Купить

"Дай пять!" Сборник рассказов от авторов Призрачных Миров

Все книги автора


 

Оглавление

 

 

АННОТАЦИЯ

В день рождения с вами может случиться всякое: влюбиться раз и навсегда, попасть в иное измерение, встретить загадочного незнакомца, получить в подарок дракона...

   Все эти волшебные вещи вполне вероятны, но сегодня нам исполняется пять лет и мы предлагаем вам... просто почитать новые рассказы в жанре фэнтези, фантастика и слр.

   

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Фэнтези

ЧАСТЬ. Проклятье лунной богини. Кира Калинина

— Почему ты сразу не рассказала — хотя бы мне? — сокрушалась Альмея.

   Я закусила губу. Потому что было стыдно, и страшно, и не хотелось верить, что это случилось со мной и уже ничего ни изменить, ни исправить.

   Чёрный бархат небес, блеск маскарада, таинственный шелест липовых аллей, жаркий шёпот о звёздах в моих глазах, о редчайшем цветке, что распустился в потаённом уголке сада, чтобы озарить ночь несравненной красотой… Пошлая, дешёвая чушь, которую я не стала бы слушать и минуты, если бы не голос, проникающий за барьер воли и благоразумия, под кожу, в кровь, в самое сердце и дальше — туда, где копилась, пульсируя, тягучая тёмная тяжесть.

   Так же темны и полны желания были глаза в прорезях маски. "Не бойся, — уговаривал он, — я сделаю так, что никто ничего не узнает". И в этом не солгал: ни один из весёлых гостей маскарада, оказавшихся достаточно близко, чтобы услышать моё эхо, не заметил свежих отголосков порочной неги и знаков того, что благородная девица Лесанна Глай-Ситэр только что утратила невинность.

   Первые две недели даже родители оставались в неведении, хотя были рядом каждый день. Но что толку скрывать факт падения, если теперь его последствия очевидны любому одарённому, подошедшему на расстояние вытянутой руки?..

   — Ладно, ладно, не плачь, — сестра взглядом приглушила лампионы, наполненные светящимися водорослями со дна Лунной реки.

   Альмею спешно вызвали из столицы — в надежде на чудо. Вдруг всё-таки ошибка? Порой голос эха бывает обманчив, а небольшую задержку можно списать на нервы.

   За окном сгущался вечер, мы с сестрой сидели в моей спальне. Обои сиренево-жемчужного шёлка в цветах и павлинах, резная мебель с гнутыми ножками, плотно задёрнутые шторы... Я пряталась здесь от всего мира, без конца спрашивая себя: как это могло случиться — со мной, такой благонравной, рассудительной, так хорошо знающей, что можно, а что нельзя? Почему? Неужели он околдовал меня?

   Стоило подумать, и всё вернулось: аромат ночных цветов снова кружил голову, в объятьях сильных и нежных рук становилось трудно дышать, от поцелуев заходилось сердце, лунный свет змейкой скользил по обнажённой коже, проникая в поры и взрываясь болезненно-жгучим блаженством, подобно фейерверку в праздничных небесах...

   Поводив руками над моей головой, вокруг плеч и груди, сестра заставила меня встать и теперь исследовала живот и поясницу. Наконец вынесла окончательный приговор:

   — Так и есть: три недели.

   Горло сдавил спазм. Если Альмея сказала, значит, сомнений нет. Сестра была лучшим магом в нашей семье — сильнее отца, мамы и брата. А во мне дар и вовсе еле теплился. Только и могла, что чувствовать луну — её свет, её магию, её волю. В старину такие, как я, становились лунными жрицами. Сама госпожа ночи давала им силу. Но нынче в древнее волшебство никто не верил.

   — Может быть... — прошептала онемевшими губами, зная, что нельзя просить о таком, и не в силах не просить.

   — Огонёк можно загасить в первые дни, — жёстко сказала Альмея. — А сейчас...

   Сейчас это уже убийство и подсудное дело.

   Сестра велела мне лечь на кровать, положила руки на живот. Тепло её ладоней проникало вглубь, туда, где зрела новая жизнь, которой я пока не чувствовала.

   — Придержу его на недельку-другую, — объяснила Альмея. — Две недели туда, две — сюда, обычное дело, никто слова не скажет.

   Ну да, девушку из приличной и состоятельной семьи отдали замуж за вдовца на седьмом десятке, пьяницу и грубияна, у которого заложено всё вплоть до ночного горшка, и он оказался так прыток, что молодая жена тут же понесла. Кто в это поверит? Но главное, приличия будут соблюдены. Кровь у нашего соседа благородная, имя достойное — Штиры славились ещё при Регеде Великом — и жених согласился дать это имя мне и моему ребёнку. При условии, что родители покроют его долги.

   — Лучший выход для тебя и для нашей семьи, — говорил отец, глядя в сторону, и слова его падали, как пушечные ядра.

   Он любил меня, доверял мне, отпустил на маскарад, взяв слово ни на минуту не разлучаться с Анитой, полагался на моё благоразумие, а я его подвела. И неважно, что Анита первой бросила меня, умчавшись в карнавальную ночь со смешливым кавалером в маске ястреба. Это я не вернулась в освещённые залы дворца, а осталась бродить по саду, я не поспешила прочь, когда за спиной прозвучал бархатный голос: "О прекрасная, молю, взгляните на меня своим сияющим взором".

   Его "молю" стало для меня приказом, которому не было сил противиться. Светловолосый мужчина в простой чёрной полумаске склонился передо мной в низком поклоне: "Я не ошибся! Сама лунная богиня сошла с небес, чтобы озарить мой скромный путь". Он припал губами к моей руке, ставшей вдруг безвольной. И в эту руку вложил потом тяжёлый серебряный перстень с крупным сапфиром: "На память обо мне".

   Помню, как очнулась в живой беседке, увитой ползучими розами. В небе висела полная луна, как никогда крупная и яркая. Казалось, её скорбный лик обращён прямо ко мне. Рядом никого не было, и я решила бы, что мне всё пригрезилось, если бы не этот перстень, зажатый в онемевшем от напряжения кулаке.

   Шлифованный сапфир отчётливо мерцал, и я вдруг осознала, что глаза у человека в маске вовсе не тёмные — в свете луны они горели таким же синим огнём, как кабошон в перстне.

   — Старинный, — сказала Альмея с уважением, аккуратно скользя подушечками пальцев по толстому ободу кольца. — Многое видел, многое помнит. Связь с владельцем слаба, нарочно нарушена, но не прервана совсем. Одна нить осталась. Вот, смотри.

   Она заставила меня коснуться кабошона и не отстала, пока я не почувствовала лёгкую щекотку, а вслед за ней холодок и мятный вкус во рту.

   Этот перстень и две недели, выгаданные сестрой, были моей последней надеждой. Соблазнитель в маске не назвал своего имени, но оставил в подарок приметную вещь. Зачем? Возможно, рассчитывал на новую встречу. Или... просто расплатился со мной, как с продажной женщиной.

   Почему не деньгами? Потому что деньги я, даже одурманенная, зачарованная, сбитая с толку, не взяла бы.

   А может быть, он — вор и стащил этот перстень с руки какого-нибудь важного господина? Неслучайно связь с владельцем так слаба...

   Как бы там ни было, я должна попробовать!

   Родители отлично понимали, что жизнь со стариком-пропойцей, который будет презирать меня и наверняка обижать, превратится в кошмар. Но честь семьи была дороже. Мой младший брат зачислен в пажеский корпус, муж Альмеи, гвардейский полковник, ожидал производства в генералы, дядя служил при дворе, и его дочь готовилась стать фрейлиной принцессы. Родив вне брака, я брошу тень на их будущее, запятнаю репутацию всего рода.

   — Ничего, — успокаивала сестра, свивая защитный кокон, который заглушит в моём эхе звонкие ноты беременности, — поживёте год-другой и разъедитесь. Так все делают. А может, он помрёт раньше. Но пока есть немного времени, и правда — поезди, поищи. Даже если не найдёшь, хоть повеселишься напоследок. Хуже точно не будет.

   Злосчастный маскарад открывал месяц традиционных празднеств в честь лунной богини. На балы и карнавалы в Летний дворец съезжались и столичные аристократы, и помещики из окрестных деревень. Отец моего будущего ребёнка вполне мог оказаться среди них. Перстень укажет на него, надо только подойти достаточно близко...

   В запасе у меня оставалась всего одна неделя.

   

***

Дворец был необъятен. Анфилада огромных залов, освещённых лампионами, в которых сияли не речные водоросли, а искры чистой лунной магия, казалось, уходила в бесконечность. Зеркала, позолота, натёртый паркет, музыка, смех, оживлённые голоса, дамы, похожие на прекрасные цветы, кавалеры в нарядных камзолах и мундирах с эполетами — от всего этого в груди невольно поднималось радостное волнение. И тут же гасло, задушенное горечью и страхом. Ах, как бы я хотела целиком отдаться общему веселью, не думать о том, что время истекает!..

   Родители не верили в мою затею, не хотели, чтобы я мучила себя напрасной надеждой, но каждый вечер отправлялись со мной на очередное увеселение и позволяли свободно ходить одной, танцевать, присматриваться к гостям. В конце концов, что ещё мне терять?

   Это был наш четвёртый выезд. Ещё три дня — и трясущиеся синюшные пальцы наденут мне на запястье брачный браслет...

   Я, как всегда, не спеша переходила из зала в зал, приглядываясь к молодым мужчинам. Высокий рост, светлые, будто сияющие, волосы, голубые глаза, красивые руки с длинными пальцами и ухоженными ногтями — всё это могло быть обманом затуманенного ума. Поэтому я больше полагалась на перстень, по совету сестры спрятанный на груди, и прислушивалась к своим ощущениями.

   Людей вокруг было много, дамы и кавалеры роились по залу, как мошкара над болотом, но на одинокую девушку, которая рисковала вплотную приближаться к мужским компаниям, обращали внимание — кто-то игриво улыбался, кто-то насмешничал, один наглец попытался взять под руку.

   Перстень, согретый теплом моего тела, был нем, и я поспешила высвободиться.

   Перейдя в следующий зал, немного постояла на месте, успокаивая испуганное сердце. Здесь танцевали. Толкаться среди вальсирующих пар я не могла, поэтому стала прогуливаться туда-сюда вдоль стен, где были расставлены диваны для отдыха. Сидели в основном отцы и матери семейств, иногда с дочерьми, ожидавшими приглашения.

   У окна во всю стену, стоя кружком с бокалами в руках, беседовали четверо мужчин подходящего возраста и роста, и я сделала вид, будто хочу полюбоваться садом, расцвеченным яркой иллюминацией. Картина и правда открывалась чудесная: на ветвях переливались гирлянды колдовских огней, лёгкий ветерок покачивал бумажные фонарики, вдалеке, за деревьями, лунными отсветами блестела река. На беседующих я старалась не смотреть, притворяясь, что зачарована зрелищем за окном. Лишь в последний момент, уловив их общее эхо, заметила в облике мужчин родовые черты: все четверо худощавые, по-волчьи поджарые, с тонкими губами, волосами цвета пепла и глазами, как грозовое небо.

   Поле герба рода Арвинг было таким же графитово-серым, но в наши дни никто не носит гербы на одежде и не одевается в фамильные цвета. А во мне даже по виду не узнать дочь рода Ситэр. Внешностью я пошла в маму: такие же каштановые волосы, зелёные глаза и светлая кожа. Не то что отец — весь тёмный и жгучий. Но эхо выдало меня с головой. Разговор вмиг смолк, Арвинги смотрели с недобрыми усмешками, а один причмокнул, пройдясь по мне откровенным взглядом.

   — Какая смелая птичка! Не боится растерять пёрышки.

   Наш герб: лунная чайка на голубом поле.

   Двое Арвингов рассмеялись, а третий нахмурился:

   — Мы не воюем с дамами.

   Причина вражды Ситэров и Арвингов терялась в веках, среди легенд и сказок. При случайной встрече мужчины двух родов уже не бросались друг на друга со шпагами, как в былые дни, не устраивали поджогов и потрав, не нападали на поместья. Но сейчас, в компании чужаков, мне стало по-настоящему страшно.

   Шаг в сторону — похоже на бегство, ну и пусть!

   Именно в этот момент перстень на груди вдруг кольнул холодом — будто льдинка с острым краем.

   Голова налилась тяжестью, огни за окном поплыли куда-то в сторону, словно я ехала на карусели. Только не хватало упасть в обморок!

   Крепкая рука поддержала меня за талию, участливый голос спросил:

   — Вам дурно?

   Один из Арвингов. Тот, что не воюет с дамами.

   Он усадил меня на свободный диван, подал бокал с лимонадом.

   — Прошу простить моего кузена, он слишком много выпил.

   Тёмно-серые глаза смотрели с сочувствием. Серые — не синие. Но льдинка опять кольнула. Правда, уже не так сильно. Что, если перстень указывал не на этого Арвинга, а на... злого кузена. Или на одного из двух других?

   Черты обходительного незнакомца были мягче, приятнее, чем у его родственников, взгляд живее, голос... хороший голос, и всё же не такой чарующий, пробирающий до нутра, как мне помнилось. Нет, этот человек не походил на моего ночного обольстителя. Но если надеть на него маску, окутать тьмой, облить лунным сиянием, преобразить магией... всё может быть.

   Сама себе удивилась: думала, что умру от стыда, встретившись с ним лицом к лицу, но сейчас, после долгих отчаянных поисков, боялась только одного — обознаться.

   — Вы бледны, — нахмурился Арвинг. — Вам надо на воздух.

   Он вывел меня на веранду. Немного постояв, мы спустились в сад и пошли по главной аллее. Льдинка кольнула в третий раз, подтверждая: ошибки нет. Облегчение оказалось таким острым, что у меня подломились колени, и на секунду я повисла у Арвинга на руке, чем вынудила остановиться и обеспокоенно спросить, всё ли со мной хорошо и не стоит ли нам вернуться.

   — Нет-нет, — пролепетала тонким от волнения голосом. — Всё чудесно!

   Я нашла его, и в нём не было ничего пугающего или отталкивающего, ничего, что помешало бы мне принять его извинения... и объяснения... вместе с предложением руки и сердца.

   Но почему он молчит? Он же знает, что это я. Или не знает?

   — Чудесная ночь.

   — Вы правы.

   Спросить его? О богиня, как! А если он не признается? Я ведь даже не владею магией настолько, чтобы доказать его связь с перстнем. Альмея могла бы. Но сестра уехала домой, к семье.

   Мы брели среди благоухания алиссума и мирабилиса. Шорох листвы, далёкий смех, гуляющие пары...

   — Давайте свернём, — предложила я, заметив знакомую тропу.

   Льдинка напомнила о себе вновь, и сердце отозвалось ей частым стуком.

   Если я приведу Арвинга в ту самую беседку, щедро озарённую лунным светом, это скажет всё яснее слов. И тогда он даст мне ответ.

   Сначала Арвинг пытался развлекать меня разговорами — о празднике, о том, что в этом году всё организовано гораздо пышнее и интереснее, чем в прошлом, и я заставляла себя отвечать, но сосредоточиться на его словах становилось всё труднее. И только вопрос "Вы были нынче на маскараде?" вырвал меня из тревожного оцепенения.

   — А вы? — спросила я.

   — Был.

   — И я была, — голос дрогнул.

   Сейчас...

   Но он сказал совсем не то, что я ожидала:

   — Видели фейерверк? До чего искусно королевские мастера воссоздали лунную колесницу, кони получились, как живые! — в голосе Арвинга звучало непонятное удовлетворение, пылкое и глубокое, словно этот фейерверк значил для него что-то личное.

   Во рту пересохло, и я смогла только кивнуть.

   Больше мы не говорили.

   Ещё один поворот — на дорожку, бегущую среди кустов самшита, слишком узкую, чтобы пройти по ней вдвоём. Я шагала первой и поминутно оглядывалась, проверяя, не отстал ли Арвинг, не повернул ли назад.

   Деревянные шпалеры, сплошь увитые розами, стояли так, чтобы вход в беседку нельзя было заметить с тропинки — ведь это место уединения. Луна в небе за прошедшие недели потеряла две трети своего лика, но света всё равно оказалось довольно. Я обернулась к своему спутнику: лицо его было задумчиво, глаза непроглядны, как сама ночь. Мы стояли и смотрели друг на друга, я — не дыша, дрожа от напряжения, как натянутая струна, он — выжидательно, чуть насмешливо, склонив голову к плечу.

   Внезапно Арвинг шагнул ко мне и протянул руки с явным намерением обнять.

   Я отшатнулась.

   — Нет!

   — Нет? — он выглядел искренне удивлённым. — Зачем же вы привели меня сюда, прекрасная дева из рода Ситэр?

   Перстень молчал. Окривевшая на один глаз луна равнодушно усмехалась с небес.

   — Но ведь вы...

   — Что — я? — он, кажется, действительно, не понимал.

   Богиня! Он думает, я зазвала его в уединённую беседку, чтобы... Меня бросило в жар.

   — Простите, — выдохнула, не слыша собственного голоса. — Мне показалась...

   — Что вам показалось? — настаивал он.

   — Ничего, — покачала головой, пытаясь взять себя в руки. — Позвольте мне уйти.

   Арвинг стоял, заслоняя собой выход из беседки. Хмурился.

   — А если не позволю?

   — Прошу вас.

   — Сначала объяснитесь, сударыня! Что за игру вы затеяли?

   Я попыталась обойти его, но он схватил меня поперёк талии и толкнул на скамейку у решётчатой стены. Ту самую, на которой в ночь маскарада всё и случилось.

   От ужаса потемнело в глазах. Я рванулась, хотела закричать — и поняла, что не могу ни пошевелиться, ни издать хоть звук. Сознание оставалось ясным, и от этого было ещё жутче.

   — Тише, тише. Сидите смирно, — уговаривал он, водя вокруг меня руками, как делала сестра. Волокна её защитных плетений лопались одно за другим.

   Внезапно Арвинг выдохнул сквозь зубы и резко выпрямился.

   — Так вот оно что!

   Присел рядом.

   — Сейчас я вас освобожу. Вы не будете делать глупостей и спокойно ответите на мои вопросы.

   Принуждение, сковавшее меня, исчезло, но я не смела шелохнуться, боялась даже взглянуть на него.

   — Ваша беременность нежелательна?

   Обмирая от стыда, я заставила себя кивнуть.

   — Вы заманили меня сюда, чтобы обвинить в совращении и заявить, что это не первое наше свидание?

   — Что? — от неожиданности я обернулась к нему и наткнулась на жёсткий, едва ли не злой взгляд. — Нет! Клянусь. Я думала... думала, что вы — это он. Тот, с кем я...

   Арвинг перебил:

   — И ваши друзья не прячутся поблизости, чтобы якобы случайно застать нас в самый пикантный момент?

   Я не сразу поняла, что он имеет в виду… Великая богиня, сперва этот Арвинг вообразил, будто я соблазняю его, теперь — что я интриганка, которая пытается решить свою проблему за чужой счёт?

   Скрытничать не имело смысла.

   Спотыкаясь и захлёбываясь слезами, я рассказала о маскараде, о синеглазом незнакомце и его чарах, о загадочном перстне и о том, какая участь меня ждёт, если я не найду его хозяина.

   — Позвольте взглянуть, — голос Арвинга смягчился, но лицо оставалось мрачным.

   Отвернувшись к стене, я достала перстень из лифа платья, и в беседке стало светлее — сапфир пылал бело-синим огнём, затмевая свет луны в вышине и праздничную иллюминацию, озаряющую небеса над ночным садом.

   Арвинг не взял перстень в руки. Казалось, он опасался коснуться светящегося сапфира. Я объяснила:

   — Камень уколол меня, как только я подошла к вам.

   Арвинг сочувственно покачал головой.

   — Увы, сударыня, боюсь, ваши поиски обречены. В эти ночи дворец и сад полны магией, перстень может отзываться на потоки силы и на коллективное эхо большого скопления людей. А возможно, и на ваше положение.

   Я невольно всхлипнула, и Арвинг со вздохом протянул мне платок.

   — Даже если вы найдёте того, кого ищите, вы ведь не знаете, кто он, и хватит ли у вашего отца власти принудить его жениться.

   У меня оставался только один довод:

   — Но если для него та ночь ничего не значила, зачем он подарил мне перстень?

   Арвинг взглянул на меня и отвёл глаза, словно не хотел расстроить ответом.

   — Возможно, не всё так плохо, — мягко произнёс он. — Попробуйте договориться с женихом. Ему интересны деньги, а не вы. Возможно, он согласится считать ваш брак условностью.

   Я покачала головой.

   — Вы видели городских пьяниц? Тех, которые несут из дома последнее, чтобы купить выпивку, не знают других слов, кроме бранных, затевают скандалы посреди улицы, таскают за косы своих жён и готовы убить за кружку браги. Мой жених — такой же. Но он дворянин и единственный, кто согласился покрыть мой позор. Да лучше в реку кинуться...

   Я зажмурилась, борясь со слезами.

   — Не плачьте, — Арвинг осторожно дотронулся до моего плеча. — У вас впереди ещё три дня. А там богиня подскажет выход.

   Прежде чем проводить меня во дворец, он восстановил плетение, скрывающее истинный голос моего эха, поцеловал мне руку и оставил у входа в бальный зал.

   Горели колдовские лампионы, играла музыка, кружились счастливые пары — невозможный, нереальный мир, которому я больше не принадлежала. Всё кончено: последняя соломинка ускользнула из моих рук. Хотелось забиться в уголок, закрыть глаза и никого-никого не видеть.

   Но я довела дело до конца — обошла оставшиеся залы, проверяя подходящих мужчин, всех, кого могла.

   Перстень трижды отзывался слабыми всплесками холода. Сначала в присутствии полноватого брюнета с густыми чёрными ресницами и женственным ртом, затем рядом с лысоватым коротышкой средних лет. Когда в двух шагах от рослого блондина в мундире улана льдинка ожила вновь, я едва не задохнулась от счастья. Потом заметила на его руке тонкий обод брачного браслета...

   Арвинг был прав: даже если найти соблазнителя, кто сказал, что меня это спасёт?

   Следующие два дня я продолжала ездить на праздник, просто чтобы не оставаться наедине со своим отчаянием и молчаливым осуждением родителей. А на третий — сдалась.

   

***

День клонился к закату, я сидела у окна, глядя сквозь плёнку слёз на пышную зелень сада.






Чтобы прочитать продолжение, купите книгу

0,00 руб Купить