкие и неожиданно сильные, впились так, что подумалось: останутся дырки. На комбезе или на мне — уже как повезёт.
Ладони я разжал скорее от неожиданности, чем от боли. Алиса, кажется, не обрадовалась полученной свободе, тут же крепко обхватила меня за пояс, прижимаясь чуть сбоку всем телом, и спрятала голову под мышкой. Сладковато-острый, резкий привкус чужого страха возник у корня языка и потёк по моему горлу. Захотелось поскорее запить его чем-то тёплым.
Я замер в замешательстве, неловко растопырив руки и заглядывая в открытый проём. Встретился с изумлённым взглядом Шона, даже непрошибаемый Таймар казался удивлённым, а тексанин чуть вытянулся, отчего силуэт стал слегка непропорциональным и «кожа» его пошла волнами — явственный признак интереса.
— Вы чем тут занимаетесь? — спросил я растерянно у абордажников.
— Веришь, вот именно сейчас — вообще ничего не делали! — за всех ответил Шон.
— Нерациональная реакция, — поддержал его Югер.
Я ещё раз обвёл их озадаченным взглядом, одной рукой слегка приподнял Алису за талию и шагнул в помещение, позволяя двери закрыться: не хватало ещё привлечь внимание посторонних.
Вот только реакция на это оказалась ещё более неожиданной. Перестав доставать ногами до пола, девушка обхватила ими меня. Да ещё так крепко, откуда только силы взялись! Нести её, конечно, так было удобнее, но...
Шон отвернулся, обеими руками закрывая лицо и побулькивая от едва сдерживаемого смеха, даже вериец мелко задрожал педипальпами — тоже, считай, захихикал.
— Алиса, ты хорошо понимаешь, что делаешь? — осторожно спросил я, не предпринимая пока попыток отодрать от себя эту лиану.
Девушка что-то невнятно прогудела мне в подмышку. В это время она начала потихоньку сползать по скользкой ткани тренировочного комбинезона и потому попыталась ухватиться крепче, опять впившись в меня пальцами. У неё точно нет когтей?
Сначала я хотел терпеливо дождаться, пока Алиса просто сползёт на пол — глядишь, её это хоть немного отрезвит. Но потом сообразил, что в таком состоянии подобные мелочи её не остановят и точно так же она продолжит цепляться уже за мои ноги, отчего безумие ситуации только усугубится. Поэтому я аккуратно придержал соскальзывающую девушку под бёдра.
Вин!
— Алиса, ну какого?.. Вот и что ты мне предлагаешь сейчас сделать? — мрачно спросил я не столько у своей абордажной доли, сколько у окружающего пространства. Нелепость происходящего и смешила, и злила одновременно.
— У нас в таких случаях пользуются транквилизаторами, — отозвалось пространство голосом Югера. — Например, когда детёныши проявляют агрессию или во время циклических приступов бешенства у самок.
— Хорошая идея, — тяжело вздохнул я в ответ. — Только у вас нужное вещество само вырабатывается, куснул — и готово, а тут...
— Ну не скажи, — поддержал ксеноса радостно ухмыляющийся Шон. — Там попробуй кусни для начала, без кусалок останешься и чего-нибудь ещё нужного! Жизни, например.
— Мы цивилизованные существа, — возразил Югер. — С момента обретения разума не было ни одного случая летального исхода при контактах с самками, а транквилизатор применяется для их же пользы. Нестабильность собственной психики любой личности доставляет проблемы в первую очередь ей самой.
— В любом случае ничего подходящего на этом корабле нет, — проворчал я. — Из всей фармацевтики только наркоту можно достать без проблем. Вин! Алиса, если ты не возьмёшь себя в руки, мне придётся принять решительные меры. Если я тебя оглушу, тебе вряд ли это понравится!
Она не отреагировала, словно вовсе не услышала, а у меня от привкуса её страха уже начало неметь горло. Противное ощущение.
— Помочь? — подал голос Таймар.
— Чем? — на всякий случай уточнил я, а то с него станется.
— Транквилизатором, — пояснил илиец. В два шага приблизился и, не дожидаясь моего ответа, надавил на какую-то точку на шее Алисы. Мгновение, другое — и девушка обмякла, я едва успел перехватить её поудобнее.
— Спасибо, — сказал прочувствованно, укладывая Алису на пол в углу зала. — Знать бы ещё, что её до такой степени испугало!
— Вообще я никому и ничему не верю.
— Нет, не может этого быть. У вас такой
здоровый цвет лица, такие живые глаза.
Не верить ничему — да ведь это смерть!
Евгений Шварц, «Тень»
Алиса Лесина
Очнувшись, я некоторое время лежала с закрытыми глазами и пыталась понять, где нахожусь.
Под спиной было жёстко, но это единственное, что доставляло неудобство. Одежда оставалась при мне, ничего не болело, разве что саднили кончики пальцев; всё это помогало сохранять спокойствие. Где-то совсем рядом раздавались резкие бессвязные возгласы и другие совсем уж непонятные звуки, однако они явно не имели ко мне отношения, и пока я решила их игнорировать.
Тем более через пару мгновений вспомнились события, предварявшие забытьё, и меня накрыло смесью пережитого панического ужаса и стыда — за то, как висела на Кляксе и как умудрилась грохнуться в обморок от страха. Некоторое время я тонула в этих ощущениях, а потом всё же заставила себя открыть глаза, сесть и осмотреться.
Решимости хватило ненадолго, потому что взгляд сразу зацепился за причину недавней паники: огромную, зелёную, мохнатую смесь гусеницы с пауком. Но в этот раз я хоть немного была готова, поэтому лишь судорожно вздохнула и начала медленно отползать, пока не уткнулась спиной в ближайший угол. Там и сжалась, обхватив руками колени и бдительно следя за стремительными движениями длинных, чёрных, глянцевито блестящих ног.
Новый приступ страха оказался не столь сокрушительным, я даже сумела припомнить, что это чудовище — на самом деле представитель дружественного разумного вида. Слегка полегчало; ровно настолько, чтобы на пару мгновений отвлечься от наблюдения за опасной тварью и оценить происходящее. А после этого прежние чувства поутихли и разбавились новыми — удивлением, любопытством, даже восторгом.
Кажется, это был тренировочный бой. Двое на двое — Клякса и тот угрюмый здоровяк, который вынес меня с грузовика, против паука и гибкого жилистого шатена. Чуть в стороне сидел ещё один зритель, невысокий плюгавый человечек с лысой шишковатой головой, который выглядел равнодушным и словно бы совсем не следил за происходящим, пялясь в потолок.
Паук дрался страшно. Приподнявшись на четырёх широко расставленных ногах, двумя оставшимися наносил стремительные и, наверное, убийственные удары. Однако люди, как ни странно, противостояли ему уверенно, двигаясь с запредельной точностью и ловкостью — никогда бы не подумала, что такое возможно. И при взгляде на две фигуры в облегающих тренировочных костюмах, я стала бояться ксеноса ещё меньше.
Особенно впечатлял «мой» пират. Да, его партнёр тоже был хорош, но он-то выглядел человеком и двигался как человек — скорее всего, не изменённый, как подумалось вначале, а киборг. А вот движения Кляксы завораживали. Прозвище очень подходило ему и в этом смысле: размытый от скорости чёрный силуэт, плавность жестов и текучесть поз — смертоносное совершенство. Несмотря на все побочные эффекты, которые наверняка существовали, Клякса являлся произведением искусства. Кто бы его ни создал, он был гением...
Моё пробуждение, наверное, заметили быстро, только прерываться не стали. За следующий час или даже больше я вполне могла бы заскучать, но сохранившийся страх не позволял расслабиться, хотя и заметно померк. Гигантский паук примелькался, и через некоторое время я пришла к выводу, что он не такой мерзкий, как земные насекомые: и мех похож на нормальный звериный, и расцветка весёленькая. Но вот ноги, морда... В общем, я с нетерпением ждала, когда тренировка наконец завершится и можно будет вернуться в каюту. Сделать это самостоятельно мешала боязнь встречи с кем-то из местных обитателей, которая сейчас пересиливала фобию.
Когда Клякса, а с ним и остальные, двинулся ко мне, я поспешила подняться на ноги, чтобы встречать опасность «во всеоружии». То есть в моём случае подготовленной к побегу.
По мере приближения паука сердцебиение моё учащалось, а к горлу подкатил ком. Я постаралась сосредоточиться на дыхании, а руки сами собой судорожно стиснули воротник комбинезона в инстинктивной попытке прикрыть горло.
— Что это было? — спросил Клякса задумчиво. Потом добавил, разглядывая меня: — И есть.
Проследил за взглядом, направленным на верийца, нахмурился.
— Я п-просто п-пауков б-боюсь, — прозаикалась я.
— Вин! — ругнулся пират, явно в последний момент заменив словцо покрепче. — Да тебя легче пристрелить, чем возиться!
Я торопливо закивала: сейчас подобная участь не казалась такой уж ужасной. А если этот вериец подойдёт ещё ближе, я точно посчитаю её лучшим и единственным выходом!
И паук на самом деле шагнул, вот только, на удивление, от меня. Два раза переставил длинные суставчатые ноги — и оказался в десятке метров.
— Какая занятная самочка, — прощёлкал он, причём в голосе мне послышалось веселье и даже сочувствие. — У моих сородичей тоже такое бывает.
— Какое — такое? — полюбопытствовал шатен.
— Беспричинный страх, вызванный особями вашего вида, — пояснил вериец. — Забавно. Всё-таки мы очень похожи.
— Ладно, хватит болтать. Пойдём, катастрофа, — проворчал Клякса, протягивая мне руку.
Я тут же за неё ухватилась, шагнула ближе, с трудом подавляя желание прижаться. Когда он был рядом, я не так боялась: наверное, просыпались какие-то дремучие инстинкты, признававшие в этом мужчине защитника. И на то, что рядом со мной жестокий убийца, мне сейчас было плевать. Даже наоборот, хорошо: он наверняка справится с тем пауком, если вдруг что.
До каюты мы добрались быстро и молча, и только там я наконец сумела вздохнуть свободнее и первым делом проговорила смущённо:
— Прости, пожалуйста, я не хотела!
— Не хотела чего? — мрачно уточнил он.
— Вешаться на тебя. Ну, то есть вот так себя вести. Если бы я знала, что он там, может быть, не так остро отреагировала бы, но эффект неожиданности... — опустив взгляд, я виновато развела руками. Хотя в возможность собственного спокойствия при первой встрече с этим и сама не верила.
— Вин! — Пират шумно вздохнул. — Объясни мне, женщина, почему я до сих пор с тобой вожусь?!
Я благоразумно промолчала, скромно сцепив перед собой руки в замок и всем видом выражая раскаяние. Выдвигать предположение о том, что он на самом деле добрый, а вот эта вся агрессия — маска, я, конечно, не стала: даже на мой взгляд, это похоже на бред, а он, чего доброго, не сдержится после такого.
— Молчишь? Вот и я не знаю, — проворчал Клякса. — Почему ты от этого не вылечилась? Что, на Земле перевелись психиатры с психоаналитиками?!
— Нет, — я качнула головой и призналась: — Боялась. С отметкой от психоаналитика могли не взять на «дикую» специальность, я не хотела рисковать, а на анонимное лечение тогда не было денег.
— Ой, дура! — протянул он устало, прикрыв ладонью лицо.
— Ну, это давно, при поступлении было, — спорить я не стала, тем более и сама не считала этот свой поступок особенно умным. — А потом уже стыдно было признаваться, что я эту проблему утаила. В общем, вот как-то так и вышло...
— А твои строгие братья вместе с папашей не догадались дочку вылечить?
— Так они не знали, — я развела руками, мельком глянула на мужчину и перевела дух: Клякса выглядел лишь самую малость раздосадованным и явно не сердился.
— Как это? — опешил пират. — Контролируя тебя во всём, они даже не знали о фобии?!
— Пауки не пытались ухаживать за мной в институте, — мрачно пошутила я.
— Вин, ну и семейка. Ладно, возьми мне что-нибудь поесть, я в душ, — бросил Клякса и скрылся за дверцей в санузел.
Я же, окончательно поверив, что моя истерика не возымела необратимых последствий, послушно отправилась накрывать на стол. Конечно, при наличии синтезатора это невеликое достижение, но другого способа отплатить за доброе отношение прямо сейчас я не видела. А поблагодарить стоило, хоть как-то, потому что...
Да, с одной стороны, я вроде бы ничего предосудительного не сделала: ну подумаешь, попыталась на этом мужчине спрятаться от опасности. Да, это была буквально истерика, я не дурачилась, а просто не могла себя контролировать. Но большинству мужчин (да и, прямо скажем, женщин тоже) женские истерики противны, и если от человека родного и близкого можно ждать снисходительности, то Клякса — не мой друг и не товарищ по учёбе. Он даже не случайный знакомый, он преступник, пират, человек жёсткий и лишённый сентиментальности. Скорее стоило ожидать, что он оттолкнёт, ударит — не обязательно сильно, просто отвесит отрезвляющую оплеуху, или хотя бы встряхнёт. Да все мои мужчины — и отец, и братья, — в сходной ситуации поступили бы именно так! И, может, это было бы верным решением: да, неприятно, даже больно, но зато приводит в чувство.
Однако ничего подобного Клякса не сделал, он вообще не попытался применить ко мне силу. Это было странно, неожиданно, но — приятно и точно достойно искренней благодарности.
Мужчина вышел вскоре, в привычных уже лёгких «домашних» штанах, глянул на старательно сервированный стол, потом на меня. Ухмыльнулся весело, но промолчал и устроился в кресле.
— Это ты на тренировке так? — вырвалось у меня при виде цепочки небольших синяков у мужчины под лопаткой.
— Что — на тренировке? — уточнил он.
— Ну, у тебя там синяки... — я попыталась на себе показать, где именно.
Клякса сначала нахмурился в замешательстве, а потом просветлел лицом и бросил на меня до крайности ехидный взгляд.
— Представь себе, нет, это случилось чуть раньше, — весело ответил мужчина. — Ты, оказывается, страшная женщина, мою шкуру не так-то просто повредить.
— Это что, я?.. — сообразила с опозданием и тут же почувствовала себя круглой дурой. — Прости, пожалуйста!
— Посмотрим на твоё поведение, — отмахнулся он с улыбкой, потом добавил спокойно: — Да не дёргайся, я не злюсь. Лучше присоединяйся.
Глеб «Клякса» Жаров
Пять суток до очистной станции прошли спокойно. Я бы сказал даже, скучно, но будни приятно разнообразила моя абордажная доля. Алиса больше не чудила так, как при знакомстве с Югером, и вообще старалась больше не показывать носа из каюты, но прожив с ней в одном помещении несколько дней, я понял, зачем люди заводят домашних животных.
Одиночество последних лет я переносил спокойно. Не получал от него удовольствия, но ценил его удобство и пользу. По сути, теперь изменилось не так много: своё прошлое и проблемы я с Алисой не обсуждал, доверял ей не больше, чем абордажникам, и при необходимости избавиться от неё моя рука, наверное, больше не дрогнет. Но всё же... всё же.
Я уже и забыл, когда последний раз спал так спокойно и глубоко, как теперь, прижимая к себе этот живой и беспокойный источник тепла; наверное, до изменения. А ещё странно было обнаружить, что присутствие постороннего существа на собственной территории и даже в личном пространстве не вызывает тревогу, а доставляет удовольствие. На неё приятно было смотреть, меня не тяготили её цвет, вкус и запах — в отличие от большинства окружающих. Не вызывали отторжения и сиюминутные эмоции, подслушанные случайными прикосновениями. Во всяком случае, большинство этих эмоций, а встретить в космосе пауков достаточно трудно.
В общем, Алиса была почти как Югер, только лучше: моего вида, приятная ещё и для глаз и достаточно наивная. С ней не приходилось следить за каждым жестом и даже мыслью, чтобы ненароком не дать пищи для размышлений, достаточно было просто не болтать лишнего.
Сегодня мне предстояло новое развлечение: выгул Алисы на станции. Надо было купить что-то из одежды для девушки и медицинского барахла, присосаться к галактической инфосети — поискать хоть что-нибудь про «Тортугу», посетить несколько интересных мест, пополнить запасы вирткино и других материалов для убийства времени. И, главное, никуда при этом не вляпаться. Будь я один, и последний пункт не вызывал бы затруднений, но девчонка, похоже, отличается особым везением.
— Готова? — спросил я, оглядывая переминающуюся с ноги на ногу Алису. Ответ на свой вопрос я видел и так, готова она была разве что под кровать забиться, но идти ведь всё равно надо.
Девушка сурово нахмурилась, явно подбадривая себя, отрывисто кивнула. А потом вдруг уставилась на меня с какой-то болезненной надеждой и заговорила неуверенно, робко. Я в первый момент решил, что она всё же попросит остаться, но — нет, речь пошла совсем об ином.
— Клякса, а можно... то есть я понимаю, что, наверное, это слишком много, и мне не стоит об этом просить, но... не сердись, пожалуйста! В общем... можно мне связаться с домом? — выдохнула Алиса напряжённо, словно ожидала за эту просьбу удара. — Я многого не прошу, хотя бы просто дать весточку, что жива! Я даже не буду говорить, что случилось. Просто сообщу, что задержалась на планете, и...
— Ты думаешь, сложно отследить, откуда пришло сообщение? — уточнил я, вопросительно вскинув бровь.
— Ну, вряд ли мои родные сумеют как-то использовать эту информацию... То есть, мне кажется, существуют гораздо более простые пути выяснить, что ваш корабль находится именно на этой станции, да?
— Я не об этом. Я о том, что родные вряд ли тебе поверят. Скорее, подумают, что ты сбежала или вляпалась в неприятности, — пояснил я, задумчиво разглядывая своё ценное приобретение и прикидывая, как лучше поступить.
— Ну можно так и сказать, что сбежала и прибилась к какому-нибудь кораблю врачом...
— Угу, к бродячему цирку, — закончил я мрачно. — Ладно, сейчас сделаем дела, вернёмся на корабль, и я пущу тебя к терминалу, а пока думай, что и как объяснять родным. Мой совет — сказать правду, а там как знаешь.
— Спасибо! — радостно взвизгнув, девчонка бросилась мне на шею, целуя куда придётся. Приходилось почему-то больше в нос. — Ты самый-самый добрый пират в мире! Мне ужасно повезло с тобой встретиться! Спасибо тебе большое!
Я только усмехнулся в ответ, аккуратно придержав сползающую Алису под мышки. Указывать ей на логические противоречия в высказанных восторгах не стал: пусть радуется, мне-то только на руку. К тому же это было приятно — и вкус непривычно тёплых и искренних эмоций, и близость гибкого стройного тела.
Когда запал восторгов и проявлений нежности иссяк, девушка сама ухватила меня под локоть и потянула к выходу. Лёгкому разочарованию, испытанному в этот момент, я уже не удивился.
Стоило нам оказаться в коридоре, и решимости у Алисы заметно поубавилось. Я аккуратно отцепил руку девушки и крепко сжал её ладонь: ей разницы никакой, а у меня так больше простор для манёвра, если вдруг что-то случится.
Сразу после стыковки у шлюза возникает небольшой затор: обитатели корабля рвутся размять ноги и хоть в такой малости переменить обстановку. Поскольку толкаться среди товарищей по команде сегодня не хотелось ещё сильнее, чем обычно, с выходом я намеренно задержался, да и разговор с Алисой занял какое-то время. В общем, когда мы пришли на место, у шлюза топтался один Шон.
— Забыл что-то? — уточнил я.
— Ага, своего командира. Решил вот составить тебе компанию, заодно прикрыть, — ответил он, с интересом разглядывая Алису. Та отвечала ему насторожённым любопытством, точно какой-то мелкий зверёк.
Пару мгновений я колебался, решая, что хуже: попытки Шона ухлёстывать за моей добычей или встреча один на один с неприятностями. Потом уточнил у корабля наше местоположение и предпочёл потерпеть брачные игры абордажника, и даже поблагодарил его за самоотверженность: на «Зее-17» ради прикрытого тыла можно перетерпеть многое.
Я плохо разбираюсь в технике, но все мы проходим в школе основы гиперпрыжков. За давностью лет подробностей уже не припомню, да и школяром я был не самым старательным, но в общем это выглядит так. Основным рабочим телом гиперпрыжковых двигателей являются пластинки из космолита — минерала сложного состава, впервые обнаруженного людьми в остатках метеорита, тщательно изученного и после синтезированного искусственно. Минерал этот при определённом электромагнитном воздействии способен изменять плотность поля времени, собственную и близлежащих тел. Как известно, при соприкосновении двух полей времени с разной плотностью движение происходит от большей к меньшей, а у космолита эта величина может стремиться к бесконечности, и такое тело буквально выдавливается из точки своего изначального пребывания мощным пространственно-временным искажением. Именно такое явление называется гиперпрыжком — переходом в другую систему координат, в «сверхпространство». Потом воздействие на космолит снимается, и корабль выныривает в окрестностях нужной планеты на её высокой орбите, причём случаев столкновения как кораблей между собой, так и с любыми телами на орбитах, история не знает.
Парадоксально, но течение времени внутри корабля и в исходном, «реальном» мире при этом остаётся параллельным, только сам момент прокола съедает около часа внутреннего времени, так что все часы на корабле после прыжка отстают.
После прыжка космолитовые пластины... По-умному это называется «гиперпространственным искажением какой-то там структуры чего-то», но среди нормальных людей прижилось банальное «пачкаются», а процесс выпрямления погнутой структуры именуют очисткой. Пластины выдерживают достаточно большое, но конечное число циклов — если говорить о минерале природного происхождения. Синтетический космолит на несколько порядков уступает своему природному собрату в надёжности и стабильности, двигатели на нём часто дают фатальные сбои, поэтому природный минерал, который на Земле не встречается, да и вообще очень редко попадается на планетах земного класса (Роолито, с которой летела Алиса, это удивительное исключение), активно добывается и стоит огромных денег. А искусственный аналог, тоже производимый весьма активно и в больших количествах, применяется в устройствах передачи информации на дальние расстояния через всё то же гиперпространство. Из таких информационных узлов и передатчиков и состоит галактическая инфосеть.
Именно процесс загрязнения космолита ограничивает дальность гиперпрыжка. Путешественникам приходится возвращаться «в реальность» и приводить в порядок свои двигатели, если не хочется пропасть без вести где-то на просторах космоса.
Очистные станции, которые при помощи энергии звезды каким-то хитрым образом заставляют космолит опять работать, разбросаны по галактике весьма щедро и отличаются исключительным разнообразием. Существуют надёжные, постоянные, охраняемые маршруты, проложенные Солнечной империей и другими богатыми государствами, и так называемые «легальные станции», соблюдающие нормы галактического права. Но нашему брату на такие путь, конечно, заказан, поэтому приходится пользоваться услугами «частников».
Они тоже бывают разные. Есть разбитые и задрипанные, которых «не обижают» из жалости и понимания, что поиметь с них нечего. Есть средние, находящиеся «под опекой» различных влиятельных группировок и заметных экономических сил. Есть огромные и куда более солидные, нежели официальные, которые никто не рискует трогать из чувства самосохранения.
А есть такие, как «Зея-17». Редкостная клоака, средоточие многочисленных плотских удовольствий, которые человечество изобрело за годы своего существования, запрещённых в большинстве обитаемых миров. Любые наркотики, любые формы разврата — даже в наш век развитой виртуальности реальные наслаждения продолжают пользоваться спросом. Здесь царит анархия и право сильного, здесь могут убить за просто так — если только ты не способен убить первым.
Понятно, почему Серый выбрал именно это место: его банде нужно спустить пар, они почти месяц не расслаблялись, готовясь к последнему рейду.
Впрочем, нельзя сказать, что здесь можно получить заряд плазмы в лоб, только выйдя из корабля. Какими бы ни были местные обитатели уродами, но постоянно драться никто не любит, и обычно всё-таки у драки имеется причина. Но проблема в том, что тут не любят лично меня: именно здесь я начал свой пиратский путь и за ту пару месяцев, что безвылазно проторчал на «Зее», очумелый и шальной после изменения, успел нажить врагов. И история, подарившая мне кличку, произошла именно здесь, хуже того, с одним из местных уроженцев. Меня тут и так ждали бы неприятности, а уж в компании Алисы...
Впрочем, я не бывал здесь давно, старые «приятели» могли уже навсегда покинуть нашу реальность, а я за прошедшие годы заматерел, пообтёрся в новой среде, разобрался с особенностями изменённого тела и научился ставить себя так, чтобы никто не пытался задирать, так что шансы проскочить сильно отличались от нуля.
Как в том анекдоте, пятьдесят на пятьдесят: либо повезёт, либо нет.
Выглядела «Зея-17» безлико и малость обшарпанно — как и подавляющее большинство подобных станций. Безвкусный сухой воздух, неширокие коридоры с тусклым освещением. Стыковочная техническая палуба, к каким швартовались корабли для очистки и загрузки, находилась в стороне, а к пассажирскому шлюзу подводилась длинная узкая кишка трапа, заканчивающаяся небольшой комнаткой. Гравитации здесь не было: хозяева станции экономили.
Я дотянулся до поручня, толкнул себя в изгибающийся блестящий желоб. Ткнулся плечом в гладкую стенку и заскользил дальше по инерции, то и дело оглядываясь: следом плыла Алиса. Впрочем, девушка не только не паниковала, подобный переход доставлял ей искреннее удовольствие. Физиономия буквально светилась от восторга, а поднявшиеся рыжие и ядовито-зелёные пряди окутывали девичью мордаху ярким облаком. Выглядело потешно.
Да уж. С современными технологиями можно жизнь прожить в космосе, ни разу не ощутив невесомости.
— Осторожно, — предупредил я и кивнул на сигнальную метку. — Сейчас будет нарастать гравитация. Когда появится пол, прикрой глаза ненадолго, так проще перестроиться. И держись за сетку.
Крупноячеистая сетка из толстых нитей окутывала здесь стены специально ради неопытных путешественников: при низкой гравитации сложно правильно рассчитывать силу, которую вкладываешь в каждое движение, и ничего не стоит на очередном шаге нечаянно врезаться головой в потолок. Нынешним хозяевам станции, конечно, было плевать на удобство прибывающих, но любой стандартный проект учитывает основные галактические нормы безопасности и ни один производитель не станет пересматривать его вот в таких мелочах.
Через пару метров одна стена притянула нас к себе, мир совершил кульбит и закружилась голова — вестибулярному аппарату нужно некоторое время, чтобы привыкнуть.
Алиса порадовала тем, что не просто услышала рекомендации, но аккуратно их выполнила. Правда, запуталась в сетке, забарахталась, один раз едва не упала, но всё же самостоятельно преодолела пару метров перехода.
— Какие у нас планы? — бодро спросил Шон, который двигался замыкающим.
— Попробуем найти медикаменты и медицинское оборудование, — начал я с главного. — Никогда не задавался вопросом, есть ли здесь что-то подобное. А ты точно не хочешь расслабиться и отдохнуть?
— А я не напрягаюсь, — фыркнул он, с интересом озираясь. — Знаешь эту станцию?
— Бывал, — ответил я расплывчато. — «Зея» создана для развлечений, только они здесь специфические. Имею в виду, насладиться оперой точно не получится.
— А ей в принципе можно наслаждаться? — рассмеялся Шон. — По-моему, это разновидность пытки, а не развлечения. Ав-ву-у-у-у! — взвыл он проникновенно, состроив возвышенную физиономию.
Алиса в ответ на это прыснула от смеха, прикрыв ладонью рот, но тут же виновато покосилась на меня. Кажется, ожидала, что подобное замечание может меня задеть: уж с моей любимой музыкой она имела возможность ознакомиться.
— А ты что, слушал? — искренне удивился я такому заявлению абордажника. Он совсем не тянул на знатока высокого искусства.
— Было дело, — неожиданно признался приятель. — Давно ещё. Была у меня баба... то есть, простите, девушка, на этом вот всём повёрнутая, в театре работала. Я даже с ней иногда всякие такие вот культурные мероприятия посещал. Балет ещё ничего, особенно пара лебедей там была ух какая, так бы и... познакомился. А под эти вопли только спать и остаётся, потому что смотреть там не на что.
— Из-за разных взглядов на искусство вы и расстались? — поинтересовался я для поддержания разговора.
— Да плевать на искусство, я же не храпел. Из-за лебедей, — оскалился Шон.
— Это как? — полюбопытствовала Алиса. На абордажника она поглядывала уже безо всякого опасения.
— Полагаю, он всё-таки изыскал возможность с ними познакомиться, — ответил я со смешком.
— Ну да. Собственно, во время близкого знакомства она нас и обнаружила, — пожал плечами мужчина. — Зараза, всё удовольствие испортила и девчонкам, и мне.
За этим разговором мы миновали стыковочную палубу, где уже царила деловитая суета — автоматика занималась очисткой, а процесс это долгий и кропотливый. А дальше, после ещё нескольких почти пустых переходов и палуб, началась собственно станция.
«Зея-17» построена по стандартному, самому дешёвому из существующих, проекту и частично надстроена уже новыми хозяевами. За подобное Империя делает серьёзное внушение финансового характера — лишает лицензии, впаяв солидный штраф, а то и реальный срок, — но в таких вот анархических местах практика распространена, отчего часты аварии и мелкие чрезвычайные ситуации, а жизненные условия «новых» секторов далеки от нормальных. Но тут как и везде: бедные выживают, богатые не замечают неудобств.
И старые, и новые части станции выглядят примерно одинаково: небольшие модули-соты, разделённые герметичными переборками, собираются в сектора-ульи, каждый из которых в известной степени автономен. Капитан «Ветреницы» пользуется уважением, да и сам корабль сложно назвать дырявой посудиной, так что нам дали стыковочную палубу в «старой», элитной части «Зеи». Убогость и обшарпанность здесь почти такая же, никаких претензий на шик, но, по крайней мере, минимален риск схлопотать чрезмерную дозу радиации.
С палубы мы вышли в узел — сердце стыковочного сектора, единственное относительно просторное помещение, представлявшее собой зал ожидания. На ухоженных станциях тут можно встретить улыбчивых служащих, несколько стоек информации, несколько торговых автоматов — и всё. На «Зее-17» любое проходное место использовалось на всю катушку. Прямо тут продавали какую-то еду, к проходящим липли сутенёры, открыто предлагали наркотики, воздух пестрел рекламными голограммами самого широкого спектра — от объёмных цветных символов на разных языках до сценок из жизни увеселительных заведений.
Ценный приборчик в голове тут же пожаловался, что его пытаются взломать, а потом вовсе завис от количества посыпавшейся рекламы, и у меня перед глазами поплыли цветные круги и пятна. Пёстрая круговерть разбудила только одно желание — жажду крови, так что пришлось на пару секунд остановиться и подправить настройки, напрочь отрубив связной модуль.
— ...Клякса, ты чего?
Встревоженный голос и испуганный взгляд Алисы были первым, что я обнаружил в реальности. Девушка свободной рукой трясла меня за плечо, то и дело затравленно озираясь. Рядом обнаружился и Шон, который меня не трогал, но цепким взглядом обводил пространство, контролируя обстановку.
— Всё в порядке, мелкие программные сбои, — отмахнулся я, часто поморгав и на мгновение крепко зажмурившись.
— Я иногда сомневаюсь, кто из вас в большей степени нечеловек — ты или Таймар, — проворчал Шон.
— Откуда сомнения? Конечно, я, — усмехнулся в ответ.
— Точно всё в порядке? — жалобно спросила Алиса, не выпуская моего локтя и пытаясь прижаться покрепче — насколько это было возможно на ходу.
— Да всё нормально. Забили информационный канал спамом, — пояснил я, вновь перехватывая девушку за ладонь. — Надо было сразу отключить внешнюю связь, я обычно так и делаю перед выходом с корабля, а сейчас вот забыл. Не понимаю, как люди себе добровольно эту дрянь в мозги запихивают. Идиотское ощущение...
— А ты не добровольно? — тут же ухватилась Алиса.
— А у меня особенного выбора не было, — отозвался спокойно. — Это подстраховка для нормальной работы изменённого организма.
К такому интересу я давно привык и не обращал на него внимания. Все, кто так или иначе попадал в круг моего общения, рано или поздно задавался вопросом, как я при такой нелюбви к виртуалу и кибернетизации организма согласился на вживление.
— Мальчики, не желаете развлечься? — на нашем пути возникла парочка кукольного вида девиц — не то хороший грим, не то результат операции. Не андроиды, живые шлюхи. Одна уцепила за локоть Шона, вторая положила ладони мне на грудь.
Алиса дёрнулась от неожиданности и рефлекторно спряталась за моё плечо, вцепившись в локоть, хотя вызвали её опасение, кажется, не девицы, а маячивший за их спиной рослый старый киборг. «Старый» в смысле модели искусственных частей — грубые железные штуковины, примитивные и дешёвые, которые, конечно, облегчали жизнь, потому что с любыми ногами лучше, чем вовсе без них, но качество этой жизни оставляло желать лучшего. Мой протез, например, даже тактильные ощущения в полной мере передавал, причём порой казалось, что точнее живой руки, а тут... Небось, где-то здесь его и резали или в местечке похуже: в цивилизованных мирах такой металлолом уже лет сто не используют. Не удивительно, что морда у него такая угрюмая.
— Не желаем, — коротко ответил я, брезгливо, но аккуратно прихватив девку за горло и отодвинув на расстояние вытянутой руки. Глядел при этом не на неё, а на киборга.
— Давай не будем устраивать друг другу проблемы на ровном месте, — сказал ему же Шон, выразительно накрывая ладонью кобуру на бедре. — На агрессивную рекламу мы отвечаем не менее агрессивно.
— Извините, девочки попутали, — не стал заводиться сутенёр — или охранник?
— Вы нам понравились, мальчики, — проворковала та, что липла к Шону, и попыталась погладить мужчину по щеке. Абордажник ладонь перехватил и коротко, веско уронил:
— Сломаю.
Больше предлагать нам развлечения никто не рискнул, да и этот тоже прицепился невесть зачем. Обычно тут хорошо чуют потенциальных клиентов и не напрашиваются, а то мало ли кем окажется незнакомец и как себя поведёт! Так не только бизнеса — жизни можно лишиться.
— Вы точно пираты? — задумчиво спросила Алиса, когда мы нырнули в проход, оставив позади узловой зал. — Как-то вы совсем не по-пиратски себя ведёте...
— А что, надо было согласиться? — фыркнул Шон. — Я тебя умоляю! Этих трогать-то страшно, а ну как заразная!
— Пираты разные бывают, — ответил я. — Ты по нам всех не меряй. Мы бывшие профи, армейские, это накладывает свой отпечаток.
— А ты тоже ради денег сюда пошёл? — Алиса покосилась на Шона.
— В общем да, хотя началось всё с трибунала. Если бы не его угроза, я бы на прежнем месте прекрасно себя чувствовал.
— Трибунал — за драку? С вышестоящим? — предположила девушка, заинтересованно блестя глазами.
Мы одновременно хохотнули.
— Какая романтичная девица, — заметил Шон весело. — Я начинаю понимать, почему у тебя на неё рука не поднялась: восхитительная незамутнённость! Да нет, за баб и хищение оружия, — это уже Алисе.
— А как это связано? — озадачилась она.
— Взял на складе несколько стволов, толкнул по сходной цене и спустил за пару дней, — охотно пояснил абордажник. — Может и выкрутился бы, но тут как раз проверка явилась... Короче, так и пришлось с места в гипер сигать с голым задом. Кас, а куда мы вообще идём? Ты так уверенно топаешь, игнорируя торговые и информационные терминалы, что я начинаю волноваться.
— К крысе, — отозвался я. — Здесь была пара приличных, думаю, уж они-то за прошедшие годы вряд ли сменили место жительства. Работа спокойная, уважаемая.
— Думаешь, это было не случайно? — нахмурился Шон.
— Пять к одному.
— Вы о чём? — тут же высунулась Алиса.
Всё-таки компания этого трепла действует на неё расхолаживающе. Уже и намёка не осталось не только на страх, даже на малейшее опасение!
— Дойдём — увидишь, — отмахнулся я. — Недалеко осталось.
Старые сектора «Зеи-17» я знал неплохо, поэтому сориентироваться здесь не составило труда. Ближайший крыс жил совсем рядом, в месте, которое вполне можно было назвать «респектабельным» по здешним меркам. Жилой сектор почти без увеселительных заведений, просторные модули на несколько комнат — не элита, но место для уважаемых людей.
Крысами называли тех, кто владел и торговал «чистой» информацией. Компроматом такие обычно брезговали, для этого существовали другие люди, и если делились чем-то «с душком», то очень осторожно и с умом. Скажем, не стоило и надеяться, что кто-то из крыс согласится копнуть грязное бельё хозяина станции, а вот если в их лапы случайно попадёт интересный компромат на фигуры удалённые и не обладающие достаточно длинными руками, чтобы свернуть разносчику информации шею, — то могли и подыскать покупателя.
Но в основном, конечно, крысиный заработок обеспечивали открытые источники. Редкие и очень умные люди, великолепные — а порой и гениальные! — аналитики, которые буквально жили в инфосети, держали руку на пульсе всех основных течений внутри избранного информационного пространства и ориентировались в нём как у себя дома.
Альберт Иванович Морецкий — тот крыс, к которому я шёл, — отлично разбирался в здешних перипетиях и совсем немного интересовался остальными частями Галактики. Изначально-то планировал посетить другого, чьё поле внимания охватывало почти всю «тёмную» часть освоенных человеком пространств и даже касалось преступных сообществ куда более благополучных территорий, однако столкновение в узле заставило изменить планы. Может, я параноик, но та встреча мне категорически не понравилась: нужно быть слепым идиотом, чтобы заподозрить нашу компанию в поиске пары продажных девок, а идиоты здесь не выживают. Глупо было не попытаться выяснить причину столь странного столкновения.
Выяснить, а ещё провериться. Осторожные крысы обычно держали у себя несколько полезных приборов, способных обнаружить и устранить разнообразные сюрпризы: шпионское оборудование, яды и психотропы и многие другие мерзкие штуки.
— Ах, какие у меня сегодня гости, — разулыбался крыс, когда мы миновали шлюз — надёжный, не чета пластиковым дверцам более дешёвых модулей, — и вошли в приёмную. — Глеб Егорыч, собственной персоной, да ещё с какой дамой!
Дама на этих словах бросила на меня заинтересованно-насторожённый взгляд, ожидая реакции. А я только усмехнулся в ответ: знакомство с этим типом состоялось ещё до получения мной липучей клички, странно было бы заставлять уважаемого человека переучиваться.
— Здравствуй, Альберт Иванович, — кивнул я. — Погоди, нам бы для начала провериться. А то мало ли какую мы тебе гадость принесли.
— Эх, нет бы старому человеку чего-нибудь приятного принести, а он сразу — гадость. Сюда вот, пожалуйста, в мою газовую камеру, — он, болтая, жестами пригласил нас всех в небольшую клетушку меньше квадратного метра площадью с матовыми металлическими стенами и ярким светильником в потолке. — Не бледнейте так, девушка, что же вы такая впечатлительная? И что вы так при мне за этого юношу цепляетесь? Я ревную, так и знайте!
— Не дёргайся, у Морецкого просто чувство юмора такое, — пояснил я Алисе, когда за нами герметично закрылась дверь.
— Прости, — чуть смутилась она. — Просто он выглядит настолько милым, безобидным и обаятельным, что кажется маньяком-убийцей... Ну да, вам-то смешно!
— Он крыс, — весело пояснил Шон. — Это едва ли не самый приличный человек на всей станции, и уж убивать он точно не станет. Вот ещё, руки пачкать!
— Утешил, — проворчала Алиса.
— Крысы — чистоплотные существа, милая девушка, — прозвучал голос Морецкого одновременно с шелестом открываемой двери. — И очень сострадательные, к слову, никогда не бросают своих в беде.
— Простите, — совсем смешалась она. — Я не хотела ничего такого...
— Бросьте, я не в обиде. Лучше проходите все сюда, усаживайтесь поудобнее. В первый момент мне подумалось, что вы — близкая... подруга Глеба или даже вовсе коллега, вроде вот этого юноши — космос и не такое видывал. Но теперь чувствую, здесь какая-то более интересная история. Рассказывайте, рассказывайте!
— Давай сначала о деле, — возразил я. — А потом уже история. В счёт оплаты.
— Как можно быть таким меркантильным со старым другом? — возмутился Морецкий.
— То есть ты готов помочь бесплатно? — усмехнулся я. — Брось, Альберт Иванович, хватит паясничать. Девушку ты уже очаровал, поговори теперь со мной.
— Ладно, не сердись, — тут же вернулся к деловому тону престарелый ловелас. — Рассказывай, что там у тебя?
____
6 Месяц — в общепринятой классификации мера времени, составляющая четыре земных недели. Стандартные сутки соответствуют земным, исторически в космосе — на кораблях, станциях и небольших добывающих колониях — время измеряется именно в них.
Людей следует либо ласкать, либо изничтожать,
ибо за малое зло человек может отомстить,
а за большое не может.
Н. Макиавелли, «Государь»
Алиса Лесина
Обсуждение Кляксой и хозяином квартиры недавнего столкновения повергло меня в замешательство. Как можно было на вид обыденную случайную встречу истолковать подобным образом?! Ладно истолковать, но угадать?!
Оказалось, что женщины липли к моим спутникам совсем не с той целью, о которой говорили: в местах прикосновения их ладоней на одежде пиратов обнаружилась следящая пыль. Точно определить её возможности Морецкий не сумел, но Кляксу они особенно не интересовали, гораздо важнее ему было избавиться от «мусора», а с этим крыс справился.
На Альберта Ивановича я продолжала поглядывать с опасением. Конечно, Кас на его счёт был уверен, но я слишком настроилась не встретить до возвращения домой ни одного приятного лица, и потому сейчас испытывала затруднения.
Морецкий был человеком весьма высоким, и, как нередко случается с людьми такого роста, сутулился. Впрочем, может быть, тут и почтенный возраст сказывался: белоснежно-седой и отчего-то пренебрегающий косметическими процедурами, крыс, видимо, давно уже разменял сотню лет. Хотя держался очень бодро и казался энергичным типом. Он обладал своеобразным обаянием престарелого ловеласа, который отлично помнит, что совсем недавно был грозой женских сердец, однако имеет мужество признать, что времена те безнадёжно прошли. Эти манеры прекрасно сочетались с умом и остроумием, и приходилось поминутно напоминать себе, где я нахожусь: слишком легко было почувствовать себя в безопасности.
— Ну так что, ты знаешь, на кого работает этот киборг с его девочками? — поинтересовался Клякса.
— Та ещё информация, — пренебрежительно отмахнулся крыс. — Их хозяин — Дрю Олафссон, не знаю, помнишь ты его или нет. У него несколько борделей здесь. Разного уровня, но относительно приличных.
— Припоминаю, — задумчиво кивнул пират. — Только даже примерно не могу представить, что ему от меня могло понадобиться...
— Если мне не изменяет память, он был весьма дружен с Толстым Диком, которого ты... — он замялся, подбирая слова.
— По стенке размазал? — закончил Клякса. — Это кое-что объясняет. Только я всё равно не понимаю, что ему могло понадобиться через несколько лет. Неужели они были настолько дружны?
— Не сказал бы. Признаться, я и сам озадачен, — развёл руками Морецкий. — Олафссон не отличается чрезмерной мстительностью. Впрочем, ходят слухи, что он планирует расширяться. Может, он просто хочет предложить вам работу?
Пираты задумчиво переглянулись, после чего Шон мрачно проговорил:
— Мне уже хочется с ним потолковать и наглядно объяснить собственную жизненную позицию. За одно только предположение, что я вообще могу согласиться на работу в борделе. Даже охранником, не говоря уже о чём-то ещё.
— Признаться, никогда не понимал, почему работа охранника в борделе является настолько неуважаемой в ваших кругах, — тонко улыбнулся Морецкий. — Но в любом случае речь не о чём-то подобном. Олафссон где-то добыл неплохой корабль, даже с оружием, и набирает сейчас команду. Не то хочет податься в пираты, не то грузы какие-то возить. Насколько знаю, капитана у него до сих пор нет. Полагаю, следилку к вам подвесили, чтобы выиграть немного времени и подготовиться к разговору. Это не такая уж редкая практика: позволяет понаблюдать за интересным объектом, оценить реакции. Ну и, учитывая интеллектуальный уровень того кибера, который пасёт девочек, ни один разумный человек не доверит ему хоть сколько-нибудь серьёзный разговор. Если я что-то понимаю в этой жизни, нам с вами стоит в ближайшем будущем ожидать гонцов от Олафссона.
— Комету ему в задницу с его проверками, — проворчал Клякса. — Только все планы в чёрную дыру и сплошные траты. Я вообще-то, Альберт Иванович, не к тебе шёл, а к твоему коллеге по ремеслу.
— А вот это, Глеб Егорыч, было очень обидно, — назидательно воздев кверху палец, сообщил крыс. — Нехорошо такие вещи людям говорить.
— А что, «Тортуга» теперь попадает в сферу твоих интересов? — Кас вопросительно вскинул брови.
— «Тортуга»? — задумчиво переспросил Морецкий. — А что ты хочешь о ней узнать?
— Всё, что только возможно.
— Забавно, — крыс пожевал губами, глядя сквозь пирата. Помолчал; его не торопили. — Знаешь, я давно уже пришёл к мысли, что случайных совпадений не существует. Но всё равно, каждый раз, когда сначала попадает в руки нечто интересное, а потом приходит человек, ищущий именно эти сведения, я не устаю удивляться. Порой это почти пугает.
— Значит, у тебя есть что-то интересное? — задумчиво уточнил Клякса.
— Полагаю, да. У меня нет в полном смысле информации, но буквально несколько дней назад попала в руки некоторая любопытная сводка статистического характера. Как обычно: могу дать её, могу дать её с комментариями, а могу поделиться собственными выводами. Цена разная.
— Начнём с голых фактов, а там посмотрим, — подобрался пират.
— Факты... «Тортуга» появилась тридцать четыре года назад, до этого нет ни единого упоминания о ней. Одновременно с ней появилось предположительно двенадцать кораблей вроде вашей «Ветреницы». Они почти не пересекаются в своём местоположении, действуют независимо друг от друга. Однако регулярно, каждый стандартный год, по очереди, один из кораблей отправляется на эту станцию и отсутствует в любых сводках на протяжении десяти-пятнадцати стандартных суток. Пару раз именно в такие моменты происходила смена капитанов. В одном случае прежний капитан жив и здравствует, в другом — исчез. Также при обеих «кадровых перестановках» исчезла также часть команды.
— Какая часть? — уточнил Клякса.
— Не могу выявить закономерность, недостаточно информации. В одном случае несколько механиков, каптенармус и пилот, в другом — старший механик, пара штурманов, пара бойцов. Все люди, ксеносов в тех командах не было.
— Твои выводы? — спросил Кас после короткой паузы. Мы со вторым абордажником, притихшие, в разговор не лезли, но слушали одинаково жадно.
— Раз в двенадцать лет капитан «невидимки» сдаёт некий экзамен на право управлять кораблём. Не все справляются. И держит он ответ перед настоящими хозяевами станции, а не той кучкой пиратов, которая там живёт.
— Настоящими хозяевами?
Морецкий ещё немного помолчал, собираясь с мыслями, а потом неуверенно пожал плечами и проговорил:
— Я не знаю, кто это. Не стану повторять слухи и сплетни, ты наверняка и сам их знаешь. Не стану также гадать, чем платят пираты за пользование этой техникой. Лично я бы не стал совать нос в эти дела: поверьте чутью старой крысы, они очень дурно пахнут. Но вы же молодые, горячие, для вас тихая работа на одном месте — кара похуже смерти.
— Спасибо, — сказал Клякса, не комментируя последнее заявление. — Сколько с меня?
— Прими счёт, — коротко ответил тот и коснулся кончиками пальцев серебристого контакта на виске — части терминала, незамкнутым кольцом охватывающего седую голову и большей частью скрытого под волосами.
Кас на мгновение прикрыл глаза, а Морецкий почти сразу удовлетворённо кивнул и улыбнулся.
— Приятно иметь дело с серьёзными людьми. Если найдёшь, чем дополнить этот рассказ, могу свести с заинтересованными лицами или выступить посредником в продаже информации, — предупредил он.
— А что, есть покупатели?
— На одну из самых интересных загадок века нетрудно найти покупателей. А почему я уверен, что ты сможешь разжиться чем-то особенным... С одной стороны, ты явно не просто так заинтересовался «Тортугой». Как я понимаю, именно туда вы направляетесь, значит, подошёл черёд Серого экзаменоваться. А с другой стороны — считай это проявлением крысиного чутья.
— Рад, что ты так в меня веришь, — усмехнулся Клякса. — Посмотрим, что из этого выйдет.
— Кстати, там посетители. По-моему, они ждут тебя, — сменил тему Морецкий.
— Давно ждут?
— Пару минут. Вас проводить через чёрный ход? — предложил крыс.
— Что, они настолько недружелюбно выглядят? — изумился Кас.
— Строго говоря, он там вообще один и выглядит достаточно миролюбиво, это я для красного словца умножил. Но мой долг хозяина велел сделать это предложение. То есть я его впускаю?
Клякса кивнул, и Морецкий отправился встречать гостя.
Миролюбивым посетителем оказался худощавый крепкий мужчина лет пятидесяти, с тёмными, коротко стриженными волосами и исключительно непримечательной внешностью, если не считать особой приметой внимательный и неподвижный взгляд чуть раскосых глаз, который заставлял думать о змеях. Нет, зрачки у него были обыкновенные, да и цвет — вполне заурядный, карий, только выражение не менялось совершенно, словно круговые мышцы глаз парализовало.
— Здравствуйте, — плавно склонил он голову. — Господин Жаров, с вами желает говорить мой хозяин, господин Олафссон. Мне поручено проводить вас.
— А если я не желаю с ним разговаривать? Или как минимум куда-то идти ради этого, рискуя сунуть голову в ядерный реактор? — спокойно спросил Клякса, поднимаясь гостю навстречу.
То есть не Клякса, а Глеб Егорович Жаров. Ему подходило это имя — короткое, резкое, сухое. Больше, чем пусть и достаточно звучное, но несколько... игривое прозвище: оно было твёрже и злей.
— На этот случай у меня есть инструкция, — кивнул посыльный. — Я прошу господина Морецкого быть свидетелем: мой хозяин обязуется не причинять вреда господину Жарову, не задерживать его, не препятствовать его возвращению на корабль тогда, когда он пожелает. Ни самостоятельно, ни при помощи каких-либо средств, включая сторонних лиц. Это просто разговор.
— А что с ними? — спросил Кас, кивнув на нас с Шоном.
— На их счёт распоряжений не было, будет лучше, если они останутся здесь.
— Вот ещё! — возмутился абордажник. — Раз уж вместе сунулись, вместе и разбираться!
— Погоди, не мечись, — одёрнул его Жаров. — Альберт Иванович, не помешают тебе мои спутники? Дашь им приют на пару часов?
— Отчего же не дать, особенно такой очаровательной девушке, — разулыбался хозяин. — Ни о чём не волнуйся. И вы, Алиса, не волнуйтесь, — улыбнулся он уже прицельно мне, заметив, с какой тревогой я проводила взглядом Кляксу. — Сейчас мы будем пить чай с шоколадными конфетами. Вы любите шоколадные конфеты?
Я глубоко вздохнула, когда за «моим» пиратом закрылась дверь, волевым усилием заставила себя собраться и с улыбкой кивнула крысу. Улыбка вышла натянутой, но ещё через пару минут, когда мне в руки сунули изящную и, кажется, настоящую глиняную чашку, сумела успокоиться. Ну в самом деле, это уже даже неприлично — так откровенно цепляться за Каса! Понятно, что мысль остаться без его защиты меня пугает, но надо хоть немного держать себя в руках. Тем более здесь, судя по всему, тоже достаточно безопасно, а компанию можно назвать приятной.
Глеб «Клякса» Жаров
Олафссона я помнил: толстый разговорчивый негр с резким голосом и противной манерой коверкать слова. Трусоватый, жадный, он готов был стучать всем на всех, лишь бы за это достаточно платили. От разговора с ним я не ждал ничего хорошего, особенно от разговора, который начался таким образом. Нет, посыльный проявил себя с лучшей стороны, а вот следилка наталкивала на неприятные мысли. Да и обещанию его я не верил.
Скорее всего, целью умной пыли был сбор какой-то информации обо мне и моих контактах на станции — или даже за её пределами, ведь возможностей шпионской субстанции я не знал. А явление посыльного и приглашение к разговору было уже попыткой сделать хорошую мину при плохой игре: когда Олафссон почуял, что его вычислили, а следилку я сбросил, осталось действовать в открытую.
Вообще, конечно, куда проще было распылить на меня аэрозоль или прибегнуть ещё к какому-нибудь средству в этом духе, я бы и не заметил, но тут сказывалась ещё одна тонкость: за такое здесь обычно убивают. Аэрозоли, дистанционные управляемые микро- и наноботы — на всё это очень чутко реагирует защита самой станции, и вот как раз на подобных вещах здешние хозяева не экономят. Просто потому, что такая вольница могла обернуться против них самих: упустишь раз, позволишь кому-то развлечься, а потом не заметишь, как сам окажешься под плотным колпаком имперских или каких-то ещё спецслужб.
Так что анархия анархией, а определённые правила поведения и даже почти законы существовали и тут. И соблюдались ревностней, чем в цивилизованных мирах: там и наказания обычно цивилизованные, а здесь могут кишки на шею намотать.
Олафссон жил неподалёку, в том же секторе, так что идти пришлось недолго. Занимал он несколько модулей, один из которых предназначался для развлечения особо ценных гостей. Во всяком случае, так было раньше.
— Прошу вас сдать оружие, — проговорил сопровождающий, когда мы вошли в... наверное, приёмную.
— Может, мне ещё и застрелиться самостоятельно? — мрачно спросил я. — Напоминаю, это ему хотелось поговорить, а не мне.
Сопровождающий помялся несколько секунд, а потом вид его сделался отсутствующим — наверное, обратился к начальству за инструкциями. Я тоже не стал терять время даром: поменял приборчику в мозгах настройки, выводя его в сторожевой режим, и осмотрелся.
Вид был странный и нелепый. Безликий серый пластик стен, пола и потолка, встроенные полосы и панели светильников служили обрамлением обстановке, очевидно, призванной подчеркнуть крутизну и богатство хозяина.
С другой стороны, одно неоспоримое преимущество у такого интерьера имелось: среди хлама можно разместить любые системы безопасности. В стены-то ничего серьёзного не спрячешь, они здесь тонкие, а вот за истинное назначение той самой неоновой картины я не поручусь. Так что расставаться с оружием не хотелось совершенно.
— Хозяин согласен. Пусть это будет дополнительным свидетельством его добрых намерений, — наконец нарушил молчание сопровождающий. Юрист он, что ли? Уж очень своеобразно изъясняется. — Прошу следовать за мной.
Дверь обнаружилась за тонким ковром — или это был не ковёр, Тьма его знает, — а за ней, очевидно, рабочий кабинет, который стилем оформления не отличался от предыдущей комнаты.
— Даров, Кляксий! — жизнерадостно осклабился Дрю, заполнявший собой просторное глубокое кресло. За прошедшие годы он не изменился совершенно, только, кажется, ещё потолстел. — Иди, мы тут сами говорнём пичь , — махнул он рукой подручному.
— Здравствуй, — кивнул я в ответ, подходя к креслу для посетителей и опираясь на его спинку. Глубокое, закрытое, оно существенно ограничивало поле зрения и не давало простора для манёвра, так что усаживаться я не собирался. — Чего ты хотел?
— Ну дык говорнуть! — развёл руками Олафссон. — Плюхай, не сциль .
— Я постою. Давай к делу, — оборвал я раздражённо. Да, он не изменился, только речь стала ещё более невнятной.
— Ну как хошь. Ощим, хочу я копнуть булыганов , пульку под это дело годную взял, ща мобилу найду, и норм.
— Поздравляю, — сказал я, потому что собеседник на этом месте умолк, продолжая ухмыляться и хитро поглядывать на меня. — А чего ты хотел от меня? Что, другого кандидата на капитанскую должность нет?
— Ирпяку тебе, а не мобилой у меня сцилить! — радостно хохотнул Олафссон. — Я тя по-другому пользовать хочу. От говорни мне, Кляксявый, шо те Серый наперво отожжёт, ежели я ему о твоих хозяевах твикну ? А шефы, ежели им твикнуть, что ты их на булыганы махнул? А? То-то! От и я мыслю, что станешь ты ваще кляксой! — Дрю осклабился совсем уж довольно. — Да ты не сциль, я не жлоб, я ж не Ригель на стык хочу! — Он расхохотался собственной шутке. — Мне тут твикнули, шо вы к «Тортуге» сцилите, вот я и хочу знать, шо там такое и где там можно булыганов копнуть побольше. Ну шо ты дыришь , лады али как?
А я разглядывал Олафссона и никак не мог определиться, что с ним делать. В принципе, в нынешних обстоятельствах, именно сейчас, когда я получил от Серого интересное предложение, а потом от Морецкого — несколько ценных намёков на причины этого предложения, мне ничего не мешает спокойно согласиться. Олафссон со своим нелепым шантажом, стоит добраться до «Тортуги», потеряют всякий смысл: я либо сдохну где-то там, разделив участь капитана-неудачника и других пропавших членов экипажей, либо достигну своей цели.
Ничего, кроме личного отношения. У меня буквально руки чесались прямо сейчас навсегда заткнуть эту мерзкую рожу, смердящую удушливо-сладкой, ацетонистой вонью гнилой дыни.
— А ежели лады, то мы те ща контрольку поставим, шоб наверняка! — добавил Олафссон. На свою голову.
«Контролька» — это такой специальный агент, очередная разновидность «умной пыли». Колония наноботов, которую вводят в кровь и которая ограничивает свободу деятельности объекта. Вариантов масса, от смерти по команде до куда более тонких воздействий. Часто такое вводят рабам — те, кто может себе это позволить. Хорошо настроенная контролька способна сделать из человека послушную и весьма исполнительную куклу.
В принципе, вычистить её при необходимости можно, методики есть. Мне даже кажется, что с этим вполне способен справиться тот полезный приборчик, с которым я делю собственную черепную коробку.
Вот только проверять и испытывать судьбу совсем не хотелось. И позволять, чтобы это хозяйничало в моём теле.
— Кляксий, хорош дырить! Некада мне тут с тобой, делов на пол-галаксии ещё!
Не исключено, что именно эта «галаксия» стала последней каплей. Или всё-таки то, что чип в голове наконец-то вычислил основные «блестящие точки» комнаты и, главное, расположение в теле Олафссона «информационных пучков» — чипов, способных связываться с инфосетью. И заблокировал их, перегрузив и сделав невозможной отправку каких-либо сообщений. Кроме того, комната была экранирована хозяином от проникновения извне любых информационных полей, и в данном случае это было мне на руку: если ничто не может попасть внутрь, то и путей наружу у него немного.
Полезная всё-таки игрушка, этот мой сосед по черепной коробке.
Первая пара выстрелов «Фена» пришлась не в Дрю, а в основной терминал инфосети и терминал охраны, и только потом очередь дошла до самого Олафссона.
Сначала в руку, в один из таких информационных пучков — и Дрю лишился половины кисти. Но он даже заорать от боли не успел, потому что следующий выстрел пришёлся в голову и полностью выжег мозг вместе с электронной начинкой. За это время я успел сделать несколько зигзагов по комнате, уходя с линии огня сторожевой системы, потому что излучатели были оставлены напоследок.
Пришлось задержать
Вы прочитали ознакомительный фрагмент. Если вам понравилось, вы можете приобрести книгу.