Маргарита Сидорова, инженер по производству роботов и манипуляторов на загадочном концерне "Фантом" попадает в автомобильную аварию, шесть дней находится в коме, на грани жизни и смерти. Ее спасает загадочная сущность по имени Маршалл. Призрак мужественного и красивого мужчины увлекает дух девушки в свою потрясающую реальность – Исполинский Лес, населенный самыми загадочными созданиями. Там ей удается переждать кризис.
После возвращения в мир живых у девушки вдруг открываются неожиданные свойства. С этими необычными способностями, проявившими себя после выписки из больницы, она не может пройти мимо нескольких угрожающих ситуаций и привлекает к себе внимание могущественной службы безопасности концерна. Вступает в отряд людей в черном и раскрывает несколько преступных замыслов весьма хитроумных злодеев.
Параллельно с повседневной жизнью Маргарита находит путь в реальность Маршалла и становится полноправной участницей событий в Исполинском Лесу.
Любовь Риты также присутствует в обеих мирах: повседневном и призрачном. И это два разных вида любви к разным мужчинам, придающих, однако, целостность ее неординарной натуре.
Роман написан в жанре мистико-фантастического романа с элементами фэнтези, философии и эротики.
Позволю себе представиться - Ритуля, можно Марго или, на худой конец, просто Рита. Мне - двадцать семь, молодая еще, но уже не сопливая. Некий "переходный возраст", но откуда и куда? Наверное, из юности в зрелость, не все ли равно! В лом мне задумываться о таких пустяках. Дорога моей жизни и без того совершила резкий поворот в потрясающе-фантастичное русло и принялась от души петлять в непроходимой чаще, по оврагам и буеракам. Ну и пусть себе, клево ведь! А значит, интересно и опасно, совершенно понятно и ежу! Впрочем, ему одному и понятно. И еще Кому-то Великому На Небесах.
Собственно, на уровне дремучего инстинкта я всегда ощущала свою неадекватную исключительность. Теперь все конкретизировалось и в то же время невообразимо запуталось: на лезвии бритвы стою, - ступни режу глубже и глубже, и больно, и щекотка непонятная, верите ли. Впрочем, долой никому не интересную лирику!
Вся эта обалденная бесовщина началась два года назад. Представьте себе: худенькая и пластичная, как глухонемой мим, двадцатипятилетняя особа с короткой стрижкой и смелым открытым взглядом небольших проницательных глаз, не совсем жгучая брюнетка среднего роста. Лицо узкое и смуглое, носик и губки - без отклонений, все пропорционально и довольно мило... До тех пор, пока рот не раскрываю. Поскольку язык острый, как та бритва, на которой я сейчас, образно говоря, выстаиваю. Очень люблю черный цвет, джинсы и водолазки, никаких цацек: бус, колец не признаю.
Туфлишки (разумеется, черные) на небольшом каблучке, короткая юбка, на два кулака выше колен, черные колготки, черная же блузка простого покроя с серебристой отделкой, модненький жакетик до талии. Классика с головы до ног! В руках - сумочка сумасшедшей стоимости - с зарплаты позволила себе прибомбить супермодный аксессуар заместо тех цацек, которых не перевариваю. Так я выглядела в тот памятный вечер, в одночасье изменивший плавное течение моей жизни.
В душе царило спокойствие, никаких предчувствий, рядом находились лучшие друзья, однокашники по университету - семейная пара, которая в полном стопроцентном составе - Славик и Ириша - представляла собой самых сердечных людей в моей непутевой жизни, тех немногих, с кем можно посудачить буквально обо всем, начиная с болезненных месячных и заканчивая Всемирным Разумом. А ехали мы на годовщину свадьбы к другой семейной паре - Света и Борис тоже учились на нашем курсе и теперь жили в районном городке неподалеку - всего лишь два с половиной часа езды.
Они, кстати, обещали подогнать классного мужика, призванного скрасить мое невыносимое одиночество, чего еще никому не удавалось, разве что на некоторое весьма непродолжительное время. Затем бедные беззащитные мужчинки норовили интеллигентно сделать ноги, ввиду стервозного характера и забористого языка милой Риточки не зная, как свалить подобру-поздорову, дабы и её не ославить, и самому не выглядеть идиотом. Шиш – на мыло, хрен – на рыло: раньше я сама, ощутив пиковый момент и изрядно разочаровавшись, с треском посылала их ко всем чертям! В интимной-то жизни на меня ни один не обижался, все визжали в экстазе, а вот понять тонкий юмор и разглядеть глубоко скрытую душевность замшелой старой девы так никто и не смог. На тот момент я полагала: сей благословенный объект еще не родился. Друзья периодически пытались пристроить меня в хорошие руки, так как, несмотря на все мои сложности, искренне любили.
Ну так вот, в тот день мы ехали в городок "Икс". Я, вся такая классная, сидела на заднем сиденье "Жигуленка". Славик уступил руль Ирише, недавно получившей права. Супруг неторопливо консультировал ее в процессе вождения. Да и то сказать: трасса спокойная, провинциальная, тихая, заснуть можно. А тут еще они воркуют без конца. Ну и тощища одно и то же слушать: "Тормози, сейчас поворот, перейди на вторую... Тормози, тормози, бестолочь! Вот так, еле вписалась! И чему тебя только в твоей автошколе учили!" В ответ - нежнейшее: "Будешь орать, сейчас брошу..." "Да я пошутил, прибавь газу, третья, ну вот и умница..." И дальше в таком же духе любви и взаимопонимания.
Рядом со мной на сиденье примостился огромный плюшевый котяра, подарок ребятам от меня, а в багажнике мотались различные прибамбасы счастливой семейной жизни: утюг, светильник, сервиз на шесть персон, детская энциклопедия, напольная ваза... Эти вещички, кроме купленного Иришкой сервиза, передали все, кто хотел поздравить замечательную пару, но не смог приехать. Котяра таращился на меня добрейшими пуговицами глаз, и его игрушечная морда явилась последним членораздельным видением моим в тот день.
Вначале я ничего не поняла... Вой тормозов, визг Иришки, Славик, бешено выкручивающий руль, его вопль: "Тормози!!! Со всей силы!", истошный крик подруги: "Все, конец!" Сумасшедшим вихрем закрутилась дорога и лесок вдоль нее, какой-то нелепо раскорячившийся грузовик... Удар... Боль, почему-то наотмашь ударившая, как бич, по моей голове с еще не вполне созревшим мировоззрением, и огненной волной завершившая накат на бедное худенькое тельце бедняжки Марго. Затем случилось непредвиденное: я вылетела в открывшийся от удара люк на крыше машины, но в последний момент заметила плюшевого котяру, взиравшего на меня обреченно и жалобно своими зелеными стеклянными бусинами, протянула руку и успела схватиться за мягкую лапу.
Вот так фокус! Мы летели вдоль ленты шоссе, я и игрушечный котик, летели, как фанера над Парижем, в бреющем полете, а деревья образовывали довольно узкий зеленый коридор, щелеобразный настолько, что зрение улавливало даже колебание листьев. Вниз я не глянула, только краем глаза прихватила месиво из машин и людей, суету вокруг кареты "Скорой помощи", милицейские мигалки.
- Ритуля! Подожди нас! – услыхала голос Ириши.
Я оглянулась. Располосованная щека подруги щедро источала кровь, капавшую на бежевое платье, да еще лицо у нее неестественно побледнело. "А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо"... Славик несся за женой, растопырив руки и ноги, как крылья, тело его приобрело некий излом в пояснице, отчего красивая голова аристократа как-то неадекватно сидела на шее, словно у куклы, чье туловище несмышленый хозяин развернул на сто восемьдесят градусов. Я хотела подождать друзей, но, ощущая свой организм легким, почти невесомым, не смогла удержать его на месте: неумолимая сила перла меня в неведомую даль. Боль испарилась, уступив место состоянию совершенно новому, некому особому виду кайфа!
Однако наш безудержный полет разбудил в душе безысходное животное смятение, ибо все мое существо осознавало – кишка непонятного происхождения ведет в один конец, без вариантов... Ириша и Славик изрядно ускорились и просвистели мимо, мелькнули их лица, руки, протянутые ко мне, родные руки, за которые жутко хотелось ухватиться, но я не успела. Супруги перемещались гораздо быстрее, кроме того, неожиданно у меня возникла другая проблема: сбоку от дороги появилось ответвление, прогал в сплошной зелени, куда моё тщедушное тельце вдруг потянуло с немыслимой силой. "Ребята!" - закричала я, пытаясь сопротивляться, но фиг получилось. Совершенно непонятно, как поступать в подобной стрёмной ситуации. Мне ведь ещё не приходилось вылетать в люки автомобилей с плюшевыми котами и перемещаться по переходам из зелени! Полный атас!
"Ритуля!" – продолжали звать Ириша и Славик, но скоро голоса смолкли, и я устремилась вперед, уже ничего не разбирая вокруг себя. Долго ли продолжалось сумасшедшее движение, не знаю. Растерянность постепенно проходила, уступая место недоумению пополам с разухабистой лихостью: невесомость тела поражала воображение. Являясь материалисткой до мозга костей, я понимала – все во мне: руки, ноги, туловище, голова, одежда и даже громадный абрикосовой масти кот тем не менее нематериальны. Поймав сию идиотскую мысль на бешеной скорости полета, дотронулась до руки, ощутила ее бестелесность, но в то же время под пальцами фиксировалось нечто мягкое.
"Ткань блузки, - мелькнула мысль, - Получается, тушка моя валяется неизвестно где, а то, из чего я состою - есть дух, облаченный в виртуальные шмотки? Маразм-то какой! Впрочем, нет, почему же, все в норме... Просто... ты, Ритуля, умираешь! Уже не жива, но и не совсем откинула копыта! Следовательно, сейчас происходят последние события твоей беспутной жизни!" - я почувствовала, как волосы встали дыбом на голове (или на чем-то вместо головы), сердце объял могильный ужас... Права оказалась Иришка - это все, конец...
- Ты ошибаешься, одежда тут ни при чем, именно дух придает твоим членам плотность! - прозвучало вдруг явственно и отчетливо со всех сторон.
Мое движение резко затормозилось, и, ясный пень, не само по себе: неумолимая сила, ураганно тащившая вперед с сумасшедшей скоростью, поставила невидимую преграду, о которую я с размаху шлепнулась, размазавшись всем своим бестелесным организмом. Рядом вновь прогремел сатанинский хохот. Надо ж так ржать, уши закладывает! Я потихоньку пошевелила "рукой", затем "ногой" - они подчинялись, хоть и ощущаясь совершенно невесомыми. Внимательно огляделась вокруг. Коридор и его боковое ответвление давно уже перестали существовать, словно вдруг растворились куда-то.
Местечко, где я очутилась, вполне подходило для ведьминского шабаша. Пещера на опушке темного угрожающе шевелящегося леса, кострище с еще тлеющими углями, тут и там валяющиеся кости, явно человеческие, чего стоит хотя бы вон тот желтоватый черепок, уютно притулившийся меж двумя камнями. Я дотронулась до костяшки носком "ноги". Зуб даю на выбивание: он был абсолютно настоящий, округлый, материальный - теперь я излишне часто пользовалась последним словечком, пытаясь охарактеризовать суть вещей.
- Запчасть вампира, скончавшегося от аллергии на чеснок. Обрати внимание, челюсти усилены вставным металлическим стержнем, - снова прогремело прямо мне в уши.
Я резко крутанула головой:
- Кто базарит-то? Кол тебе в зад!
Рядом все так же никто не маячил.
- Ты не увидишь меня до тех пор, пока сам не покажусь!
Вокруг снова захохотало. Пожав плечами, я наклонилась и стала рассматривать костяную черепушку; перевернув ее на бок подобием руки, быстро обнаружила упомянутые стержни. Кость на обеих челюстях, кроме того, имела значительные утолщения.
- Камеры, в которые прячутся "рабочие зубы", - одобрительно шарахнуло рядом. В голосе явно слышалось удовольствие, вызванное моим любопытством.
- Слабо показаться? - крикнула я в ответ. "...Аться!" - гулко откликнулось эхо.
- Слабо?! - повторила я, - Сволочь невидимая! Нельзя так шутить! - орала я, не узнавая собственного голоса.
- Пожалуй, ты права, да и времени у нас не так много! - с сожалением произнес неизвестный, и я увидела, как кусты на опушке леса заколыхались, появилась темная фигура.
Навстречу двигался некий мужчина в черной одежде, с длинными, до плеч волосами неожиданно пшеничного цвета. Бледное красивое лицо, голубые, горящие невообразимым огнем глаза. В его взгляде читалось откровенное насмешливое любопытство. Неизвестный субъект смотрел на меня так, словно собирался вот-вот расхохотаться. Но до чего же странно выглядел сей джентльмен! Во лбу его, высоком и чистом, горел довольно большой овальный камень, вживленный прямо в кожу, зеленоватый, цвета бутылочного стекла, загадочно мигающий. Странное существо вытянуло вперед руку, бледную, аристократичную, но сильную, с изящными перстами и длинными голубоватыми ногтями. На безымянном пальце поблескивал массивный перстень с точно таким же карбункулом, как и промеж глаз. Когда его конечность приблизилась к моему лицу, камушек вспыхнул и замигал.
- Наш клиент, - изрек "мужчина", нехорошо улыбаясь, голос его звенел, как натянутая струна, словно от внезапного волнения, - тебе недолго осталось!
- Я умерла? - почему-то смятение незнакомца передалось и мне, да так неожиданно, что горло перехватил спазм.
- Видишь? - спросил он, ткнув себе в переносицу. - Минерал, реагирующий на освободившийся дух. Но ты только в начале перехода, связь с телом разрушена не до конца, - он посмотрел на свою руку и подтверждающе кивнул.
Полы его темного, поблескивающего плаща распахнулись, обнажив голый торс античной мраморной статуи, каких валом в Эрмитаже. Аполлон, право слово. Безупречную грудь потрясающе красивого типа перетягивали крест-накрест кожаные ремни, на шее висело на бархатном шнуре нечто вроде металлической бляхи в форме восьмиугольника. В каждом из углов фигуры и в ее центре находилось еще по одному камушку поменьше, чистому и прозрачному, как слеза. "Классный мужик, - подумала я, - только вот весь в блестящих цацках... Какая грудь! Шедевр!" Посмотреть ниже пояса я не рискнула.
- Да, - вздохнул странный собеседник, - тебя скоро унесет отсюда. Все до одного камня подтверждают неминуемую смерть, видишь, они светятся неровно, сполохами!
- Как называются твои «булыжники»? - я обрела дар речи, игнорируя словцо "унесет".
- Странная девушка, - он усмехнулся, - тебя не волнует собственная судьба?
- Ты ведь сказал - я умираю, разве нет?
- Да.
- Тогда о чем еще спрашивать! Подумаешь, откину копыта несколько более преждевременно, чем рассчитывала! С кем не бывает!? – сыронизировала я. - Но ты не ответил на вопрос! Для чего ты обвесился своими смешными минералами, точно новогодняя елка? Кстати, кто ты есть вообще, и где мы находимся? Аховское местечко!
"Аполлон" усмехнулся:
- Так и знал - одним вопросом ты не ограничишься! Постараюсь ответить по порядку, пока еще есть время. Зовут меня Маршалл - имя собственное, пишется с двумя "эл", своеобразный псевдоним, подаренный Высшими Силами. Некогда просто человек, жил насыщенной, порой тяжелой жизнью. Грешил, любил, творил, словом, все как у всех. Но главное, создал свое построение, свой мир, если хочешь; искал и находил символы, которые имели бы смысл, открывал новые законы. В материальной сфере, они, естественно, не работают, так как я фантазировал, придумывал. Творчество захватывало больше, чем война, возбуждало сильнее, чем секс! Словно художник, я написал объемное панорамное полотно, где каждая деталь находилась на своем месте: объект движущегося философичного бытия, показавшийся достойным внимания.
Благодаря чему меня выделили из великого множества простых смертных, предоставили возможность реализоваться в иных междусуществованиях! Останки мои покоятся на кладбище возле старой шахты, а сам я задержался в кармическом теле, мне позволили продолжиться в своей ипостаси.
- Так ты призрак по сути своей? В нашем... - я смешалась, - ну, в том мире, то есть?
- В общем, да, но не гуляю ночами по кладбищу, не торчу у своей могилы. Мне это неинтересно, там за мной ничего не числится, все долги отдал, все обязательства выполнил. Теперь лишь изредка развлекаю себя, наблюдая за такими случаями, как твой. Признаюсь, именно я затянул тебя сюда. В трагических происшествиях есть особая притягательность - фактор неожиданности. Внезапная смерть приходит как бедствие - ее не ждут, к ней не готовятся, ее не осознают и не принимают. Дар свыше - взрыв без тления, без душевных мук... Человек переходит из бытия в небытие, минуя многие неприятные, мучительные моменты. Раз - и все кончено... Больно, страшно, да, но фактор неожиданности - вещь великая. Ты, например, ничего не поняла, отнеслась к происходящему с любопытством и страстью, в первый момент тебе показалось, будто жизнь продолжается, только в другом качестве... Наверное, от дряхлости или затяжной хвори умирают по-другому...
- А как умер ты сам? - задала я вопрос, давно собиравшийся слететь с языка.
- Тоже трагически, - Маршалл снова улыбнулся. Почему-то проявление моего любопытства умиляло и веселило его. - Сгорел...
- Сгорел? - меня передернуло от ужаса.
- Дотла, - Маршалл слегка поморщился.
Его восьмиугольная бляха – я заметила - слегка потускнела: камни начали потухать. С чего бы? Наверное, скоро улечу в небытие... Ох, как мне не хотелось покидать аховское местечко, расставаться с прекрасным Аполлоном! Дух мой, ощутив сильнейшую потребность говорить с ним еще и еще, возроптал и окаменел от огорчения. Не желаю уходить, жажду как можно больше узнать об эфемерном герое потустороннего мира!!! Но кто меня спрашивает?! Обидно ощущать себя никем и ничем, комком испуганного бесправного духа, насекомым, запутавшимся в сетях мироздания!
- Больно? - порывисто спросила я, ничем не выдавая своих чувств.
- Не то слово... катастрофически больно: меня всего скручивало и бросало, корежило и рвало на части. Плоть моя пылала в настоящей геенне, попав в ад при жизни, но вскоре неземная боль постепенно переросла в столь же сильный неземной экстаз, и я переходил, испытывая ошеломляющее удовольствие. Смерть от огня приравнялась к мученической, пламя очистило дух мой, и данное обстоятельство весьма способствовало теперешнему пребыванию здесь, хотя вообще-то духи обитают в несколько иных местах...
- А можно остаться с тобой? Хоть на некоторое время? Спроси разрешения у тех, кто тебе позволил... Я хочу познакомиться с твоим миром, хочу все знать о нем! - горячую мою речь он прервал отрицательным движением прекрасной головы. - Но ты же смог затянуть меня сюда!
- Это - другое. Такие вещи нам позволяются, общение с душами умирающих здесь приветствуется, считается благородным делом. Но я знаю свое место - как говорится, лучше поздно, чем никогда. Однако и мне не хочется отпускать тебя! Пятница усопшего Робинзона – интереснейший опыт! Но мне не оставляли еще никого, кроме созданий, обитающих в моем пространстве. Здесь жесткие законы, гораздо жестче, чем в мире живых. Хотя... исключения возможны везде, - он вытянул вперед руку, посмотрел на перстень и вдруг осекся. - Девочка! Да ты не умираешь, а возвращаешься в мир живых, минерал потухает, - он приподнял бляху, висевшую на груди. Камни еле-еле лучились почти незаметным светом. - Я рад, такие, как ты, не должны уходить в царство мертвых так рано...
- Но мы больше не увидимся? - меня охватила настоящая паника.
Маршалл пожал плечами:
- Может, нам еще позволят встретиться... К сожалению, ничего не могу оставить тебе на память: вещи, которые здесь вполне материальны, в земной жизни не существуют, - призрак смотрел на меня, могу поклясться, печально, значит, он способен чувствовать.
Я впилась взглядом в прекрасное лицо Аполлона, завороженно наблюдая, как гаснет камень на его лбу, и из моих глаз вдруг полились жгучие горючие слезы.
- Что же делать? Что делать? - всхлипывала я.
- Подожди, девочка, - мягко сказал он, - ты встретила далеко не ангела во плоти! При жизни я успел натворить массу глупостей, соблазнить множество женщин, подчас поступал безрассудно до прямого сумасшествия. Но никогда никого ни в чем не обвинял, кроме самого себя. Редкое достоинство для смертного, пропитанного всевозможными грехами! Но и одна из разновидностей человеческой гордыни! Излишняя неоправданная самонадеянность – прямой путь к насильственной гибели!
- Мне все равно! Не хочу уходить! - я в отчаянии ломала руки, выронив плюшевого кота (или некий его прообраз - ведь у игрушки вряд ли есть хотя бы подобие духа).
- Шикарная зверюга! - Маршалл наклонился, поднял тряпичную тушку, энергично нажал пальцами на стекляшки глаз, и мне показалось, из ладоней призрака излился мягкий мраморный свет и утонул в зеленых бусинах.
- Хотела подарить друзьям на годовщину свадьбы, но не доехала! - пояснила я.
- Теперь никому не отдавай, - серьезно посоветовал он.
- Конечно, ведь ты его касался, - я немного успокоилась, взяла из рук Маршалла кота и прижала к груди. - Ты мне так ничего и не рассказал о камнях!
- Они - мои изобретения, в которых содержатся ответы на все вопросы. Перстень и пластина помогают решать любые проблемы в моей реальности. Их названия не имеют значения, ибо таких камней в твоем - теперь уже снова твоем - мире не существует.
- А во лбу? - продолжала спрашивать я, стараясь побороть щемящую грусть.
- Третье око... Однако все, у нас уже нет времени на разговоры, - Маршалл посмотрел на руку с перстнем, - тебе предстоит путь назад...
- Нет! - я рванулась к нему, невольно потянувшись к красивым перламутрово-голубым губам призрака, мои глаза заскользили по мраморно-белому лицу.
Маршалл стоял, не шелохнувшись, но уста его дрогнули и раскрылись, и я, задохнувшись, дотронулась до них робким поцелуем. А-а-ах, гулко стукнуло в груди сердце и, замерев, пустилось в неистовый пляс. Прикосновение потусторонней плоти обожгло резко и остро, как разящий клинок. Между нашими лицами проскочила искорка, трогательно уязвимое тело охватило ошеломляющее бессилие, все мое существо содрогнулось в немом экстазе. Ледяной жар клеймом припечатал губы. Ну, точно как на том свете!
Страшно и неистово зашелестела темная громада леса от неожиданно налетевшего ветра, резкого и злого, который дул сильно и яростно, отрывая меня от моего Аполлона. Он стоял, не шевелясь, точно изваяние.
- Маршалл! – разрывая легкие, крикнула я. - Прощай! Ма-а-а-арша-а-а-алл!
- Ты изменилась! Ты уже никогда не станешь прежней! Никогда! - прокричал он мне вслед, и голос его зазвучал громоподобно, гулко, заставляя все вокруг ощутимо вибрировать. Немыслимый пейзаж конвульсивно забился, размылся, словно акварель, исчезая.
Я снова перемещалась по зеленому коридору ответвления, ведущего в обиталище Маршалла, и долетела до, так сказать, основной трассы. Этот момент мне запомнился. И еще одно. Хочу упомянуть о своих ощущениях, испытываемых во время обратного полета. Когда губы Маршалла коснулись моих, я испытала спазм невероятной силы. Собственно говоря, со мной случился сокрушительный непрекращающийся оргазм, небывалый по остроте и яркости ощущений. Он отличался от обычного, земного тем, что охватил все мое существо до последнего атома. Казалось, каждая клеточка трепещет, истекая соком и слезами. Я летела, страшно крича, не в силах молча сносить подобное. Наверное, Маршалл ошибся, и мне остается самое малое, скончаться от странных мук, вызванных непереносимым наслаждением.
Впрочем, вскоре "потусторонний" экстаз приобрел некоторую болезненность, постепенно и неуклонно нараставшую, и вскоре я корежилась уже не от удовольствия, а от боли, заполнившей весь организм до отказа, вытеснив восторги неземной страсти. Мелькнул штрих узнавания - рассказ Маршалла о собственной смерти - только у него ощущения развивались в обратном порядке. Жаркая волна охватила мое и без того распаленное существо при мысли о призраке. Слезы вновь неудержимо, самопроизвольно потекли из глаз. Я - комок туманного понятия "дух", шар, состоящий из душевной и физической муки - растеряв по дороге способность логически мыслить, вдруг очутилась в белой комнате где-то под потолком, самозабвенно и горько рыдая.
Внизу, на одной из множества кроватей, отделенных друг от друга ширмами, лежал мой организм, привязанный к койке, опутанный прозрачными трубками. Он подергивался и надрывался криком, по бледным худосочным щекам текли слезы. Переход в собственное тело не вызвал абсолютно никаких эмоций, просто я открыла глаза изнутри, человеческие, "материальные" глаза! Продолжая орать и всхлипывать, заметалась по койке, насколько позволяли широкие льняные бинты, фиксирующие руки и ноги.
- Риточка! Успокойся, лапонька, все хорошо, - надо мной склонилось милое девичье лицо, - наконец-то ты пришла в себя и теперь поправишься! Кризис миновал...
Я перестала кричать, но продолжала горестно постанывать. Все тело до единой молекулы ныло так, будто его несколько часов подряд лупили палкой. Но в нестерпимой физической боли было что-то жизнеутверждающее, доказывающее принадлежность к роду людскому. В то же время душу терзало чувство невосполнимой потери. Маршалл! Мы никогда не увидимся! Слезы снова самопроизвольно полились из глаз.
- Надо же, она плачет так, будто знает, - подумала вслух сестричка.
Фраза показалась странной и насторожила меня.
- Где я? – слова с усилием вылезли из спекшегося горла.
- В реанимации... Произошла авария, и ты шесть дней находилась без сознания, в критическом состоянии, врачи буквально вытянули тебя с того света...
- Как «шесть дней»?!
Не иначе, соплячка в белом халате решила глупо пошутить и пургу гонит! Мое приключение в мире призрака длилось не более двух часов!
- Да-да! Сегодня двадцать пятое! Но не волнуйся, такое часто случается! Главное, ты очнулась! Никто уже и не надеялся на благополучный исход! Чудо какое-то! Сенсация!
Она восторгалась совершенно искренне! Неужели действительно прошло шесть дней?! Наверное, время "там" течет совсем по-другому. И есть ли оно, это "там"? Да, точно – осенила догадка - никакого Маршалла не существует, он мне пригрезился. Но "бред больного воображения" отнюдь не напоминал просто "грезы". Могу поклясться и сейчас, я действительно летала в другое пространство, разговаривала с призрачным Аполлоном, а, прощаясь, поцеловала его, испытав целый каскад ошеломительных впечатлений. Лежа на койке, я постепенно приходила в себя, заново учась жить в мире людей, управлять своим телом, снова быть собой, Ритулей. С наслаждением пошевелила пальцами рук и ног, чувствуя онемение всего тела. Гасила странную душевную боль, поселившуюся глубоко в груди, словно самостоятельное существо. Маршалла - нет, он – лишь красивое видение!
- Сестричка! - позвала я, девушка тотчас же подошла.
- Меня Лена зовут, - улыбаясь, представилась она.
- Леночка, можно отвязать руки и ноги, а то у меня все затекло, - попросила я.
- Теперь можно. Извини, но здесь так положено! Больные часто ведут себя очень беспокойно, могут вырвать катетер из вены! Ты тоже все время металась, бредила, кого-то звала. Сейчас - другое дело...
- Кого? - снова насторожилась я, - кого звала?
- Видимо, своих друзей, а потом - какого-то маршала. Наверное, воевала...
Лена наклонилось надо мной и освободила от крепких пут. Полегчало.
- Где Славик и Ириша? Они здесь?
- Ритуля, мне пора, придет врач и ответит на твои вопросы. Думаю, тебя скоро переведут в обычную палату, - Лена бесшумно исчезла за ширмой.
Дурные предчувствия охватили меня. Славик, Ириша! Совсем забыла о друзьях, захваченная своими глюками, в которых, кстати, присутствовали и они.
Мой бред весьма соответствовал происшедшему. Но все вернулось на круги своя, а я не мечтательница и не романтик, чтобы жить грезами. Но и расставаться с видениями никак не хотелось. Огляделась. Никто не мог увидеть меня: ширмы с двух сторон, а между ними - кусок прохода, разделявшего ряды коек. С трудом приподняв ослабевшую руку, я осторожно вставила два пальца в промежность: там оказалось влажно и скользко. "Я действительно приплыла", - проконстатировала со странным удовлетворением. Делать было абсолютно нечего, кроме как разглядывать белоснежный потолок и стараться ни о чем не думать.
Лена поменяла пузырек в капельнице и бесшумно исчезла. Я вдруг почувствовала тяжелую давящую усталость и провалилась в настоящий, нормальный сон. Больное тело, обретя, наконец, единение с духом, выполняло свои естественные физиологические функции. Не знаю, сколько продрыхла, но, проснувшись, услыхала рядом негромкий разговор.
- Слава Богу, - говорил мужчина, - все позади! Иногда я думал, все наши усилия напрасны.
- Переводим её в отделение? - голос медсестры Лены.
- Конечно. Принеси простыню и плюшевого кота из моего шкафчика в раздевалке.
- Зачем ты оставил его, ведь нельзя?
- Помнишь, когда её привезли, она мертвой хваткой сжимала лапу игрушки?
- Да, еле отняли... – подтвердила девушка.
- Вот я и подумал, если откачаем, верну зверушку, положительные эмоции нередко стимулируют выздоровление. А в таком сложном случае – особенно...
- Какой внимательный, - в голосе Лены прозвучали ревнивые нотки.
- Я - врач и должен использовать любую возможность помочь больному, - серьезно ответил доктор.
- Видела, как ты пялился на неё и пускал слюни, - Леночка стала выходить из себя.
- Просто хотелось знать, где она летает, а еще больше – вернуть девчонку с того света, - простодушно возразил молодой врач, - а ты сделай милость, не ревнуй так бездарно!
- Прости, я очень тебя люблю!
-А я - тебя... Однако ей повезло. Врач "Скорой" говорил, у машины весь передок всмятку.
- Да, - согласилась Лена, - рассказывали, водитель грузовика не справился с управлением и буквально протаранил их "шестерку". Сам-то не пострадал, вот ведь несправедливость!
-В таких случаях, как правило, гибнут невиновные. Супруги скончались на месте, но Рите пока нельзя сообщать, она еще слишком слаба, может наступить ухудшение.
Доктор завернул за ширму, сестра выпорхнула следом.
Я до боли зажмурилась и прижалась щекой к подушке, застыв в горьком отчаянии. Самые замечательные ребята на свете погибли, их больше нет! Вспомнились странные видения, Иришка в своем бежевом платье, на котором расплылись кровавые пятна, Славик с неестественно вывернутой головой.
Их унесло в неизвестность, и они умерли, меня же затянул в свой мир Маршалл... Я снова отнеслась к глюкам вполне серьезно, забыв недавние сомнения. Все мое существо скрючилось от горя, тело сотрясалось в беззвучных рыданиях. Вспоминались годы учебы, стройотряды, песни у костра, вечеринки и прочие атрибуты любой студенческой жизни. На моих глазах расцвела любовь двух красивых, умных и благородных людей. Все шло так прекрасно! Передо мной проплывали годы нашей дружбы. Вот мы со Славиком забираем Иришу из роддома, вот крестины Дашеньки, я держу на руках двухмесячное создание, завернутое во влажную пеленку, сладко заснувшее после водяной купели.
Вот я на кухне у Иришки плачусь в жилетку, повествуя о неудачном романе, а Славик, появившийся в дверях, комментирует, дескать, если бы не его дорогая голубка, он нашел бы способ укротить меня. Мы обе машем на него руками с притворным ужасом на лице. Славик брат мне, они оба - близкие люди. Я одна у родителей и никогда не знала, каково иметь брата или сестру, а с ними испытала подобные чувства. Вспоминая свои видения, протянутые ко мне руки друзей, я плачу, плачу, плачу...
Я пролежала в больнице больше месяца. Поправлялась медленно, но верно. Конечно, первыми ворвались в палату, куда меня перевели из реанимации, родители. Плача и обнимая меня, мама и папа рассказывали, как часами бродили под окнами больницы, моля Бога спасти жизнь единственной дочке. Приходили друзья, в том числе и те, к которым мы ехали, сотрудники и даже некоторые из бывших любовников. В моей палате не переводились цветы, конфеты и фрукты. Подумалось, окочурься я, на мои похороны пришло бы немало клевого народа!
Мыслишка приносила удовольствие, грела душу. Соседки по палате посматривали со скрытой завистью, вздыхали, мол, тут хоть сдохни, мало, кто заметит. Рядом со мной на стуле сидел громадный плюшевый кот, принесенный доктором из реанимации. Я долго благодарила молодого эскулапа, постигшего самый главный принцип врачевания – понимание души больного. Зверушка могла запросто потеряться, оставшись без присмотра. Подумав, назвала котяру Генералом. Часто, лежа в кровати, задумчиво смотрела на его добрую морду, вспоминая, как мягкий свет из ладоней загадочного героя моих грез утонул в зеленых стеклянных глазах.
Генерал странно успокаивал. Иногда, обуреваемая нахлынувшей тоской, я прижимала его к себе, обнимала, целовала, словно в нем действительно сидела часть души Маршалла, предмета моей неизбывной тоски. Вот это-то и представлялось самым странным и непонятным моментом: меланхолия и томление духа. Я вздыхала и часто задумывалась в оцепенении. Конечно, сюда добавлялась невыносимая скорбь по погибшим друзьям. Но не только. В обычных условиях охарактеризовала бы свою тихую блажь как внезапную влюбленность. Мне ведь, старухе, скоро стукнет двадцать шесть, и я неоднократно испытывала подобное идиотское состояние.
Ахи, вздохи, любование луной и изрядное снижение уровня стервозности явно указывало на наличие деликатных чувств. Но раньше все происходило совершенно иначе: объект моих страданий находился в пределах реальной досягаемости, с ним можно было поговорить, поцеловаться, потрахаться, наконец. За вспышкой влюбленности обычно следовало разочарование и подъем уровня стервозности до первоначального. Теперь же, получается, втрескалась неизвестно в кого (или во что), в бесплотный призрак, мной же и смоделированный: кто знает, на какие финты способна отлетающая к Богу душа, как может глючить потенциального жмурика!
Мне выпало приоткрыть завесу великой тайны. Я вернулась с того света. Вернулась с кучей "нужнейших" сведений: вампир прячет "рабочие" клыки в специальные камеры - раз, в неком промежуточном пространстве существует мир-фэнтези отдельного некогда усопшего мужика - два, умирая, человек испытывает состояния от боли до экстаза, а возвращаясь в мир живых – наоборот - три... Воспоминания неуклонно доканывали меня, и, выходя из состояния трансоподобной задумчивости, я ловила на своих губах слово на букву "М", имя собственное. Все время вспоминались его последние слова: " Ты уже никогда не станешь прежней!"
"Маршалл, - шептала я, - ты прав, во мне многое изменилось! Или даже все сразу! Все мироощущение! А ты недосягаем, как звезды, если вообще существуешь!"
В такие минуты на меня накатывало отчаяние. Я чувствовала себя одинокой и несчастной, ревела белугой, выглядела донельзя зашишканной и жалкой, вызывая сочувствие даже у завистливых соседок по палате. Если приступ ревливости долго не прекращался, приходила медсестра и делала успокоительный укол. Вообще же мне вводили огромное количество лекарств, я поправлялась, прыгая из сна в реальность, из депрессивного в воодушевлённое состояние.
Я выжила! Потеряла лучших друзей, но оклемалась, потрёпанная, но не побеждённая, моё время ещё не пришло. Все говорят, после такого фантастического везения мне придется жить за троих: за себя, Иришку и Славика. Даже если взять не очень длинный человеческий век - пятьдесят лет - то, помноженный на три, он вырастает до совершенно нереальных ста пятидесяти; разумеется, поэтический образ "жить за троих" означает не количество прожитых лет, а их качество. Нельзя терять ни минуты даром. Но как назло, делать ровным счетом ничего не хотелось, и насиловать себя я не собиралась; шуршать без всякого повода, только бы не бездействовать - еще большая глупость, чем вовсе ничего не предпринимать.
Из больницы выписалась в аккурат на сороковой день смерти Ириши и Славика. Появилась дома к обеду и заперлась в своей комнате: хотелось немного побыть одной. Когда-то собиралась снять подходящую хату, но не успела, попала в аварию. Нет, меня вовсе не напрягала жизнь с "предками", просто хотелось самостоятельности. Придя в кухню, спокойно покурить, ни на кого не натыкаясь и не выслушивая лекции о вреде курения, не убирать комнаты, если не хочется, перестать через силу есть по утрам мамины кашки, жутко полезные для здоровья, никого не беспокоить, возвращаясь позже десяти часов вечера и так далее. К тому же, наши биоритмы не совпадают.
Родители "жавронки", я же - типичная "сова". Впрочем, придя из больницы, обрадовалась, что не успела уйти на квартиру, и, валяясь на тахте в обнимку с плюшевым котярой Генералом, сполна ощутила справедливость высказывания "дома и стены помогают". Словно пребывание в комнате, где росла и взрослела, действовало на порядком перетряхнутые мозги, как бальзам на свежий ожог. Я тискала игрушку и вздыхала, но глаза оставались сухими. Видно, в больнице все слезы выплакала.
Все, что видим мы, - видимость только одна.
Далеко от поверхности мира до дна.
Полагай несущественным явное в мире,
Ибо тайная сущность вещей невидна.
Омар Хайям.
Около шести часов вечера позвонила Иришина мама и позвала помянуть дочку и зятя.
- Риточка, милая! Пришла, родная! Ирочка очень тебя любила!
- Я её - тоже, - серьёзно ответила я.
Тетя Зоя обняла меня и расплакалась.
В кухне тихо и бесшумно сновали одетые в черное женщины, заканчивая последние приготовления. Помянуть безвременно усопших пришло много народа. Друзья и родственники, большинство из которых я знала, разговаривали вполголоса, смотрели семейные альбомы, восхищаясь красотой погибших. Их свадебный портрет в траурной рамке стоял на подоконнике. Ириша, словно голубка, склоняла головку на сильное плечо суженого и счастливо улыбалась. А Славик на портрете выглядел серьёзным, сознавая ответственность момента, но в его карих слегка прищуренных глазах сияла любовь. Я вновь испытала приступ страшнейшего горя и бессильно прислонилась к косяку двери. Дашенька, прелестный англочек пяти лет, кинулась ко мне: "Крестная!" Я присела, раскрыла объятия, обняла девочку, прижав к груди родное маленькое тельце.
- Крестная, - прошептала она мне на ухо, - ты не потеряла гномика, которого я тебе принесла в больницу?
- Конечно, нет, - я невольно улыбнулась, - он теперь у меня дома живет на полке и ждет тебя! Он скучает, спрашивает все время, а скоро Дашенька придет?
- Мы позволим ему повидать маму и папу, когда они вернутся?
- Конечно, - я сглотнула внезапно подступивший к горлу ком. Видимо, девочке не стали говорить правду, но со временем она все узнает. Беспокоила дальнейшая судьба малышки; наверное, нельзя обманывать ребенка, я не сторонница таких вещей.
Дашуня станет ждать приезда родителей, скучать, тосковать, и затянувшееся ожидание окажется более травмирующим для детской психики, чем горькая правда. Но бабушки решили по-своему, и это их право, ведь она у них единственная.
Все внимание присутствующих обратилось на меня, воскресшую из мертвых. Многие подходили, интересовались самочувствием, желали здоровья, высказывали соболезнования, говорили, мол, родилась в рубашке. Я слушала вполуха, рассеянно кивая головой. Подошел Егор, двоюродный брат Славика, высокий брюнет с голубыми глазами. Когда-то у нас случился бурный, но кратковременный роман. Вскоре, застукав красавчика целующимся с другой, тут же порвала с ним. Банальнейшая история: Гошка по сто раз на дню звонил, я бросала трубку, но, потеряв терпение, послала смазливого сердцееда открытым текстом. Наверное, не стоило ничего начинать с записным бабником, да и Славик предостерегал, однако огнь телесный – враг разума.
Вот и хлебанула дерьма полным лаптем! С тех пор прошло почти два года, я давно перестала переживать по поводу Егора с его неописуемой красотой и, увидев старого любовника, не испытала никаких эмоций, теперь не до глупостей.
- Ритуля, милая, очень рад тебя видеть, - Гошка изобразил тоску на смазливой физиономии.
- Я тоже рада... это слышать.
- Прости, не навестил тебя в больнице, не решился, но я посылал цветы, ты их получила?
- Да, спасибо, - мне действительно передали от Егорки два шикарных букета, но могли ли они утешить меня в состоянии всеобъемлющего горя!
- Как самочувствие?
- Спасибо, хорошо.
- Очень уж часто ты благодаришь меня, не к добру, - Гошка приблизил свое лицо к моему и томно вздохнул.
- Претензия на юмор? Если да, то мне совсем не смешно, - вяло отреагировала я.
- Узнаю прежнюю Риточку - колкая, как морской ёжик. Я часто думаю о тебе, вспоминаю счастливую молодость, - Гошка снова вздохнул, - видишь, как жизнь быстротечна, а мы теряем столько времени на ерунду. Я вдруг понял, как мне было хорошо с тобой...
- Рада за тебя, - довольно резко перебила я, - но кончай дешевый балаган, сейчас не время и не место для светских бесед!
- Ты права, - красавец чуть отодвинулся от меня, я ждала, когда он отвалит, но Егор вдруг повернулся ко мне и спросил, - Видела фотографии с похорон?
- Нет, - я вздрогнула, похолодев от внезапного предчувствия.
- Хочешь, принесу? - предложил Гошка.
- Да, пожалуйста...
Он ушел, но скоро вернулся с конвертом. Трепеща, я достала первое фото, запечатлевшее гроб с телом Иришки.
- Боже мой! – ощутила, как все внутри похолодело.
- Что, Ритуль? - встревожился Гошка.
- Это... откуда? - сглотнув внезапно набежавшую горькую слюну, спросила я, показывая на Иришкино лицо. Её правую щеку рассекал отвратительный багровый рубец.
- Порез от осколка лобового стекла, оно разбилось при ударе. Бедная Ирочка умерла от внутреннего кровотечения.
Достав второе фото, я вздрогнула. Славик! Неестественная поза, в которой он лежал на своем последнем ложе, снова напомнила мои видения.
- Отчего он погиб? – тело охватила нервная дрожь.
- Множественные переломы... - Гошка сокрушенно покачал головой, - у него, можно сказать, все до единой косточки раздробило. Тоже умер на месте.
- А я?
- Ты выжила, слава Богу, - наверное, он подумал, будто я рехнулась.
- Но почему: вылетела в люк?
- В какой люк? Риточка, тебе плохо?
До меня вдруг с большим опозданием дошло: в старенькой "шестерке" Славика никакого люка нет! Я инстинктивно вцепилась в руку Егора, тут же почувствовав, как он накрыл её своей ладонью. Никакого люка нет! Значит, я не могла вылететь в него вместе с котом Генералом, и мне все привиделось? Но тогда как же рана на щеке подруги и переломы Славика?
- Егор, ты видел Иришкино платье?
- Какое платье?
- Бежевое, то, в котором она погибла?
- Нет, но мама видела. Говорит, оно все закапано кровью.
Закапано кровью... Тоже совпадает. Но что с чем? Так ли уж редко людей при авариях ранит осколками стекла и дробит им кости? Наверное, достаточно часто. Гораздо реже выбрасывает в несуществующие люки. От таких мыслей с ума можно спрыгнуть! Гошка вопросительно таращился на меня.
- Не держи меня за психопатку, просто мне всё так и приснилось, когда лежала в больнице, - сказала я, потрясая фотографиями. - Представляешь, какое совпадение?
Кузен Славика пожал плечами:
-Не бери в голову. А то совсем бледная стала, того и гляди, в обморок хлопнешься!
Печальная процедура поминок, тем временем, шла своим чередом. Я не могла ничего есть, только сжевала щепотку поминальной кутьи. Кусок не шел в горло.
- Риточка, не забывай нас с Дашенькой, мы ведь лишились единственной дочери, а внучка – родителей! - то и дело говорили Иришкины родители.
- Конечно, ведь Дашенька - моя крестница! Но как вы объяснили ей сегодняшнее мероприятие? – с горьким недоумением поинтересовалась я.
- Сказали, будто отмечаем удачную поездку мамы и папы! Когда случился весь этот ужас, Дашуня находилась в деревне, ее отправили к тетке Славика на парное молоко!
- Да-да, помню...
-А привезли почти месяц спустя после похорон! Решили скрыть от девочки происшедшее, до того жалко ее стало! Всех предупредили, кроме тебя. Пусть хоть немного подрастет, она у нас нежная, слабенькая, переживательная, - объяснила мама Ириши; ничего не оставалось, как уважать решение, с которым в глубине души я никак не могла согласиться.
Наши общие друзья, их пришло немало, человек пятнадцать, обращались ко мне неловко, как к тяжелобольной. Печально и осторожно. Я чувствовала - многие не знают, как вести себя со мной. Между нами стояла невидимая преграда, некий ватный заслон, когда нечего сказать друг другу и незачем. Причина такого явления, конечно же, крылась в моем видимом отчуждении, именно я своей отрешенностью и замкнутостью создавала трудности в общении. Блондиночка Галка Ильичева пробила брешь, воскликнув с обезоруживающей откровенностью:
- Ритуль, мне страшно видеть тебя такой, скорей становись прежней! Сердце разрывается, когда смотрю на тебя. Иришу и Славу не вернешь, а мы должны жить дальше! Крепись!
- Галка, милая, ты права, - ответила я, - но не знаю, смогу ли жить так, будто ничего не случилось.
Я обвела глазами комнату, остановившись глазами на портрете погибших.
- Понимаю, нам всем тяжело, но ты - другое дело. Только, ради Бога, не замыкайся в себе, пожалуйста, не избегай нас, ведь мы друзья! - ответила Галка, снова выстрелив не в бровь, а в глаз: я углубилась в свое горе, веду себя, как чужая, со мной тяжело. А ведь она права, в конце концов, я-то не умерла!
- Спасибо тебе, Галь, постараюсь придти в норму. Вот выйду на работу, жизнь пойдет своим чередом, и все у меня наладится! – порывисто пообещала подруге.
Мы обнялись, и прежняя теплота вернулась в скорбящее сердце. Словно какая-то льдинка растаяла в груди. Два маленьких знака на поминках представлялись мне очень важными. Фотографии погибших друзей и разговор с Гошей тянули во мрак былых видений, привязывая к пережитому кошмару, к фантому Маршалла, к потустороннему миру. Объяснение с Галкой, напротив, внушало надежду на жизнь среди людей. Эти два потока сливались во мне, создавая причудливое противоречие. Однако в душе я преодолела очень важный этап - примирение прежней жизни и будущей.
Вдруг ощутив дикий голод, положила себе в тарелку ложку салата из кальмаров - Иришкиного любимого - и большущую котлету. Я жива, Маршалл, жива! Снова люблю свою жизнь и... тебя. Но существуешь ли ты, еще большой вопрос, а вот все окружающее вполне реально! Я с аппетитом поела, но вскоре, почувствовав приступ страшной усталости, засобиралась домой, попрощалась со всеми, обняла родителей погибших, поцеловала маленькую Дашеньку и двинулась к выходу. Тогда же пришли три монашки читать по усопшим. Они выглядели довольно жутко в своих черных одеяниях, хотя в остальном были самыми обычными мирными старушками.
Мы уже почти разминулись в дверях, как одна из них вдруг схватила меня за рукав. Бледное морщинистое лицо, глаза проницательные и умные - казалось, бабулька смотрела глубоко в душу и видела там все насквозь.
- Сестра, - тихо произнесла странная женщина, - ох, несладко тебе, мечешься ты. Успокой свою душу, сходи в церьковь (она так мягко и произнесла это слово). Поставь свечи целителю Пантелеймону, Николаю Угоднику и Божьей матери Казанской, легче станет. Помолись за всех живых и усопших и с миром иди дальше. Благослови тебя Господь!
- Спасибо, сестра, обязательно схожу.
Торопливо перекрестившись, я вышла. Ириша и Славик жили на соседней улице, до моего дома рукой подать. Следом несся Егор, галопируя через две ступени.
- Провожу тебя, Ритуль, ты не против?
- Пожалуй, - мне действительно не хотелось сейчас полного одиночества, - только не говори о всяких глупостях, а то все испортишь.
Некоторое время мы шли молча, но вдруг мой спутник ляпнул, как корова на лубок:
- Рита-Рита, ты такая усталая, поникшая и слабая, еще совсем больная, но я так хочу тебя! Как никого и никогда!
Я поперхнулась от возмущения:
- Гошка, ну ты даешь!
- Рожденный брать, давать не может! – дежурно пошутил мой провожатый.
- Ты еще и издеваешься?
- Да в чем дело, Рита? Чего ты орешь, будто тебя кто укусил!
- Не прикидывайся дураком, во всем надо знать меру! Хочешь меня, значит? Но я-то тебя, умного да красивого, совсем не хочу! Как можно постоянно думать об одном и том же! Хоть бы в такой день забыл о своей похоти!
Посмотрев на вспыхнувшего краской стыда Егора, я невольно удивилась: надо же, наш бабник покраснел, чего только не бывает в жизни!
- Ритка, ну ты и язва! Не успел подумать, ты уже вслух произносишь! Между прочим, мои мысли - это эксклюзив, и никто не имеет к ним права доступа! Извини, но ты меня вынудила, да я хочу тебя, жажду до полного помешательства, забыть не могу наши страстные свидания, но ведь я тебе ничего не говорил, Рита! Молчал, как рыба об лед!
Я обескураженно посмотрела на парня, про себя анализируя ситуацию. А ведь, пожалуй, кузен Славика прав, он действительно ничего не произносил, бестактные слова просто прозвучали в моих ушах - и все.
- Гоша, я и вправду поникшая и слабая, да еще и больная, но у меня есть газовый баллончик, имей в виду от греха! - усмехнулась я.
- "Да ты ведьма"1! Именно так я и подумал: поникшая и слабая... Не бойся, не стану к тебе приставать, понимаю, что потерял тебя! - Гошка грустно вздохнул. - Вся моя жизнь - сплошная мелодрама!
- В следующий раз не думай так громко, - я посмотрела на обескураженного Егора и вдруг расхохоталась, смеялась долго, до слез, комичность ситуации убивала наповал – меня угораздило ответить вслух на Гошкины мысли!
Мой незадачливый ухажер не выдержал и тоже захихикал. Отсмеявшись, мы дошли до подъезда в полном молчании. На прощание он аккуратно и сдержанно поцеловал меня в губы, а я от души посоветовала:
-Попытайся полюбить по-настоящему, увидь в какой-нибудь хорошей девушке человека, а не просто дырку на двух ногах, и прекрати сочинять свою долбаную мелодраму!
- Вряд ли меня переделаешь, таким помру! Лишь бы не рано только, а через много-много лет, - серьезно произнес он.
На этой оптимистической ноте мы и расстались.
В тот день я впервые столкнулась со своими необъяснимыми изменениями, промелькнувшими мимо носа робкой ласточкой.
Словно ветер в степи, словно в речке вода,
День прошел, и назад не придет никогда.
Будем жить, о подруга моя, настоящим!
Сожалеть о минувшем – не стоит труда.
Омар Хайям
В тот вечер я, сама того не зная, провожала в последний путь мое хрупкое земное счастье. Счастье человека заурядного, который очень мало видит и слышит, почти ничего не знает, немногое может, но и спрос с которого невелик. По своей тупости житейской и не подозревала, какое счастье - быть обычным гражданином, обывателем... Знать бы заранее, куда подует ветер перемен! Но уж тут от меня, грешной, право слово, вряд ли что зависело. В автомобильную аварию может попасть каждый, даже пешеход!
Вскоре после поминок Иришки и Славика я вышла на работу.
Считаю необходимым сказать несколько слов о месте своей работы – грандиозном и волшебном концерне "Фантом". Нива моей деятельности колышется, строго говоря, в научно-исследовательском и производственном комплексе о-о-очень секретного направления, выпускающем изделия, о коих широкая общественность, мягко говоря, не осведомлена. Причем, под общим понятием "изделия" подразумевается ну о-о-очень широкий диапазон всевозможных вещей, чьи размеры колеблются от булавочной головки до пятиэтажного дома.
Наша продукция используется в не совсем мирных целях и является предметом спорным с точки зрения нравственности и гуманности. Утешаю я себя противоречивой аксиомой: создавать опасные штуки необходимо для престижа страны в мировом пространстве. За них наряду с военными самолетами и автоматом Калашникова, нас ещё уважают и боятся за "дальним" кордоном. Контора, где тружусь конкретно я, условно называется "институтом" - огромное серое здание без табличек за высоким забором с лазерной защитой, именуемое в народе "серый корпус". Здесь до седьмого пота вкалывает "паршивая интеллигенция", к которой, смею надеяться, отношусь и я.
В загадочном исполинском помещении располагаются многочисленные технолого-конструкторские бюро, лаборатории и прочие "бухгалтерии". Здесь же дислоцируется и начальство. Громада соединяется огромными разноуровневыми застекленными переходами с блоком цехов, где получает путевку в жизнь все то, что накумекал "серый корпус".
Сотрудников сюда набирают с невероятной тщательностью, как говорится, инженерную элиту. Ну и, естественно, все мы находимся под строжайшим колпаком специальных служб, прошли вязанку проверок и перепроверок. Соглядатаи, прозываемые "люди в черном", не вылезают из "института", контролируя работников на входе и выходе. Кроме того, они внедрены в производственные и научные коллективы в качестве надсмотрщиков за рабочим процессом. Конечно, такие меры вполне оправданы и приносят свои плоды: бдительность никогда не повредит и чрезмерной не бывает. Тем не менее, фискалы, постоянно торчащие в цехах, отделах и лабораториях, особой симпатией не пользуются и высмеиваются народом при малейшей возможности.
За какие грехи, собственно? За то, что честно выполняют свою работу? Разумеется, нет, а именно, за это самое, за недремлющее око, наблюдающее за тобой везде и всегда, где бы ты ни находился. В столовой ли, в цеху ли, в курилке, в архиве, даже на толчке в сортире - всюду ты ощущаешь пристальное внимание к своей скромной персоне как многочисленных телекамер, так и живых настороженных глаз. Но если телеобъектив - всего лишь техника и штука нейтральная, то неустанное подзыркивание живого бдительного человечка представляет собой явление смертельно надоевшее и по долгу службы веревкой волочащееся следом. Соглядатай подсекает даже недовольное выражение физиономий, делая выводы в меру своей испорченности. Этакий ходячий черный ящик. Да и то сказать, не получится дружбы и уважения между шпиком и революционером из-за различия жизненных задач.
Вы спросите, каким образом я, стервозная девица, неглупая, но весьма взбалмошная, попала на работу в подобное учреждение? Отвечу. Чисто случайно. Судьба мне улыбнулась.
В конце пятого курса, перед защитой диплома, мы со Славиком победили в отборочном конкурсе на право писать экспериментальные работы. Это почетное право отстаивали лучшие студенты курса. Темы предлагались самые неожиданные, вплоть до откровенно курьезных.
К примеру, ребятам предыдущего потока достались следующие, мягко говоря, нестандартные задания: "Мини-листатель страниц для домашнего пользования" и "Гамак-перевертыш с автоматической фиксацией туловища". Неслабо, да?
Один из счастливчиков, приверженец чтения в постели с тарелкой в руках, остался на кафедре и поступил в аспирантуру. Другой, любитель повертеться вокруг своей оси на лоне природы, вывесил свое резюме в Сети и вскоре после защиты удостоился приглашения в Польшу на фабрику креативной мебели.
Впрочем, дело не только в блестящей перспективе! Нашим ребятам за малым исключением хотелось творчества, так уж нас заточили с первого курса. Что до меня, то я мечтала создавать роботы и манипуляторы и только так! Почему конкурс выиграл Славик, понятно – он лучший не только на нашей параллели, но и на всем факультете за десять лет его существования! Мое же сказочное везение можно объяснить лишь страстным желанием вкупе с немыслимой удачей. Тем не менее, наш замдекана, распределявший дипломные темы, обнял меня и сказал: "Спасибо, Риточка, я очень надеялся стать твоим научным руководителем! Вот уж порадовала!" Не Славику сказал, а мне! Почему, до сих пор не понимаю!
Частенько мы с другом договаривались и вместе приходили на консультацию, после шли пешком до моего дома или заскакивали в кафешку. В тот день мы также вместе появились в универе, но в назначенное время наш Илья Тимофеевич нас не принял. У него в кабинете сидел всклокоченный седой мужчина в хорошем, но помятом костюме, они о чем-то оживленно беседовали.
- Ребята, я сейчас, пожалуйста, подождите в аудитории!
Мы со Славиком начали в шутку пикироваться, как частенько делали. В тот день нас почему-то распёрло экзаменовать друг друга.
- Сидорова Маргарита Алексеевна, расскажите, пожалуйста, что изображено на первом листе вашего проекта? - менторским тоном вопрошал однокашник.
Надо сказать, темы нам подбросили аховские. Славке достался "Саморазбирающийся робот для студентов медвузов", а мне и того круче - "Пеленатель младенцев". Из разряда курьезов. Прикиньте, уважаемые читатели, каково мне пришлось! Если учебное пособие, вскрывающее себе брюшину, дабы продемонстрировать миру печень или селезенку, еще несло в себе какой-то смысл, то для чего нужен манипулятор, завертывающий в пеленку живого бэби? Будто кто-то доверит дитя бездушной машине! Если только безрукая – в прямом смысле слова – мама-одиночка! Абсурд в чистом виде! Тем не менее, я развесила готовые листы и стала докладывать с видимым энтузиазмом. Славик выслушать до конца не смог, ему срочно захотелось высказаться.
-Минуточку, Маргарита Алексеевна! – вклинился он в мой вдохновенный спич. – Поворот подвижных звеньев вокруг "суставов" – понятно. "Кисть" хороша, подушки "пальцев" оригинальные, мягкие! Тут вы хорошо прочувствовали тему. Но этот фрагмент явно лишний!
Парень смачно ткнул в схему.
- Разве? – удивилась я.
- Неужели сами не видите? Лишняя стойка, подвижный "сустав", "палец" сумасшедше сложный, из трех звеньев, гнется в бублик, да еще вертится на сто восемьдесят градусов вокруг шарнира. Для чего такие сложности?
- Догадайся с трех раз! – рявкнула я, выскакивая из роли экзаменуемой.
- Могу предположить, что для какой-нибудь бабской глупости! – не остался в долгу муж подруги.
- Браво! Вы догадливы! Это "крючок" для погремушки, только и всего! – с видом победителя изрекла я.
- Что-что? – поперхнулся однокашник.
- Ничего-ничего! Неужели не понятно? Надо же отвлечь внимание младенца от манипуляций с собой! Не дай Бог, разорется!
- С ума сойти! – брат всплеснул руками.
- Чему ты удивляешься, имея ребенка? – огрызнулась я.
- Собственно, моя девочка привыкла к бабушкиным рукам, и ей по фигу, трясут ли у нее перед носом погремушкой! Если хочешь знать мое мнение, манипулятор не должен быть идейно перегружен, ибо является вещью лаконичной и функциональной. А твою схему никак не назовешь достаточно надежной! Мой тебе совет – убери!
Славик безжалостно рубанул рукой воздух. Я взвилась на дыбы:
- Никогда! Я – автор проекта! И не стану упрощать пеленатель только на том основании, что у твоего ребенка семь нянек!
- Риточка, зая, не злись! Право, если хочешь, сама бренчи игрушкой перед Дашкиным личиком, ты крестная, имеешь право, только ее я твоей машине не доверил бы, уж извини! И, ради Бога, не цепляйся за воздух, – примирительно произнес друг, но мне уже шлея под хвост попала.
-Я творю, черт возьми! Если художник изобразит женщину с синей кожей и фиолетовыми волосами, тебе же не придет в голову искать такую среди людей!
- Спустись с небес, ты – технарь и создаешь манипулятор - пусть фантастическую и абсурдную, но машину, которая должна быть надежной и простой!
-Она должна быть частью жизни и стремиться к совершенству! И мой "крюк" ничуть не усложнит схему, я докажу!
В процессе работы мы со Славиком ковыряли материал, как могли, фактически издеваясь над ним и внося самые неожиданные новшества. Илье Тимофеевичу частенько приходилось нас окорачивать, дабы остановить поток разыгравшейся фантазии. Постепенно у нас вошло в привычку делать из обычной консультации маленькую конференцию, все вопросы обсуждать вместе. Думаю, и зам декана доставляли удовольствие наши бурные диспуты, а уж мы со Славиком вовсе были в восторге - исчезала рутина учебного процесса. Вообще на нашем факультете сложились необычайно доверительные отношения между преподавателями и студентами, фактически семейная атмосфера, и мы частенько слышали от своих наставников, дескать, такой сильный курс нечасто встречается, и раздувались от гордости.
В школе я получила лишь серебряную медаль - помешала пара затесавшихся четверок, Славик - золотую, Ириша, его жена, медали не имела, но всегда училась хорошо. Действительно, большинство студентов нашего курса - цепкие способные ребята, каждый из которых достоин трудиться на самых престижных предприятиях страны и мира. Честное слово, я ничуть не преувеличиваю! Но вот беда, всем сразу ТАК свезти не может. К сожалению или к счастью.
В тот день я действительно хотела убедить товарища в своей правоте, потому и лезла вон из кожи, отстаивая целесообразность своего "пальца". Однако Славик качал головой со скептической улыбочкой:
- Согласен, с точки зрения механики сюда еще можно напихать с три короба. Но твоя функциональная хреновина – лишняя ветка гидравлико-электрической части проекта. Игра не стоит свеч!
- Неужели? Когда ты ввел совершенно лишний тумблер в панель своего живого учебного пособия со звуковым сигналом: "Прощу прощения, этот орган у меня больной" с последующим отбрасыванием оного в сторону, я тебя поддержала, а ты вредничаешь!
- Мне просто хотелось пошутить! Должны же студенты-медики немного разрядиться!
-Ага! В своем глазу, значит, бревна не видно! Эмоции! А я тем временем очень серьезна!
- Но мое нововведение ничего не усложняет! – сопротивлялся Славик.
- По фигу! Чем лучше издевательство над человеческой анатомией стремления успокоить детеныша! Да спроси у любой матери, хотя бы у Иришки! Тебе не дает покоя мой манипулятор, потому что у самого руки чесались его разрабатывать! Но если кому-то когда-то и доверят подобную деликатную машинку, то только женщине! Потому что вы, мужики, вообще ничего не понимаете, ну ничегошеньки! Вам механоступня для подкачки шин – самое то! – не на шутку разошлась я.
Наш запальчивый диалог неожиданно прервал заразительный смех. Оказывается, Илья Тимофеевич и незнакомый посетитель сидели за первой партой и слушали. Когда они пришли, ни один из нас не заметил.
- Будь моя женушка столь несговорчивой, я до сих пор ходил бы холостой, - произнес гость.
Илья Тимофеевич со Славиком покатились со смеху.
- Знакомься - мои лучшие студенты, - произнес наш руководитель, - Рита Сидорова и Слава Горелов - самые творческие личности на курсе. Он – мистер Четкость Мышления, зато она – огонь и страсть! Из них получилась бы отличная команда!
Мы в очередной раз раздулись от гордости.
- Вот бы услышать продолжение диспута! - по-доброму улыбнулся незнакомец.
- Боюсь, очарование беседы необратимо разрушено, мы по-стариковски привыкли лезть в дела молодых, - Илья Тимофеевич приобнял нас со Славиком за плечи. - Ребята, знакомьтесь, Сергей Афанасьевич Сафонов, академик, руководит отделом роботов и манипуляторов в таком учреждении, которое и назвать-то страшно...
- Всего лишь концерн "Фантом", - скромно вставил гость замдекана.
Мы со Славиком разинули рты от изумления и обалдело уставились на обаятельного академика. О суперпредприятии в городе ходили легенды, распространялись слухи о всяких страстях-мордастях, а тут такой симпатяга - и академик мегапредприятия.
- Рита, можно вопрос личного характера? - проговорил Сафонов.
- Да, конечно.
- Скажите, а сами вы в ближайшее время не собираетесь обзаводиться потомством?
В вопросе академика ощущался некий подтекст. Я ответила незамедлительно:
- Боже упаси! – и тут же покраснела. – В смысле, у меня даже нет подходящей кандидатуры на роль будущего мужа!
- Роль...хм… полагаете, супружеская жизнь – театр?
- Вся наша жизнь – сложная и многогранная ролевая игра.
- Интересная версия, - Сергей Афанасьевич уже не улыбался, – хоть и не новая. И все же, вы бы доверили своего ребенка машине?
- Разумеется, если бы у меня не было обеих рук! Но постоянно держала бы нос на кнопке управления!
-Находчивая девушка! Кстати, мне понравилась идея насчет погремушки! - Сергей Афанасьевич широко улыбнулся.
Я оценила деликатность человека, достигшего немыслимых высот, по отношению к простой студентке. Вскоре академик принял участие в привычном мини-диспуте и как-то сразу органично вписался в наш небольшой коллектив. После его ухода Илья Тимофеевич сказал:
- Замечательный человек и мой большой друг. В его отдел срочно требуются два специалиста, так сложились обстоятельства. Я рекомендовал ему вас, как лучших студентов. Полагаю, он уже сейчас сделает запрос личных дел, и вы успеете пройти проверку до того, как защититесь. Искренне желаю, чтобы все завершилось благополучно: вашу жизнь станут рассматривать под микроскопом, начиная с рождения, биографии ближайших родственников вывернут наизнанку. Но если дело выгорит, можете считать себя счастливчиками - работать с академиком Сафоновым - огромная удача, поверьте мне.
- Кажется, ему не понравились мои рассуждения о ролевой игре, - произнесла я в сердцах.
- Рита, не переживай, думаю, он понял тебя правильно. Главное, ты говорила искренне. Да и вообще, в данном случае неважно, о чем вы там разглагольствовали, ему нужны творческие личности, а их он в вас увидел. Могу сказать точно, вы оба понравились Сергею - я хорошо знаю своего друга, кстати, мы с ним, как и вы - однокашники.
Проверку мы прошли благополучно, хотя она длилась ещё целый месяц после нашей защиты и вплоть до сего дня трудились под руководством академика Сафонова. Действительно, три необыкновенных, фантастичных, захватывающих года пролетели, как миг! В отделе сложилась на редкость благоприятная обстановка, несмотря даже на соглядатаев. Коллектив подобрался обалденный, с такими людьми не просто интересно работать, рядом с ними растешь и крепчаешь. А мы со Славиком при поддержке опытных и знающих спецов представляли собой страшную силу! Нас называли "золотой фонд Сафонова". Мы действительно трудились на совесть.
Изделия, производимые концерном "Фантом", окупались с лихвой, новые разработки хорошо финансировались. Разновсяческие воротилы бились между собой за право вкладывать свои капиталы в новшества предприятия. Мало того, что лучшей возможности отмывать грязные мафиозные деньги просто не существует в природе, так ещё и прибыли баснословные. В стране свирепствовали кризисы, росла безработица, люди месяцами сидели без зарплаты. Нас не коснулись подобные неурядицы под надежной защитой могучего колосса - концерна "Фантом". Всем, кто здесь трудился, платили ну очень приличные деньги! И премии подкидывали, за удачные идеи дополнительно стимулировали.
Нужды Славик и я не знали. Идеи из нас так и перли, а работать мы умели и любили. "Золотой фонд Сафонова" - дорогого стоит. Во всех смыслах. Хотя, конечно, деньги являлись только дополнительной приятностию, но такая стабильность помогала нашим семьям выживать в трудных условиях. Мои родители, например, называли меня "кормилицей", когда у них на работе начались перебои с зарплатой. То ж самое происходило в семьях остальных сотрудников, в том числе, Славика.
Возможно, именно из-за сверхинтересной работы я и не торопилась устроить личную жизнь. Ведь и стервы в конце концов выходят замуж. А мне оно сто лет не сдалось. У нас работает чрезвычайно много интересных мужчин, отнюдь не обделяющих меня вниманием, частенько пытающихся ухаживать. Иногда (довольно редко) я отвечаю взаимностью, а в основном на работе не до амуров, взглядов и вздохов. Славик все удивлялся: "Ритка, за тобой такие мужики бегают, а ты умудряешься до сих пор оставаться незамужней, уметь надо!" Я отвечала со вздохом: "Прикинь! Видать, помру такой дурой!" Однако я-то жива, а вот брат...
В больнице меня навещали многие сотрудники, включая самого Сергея Афанасьевича Сафонова. Все пытались поддержать, бодрились, впрочем, пряча повлажневшие от слез глаза. Концерн выделил деньги на похороны Славика и его жены и взял на себя все хлопоты, связанные с погребением. У нас всегда так делается, это уже закон.
Академик Сафонов успокоил меня, пообещав оставить мое место за мной, остальное я сама додумала: друга и брата скоро заменит другой человек. Сработаемся ли? Вдруг не сойдемся характерами? Без сомнения, вакансия достанется мужчине. Женщин брали на "Фантом" сравнительно редко, особенно на должности инженерно-технических работников. Бухгалтерами, экономистами или охранницами - другое дело. Потому и говорю: мне несказанно подфартило! Чисто случайно приглянулась академику Сафонову, имеющему право лично подбирать кадры для своего отдела.
В тот день смутное беспокойство плавало в душе аквариумной рыбкой: казалось, минула целая вечность с того дня, как покинула серое здание. Целая эпоха, эра... Какой я тогда была? Молодой, беззаботной, не знающей ни страха, ни сомнений, ни боли, ни скорби; увлеченной, горячей в работе, бескомпромиссной в отношениях с людьми. А какой стала после аварии? В больнице меня снедала жестокая ностальгия: наши со Славиком энтузиазм и увлеченность казались чем-то далеким, невозвратимым, но невообразимо прекрасным. Я потеряла брата и единомышленника.
Сначала о нас поговаривали, будто мы - любовники, особенно вначале, но вскоре разговоры стихли, ничем не подпитываемые: ни малейшего повода ни разу не возникло. Теперь я осталась одна, никто не заменит мне друга. Хорошо ещё, если мы с новым сотрудником просто сможем работать вместе, станем командой, иначе нельзя, просто невозможно! Значит, придется в чем-то себя ломать, то есть, перестать быть собой. Увы, далеко не всегда выпадает удача трудиться в исключительных условиях! Привыкну. Наверное... скорее всего.
С такими невеселыми мыслями я и подошла ко входу на территорию института, вставила пластиковую карточку в щель тяжелой раздвижной двери - створки медленно разъехались, пропуская меня и еще нескольких сотрудников, - затем в порядке очереди отдала свой пропуск огромному мамонтообразному охраннику, хрипло рявкавшему в рацию, почти утонувшую в косматой, поросшей густой шерстью лапе; получила от него взамен другую карточку - ИП - идентификационный пропуск. Обмен двумя документами обуславливался опять-таки необходимостью: сотрудник не имел права, как держать ИП дома из соображений безопасности, так и ходить с ним по улицам. Для этого предназначался ВП - входной пропуск, содержавший только фото сотрудника и его персональный номер и открывавший лишь входные ворота на территорию концерна.
Спрятав в сумочку ИП, я проследовала по симпатичной тополевой аллее, впрочем, тоже нашпигованной различными прибамбасами для наблюдения, к мрачноватому "серому корпусу". Опять раздвижная дверь, отпираемая уже ИП, неожиданно светлый, сверкающий холл, охрана, снова дверь, на сей раз с идентификатором по отпечатку ладони. Я прижала руку к светящемуся контуру на табло и шагнула в следующее помещение. Там, привычно положив сумочку на стол, миновала арку с металлоискателем, затем подошла к охраннице для личного досмотра. Та пробежала натренированными ладонями по фигуре, прощупала, точно старая лесбиянка, содержимое лифчика и трусиков, после чего я уложила содержимое в сумочку и двинулась к лифту, где торчал мрачный охранник, замаскированный лифтером.
Все было как всегда. После изнурительных мер предосторожности никто сотрудников уже не шмонал. По подозрению охраны или людей в черном, каждый фантомовец мог подвергнуться более углубленному (гинекологическому или проктологическому) осмотру. Для столь благих дел в "сером корпусе" имелись специальные кабинеты. Даже такие драконовские меры объяснялись использованием различных мелких, но очень дорогих и опасных штучек: микросхем, капсул с ядами и взрывчатыми веществами, миниатюрных средств слежения (кино и фото камер), и иных изящных, но смертоносных секретных изделий концерна, вполне способных поместиться в прямой кишке или влагалище.
Слава Богу, наш отдел финтифлюшками не занимался. Всё же роботы и манипуляторы, какими бы миниатюрными ни были, в заднице не поместятся. Оно и хорошо, никто из наших сотрудников за последние годы не подвергся дебильному досмотру, хотя в масштабах концерна такие случаи происходили едва ли не каждый день.
Последнее время перед аварией мы занимались разработкой манипулятора для работ в открытом Космосе. Пахали в условиях жуткой запарки: сроки поставили жесткие, мы со Славиком и еще пол-отдела не вылезали из института, домой только ночевать ходили. Но зато клёво потрудились! Воспоминания немного отвлекли меня от грустных мыслей, пока шагала по бесконечно длинному коридору. На дверях не красовалось никаких надписей, только специальные значки. Возле двери с точкой, заключенной в две полудуги в центре треугольника, я снова положила руку на табло со светящейся пятерней. Механический голос из встроенного динамика прокаркал: "Сидорова Маргарита Алексеевна, инженер-механик, персональный номер 128393Б", дверь раскрылась.
Наш отдел представлял собой огромную светлую залу с большими окнами, вереницей столов в два ряда и широким проходом между ними. На каждом столе - компьютер, имелось несколько кульманов для поддержания формы. В конце комнаты - стеклянная перегородка, за которой базируется наш бесценный шеф, Сафонов Сергей Афанасьевич.
Большинство сотрудников уже находилось на местах. Меня встретили радостными приветствиями и поздравлениями, некоторые обнимали и целовали в щечку… На моем рабочем столе стояла вазочка с гвоздиками, шеф за перегородкой посмотрел на меня, улыбнулся и помахал рукой.
Помахав в ответ, я села за стол, включила компьютер, стала просматривать документы, стараясь освежить память. Неожиданно ощутила себя лодочкой, плывущей в привычном русле.
- Рит, рабочий день ещё не начался, - Виктор, один из сотрудников, подошел к моему столу поздороваться.
- Ничего, пока войду в курс дела, а то подзабыла, чем вы тут вообще занимаетесь, - ворчливо произнесла я.
- Да тем же, чем и раньше, скелеты оживляем, - улыбнулся он в ответ.
- Ничто не меняется под луной, - притворно вздохнула я, - как сам-то?
- Да распрекрасно, жениться собрался! Ты мне не ответила взаимностью, и вот финал, - вздохнул Виктор, разведя руками: некогда он безуспешно пытался за мной ухаживать, - скоро расстанусь со своей свободой.
- Рада за тебя, любящая жена - залог здоровья, - усмехнулась я.
- Тебя-то скоро пропьем?
- Возможно, никогда...
- Ох, не зарекайся, я тоже так говорил, особенно после твоего отказа.
- Вить, у тебя других тем для разговора нет? - досадливо поморщилась я.
- Извини, соскучился...
- Извиняю.
Я привычно повернулась назад, к столу Славика и осеклась: на меня смотрело настороженное молодое создание - голубые глаза, лохматая шевелюра... Новый сотрудник! Симпатичен, но молод, очень молод...
-Вас еще не познакомили? - спросил Виктор, - Павел Иванов, уже неделю трудится у нас.
Новичок вскочил, покраснев до корней волос, поднялась и я. Мы смотрели друг на друга. Парнишка производил хорошее впечатление, впрочем, иного я и не ожидала. Павел высок, строен, у него открытое лицо, честный взгляд. И все же, все же... Если бы не та трагедия, не он таращился бы сейчас на меня, а милый неродной брат! Мы перекинулись бы парой приветственных слов и привычно нырнули бы за свои столы, к дисплеям компьютеров... Славик, Славик!
"У нее погиб друг... Но я-то чем виноват! Почему она так смотрит на меня, словно обжигает?" - прозвучал голос где-то в недрах головы. Я уставилась на новенького: его губы не шевелились. Опять то же самое! Без сил опустилась на свое место. Хрень какая-то! В моей тыкве снова возникла чужая мысль, а на фига оно мне?! Своих проблем мало? Так произошло только во второй раз и, если повезет, пройдет со временем. В крайнем случае, придется привыкать к досадному феномену: периодическому возникновению в башке чужих забубенных мыслей... Едва я протянула руку к мыши компьютера, как услыхала голос шефа, доносившийся из динамика:
- Рита Сидорова, Паша Иванов, зайдите ко мне!
Мы встали одновременно, и Павел несколько замешкался, пропуская меня вперед, я почувствовала его опасливое отношение. Бедный мальчик совершенно не знал, как вести себя со мной, он просто боялся меня!
- Риточка, как себя чувствуешь? - после короткого приветствия спросил академик Сафонов.
- Спасибо, хорошо, готова приступить к работе...
- Вот и славно. Ты ведь уже познакомилась с Пашей Ивановым? - Я кивнула. - Знаешь, подумав, решил пойти по проторенной дорожке - обратился к Илье Тимофеевичу за рекомендацией, и вот, прошу любить и жаловать - гордость курса, лучший студент. Всем нам пришелся по душе; обращайся с ним поласковей, - улыбнулся шеф, - вам работать вместе. Задание у вас уже есть. Известный скандальный режиссер Мартин Шикульский - поляк голубых кровей, заключил контракт со студией "Пальмира" на съемку очередного космического супер - пупер - блокбастера о некой планете с различными чудовищами.
- Игрушки? - присвистнула я, - Вот чудеса-то! На компьютере нарисовать не могут?
- Могут и сделают несметное количество мелких и крупных тварей, но, согласно наполеоновскому замыслу, фильм просто обязан отличаться от своих собратьев, поскольку в картину жуткие деньжищи вбуханы. Наши мафиози, которые его спонсируют, хотят американцев за пояс заткнуть, снять шедевр в лучших традициях, но аля рус, с чудищами "живыми", а не рисованными, способными двигаться, рычать, пламенем дышать, дабы потом поставить их в парке аттракционов и показывать за деньги любопытным зевакам.
- Вот так фишка! - я покачала головой. - А если фильм провалится?
- Может, так ведь на то и рискованное предприятие, чтобы все на кон поставить. Но, как они считают, сценарий просто великолепный, лучшего компьютерщика пригласили, из своих, русских. Наши чудища – их заказано аж четыре штуки - станут действительно, как ты говоришь, "фишкой", главные действующие лица, представители инопланетной фауны плюс интригующее имя загадочного концерна "Фантом". Беспроигрышный вариант! Рита, ты ручки потираешь...
Забыв все свои беспокойства, я широко улыбнулась. Действительно, предстоящая работа заинтересовала меня и манила, словно сладкий пряник. Сафонов хорошо изучил мои пристрастия.
- Вот эскизы животных с указанием потребных движений, распиши диких тварей по функциям и составь план действий в расчете на группу из двух человек. Ну да ты и сама все знаешь, не первый год замужем, - Сафонов протянул мне папку.
- Сроки? - спросила я, хватая материалы, словно наркоша - дозу.
- Времени достаточно, не спешите, но и не затягивайте, словом, режим работы - обычный. Павла грузи по полной программе, он вполне потянет, во всем помогай ему. А ты, Паша, не стесняйся лишний раз спросить у Риты, если сомневаешься. Она на таких вещах собаку съела, не смотри, что женщина.
Павел кивнул, с жадностью покосившись на папку, которую я зажала подмышкой. Хоть новичок учился всего на три курса младше меня, почему-то лицо его казалось абсолютно незнакомым. Мудро поступил шеф, приняв на работу вчерашнего студента. Во-первых, его рекомендовал Илья Тимофеевич, и это сразу расположило меня к новому коллеге, повеяло чем-то родным и близким, также я хорошо понимала - абы кого наш зам декана не стал бы сватать на столь ответственное место. Во-вторых, мальчик сильно напоминал меня саму в подобной ситуации, чем опять-таки вызывал симпатию. С другой стороны, сегодняшние руководители не очень-то стремятся принимать на работу молодых специалистов, ищут инженеров с опытом. На обкатку мальчика, конечно же, придется затратить какое-то время, прежде чем он войдет в полную силу.
Когда Сафонов принимал нас со Славиком, у него сложилась безвыходная ситуация: сразу двое специалистов отдела проштрафились, подравшись в кафе и попав в ментовку. Думаю, теперь Сафонов поступил таким образом из-за меня - ведь окажись на месте Славика другой человек, старше, с опытом, амбициями, мне пришлось бы куда труднее. Наверное, все объяснялось гораздо проще: специалиста в данной области найти не так-то легко, а выпускник университета - чистый лист бумаги, открытый для восприятия любых методов работы, и Сергей Афанасьевич отдал его мне на съедение без зазрения совести.
- Ладно, Паша, иди. А ты, Рита, задержись, - произнес шеф, помрачнев, - недавно я имел разговор о тебе. Ну, ты наверняка догадываешься, с кем...
Я кивнула головой, чего уж непонятного!
- Спецслужбы ни одной малости не оставят без внимания. Мне намекнули, мол, после аварии твоя личность с большой долей вероятности могла необратимо измениться. Они справлялись у врачей и получили ответ: да, больная в депрессии, психоз, невроз, истерия на фоне травмы головы. Следовательно, ты неадекватна, неуравновешенна, вспыльчива, то есть, представляешь собой слабое звено...
- Чушь какая! А как бы они себя чувствовали после гибели друзей! - не выдержала я.
- Конечно, чушь, я пытался им вдолбить, но ты знаешь: бесполезно метать бисер перед свиньями...
- Понимаю, все в порядке, спасибо.
- Ну, а теперь о приятном: сегодня в десять, - шеф посмотрел на часы, - то есть через час, в блоке №7 состоится испытание Ваньки... в условиях вакуума.
Я взвизгнула от восторга. Ванькой мы называли нашего космического манипулятора за его красный корпус и желтую верхнюю полукруглую крышку - красная рубаха и соломенные волосы - и вообще, он очень похож именно на Ваньку.
- Можно мне? - я просительно посмотрела в глаза шефа.
- Разумеется. От нас должен присутствовать кто-нибудь из разработчиков и взять на карандаш возможные замечания. Пашу захвати с собой, покажи наше хозяйство, познакомь с людьми. Меня вызвали на совещание у гендиректора, ступайте одни, вы и без меня справитесь, - шеф качнул головой, давая понять, что аудиенция окончена.
Вскоре мы с Пашей в одинаковых хипповых сверкающих оранжевых касках и голубых халатах, топали в производственный блок №7 - там находилась одна из наших подопечных лабораторий, где изготавливались опытные образцы.
Бог мой! Я хорошо представляла себе, каких титанических усилий стоило ребятам выпустить Ваньку за такой короткий срок - неимоверных! И все же они сделали невозможное, теперь их задача, говоря простым языком, сбагрить свое детище в цех для серийного выпуска.
По огромной стеклянной галерее мы прошли в экспериментальный корпус, спустились на лифте на первый этаж, миновали несколько коридоров и оказались перед большущей раздвижной дверью. Я вставила в щель пропуск, створки разъехались, мы вошли, ощупываемые пристальным взглядом соглядатая, в блок №7. Мне нравилось бывать здесь: местная атмосфера завораживала, словно ожившая сказка. Не только из-за возможности наконец-то увидеть плоды своего труда, но и вообще - неподготовленный человек, попав сюда, обычно испытывал настоящий шок: войдя, он оказывался в цилиндрической формы помещении исполинской высоты, вдоль стены которого спускался вниз спиралевидный ярус, ограниченный поручнями.
Круглые светильники дневного света, вделанные в стены вдоль оного яруса, повторяли его форму. Казалось, ты идешь по ручейку из огней. Для подъема-спуска людей имелся вертикальный фуникулер. То и дело попадались двери в стене, ведущие в лаборатории для специальных работ: паяльных, клепальных, сборочных и так далее. В результате, все отсеки блока также шли по спирали, соединяемые изнутри специальным транспортером для переправки деталей, узлов и документов. В центре грандиозной цилиндрической комнаты могло стоять какое угодно чудо техники: динозавр в натуральную величину, огромный шагающий укладчик чего-либо, или вовсе нечто невообразимое со множеством "рук", "ног", движущихся в разных направлениях.
Сегодня там торчала яйцеобразная капсула для испытания Ваньки в условиях вакуума. Я взглянула на новичка и чуть не расхохоталась: захотелось хлопнуть Павла ладонью по подбородку, чтобы его отвисшая челюсть встала на место. Парень поймал мой взгляд, поперхнулся слюной и закашлялся. "Ух, ты!" - уловила я его мысль с восклицательным знаком, а в груди зашлось сердце от восторга, охватившего юного коллегу. Это позабавило меня.
- Кайф словил? - спросила я, невольно расплываясь в идиотской улыбке.
- Да уж! - отозвался мальчик-отличник, переведя дух.
Между тем мы дошагали до дна гигантского цилиндра, и теперь видели только основание громадины с Ванькой внутри, верх же "яйца" уходил куда-то в неведомую высь и уже не фиксировался глазом. Сзади нас шлепал человек в черном с лицом, напоминающем морду спаниеля, взявшего след дичи. Мы достигли стеклянного помещения, откуда оператор управлял манипулятором, наблюдая его работу на огромном экране.
- Привет, ребята! - поздоровалась я. Двое молодых мужчин, "не повернув голов кочаны", откликнулись:
- Привет, Ритуля!
- Я не одна, познакомьтесь с новеньким: Павел Иванов! Эй! Может, повернете свои бошки, для разнообразия? - ворчливо осведомилась я.
- Алексей Зорин.
- Виталий Машунин.
Взглянув на нас отрешенно, ребята снова уставились на исполинский экран.
- Наши Кулибины, - пояснила я, последовав их примеру.
Новичок так ничего и не сказал, видимо, ещё не обретя дар речи. Начались испытания. Наш гениальный шеф оказался прав: мы вполне справились и без него. Ванька не получил ни одного нарекания в плане манипулирования рабочими органами, инструментом и прочими предметами. Он послушно выполнял команды оператора: соединял и спаивал провода, откручивал и закручивал гайки, пользовался молотком и зубилом, откалывая образцы со специально оборудованной каменной плиты, двигался по неровной скальной поверхности, успешно обходя препятствия. Ваньку можно с успехом использовать как для работ вне и внутри корабля, так и для исследования всех видов небесных тел: планет, астероидов, а также, незнакомых космических кораблей и станций. Скажем, он умел вести взрывные работы или, наоборот, сваривать в безвоздушном пространстве, управлять шаттлом или капсулой, выполняя команды оператора с Земли или корабля.
Из отчетов коллег я знала, испытание драгоценного, напичканного электроникой Ваньки поводилось не однажды. Вначале он плоховато ориентировался в пространстве, но с первого раза все безупречно никогда не получается, доводки требует даже элементарный уборщик помещений или укладчик. Постфинишной "дошлифовке" Ваньку подвергнут только после получения отзыва о его работе в реальных условиях, тогда уже начнется доработка всей серии "нагорячую".
Павел и я со спокойной совестью подписали акт испытания и отправились восвояси. Мы уже покинули блок №7 и шли по коридору, ведущему обратно к "серому корпусу", как вдруг я почувствовала смутное беспокойство, остановилась, прислушиваясь к себе. Волнение нарастало и требовало немедленных действий.
- Паша, иди за мной и не отставай, - бросила я новичку, ускоряя шаг.
- Что случилось?
- Ничего... пока ничего.
Я повернула назад и быстрым шагом пошла обратно в промышленный корпус. Неясная тревога, сдавившая грудь, нарастала. С трудом сдерживалась от бега, помня о внимательно наблюдавших за мной глазкАх телекамер, натыканных повсюду. Учтите, госпожа Рита Сидорова, вы под колпаком спецслужб, контроль за вами усилен по высочайшему распоряжению! Меня буквально разрывало от ужаса, когда мы достигли входа в блок №13, где находилась химлаборатория. Раньше мне случалось приходить сюда по работе, и я, не раздумывая, сунула свой ИП в щель раздвижной двери блока.
"Сидорова Маргарита Алексеевна, инженер-механик, персональный номер 128393Б", - снова прокаркал механический голос из динамика, а так как меня не вносили в программу впускного режима по причине весьма нечастой функциональной надобности, голос осведомился: "Цель вашего прихода?" "Консультация", - ответила я. Створки медленно, словно нехотя, разъехались. Тут же к нам подскочил соглядатай:
- По какому вопросу?
- По работе, мне нужна срочная консультация о веществе ЯШ-193, - не моргнув глазом, сбрехала я.
- И вы туда же, - буркнул соглядатай, - а с вами кто?
- Новый работник Павел Иванов.
- Я должен его зарегистрировать.
- Паша, назови номер.
- 298185Б, - ответил новичок и опасливо покосился на меня.
- Ничего, все нормально, теперь ты в списках людей, когда-либо посещавших блок №13, - пояснила я.
- Рит, зачем мы здесь? - с тревогой спросил Павел, и я безошибочно определила у мальчика высокую чувствительность по отношению к окружающим.
- Не спрашивай, потом объясню, - проговорила я на ходу, когда соглядатай наконец-то оставил нас в покое, то есть, не мешал двигаться по длинному вытянутому коридору, но сам бдительно следовал на расстоянии вытянутой руки.
Надо сказать, на "Фантоме" все производственные блоки разительно отличались друг от друга. Химлаборатория имела вид длинного громадного коридора со сверкавшими стенами снежной белизной. Вдоль одной из них в ряд стояли установки для приготовления различных зелий. Здесь тоже было от чего раскрыть рот: часть оборудования напоминало игрушки средневекового алхимика, со змеящимися трубками, оканчивающимися колбами, в которых что-то бурлило, дымясь, точно ведьмино варево.
Имелись установки, точно позаимствованные из суперсовременного фантастического фильма, герметично закрытые, здоровенные, увешанные и утыканные различными приборами. В подобных емкостях процесс шел невидимо глазу, но под строжайшим контролем персонала. Возле одного из таких котлов я почувствовала, как давящая тревога резко усилилось, горло перехватил спазм, точно такой же, как в бреду, когда поняла, что покидаю реальность Маршалла.
Мои видения не отпускали, напоминая о себе по ночам, в душной тишине, а я лишь делала вид, будто со мной все в порядке. Однако теперь, стоя возле роковой суперцистерны, шестым чувством осознавала: все происходившее каким-то образом связано с посещением странного Аполлона.
Я остановилась и стала внимательно смотреть на черную глянцевую поверхность. Паша застыл рядом. Мой взгляд, проникая внутрь установки, видел все вплоть до задней стенки. В глазах помутилось, точно от слез: именно здесь притаилась чудовищная опасность. Внутри шла химическая реакция, элементы распадались, соединялись друг с другом, образовывая новые фракции. Могу поклясться, я различала даже молекулы реагентов, квасившихся в котле. Прослушав курс химии в университете, имела о "королеве наук" представление, вполне достаточное для инженера-механика и могла понять, нормально ли идет реакция.
Поражало другое: сначала тревога взяла меня за горло на выходе из промышленного блока и, усиливаясь, позволила найти котел, возле которого мы с Пашей и соглядатай чуть поодаль застыли, точно три соляных столба. Сквозь непрозрачную поверхность резервуара я видела: среди нормально реагирующих веществ имелась субстанция, не вступавшая в реакцию с остальными и образовывавшая некую критическую массу, постепенно заполнявшую объем котла. Мутный страшный клубок, подобно черному дыму, ощутимо, хотя и не очень быстро, увеличивался в размерах.
Я прикрыла очумевшие от увиденного глаза, и тут же "за шторами век" появилась жуткая картина, словно на телеэкране: накопление черной массы, ее разрастание до размеров установки, и через некоторое время - мощнейший взрыв. Я вскрикнула и покачнулась, схватившись за руку Павла. Мы снова быстрым шагом, почти бегом, пустились по коридору к кабинету начальника блока. С академиком Камыниным Сергеем Павловичем - добрейшим и интеллигентнейшим дядей - у нас сложились хорошие отношения. Но вот ведь незадача - Камынина на месте не оказалось, его также вызвали на совещание к гендиректору.
В кабинете находился только его зам - Валерий Павлович Дюкин или Валера - два года назад мы встречались, но вскоре расстались не вполне хорошо. Валерка затаил на меня обиду всего лишь за высказанную прямо в глаза нелицеприятную правду (или то, что казалось мне правдой). Не в моих правилах терпеть зашедший в тупик роман: приняв за любовь зов застоявшейся плоти, я очень быстро поняла, насколько мы разные люди, способные лишь портить друг другу нервы во всем, не касавшемся секса. К тому времени мой научный любовник еще не успел остыть и воспринял справедливое и законное решение, как щелчок себе в нос. Как же, не оценили его, такого несравненного, такого выдающегося! Я только посмеялась, но теперь чувствовала: тот легкомысленный смех выходит мне левым боком.
Увидев меня, Дюкин от неожиданности вздрогнул и с притворным радушием произнес:
- Ритуля! Вот приятная неожиданность! Какому счастливому случаю обязан вас лицезреть?
- Случай, Валерий Павлович, далеко не счастливый, а вовсе даже наоборот! У тебя не все в порядке с установкой 18-5БИС, - я успела запомнить буквы на боку котла - его инвентарный номер. Увидев, как Валерка вздрогнул, догадалась прежде, чем успела прочитать его мысль: в оном котле "варилось" пресловутое вещество ЯШ-193, делающее невидимым предмет из любого металла - новейшая разработка наших химиков.
Уникальнейшая "мазута"! Обработанный объект не терял своей непроницаемости, то есть, не фиксируясь обычным человеческим зрением, скрывал помещенные внутрь любые объекты, подобно шапке-невидимке, к тому же, такая железяка не определялась радарами и другими средствами слежения. Можно сказать, металл полностью обезличивался. Оператор, имеющий дело с аппаратами, машинами или оружием, подвергшимися обработке ЯШ-193, мог их видеть только при помощи специальных линз, напоминающих обычные для близоруких, которые по заказу химиков параллельно разрабатывались в лаборатории оптики.
И новое открытие, и спецлинзы уже находились на стадии выпуска. Но если последние играли важную, но лишь сопутствующую роль, то волшебное вещество представляло собой особую гордость и ценность, как для концерна "Фантом", так и для всего государства в целом. О нем в течение нескольких последних месяцев ходили слухи и легенды, пока блок №13 официально не заявил Научному Совету о создании и успешных испытаниях первой партии феноменальной "мазилки", тогда замелькало и название - ЯШ-193. Буквы значили "Яна Шмелева" - так звали погибшую невесту академика Камынина, а цифры - порядковый номер успешной версии разработки. Ныне создавалась первая большая порция ЯШ-193, в той самой установке 18-5БИС. Однако никто и не догадывался: в котле зреет отнюдь не краса и гордость химлаборатории, а смертоносный взрыв, о чем я и пыталась поведать Дюкину.
- Да неужели! - протянул Валерка и, откинувшись на спинку кресла, насмешливо уставился на меня.
- Ужели! Установка 18-5БИС! С ней не все в порядке! - отрывисто бросила я в его ухмыляющуюся рожу.
- Не в порядке? Ну, надо же!
- Оставь свой саркастический тон! - собрав остатки терпения, сдавленно произнесла я. - Реакция в котле идет не так, как положено! Образовалась какая-то темная фракция, накапливающаяся во всем объёме котла, и когда она его заполнит, произойдет взрыв!
- Ритка, брось молоть ерунду! – сорвался, наконец, Валерка на грубоватый, зато вполне человеческий тон. - Как ты можешь знать, что происходит в котле? Я могу проверить режимы по приборам, но видеть сквозь стены... Ври, да не завирайся!
- Валерочка, - взмолилась я, - ну проверь, пожалуйста! Не могу тебе сказать, почему и как, но вижу абсолютно четко, не сомневайся! К концу рабочего дня в лаборатории рванет по-крупному, мало не покажется! Всё разнесет к чертовой бабке! Понимаешь?! Всё! Оборудование, химикаты, реактивы, документы! А главное - пострадают люди, твои ребята, которые наверняка ещё останутся здесь! Хочешь получить ЯШ-193 - завяжись на узел – в котле "варится" смерть всех ваших идей и всей вашей работы! Если не остановить процесс сейчас, то вы еще очень долго не сможете получить не только ЯШ-193, но и элементарной дистиллированной воды!
- Ох, Рита, ты с ума меня сведешь! - вздохнул Валерка. Видимо, моя горячая проповедь вызвала в нем сомнение. - Ладно, пойдем на месте посмотрим.
Возле установки мне снова стало нехорошо, грудь сжало, как от нехватки воздуха, опять явственно и четко перед глазами всплыла черная масса; интенсивно клубясь, разрастаясь, точно огромное облако, она охватывала и присоединяла к себе все новые слои рабочего вещества. Я окончательно убедилась: "рванет" где-то к концу смены, тоже не в силах объяснить, почему, просто знала достаточно точное время взрыва - вот и все.
- Ну, Риточка, все нормуль. Температура, давление, - раздался откуда-то сверху Валеркин голос. Он забрался по лестнице, приделанной к котлу со стороны стены, и смотрел на дисплей встроенного компьютера, его пальцы быстро бежали по клавиатуре, - состав - как в аптеке, со временем - полный порядок, составляющие вступили в реакцию в нужный момент. Нечего беспокоиться. Сергей Павлович проверял все сам и готовил реагенты лично. Мы с ребятами втроем "заряжали" котел, причем, составляющие брали из спецконтейнеров, закрытых каждый в своем сейфе, куда их поместил вчера Камынин. Сейчас показания приборов в норме, что тебя смущает?
- Всё! Абсолютно всё! - в отчаянии я схватила спустившегося Валерку за рукав. – Пойми, всё так гладко, не подкопаешься, но губительный процесс в котле не прекращается ни на минуту! Ну почему ты не хочешь меня послушаться! Отключи установку, ведь лучше, если ты напрасно прервешь процесс и отложишь изготовление "Яны" на несколько дней, чем потеряешь сразу все!
- Ты вообще-то соображаешь, какую ересь тут несешь, а? Из-за твоих бредней я должен сорвать план работ всего блока! Она увидела черную массу в абсолютно непроницаемом котле! Почему-то раньше у тебя не наблюдалось паранормальных способностей! Ты хороша, как партнерша по койке, но, видимо ещё и великой ясновидящей себя возомнила! Окстись!
- Валера, умоляю, отключи котел! - взмолилась я, не обращая внимания на оскорбительный смысл последней фразы, - Заклинаю, послушайся меня!!!
Я понимала с очевидной ясностью - сейчас Валерка просто выкинет нас из блока, как паршивых котят.
- Все, Рита, не морочь мне голову, ты, видимо, хочешь бросить тень на всех нас, включая Камынина!
Мерзавец Валерка выразительно посмотрел на соглядатая, который решительно подошел ко мне и жестко взял за плечо, разворачивая к выходу. Сопротивляться было не только бессмысленно, но и опасно: он мог использовать электрошокер или вызвать охрану. Но прежде, чем мы ушли, Павел выкинул некий финт. У меня отвисла челюсть от удивления: он подошел к Валерке вплотную и спокойно и отчетливо произнес:
- Если вы ещё раз позволите себе оскорбительные высказывания в адрес Маргариты Алексеевны, я набью вам морду!
- Ценю хорошее чувство юмора! - усмехнулся Валерка, - Однако, в скором времени мы с вами посмеемся вместе, когда Риточка пошлет и вас подальше, она не умеет ценить преданных мужчин!
- Паша, Валера, прекратите это детство! Лучше давайте ещё поговорим! - полуобернувшись, кричала я, подталкиваемая к выходу образиной в черном.
- До свидания, Ритуля! - небрежно махнул рукой Валерка.
- Валера, убери хотя бы людей из блока к концу рабочего дня! - крикнула я еще раз в отчаянии, но он меня уже не слышал.
Когда за нами закрылась дверь, я ощутила приступ тошноты и бессильно прислонилась к стене. Объяснение с Дюкиным вымотало меня, к тому же, моя отчаянная вылазка оказалась напрасной: Валерка не поверил. Несмотря на досаду, я понимала: сама на его месте наверняка поступила бы также. Заму Камынина не терпелось получить ЯШ-193, и всякие проволочки казались неоправданными, даже преступными. Здесь даже его личная обида на меня ни при чем, просто одно совпало с другим. При всех своих заморочках Валера Дюкин оставался фанатом своего дела, объективно я понимала мотив его поступка. Отдышавшись, подняла глаза на Павла, внимательно и серьёзно смотревшего на меня.
- Рита, а насчет взрыва... правда? – в его голосе звучали нотки сомнения.
- Истинная! Ты тоже мне не веришь?
- Хочу верить, но твои предположения - просто жуть какая-то...
- При чем здесь предположения?! Я уверена, если ничего не предпринять, все так и случится! Произойдет трагедия! Не желаю строить из себя ясновидящую, но выпадаю в осадок от ужаса! Паша, - я пристально посмотрела в лицо парня, - подумай о чем-нибудь, только очень ясно и отчетливо - я прочитаю твои мысли... Думаешь?
- Да...
- Не обманываешь, точно думаешь?
- Точнее некуда.
Я вглядывалась в лицо Павла, но, увы, голос в моей башке молчал. Или пацан все же ни о чем не думал, или... О, ужас! Я не умела читать чужие мысли! Тогда все мои выкладки не более чем фикция, капризы неадекватной, неустойчивой психики! И котел с химическим "крейзихаусом" внутри только плод больного воображения! Я прикрыла глаза и вновь ясно и отчетливо увидела установку с черной расплывчатой массой внутри, почувствовала дикую боль в груди от грядущей опасности, наползающей, словно лава из кратера.
- Ну и как? - голос Павла прозвучал неожиданно, я невольно вздрогнула.
- Никак, пойдем.
Мы шли обратно в отдел.
- О чем я думал? - спросил Павел.
- Не знаю, может, ни о чем?
- Я очень пристально думал о своих шансах в отношении тебя.
- Ты зачем сцепился с Дюкиным?
- Он плохо говорил о тебе.
- Его проблемы, к тому же он обижен на меня.
- Я так и понял. Все равно придется дать ему по морде!
- Ты знаешь, чем чревато битье по роже? Уволят обе стороны, не вдаваясь в подробности, кто прав, кто виноват!
- А я подкараулю его вне работы один на один и влеплю звонкую пощечину!
- Не говори такое ни в шутку, ни всерьез, забудь свои глупости.
- Почему? - упрямо, по-мальчишески спросил Павел.
- По кочану! Я настоятельно требую, тебе мало?
- Никто не может запретить мне делать то, что считаю нужным, - с достоинством возразил новоявленный защитник.
- Да ты весьма упертое дитя! - меня изрядно утомили бессмысленные пререкания.
- А ты так и не смогла прочитать, о чем я думал!
- Иногда я очень четко слышу чужие мысли, - примирительно сказала я.
- Иногда это очень нетрудно, - мудро заметил парень.
- Согласна, давай забудем о всякой ерунде!
- И о взрыве тоже?
- Паша, ты меня достал до печенок! Помолчи, пожалуйста! Иначе у меня крышу сорвет!
До нашего отдела дошли, хвала гендиректору, в полном молчании, после чего я тут же забыла о перепалке с новеньким. Мне предстояло доложить шефу о посещении блока №13. Он как раз только появился после совещания. С Сергеем Афанасьевичем никакие понты не пройдут, кроме честного рассказа как на духу. Фальшь он чувствует с ходу.
Мне офигенно нравилась в Сафонове способность никогда не повышать голоса на подчиненных. В мою бытность он ни разу не вышел из себя и ни на кого не сорвался. Какой бы тяжелой и безвыходной ни казалась ситуация, шеф не кидался в панику и ни в чем не упрекал младшего по званию. Он воспринимал все, как необходимую данность, и всю ответственность тут же брал на себя. Академик не бегал от сложностей и опасностей - они убегали от Сергея Афанасьевича, словно боялись его спокойного, но твердого взгляда, негромкого голоса, его стойкости и решительности. Надо ли говорить, как работалось в нашем отделе?
Сказать "как у Христа за пазухой" - значит, ничего не сказать. Лично я, как и все наши, видела в нем не просто уважаемого начальника, а доброго друга, второго отца, мудрого, как старая черепаха и цепкого, как молодой лев. Величественный, но добрый, решительный, но спокойный. Если бы я не видела его перед собой каждый день, то полагала бы, что таких людей не существует. Редкое счастье выпало нам в лице Сергея Афанасьевича. Его хватало на всех нас с избытком, он к каждому находил подход, каждому мог помочь и подсказать выход из тяжелой ситуации. Любого из нас шеф берег, словно собственного ребенка. Ко мне, единственной женщине-механику отдела, он относился с особой трепетностью, опекал, как дочку, о которой всегда мечтал и которой у него не было.
Мою сомнительную историю академик выслушал молча, ни разу не перебив. Когда я закончила свой рассказ, опустив стычку Павла и Валерки, наступила глубокая долгая пауза.
"Как и чем помочь девочке, а заодно, и себе самому?" - вдруг ясно и отчетливо прозвучал в голове голос шефа. Я вздрогнула от неожиданности. - "Самое примитивное - списать все на недавнюю аварию и просто успокоить, я на такое не пойду никогда, не считаю её нервной истеричкой, и катастрофа здесь ни при чем. С другой стороны, очень уж страшные и невероятные вещи она говорит. Позвоню Камынину, пусть ещё раз все проверит."
Я боялась пошевелиться, так как после неудачи с Павлом посчитала, что телепатические заскоки иссякли сами собой. Ни хрена подобного! Видимо, их появление не зависело от моего силового решения, они возникали сами по себе, без моего малейшего участия. Но оно и хорошо, с одной стороны, читать абсолютно все мысли равносильно сумасшествию, мозги закипят! С другой стороны, если меня интересовали конкретные мысли конкретного человека в нужный момент, то я не смогла бы их услышать по своему хотению. Как водится, всякий цилиндр имеет два торца.
От мысли шефа у меня в груди потеплело. Если бы он хоть на мгновение усомнился в моем психическом здоровье, я бы, честное слово, тут же расплакалась и окончательно упала духом. Теперь же меня окрыляла надежда на хороший исход. Шеф, как всегда, повесил на себя мою заморочку, хотя мог бы и отмахнуться.
- Рита, иди работай, попытаюсь разведать обстановку и вызову тебя, если что-то узнАю. Постарайся отвлечься от мрачных мыслей, тяжело, понимаю, но необходимо. От тебя уже ничего не зависит, - и мягко добавил, - не переживай, Риточка, прорвемся!
Сафонов всегда умел найти нужные слова. Вот и сейчас мне удалось взять себя в руки и пойти на свое рабочее место.
Я принялась рассматривать рисунки с киношными чудовищами. Начала с самой большой и страшной прямоходячей твари, покрытой металлической чешуей, рукокрылой и перепончатолапой, с огромной круглой мордой и кинжалоподобными клыками, высунутыми из пасти на манер саблезубого тигра. Голова страшилища, увенчанная кокетливым веерообразным гребнем, имела две зияющие дырки вместо ушей, из которых должен с шипением вырываться воздух с паром, ибо экзотическая гадина через них изволит дышать - носа-то у нее нет. Вместо оного, думаете, бугорок? Логично было бы предположить, но ничего подобного, все как раз, наоборот, овальная впадина с подозрительной лужицей внутри - резервуарчик с вырабатываемым ядом.
Стекая, отрава смачивает до неприличия оголенные клыки, делая их смертоносными, будто и без того кто-то смог бы выжить после удара эдакой страстью. Хотя на чудесной планетке много разных сверхопасных чудовищ, для коих подобные навороты вполне сгодятся. Я настолько увлеклась изучением рукокрылой уродины, что даже временно положила на свои страхи. Расписав движения питомца, определила составляющие скелета, расписала функции: поворот головы, открывание-закрывание нижней челюсти, наклон туловища вперед-назад, взмахи рук-крыльев, хождение и так далее.
Кроме того, предстояло продумать оригинальную конструкцию металлической чешуи. Павлу поручила порыться в архивах отдела и поискать типовые узлы, используемые целиком, для чего дала ему рисунки и показала соответствующий каталог в компьютере. За свою недельную трудовую деятельность малыш уже выполнял подобные задания, и вполне справится. На обед не пошла, решив поработать, много времени потеряла в блоке №13. Мысли о неминуемом взрыве усиленно подавляла. Сафонов никак не вызывал меня, но я ему безоговорочно доверяла и знала: шеф свое обещание выполнит, поэтому просто терпеливо ждала любой развязки.
Павел принес заказанный мной сэндвич с тунцом и от себя приволок коробку с вкуснейшим фруктовым салатом, которую я приняла с некоторым скандальчиком, заявив, дескать, не стоит по своей инициативе таскать то, чего не заказывают. Он мне не заботливая мама, пичкающая своё чадо витаминами, и не нянька Арина Родионовна! Парень глядел на меня недоуменно и пожимал плечами, а вернувшийся из курилки Виктор ехидно посмеивался в свои гусарские усы. Сменив гнев на милость, я все же откушала салат, но тоном, не допускающим возражений, велела взять за него деньги и больше подобных штук не откалывать. "Буду, если сочту нужным," - ответствовал испорченный отрок. Однако готовят у нас в столовой обалденно, язык проглотишь!
Едва я успела насладиться салатом, как меня вызвал шеф.
- Риточка, я связался с Сергеем Павловичем по телефону, попросил его лично все проверить. Знаешь, академик серьёзно отнесся к моей просьбе, ему успели рассказать о твоих подозрениях. Можешь расслабиться, вчера глубоким вечером Камынин лично готовил все составляющие процесса, упаковывал их в контейнеры и прятал в сейфы. Сергей ушел с работы очень поздно, никто не мог подменить реагенты, кроме ночных дежурных – сотрудника дражайших спецслужб и охраны, общей для трех блоков. Эти, сама знаешь, натасканы и вышколены, как собаки, о них даже речи нет. Установка работает, словно японские часы, с точностью до миллиградуса и сотой доли секунды, - рассказывал шеф ровным голосом, в котором не чувствовалось ни малейшего раздражения на меня, колготу-матушку.
- А утром?
- Ребята "заряжали" котел под контролем Дюкина, ну не станут же они взрывать сами себя! Можешь успокоиться, все под контролем.
- Если бы! Мои датчики показывают обратное. Сергей Афанасьевич, вы думаете, я с ума спятила, ведь так?
- Конечно, нет, тогда я вряд ли стал бы звонить Камынину...
- Спасибо Вам! Видимо, я действительно гоню.
- Не бери в голову, Рита. Меня волнует другой малоприятный факт - после твоего похода в блок №13, ты ещё больше привлекла к себе пристальное внимание спецслужб, - Сафонов никогда не считал оправданным щадить человека, скрывая от него правду. Наоборот, всегда дОлжно знать об угрозе и думать, как защититься.
- Меня могут уволить? - с ужасом спросила я, для меня потерять работу страшнее смерти: без моих "скелетов", без коллег, без шефа жизнь обеднеет до полного убожества!
- Нет, Рита, успокойся, - шеф очень хорошо понимал меня, - не о том речь. Ты же нигде не проштрафилась, наоборот, проявила излишнюю бдительность, работник ты отличный, и я тебя без боя не отдам. Просто, если ещё раз засветишься, тебя заставят пройти повторное медицинское обследование. Последствия, как ты сама догадываешься, могут быть самые непредсказуемые.
- Спасибо, - выдавила я из себя и, увидев, как он махнул рукой, выскочила из кабинета, пряча наполнившиеся влагой глаза.
Реакция шефа на мои выкрутасы взволновала до слез. Он снова думал только о том, как защитить взбалмошную коллегу. Мы оба слишком хорошо представляли, насколько опасно повторное медицинское обследование. Сначала спецслужбисты удовольствовались консультацией врачей из больницы, но наши-то эскулапы так мозги прополощут - прямо у них на глазах спятишь. Станут копаться в биографии, тысячу раз задавать одни и те же въедливые вопросы, провоцируя вспышку гнева, потом могут подвергнуть сеансу гипноза - не дай Бог, какой "важняк" мимо их носа проскочит!
В конце концов, с высокой вероятностью признают повышенную нервную возбудимость, неадекватное поведение, нетерпимость к окружающим и прочую чушь собачью, вынесут убийственное заключение типа "депрессивный психоз" или, того хуже, "шизофрения" и забомбахают в лечебницу. На "Фантоме" случались подобные вещи, и медотсек крайне редко давал положительное заключение, считая, что дыма без огня не бывает, и надо только выявить отклонение всеми возможными способами. А в средствах они не стесняются, ибо всяко лучше перестраховаться, чем недобдить и не убрать вовремя сотрудника с тараканами в голове.
Словом, под этот лемех лучше не попадать. Отбросив плохие мысли, я снова углубилась в работу над премилой чешуйчатой зверюшкой. Незаметно вахта подошла к концу, о чем возвестил специальный сигнал.
Ни наш отдел, ни химлаборатория не пашут в две смены, просто у серого корпуса ненормируемый рабочий день. В случае острой необходимости те или другие отделы могут задержать своих людей на любое время, предупредив спецслужбы, так или иначе оставляющие в подшефном подразделении наблюдателя, продолжая проявлять чудеса бдительности в любое время суток, даже без наличия объектов слежки. Такая система позволяет осуществлять двойной контроль, так как есть ещё и охранники, присматривающие за людьми в черном, и наоборот.
Опять же, сверхбдительность имеет логичное объяснение. Соглядатаи относятся к спецслужбам, созданным на самом "Фантоме", а охранники - к ударным силам государственных "убойных" структур. Да и то сказать, и те, и другие, как минимум всего лишь человеки, следовательно, могут реально выбросить любой фортель и нуждаются в неусыпном надзоре. Душки-надсмотрщики, насквозь пропитанные идиотским фанатизмом, пользуются почти безграничным доверием со стороны спецслужб. В то время как госохранники чисто выполняют свою работу, не вникая в дела "Фантома". Такая система вполне устраивает обе стороны. На мой взгляд, тотальная слежка всех за всеми представляет собой порочный замкнутый круг, но как изменить существующее положение вещей, я затрудняюсь ответить.
Не в силах произнести хотя бы слово, я вместе со всеми двигалась по коридору, ехала в лифте, шла через "проверялку" для обратного досмотра, застывшая и захолодевшая в ожидании неминуемой беды. Леденящий кошмар заполз в душу, точно подлая старая крыса, и грыз, рвал, терзал мою грешную беззащитную плоть. В гуще других сотрудников я достигла огромного светлого и просторного холла. Предстояло пройти пост охранников, где всегда скапливалась некоторая людская масса, которая быстро рассасывалась. Здесь мы снова перед сдачей ИП подвергались внешнему беглому осмотру. Замешкавшись возле пункта безопасности, я вдруг ощутила, как кто-то мяконькой лапкой взял меня под локоток. Валерка! Его ехидная физиономия ядовито ухмылялась:
- Видишь, милая Ритуля, все в полной кожуре, никакого взрыва! Как ты там вещала, к концу смены? И где? Я все больше склоняюсь к мысли, что твой утренний демарш связан с желанием снова меня увидеть! Ладно уж, давай провожу...
- Валерка, почему ты не остался доваривать "Яну"? - не обращая внимания на колкие фразочки, осведомилась я.
- Зачем? - дернул плечом Дюкин. - Не вижу необходимости. Там остались наши, через двадцать минут процесс закончится, они "Яну" сольют, определят в тару, установку поставят на холостой режим для очистки и отчалят по домам. Ни я, ни Камынин им там не нужны.
- Нет, Валера, нет у них ни одной минуты! - воскликнула я и рванулась назад.
Видимо, на моей перекошенной от ужаса физиономии четко отразилась близкая трагедия, заставив Валерку встревоженно вскрикнуть:
- Рита, ты куда?
Но было уже поздно, да и чем мы могли помочь? Каждый, кто находился в холле, почувствовал, как под ногами дрогнул пол, словно при слабом землетрясении. Одновременно загорелась и замигала красная лампочка на пульте у охранников, раздался тревожный звук: включилась сигнализация. Голова моя заработала, словно хронометр, перед глазами возникла четкая и ясная картина: черные вихрящиеся воронки в котле 18-5БИС, наконец, заполнили пространство гигантской цистерны, захватив её объем до последнего миллиметра, закрутились в одну смерчеподобную массу, готовую к последнему броску, за которым - свобода!
Для мрачной разросшейся силы десятисантиметровые стенки установки - лишь слабенькая преграда, разлетевшаяся, подобно яичной скорлупе, без малейших усилий! Вырвавшись на волю, черные клубы вспыхнули ярчайшими огненными шарами, все испепеляющими на своем пути, охватывающими установку за установкой, помещение за помещением. Двое ребят, оставленных Валеркой Дюкиным в лаборатории, вспыхнули, как две свечки, не успев даже крикнуть, сметенные огненной лавиной. Химики записывали показания приборов, готовясь к завершению работы, когда прервались в огненном вихре их молодые талантливые жизни.
Стены лабораторных блоков, сделанные на совесть из мощнейших бетонно-армированных плит полутораметровой толщины и обшитых толстыми металлическими панелями, в местах, удаленных от взрыва, выстояли, обуглившись и почернев. Но ближайшая к котлу 18-5БИС стена не выдержала, дрогнув и рассыпавшись на длине примерно метров тридцать, пламя ворвалось в зияющий проем соседнего блока №12, лабораторию органической химии - интереснейшую сестричку химлаборатории, тоже набитую под завязку дорогостоящим уникальным оборудованием. Но, Слава Богу, за рухнувшей стеной находились лишь несколько вспомогательных помещений: подсобка, комната отдыха, кабинеты начальника и его зама.
Попавшие под раздачу конторы выгорели дотла, но в них ни людей, ни чего-либо особо ценного не было, кроме компьютеров. Данные лабораторий, к счастью, дублировались специальной программой и поступали в головной терминал.
Включилась противопожарная защита: с потолка хлынула мощными струями вспененная смесь для тушения химических пожаров. Эта мера, конечно, немного замедлила распространение огня, но начали взрываться контейнеры с различными опасными веществами. Рухнула и противоположная стена, соседствовавшая с помещением охраны, общей для трех блоков - 11-го, 12-го, 13-го. Здесь людей тоже не осталось: едва услыхав взрывы, трое охранников тут же сделали ноги и, удалившись на безопасное расстояние от очага бедствия, стали немедленно связываться с центральным пультом и просить помощи. Но компьютеризированный пункт охраны выгорел полностью.
Я достаточно спокойно и внятно описываю хронологию событий, но, услыхав тревогу и наблюдая в звуках и красках невесть откуда взявшуюся полную картину трагедии, я абсолютно ничего не соображала, раздавленная невообразимой тяжестью странной ответственности за случившееся. Народ вокруг ровным счетом ничего не понимал, лишь спецслужбы и охрана наблюдали происходившее на экранах телевизоров.
Группа спасателей, облаченных в термонепроницаемые костюмы и шлемы, обвешанных различным оборудованием, чем-то похожих на космонавтов или водолазов, уже спешила к месту взрыва. Служба спасения на "Фантоме" имелась своя. Правда, местным сталкерам ни разу не приходилось применять свое умение на практике - здесь никогда ничего не случалось. Но службу держали все равно, а как иначе? Целыми днями ребята оттачивали свое мастерство на учебных полигонах и зажиреть, естественно, не успели, отрабатывая навыки по периодически усложняющимся программам до седьмого пота.
Теперь они четкими отточенными движениями отстегивали со спины оборудование для тушения, подключались к ППС - противопожарным стойкам - и смело шли в самую гущу огня и дыма. В холле, где в тревожном ожидании комком застыла людская масса, зазвучал механический голос из динамиков:
- Внимание! Опасность! Взрыв в блоке №13. Разрушения: блок №13 - 100%, помещение охраны - 100%, блок №12 - 30%, блок №11 - 15%, коридор - 10%. Человеческие жертвы: химик-лаборант Дьяченко Николай Антонович персональный номер 137556Г и химик-технолог Пеночкин Иван Иванович персональный номер 188925Г. Всем сотрудникам, находящимся вне зоны опасности, оставаться на своих местах и проследовать в ближайшие пункты "икс". Остальным - немедленная эвакуация! Повторяю...
Конечно же, "проследовать в ближайшие пункты "икс" - значило скучковаться у помещений спецслужб для выявления подозрительных лиц. Странно, но после сообщения о взрыве страшнейшее напряжение и давящая тяжесть ушли, словно в песок вода. Как ни парадоксально, мне стало легче: беда уже случилась. Взрыв, разрушения, смерти, ребята-спасатели, рискующие жизнью в адском пламени, существовали как данность, как испытание свыше, но воздух стал беспрепятственно поступать в мои легкие, я продолжала жить дальше.
Ближайший пункт "икс" находился тут же, в холле. Оглянувшись и найдя глазами Валерку, стоявшего неподалеку, я от души посочувствовала бывшему любовнику, понимая его состояние. Побледневшее лицо Дюкина являло собой "живую муку", губы дрожали. Поймав мой взгляд, он вдруг шагнул ко мне, схватив за лацканы пиджака, его перекошенное страданием лицо наехало на меня, как в замедленной киносъемке.
- Рита, откуда ты знала?! Откуда? - хриплым срывающимся голосом произнес Валерка, - Откуда, ну? откуда? - бессмысленно повторял он одно и то же, тряся меня за грудки.
- Я не могу объяснить...
- Ну почему ты не настояла, Рита, почему, почему? - теперь химика заклинило на другом вопросительном слове. Оно вылетало с болью, точно раня его перекошенный рот.
- Отпусти её! - прозвучало рядом. - Рита пыталась предупредить, но ты лишь поиздевался, а теперь хочешь свалить все на нее? Она ни в чем не виновата!
За меня вступился новенький. С тех пор, как мы ушли из блока №13, и до сего момента я ощущала рядом присутствие Павла, его ободряющее дружеское участие. Несносный мальчишка частично докучал мне, но и морально поддержал, поверив моим словам сразу и безоговорочно. Валерка размяк, разжал руки, и его сардонический облик так же медленно, как в киносъемке, отплыл от моего лица. Я ничуть не сомневалась: ни меня, ни Валерку, ни Павла не отпустят подобру-поздорову, у них наверняка уже есть видеозапись, сделанная в течение дня и сохранившаяся в памяти головного компьютера.
Так и получилось. Из пункта "икс", находящегося в холле, разошелся народ, прошедший проверку. Нас троих препроводили в темную комнату без окон и мебели, кроме нескольких стульев и встроенного в стену экрана. Вскоре здесь оказались соглядатай, дежуривший в блоке №13 и выставивший нас с Пашкой вон, по счастливой случайности в момент взрыва он находился вне зоны огня и сумел через запасный выход выбраться из блока до его полного разрушения, и наш шеф, Сергей Афанасьевич Сафонов.
Нам показали красноречивую запись моего преткновения, начинавшуюся с момента, когда мы с Павлом вышли из блока №7, и заканчивавшуюся бесславным изгнанием из химлаборатории. Я глубоко втянула воздух: сейчас начнется! Пашка, мой верный рыцарь, тревожно покосился на меня.
- Итак, коллеги, вы всё видели! - поднялся со своего места высокий господин с проницательным цепким взглядом узеньких, как щелочки, карих глаз. - Какие у вас возникли вопросы?
Повисла пауза, никто ничего не говорил, все чего-то ждали. Высокий продолжал:
- Полагаю, вопрос один: каким образом эта молодая особа узнала о надвигающейся катастрофе? Почему встревожилась, когда никто, даже люди, напрямую связанные с экспериментом, не обнаружили ничего подозрительного? Как вы объясните столь своевременное и столь же бесплодное вмешательство? - теперь он наклонился ко мне, впиваясь в моё лицо цепким взором.
- Мы с коллегой шли из нашей лаборатории, блока №7...
- Откуда вы шли, нам известно, ближе к делу, - обрубил узкоглазый.
- …возвращались к себе в отдел. Вдруг я почувствовала необъяснимое беспокойство...
- Поясните, сделайте милость, словосочетание "необъяснимое беспокойство"?
- Я выразилась буквально: необъяснимое беспокойство значит необъяснимое беспокойство.
- Не пытайтесь сбить меня с толку, аргументируйте свои спонтанные и безрассудные поступки. Все происшедшее должно иметь объяснение, - высокий щелкоглазый тип в черном явно чувствовал себя в своей родной стихии.
Я же, наоборот, пребывала в растерянности: возможно ли всё объяснить? Как? Какими словами? Чего они ждут от меня, когда я сама не понимаю, что со мной происходит? Лепетать о Маршале, его чудесной реальности и моем воскрешении из мертвых, о бежевом платье Иришки и черепке вампира? Да после такого меня прямиком в психушку упрячут!
- Мы шли по коридору, вдруг мне стало плохо, - медленно, подбирая слова, начала я, - будто где-то рядом притаилась опасность, и нужно непременно её найти...
- Постойте-постойте, вам стало плохо из-за гипотетической опасности?
- Да, сначала испытала дискомфорт, потом стало трудно дышать, горло перехватило, начала задыхаться... – нудно перечисляла я.
- Так, понятно, начали задыхаться от притаившейся рядом опасности? – залудил свое высокий тоном, которым обычно говорят с дитём или душевнобольным.
- Да, - серьёзно кивнула я, - а когда подошли к установке, совсем дурно сделалось.
- "Дурно"? Значит, плохо? - снова осведомился высокий так, словно обращался к умственно отсталому ребенку.
- Ну да! Страшно, жутко, ноги подкосились, сознание помутилось, - методично вещала я выбранным ранее педантичным тоном.
- Хорошо, пусть так, хоть и довольно туманно. Когда вам стало плохо, вы уже знали, в чем дело?
- Нет-нет, сначала почувствовала: где-то происходят ужасные вещи, но какие именно... нет-нет, не представляла, - замотала я головой.
- Когда же вы убедились в обоснованности своих подозрений?
- Уже возле установки 18-5БИС...
- Каким образом?
- Увидела, как идет реакция...
- УВИДЕЛИ? Сквозь непрозрачные стенки резервуара? - вскричал высокий, срываясь с катушек окончательно. - Вы умеете видеть сквозь стены?
- Нет, не умею...
- А как тогда вас понимать?
- В какой-то определенный момент у меня будто бы включилось другое зрение...
- Да-а-а-а-а, - протянул высокий, - "включилось", и все тут, как в сказке. Интересно, почему же оно "включилось" только у вас? А у него почему ничего не включилось? - он ткнул пальцем в Дюкина, - или у академика Камынина? Мало того, даже после вашего вмешательства у них так ничего и не включилось! Ай-яй-яй!
- Не знаю, могу отвечать только за себя...
- Не перебивайте! Мы арестовали академика Камынина, с ним работают, он пока ни в чем не сознается, но времени прошло немного, каких-то пятнадцать минут. Еще через четверть часа к нему применят особые меры, если прежде мы не расколем вас.
- Подождите, коллега, - вступил в действие другой сотрудник, квадратный и приземистый, с румяным цветущим лицом, - вы слишком рьяно взялись за Маргариту Алексеевну, она молода, неопытна, к тому же, не совсем оправилась от пережитого: этот случай, недавняя авария. А вы так давите на нее! Пусть она сама все расскажет, не гоните коней... Маргарита Алексеевна сотрудник сознательный, ничего скрывать не станет, ведь ей не нужно объяснять, как лучше. Не правда ли?
Я невольно усмехнулась. Весьма затасканный по всем второсортным детективам банальнейший сценарий: злой следователь - добрый следователь по очереди прессуют подозреваемого до тех пор, пока его крыша с несущей конструкции не соскочит. Веселенькое дело! Больше всего мне пришлось не по нутру упоминание об академике Камынине. Его задержали и пытаются расколоть! Но Сергей Павлович, я уверена, абсолютно не при чем, а, следовательно, ничего они от него не добьются, правда, могут застирать мозги завлаба до крайности и тем самым вынудить подтвердить любую галиматью и взять на себя несуществующую вину.
Но если учесть, что у Камынина неслабый запас прочности, то мурыжить его придется долго. Гораздо быстрее выжать сведения из меня с моей неокрепшей психикой. Только хрен они угадали, со мной им придется несладко, мне совершенно нечего сказать, кроме уже сказанного. Ну, если только не начать без спроса рыться в моей башке, применив гипноз. А вот тогда... Вполне реально выкопать оттуда самые непредсказуемые вещи. Ведь мои видения остались при мне, осели в глубинах мозга, заняв положенный им уголок. Никто не сможет вытравить их оттуда, не лишив меня разума.
Но уж если козлы в черном сумеют извлечь на свет божий мои самые сокровенные "дримы"... Страшно даже подумать, чем чревато подобное вмешательство: вдруг я потеряю всякую связь с действительностью и стану витающей в облаках малохольной дурой? Надо действовать, добить дело о взрыве до конца и постараться выбраться сухой из мутной воды. Румяный выжидающе смотрел на меня.
- Вы зря терзаете академика Камынина, - произнесла я с убежденной твердостью, - он ни при чем.
- Уважаемый Сергей Павлович готовил составляющие для реакции и помещал их в специальные сейфы. Именно Камынин мог проделать с реагентами некие манипуляции. Логичное предположение, не правда ли? - осведомился приземистый.
- Повторяю, вы зря теряете время, допрашивая академика...
- Почему вы так уверены?
- Знаете, как я не могу объяснить, почему увидела "кипение" черной массы в котле, так и сейчас ничего определенного не скажу, кроме одного: Камынин чист, как стекло, верьте мне. Если мы хотим докопаться до истины, то искать надо не здесь. Запросите головной компьютер показать запись вчерашнего дня где-то с обеда, когда началась подготовка к эксперименту...
- Хорошо, сделаем. Только скажите сначала, что мы должны увидеть? Ведь пленку просматривали наши люди и не обнаружили ничего подозрительного.
- Они могли не так интерпретировать события, упустить из вида характерные мелочи, не обратить внимания на нюансы, понятные сотрудникам лаборатории, - возразила я.
- Хорошо, ну а остальные, по-вашему, здесь не замешаны? Допустим, вот эти? - Снова вмешался высокий, указывая на сидевших молча Валерку Дюкина и своего коллегу низшего звена - соглядатая, которого наверняка и не думал подозревать, напротив, в невиновности которого не сомневался.
Я стала внимательно смотреть на вышеупомянутых людей. Признаться, его вопрос давно меня волновал, но сосредоточиться на нем не успела. Почему-то мне даже в голову не приходило сомневаться в невиновности Валеры Дюкина. Не из-за своих прошлых "натянутых" (в смысле, интимных) отношений с ним и не по причине его тяжелой внешней реакции на трагические события. Некое звериное чутьё подсказывало: ехидный и тщеславный зам Камынина здесь ни при чем, ибо, если бы он волновался за свою шкуру, или опасался разоблачения, или замыслил ещё какую бяку, я бы тут же почувствовала и вцепилась бы в обнажившийся гнилой отросток, как бульдог в пятку. После чего, цапнув, пронаблюдала бы за реакцией. Но от Валерки исходила только кристально чистая скорбь по погибшим коллегам, лопнувшему эксперименту и загубленной лаборатории.
Куда интереснее прочесать соглядатая, человека абсолютно чужого и незнакомого, с которым мне прежде не приходилось сталкиваться. Я уставилась на надсмотрщика с нескрываемым интересом. Белесые волосы, аккуратная стрижка, бесцветные глазки чуть навыкате, как у аквариумной рыбы, курносый нос. Он и не пытался скрыть свое беспокойство, ерзая на месте так, словно сидел на кнопках. Я отвернулась от него, отрицательно покачав головой, едва сдерживая приступ смеха: бедняга боялся оговора за бесцеремонное изгнание нас с Павлом из лаборатории, более в нем не просматривалось ничего, кроме страха потерять непыльную работу. После всего пережитого скудные эмоцийки соглядатая показались мне детскими соплями на сахаре.
- У меня все-таки создается впечатление, что вы умело морочите нам голову! Я, например, сильно сомневаюсь в вашей непричастности! Вы сами могли устроить диверсию, отведя всем глаза! Ведь явились же в лабораторию безо всякой причины вместе с молодым коллегой! А глупые побаски про необъяснимые ощущения оставьте при себе! Вы меня поняли? Учтите, запираться в данной ситуации бесполезно! Себе же хуже сделаете! - снова забрехал узкоглазый, точно дурной пес на луну.
- Разрешите возразить, - раздался спокойный голос Сафонова, - я являюсь руководителем этих двух молодых инженеров, достаточно хорошо знаю Маргариту Сидорову и могу поручиться: она не только невероятно работоспособна, умна, талантлива, но ещё и исключительно порядочный человек. В её преданности я нисколько не сомневаюсь. Иначе вам придется подозревать и меня!
Высокий озадаченно промолчал. Академики на "Фантоме" были на особом счету и пользовались покровительством самого гендиректора, с ними явно не стоило обращаться как с рядовым персоналом. Особый случай произошел в подразделении, вверенном Камынину: его лаборатория взлетела на воздух, а он сам попал в главные подозреваемые. В такой ситуации разрешение на допрос с пристрастием гендиректор безусловно дал, дабы установить истину любой ценой. Иное дело - ничем не запятнанный академик Сафонов, тут никакого указания не поступало, а лишний раз рот разевать дело сомнительное.
- Мы ничего не имеем против Маргариты Алексеевны, - примирительно произнес румяный "добрый" спецслужбист, - но согласитесь, в интересах безопасности концерна необходимо докопаться до истины, понять, где мы оступились, и принять меры. Прошу вас, не держите зла на коллегу...
- Ну хорошо, уговорили, - с иронией ответил Сафонов, - я поверил Рите безоговорочно, она бурю в стакане воды поднимать не станет, потому и звонил Камынину, о чем вы прекрасно знаете, и не стоит брызгать ядовитой слюной на моих подчиненных. Предлагаю принять единственно правильное решение: посмотреть запись головного компьютера и дать коллеге возможность проявить свои способности, в наличии которых мы уже убедились.
Включили, наконец, видеопленку. Вот Камынин принимает под расписку химикаты, упакованные в специальную герметичную тару. Манипулятор, сконструированный нашим отделом для химлаборатории, снимает круглые глянцевые биксы с транспортера и ставит их на стеллаж на колесиках. Сергей Павлович в перчатках осторожно вскрывает каждую биксу, пинцетом достает крупицу белого порошка и кладет на пронумерованное предметное стекло.
Камынин определяет химсостав и молекулярную массу вещества, после чего расписывается в бумагах, кладет документы в специальную ячейку транспортера, дальше накладные отправляются на склад химикатов, где их уничтожают, внеся нужные данные в компьютер. Подобным образом академик поступает с черными запаянными пластиковыми мешками с пористым рыхлым веществом, затем - с цилиндрическими капсулами, из которых нажатием кнопки извлекается на свет Божий темная маслянистая жидкость.
Далее наступает черед блестящих аспидно-черных брусков, похожих на металлические. Их Камынин помещает в установку, светящуюся мертвенно-фиолетовым светом, нажимает на клавиши компьютера, внимательно смотрит на дисплей. Один из брусочков академик отправляет обратно на склад, заменив его на другой точно такой же. Пеночкин снова отправляет стеллаж к хранилищу.
- Что это? - поинтересовалась я у Валерки. Неизвестно почему, но мне совершенно необходимо было знать о загадочных брусочках как можно больше. Теперь я не задумывалась над мотивацией своих поступков, принимая их как руководство к действию.
- Кирхгофиум 825, очень важный компонент, начинает плавиться при температуре 60 градусов по Цельсию, сильно текучий, обволакивает все составляющие реагирующей смеси, расщепляет их на атомы и синтезирует новое вещество - суть создатель ЯШ-193. Строитель, возводящий здание из отдельных кирпичиков, определяющий каждый на свое место, и связующий их, как цемент. Без его феноменальных свойств мы не смогли бы добиться успеха, и достичь желаемого эффекта при синтезе нового вещества. Создание ЯШ-193 в принципе и сводилось к получению кирхгофиума, все остальное особой трудности не представляло, - пространно и патетически ответил Валерка, - а почему ты им заинтересовалась?
- В нем вся соль и заключается, я чувствую. Скажи, возможности вашего феномена безграничны?
- Да, разумеется, но только в своих пределах. На некоторые вещества, например, газообразные, кирхгофиум не оказывает никакого влияния.
- А чем вещество опасно, у него есть слабое место? - продолжала допытываться я, ощущая почти физически, насколько близко подобралась к разгадке трагического ребуса.
- К сожалению, да. Оно необратимо меняет свою структуру под воздействием низких температур. Тепловой режим должен соблюдаться неукоснительно. Если бруски долго пролежат в холоде, при температуре ниже нуля, их атомы перегруппировываются, и мы получаем принципиально новое вещество, а его возможности совершенно непредсказуемы и не изучены. Кирхгофиум 825, образно говоря, остается самим собой при температуре не ниже плюс пятнадцать градусов, а дальше это уже не есть кирхгофиум 825. Если его продержать в холоде не менее пяти часов, то что получится в итоге: мина замедленного действия или груда использованной туалетной бумаги, никому не известно... К сожалению, мы не все знаем о блестящих брусочках. Далеко не все... Времени на изучение не было, сроки поджимали!
Я восхищенно смотрела на заливавшегося соловьем Дюкина. Да он почти поэт на почве химии! Мне в постели Валерка говорил милые возбуждающие непристойности, серенады отнюдь не пел.
- А скажите, измененная структура вещества, вступая в реакцию, не могла привести к взрыву в установке? - включился в разговор краснощекий, прерывая Валеркины дифирамбы.
- Наверное! Снова подвергшись воздействию высокой температуры, оно, скорее всего, станет наращивать свою критическую массу. Помню, как-то Ваня погибший нагревал запаянную стеклянную емкость с брусочком охлажденного кирхгофиума внутри, так через некоторое время сосуд рвануло прямо у него в руках, щеку поранило осколком; сначала расплав вел себя обычным образом, ничем не отличаясь от неохлажденного, и вдруг - бах! В определенный момент объем вещества превысил объем колбы, в результате чего последняя разлетелась на мелкие стеклышки. Я как-то подзабыл о небольшом происшествии с нагревом, только сейчас вспомнил... Хотя в журнале наблюдений имеется соответствующая запись.
- Именно так все и вышло, - задумчиво сказала я. Причина взрыва сомнений не вызывала. Вместо кирхгофиума 825 в установку попал охлажденный.
Осталось только выяснить, как могло произойти такое. Ведь после проверки химикатов стеллажи с оными закатывались каждый в свой сейф размером с небольшую комнату. Сии функциональные боксы имели встроенные приборы, с помощью которых задавались режимы для хранения каждого вещества. Так, в условиях полного благоприятствования, реагенты находились вплоть до самого утра. После чего Валера с погибшими ребятами закладывали их в резервуар установки. Следовательно, или я жестоко ошибаюсь в Камынине или...
Поменять температуру сейфа с кирхгофиумом на несколько часов, а утром вернуть показания приборов в исходное состояние, могли ночные дежурные, а именно - человек в черном или трое охранников. Посему, либо в хранилище влез зловредный соглядатай, либо он в сговоре с одним из охранников, либо они все четверо завязаны между собой, что представляется маловероятным. Обычно в таких делах задействовано как можно меньше участников.
Мне душно, воздух с трудом проникает в легкие, знакомое состояние! Не хватает маленького штриха или подсказки, и я узнаю всё! Запись идет дальше. Камынин отпускает ребят домой, а сам на некоторое время задерживается, раскатывает стеллажи по сейфам, задает режимы, тысячу раз проверяет показания приборов, затем идет в свой кабинет и ещё долго сидит за компьютером. Моменты рутинной работы. Далее запись меняется. Ближайший пункт икс, обычная процедура сдачи смены. Соглядатаи перебрасываются дежурными фразами, жмут друг другу руки, и отдежуривший дневные двенадцать часов человек в черном бодрой походкой чешет к выходу.
Его сменщик поворачивается. Крупный план. Лицо на экране. Меня бьет крупная дрожь, дыхание перехватывает, я машу обеими руками, не в силах произнести ни слова. Запись останавливается. Точки над i сами находят свое место. Классическая интрига!
Нет преград для людской подлости, предательства и... слепой, безоглядной, на все готовой любви! Нет предела человеческой алчности. Это рычаги, работающие в любых условиях, несмотря на многоступенчатые меры предосторожности. Передо мной полная картина, как на ладони. Я завороженно вглядываюсь в лицо на экране, испытывая странное ощущение присутствия внутри головы человека в черном. Вижу все вокруг его глазами, воспринимаю окружающее сквозь призму его ощущений, попав в какой-то неудобоваримый мир, совсем не похожий на мой.
Рассказ о преступлении займет гораздо больше времени, нежели собственно увиденное мной в тыкве одного из лучших соглядатаев концерна "Фантом". Ощущения необходимо еще облечь в слова, а слова более тяжеловесны, неповоротливы и неподатливы, чем "мимолетные виденья", "чудные мгновенья", да и "гений чистой красоты" тоже... Шучу. Ну, как говорится у космонавтов, "поехали"!
Они познакомились якобы случайно в кинотеатре, сидели плечом к плечу. Он любил смотреть кино долгими зимними вечерами, когда весь мир кажется бархатным от снега и желтым от городских огней, туманным и загадочным. Он - фанатик, бдительный страж, работающий на "Фантоме", увлечённый тотальной слежкой всех за всеми. Искалеченный аномальной привязанностью ум желает красоты и отдохновения от привычного надоевшего одиночества, поэтому вечерами Он посещает кинотеатр, ближайший к своему дому. Переживая чужие приключения, чужую любовь, чужие страсти и пороки, человек в черном на время отвлекается от самого себя и своего тесного узкого мирка, изменить который Ему и в голову не приходит.
И вот в один из таких вечеров Он встречает Её. Она сидит рядом в кинотеатре, но перед тем, как опуститься в кресло, нечаянно (или нарочно) роняет сумочку на Его ногу. Небольшой дамский аксессуар неожиданно больно бьет по стопе, и Он вскрикивает. Она мило лопочет извинения, показывая изящную серебристую гантель, носимую якобы для самозащиты. Он молчит, но ноющая конечность заставляет украдкой взглядывать на нежный профиль, маленькое ушко, миндалевидный глаз, курносый милый носик, белокурые локоны прелестной соседки. Он млеет весь сеанс, больше глядя на Неё, чем на экран, Она делает вид, будто ничего не замечает.
Они выходят из кинотеатра вместе, то есть не сразу, сначала Он идет за Ней, сам не зная, зачем, потом Она не выдерживает и первая заговаривает с Ним. Слово за слово, и вечер заканчивается у Него дома, в аскетической спартанской норе без каких-либо излишеств, но вполне пригодной для жилья. На низкой тахте жарко сплетаются два тела. Мужчина стонет сдавленно, словно от боли, и только мне известно, как заходится в немом восторге Его заскорузлая скрюченная душа. Только бархатная женская плоть, Её влажная глубина способна утолить яростную многолетнюю жажду, заставить хоть немного расслабиться. Он не произносит ни слова, болтать не в Его правилах, но Его руки, Его тело, Его взгляд говорят красноречивее слов. Он крепко стискивает Её в объятиях, словно стремясь врасти в каждую клеточку.
Глаза Его чуть влажные, преданные глаза щенка, только что нашедшего свою хозяйку. Короткая пауза, абсолютная неподвижность, состояние полной немоты, и новый всплеск страсти, Он снова может любить... Под утро, вконец утомленные, они засыпают. Следующий день у него свободный: соглядатаи работают по 12 часов, дневная смена чередуется с ночной, после чего идут отсыпной и выходной. Можно спать до упора, но Он вскакивает с рассветом, охваченный единственной мыслью - поскорее обнять желанное женское тело. Но рядом - никого, бежит в ванную, в кухню, заглядывает в туалет. Никого. Снова в панике несется в комнату, ища хоть какой-то след прекрасной незнакомки, хоть записку или случайно выпавшую визитку.
Но о белокурой ночной гостье напоминает лишь скомканная простыня да слабый аромат духов. Он с нетерпением ждет, когда закончится бесконечный день, полный жестокой муки. Наверное, Она придет поздно вечером, когда колкие снежинки станут видны на фоне бархатно-черного неба... Неужели Она так быстро все забудет? Нет, незнакомка не может не прийти, так не бывает! Он мечется от окна к двери, прислушивается к шагам на лестнице, тысячу раз хватает трубку телефона, проверяя, не отключен ли... Разбуженное от равнодушной спячки сердце не дает ни секунды покоя, Он не ест, не пьет, только курит.
Вдыхая горький дым, закрыв утомленные бессонницей глаза, парень медленно умирает… Как долго Он жил а полном убожестве, не зная Её! А теперь и вовсе караул! Помоги, Боже, спаси меня! Ещё одна ночь блаженства, только одна, я полжизни, не задумываясь, отдам за неё... Спецслужбиста низшего звена трясет от гадливости при одном воспоминании о своих прежних сексуальных отношениях с проститутками, девками по вызову, продажными тварями, не стоящими и одного волоска любимой. Но где же Она, где? В тот вечер девушка не приходит. В следующий тоже...
Ещё долго-долго с надеждой ждет Он, проклиная ночные дежурства, бегает в кинотеатр, высматривая Её среди зрителей, и, не найдя, опрометью несется к себе домой, трясясь от страха разминуться. Она, видимо, достаточно опытная и коварная обольстительница. Понимая, что не на шутку зацепила парня, выдерживает десять дней, кажущихся Ему десятью годами. Десять дней мучительной непрерывной пытки - далеко не шутка.
Наш антигерой худеет прямо на глазах, забывает о своих и без того убогих увлечениях, даже слежка за работниками "Фантома" уже не кажется такой упоительной, как раньше. Он тает, сохнет от Её отсутствия, как от смертельной болезни, стараясь не подать виду, насколько Ему хреново...
Но все когда-то кончается, и Его мука - тоже. В один прекрасный вечер в одинокой мужской квартирке раздается звонок. Она стоит на пороге, улыбаясь: волшебная нимфа в красивой пушистой шубке. Он в восторге замирает.
- Думаешь, я тебя забыла, мой мальчик, - проворковала Она, нежно потрепав Его за щеку, - грипп подхватила, больше недели в постели провалялась, температурила... И постоянно вспоминала, а как там мой сексуальный мальчик? Кстати, как зовут моего мальчика?
Сглотнув слюну, Он прохрипел свое имя, с трудом сдерживая бешеное желание овладеть Ею прямо у порога. Все меняет в жизни Любовь. Круто, не жалеючи, вторглась она смертоносным ураганом в жалкое существование несчастного соглядатая.
Ещё какое-то время парень летал, как на крыльях, воссияв изнутри. Каждую свободную от дежурства ночь сплетались на низкой тахте два жарких молодых тела. День ото дня росла в Его сердце больным нарывом нежная привязанность, ночь от ночи крепла в истомившемся теле испепеляющая роковая страсть. Казалось, нельзя обожать сильнее, чем Он обожал Её, но уже в следующее мгновение очарованный надсмотрщик понимал, что обманывает самого себя: чувство к Ней растет, как снежный ком, грозя растерзать изнутри.
В Его безоглядной Любви не оставалось места ревности, упрекам, мелочным придиркам... Только восторг и чистая, как горный родник, всеобъемлющая страсть, не зависевшая ни от моральных, ни от физических факторов. Кто Она, откуда, здорова ли, больна ли, честна с ним или лукавит – все едино!
Далеко не всем удается испытать такое, а моему "подшефному" соглядатаю - удалось. Я даже немного завидую Ему. От Его страсти мое тело покрывается холодной испариной, потеют ладони, колотится сердце.
Дальше всё грустно... Как сказал бы мудрец, такое чувство не может длиться вечно, к тому же, оно показалось мне весьма односторонним: девушка явно вела свою игру. Но бедный парень принимал неожиданно вспыхнувшие любовные отношения, как данность. Увы, жизнь-жистянка, недолго счастье длилось... Вскоре Он стал замечать: предмет Его обожания частенько грустит и задумывается, украдкой смахивает слезинки с прекрасных глазок.
Соглядатай терзался мучительным страхом, не решаясь заговорить из опасения только ускорить Её возможное исчезновение. Но жизнь снова превратилась в ад, Он опять стал худеть и сохнуть, погибая от ужаса... Она заговорила первая, выбрав весьма удобный момент.
- Знаешь, милый мой, я должна кое о чем рассказать тебе, - начала осторожно. Они лежали на тахте, обнявшись, Он крепко прижимал к себе чуть влажное от любви девичье тело.
- Слушаю тебя, - Он насторожился, физически ощущая, как истекают последние минуты мучительного неведения.
- Видишь ли, милый, у меня образовалась одна проблема, всего одна, но очень большая. Просто огромная.
- У тебя есть муж или друг? – всё Его существо превратилось в обнаженный нерв, а душу свело такой страшной судорогой, что бедный влюбленный окаменел от боли.
- Да нет, глупый, у тебя только одно на уме... Я связалась со страшными людьми, ужасными. Представь, молодая, красивая и... глупая, хочется другой жизни, богатой, обеспеченной. А за этим фасадом часто скрываются страшные вещи... Я убежала из дома к одному типу, уже старому, но очень-очень богатому. Пять лет ублажала дряхлую образину, но купалась в роскоши, носила бриллианты, меха, ездила за границу, посещала светские тусовки. Словом, брала все от жизни. Уже стала уставать от сытого идиотизма, захотелось чего-то другого, но даже роман на стороне завести не могла: старый хрен приставил ко мне телохранителя, немого, как рыба, китайца - настоящего урода без глаза, но вооруженного до зубов, везде таскавшегося за мной. Представляешь, каково мне пришлось?!
Но судьба надо мной сжалилась, дедок помер от рака легких, и все его баснословное состояние перешло к жене, такой же старой сволочной образине; хрыч давно не поддерживал отношений с благоверной, но и не разводился. Мне досталась квартира, где мы с ним жили, - он ее оформил на мое имя - драгоценности и вполне приличные сбережения, которые я сумела сделать, живя с ним. Словом, все сложилось прекрасно, отучилась на курсах, собиралась устроиться на работу. А тут вдруг явился один хмырь - компаньон старика и поведал весьма неприятную вещь. Якобы тот кинул его на огромную сумму, провернул грандиозную сделку за спиной партнера, денежки хапнул в одиночку, не отстегнув даже отступного, не сделав взноса в черную кассу.
А нарушение закона ни к чему хорошему не приведет, посему на общем сходняке постановили долг нашего многоуважаемого старого жлоба поделить между мной и его супругой фифти-фифти. Я возразила, мол, у меня ничего нет, все досталось женушке и сыновьям. Чертов ублюдок заявил, дескать, жена и дети старца свою долю вернули, часть в акциях и ценных бумагах, а часть - наличными. Мой же долг спишут, если я соглашусь на сотрудничество...
Она замолчала, собираясь с силами. Предчувствуя, какие слова сейчас услышит, Он отпустил и чуть оттолкнул Её от себя, но руки Его ещё крепче сжали Её руки.
- Продолжай, пожалуйста, - сдавленно попросил Он.
- ...сотрудничество особого рода... Им, видишь ли, понадобилась девушка красивая, свободная, образованная, с шикарной квартирой и связями умершего хрыча, вхожая во многие элитные дома города. Зверушка для многофункционального использования: парадных выходов в свет на презентации и светские рауты, сопровождения важных гостей, а также для менее благородных целей, в качестве изящной штучки для богачей, как наших, так и импортных, словом, та же девка по вызову, только более высокого ранга. Из-за ошибок глупой юности мне предстоит ублажать жирных разъевшихся свиней, которые, несмотря на свои бешеные бабки, все равно остаются скотами, ботают по фене и литрами хлещут импортную водяру, как родимый российский самогон.
А забугорные фирмачи! Алчные и похотливые старцы, ничем не лучше покойного хрыча, только в двадцать раз жаднее... А если иностранец молод и красив - то он процентов на девяносто сексуальный маньяк, такому изощренный секс подавай. Наслушались баек о русской экзотике, блин! Но сама я хочу совсем другого: жить нормальной жизнью, работать, ходить в кино, любить тебя... Мечтаю иметь семью, мужа, детей. Если с тобой не получится, найду другого спокойного порядочного человека, - при этих Её словах Он вздрогнул и протестующе замычал, - но мне хотелось бы остаться с тобой. Я люблю тебя, я нашла тебя и не хочу потерять, но на мне висит немыслимо высокий, нереальный долг.
- Сколько?
Она наклонилась к Его уху.
- ...
- Молчишь? Весело, да? Да нас с тобой обоих со всеми потрохами не продашь и за сотую часть такой суммы! Хорошенькую подлянку кинул старый урод напоследок! Я обещала подумать, и вот скрываюсь у тебя, но меня все равно найдут, не сомневайся! Дело времени.
Он отпустил Её, вскочил, заметался по комнате. Рассказ любимой ничуть не отрезвил Его, наоборот, близкая и весьма реальная опасность разожгла страсть донельзя. Нагой мускулистый мужчина, как тигр по клетке, носился по комнате, стеная то ли от отчаяния, то ли от вожделения. Вконец ошалевший соглядатай бросился на распластанное на тахте женское тело, Его окаменевший от страсти стержень сам собой вошел в обожаемое, такое сладкое тепло, как нож в масло. Инстинктивно совершая движения, покрывая поцелуями мокрое от слез лицо, Он хрипел:
- Скажи только, я все сделаю! Одно твое слово - и я убью их всех! Всех до единого, перемочу всю мафию в городе! Одно...твое...слово... и... я ...убью-у-у-у!
- Глупенький, убить всех нереально...
- А если выслеживать по одному и мочить, мочить без всякой жалости, одно твое слово...
-Ничего не выйдет, хватит мечтать! Ты даже не понимаешь, о чем говоришь.
- Как же нам быть? - безнадежно спросил Он.
- Подожди, мы найдем выход... Пока я ублажала старого хрыча, то вращалась в очень непростом обществе, у меня остались некоторые связи. Попытаюсь завтра же переговорить кое с кем, и мы подумаем, как достать денег и уплатить проклятый долг.
Так завязался узел долго готовящегося и тщательно спланированного чудовищного преступления. С момента, когда несчастный соглядатай проявил готовность сделать для любимой все возможное и невозможное, судьба открытия наших талантливых ученых-химиков - ЯШ-193 - оказалась в руках нечистых дельцов.
Дня через два белокурая красавица объявила своему рыцарю о реальном шансе заработать бешеные бабки, которых хватит не только на уплату долга, но и себе ещё останется громадная сумма. Конечно, дело весьма и весьма рискованное, но и вознаграждение того стоит.
- Представляешь, с деньжищами, оставшимися после вычета долга, можно махнуть в Америку, или во Францию! А лучше - в Италию! Да куда угодно! И жить безбедно лет восемь, а если не сильно жировать, то и все десять! Ты и я, мы вдвоем, понимаешь?
- Что нужно делать?
- Задача сложная и опасная, сопряженная с немалым риском, но, и вознаграждение баснословное, - Её глаза посерьёзнели, - Ты ведь работаешь на "Фантоме"? Охранником?
- Нет, я сотрудник службы безопасности.
- Ладно, не до тонкостей, - отмахнулась Она, - у тебя есть доступ в химлабораторию?
- В чем дело? - невольно насторожился Он.
- Человек, к которому я обратилась, очень важная персона, вращается в околонаучных кругах, и до него дошли сведения, будто там работают над очень важной темой. Какое-то уникальное вещество стратегического значения. Ты наверняка в курсе...
- В мои обязанности входит следить за безопасностью в лаборатории, а не вникать в суть изобретений!
- Ну не может же умный, образованный парень вроде тебя просто торчать там, как истукан, и не заинтересоваться новейшим открытием!
- Это необязательно...- уклончиво произнес Он.
- Ты меня с ума сведешь! Ну ладно, допустим, но ведь ты пришел на "Фантом" из металлургического колледжа, где работал химиком-лаборантом, сам рассказывал.
- Да, но сначала подходящую работу не нашел, вот и устроился в колледж. Позже подвернулась возможность уйти на "Фантом". Меня потому в химлабораторию и поставили. У нас стараются подбирать спецсотрудников достаточно компетентных в охраняемом объекте. Если нет соответствующего образования, преподают специальный курс. Но мы не обязаны вникать в суть изобретений - такого ни в одной инструкции нет.
- Хорошо-хорошо. Но отныне тебе придется очень обстоятельно вникнуть в суть изобретения... если только хочешь остаться со мной, - слегка натянуто добавила Она.
- Объясни, - коротко попросил Он.
- Вашим продуктом очень заинтересовались иностранцы. Они знают о ведущихся работах. Тебе предстоит записать все связанное с получением загадочного вещества в своей голове, иначе не получится, сам знаешь. Придется зафиксировать все необходимые данные, режимы, реактивы, используемые приборы и прочее, прочее, ну, не мне тебя учить. Далее, после того, как ваши химики получат конечный результат, необходимо будет исхитриться и украсть хотя бы две молекулы вещества. Задача непроста, я знаю, но уверена - ты справишься, если поставишь себе цель. Главное и самое мерзкое условие шизанутых америкашек - уничтожение лаборатории. На "Фантоме" не должно остаться и следа стратегического вещества, которое благополучно уедет в Америку.
Нам отвалят бешеные деньги, буквально бешеные... Конечно, мы тоже рискуем, но я придумала, как подстраховаться. Эксперт оценит все нарытое тобой, определит, не лажу ли подсунули русские, но материалы не имеют ценности без самого вещества, а его мы обменяем на деньги уже в аэропорту, с билетами на руках. Тогда-то лаборатория и взлетит на воздух. Как мы все сделаем, их абсолютно не волнует, это целиком наша проблема... Все просто, да, милый?
В сей пиковый момент меня потрясла сложнейшая гамма чувств, испытываемых несчастным, припертым к стенке парнем! Важный разговор они вели на природе, гуляя по заснеженному парку. Из предосторожности заговорщики приехали сюда для обсуждения своих проблем, изображая влюбленных голубков на прогулке. Он шел, держа Её под локоток, но вынужденная безмятежность отнюдь не соответствовала душераздирающему кошмару, царившему в Его душе.
Теперь человек в черном знал, на что придется пойти ради своей богини: украсть образец вещества, уничтожить уникальную лабораторию, предать свои принципы, изменить долгу во имя Любви. Как сможет Он "сотворить" такое? Он, чьим единственным смыслом бытия все последние годы стала фанатичная бдительность, а повседневное напряжение, подозрительность, недоверие к окружающим и самому себе - постоянными спутниками. Бесконечные стрессы необратимо трансформировали личность спецслужбиста низшего звена, превратили в примитивного запрограммированного служаку ради одной великой цели - безопасности концерна "Фантом".
На работе Он превращался в бездушного робота, а в личной жизни оказался наивным дитёнком, неприспособленным и нестойким к мощному натиску непредвиденных обстоятельств. Фанатизм пал под напором Великой Любви! Лавина чувств, обрушившись, сломала Его. Мыслимо ли даже ради Неё, белокурой богини, нарушить незыблемый закон?! Мыслимо ли потерять едва обретенный объект истового поклонения?! Дилемма казалась совершенно неразрешимой. Он шел молча, сжимая Её локоток, переживая непередаваемый сумбур в голове и сумятицу в душе.
- Я прошу невозможного? - Она с мольбой заглянула в окаменевшее непроницаемое лицо любовника.
Он остановился, развернув Её к себе, коротко произнес:
- Да.
- Понимаю, всегда чувствовала, насколько дорога тебе служба на "Фантоме", но вопреки всему надеялась, а вдруг я значу для моего обожаемого мальчика гораздо больше...
- Так и есть, - Его рука медленно, неуклюже расстегивала крючочки на Её шубке.
- Замерз? Ты весь дрожишь...
- Будь со мной...
- Нет, милый, дай мне уйти прямо сейчас, не стоит продлевать мои муки. Я не могу подвергнуть тебя опасности, заставить изменить самому себе. Наверное, нет на свете человека, способного разделить мою судьбу, какой бы горькой она ни была. Если даже ты не в состоянии рискнуть ради меня, значит, такого мужчины просто не существует в природе. Но я хочу жить и вынуждена согласиться на их условия. Может, отработаю свой долг, и они отпустят меня не совсем дряхлой и потасканной, и мне еще удастся поторчать на белом свете вместе с любимым человеком! Надежда умирает последней... Наверное, она умрет вместе со мной! Прости, милый, и отпусти прямо сейчас, не хочу рвать душу себе и тебе!
Кокетка! Произнося свою прочувственную речь трагическим голоском, Она не сомневалась - дело уже в шляпе, Он не отпустит Её за все золото мира, положит на безопасность "Фантома" и свои принципы! Роковая красотка праздновала триумф: Его руки, расстегнувшие шубку, теперь лежали на талии, а застывший взгляд не отрывался от вздымающейся груди. Соглядатай понимал с обреченностью загнанного в угол зверя: Он пойдет все, лишь бы не потерять Её. Но Она довела игру до конца, крикнув: "Нет!", вырвалась и побежала по снежной целине к небольшому замерзшему прудику. Спецслужбист рванулся следом, догнал, и парочка упала на снег. Со стороны сцена напоминала брачные игры, на деле же здесь завязывалась жестокая драма многих и многих людей.
- Нет! Нет! - кричала Она, вырываясь, - Уйди, оставь меня!
- Я люблю тебя! Все сделаю, на все пойду ради тебя! - шептал Он срывающимся голосом, подминая под себя бьющееся тело, целуя залитое слезами лицо, стаскивая тонкие шерстяные колготки...
Её прекрасные бедра скользили по шелковой подкладке шубки, под которой плавился снег, сверху их разгоряченные тела прикрывало Его расстегнутое пальто, а внутри импровизированного домика стало жарко, как в тропиках...
- Моя шуба! - прошептала Она, когда оба замерли, на Её лице бродила улыбка удовлетворения, морального и физического.
- Мы купим тебе новую, ведь у нас останется куча денег, да?
- Да, милый, да...
Несомненно, согласие соглядатая по доброй воле украсть изобретение и произвести саботаж на "Фантоме" представляло собой кульминационный момент преступной операции и вершину Её актерского мастерства. С того дня человек в черном низшего звена уже не колебался, не мучился угрызениями совести, просто поменял объект своего преданного служения: теперь Его жизнь и честь принадлежали белокурой красавице, а не концерну "Фантом". Отныне Его помыслы переключились на выполнение "программы максимум": заплатить долг любимой и удрать с ней куда подальше, на край света, убежать от всех и вся.
Надо сказать, первая часть задания, касающаяся запоминания процесса получения ЯШ193, особой трудности не представляла. Являясь химиком не особо талантливым, но достаточно грамотным, Он хорошо ориентировался в изучаемом предмете. Говоря Ей, будто вникать в суть изобретений не входит в обязанности спецсотрудника, парень сильно лукавил. Наблюдатели проходили вместе с нами процесс создания продукции от "а" до "я". Обретаясь в непосредственной близости, они почти всегда не хуже профессионалов своего подразделения знали, на какой стадии находится разработка, в чем состоят проблемы и какие меры принимаются для их решения. За редким исключением соглядатаи, как отмечалось ранее, имели свою специализацию и являлись людьми образованными.
К тому же начальников лабораторий обязали по требованию надсмотрщиков разъяснять непонятные нюансы, дабы те могли держать руку на пульсе событий. Но у всякой медали, как известно, две стороны, и такая осведомленность спецсотрудников низшего звена делала их двояко полезными, а ставка на сверхпреданность, как мы видим, не всегда оправдывает себя. Наш парнишка, разумеется, представлял собой классического фанатика, но фанатиками в какой-то степени являлись все Его коллеги, в противном случае они просто не смогли бы работать на такой работе. Иногда я им даже сочувствовала, считая подобную деятельность скучной до невыносимости. Теперь же, побывав в шкуре одного из них, поняла: далеко не все так просто.
Итак, мой соглядатай, грамотный химик, хорошо вник в суть предмета. Последнее обстоятельство, собственно, и определило выбор преступников наряду с Его замкнутым образом жизни. Конечно, Он знал о свойствах кирхгофиума 825. Проанализировав все ракурсы съёмок видеокамер химлаборатории, определил, каким образом снизить температуру сейфа с кирхгофиумом, спрятав свои манипуляции от их бесстрастного ока. То есть, химик вроде Валерки, мог бы засечь профессиональным взором человека, считанные секунды стоявшего возле сейфа спиной к глазку видеокамеры и вполне способного незаметно вытянуть вперед руку и покрутить рукоятку терморегулятора. А в конце своей смены таким же образом вернуть прежние показания прибора.
Но, к сожалению, охранники, смотревшие пленку утром – полные профаны в химии и не заметили ничего подозрительного. На то и рассчитывал наш умненький, ошалевший от любви соглядатай. Самым трудным делом представлялось получить образец "Яны". Но и тут Он блестяще справился, проявив смекалку и изобретательность.
Работы по доводке главного компонента - кирхгофиума 825 - завершилась в аккурат в начале апреля, а примерно в то время, когда я лежала в больнице, наши доблестные химики получили первый удачный вариант "Яны". Ребята во главе с Валеркой Дюкиным обрабатывали предметы из различных металлов, исчезавших прямо на глазах. Окрыленные успехом, они обращали внимания на крутившегося тут же соглядатая не больше, чем на мебель. Все давно привыкли к какому-нибудь безголосому безликому типу, вечно топтавшемуся поодаль.
Могу поспорить, многим надсмотрщики казались одинаковыми с лица. Где уж заметить занятым делом людям, как их извечный наблюдатель незаметно уронил на стеклянную поверхность лабораторного стола тоненькую, почти невидимую ниточку, в которой переплетались тканевая и тончайшая металлическая основа. Пропитавшись "Яной" вместе с остальными предметами, оная ниточка столь же незаметно перекочевала со стола в карман сметливого соглядатая. Как сказал бы Остап Бендер: "Маэстро, это конгениально!" Во-первых, хлопчатобумажная составляющая криминального образца позволяла получить молекулу ЯШ-193 в чистом виде, так как на органику "Яна" никакого влияния не оказывает, а, следовательно, не меняет свою структуру. Во-вторых, обработанный металлический предмет исчезает, а ниточка двухслойная все же останется видимой. В условиях жесточайшего подполья данный фактор не имел цены.
Наконец, тончайшая алюминиевая нить покажет, как происходит взаимодействие ЯШ-193 с металлом. Словом, товар преподан лицом во всей красе. Следовало также учесть: хотя спецслужбы почти безоговорочно доверяли своим людям, а охранники предпочитали не вступать в конфликт с ними, оставалась ничтожная вероятность обыска. Опять же, тонкая хэбэшная нитка, затерявшаяся в кармане черного пиджака, вряд ли вызовет подозрение. Кроме того, ничего не нужно прятать в заднице, рискуя гораздо больше. Таким образом, наш влюбленный рыцарь благополучно стырил "Яну" и вынес ее с концерна, надежно припрятав дома. Оставалось только подождать, когда настанет день изготовления ЯШ-193 в большом объеме, и осуществить заключительную, самую чудовищную часть преступного плана. А пока не пришло время икс, влюбленный мужчина каждую ночь любил, любил, любил свою белокурую красавицу.
Так уж получилось, так лег перст судьбы: именно в тот день, когда я вышла на работу после аварии, случилась трагическая развязка криминальной истории. После того, как академик Камынин ушел домой, соглядатай поменял режимы хранения кирхгофиума 825, по несчастливой случайности, именно Он дежурил в ту ночь. Выпади карта по-иному, злоумышленникам пришлось бы спешно решать возникшую проблему с тем, чтобы именно нужный человек находился в лаборатории в ночь перед глобальной "варкой" разнесчастной "Яны". Неблагоприятные обстоятельства могли привлечь внимание к личности исполнителя и поставить под удар весь корыстно-чудовищный "бизнес". Увы, преступникам повезло.
Ему предстоял весьма насыщенный день: вместе с возлюбленной они шли к заказчику предоставить материалы американскому эксперту и получить половину причитавшейся суммы. После триумфального расчета с Её кредиторами новоиспеченные Бонни и Клайд с минимумом вещей собирались ехать в аэропорт, где и дождаться сообщения о взрыве в лаборатории. После чего предполагалось получить остальную часть денег в обмен на ниточку с "Фантома", стоившую дороже огромного парохода. А дальше - свобода, перелет в Мадрид с кучей денег на руках! Вместе, вдвоем! О вожделенном бегстве с роковой блондинкой день за днем мечтал теперь влюбленный фанатик.
Но события развивались совсем не так, как Он предполагал. То есть, все начиналось вполне пристойно. Они вошли в подъезд ничем не примечательного восьмиэтажного дома, поднялись на лифте на седьмой этаж, позвонили в квартиру условными звонками. Тяжелая металлическая дверь с лязгом раскрылась, показалась зверская морда местной шестерки.
- Вас уже ждут, - прокаркала круглая, по циркулю, харя противным голосом.
Они прошли по длинному коридору в комнату с богатой филенчатой дверью, просторную, с минимумом мебели. В кожаном кресле, развалясь, восседал красивый, как голливудский киноактер, мужчина с ранней сединой на висках. Увидев вошедших, он чуть приподнялся и снова осторожно уронил свой организм в кресло. Они поздоровались и сели на предложенные стулья.
- Ну и? Каковы у нас дела, все в порядке? - хорошо поставленным голосом поинтересовался красавец. - Принесли то, о чем договаривались?
- Да-да, - торопливо ответила девушка, расстегнула замки массивного кейса, достала папку и подала ее седовласому.
- Прекрасно! Мистер Кроули, ознакомьтесь!
Ещё один мужчина, безмолвно сидевший в углу лысоватый очкарик, с виду какой-то несуразный - типичный ученый червь, взял папку, подсел к столу, раскрыл документы и погрузился в изучение. Все остальные молча ждали. Очкарик удовлетворенно кивал, цокал языком, иногда даже издавал восторженные возгласы. Через некоторое не очень продолжительное время эксперт закрыл папку.
-Вас устраивают предоставленные материалы? - вежливо поинтересовался седовласый.
- О, да! Я изучиль, о, фэнтэстиш! Конечно, каплю не успель за такой короткий времена, но вполне все устраиваете... - Кроули похлопал ладонью по обложке закрытой папки, - вот толко... наше обязательное условий... Устранений материалов у вас, на "Фантом"... Все попросим наше, весь бьютифул открытий!
Американец говорил на ломаном русском, но довольно бойко и жизнерадостно. По-моему, такая оптимистичная совершенно нигде не уместная жизнерадостность - странное свойство американской национальной натуры, проявляемое почти всегда не в жилу, как в том анекдоте: американке говорят: "у меня утонул муж!", а та отвечает, не задумываясь, с приклеенной улыбкой на лице: "Файн!", то есть, "прекрасно!"
Седовласый красавец повернулся к нашей парочке:
- Итак? Когда же наступит время "икс"?
- К концу смены, около пяти часов, - уверенно ответил соглядатай.
- Насколко точен час? - не меняя бодрой интонации, спросил Кроули.
- Плюс-минус пятнадцать минут. Именно тогда процесс должен завершиться.
- Ладно, подождем, а пока нам нужно решить маленькие формальности. Надеюсь, господин Кроули, у вас все на мази, - своим ровным хорошо поставленным голосом произнес седовласый.
- О, да! Все отшень о`кей! Мои люди уже готовы и ждут мой сигнал... Но сначала мне нужен гарантий, ваша имет, ест главное!
- А мы вам прямо сейчас все и предоставим. Образец при вас?
Девушка снова раскрыла кейс и достала запечатанный конверт с ниточкой. Американец протянул руку к вожделенному бумажному пакету, но седовласый резким быстрым движением выхватил оный из руки девушки и спрятал во внутренний карман пиджака.
- В обед деньги, вечером стулья, - картинно произнес красавец, демонстрируя некоторую эрудицию.
- Чито? Стуль...я? - переспросил американец.
- Так, ничего, русский фольклор. Пожалуйста, мистер Кроули, подождите в соседней комнате, вас проводят. Нам нужно обсудить кое-какие вопросы.
Появилась шестерка с кретинской рожей, прокаркав американцу "прошу".
Вышеописанную сцену соглядатай наблюдал молча и бесстрастно. Даже когда седовласый выхватил конверт, Он ничем не выдал своего беспокойства. Надо сказать, выдержка у парня поистине железная, порой я даже восхищалась им. Он занимал свою "модную" должность вполне заслуженно... Но у каждого фанатика свое слабое место. Если его правильно определить, то предмет фанатизма можно экстраполярно поменять. У нашего человека в черном такой ахиллесовой пятой оказалась любовь...
Глаза парня медленно ощупывали лицо любимой, стараясь поймать Её взгляд, скользивший поверх Его головы, убегавший, как капризный лучик света, оставляя вокруг полный мрак трагической безнадеги... В этот нелегкий момент Он все понял....
- Теперь, дорогая, объяснись со своим рыцарем, негоже оставлять его в неведении, прежде чем он отправится в царство Тартар вместе с погубленной им лабораторией. Голубчик, вы ведь умный человек и должны вполне осознавать - вы есть подлый предатель, которого самого предали. Мне не жаль вас, вам воздастся по заслугам. Вы оказались падки до сладенькой девчонки и погубили то, чему служили всю жизнь. Ну ладно, поговорите, а я пойду, - красавец произнес столь поучительную тираду, не имея ни малейшего права на пафосные высказывания, ибо был виновен не меньше несчастного парня, опуская всю страну, продавая за рубеж гениальное изобретение, национальный секрет отнюдь не во имя любви, а ради своей ненасытной утробы.
- Нет! Я прошу тебя, останься, у меня от тебя нет секретов! - воскликнула девушка.
Седовласый снова осторожно опустил себя в кресло, он любил театральные эффекты.
- Видишь ли, дорогой мой, я действительно задолжала, - медовым голоском произнесла красавица, обращаясь к соглядатаю, - но только не деньги, а время, все то долгое-долгое время, бездарно потерянное рядом с тобой, бесконечные часы, дни, ночи. Вот кого я люблю, смотри, - Она показала на седовласого, - смотри внимательно - он моя настоящая любовь, мой господин, повелевший соблазнить тебя, заставить сделать то, что сделал. Впрочем, я справилась без особого труда, ты перестоялся, как жеребец в стойле, и стал моим рабом в первый же вечер... Хм, забавно, - Она хмыкнула, разглядывая Его лицо так, будто видела впервые, изучающе, немного удивленно, - иногда ты даже нравился мне в постели, мой страстный, неистовый тигреночек! - Она похотливо хихикнула.
- Жить бы тебе безбедно, посмакивая какую-нибудь безмозглую дурочку, которая заглядывала бы в глаза, угождала бы во всем, варила бы борщи своему ненаглядному! Но тебе понадобилась я, а я - птица совсем другого полета, для меня такая жизнь напоминала бы скучную, пресную кашу для беззубых... Темперамент - твое единственное достоинство, в остальном же ты - полный придурок! Достаточно вспомнить, как ты скрипишь во сне зубами, как двигаешь челюстями, невозмутимо пережевывая дежурный бутерброд, бр-р-р, - Она передернула плечами, точно от озноба, - Ну так вот, теперь денежки наши, но не с тобой, а с моим любимым мужчиной. Правда, не вся сумма, остальное получим уже в Мадриде, именно там мы окажемся, когда взлетит на воздух твоя чертова лаборатория, мы слиняем отсюда немедленно, слышишь, немедленно!
А ты... извини, мой милый, о тебе мир очень скоро забудет... Впрочем, он вряд ли вообще знал о маленьком сексуальном фантомовце, погубленном чрезмерным выбросом гормонов! Я же заблистаю в лучших бомондах мира: Париж, Лондон, Нью-Йорк... Мы заблистаем, посмотри, какая мы пара, - роковая блондинка грациозно встала, подошла к седовласому красавцу, села на подлокотник кресла, наклонила головку к плечу мужчины, чья рука тут же легла на Её талию, - Тебе нравится?
Пара и вправду смотрелась великолепно. Обманутый соглядатай сидел, не шелохнувшись, как изваяние, ни один мускул не дрогнул на Его лице. Сейчас Ему не требовалось проявлять свою великолепную выдержку: все Его существо и в самом деле превратилось в камень. Её слова казались дурной шуткой, но Он слишком хорошо знал, что обман любимой - страшная реальность. Он попал! Лишенный выражения взгляд фантомовца, остановившийся на лицах прильнувших друг к другу мужчины и женщины, казалось, остекленел, губы, стиснутые в плотную жесткую линию, будто не умели улыбаться. Состояние Его души соответствовало трагизму ситуации и представляло для меня, как наблюдателя, немалый интерес.
Бедный соглядатай был подобен скале с бушующей лавой внутри. Нет, в душе Его не промелькнуло и тени раскаяния, Он ни о чем не жалел и, упаси Господь, ни в чем не обвинял коварную предательницу, не осуждая и не переставая любить. Если бы спецслужбисту предложили начать все сначала, Он поступил бы точно также. Все Его существо переполняла, сжигая изнутри, переливаясь огненной плазмой, неистовая ревность, круто замешанная на всепоглощающей страсти. Она любила другого! Конечно, такая девушка не могла променять блистательного седовласого красавца, аристократа до мозга костей на Него, простого парня! Правда, выбор бедняжки пал на подлеца, неискреннего, отвратительного сноба, но разве Она это понимает? Её одурманили, завлекли в золотые сети, точно глупую жалкую рыбку.
Совершенно ясно - после того, как негодяй разделается с Ним, исполнителем своей воли, пешкой в хорошо продуманной партии, чертов преступник расправится с обольстительницей, послушно играющей роль роскошной приманки. Утонченный интеллигент, позёр и обманщик, жуткий циник: вот на чей алтарь падут их жертвы! Но несчастный, подкошенный под корень соглядатай даже к нему не испытывал ненависти, у парня не оставалось ни моральных, ни физических сил на такие мелочи. Жуткое напряжение, которое Он пережил, совершая свои деяния на "Фантоме", вкупе с ошеломляющей страстью к женщине, переполнили Его незакаленное сердце до отказа, убив всякое подобие личностных свойств. Сейчас спецслужбист низшего звена понимал одно: Он перестал существовать и уже не способен защитить свою принцессу, силой вырвать Её у мерзкого монстра.
Долго ждать не придется, точно ненужную пешку с шахматной доски, Его щелчком выкинут из жизни, а следом уйдет и Она.
- Любовь моя, не доверяй ему, - с трудом разлепив сжатые губы, произнес несчастный парень, - подлец обманет тебя! Он – негодяй, циник, его интересуют только деньги...
- Что-о-о? - с кривой улыбкой возмущения ответила роковая красавица, - Да ты сходишь с ума от ревности! Мы любим друг друга! Нас ждет замечательная, дивная жизнь! Правда, милый?
-Правда, дорогая, - седовласый обнял Её за шею, наклонив к себе, и впился в розовые с готовностью раскрывшиеся губки до омерзения долгим поцелуем.
Соглядатай недрогнувшей рукой вытащил из кармана своего черного пиджака крохотную капсулу, быстрым четким движением положил ее в рот и раздавил языком. Какие-то секунды - и наступил неизбежный конец. В ту же секунду перед моим взором померк свет - спецслужбист отбросил коньки, охваченный тоскливой безысходностью, сломленный простым человеческим горем. Можно сказать, Он совершил последний шаг без малейшего сожаления, жизнь Его зашла в тупик и больше не имела смысла. Творя свои предательства, одурманенный человек в черном все же не до конца доверял белокурой пассии - ведь захватил же бедолага заранее припасенную капсулу с ядом. Или же просто решил перестраховаться на всякий непредвиденный случай. Все одно, подсознательно ожидая подвоха, опрометчивый Ромео слепо исполнял преступную волю, не в силах сопротивляться.
После смерти объекта наблюдения "картинке" полагалось исчезнуть, но, к моему удивлению, через некоторое время она возобновилась, как будто кто-то снова включил остановившуюся видеозапись, только теперь я наблюдала события глазами девушки. Видимо, наш покойный оставил в подлой душонке своей любимой некий след, пусть и помимо Её воли: так порченая беспородным кобелем сучка всю оставшуюся жизнь обречена производить на свет некондиционное потомство. Женский типаж нашей истории мне не особо импонировал: презираю корысть в любом ее проявлении. Посему вожделение, охватившее белокурую сексуальную тварь в объятиях седовласого циника, ничуть не затронуло моей плоти, хоть я и весьма чувствительна к таким вещам.
Девку действительно сильно растащило от супермена со знаком "минус", плоть Её стосковалась по нему, а желание совместно "блистать" в свете превратилось в идею фикс. Но как же бледно выглядели Её неглубокие и неширокие чувства по сравнению со смерчем страстей, охватившим погубленного соглядатая! Я имела возможность сравнивать, наблюдая ситуацию изнутри. Но не стану больше отвлекаться, потенциальному читателю моих мемуаров (если таковой найдется) наверняка уже наскучил затянувшийся психоанализ.
Ну так вот, когда весьма долгий, но не вечный поцелуй нашей парочки, наконец, завершился, соглядатай продолжал сидеть на своем стуле и смотреть на них застывшим взглядом, с той только разницей, что был уже весьма нежив. Голова Его склонилась вбок, на губах выступила пена, тело обмякло, приобретя печальную тенденцию к сползанию со стула.
- Ну вот, дорогая, он облегчил нам задачу, - отстранившись от девушки, произнес седовласый, - надо сказать, твой парень весьма неглуп, впрочем, дураков на "Фантом" не берут. Я сам там некогда доблестно трудился в пору моей бурной молодости, но меня сочли неблагонадежным и уволили. Теперь мы квиты: я и всемогущий концерн. Сейчас мистер Кроули подаст сигнал своим людям, они принесут чемоданы с валютой, и мы произведем натуральный обмен. Увы, моя девочка, увы-увы: в Нью-Йорке и Париже нам предстоит блистать в гордом одиночестве... - он посмотрел в расширившиеся от ужаса глаза девушки, - Твой покойник угадал: я циник и подлец, с удовольствием предавая сам, тем не менее, терпеть не могу предателей, а ведь среди таковых жить приходится... Ты, моя крошка, крупно подставила сей труп, когда он таковым ещё не являлся, - седовласый улыбнулся обаятельнейшей и приятнейшей улыбкой, как бы призывая к примирению, - и потом, тебе же нравилось спать с ним, сама говорила! Совет да любовь вам на том свете, дети мои, плодитесь и размножайтесь вечно, а мне подержанный товар не нужен!
Девушка вскочила с его колен, вскрикнув:
- Ублюдок! Ты же сам подложил меня под него, я все сделала, как ты велел! А теперь хочешь избавиться от меня?!
- Ты права, дорогая, хочу! - снова приятнейшим голосом произнес седовласый.
- Мерзавец! - Она плюнула в лицо своего недавнего идола.
Но тому плюй в глаза - все Божья роса. Достав из кармана тончайший батистовый платочек, мужчина вытер плевок. Его аристократическая рука с тонкими длинными пальцами нырнула во внутренний карман шикарного пиджака и извлекла изящный парадно-выходной пистолет, вполне приличествующий случаю.
Седовласый неторопливо навернул на него серебристый блестящий глушитель, вытащил свое стройное тело из необъятных недр кресла и медленно приблизился к пятящейся девушке. Силок с глупой птичкой захлопнулся. Её отчаяние и смятение вызвало у меня приступ смертельной дрожи. Негромкий хлопок... Выстрел оборвал сразу две жизни: "просматривая" новенький для моего необъятного духа организм, я странным образом "увидела" микроскопический комочек плоти, прилепившийся к стенке Её матки: именно через зародыш, содержавший кровь моего подшефного соглядатая, я и продолжала "наблюдать" происходившее. Ещё один странный факт, задуматься о котором не успела. Девушка находилась "в залете", что и прорисовалось с той минуты, когда мне пришлось наблюдать Её, а Она сама, могу поклясться, не знала о своей беременности, пребывая в стадии ожидания месячных.
В момент гибели девушки "кинофильм" выключился. Мне стало грустно: страсть человека с "Фантома" материализовалась в виде ребёнка, зачатого им и белокурой корыстной красавицей – а ведь могла бы образоваться вполне нормальная ячейка общества, не будь их души не снедаемы губительными страстями.
Сидя на стуле пункта "икс", я дрожала от гнева: больше всего меня разозлил аристократичный седовласый моральный урод, чья вина не поддается описанию. Долбаный стратег манипулировал людьми, будто пешками на шахматной доске, распоряжался их жизнями, калечил судьбы. Именно на нем, считала я, лежит львиная доля ответственности за гибель наших химиков, разрушения на "Фантоме", разглашение государственной тайны.
Американцы собирались присвоить приоритет открытия вещества ЯШ-193, которое, конечно, обозвали бы как-нибудь по-другому, скажем, "Мэри Смит". Лаборатория разрушена, материалы уничтожены. Безусловно, остались блестящие головы наших ученых: взорвать содержимое их мозгов наглые янки не в силах. Но на восстановление химлаборатории и подготовительные работы уйдут годы, а пока мы очухаемся, Соединенные Штаты успеют на всем готовеньком запатентовать открытие и стричь купоны, втихаря продавая "Яну" воюющим странам, мусульманским террористам и прочим экстремистам. Обскакать "наших" по всем параметрам в таком тонком деле, как наука, - для тщеславных американцев мед да мед, не говоря уже о немалых денежных вливаниях в экономику.
Все так бы и получилось, если бы не одна маленькая незначительная деталь: испытания Ваньки и моя тревога... Но много ли толку хвалить себя попусту – взрыв-то предотвратить не удалось!
"Видеосюжет", столь затянувшийся в пересказе, прерывался по мере поступления необходимых сведений. На первой очереди, конечно, же стоял американский ученый Алекс Кроули. Химика-шпиона удалось сцапать в аэропорту. Все материалы у него изъяли и возвратили на "Фантом". Камынина тут же отпустили, он-то и подтверждал научную ценность документов, изъятых у Кроули. Формально мистера ученого арестовать не могли, только задержать. Он, вполне приличный гражданин USA, профессор, приехал на "Фантом" по экспериментальной программе обмена специалистами. Кстати, вот вам и простейшее объяснение утечки информации о "Яне" - на предприятии о ней не слыхивал разве что глухой, а тем паче, ученый-химик. Кроули знал о выдающемся эксперименте, но не имел доступа в лабораторию, работая в учебном блоке, читая лекции студентам университета и работникам концерна.
Через пару часов после того, как американца отпустили, его насмерть сбил неопознанный автомобиль. Трагическая случайность? Вряд ли. Ведь Алекс Кроули тоже имел мозг, который наши спецслужбы не могли изъять у него из черепушки, лазутчик успел ознакомиться с материалами и вникнуть в суть идеи, а, следовательно, подлежал уничтожению. Имели ли спецслужбы право на такой шаг? Наверное - а ты не кради национальных секретов! Конечно, люди не боги карать или миловать, и не слишком ли часто смертные берут на себя функции Всевышнего, не имея на то никакого права? Вопрос чисто риторический... Все в секретной истории получили по заслугам, кроме седовласого.
Как мы узнали, преступник когда-то работал на "Фантоме". Его вычислили в мгновение ока - в головном компьютере имелись данные на уволенных по неблагонадежности. Я быстро опознала негодяя: преступник почти не изменился. Пять лет назад некого Филатова Никанора Кирилловича, инженера-программиста, застуканного за просмотром предварительно рассекреченных файлов лаборатории генетики, с позором изгнали под подписку о неразглашении. По некоторым данным, негодяй "вырос" до главаря средней руки местного мафиозного клана.
Забегу вперед: Филатова так и не нашли, он будто провалился сквозь землю, спецслужбы не оставляли розыск красавца, но тот как в воду канул. Наверное, сдернул за границу. А вот трупы девушки-блондинки с трехнедельной беременностью и высокого молодого брюнета, сотрудника службы безопасности концерна "Фантом", обнаружили довольно быстро. Никанор Кириллович оказался верен себе и выпендрился по высшему классу: обнаженные ниже пояса и связанные друг с другом трупы слились в смертельном объятии. Я попыталась представить, с каким выражением на красивой роже Филатов отдавал распоряжение своей шестерке надругаться над покойными. Достойная всяческого восхищения степень сволочизма!
Мы в том же составе: Павел, Валерка, академик Сафонов и я дожидались задержания Кроули в блоке "икс". Конечно, спецслужбисты приняли на веру мои сведения с изрядной долей скептицизма, но сочли за лучшее подстраховаться и послать группу перехвата в аэропорт. Через некоторое время поступило сообщение о задержании американца. С академика Камынина сняли все подозрения. Услыхав утешительные известия, мой любимый шеф, никого не стесняясь, обнял меня за плечи и ободряюще сжал их.
- Надеюсь, мы услышим извинения за вылитую на нас грязь, - заявил Сергей Афанасьевич спецслужбистам.
- Да, разумеется, извините, - процедил щелкоглазый, - вам необходимо задержаться и дать подписку о неразглашении.
- А поблагодарить коллегу не хотите? Или вы умеете только подозревать? - не унимался Сафонов, дожимая спецсотрудников.
- Да-да, конечно, Маргарита Алексеевна, примите нашу благодарность за помощь, - рассыпался мелким бесом румяный, - у нас ещё остались некоторые вопросы, но сегодня мы больше не смеем вас задерживать, вызовем позже. Сейчас подпишете документы, и вас проводят к гендиректору: он минуту назад связался с нашим блоком.
После формальностей с бумагами мы также вчетвером в сопровождении высокого спецслужбиста проследовали в роскошный кабинет гендиректора. Я видела верховного руководителя первый раз в жизни и поразилась: он оказался совсем не таким, каким я его себе представляла. Маленький лысый человечек в шикарном черном костюме и кремовой рубашке без галстука почти потерялся в огромном кожаном кресле. Поблагодарив нас за службу, он пожал всем руки и, сокрушаясь, добавил:
- Коллеги, я морально убит происшедшим! Несмотря на жесткие меры предосторожности, у нас все же произошла трагедия. Семьям погибших мы поможем, лабораторию со временем восстановим, секрет наш - ЯШ-193 - не успел удрать за границу, а вот людей ничто воскресить не сможет. Завтра с десяти до одиннадцати утра объявим час траура; в зале церемоний состоится молебен по погибшим. Ещё раз огромное всем спасибо, особенно вам, Риточка! Вы помогли вернуть документы, раскрыть заговор, отстоять честное имя академика Камынина, мы это обязательно отметим. А теперь - отдыхайте, время позднее, домой вас отвезет мой шофер, а я задержусь, есть дела.
Гендиректор встал, вышел из-за стола, пожал руки мужчинам, а меня сердечно обнял. Невзрачный человек вызывал к себе непреодолимую симпатию с первого взгляда. Его душевность в общении с теми, кто по сравнению с ним являлся мелкой сошкой, простота в разговоре, непосредственность в проявлении своих чувств делали первое лицо концерна близким и понятным, несмотря на высокий пост. К нему я испытала нечто похожее на благоговение. Просветленные, мы отправились к выходу: там нас ждала машина. Мой дорогой шеф, неистовый фанат своей работы решил задержаться.
- Сергей Афанасьевич, вам надо отдохнуть, поехали с нами, а то опять засидитесь до утра, - просительно произнесла я, Сафонов выглядел усталым и постаревшим лет на десять от свалившихся переживаний.
- Не беспокойся, Риточка, я все равно вряд ли смогу заснуть. А вот вам надо отдохнуть, как следует, особенно тебе. Тебе больше всех сегодня досталось!
Разве ж его уговоришь! Ехали молча, думая каждый о своем. Собственно, я и не думала ни о чем, глядя в окно на огни вечернего города. Дымка-загадка, чарующая туманная накидка ночи, окутавшая исполины зданий, маяки фонарей, бесформенные таинственно шевелящиеся деревья, праздношатающуюся публику, вышла на сцену, словно актриса в вуали. Главный атрибут ночного города, главное действующее лицо, божество, сменившее сумерки. Кажется, загадочная бархатная туманность имеет вкус, цвет и запах, но до чего же она неуловима! Наверное, это и есть сама ночь, незаметно глазу полонившая землю.
Ёе крылья, укрывающие усталый город - спасительная темнота, ее глаза - огни фонарей и витрин, ее скелет - притихшие громадины зданий, ее душа - бархатно-черное бездонное небо, безмолвное, но странно живое, ее кровь - люди, обитающие на ночных улицах: нищие, путаны, бандюки, поздние гуляки, влюбленные. Ночь незаметно опускается и уходит в никуда. День радостен, но не имеет такой плотности, он бестелесен, он - ничто. День потухает - его не жалко, ночь истекает призрачным ручейком и не хочется, чтобы она уходила. Извечное мелькание свето-тьмы, мудрая Зебра бытия, скачущая долгие века и не знающая устали! Да пребудет так от веку!
День и ночь - близнецы-братья, но такие разные! Их чередование - время, а бесконечное множество таких чередований - вечность. Поистине, великий человек придумал календарь, а то бы мы потерялись в вечности, запутались в сменах дня и ночи, заблудились во времени. Но понятие "сутки" - день плюс ночь - скучнейшее.
Сегодня денек выдался просто жуткий. Ночь может не справиться с тяжким многочасовым стрессом и не дать полноценного отдохновения. Я смотрю в окно, не испытывая ровным счетом никаких эмоций, просто органично вхожу в ночь. Валерка с Пашей тоже молчат. Да и к чему говорить, когда все давно сказано? Столько слов попусту ссыпалось песком в замкнутых стеклянных часах, язык устал ворочаться!
Шофер, глядя в бумагу с нашими адресами, изрекает:
- Барышню довезу до подъезда, остальных высажу на ближайших остановках, там уж сами дойдете, мне ещё на "Фантом" пилить, генерального забирать.
- Пожалуйста, тормозните у сквера, немного пройдусь, тут недалеко, - прошу я водителя.
- Я провожу тебя! - в один голос предлагают мои незадачливые рыцари.
- Не надо! Мне не нужен провожатый, хочу немного подышать свежим воздухом! - изрекаю тоном, не допускающим возражений, и выхожу, сдержанно поблагодарив шофера.
Машина тихо, почти бесшумно, откатывает, и, обернувшись, я вижу перед собой высокую Пашкину фигуру.
- Не понял, но понравилось! Почему ты торчишь здесь? – голос мой звучит резко, без намека на душевность.
Ненавижу самодеятельность! Кто его просил оставаться! Уже второй, а то и третий раз неслухмённый олух Пашка осмеливается мне перечить!
- Мне необходимо проводить тебя, - безапелляционно заявляет Пашка.
В ответ я моментально взрываюсь:
- Скажите пожалуйста! А что мне необходимо, тебе наплевать или как?
- Не наплевать!
- Тогда в чем дело? Ты идиотский новоявленный Ромео или просто упрямый осел?
- И то, и другое! Не могу отпустить тебя одну, и потом, неужели тебе не хочется с кем-то поговорить? Видишь ли, я совершенно не готов к таким событиям, - освещенное фонарем Пашкино лицо делается обескураженным, точно у ребенка, потерявшего игрушку.
- А вот я вовсе не хочу ни с кем говорить, наоборот, мне необходимо отдохнуть, меня еще несколько дней станут трепать спецслужбисты, наговорюсь с ними вдоволь! Потому, дружочек Паша, мы сейчас идем на остановку, и ты сядешь в автобус, который отвезет тебя домой к маме и папе... - я поворачиваюсь назад и иду к остановке. Вот ведь не было печали, черти накачали... А так хотелось остаться одной и немного отдохнуть, теперь вот вынуждена нянчиться с мальчишкой-идиотом.
- Рит, - доносится до меня приглушенный туманной дымкой голос Павла, - поздно, я не смогу...
С чувством внезапной тревоги оборачиваюсь и вижу, как юный коллега делает два нетвердых шага к скамейке и опускается на жесткое сиденье, голова его свешивается на грудь, руки безвольно повисают вдоль тела. Дурное предчувствие накатывает душной волной, мои необычные способности спят, я слишком измучена и пока ничего не понимаю. Кидаюсь к Павлу, его лицо в свете фонаря кажется мертвенно-бледным, как у трупа:
- Паша! Что? Что с тобой? - я трясу мальчишеские плечи товарища, пытаясь заглянуть в его лицо и поймать взгляд. - Скажи хоть слово!
- Рит, я пропустил инъекцию... если мне сейчас не сделать укол... то могу умереть...
- Господи! - вскрикиваю я в ужасе. - Бог мой! Ты - диабетик! Надо вызвать скорую, срочно!
- В кармане пиджака есть... шприц-дозатор, уколи меня... сама, а то... не успеешь... - шепчет он прерывисто, и, кажется, жизнь уходит из него вместе с этим надтреснутым шепотом.
Трясущимися руками я достаю из кармана серого пиджака коллеги вытянутую коробочку, напоминающую футляр для драгоценностей. И впрямь, его содержимое дороже всяких бриллиантов - там, в беловатой капсуле - Пашкина жизнь. Ни разу в глаза не видела такие дозаторы, но от людей слыхала: воспользоваться ими сможет и обезьяна. И впрямь, все очень просто: я колю Павла в руку, предварительно освободив от одежды. Приборчик сам выбирает нужную организму дозу инсулина, моя задача - только проколоть кожу микроиглой, прячущейся в металлическом корпусе. Ощущаю пронзительный страх, смешанный с удивлением: надо же, у Павла - ювенильный диабет!
На "Фантоме" четко следят за здоровьем работников, на производство его бы точно не взяли, в лаборатории - тоже, а вот в отдел Сафонова мальчик все же попал... В сером корпусе работало некоторое количество диабетиков и астматиков - почему-то "Фантомовские" медики считают: подобные болячки чаще всего присущи высокоинтеллектуальным людям. Им виднее, не мне судить. Просто в нашем отделе до сих пор таких больных не было. Теперь вот есть. Мой юный напарник Паша Иванов... Дождавшись, когда иголка автоматически убралась в корпус, я бережно спрятала приборчик в футляр и снова положила в карман Пашкиного пиджака. С облегчением вздохнула: кажись, опасность миновала. Щеки юного коллеги порозовели, он задышал ровно и глубоко.
- Как ты, Пашенька? - с тревогой спросила я.
- Только не вздумай меня жалеть, - ещё несколько замедленно, но уже твердым голосом произнес Павел, - я такой же, как все остальные, обычный человек!
- Слава Богу, отживел, - помимо воли я улыбнулась, - только скажи пожалуйста, здоровяк, чего ж ты вовремя не укололся?
- Представляешь, забыл! День сегодня с самого утра беспокойный, такие убойные события... просто не выбрал время. А потом не счел нужным демонстрировать свою болячку в блоке "икс", да и сидел, как на иголках, переживал.
- Очень глупо! - отрезала я. Коль Пашка не помер, можно с ним не церемониться! - Никак, хотел стать третьей жертвой взрыва? Патриот хренов!
- Рит, хватит ругаться! - попросил Павел. - Сейчас немного посижу и поеду домой. Ты прости, но вдруг меня скрутило бы в машине, а твой надменный обожатель снисходительно пожалел бы меня...
- Ещё раз дурак! Валерка явно находится в угнетенном состоянии. Ему ли злорадствовать по поводу твоего диабета! И не глупи, ты никуда не пойдешь, вдруг тебе опять плохо станет, а мне потом отвечай! Переночуешь у меня, позвонишь родителям, сбрешешь какую-нибудь сказочку. Пошли, здесь близко...
Я хмыкнула, взглянув на Пашку, лицо которого от удовольствия расплылось, как блин по сковородке. Мы неторопливо дошли до моего дома. Как по заказу, родители временно отсутствовали: мама дежурила, папа уехал на неделю в командировку. Вот так, шкодливая девчонка, стоило взрослым за порог, как ты уже тащишь ночевать мальчишку с приборчиком в кармане. Глаз да глаз за тобой нужен - мысленно подшучивала я над собой, пока мы поднимались в квартиру. В прихожей в нос нам ударил аромат живых цветов: мама иногда покупает у старушек букеты, наводняя ими всю "хату", случается у нее такое настроение, особенно после зарплаты. В нашем доме полно книг, картин и игрушек, в зале - старое пианино, напольные часы с боем, под ногами - персидский ковер.
У нас удобно, светло, празднично. Почему я посреди такой благодати сформировалась в несносную маленькую стервочку, просто непонятно. Ну не удавиться же теперь, что выросло, то выросло. Пока Павел звонил родителям, я приготовила перекусить. Кстати, весьма непростая задача, мне ещё не приходилось кормить диабетиков. Но, Слава Богу, мама как раз сидела на диете, пришлось позаимствовать ее продукты: отварную рыбу, гречку и сорбит для чая. Сама я испытывала просто дикий голод, словно больной, наконец-то пошедший на поправку. Отварила себе сосиски, которые щедро полила кетчупом, майонезом, горчицей и посыпала тертым сыром, оперативно поджарила три картошки и достала баночку абрикосового джема. Пашка, отзвонившись домой, стоял у стеллажей, занимающих целую стену.
- А где твои предки? - поинтересовался он.
- На работе! - коротко пояснила я, - пойдем, поедим, а то у меня сейчас голодный обморок случится!
- Конечно, извини. Я тоже проголодался, но мне-то в силу своей болезни иногда дико жрать хочется, а ты сегодня столько энергии потратила!
Увидев сервировку стола, Павел присвистнул:
- Ты издеваешься или как?
- Забочусь о твоем здоровье! А мне надо подкрепиться, сам говоришь, энергии много затратила! - я внимательно посмотрела на Павла, без энтузиазма жующего отварную рыбу. - Ты как себя чувствуешь, Паша?
- Нормально, утром сделаю ещё инъекцию, на рабочий день хватит.
- Давно болеешь?
- С одиннадцати лет. Ровно полжизни... Я рад, что ты знаешь о моей болезни, не хочу ничего скрывать от тебя!
- Почему же? - я с удовольствием надкусила горячую сосисочку, из которой прямо-таки сок брызнул.
- Нам работать вместе, - коротко пояснил молодой коллега.
Вообще-то, правильный мальчуган, нюни не распускает, а то стал бы на жалость давить. Не нравится мне наш с ним по-семейному тихий и спокойный ужин. Стремительно сближаемся, я только сегодня утром узнала о его существовании, а кажется, будто знакома с парнем тыщу лет. Перебрехнулись в течение бесконечной трудовой вахты несколько раз, но, признаться, мне с ним легко-легко, он ничем меня не напрягает. Кроме одного: юнец слишком явно взял на себя функцию защитника, а его никто не просил опекать меня. Но в свою очередь и я спасла его, уколов инсулин... Мы квиты.
Сие обстоятельство, увеличивающее фактор сближения, мне тоже не по кайфу: теперь стану переживать за него, ведь парень серьезно болен. После ужина, прошедшего в дружественной обстановке, мы удалились спать, естественно, в разные комнаты: я - в свою, а его определила к родителям. Время позднее, мы устали морально и физически, а на закуску Пашка чуть не отдал концы. Ложусь в уютную постельку, обняв кота Генерала, и готовлюсь провалиться в сладкие объятия Морфея, но жестоко обламываюсь. Сон не идет. Поднимаюсь, подхожу к окну.
Город совсем утонул в вуали туманной дымки, только чахлые огоньки пытаются пробиться сквозь седину ночного покрывала робким светом. Но вскоре и они потонут во мраке, загадочный туман поглотит их, как морская пучина съедает огни затонувших кораблей. Я закуриваю, глубоко вдыхая дым дорогих сигарет. Курю только тоненькие с ментолом и минимальным содержанием никотина, да и то не очень часто, но совсем не бросаю, извлекая из процесса некоторое удовольствие: горький дым навевает легкую меланхолию. Опять же, когда стресс обрушивается, нечего не поможет, пока какой-нибудь вредности не тяпнешь. Сегодня разнообразных потрясений свалилось на голову предостаточно.
Я глубоко, до головокружения, затянулась.
-Не спится? - вкрадчиво прозвучало прямо над ухом. Несносный Пашка возник за спиной, словно тень отца Гамлета.
Впав в раздумья, не услыхала, как он вошел. Мальчишка нагло прокрался ко мне, сейчас, ночью, и я вдруг отчетливо поняла: так просто он отсюда не уйдет.
- Ты зачем здесь? - устало, без эмоций в голосе, спросила я.
- Почувствовал запах дыма и понял: моей спасительнице тоже не спится. Так и знал, не смогу отрубиться, вообще, плохо засыпаю не дома...
- Ясно. Что ещё?
- Рит, мне кажется, будто мы с тобой знакомы всю жизнь! - произнес Пашка, словно прочитав мои недавние мысли за ужином.
- Иди спать, Паша, прошу тебя, нам обоим нужно отдохнуть! - попросила я безразличным голосом, не хотелось устраивать мальчику выволочку, настрой не тот, хотя проучить дерзкого юнца не мешало бы.
- Отдыхать можно по-разному. – Проговорил он тихим шепотом прямо на ухо.
Пашка стоял за спиной почти вплотную, я затянулась и, повернувшись, выпустила дым прямо ему в лицо.
- Брось, пожалуйста, - с легкой брезгливостью произнес парень, отбирая у меня сигарету.
- Докурить хочешь? - ядовито осведомилась я.
- Нет, зато хочу отшлепать тебя по попе за эту вредную привычку…
- А ты мой папа? Или старший брат? - я проигнорировала его дерзость. Оскорбляться на подобные смешные фразы так же бессмысленно, как воевать с ротой плюшевых мишек. - Паш, убери от меня свой организм, спать хочу, смертельно устала, понимаешь или нет? По-русски ведь говорю, не по-английски.
- А я и по-английски понимаю, Рит, а ты пойми меня: не могу уйти, не могу даже шага сделать от тебя, не могу и не уйду!
- Ах, так! Ты отвалишь прямо сейчас! - я уперлась в его грудь ладонями, демонстрируя твердое намерение настоять на своем и выпихнуть Пашку из комнаты.
Но тот и не думал отпускать меня. В юном диабетике проснулся и явно пёр наружу властный мужчина с твердым характером, внезапно и ошеломляюще влюбленный... Его руки обхватили меня с недюжинной силой, пытаясь прижать к груди. Я пыталась отбиться, считая, что влёгкую смогу отстоять свою сомнительную честь у Пашки.
Герои второсортной мелодрамы на нашем месте наверняка повели бы себя по законам жанра. Сначала, несмотря на сопротивление дамочки, мужчина пламенно целовал бы ее якобы против воли. Затем, усмирив нещадные взбрыкивания, Ромео лобзал бы партнершу по обоюдному по согласию и, наконец, на закуску следовала бы сцена оголтелого секса. Но, к сожалению, жизнь - не кино, в ней все гораздо сложней и... бессмысленней. Предательский организм вдруг зло подшутил надо мной, отозвавшись на страстность парня жестоким яростным бунтом; где-то внутри живота все вспыхнуло неудержимым желанием. Ах ты, бес меня разбери! Сколько раз я попадала в подобную глухую ситуацию!
Темперамент, до времени мирно дремавший, неожиданно пробудился, словно древнее чудище в пещере, огненный монстр, превративший меня, милую хрупкую девушку, в пылающую страстью похотливую фурию! Я ещё по инерции отталкивала парня, но внутри все дрожало и вибрировало, возжаждав хороший "огурец по самые помидоры"... Дело усугублялось ещё и достаточно долгим воздержанием, месяца три до той злополучной аварии ко мне не прикасались мужские руки. Последний раз целовалась, смешно сказать, фактически находясь "в коме"... Потом стало не до амуров, я училась жить заново, и вот теперь, казалось бы, намертво подавленная сексуальность абсолютно некстати скрутила меня.
Проститня, сучка в брачный период, Эммануэль в миниатюре! Пашка, наконец-то прижавший меня к себе, почувствовав некую перемену, слегка отпустил мое трепещущее тело, я подняла на него опаленные стыдом и страстью глаза... Мальчишка, конечно, тут же просек ситуацию, и радостное облегчение, смешанное с заботливым беспокойством, отразилось в его глазах. Юный коллега хорош собой, упрям, не боится выглядеть смешным, в самом деле, Пашка - не какой-нибудь моральный урод типа седовласого Никанора Кирилловича, с которым я не стала бы спать, будь он даже последним мужиком на Земле!
Сравненьице позабавило меня сквозь туман ошеломительного вожделения: Божий дар и премерзкая ядовитая яичница... Вдруг почувствовав вибрацию души, подарившую теплоту нежности и сострадания, я подумала, обращаясь неизвестно к кому: "Пропади пропадом вся ваша долбаная мораль хотя бы сегодня!" Коллега, властно подняв мое лицо за подбородок, со сдержанной нежностью коснулся моих губ, раз, другой, после чего его поцелуй стал глубоким, проникающим. Губы у Пашки оказались неожиданно сладкими, будто лишний сахар из организма выходил (шутка).
Тяжело дыша, мы оторвались друг от друга.
- Риточка, милая, - прошептал он, - тебе нужна защита? Хочешь, могу "промазать"... только скажи.
Я отрицательно помотала головой, отметив про себя его заботу.
Его тело прижималось к моему, а великолепный атлАс молодого тела, достигнув дна, нежно замирал, фиксируя каждое проникновение. Такая неторопливая манера распаляла все больше и больше, но я сдерживалась, лишь слегка подаваясь вслед за его древком, все во мне жаждало нового погружения. Вот так тебе, Ритуля, довыпендривалась! Мальчик вьет из тебя веревки своей сексуальностью!
Наконец, мощная волна наслаждения одновременно накрыла нас с головой. Меня пробрало с такой бешеной силой, что низ живота заныл сладкой болью. С немым восторгом я ощутила, как судорога экстаза прошила заждавшееся нутро. Все-таки здОрово после столь долгого воздержания оторваться с хорошим партнером! Пашка представлялся мне оптимальным вариантом, он тонок в любви, нежен, ненавязчив, далеко не новичок в сексе, но излишне развращенным его тоже не назовешь, самое то... Странное дело, если раньше, поддавшись на призыв тела, я мучилась угрызениями совести, то после секса с коллегой не испытала никакого внутреннего дискомфорта, напротив, все происшедшее казалось не только самой естественной, но и самой прекрасной вещью на свете. Чем-то вызывающим чисто физиологическую гордость.
Никакого презрения к себе, никаких попреков, как всегда: "до чего же, сучка, слаба ты на передок, какое тебе замужество, ты ж супруга до смерти доведешь и пойдешь на сторону..." Никакой убийственной самокритики. Полная расслабуха и душевная тишина. Смущало только одно обстоятельство: нам вместе работать, не напортила ли я своей разыгравшейся похотью едва начавшуюся трудовую деятельность? Мы остывали в объятиях друг друга, Пашка целовал меня, гладил, а я с удовольствием принимала его ласки, купаясь в расслабляющей нежности.
- Уж не наделали ли мы с тобой глупостей? - я чуть отстранилась, но мои бедра прижимались к нему, как приклеенные, мне нравилась его молодая незатасканная твердость.
- Ты, считаешь, все произошло слишком быстро?
- Не в том дело, разве я похожа на неприступную паиньку? Но нам работать вместе...
- Подумаешь! - хмыкнул парень.
- Пойми, не хотелось бы иметь интимные отношения с человеком, с которым мне предстоит бок о бок каждый день трудиться! Мы со Славиком всегда были только друзьями. Понимаешь, я сорвалась как-то по-глупому. Все получилось супер, классно, спасибо тебе, но может, давай остановимся, пока не поздно?
Пашка внимательно посмотрел мне в глаза с таким видом, словно неожиданно нашел бриллиант в дорожной пыли.
- Знаешь, Риточка, ты убила меня наповал, сразу, с первого взгляда, а после всего происшедшего чувствую себя прикипевшим к тебе, приросшим, как сиамский близнец, теперь придется уже резать по живому. Но если ты завтра скажешь: "Паша, между нами ничего не произошло!", я ни одним словом не напомню о сегодняшней ночи. Я горд, упрям, закомплексован из-за болезни, стану жутко страдать и ждать, когда ты снова захочешь меня, и, в конце концов, обязательно дождусь. Я не вчера родился. Ты не можешь долго жить без секса, а чем я не кандидатура? Девушки отвечали мне взаимностью, несмотря на диабет. Но то были просто девушки, хорошие девушки, не ты... Конечно, ты не влюблена в меня, но и ни в кого другого тоже, а значит, есть надежда. Как ни банально звучит, но я влюбился с первого взгляда. И сейчас, переспав с тобой, мечтаю все повторить хотя бы ещё раз...
- В викторианскую эпоху такая заява скорее оскорбила бы женщину, чем польстила ей.
- Слава Богу, мы не живем в эпоху ханжества, когда, чтобы поцеловать желанную девушку, полагалось не меньше месяца посещать дом избранницы под предлогом бесед о политике с ее нудным папой.
- Пожалуй, ты прав. Зато в наш век скоростей все происходит слишком быстро. И вообще, если парень говорит о любви, значит, жди от него неприятностей...
- Хорошо, но какие слова ты хочешь услышать?
- " Будь со мной," - так гораздо проще и лучше... Честнее, по крайней мере.
- Будь со мной ныне, присно и навсегда...
- Крепко сказано...
- Цени…
Мы не спали несколько часов подряд. Отрубились почти под утро. Не выспались, кошмар! Зато оторвались на полную катушку. В какой-то момент я вдруг увидела кота Генерала, мирно сидевшего на стуле и укоризненно смотревшего на меня зелеными стеклянными глазками. Вдруг почувствовала себя потерянной, запутавшейся. Изменила Маршаллу... Абсурд? Мне так не показалось, неожиданно я разревелась. Пашка посапывал рядом, а меня беззвучно трясло от рыданий. Нет, я ни о чем не жалела, но плакала так, будто в моей жизни случилось несколько бед сразу. Впрочем, это было недалеко от истины. Утомленная и разбитая, я, наконец, заснула.
Приснился Маршалл. Он стоял на опушке своего загадочного леса, невыразимо прекрасный, феерически невероятный, но до боли реальный. Зеленоватый камень во лбу тускло поблескивал, но не светился. Потрясающий Аполлон грустно улыбался. Как прекрасны густой синевы глаза, губы, нос безупречной формы, мраморно-белая голая грудь! Я успела подзабыть его небесные черты, как и тот восторг, с которым покидала призрачную реальность, как запредельный поцелуй на грани жития. Да ведь и перемены со мной произошли благодаря посещению причудливого мира, смоделированного Маршаллом! Сия мысль высветилась уже на стадии пробуждения.
- Маршалл, со мной все в порядке? - первая спросила я его.
- Ты становишься собой, вот и все. Личностью высокой судьбы и сильной энергетики!
- Не понимаю!
- И не надо, поймешь в свое время, - Маршалл усмехнулся, - гораздо важнее другое ... ты и он... Парень с диабетом подсластил пилюлю трудного дня!
- Прекрати подкалывать! Видит Бог, не хотела спать с ним, но не смогла сдержаться, так уж получилось, - неожиданно для себя я взмолилась, но не как неверная жена перед мужем, не вовремя вернувшимся из командировки. Просто хотела объяснить призраку свой невольный срыв (несомненно, он должен понимать проблемы земной женщины). Просила прощения, объятая страданием, но, тем не менее, ни о чем не жалела.
- Не надо, моя королева Марго, ничего не говори! - Аполлон сделал отрицающий жест рукой. - Плоть слаба, тем более твоя, она гибка, восприимчива, твоя прекрасная плоть - часть природы, она хочет жить, а ты моришь ее голодом, - он улыбнулся, - я не в обиде, ты мне не изменяешь, у меня-то ведь нет плоти!
- Правда? Ты действительно так считаешь? - вдруг я испытала невыразимое облегчение, с души камень свалился.
- Да, - ответил он серьезно и посмотрел на свою мощную бляху, приподняв её. Центральный розовый камень на ней слегка изменил цвет, - мне пора, Марго, я ухожу...
- Постой, Маршалл! Маршалл! - возопила я в отчаянии, но мой Аполлон стал медленно таять прямо на глазах.
- Береги своего котика, - произнес он, уже сделавшись полупрозрачным, приветственно махнул рукой и исчез, растаял, как дымок сигареты.
Вздрогнув, я проснулась, издевательски громко звенел будильник. Пашка, потирая глаза, сидел на кровати. Генерал укоризненно смотрел на нас, и мне показалось, его стеклянные бусины мягко светились, но через мгновение все выглядело по-прежнему, никакого сияния не наблюдалось. Наверное, померещилось... Ну да ладно, главное, Маршалл не сердится, он понял меня правильно! Павел, снова плюхнувшийся на кровать, приподнялся на локте и внимательно уставился мне в лицо.
- Рита, ты очень беспокойно спала, все время кого-то звала. Все нормально? - спросил он с ноткой обеспокоенности в голосе.
- Да, все хорошо, - я улыбнулась, на душе порхали бабочки.
Пашка тоже улыбнулся, наклонился и поцеловал меня, спрятал лицо в моей голой груди с небольшим, но весьма сексуальным бюстом. Губы его зашевелились, нежно целуя мою кожу, он поднял голову:
- Доброе утро, любовь моя!
- Доброе... Пашенька, иди коли свой "допинг", пойду, завтрак приготовлю, - я хотела встать, но скверный мальчишка удержал меня, ляпнув:
- Подожди, может, ещё разок?
- О, мерзкий бабник! – я закатила глаза.
- Неправда, мне нужна только ты! И вообще, я уже соскучился, давай не пойдем на работу, прогуляем, после вчерашнего нас простят. Весь день не вылезем из постели, а, Ритуль? - Пашка потянулся, словно довольный котяра.
- Чрезмерная половая жизнь ведет к ранней импотенции! Иди коли свой "пенициллин"...
- Инсулин, - серьезно поправил он, - надеюсь, конец моей половой жизни совпадет с моим собственным, и я не доживу до ранней импотенции.
- Не стремись, Пашенька, на тот свет! Там может оказаться очень странно и страшно. Я знаю, о чем говорю. Ну все, вставай, ленивец!
- Я не стремлюсь, просто у диабетиков век короткий, и надо трезво смотреть на вещи. Ладно, убедила, неохота, но встаю...
В то утро, счастливое и светлое, я слишком любила жизнь. Меня поджидали последствия вчерашнего тяжелого дня, но не хотелось думать о плохом, дабы не испортить очарование бурной ночи и короткого предутреннего сна.
Постскриптумом истории со взрывом может послужить мой разговор с шефом, спросившим меня в тот день:
- Думаешь, кирхгофиум 825 так назвали в честь одноименного физика?
- Логично было бы предположить, - неопределенно ответила я.
- Нет, его нарекли по фамилии гадалки Елены Кирхгофф, предсказавшей Пушкину и Лермонтову смерть на дуэли. Так мне Камынин сказал.
-Ну и ну! Назвать гениальное открытие в честь такой страшной женщины! – поразилась я.
- Но и вещество получилось не менее страшное, - возразил Сергей Афанасьевич, - взрыв в лаборатории - тому подтверждение. Хотел бы я знать, случайность это или трагическая закономерность?
- Не дай Бог, второе!
- Свят, свят, свят, - и наш умнейший научный шеф суеверно перекрестился.
Последствия размотанного с таким трудом и душевными муками дела о взрыве не заставили себя ждать. Буквально на следующий день меня вызвали в блок "икс" для подробного допроса. Ну, скажу я вам, потрепали меня наши доблестные спецслужбисты, как Тузик тряпку! Слава Богу, не стали ковырять вглубь посредством гипноза или путем введения "сыворотки правды" - а тогда сама все выложишь как на духу о Маршалле и его реальности, в результате появится хороший шанс пополнить собой психушку! Пока меня только измотали бесконечными идиотскими вопросами об одном и том же: каким образом поняла, что в котле 18-5 БИС неладно, да откуда узнала о предательстве соглядатая, о Филатове и Кроули, да почему вообще влезла в это дело, да как определила абсолютную невиновность Камынина и Дюкина...
Так меня прессовали пару часов, я по кругу отвечала о чувстве опасности, о картинах, возникших неизвестно откуда, но впоследствии оказавшихся правдой, о четкой и непоколебимой уверенности в точности своих сведений, об ответственности за безопасность "Фантома" - и так тысячу раз... Под конец они сами устали и решили подтвердить мою искренность с помощью техники: применили так называемый "шлем правды" - прибор фантомовского изготовления, анализирующий мозговые импульсы. Отвечая на те же вопросы теми же ответами, я изрекала сущую данность без тени сомнения. Примерный короткий диалог опасного места допроса, где я могла проколоться, таков.
"Откуда, по-вашему, у вас взялись паранормальные способности, ведь ранее ничего подобного не наблюдалось, не так ли?"
"Недавно я попала в аварию и перенесла клиническую смерть, возможно, обострившую все мои шестые чувства."
" Когда вы находились на грани жизни и смерти - а это длилось чуть более шести суток - вас посещали какие-нибудь видения?"
"Да," - ответила я, внутренне насторожившись.
"Какие же?"
"Я летела по зеленому коридору с бешеной скоростью, а вдали сиял яркий свет..."
"Далее?"
"Ну а потом вернулась, но с большим трудом, страшно не хотелось обратно..."
"Понятно. И все? Больше ничего не видели, ни с кем не разговаривали?"
"Там было некое существо, с которым я пыталась пообщаться."
"КАКОЕ ИМЕННО существо?"
"Не знаю, не могу объяснить, вроде человек, но очень необычный."
"Видимо, вы действительно отвечаете искренне, прибор подтверждает ваши слова. Если ещё что-нибудь вспомните, не сочтите за труд придти и рассказать нам!"
"Хорошо," - кивнула я, испытывая облегчение. Наконец-то от меня отвязались!
В принципе, мои неконкретные и обтекаемые фразы не противоречили истине, просто представляли собой неполную картину, тем самым предоставив мне вероятностный шанс все-таки проскочить чертову "шапку". Меня вызвали в блок "икс" после рабочего дня, посему, освободившись, я прямиком направилась домой. Заметив на остановке рейсового автобуса Пашкину высокую фигуру, почти не удивилась, но не отказала себе в удовольствии лишний раз слегка пропесочить юного коллегу, напустив на себя дурацкий вид:
- Я ведь не просила ждать? Нет? А то вдруг не ровён час, у меня частичная амнезия!
- Не переживай, твой мозг функционирует всем на зависть!
- Так почему ты здесь?
- Вообще-то я не тебя жду, а автобус, - усмехнулся гадкий мальчишка.
- Странный автобус, ходит раз в три часа! Паш, не валяй дурака, мало мне своих забот, так ещё о тебе беспокойся! Кстати, о птичках, ты укололся?
- Да! Мне приятно твое внимание, - его глупо-влюбленное лицо расплылось в широчайшей идиотской улыбке.
- Подожди, а где ты сделал укол, на работе?
- Нет, прямо здесь, на остановке. Зачем мне место специальное искать, где ночь застанет, там и переночую...
- Ясно: хорошо быть кисою, хорошо собакою, где хочу, пописаю, где хочу, уколюсь... Экстремал хренов! Не делай так больше никогда, и если я говорю не жди, то чеши домой или куда угодно со спокойной совестью и не вздумай торчать почти три часа на остановке, как последний остолоп!
- Не ругайся, тебе не идет! Ты становишься похожей на сварливую старуху, - дерзко ответил оборзевший мальчишка.
- Старуху?! Да как ты смеешь? К твоему сведению, мне идет все на свете, сечешь? - прошипела я прямо в Пашкину насмешливую рожу.
- К сожалению, так и есть, тебе идет все на свете, иначе я не влюбился бы в тебя с первого взгляда. За полтора дня нашего знакомства чего только от тебя не наслушался, и будь на твоем месте любая другая немолодая женщина, давно бы плюнул на все и перестал интересоваться твоей судьбой. Неужто мне больше делать нечего? - возмущенно развел руками Пашка.
- Оборзел! - буркнула я, пряча лицо, дабы не расхохотаться. - Давно тебе говорю по старости своей, найди себе хорошую девушку, не морочь голову, а то надо ж ведь, часами меня, древность ходячую, на остановках караулишь!
Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Подошел автобус. В полупустом салоне фантомовского "Икаруса", я смотрела в окно, застыв, точно манекен, устала все же до чертиков: бессонная ночь, насыщенный рабочий день и почти трехчасовой допрос на закуску сделали меня похожей на ватную куклу.
- Рит, ну как ты? Я беспокоился... - Пашка уткнулся в мое плечо подбородком, обнял за плечи.
- Да ничего, учитывая все обстоятельства, даже неплохо: два часа непрерывного допроса, "шлем правды", ну, да и все - сущие мелочи по сравнению с мировой революцией!
- И как, ты прошла проверку?
Я кивнула.
- Не верится даже! - удивился Пашка.
- Ах, тебе не верится? Я всегда говорю только правду, ну или то, что считаю правдой, - возмутилась я. Новичок обладал редким даром заставить меня своими крамольными речами вскипеть, как варево алхимика.
- Даю голову на отсечение: ВСЕЙ правды ты им тоже не сказала, отделалась полуправдой...
- Ну и считай так, - предложила я миролюбиво, - моя остановка, не ходи за мной, нам обоим надо отдохнуть, езжай домой, приедешь, звякни мне, хорошо?
- Боишься, по девкам поеду?
- А то как же! - в тон Павлу ответила я.
- После ночи с тобой мне никакие бабы не нужны, даже резиновые!
- Тем лучше, силиконовый триппер не подхватишь!
Я двинулась к выходу, Пашка прошел со мной до двери, страстно и нежно поцеловал в губы, прошептав:
- До завтра, любовь моя! Я наберусь терпения и подожду, когда тебе снова захочется увидеться наедине, только свистни, и я весь твой!
- Хорошо, обещаю, мне бы только выспаться!
Я прошлась по любимому скверу, вдыхая свежий аромат омытой небольшим дождичком зелени. Еле волокла ноги, наслаждаясь красотой бархатных сумерек. Ночная я пташка, люблю засыпающую природу, закат солнца умиротворяет, меж тем как утро удручает меня; частенько, проснувшись, ношусь по комнатам злая и невыспавшаяся. Сегодняшнее пробуждение стало счастливым исключением из тошного правила, невольно заставляя задуматься о своем состоянии. Спала очень мало, каких-то два часа, но проснулась бодрой и доброй ко всему окружающему.
Возможно, причиной тому мой сон, Маршалл, явивший светлый лик свой, его скупые слова, явная недосказанность фраз... Главное, он на меня не в обиде... Да почему, собственно, он должен обижаться? Мы не давали друг другу клятвы верности, и все же я испытала чувство тяжкой вины перед ним. Прекрасный Аполлон умудрился развеять мое смятение, успокоить. И впрямь, как он может предъявлять свои права на меня, мы ведь существуем в разных измерениях, в разных мирах. Я попробовала представить, будто у Маршалла в его реальности есть десятки любовниц, вызывая у себя ревность, но ни шиша не получалось, не ревновалось мне никак - и все тут.
Синдром Отелло казался идиотским абсурдом, а вот всеохватывающее чувство любви, всегда сопровождавшее мысли о Маршалле, напротив, ощущалось столь же естественным, как невысохшие капли дождя на траве и листьях в моем скверике или важно вышагивающая по дорожке пушистая кошечка абрикосового цвета... Светло, нежно, красиво становилось на сердце! Но наряду с любовью думы о призраке вызывали неутешную грусть и безысходность, минутное, но очень острое осознание бренности земного бытия. Мне бы откреститься от чудесной сказки о том свете, но мой ум лихорадочно и отчаянно цеплялся за нее, не желая забывать, да и события не располагали. Все странности со мной начались после шестидневного пребывания на грани жизни и смерти.
Здесь присутствовало ещё одно нехарактерное для меня свойство: я ведь технарь до мозга костей и не приемлю ничего неконкретного, чтобы зацикливаться на столь эфемерной штуке – видЕниях. Слепая вера в их реальность – не иначе, как тихое помешательство. Но и ирреальность донельзя правдоподобных грез ещё надо доказать: в мире много феноменальных вещей, волей-неволей приходится признавать существование множества тайн и загадок, как бы ни хотелось объяснить все на свете. Шаровая молния, Бермудский треугольник, Лох-несское чудовище, НЛО, призрак Маршалла... Да мало ли всякого такого! Выбирай, смертный, "мечту-идею" на любой вкус и морочь себе голову на доброе здоровьице!
Я почти дошла до дома, как вдруг всей шкурой ощутила близкую опасность. Среди благостной вечерней прохлады меня внутренне скрутило от непереносимого чувства тревоги. Мое состояние несколько отличалось от удушья, испытанного возле установки 18-5БИС. Леденящий кошмар, полонивший душу, теперь приобрел конкретную адресную направленность. Беда грозила именно мне, Рите Сидоровой, и никому более. Откуда возникла столь непоколебимая уверенность, я совершенно не понимала. Однако мое паранормальное чутье с абсолютной точностью установило: источник невыносимого беспокойства находится за спиной. Продолжая идти по скверу, обессилевшая от бессонницы и страха, я засомневалась, смогу ли противостоять неожиданной напасти, хватит ли сил.
Кажется, где-то в сумке валялся газовый баллончик, но действительно ли он еще там и не усох ли от старости? Поразительно: мне частенько приходилось шататься одной поздно вечером, в том числе и по милому сердцу скверику, но Бог миловал, никто на мою драгоценную жизнь никогда не покушался. Или отныне я притягиваю к себе беды, большие и малые? Пожалуй, стоит в туалете на собственных трусах удавиться! Как жить среди этакого-то ужаса?
Вот переулок, ведущий к дому, но там темная безлюдная подворотня, и обычно в это время нет ни одной души. Можно запросто изнасиловать меня почти у родного подъезда, - и ори, не ори, никто не услышит, а если и услышит, побоится лезть прямиком в пасть тигру: кусты и трансформаторная будка устрашающе смотрятся в темноте! А ведь еще не очень поздно, нет и десяти вечера! Минуя свой дом, я почапала дальше. Выйду на проспект, там посмотрим... Сначала попытаюсь понять, что происходит сзади. Так, сперва необходимо предельно повернуть голову. Вон на ветку дерева нанизана старая газета, сделаю вид, будто хочу рассмотреть зрительное пятно...
Различив неясный в сумерках мужской силуэт, и, естественно, не разглядев лица, я, тем не менее, отчетливо уловила мощную волну слепой яростной ненависти, направленной на меня, худенькую, слабенькую девушку. Ненависти беспредметной, ибо человека, идущего сзади, я никогда в глаза не видела, иначе непременно высветилась бы знакомая личность.
Гонгом в голове прозвучали злые мысли лихого попутчика:
"Мразь! Тварь двуногая! Ишь, наработалась, еле ноги передвигает, наверняка весь день своей красивой задницей чужие койки полировала! Девка по вызову, шлюха, торговка телом! Тебя тоже мать родила, суку подзаборную, наверняка, такая же интеллектуальная и чудаковатая простуха, как родительница моя, Ефросинья Ефимовна! Училка гребаная, знаток русской классики! Мандельштам, Пастернак, Цветаева, Гумилев и прочие "Докторы Живаго"... Не могла согрешить с нормальным мужиком и родить полноценного ребенка! Недоделанного уркагана с отмороженными яйцами выкопала...
Ну и расплатилась ты сполна за свою гнусь животную! За все мои муки ответила! Поплясала ты у меня, мамочка, как клоун в цирке, подрыгала ногами, но с веревкой на шее... А теперь и эта потаскуха подергается, за все, за все с мерзкими тварями поквитаюсь! Пока жив, кромсать вас стану на мелкие кусочки, в вас вся скверна заключается! Бабье поганое... Придумали, тоже мне - "маньяк-интелектуал"... Да имел я вас всех вместе с вашей вшивой классикой!"
Разрозненные обрывки ядовитых, омерзительных, словно перекисший уксус, чудовищных мыслей "звучали" в моем черепе колокольным звоном, от правого виска к левому, будто невидимый Квазимодо дергал за веревки с отчаянной обреченностью. Решение пришло, неожиданное и рискованное в данной ситуации, но, кажется, единственно верное. Убежать от внезапно образовавшегося маньяка я вряд ли смогла бы. А так либо имела шанс выжить благодаря фактору неожиданности, либо умереть на месте, напоровшись на услужливо притаившийся в кармане куртки нож. Как там сказал Маршалл: оный фактор - вещь великая, а есть ещё покруче высказывание: самое верное средство избавиться от страха - повернуться к нему лицом. Вот я и развернулась на сто восемьдесят градусов, сделав несколько шагов к заспинному маньяку, выдавила из себя, стуча зубами от страха:
- Извините, молодой человек, пожалуйста, не откажите в просьбе...
- Да? - осведомился маньяк-интеллектуал вежливым голосом, который слегка вибрировал от сдерживаемого волнения. Такого поворота он явно не ожидал.
- Вы не могли бы проводить меня до дома? Я живу недалеко, за сквером через дорогу. Подворотня там жутко глухая, ни одной живой души, кустищи - просто ужас! - зубы мои стучали совершенно непритворно, но в голове почти сформировался план спасения. - Всегда трясусь от страха, возвращаясь по темноте домой, за каждым деревом маньяк мерещится во-о-от с таким ножом, - я щедро развела руки шире плеч, - аж не по себе становится! Бегом несусь до подъезда!
- С удовольствием провожу вас, - ответил вышеозначенный маньяк, - сейчас и впрямь страшно ходить одной. Вы с работы?
- Да, - подтвердила я, - очень устала, денек ещё тот выдался!
- А где трудитесь? - вежливо поинтересовался сомнительный провожатый.
- На "Фантоме". Сейчас у нас аврал, - я сказала ему правду, открыто провоцировать его и блефовать, намекая, что вкалываю до седьмого пота на интимном фронте, значило преждевременно ускорить развязку.
Я специально вкусно описала темную безлюдную подворотню рядом с моим домом и добилась нужного эффекта: душегуб сделал пометку в своем больном мозгу - дождаться вожделенного глухого местечка - и не станет нападать на меня в сквере! Правда, и условия здесь далеко не идеальны для злодеяния: периодически попадаются гуляющие парочки и одинокие спешащие граждане. С другой стороны, попытавшись обезвредить его, не отходя от кассы, я рисковала неминуемо получить перо в бок, ибо маньяк находился в непосредственной близости от меня и мог легко подрезать, такому убить человека, как два сустава обсосать. Мудрец сказал, всякий плод созревает в свое время. Экзотический фрукт моей поимки убийцы-интеллектуала был ещё весьма зелен.
- О! Даже так! - ответил попутчик-злодей, и его голосе мелькнуло нечто похожее на уважение, но тут же "моего" маньяка снова резко проквасило на уксус, скис он "про себя", но достаточно сильно:
"Стерва! Знаем мы ее "Фантом"! Брешет, как собака, ноги кверху - вот ее военная промышленность! Ну, тварь, за брехню с тебя вдвойне спросится, звезду на спине вырежу, а лучше танк или ракету... Пока надо военную тему подобрать, пару строк из Василя Быкова или Твардовского..."
Деловой, ирод! Здесь необходимо пояснить: последние полгода наш красивый закрытый город терроризировал так называемый "маньяк-интеллектуал", большой любитель и знаток русской классической литературы, заметки о злодеяниях которого периодически появлялись в местной прессе. За любые сведения о серийном убийце предлагались неплохие деньги: он порядком достал правоохранительные органы и напуганное население. Ни местных, ни центральных газет я в последнее время не читала ввиду отсутствия времени, городские новости узнавала из рассказов мамы, пытавшейся напугать свое чадо, дабы оно не шаталось поздними вечерами одно по улицам.
Выслушивая её, никогда всерьез не думала, что данный маньяк может встретиться на узенькой дорожке именно мне. А вот, поди ж ты! Не кто иной, как сей свихнувшийся выродок, провожал меня до глухого местечка, мечтая вырезать звезду на моей узкой и гладкой, почти детской спине. Хрен ему на рыло! Пойдет под статью, как миленький! Я пыталась собрать в своей голове воедино все известные сведения, так как снять с него информацию не представлялось возможным - для этого нужна как минимум спокойная обстановка, а не вдохновенная трясучка поросячьего хвоста.
Хорошо ещё, хоть слышала мысли урода, изображавшего из себя благородного провожатого одиноких девиц. Впрочем, "урод" - не такой уж и урод, прошу прощения за вынужденный каламбурчик. Высок, строен, белокур и вроде бы (не разобрать в полумраке фонарей) голубоглаз, нос прямой, губы средней пухлости, широк в плечах. С приметами, указанными в газетах, совпадает. Почерк у него уж больно "оригинальный". Свою жертву, обычно молодую красивую девушку, выслеживает, иногда знакомясь, иногда обходясь прямым нападением. Убивает ударом ножа с характерной зазубриной точно в область сердца, насилует ещё теплый труп (во всех семи случаях, описанных в газетах, находили следы спермы).
После чего умудряется написать кровью жертвы остро заточенным стилом одну-две строчки из русской классики на листке плотной бумаги, которую, видимо, всегда берет с собой, идя "на дело". Здесь у него кровавое творчество и убийственный экспромт, пир духа, словом. Орган, упоминаемый в отрывке, изувер вырезает и уносит с собой. К примеру, оставив бумажку со строчками Пушкина: "И он к устам моим приник и вырвал грешный мой язык", маньяк это и проделал, прихватив с собой страшный трофей. Бумажку с текстом тщательно прячет на месте преступления, запечатывая в целлофановый пакет, дабы не намокла в случае дождя.
Работает чисто, убивает внезапно, когда несчастная не ожидает нападения и не оказывает сопротивления. Отпечатков пальцев не оставляет, видимо, свои жертвы кромсает в перчатках. После чего растворяется в ночи, как кошмарный призрак Джека-Потрошителя. Свои чудовищные зверства преступник проделывает в безлюдных местах, куда заманивает девушек: обычно нет и свидетелей.
Никто никогда не узнал бы примет душегуба, если бы не один из последних случаев. Сравнительно недавно, недели две назад, студентка биофака универа совершенно случайно обернулась и увидела уже занесенный над собой нож. Отважная девчонка владела приемами самбо и сумела выбить холодное оружие и применить болевой прием, временно деморализовав маньяка. Что ж, и на старуху бывает проруха. С помощью несостоявшейся жертвы оперативники получили фоторобот серийного убийцы и его приметы, в том числе, особую - белый двухсантиметровый шрам над левой бровью.
Но он не лег, а вышагивал рядом со мной, прокручивая в своей белокурой башке всякие безумные гнусности. И если не я его обезврежу, то ОН меня ЗАРЕЖЕТ и уйдет с куском моей кожи в виде звезды или ракеты (нет, все-таки звезды), черканув пару строк из "Молодой Гвардии".
- Наверное, вы не верите, будто я работаю на "Фантоме", считаете девкой по вызову? Сейчас докажу...
Маньяк удивленно покосился на меня и пожал плечами:
- Как хотите, мне все равно, кто вы, я только провожаю вас.
И додумал: "В последний путь."
-Ну и все же, вот мой пропуск, - я сделала вид, будто собираюсь открыть сумочку.
- Не надо, - торопливо произнес белокурый выродок, которому, видимо, не понравился мой жест, - я вам верю.
"Ага, уже начинаешь опасаться, любитель классики! Маньяческое дело обострило твои подспудные чувства! Но не мылься, Рита Сидорова тебе не по зубам! Следовательно, сегодня ты точил свой ножичек и острил фатальное стило в последний раз! Однако пока мало поводов для торжества," - окоротила я себя.
"Как она догадалась насчет девки по вызову?! А ведь никакого пропуска у нее нет! Все они твари насквозь лживые, все до одной гнусные шлюхи..."
- Ну, вот и хорошо, - миролюбиво произнесла я, - обычно ваш брат не верит женщинам, считая их всех поголовно лгуньями и проститутками.
Маньяк одарил меня еще одним взглядом искоса, уже более долгим. Чутье ночного хищника подсказывало – на сей раз ему подвернулась вовсе не безгласная жертва, но, конечно, убийца и представить себе не мог степень моей осведомленности о своих "художествах". Шлюха – пища для его клинка – вдруг обрела лицо! На этой стадии мне полагалось заинтересовать опасного деклассированного психа, разозлить, как следует, вызвав неудержимое желание пришить себя с особым смаком. Кажется, подобный метод поимки маньяков называется "ловлей на живца". Вот только доблестные оперА не висят у нас на хвосте!
"Никак, мысли читает, стерва, подумать не успеваю толком, она уже вслух произносит!" - злобно прозвучало у меня в голове. То-то же, клюнула рыбка-акулка!
Мой план там временем плавно переходил к следующему пункту. Сквер заметно расширился, завершаясь красивой круглой площадкой с фонтаном посередине, возле которого притулилось небольшое открытое кафе с пластмассовыми столиками. Здесь торговали пивом и красным вином, чипсами, орешками и сосисками, жарили шашлык два жизнерадостных кавказца, Артур и Артем. Иногда я заходила сюда с друзьями или своими мужчинами пропустить стаканчик вина. Ребятами неизменно узнавали меня в лицо, с широкой белозубой улыбкой осведомляясь: "Шьто будэм пит-кушат, красавыца?" На них-то я и возлагала большие надежды: горячие армянские парни помогут мне повязать маньяка. Осечки сейчас случиться не должно, необходимо разыграть свою партию, как по нотам.
- Послушайте, вы не против, если мы завернем ненадолго в кафе? - как можно беззаботнее осведомилась я у своего кровавого спутника. - Вы ведь не торопитесь?
- Зачем? - настороженно ответил тот.
- Мне нужно немного расслабиться, выпить стаканчик вина, да и перекусить неплохо, дома жрать нечего, а я, знаете ли, не люблю готовить, - я просительно заглянула в лицо маньяка, - зайдемте, а? Здесь шашлык неплохой готовят, а вино - просто блеск!
- Ну хорошо, пожалуй, я тоже чего-нибудь сжую. Только платит каждый сам за себя, - поспешно добавил он.
- Конечно-конечно, - согласилась я, про себя ответив выродку:
"Под страхом смерти не стала бы есть на деньги кровавого монстра!"
К счастью, маньяк не мог прочитать МОИ мысли, а вот я снова "услыхала" в своей голове его почти умиротворенное шевеление извилин: "Пожалуй, к лучшему, если она пожрет и выпьет вина, размякнет, легче будет с ней работать, захмелевшая баба - просто воск!"
"Помечтай, зверюга!" - мысленно огрызнулась я.
Ввиду отсутствия в летнем кафе официантов народ брал заказы сразу у стойки, что в моем случае являлось фактором немаловажным. Я старалась вести себя как можно естественнее, развалясь на пластмассовом стуле и расслабленно вытянув ноги, принялась с интересом разглядывать публику, как всегда, достаточно многочисленную по вечерам. Играла негромкая музыка.
- Какой кайф, красное вино, горячий шашлык! Ничто так не восстанавливает силы, как хорошо приготовленное мясо, - авторитетно изрекла я, вонзая зубы в горячий аппетитный кусок нежирной молодой свинины.
Сидящий напротив белокурый монстр кисло промолчал, глядя в свою тарелку.
"Как есть без ножа такие здоровые куски мяса?" - "прозвучал" в моей башке недоуменный вопрос. Смешная проблема для изверга, кромсающего людей, как свиней, тесаком с зазубриной! Культурный, гад!
- Вас беспокоит отсутствие ножа для мяса? Здесь вам дадут пластмассовый ножичек, если пожелаете, он всего рубль стоит, - я решила еще немного продлить игру, - но просто кусать гораздо вкуснее, попробуйте!
Маньяк опустил вилку и внимательно посмотрел мне в лицо. Словно не замечая его замешательства, я с аппетитом жевала мясо, запивая небольшими глотками вина.
- О! Это мне уже не нравится: не прожаренный кусок попался, - я изобразила на лице досаду, нажимая надкусанное мясо вилкой, - вон, аж кровца сочится! Никак, они держат посетителей за потомков графа Дракулы! Помните, в фильме король вампиров угощал своих гостей сырым мясом, плавающим в крови? Бр-р! А у вас как, все нормально? - спросила слегка заплетающимся языком, будто с ходу запьянев.
- Да, мой шашлык хорошо прожарен! - раздраженно ответил маньяк.
Я вполне понимала его состояние, частично находясь в мерзкой шкуре кровавого чудовища. Надо сказать, пренеприятнейшее ощущение! Убийца чувствовал: все идет как-то не так, но выжидал, удерживаемый на месте банальным любопытством и неудержимой жаждой поскорее расправиться со мной.
- Как хотите, а я схожу, заменю, пока аппетит вконец не испортился, да ещё вина возьму стаканчик, - я поднялась и немного нетвердой походкой направилась к стойке, прихватив свою пластмассовую тарелочку. Хоть и изображала из себя подвыпившую даму, ум мой был абсолютно трезв и ясен, как хрустальная слеза. От души навиливала бедрами, обходя столики. Артур и Артем, смотрели на меня, широко улыбаясь. Я улыбнулась в ответ. Подойдя к стойке, плюхнула тарелку прямо перед носом чернокудрого Артема.
- Шьто, красавыца, тэбэ нашь шашьлык нэ по вкусу? - удивленно спросил тот.
Раньше я никогда не предъявляла претензий по поводу их блюд, наоборот, всегда нахваливала. Фамильярно облокотившись о столешницу, приблизила своё лицо к лицу кавказца, улыбка тут же сбежала с моей физиономии, я заговорила, стараясь отчетливо произносить каждое слово:
- Артем, Артур, пожалуйста, помогите, на вас вся надежда...
- Шьто случылось, красавыца? - спросил Артур.
- Видите моего спутника? - ребята одновременно кивнули головами, точно тандем китайских болванчиков, - Он убийца, так называемый маньяк-интеллектуал, слыхали о таком?
- Да, в газэтах чытали...
- Так вот, он и есть тот самый душегуб. Не спрашивайте, откуда я знаю, поверьте на слово, если вы мне не поможете, завтра узнаете из газет еще об одной жертве... Минут пятнадцать назад убийца познакомился со мной в сквере и просто мечтает прирезать. Приметы совпадают, в том числе и особая - шрам над бровью...
- А вдруг ты, красавыца, ошиблась, а? – с сомнением спросил Артем.
- Нет, ребят, уверена на сто процентов!
- Хочэшь, мы его припугнем, и он от тэбя отстанет? - предложил Артур.
- Не годится! Изверг или подкараулит меня в другом месте, или убьет кого-то ещё. Представьте только, он лишил жизни собственную мать, нелюдь повесил бедную женщину!
Я увидела, как потемнели от гнева лица кавказцев, наконец-то их пробило. Мать – это святое. Кромсать на кусочки молоденьких девушек - ещё куда б ни шло, но родители... (Прошу прощения за столь черный юмор.)
- Паршивый шякал! Он зарэзал мою сосэдку, харошюю дэвушку, друг мой хотэл на нэй жениться, - заиграл желваками Артем.
- Шьто мы должны дэлать? – поддержал его рвение Артур.
- Вызовите патруль, незаметно подойдите к нашему столику и встаньте за его спиной. Я постараюсь спровоцировать убийцу, он кинется на меня. Тогда вы и схватите изверга, - объяснила я, - все понятно?
- А эсли нэ кинется?
- Кинется-кинется, уж я постараюсь. В крайнем случае, подам условный знак, и вы его повяжете, а уж я в лепешку расшибусь, но докажу, кто он такой! Кстати, шашлычок-то у вас очень даже ничего, - уже игриво подмигивая, добавила я, отрываясь от стойки и забирая назад свою тарелку и стакан вина.
Когда вернулась за столик, маньяк хмуро посмотрел на меня, дожевывая шашлык с весьма кислой миной, процедил сквозь зубы:
- Долго хОдите, теперь ещё ждать вас придется!
- Ой, ну извините, пожалуйста, я крови с детства боюсь, а тут еда... Сначала они артачились, а потом как миленькие заменили, о престиже своего вшивого кафе пекутся. Вы слышали о маньяке-интеллектуале? - без всякого перехода спросила я, увидев ребят-кавказцев, будто случайно приближавшихся к нашему столику.
Изувер вздрогнул, встрепенувшись, неопределенно покачал головой.
- О том самом, который семь девушек убил и вырезал им органы? – невозмутимо продолжала я.
- Восемь, - машинально поправил злобный ирод, но поняв, что снова дал маху, поспешно добавил, - я читал о восьми случаях.
- Значит, отстала от жизни, - словно ничего не заметив, произнесла я, - а знаете, в чем здесь самая дикость заключается - для меня, во всяком случае? Каким образом в его поганой душе рядом с такой мерзостью, как ритуальные убийства, кровь, отрезанные органы, уживается русская классика - Пушкин, Гоголь, Лермонтов...
"Сейчас поймешь, гадина," - мысленно возразил маньяк, исподлобья глядя на меня.
- Черта с два, пойму! Тебе, изверг, меня не схавать! - поучительно-полупьяно произнесла я, отвечая на его мысль с издевательской усмешкой. - Ведь это ты последние полгода терроризируешь город, это из-за тебя, выродка, хорошие люди боятся по вечерам выходить на улицу! Ты злобный, черный и страшный ирод, и весь кипишь от гнева и ненависти! Насквозь тебя вижу, всю твою поганую душонку, знаток русской литературы! Я тоже обожаю классику, и моя мама тоже училка, но сейчас она в добром здравии, а не болтается на веревке, так как я её люблю и от души желаю ей долгой-долгой жизни. А ты? Неужели ты сможешь жить дальше после всех своих зверств?
Я говорила ровным невыразительным голосом, но состояние маньяка проецировалось на меня, подобно лучу, проходящему через стеклянную призму и преломляющемуся там. Душегуб находился на грани срыва: слепая ненависть, жгучая ярость, страстное желание убить... Но преобладало крайнее недоумение и удивление.
- Ты все знала с самого начала! Откуда? Ты пронюхала о том, что неизвестно ни одному человеку, кроме меня! – глаза убийцы засверкали от злобы, но не от страха.
- Для меня такие черные, скукожившиеся от ненависти, скоты секрета не представляют, у нас, шлюх со стажем, глаз наметанный. Мы, вас, сволочей-маньяков, насквозь видим! - сделав из себя проститутку, а из моей мамы-оператора - училку, ответствовала я, невозмутимо закуривая сигарету. - Ты ведь уже предвкушал, как станешь убивать меня в темной подворотне, как вырежешь звезду на моей спине или ракету... Но, увы, твоим радужным мечтам не суждено сбыться, я хочу жить долго и помочь в старости своей маме, а вот твоей уже никакая поддержка не нужна, ты для нее постарался, как мог, и папаши-уркагана не испугался, - изгалялась я, ощущая холодный мрак в сердце.
- Не пытайся избежать своей участи, из избранных мною ещё никто не уходил от смерти, - маньяк поднялся, его рука нырнула в карман куртки.
- За исключением девчонки, которая вырубила тебя, ударив по твоим чахлым яйцам, - издевательски констатировала я, продолжая спокойно покуривать, сидя на стуле.
Расчет оправдался: насмешка над слабеньким мужским достоинством стала последним штрихом, окончательно сорвавшим преступника с катушек. Словно молния сверкнула в сознании маньяка, его затрясло, как в лихорадке, убийца с отчаянным ревом, опрокинув стол, бросился на меня. В руке душегуба, занесенной надо мной, сверкнул довольно большой нож. Слава Богу, мои кавказцы, уже некоторое время стоявшие за его спиной, чутко прислушиваясь к разговору, мгновенно среагировали на выпад. Артем схватил руку выродка с ножом, а Артур, крикнув: "Получи, гад!", завернул за спину его другую руку и довольно сильно ударил поддых. Преступник выронил нож и закашлялся. То-то же, это тебе не слабых девушек резать! В сей драматический момент, как в кино, подоспел милицейский патруль.
На выродка надели наручники и повели к воронку с решетками на окнах. Попавшись таким вот бездарным образом, любитель русской классики как-то сразу обмяк и сник. В душе его царили хаос и смятение, душегуб продолжал внутри себя недоумевать и задавать один и тот же бессмысленный вопрос: "Неужели вот сейчас, сегодня, все и кончилось? Так пОшло, так бездарно!" Будь он приличным человеком, я сказала бы, в данную минуту мерзавец переживал крушение всех надежд. Злоба странным образом испарилась из спектра его чувств, уступив место отчаянию и жуткому разочарованию. За те короткие мгновения, пока маньяк шел в милицейскую машину, он не переставал оборачиваться и недоуменно смотреть на меня, словно ища в моем лице ответы на свои немые вопросы. Перед тем, как влезть в воронок, криво усмехнулся и произнес:
- Выйду на свободу, я тебе припомню... Шлюха ментовская! За все ответишь!
Милиционер, бесцеремонно ткнув его в спину, пробурчал почти по-доброму:
- Топай, мразь, угрожает ещё!
А другой добавил:
- Вряд ли ты, урод, жив останешься, на зоне таких не жалуют, в психушке - тоже. Мой тебе совет, козлище, молись всем богам, коли верующий!
- Я не верую! - донеслось уже из машины.
- Ещё бы, неужто богомольца на этакие-то мерзости потянет! - сплюнул первый.
Меня вместе с ребятами-кавказцами доставили в районное отделение милиции для дачи показаний. Пока я писала сочинение о том, как помогла задержать серийного убийцу, в соседнем кабинете шел допрос задержанного. Усатый молодой опер, одетый в штатское, печатал на компьютере одним пальцем, не обращая на меня никакого внимания, когда вошел... Я аж подпрыгнула на своем стуле, захотелось в ладоши захлопать от радости, ибо передо мной предстал самый популярный мент нашего города Марьин Андрей Васильевич.
На его боевом счету числилось блестящее раскрытие нескольких нашумевших преступлений, потрясших нашу область, отличающуюся принципиально иной идеологической направленностью от других российских регионов, благодаря наличию суперконцерна. Здесь принято знать своих героев в лицо. О чудо-сыщике писали областные газеты и журналы, его показывали по телевизору. Бывшая жена местного Пинкертона дала несколько откровенных интервью прессе, из которых явственно следовало: именно его сумасшедшая работа разрушила их семейную жизнь.
Волк-одиночка Марьин в своих заявлениях газетам и телевидению выглядел необычайно обаятельным, целеустремленным, простым в общении, чем покорил большинство женского населения города. Строго говоря, неустрашимый мент стал почти секс-символом, его называли опером от Бога, грозой преступников, вторым Глебом Жегловым*. Вышеупомянутый блистательный персонаж и возник сейчас на пороге.
- Уф! - устало произнес он, упав на стул и с наслаждением вытянув длинные ноги, - Дай Бог терпения все это выслушать и не придушить урода!
- Колется, сволочь? - оторвавшись от дисплея, спросил усатый опер.
- Да, Володя, на полную катушку! Обычно маньяки, когда их поймают, прямо-таки фонтанируют показаниями о своих кровавых "подвигах". Да и вещдоки у него изъяли бомбовые: хирургические перчатки, два стила деревянных...
- Чего-чего? - не понял оперативник.
- Остро заточенные палочки для письма кровью. Древние египтяне чертали ими на своих глиняных табличках, а теперь вот - маньяки... Ножик выкидной с характерной зазубриной, два листа плотной бумаги, миниатюрный фонарик для ночной "работы"... Нож отправили на экспертизу, но очень-очень похож, судя по характеру ранений всех семи девушек...
- Восьми, - невольно вмешалась я и пояснила: - он убил ещё одну, о которой не знает милиция.
- Ну, теперь-то все выложит, чертов упырь, раз начал колоться! Все свои эпизоды, включая сегодняшнее покушение на вашу жизнь, - Марьин посмотрел на меня с нескрываемым интересом. - Все же, как вы догадались, с кем имеете дело?
- Узнала по фотороботу, они вон по всему городу расклеены, в газетах тоже. Да и особая примета - шрам на лбу, – бодро соврала я.
- Ну, да-да, жидковато, но возможно...
- Вы мне не верите?
- Фоторобот похож весьма приблизительно. Шрам... Надеюсь, именно он вам подсказал, хотя примета слабовата. Мало ли людей со шрамами, - Марьин обаятельно, но с сомнением улыбнулся и покачал головой.
- Андрей Васильевич, к чему вы клоните?
- Гражданин Марченко, с таким изяществом задержанный вами с помощью доблестных братьев Арутюнян, утверждает, будто вы читали его мысли с самой первой минуты общения, и не успевал он подумать о чем-либо, тут же отвечали вслух. Как вы это объясните?
- Никак. Он ведь утверждает, не я.
- Ну и добрО! Пусть сам за базар и отвечает, - согласился обаятельнейший мент. – Хотя, если бы я умел читать чужие мысли, как бы такие способности пригодились в работе!
- Иногда это очень нетрудно, - ответила я словами Павла и протянула бумагу со своими обтекаемыми показаниями, - можно идти?
- Вообще-то, да, но ваш новый знакомый, маньяк-убийца Марченко попросил разрешения поговорить с вами. Я согласился, но только в моем присутствии. Вы не против?
- Нет, отчего же, только покорнейше вас прошу, Андрей Васильевич, не называйте больше его моим знакомым, ни новым, ни старым, даже в шутку, - резко сказала я.
- Извините, Маргарита Алексеевна, учту, - серьезно ответил Марьин. - Ребята, позор на наши седые головы, девчонки нам маньяков ловят, - обратился он уже к усатому Володе.
- Хорошо, если ловят, значит, живыми остаются! - философски возразил тот.
В сопровождении Марьина я вышла в коридор. Одновременно из соседнего кабинета появились мои невольные помощники Артем и Артур. Интересно, чего они там понаплели в показаниях, неужто тоже расписали мои сверхъестественные способности?
- Приходы к нам, красавыца, когда освободишься, выпить стаканчик вина за счет заведения, - пригласил Артур.
- Хорошо, - я улыбнулась, - меня Рита зовут.
- Будэм ждат тэбя, Рыта!
Кавказцы двинулись к выходу.
- Теперь вы напарники, вместе убийцу повязали, - прокомментировал Марьин.
Мы прошли в конец коридора, в кабинет без надписи, куда временно отвели Марченко. Как я поняла из обрывков разговоров, вызвали девушку, которой удалось удрать от маньяка. Но пока свидетельских показаний, кроме моих и братьев Арутюнян, против предполагаемого серийного убийцы не было, ведь на студентку мог напасть и другой выродок с похожими приметами. А вот вещдоки и его письменные признания - есть конкретные и неоспоримые факты задержания именно искомого маньяка-интеллектуала. На квартиру Марченко направилась опергруппа для производства обыска и по поводу возможного обнаружения трупа убитой им собственной матери - исходя из его показаний, но отнюдь не с моей подачи. Откуда мне знать, случайному человеку?
Я и не упоминала в своей бумаге о столь чудовищном преступлении. Объяснить, будто прочла его мысли, невозможно, все равно никто не поверит. Повлиять на сведения, предоставленные братьями Арутюнян, также нереально, оставалось лишь уповать на их недостаточное знание русского языка.
Маньяк-убийца с вполне человеческой фамилией Марченко, опустив голову, сидел на жесткой скамье, закованный в наручники. Когда мы вошли, изувер встрепенулся, лицо его исказила гримаса ненависти и страдания. Я села на стул и молча уставилась на любителя русской классики. Он, также молча, изучающе смотрел на меня. Выразительная пауза. Марьин наблюдал сцену, достойную пера драматурга, пристроившись на подоконнике, так как стульев в маленьком кабинетике больше не наблюдалось.
- Ну, говори, шлюха! - белокурый ирод первый нарушил выразительное молчание.
- Не пойму, о чем ты, убийца?
- Как много ты обо мне знаешь?
- Достаточно...
Действительно, расслабленно сидя напротив маньяка, я спокойно считывала с него всю информацию, прорисовшуюся передо мной в предельной ясности, четко до безобразия. Больше в истории Марченко для меня загадок не существовало. Видно, знать то, что сокрыто для других - мой крест, моя карма, которую я старалась нести с достоинством.
- Ну и? - снова он.
- Если бы ты не стал убивать, я бы тебе даже посочувствовала...
- А ты смогла бы полюбить меня... такого?
- Любовь - вещь тонкая и необъяснимая... но понять наверняка сумела бы.
- Неужели? - в его голосе прозвучала горечь. – Никто и не пытался! Зачем?
- Хотя бы из-за принадлежности к роду человеческому! Тогда ты не стал бы мстить, убивая!? Ты уничтожал саму Любовь! Ради нее люди идут как на подвиг, так и на преступление, - мне вспомнилась роковая страсть соглядатая, натворившего столько бед на "Фантоме".
- Не знаю, к чему теперь твои гуманистические потуги?
- Верно, ни к чему, уже ничего не поправишь.
- Не делай вид, будто сожалеешь о чем-то...
- Да, - я взглянула прямо в его голубые, замутненные внезапным прозрением глаза. - Сожалею.
- О чем же?
- Обо всех загубленных тобою. А больше всех - о твоей матери, романтичной чудачке, именно она расплатилась за твои грехи по полной программе.
- Не надо! - почти взмолился он, повысив голос.
- Ах, тебе больно?
- Так же невыносимо, как раньше. До всего этого...
- Кошмара, не правда ли? Значит, путь, который ты выбрал, привел тебя в бездну?
- Наверное, да. Бездна... без дна, - отчеканил убийца. - Так оно и есть.
- Страшный тупик, - согласилась я. - Знаешь, часть твоей боли уже лежит на мне, хоть и против моей воли. Скажи, какие слова ты написал бы моей кровью, если бы тебе удалось убить меня?
- Не успел выбрать, - Марченко пожал плечами. - Ты все время огорошивала меня.
- Может, так: "В паровозных топках сжигали нас японцы, рот заливали свинцом и оловом, звезды вырезали на спинах..."
- Нет там про звезды, - категорично возразил маньяк-интеллектуал.
- Верно! Ты и впрямь хорошо знаешь литературу. И не только русскую классику, да?
- Просто русская классика хорошо ложится... - он не смог подобрать слово.
- На твои злодеяния, - помогла я.
- Да.
- Нет, - категорично возразила я. - Классика светлая, чистая, прекрасная. Убийства - чудовищны. Между ними нет ничего общего. Ты отчаянно пытался уравнять ужас души и красоту слова, не понимая одного: некоторые категории не уравновесятся никогда!
- Как мне жить дальше?
- Однажды ты уже сделал выбор! Теперь плыви по течению, больше тебе ничего не остается, ты ведь даже в Бога не веришь. Пойми, у тебя нет иного выхода, как только принять уготованное судьбой. Мне больше нечего сказать.
Общение с монстром душило, давило, угнетало. Мне было не просто больно, я чувствовала себя так, будто на мне лежит груз ответственности за случившееся. Страшнейший абсурд! Разумеется, я совершенно ни при чем, но отделаться от тягостного чувства на ближайшее время не представлялось возможным. Уже у двери вынула из сумки пропуск ВП, закрыла пальцем свой персональный номер (так, на всякий случай), показала ему:
- Я действительно работаю на "Фантоме".
- А я действительно рад, что не убил тебя.
- Извини! Не могу и не хочу благодарить твое мерзкое величество! Прощай!
Я вышла в коридор, прислонилась к стене, тяжело дыша. Мне не хватало воздуха. Симпатичная девушка-брюнетка прошла в кабинет для дачи показаний. Постояв немного, я двинулась к выходу. На первом этаже меня остановил дежурный:
- Подождите минутку, Андрей Васильевич просил задержать вас...
Я постояла у окна, выкурив пару сигарет, пытаясь справиться с нервной дрожью. Выбрасывая длинные ноги спринтера, по ступенькам несся Марьин.
- Маргарита Алексеевна! Вы все-таки подождали меня, спасибо! Далеко живете? Можно проводить вас, а то вдруг, не ровен час, ещё какой-нибудь урод привяжется?!
Мы вышли на улицу, и я полной грудью вдохнула свежий вечерний воздух.
- Знаете, мне выпала редкая удача на зависть подругам встретиться с легендой отечественного сыска! - я первая нарушила молчание, ощущая затруднение Марьина, не знавшего, как начать разговор.
- Видите ли, с некоторых пор я пожинаю плоды собственной скандальной известности, которая иногда просто жить мешает, меня уже на улицах узнают, будто народного артиста, маразм! – усмехнулся легендарный опер с некоторой долей смущения.
- Понимаю. Но не такой уж и маразм, а ваша известность не так уж и скандальна. Людям нужны герои, - улыбаясь, возразила я.
- Благодарю. И, тем не менее, наш город особенный, наличие концерна "Фантом" ко многому обязывает. Научные форумы, конференции, иностранные делегации... И вдруг такая скверна, как серийные убийства. Потому городские власти и руководство концерна и подключили меня к делу, полагая мое участие панацеей от всех бед...
- А разве нет?
- Скажу вам честно, Рита, на сегодняшний день до вашего счастливого вмешательства фамилия Марченко у нас нигде не фигурировала. Он ведь ни в психушке, ни в милиции не успел наследить, следовательно, оставалось вычислять маньяка дедуктивно-индуктивным методом Шерлока Холмса и лопатить горы информации. А время, как вы понимаете, необратимо упустили бы... Вы внесли неоценимый вклад в ход следствия! Просто неоценимый...
- Да ладно, - я отмахнулась. - Студентка опознала его?
- Сразу и безошибочно. Более того, отзвонились наши с квартиры Марченко. Он действительно убил свою мать. Изуверским способом: сначала оглушил ударом по голове, потом повесил, но не до смерти, не допуская удушения. После чего дождался, пока несчастная придет в себя, и заколол ударом ножа в сердце. Записки из классики, как всегда, на сей раз не оставил, видимо, все сказал на словах: волосы женщины как у восьмидесятилетней старухи, хотя ей всего пятьдесят два года. Впрочем, зачем я вам рассказываю, вы ведь не хуже меня все знаете...
Я шла, с наслаждением вдыхая аромат позднего вечера, по тому же скверу, но теперь мне ничто не угрожало, кроме дотошных расспросов легенды местного сыска, которые, ей Богу, легко пережить.
- Андрей Васильевич, если у вас есть непонятки, спрашиввайте, не надо ходить вокруг да около, меня не тяготит это, наоборот, радует, - подбодрила я своего спутника.
- Спасибо. Вы разговаривали с извергом так, будто все о нем знаете. Думаю, вы действительно читали его мысли, - Марьин неожиданно взял меня под локоток и ободряюще сжал его.
- Недавно меня угораздило попасть в аварию, - ответила я, удивленно косясь на бравого мента. - Шесть дней находилась без сознания. Как результат иногда вижу жизненные события определенного человека, слышу его мысли и ощущаю его состояние. Невозможно объяснить, но так и есть! Хотите, верьте, хотите, нет.
- Ну почему же? Я верю в необъяснимые вещи, сам повидал немало занятных штук в своей практике: сталкивался с колдунами, ясновидящими, гипнотизерами и прочими одиозными гражданами, но вы вызываете у меня наибольшее доверие. Рита, не сомневайтесь, расскажите, ЧТО вам известно, не для протокола, истины ради. Мне закрывать дело серийного убийцы Марченко, и для меня в нем не должно оставаться белых пятен. Жажду услышать рассказ из ваших беспристрастных уст, - сыщик от Бога церемонно раскланялся. - Поделитесь со мной, а то на вас одну такая осведомленность ляжет слишком тяжелым грузом.
- Ну хорошо, постараюсь описать покороче, иначе повествование слишком затянется.
Мать Марченко, чудаковатая старая дева, преподавала в средней школе литературу и русский язык. Вечно витала в облаках, немодно одевалась, никогда не красилась, носила прическу "конский хвост". Мужчины на нее ровным счетом никакого внимания не обращали, да и литераторша, вечно погруженная в себя, никого и ничего не замечала вокруг. Как говорится, жизнь текла мимо, но учительница этого даже не понимала. Ни дать ни взять классический синий чулок! Частенько засиживалась допоздна в школе, бесконечно проверяя тетрадки или занимаясь с отстающими учениками.
Здесь-то и настигла ее неумолимая судьба. Одного из мальчиков приходил встречать дядя, отсидевший шесть лет за убийство из ревности собственной супруги. Сиживать ему пришлось в условиях жутких и нечеловеческих, трудиться до седьмого пота в промышленном секторе, переболеть всеми возможными болезнями от гриппа до гепатита группы А и менингита - ввиду слабого здоровья. Кроме того, будущий батюшка маньяка умудрился получить за годы неволи поочередно и ожог, и отморожение мошонки.
Но, несмотря на трудности, живучему зеку удалось вернуться домой полным инвалидом, хоть и не совсем старым. Познакомившись с учительницей доверенного племянника, он оказался вполне способным соблазнить чудаковатую литераторшу. Зоновские врачи после перенесенных недугов лишили беднягу минимальной надежды когда-нибудь заиметь потомство, но свершилось чудо: старая дева, помешанная на русской классике, забеременела от отмотавшего срок осужденного.
- Вот она, квинтэссенция подобного симбиоза - маньяк-интеллектуал, - прокомментировал Марьин.
- В общем, да, но подтолкнула его к чудовищным преступлениям некая неординарная вещь. Если хотите, расскажу.
- Только сначала давай перейдем на "ты", - так удобнее общаться, - предложил Андрей Васильевич.
- Хорошо. Ну, так вот, влюбленные поженились, но, как говорится, "недолго счастье длилось". Прожили они в законном браке семь лет, когда Марченко-старший скончался. Да и то сказать, счастьем тут вовсе и не пахло. Папаша-инвалид не работал, попивал, поколачивал супругу, а потом и сына. С его смертью жизнь вдовы и мальчика нормализовалась. Ребенок рос таким же не от мира сего книжным червем, как его мать, просиживая дома и копаясь в книгах все свободное от учебы время. Он был очень способным учеником, после школы с легкостью поступил в универ, на филологический факультет.
Тут-то и настигла Марченко-младшего беда, перевернувшая всю его тихую спокойную жизнь. На "девчачьем" факультете голубоглазый блондин, конечно же, пользовался успехом, из-за него шла подспудная война, о которой он даже не подозревал. Но юность есть юность, и, в конце концов, парень влюбился в одну из своих одногруппниц. Ну а дальше все банально: вечеринка, танцы-поцелуи, первый сексуальный опыт, исступленные неумелые ласки, робкая девичья рука, будто невзначай ощупывающая содержимое брюк... Насмешливое хмыканье, неожиданно грубо прозвучавший смешок:
- Милый, да у тебя не стоИт!
Глядя в ошарашенные глаза покрасневшего юноши, девушка восхитилась:
- Ты никогда ни с кем не спал? Клево! - и удвоила свои усилия.
Вот тут-то и выяснилась страшная вещь: половой орган будущего маньяка в эрегированном состоянии составлял 8 сантиметров в длину и 2 - в диаметре. Девушка оказалась не особо умной, не смогла сдержать своего разочарования и со словами: "И ты с таким крохотулей ещё ко мне лезешь, дебил?", выбежала из комнаты. Более того, она разболтала обо всем в группе. На следующий день соученицы встретили его явными и скрытыми усмешками, перешептываньем и подхихикиваньем. Парень стал изгоем в группе, а потом и на всем курсе, ни одна девчонка больше не проявляла к нему никакого интереса, словно он перестал быть тем, кем был до своего позора, Леонидом Марченко.
Парень пытался наложить на себя руки и не смог; но нашел в себе силы посетить пластического хирурга. Доктор покачал головой. Оказалось, его горю помочь можно, чуть подкорректировав ошибку природы: увеличить половой орган в длину до двенадцати сантиметров и немного утолстить. Марченко воспрянул духом, но после того, как доктор назвал, какую сумму надо заплатить за операцию, растерял последние остатки оптимизма. Жили они с матерью небогато, еле концы с концами сводили. Никакой надежды не оставалось, нелепый конфликт стоял перед ним со всей беспощадностью.
Нежные прекрасные литературные строки с одной стороны и микроскопический половой член - с другой. Получалось, его тонкая страстная натура никому особенно не интересна, а вот физическая ущербность способна до конца дней отравить существование несчастного юноши – тогда он был просто несчастным юношей. Как предположил доктор, возможно, болезни отца явились причиной подобной аномалии.
- Приключись такое с нормальным человеком, он смог бы заработать себе на операцию, вагоны пошел бы разгружать, работал бы с утра до вечера, но набрал нужную сумму, - заметил Марьин.
- Ему пришлось бы очень долго вкалывать, деньги немалые. И потом, его образ жизни и образ мыслей оказался несовместим с таким понятием, как тяжелый физический труд. "Юное дарование" умело лишь сидеть день и ночь за книгами и мечтать, воображая себя героем, - возразила я.
- Ну и навоображал! Герой-мясник... Рит, однако мы дошли до заведения, где твои напарники трудятся на благо наших желудков. Помнится, они обещали тебе бесплатный стакан вина. А я и съел бы чего-нибудь, а то не припомню, когда последний раз обедал: вчера или позавчера. Давай зайдем?
- Давай!
Завидев нас, братья Арутюнян заулыбались, молниеносно наставили на поднос тарелочки с корейскими салатами и шашлыком, два стакана своего фирменного красного вина, категорически отвергнув наши попытки заплатить за сии чудеса кулинарии. Искренне поблагодарив кавказцев, мы с Андреем сели за свободный столик. Хоть я и откушала здесь совсем недавно с маньяком Марченко, во мне вдруг снова проснулся волчий аппетит от перенесенного напряжения. Второй раз в жизни я столь масштабно считывала с людей информацию и снова, как после отработки соглядатая, мне жутко хотелось не есть даже, а жрать, видимо, деликатный процесс сжигает много калорий. За едой мы с Марьиным продолжали беседовать на тему, интересующую обоих.
- Ну и, как я понял, Марченко не смог преодолеть конфликт между красотой литературного слова и микроскопическими размерами собственного полового члена, так? Драма сия дала роковой толчок пагубному падению его личности, извлекла наружу глубоко скрытую до поры кровавую "манечку", - рассуждал Андрей.
Подумать только, живая легенда отечественного сыска делится со мной соображениями!
- Коротко можно сказать и так. Но процесс шел долго и трудно, пока не выкристаллизовался из разрозненных болезненных мыслей и ассоциаций, распиравших воспаленное воображение литературного юноши. Потенциальный маньяк неотвязно думал о том, как наказать ненавистное издевающееся над ним женское племя, находя корень зла в порочности слабого пола и полагая, что никто никогда не сможет полюбить его таким, каков он есть, с его "страшнейшим" физическим недостатком. Возведя свое надуманное уродство до небес, Марченко испытывал жгучую испепеляющую ненависть ко всему женскому населению страны, считая всех баб заразой, требующей немедленного искоренения. Тогда-то в нем и проснулась жестокость отца-убийцы. Странное дело, ненавидя женщин в социуме, в быту он их просто боялся и никогда не посмел бы ухаживать за кем-то, тем паче, элементарно переспать с понравившейся девушкой по согласию, ибо панически боялся насмешек.
- Весьма распространенная ситуация: неумение общаться с женщинами по-человечески толкает ущербных мужиков на жестокое обращение с ними: избиения, издевательства под личиной ревности, насилие и, наконец, убийство. К сожалению, процент таких преступлений все время растет, - сокрушенно вздохнув, произнес Андрей Марьин.
- Прискорбно. К несчастью, бедная Ефросинья Ефимовна, литератор, ничем своему сыну помочь не могла, так как сама являлась весьма неискушенной в общении с противоположным полом. Роковой инвалид додумался скрывать свое слабенькое мужское достоинство, насилуя после убийства еще теплый труп тем, что у него имелось, без малейшей опаски, ведь мертвая женщина никому ничего не разболтает.
- Логично, но для чего он вырезал органы, зачем писАл кровью строчки из классики и почему убил собственную мать?
- Писанина кровью и отрезанные органы - как раз попытки разрешить вышеозначенный конфликт, примирить непримиримые вещи. Каждая убитая девушка - жертва, принесенная, как он считал, во имя искоренения зла. Органы Марченко закапывал в определенном месте. Думаю, он скоро покажет, где именно. Там его жертвенное захоронение, кладбище несбывшихся надежд, но удовлетворенных сексуальных потребностей, - пояснила я.
- Ты как по пИсаному чешешь, - удивился Андрей. - Ну а мать? Чем она провинилась?
- С некоторых пор Ефросинья Марченко стала для единственного сына, родненькой кровиночки, лишь одной из тех, кого он презирал и ненавидел. Более того – мать, по его понятиям, провинилась больше всех: именно она не удосужилась найти достойного мужика и родить полноценного ребенка. Маниакально-депрессивно-агрессивное (не знаю, как оно там в психиатрии называется) состояние убийцы усугублялось, и рано или поздно он с ней все равно расправился бы. К несчастью, родительница Марченко не смогла избежать самой ужасной трагедии в жизни женщины: ее родное дитятко выросло чудовищем, душегубом, кровавым убийцей. Как происходил их последний разговор, рассказывать не хочу. Жутко! Меня трясет при одном воспоминании! Горе бедной женщины не сравнить ни с одним из земных страданий! Знаешь, смерть показалась ей избавлением, когда она все поняла...
- Она узнала правду о сыне?
- Да, он открыл ей свою страшную тайну перед тем, как оглушил ударом чугунной статуэтки по голове. Незлобивая кроткая женщина потеряла сознание, видя перед собой искаженное ненавистью лицо единственного ребенка! Несчастная мать узнала, какого монстра воспитала и вырастила. Восемь девушек, восемь ни в чем не повинных юных душ!
- Пардон, Рит, не согласен с тобой, - возразил мне Марьин. - Не она, кроткая натура, его воспитала, человека вообще невозможно воспитать, все равно проявится то, что в нем от природы заложено. Я бы так разделил "сферы влияния": 30% в нас от матери, 30 - от отца, а 30 - исконно наше, являющееся отличительной особенностью личности, некой индивидуальной характеристикой, подобно дару доброй или злой феи из сказки "Спящая красавица".
- А оставшиеся десять? - с интересом спросила я.
- Влияние случайных факторов, иногда играющее решающую роковую или, напротив, счастливую роль. В нашей истории это идиотка-девица, оскорбившая достоинство Марченко, а потом растрезвонившая об его ущербности всему курсу. Поведи себя пошлая сплетница иначе, кто знает, куда повернула бы кривая судьбы свихнувшегося монстра, вдруг в положительную сторону? Вот тебе пример. Еще вопрос, и последний: мать Марченко знала о его физиологической проблеме?
- Нет, он не сказал ей, постыдился...
Вкусно откушав, мы искренне поблагодарили гостеприимных братьев и двинулись дальше. Шли, не торопясь, воздух вокруг благоухал осенними ароматами: прелой листвой и травой, влажной землей, ночной свежестью. Наш разговор, никак не вязавшийся с красотой тихого скверика, продолжался.
- Постыдился, значит, - задумчиво говорил Марьин. - Вот как все невообразимо перепуталось, встав с ног на голову! Подумай, самый близкий человек Марченко - мать - даже не подозревал о его несчастье, а совершенно чужие недалекие равнодушные сороки с филфака смаковали и обсуждали беду симпатяги-блондина. Вот прикол: оказывается, гордость курса Марченко - далеко не половой гигант!
- Могла бы мать как-то повлиять на него, если бы узнала, как думаешь?
- Не знаю! Десять процентов невезения - довольно много, и все сложилось так, как сложилось, - пожала плечами местная знаменитость.
- Верно. Убив собственную мать, маньяк-интеллектуал вышел на улицу в сильно возбужденном состоянии, - вспоминала я. - Он вообще-то стал смертельно опасен, от него исходила такая сумасшедшая волна ненависти, почувствовав которую я не на шутку испугалась!
- Ещё бы! - посочувствовал мне Марьин. – На твое несчастье, кривая вывезла Марченко именно на тебя, в то время как всем остальным девушкам города несказанно повезло!
- 10 % вероятности - довольно много! - в тон Марьину подытожила я. - Андрей, а мы пришли, вот мой дом...
- Не пригласишь на чашку чая, я сам пойду до квартиры, нельзя тебя оставлять одну без присмотра, - бесцеремонно заявил мой добросовестный провожатый.
- Думаешь, в подъезде ещё один маньяк сидит и меня поджидает? - усмехнулась я.
- После знакомства с тобой уже ничто не кажется мне невероятным!
- Заодно отмажешь меня, а то родители сейчас наезжать начнут!
Как я и предполагала, "наезды" начались прямо с порога. Мама с полотенцем на лбу открыла нам дверь, вскричав:
- Рита! Ну как же так можно! Посмотри, который час! Я тут с ума схожу, неужели нельзя позвонить!? - и осеклась, увидев Марьина. - Ой! Андрей Васильевич, вы? Где нашли мою Ритку? Что она, окаянная, натворила?
- Мария Филипповна, моя мама! Тебя ей представлять не нужно...
- Мария Филипповна, пожалуйста, успокойтесь и не ругайте вашу дочь! Рита - замечательная девушка, она помогла поймать опасного преступника, - заступился за меня Марьин. - Ей не до звонков было, поверьте!
Моя маменька, разумеется, не смогла устоять перед обаятельнейшим ментом, к тому же, ей очень нравился Марьин! Мы сидели на кухне и пили горячий чай с печеньем. Мама, ещё не совсем придя в себя, ошарашенно переводила взгляд с меня на именитого гостя и обратно.
- Знаете, Андрей Васильевич, я ваша верная фанатка, вы кажетесь мне самым интеллектуальным сыщиком в городе! Но скажите, Бога ради, в чем дело!
Мы с Андреем заговорщически переглянулись.
- Мама, прошу, не произноси этого слова! Андрей просто умный и мудрый, а интеллектуальными зовут маньяков!
- Но почему обязательно маньяков?
- Мария Филипповна, сегодня благодаря вашей дочери мы поймали серийного убийцу, кровавого психопата, по прозвищу "маньяк-интеллектуал"! - торжественно объявил сыщик. - Как обещано в газетах, Риту и ее помощников ждет значительное денежное вознаграждение и благодарность от городской администрации, объявленная по месту работы!
Мама, округлив глаза, уставилась на меня:
- Рита, дочка! Неужели ты помогла поймать страшного душегуба?
- Мам, я потом все расскажу! Не сейчас, устала очень!
- Да уж, досталось тебе сегодня похлеще, чем всем нам, - добавил Андрей и улыбнулся одними губами. - Мария Филипповна, благодарю за теплый прием, а тебе, Рита, огромное человеческое спасибо от меня лично и от всего нашего убойного отдела!
- Андрей, я ведь спасала в первую очередь свою жизнь и никакого вознаграждения мне не надо! – возразила я.
- Не скромничай! Я в лепешку расшибусь, но заставлю руководство не позабыть о своих щедрых обещаниях!
Мама принесла журнал, на первой странице которого красовался Андрей в форменном кителе с фирменной улыбкой на лице.
- Рит, когда сегодня ты разговаривала с Марченко, у меня создалось впечатление, будто он сожалеет обо всем содеянном! - сказал Марьин уже у двери.
- Думаю, он только начинает прозревать, с его глаз спадает кровавая пелена, - подтвердила я. - Теперь все зависит от обстановки, в которой он окажется.
- Да, можно только предполагать, как все сложится дальше... Не против, если я спрошу о личном? - я кивнула. - У тебя есть парень?
- Есть, - я немного смешалась, его вопрос меня удивил, - вроде бы.
- Передай своему вроде бы парню мои поздравления! Я ему по-хорошему завидую. Ты - уникальная девушка, и, если бы не груз прожитых лет, мог бы побороться с ним за тебя!
- Не говори так, Андрей, у тебя славная жена, надеюсь, вы скоро помиритесь!
- Вот они, издержки известности, весь город в курсе моих личных дел! Ну ладно, думаю, твой парень не обидится, если я тебя расцелую!
Я повернулась к нему, подставив щеку, но он, совершенно неожиданно крепко приложился к моим губам. Поцелуй опера получился совсем не сексуальным, больше дружеским, но его сухие горячие уста довольно основательно и ощутимо прижались к моим. Герои, любимые народом, лучше других умеют одаривать девушек поцелуями! Несколько ошарашеная, я вернулась в комнату. Сам легендарный Марьин лобызал меня! Да расшибись я в коровью лепешку, никто не поверит, будто он провожал меня, говорил комплименты, интересовался, есть ли у меня парень!
- Рита, я не сказала при нем, но тебе весь вечер с периодичностью в полчаса-час звонит какой-то Павел. Судя по голосу, парень здорово волнуется! Мы вместе переживали твое долгое отсутствие! Сейчас он наверняка позвонит снова, успокой мальчика и марш в постель, тебе надо выспаться, ты очень бледная! - обеспокоенно говорила мама.
Конечно, Павел! Ведь я велела ему отзвониться, волнуясь за него, а сама пропала! Представляю, как он сейчас икру мечет! Телефонный звонок прозвучал набатным колоколом.
- Ритка, Риточка! Наконец-то! Где тебя носило, девочка моя? - орал ошалевший от беспокойства Пашка. - С тобой все в порядке? Куда ты пропала?
- Паш, не вопи так, а то у меня ухо отвалится! - попросила я, едва успев вклиниться в паузу между его ревом. - Я не пропала, просто в кафе у армян засиделась, подругу встретила, заболтались, сам знаешь, как бабье любит языками чесать!
- Ты не из тех, кто чешет языками, я не верю, ты опять куда-то влипла! Я места себе не находил, чуть умом не тронулся! Почти свихнулся от страха! Куда тебя занесло на сей раз?
- Не ной, ради Бога! На каком основании ты мне на совесть капаешь? Ты пока не муж мне, и я не обязана перед тобой отчитываться!
- Нет, но очень хотел бы стать им! Правда, Рит, выходи за меня! - ляпнул испорченный ребенок. - Не смотри на мою болячку, я все для тебя сделаю!
- Не надо меня на понт брать, баклан! Иди лучше полируй шконку!
- Ну и жаргон, Ритка, ты выражаешься, как отпетая уголовница! – удивился Пашка.
- Пашуль, давай завтра поговорим! Если будешь хорошо себя вести, я тебе все расскажу, - примирительно пообещала я.
- Ладно, уговорила, только не дуйся на меня, за тебя ведь волновался!
- Спасибо, Паша, и знаешь, есть болезни куда страшнее твоей, - неожиданно для себя самой добавила я.
- Неужели? О чем ты? - не понял юный коллега.
- Да так! Скажи, ты предпочел бы диабет или половой член микроскопических размеров?
- "Микроскопических"? – недоуменно переспросил Павел.
- Восемь сантиметров в длину и два - в диаметре!
- Хм, не густо! Я выбираю диабет и возможность любить тебя полноценным образом.
- Вот видишь!
- Почему ты задаешь такие странные вопросы?
- Ни почему, просто так! До завтра, коллега!
- До завтра, любовь моя!
Едва добравшись до кровати, я мгновенно отрубилась и крепко, без сновидений продрыхла до самого утра. Проснулась выспавшаяся и отдохнувшая, весело вскочив с кровати, минут пять покривлялась под музыку, постояла под душем, позавтракала с аппетитом, подсушила волосы, подкрасилась, надела свой любимый, комфортный, привычный, как старая перчатка, элегантный черный костюм и вышла из дома в весьма радужном настроении. Вдруг поймала себя на мысли: вот уже второе утро чувствую себя бодрой и счастливой, тогда как обычно после ночного сна меня долбит так называемый "утренний синдром", как у хренового мужика, просыпающегося с больной головой и ненавидящего весь мир, а больше всего - партнершу, с которой переспал накануне.
Второй день встречаю с ясными мыслями, хорошим настроением и в полной гармонии с окружающим миром. Я не вспоминала бурные события минувшего вечера, выключив их из памяти полностью, отдыхала и душой, и телом. В таком благодушном настроении и появилась на "Фантоме". Меня удивил первый же попавшийся охранник, дежуривший у впускных ворот на территорию концерна. Просматривая утренние газеты, он мельком взглянул на мой пропуск ВП и вдруг, оторвавшись от газеты, вперился в меня удивленным взглядом:
- Эй, вы - Маргарита Сидорова?
- Да, но...
- Вы просто молодец, проходите, пожалуйста!
Такая же хреновина случалась на каждом пропускном пункте, даже бдительная охранница бегло ощупав меня, неожиданно крепко обняла, растроганно воскликнув:
- Дай вам Бог здоровья, вы просто героиня, у меня 19-летняя дочь, и теперь мне не придется так сильно переживать, когда она уходит на дискотеку! Наконец-то ужасный маньяк пойман! Вы очень храбрая девушка!
Я растерянно улыбнулась и вышла, забрав свою сумочку, вполне понимая, в чем "суть идеи". По всей видимости, когда ребята-кавказцы вызвали патруль, кто-то из ментов стукнул знакомому корреспонденту местной газеты. Рядом все время крутился придурок с фотокамерой. И вот результат: меня узнаЮт. Сотрудники устроили овацию и пропели шуточный импровизированный туш во славу отважной коллеги. Я их понимала: многие имели дочерей в возрасте от четырнадцати до двадцати пяти лет.
- Дайте хоть посмотреть, о чем пишут, - попросила я.
- Ты даже не видела утренний "Гудок"? - удивился кто-то, и сразу несколько рук протянули мне самую популярную газету в городе.
Снимки получились довольно четкими и очень впечатляющими. На первой же странице под "шапкой" "Маньяк-интеллектуал наконец-то пойман" красовалось несколько фотографий. Вот закованный в наручники Марченко забирается в патрульную машину, его лицо крупным планом с кричащей надписью: "Преступник не избежит возмездия"; вот я вместе со своими напарниками Арутюнян на фоне летнего кафе, под нами стоит банальное: "Наши сограждане проявили похвальную бдительность". А на эффектном фото, увенчанном ехидным замечанием: "Авторитетный сыщик в восхищении", я вместе со знаменитым Марьиным выхожу из здания райотдела.
У меня усталое, но очень симпатичное лицо человека, выполнившего свой гражданский долг. Статья, содержащая достаточно правдивые, но весьма поверхностные сведения о поимке Марченко, заканчивалась словами Марьина: "Мы очень благодарны жительнице нашего города, замечательной девушке Маргарите Сидоровой, которая помогла разоблачить кровавого маньяка и спасла свою жизнь и жизни других ни в чем не повинных девчонок! Пусть знают все подобные изверги: зло наказуемо!"
Конечно, я заметила вчера ловкого, сновавшего везде папарацци, но мне было не до него. Однако, довольно шустрый малый, везде поспел - профи!
Надо сказать, в нашем отделе присутствовал человек, не разделявший всеобщего восхищения, а именно, мой юный любовник Паша Иванов, торчавший за своим столом мрачнее тучи. Когда я поинтересовалась, в чем дело, он ответил с тихой яростью:
- Как я мог позволить тебе уйти одной! Проклинаю себя! Изверг мог убить тебя! Какой я идиот, прости меня, милая!
- Господи, Паша, ты ни в чем не виноват! Все закончилось благополучно, ну успокойся, - уговаривала я его, как маленького. – Ты не мог знать, как все произойдет!
- Все равно, я виноват! Больше никогда не оставлю тебя одну!
- Эй, тормозни, в твои обязанности не входит охранять меня, да?
Я села за свой стол, повернувшись к Павлу спиной, включила компьютер. Но не тут-то было! Отделаться от мальчика, если он забьет себе голову какой-нибудь хренотой, практически невозможно. Иванов повис надо мной, словно живой укор совести:
- А что входит в мои обязанности? Скажи, что?
- Не заводись, а то поссоримся, лучше сядь и подумай своей башкой о смысле претензий к себе любимому! Прекрати грызть вчерашние опилки по совету мистера Карнеги!
- Вот так просто? Неужели, у тебя не нашлось для меня других слов?
- Знаешь, рабочий день пять минут, как начался, а мы разговариваем о своем, о личном! В самом деле, Паш, давай работать!
Насупившись, мальчик отошел от моего стола. Ничего, покуксится, перестанет. В Пашке взыгрывает не чрезмерная забота обо мне, но уязвленное мужское самолюбие. Как же, кто-то едва не пришил девчонку, с которой он прокувыркался целую ночь! Мужики все такие - примитивные создания, страдания члена возводят в ранг катастрофы. Хотя, конечно, я не права, и Павел действительно переживает и мучается угрызениями совести, так как не сумел защитить меня и отпустил одну. Но все к лучшему, ведь, пойди он со мной, маньяка вряд ли поймали бы. Опасный псих мог натворить немало бед, учитывая его нервозное состояние.
Я уставилась на экран, где по космотропическим джунглям перемещалась моя ядовитая гадина. Хороша, ничего не скажешь! Согласно доброй традиции нашего отдела давать погремухи манипуляторам, назвала ее Бертой, хотя по сценарию сия животина именовалась "котронкс". Язык свернешь! Задала компьютеру команду контрастировать скелет чудища, тут же прорисовавшийся красным светящимся контуром. Зверина с мудреным названием продолжала двигаться, выпуская пар из ушей, а я наблюдала, обеспечивает ли ее костяк все заложенные функции. Со мной происходило всегдашнее помешательство: начиная усматривать в своем творении своеобразную красоту, я потихоньку влюблялась в металлическое чудо.
Еще бы, ведь объект знаком мне до последней косточки и жилочки! Выкинув пару, на мой взгляд, лишних звеньев и добавив недостающие, я сильно увеличила голову Берты и стала детально рассматривать ее черепок. Так, теперь мне все нравилось. Типовые узлы, отобранные Павлом, встали точнехонько на свое место. Молодец! Я обернулась, пытаясь найти взглядом его лицо, но он сидел с хмурым видом, вперившись в дисплей компьютера и даже не посмотрел на меня. Ну и пусть себе дуется! На этой стадии работы мне следовало показать скелет Берты шефу, а потом думать, как "одевать" его. Пашке поручу составить спецификацию узлов и деталей, после чего пойдет уже конкретная разработка рабочих чертежей. Думаю, в две недели уложимся.
Пашка подошел в обед:
- Рит, я тут подумал своей бестолковой башкой и знаешь, ты права во всем, а я вел себя, как идиот.
- Ну вот и славненько! Кстати, башка у тебя отнюдь не бестолковая, ты отлично выполнил свою работу, молодец! - улыбаясь, я потрясла Пашкину руку. - Пойдем обедать?
Так мир между нами восстановился.
Судьба подарила мне долгожданную передышку: какое-то время со мной ничего не происходило. Я жила своей обычной жизнью, работала, встречалась со старыми друзьями. И даже научилась не обращать внимания на периодически звучавшие в голове моей чужие мысли. Человек - такая скотина, которая ко всему привыкает и приспосабливается.
С Павлом у меня установились хорошие и немного странные отношения. Мы научились понимать друг друга с полуслова, как раньше со Славиком. С ним работалось легко, несмотря на приступы упрямства. Являясь в основном покладистой лапочкой, он мог посреди всеобщего благоденствия мгновенно превратиться в несговорчивого, упертого, ничего не понимающего осла. Несмотря на припадки вредности, в целом Паша мне нравился: его независимость, благородство, гордость и доброта располагали к нему людей. Счастливая натура, несколько подпорченная серьезной болезнью. Мы начали трудиться вместе как бы с одной отправной точки и двигались дальше уже командой.
Я благодарила судьбу за такой подарок: на месте погибшего брата оказался именно тот тип личности, который устраивал меня по всем возможным параметрам. И Помимо прочего, Пашка мог дать мне и добротную сексуальную разрядку. Терпеливо ждал моего согласия встретиться, но сам никогда не навязывался, лишь иногда ненароком легонько намекая. Маленький гад знал: долго мне не протянуть... У-у-у, обормот коварный! На наши страстные свидания, необходимые обоим, он приходил со смешными букетиками, фруктами или забавными игрушками, а после интимного безумия обязательно говорил о любви. В таких условиях не ответить на его чувства было невозможно.
Я - не железная болванка вроде Берты, а живая страстная натура из плоти и крови. Можно сказать, мы жили единой жизнью, в какой-то степени я стала им, а он - мною. Состояние слитности с другим человеком нельзя объяснить на словах, его можно только испытать. Тот, кто никогда не имел друга, единомышленника и любовника в одном лице, вряд ли способен понять меня.
И уж конечно, досужим кумушкам никогда не понять, как много значили для меня воспоминания о восхитительной грёзе про тот свет - Маршалле. Я продолжала безнадежно верить в свои глюки, трепетно храня в душе странное знание об однажды "увиденном" прекрасном мире, измерении, пространстве. Смеживая веки, мечтала ещё раз побывать там во сне. Но больше мне не снились ни Маршалл, ни его реальность - реальность призрака... Пока не произошло нечто удивительное.
Как объяснить случившееся в ту ночь, я до сих пор не знаю и вряд ли смогу вразумительно объяснить. Посему постараюсь изложить только свои ощущения, ни больше, ни меньше.
В один из обычных вечеров я легла спать в своей привычной комнате. Просто легла спать, зарывшись в теплое одеяло, мысленно пожелав себе спокойной ночи. Однако через некоторое время проснулась, да так резко, словно кто-то толкнул меня в бок, но наяву никто не ширял меня. Тем не менее, сон мой внезапно и бесповоротно прервался. Посмотрев на светящийся циферблат электронного будильника, без труда вычислила период кратковременной дремы, длившейся ровно 20 минут и ни минутой больше. Осмотрелась. Все вокруг выглядело ощутимо не так, тьма хитро смыкалась вокруг моего тщедушного организма, подобно вакууму, пряча обозримое пространство в никаком нигде.
То есть попросту я ничего перед собой не увидела. Встала, на ощупь пошла предположительно к окну, нехотя явившему свой жалкий подслеповатый квадрат из полного мрака. За стеклами - ночь, такое же сонное ничто... Тревога, полная смутных предчувствий, сдавила грудь, не давая успокоиться трепещущему сердцу. "Спокойно, Рита, все под контролем!" - мысленно произнесла я. Хотя какой к дьяволу контроль! Мне показалось, в комнате есть кто-то или что-то ещё, притаившееся в непроницаемой тьме. Душная волна страха окатила с головы до ног, обильно увлажнив разгоряченное тело холодным пОтом. Но я не просто неожиданно и очень сильно взмокла: жидкость начала вдруг интенсивно испаряться с кожи, создавая приятный холодок. Обтянутая тоненькой ночной рубашкой, точно большим презервативом, я не могла сделать и шагу, продолжая потеть, как идиотка.
Постепенно сдавливающий страх, образно говоря, выпарился из меня, уступив место необычайной легкости. Я вытянула руку и обнаружила образовавшийся вокруг кожи туманный ореол, похожий на дымку или мельчайшие капельки воды. Тело стало фантастически невесомым, перестала ощущаться его тяжесть. Хотелось оторваться от земли, устремиться куда-то и лететь, лететь, лететь! Котяра Генерал, сидевший на стуле рядом с кроватью, загадочно смотрел на меня, его зеленые стеклянные глазки светились в темноте. Мне не показалось, точно! Ба! Да ведь МАРШАЛЛ касался их своими длинными мраморно-белыми пальцами. Вдруг осенила догадка: призрачный Аполлон не скуки ради трогал кота!
- Генеральчик! Дружочек! - прошептала я и, наклонившись, поцеловала добрую плюшевую морду. - Как мне увидеть Маршалла? Помоги!
Я коснулась испускавших слабое сияние пуговиц двумя руками и немного постояла так. О, бес меня побери! Мерцание игрушечных гляделок Генерала заметно усилилось, частично переходя на пальцы, отчего весь мой водяной ореол загорелся веселой радугой с преобладанием изумрудных и оливковых оттенков.
- Дьявол! - прошептала я в изумлении. - Неужели Маршалл!?
- Нет, папа римский, - насмешливо прозвучал за спиной голос из моих грез: глуховатый, чарующий, - Марго, оглянись, не бойся!
Я медленно повернулась на 180 градусов и увидела в пяти шагах от себя высокую фигуру, неразличимую в густом мраке. На негнущихся ногах двинулась навстречу размытому силуэту. Маршалл шагнул вперед, сияние чахло осветило ночного гостя. Длинные волосы, мраморно-белая кожа, округлый минерал во лбу... Он, он!!! Но как же прекрасен принц моих грез! Меня охватил дикий восторг:
- Маршалл!
- Иди сюда! – темные руки вытянулись вперед. – Рада ли ты меня видеть, девочка?
- Да, очень! Но как ты оказался здесь?
- Неважно! Подойди ближе, пожалуйста! Не бойся, я не причиню зла!
Наши руки встретились, мое слабое свечение разлилось и по бесплотному организму Маршалла. Мы медленно поднялись к потолку, заключенные в странный зеленоватый пузырь. Я не чувствовала ни рук, ни ног, превратившись в невесомое перышко. Меня ничуть не удивило свободное и беспрепятственное парение под потолком. Прекрасный призрак бесстрастно произнес тем же глуховатым голосом:
-Марго, ты готова?
- Да! - ответила я, не задумываясь.
Мельком бросив взгляд вниз, вдруг увидела себя (или свое тело - в тот момент не квалифицировала, что именно) лежащей на кровати с закрытыми глазами и умиротворенным лицом. Нас вдруг потащило куда-то вверх, где неожиданно образовался довольно широкий раструб. Полет отличался от сцен из фантастических фильмов типа "Скользящие" или "Виртуальная реальность", мы не перемещались по гибким, как жидкая плазма, фосфоресцирующим коридорам, а летели по прямой, словно автострада, широкой кишке. Мимо скользили некие темные объекты, всего вероятнее, бесплотные, подобные нам, организмы. Они перемещались чуть быстрее или чуть медленнее, как попутно, так и навстречу. Исходя из чего, я сделала вывод: "труба" есть существующая реальность, а не создана, скажем, Маршаллом специально для моей доставки.
Почему-то твердо знала: я не умерла и скоро вернусь назад. Полет наш, приятный, короткий и далеко не такой выматывающий, как тогда, когда попала в аварию, стал замедляться. Мы тормознулись и также, не размыкая рук, аккуратно остановились.
- Приехали! - Маршалл разжал пальцы, - страшно?
- Нет, все класс! Как я мечтала еще раз попасть сюда! Знал бы ты, Маршалл, сколько вопросов у меня накопилось, как много мне надо рассказать тебе! Со мною всякие чудеса происходят, страшно и интересно, а поделиться не с кем, все равно никто не поверит! Скажут, крыша едет после аварии! Наконец-то ты меня сюда притащил!
Я захлебывалась от восторга, тараторя, словно малохольное дитя. Вокруг шумел лес, который мне так хотелось увидеть! Кострище уже не смотрелось столь разоренным, как в первый раз, среди головешек весело плясало небольшое голубоватое пламя. Поискала черепок вампира и не нашла, он куда-то подевался. Блаженство, кайф! Я закружилась по опушке, приближаясь к лесу, но Маршалл позвал громовым голосом:
- Марго, вернись! Ты не должна ходить одна, слышишь?
- Да-да, Маршалл, извини! - я поспешила обратно, не желая сердить его.
- Запомни, никогда никуда не суйся и ничего не делай здесь без меня, это небезопасно. И в повседневной жизни заруби себе на носу: не бросайся очертя голову в незнакомую реку, иначе можешь не справиться с течением. Не бери на себя слишком много, сие не полезно, скорее, наоборот. Присядь-ка здесь, я отвечу на вопросы, которые ты уже походя накидала, - он показал на толстое поваленное дерево. Мы присели. - Ну как, эмоции поутихли? - я кивнула. - Во-первых, на сей раз я тебя сюда не тащил, ТЫ захотела придти и сама вызвала меня.
Во-вторых, рассказывать ничего не надо, я все знаю! А в-третьих, вопросы можешь задавать, не стесняясь, отвечу со всей искренностью. В нужный момент загорится камень в центре пластины, и ты уйдешь обратно. Отныне время твоих посещений строго регламентировано. Путешествия духа не должны мешать повседневной жизни. Ну, с чего начнем?
- С начала, разумеется, - я заглянула в лицо призрака. Искорки невольного гнева ещё плясали в его до умопомрачения прекрасных глазах. – Ты сердишься?
- Рад бы не сердиться, но не могу! Мой мир не так прост, как может показаться. Девчонка! При жизни точно отшлепал бы тебя, а сейчас очень рад твоему появлению. Но, пожалуйста, держи себя в рамках, пойми, наша встреча – далеко не шутка и не грёза. Все происходит наяву, понимаешь? Видеться нам разрешили эксперимента ради, но только в случае, если ТЫ позовешь меня. Я не имею права приходить сам, тревожить души смертных недопустимо для "законопослушного" призрака...
- А как же привидения, о которых пишут в газетах, полтергейст там всякий? - я живо перебила Маршалла, а то уйдет сейчас в сторону и забуду спросить об интересном нюансе.
Уже знакомая мне насмешливая улыбка тронула красивые голубоватые губы:
- УзнаЮ тебя, Марго! Так называемый "полтергейст" творят другие сущности, обитающие в параллельных измерениях, у них особое предназначение, им дозволяются мелкие шалости. Но в масштабах сиюминутной реальности их контакт с людьми - все же штука довольно редкая, иначе телесная жизнь смертных выглядела бы достаточно страшненьким явлением.
И у вас, и у нас неукоснительно соблюдается один элементарный закон - каждый получает исключительно по заслугам. Можно продолжать, Марго? - Я кивнула. – Во время нашей первой и последней встречи я оставил тебе свой след. Как и предполагал, вскоре с тобой начали происходить нетипичные (для вашего мира, конечно) события. Но не ожидал, насколько сильно и мощно ты рванешь вперед! Спустя какой-то месяц просто девочка-механик с легкостью взяла новую планку на шкале бытия. Это и восхитило меня, и ввергло в крайнее беспокойство. Я ждал твоего зова неотступно и терпеливо. Обычно не замечаю, как здесь течет время, у меня есть способность растягивать или сжимать временнЫе промежутки, но ни разу не возникло такой необходимости. После нашей встречи мне хотелось спрессовать часы в мгновения, пока до тебя не дошло, как меня вызвать.
- И долго доходило?
- Порядочно! - он посмотрел с укоризной. - Ты могла бы проявить куда большую сообразительность!
- Ну извини, такая вот я тупица!
Маршалл посмотрел на меня взглядом до того забавным, что я, не удержавшись, прыснула. Он только улыбнулся и покачал головой:
- Я не сомневался: ты хотела меня видеть, в тебе поселилась гнетущая тоска, но только сегодня знак сработал! Дошло, работница "Фантома"?
- Генерал, его глаза?
- Конечно! Часть бессмертного духа в плюшевой игрушке! Ловко, не так ли?
- Но ведь я могла запросто потерять котика! - ужаснулась я.
- Теоретически, да, и тогда мы никогда не смогли бы увидеться. Только лишиться моего следа после той аварии - не так-то просто...
- Но если бы не тот доктор из реанимации...
- Доктор - только внешнее обстоятельство, только видимая причина. Суть же в другом: мы, живущие в несовместимых мирах, волею Судеб оказались связанными друг с другом. Рок и слеп, и необратим! Я появился в твоей живой реальности, а ты - в моей призрачной! Сейчас, когда мне недоступен мир людей, я чертовски рад тебе! Твои муки и сомнения - и мои муки и сомнения, а мой долг - помочь неопытной душе адаптироваться в повседневной жизни, обуздать новые свойства натуры, проявившиеся в одночасье. Спрашивай, Марго, вижу, тебя разрывает от любопытства! У нас не так много времени сегодня...
- Но ты же можешь растягивать минуты в часы, так подшурши! - вскричала я. Понтит мой Аполлон по-черному, чтО есть "время" в этой кишке потустороннего мира! Меня охватило отчаяние: не хочу уходить!
Маршалл, подняв с земли толстенький, но гибкий прутик, принялся строгать палочку небольшим ножиком, снятым со своего кожаного пояса. Мраморно-белая грудь и плоский живот призрака ввергли меня в шокоподобный восторг, а еще я решилась наконец кинуть взгляд ниже пояса. Чресла Маршалла скрывало некое подобие кожаной набедренной повязки, его стройные мускулистые ноги, обутые в простые сандалии, вполне достойно завершали конструкцию безупречного тела.
Кожаные запчасти, которые, пожалуй, нельзя назвать "одеждой", и широкая черная, как сама ночь, накидка сверху – в жизни такой прикид годился разве для непристойных стриптиз-шоу. Однако в своем интерьере обаятельный Аполлон выглядел на редкость гармонично. К тому же такого взгляда, такого лица, такого совершенства форм и линий уж точно ни в одном современном Тарзане не сыщешь! Отпадный мужик, ужасающе, неприлично красив! Я невольно взволновалась и ощутила, как Маршалл с ходу просек мое состояние, но, не проявив никаких эмоций, лишь отрицательно покачал головой:
- Пойми, фокусы со временем не стоит производить ради собственной блажи. Сейчас нет такой необходимости, но в дальнейшем наверняка придется. А на сегодня вполне достаточно просто поговорить.
- Объясни тогда следующее: в прошлый раз мне показалось, будто посещение твоей реальности заняло не более 2х - 3х часов вместе с "дорогой", на самом деле, я провалялась без сознания шесть дней! С тех пор, как пришла в себя в больнице и поговорила с сестричкой Леночкой, не могу найти объяснение подобному феномену. Признавайся, твоя работа?
- Тебя, как и многих, приоткрывших завесу потустороннего мира, смущает явное несоответствие? Ничего удивительного! Видишь ли, время здесь и время там - вещи разные. Здесь истекают сутки, а в мире живых - месяцы. Душа твоя почти покинула тело и, поменяв курс, попала сюда далеко не кратчайшим путем. Каюсь, в какой-то степени я всё же усугубил временную путаницу, затянув тебя в свое измерение, - Маршалл улыбнулся, - наш разговор, длившийся пару часов, занял в живой сиюминутной реальности несколько суток плюс перемещения туда-сюда. В остальном же, я могу влиять только на истечение времени здесь, к чему вовсе не стремлюсь, и тогда все произошло естественным путем.
Теперь ты отчасти принадлежишь к моему миру, но привносишь элементы и своей материальной жизни. Так циклы мои и твои уравниваются. Странно и чудесно, не правда ли? Если я, скажем, растяну час на сутки, то он останется часом и здесь, и там, а действующая ячейка псевдособытийности расширится до нужного размера, поскольку я искусственно увеличу ее. Тебя удовлетворяет такое объяснение?
- Да, вполне, к чему лезть в дебри!
- Верно, а камень в центре пластины заменит тебе будильник. Пока твое материальное тело крепко спит...
- Но ты сам говорил, все происходит наяву...
- Так и есть. Дух твой теперь стал мобильнее, у него связь с телом довольно жесткая, но гибкая. Он путешествует, скитается, тоскует, мечется между мирами. Однажды испытав подобное, трудно в дальнейшем удержаться на месте. Теперь твои органы чувств обретают способность видеть и слышать недоступное другим людям, зрить и осязать глубоко сокрытое. У тонкой сущности возможностей больше, а у физического тела они весьма ограничены. Только с тобой процесс легализации нетипичных ресурсов происходит мощно, сильно, как говорится, взахлеб. Честно говоря, не ожидал такого, потому и встревожился.
- Маршалл, получается, у каждого человека, если он в состоянии клинической смерти попадет в реальность, подобную твоей, могут развиться такие же "паранормальные способности"?
- Честно говоря, не знаю. В моей практике случай с тобой - первый. ДРУГИЕ ОТЛЕТАЛИ БЕЗ ПРОБЛЕМ. - Маршалл невольно задумался, перестав строгать прутик. – Иные люди тяжеловесны, неповоротливы, быстро забывают состояние полета, которое пережили. Их память с готовностью подчиняется духу, и клиническая смерть для таких примитивных личностей остается клинической смертью, а видения, испытанные в междумирье - только видениями.
- И я пережила сомнения, считала тебя и твое измерение лишь огромной грезой.
-Неудивительно! Человеческий мозг пытается все на свете объяснить материальными причинами, не желая верить в существование вещей, которые просто нужно принять и не пытаться объяснить простой человеческой логикой. Потом-то ты отбросила свою логику куда подальше!
- К счастью, да, а то не попала бы сюда, к тебе! Знаешь, мне сказали, никто из врачей не давал мне ни единого шанса выжить...
- Да, и что? - Маршалл ответил рассеянно, словно слушал вполуха, полностью поглощенный своим занятием. Палочка между тем приобретала весьма интересную форму: заостренного четырехгранника с раздваивающимся хвостом на конце.
- А то! Может статься, именно ты спас мне жизнь, затащив в свое измерение!
- Вероятно, так и вышло... Тогда я определил в тебе стопроцентного мертвеца, а у меня немалый опыт на сей печальной ниве. Произошла странность, которую ни земные врачи, ни я сам объяснить не в состоянии: по всем признакам тебе предстояло погибнуть, как и твоим друзьям. Видимо, переждав кризис, ты вернулась в тело в результате некой стимуляции духа... Я ведь далеко не все знаю, только Создатель всемогущ и всеведущ, но не делится своими тайнами ни с людьми, ни с призраками.
- По-твоему, "дух" и "душа" – одно и то же?
- Сейчас ты задаешь вопрос явной материалистки, - улыбнулся Маршалл, оформляя хвост своей деревянной стрелы перьями, которые подобрал тут же на земле. - Словом "дух" я обозначаю совокупность нематериальных начал человека: его мысли, чувства, опыт, память, словом, все составляющие понятия "личность". Категория "душа" скорее есть свойства данной личности любить, ненавидеть, проявлять сочувствие, делать добро или, наоборот, творить зло и так далее. "Душа" в моем понимании равноценна "натуре" человека, но именно она составляет львиную долю его "духа", ибо все остальное только малосущественное приложение. Потому, в принципе, "дух" и "душа" - тождественные понятия. Позже подумай над моими словами!
- Хорошо. А где "дух" у игрушечного кота? Ведь, если ты помнишь, в прошлый раз я притащила с собой Генерала!
- Понимаю твой вопрос. Ты тащишь сюда абсолютно все, имеющее для тебя хоть какое-то значение! У игрушки тоже есть некое подобие "духа". Каждый, кто имел отношение к ее созданию, оставлял в ней крупицу себя, ты, когда ее покупала, привнесла свое, желая сделать приятное друзьям. Это твой отлетающий дух и прихватил с собой. Успокойся, Марго, ничего удивительного...
- Да, пожалуй, после твоих объяснений все кажется элементарным, как дважды два!
-Не скажи, дважды два - есть величайшая загадка человечества! Никто толком не знает, сколько получится в итоге: четыре или пять, - пошутил Маршалл с серьезным лицом. - Далее?
- Меня беспокоит люк, в который мы вылетели. Ведь в машине-то он отсутствует!
- О-о-о! - протянул Маршалл. - Еще проще, нежели "дух" игрушечного кота! Твой люк, Марго, есть штучки линейного ума: там, где он не может найти вразумительного объяснения, он его придумает! Для духа нет препятствий, вы с Генералом покинули бы «шестерку» в любом случае, будь она даже закрытым со всех сторон черным ящиком. Но мозг, привыкший логически мыслить, такое дело никак не устраивает, и он создает несуществующую крышку, которую к тому же, и услужливо открывает! Сам по себе данный факт достаточно интересен. Почему бы, к примеру, вам с Генералом просто не вылететь в окно автомобиля? - Я пожала плечами. - Чего проще!
Однако твой мозг изобретает странный выверт... так ему, видимо, захотелось. Теперь пора подвести итоги: после возвращения в тебе просыпаются всё новые и новые неожиданные свойства. Ты чувствуешь опасность издали, словно дикий зверь, читаешь мысли, видишь сквозь непрозрачные преграды и снимаешь интересующую тебя информацию с людей, живых или уже мертвых. Новые качества удивляют, поражают, шокируют и мучают, не так ли?
- И ты еще спрашиваешь! - я искала в его взгляде сочувствие.
Но он, наклонив голову, продолжал трудиться над треклятой деревянной стрелой, полюбовался на результат, извлек из-за спины довольно большой изящный лук с туго натянутой тетивой, заправил стрелу и, прищурившись, выстрелил в сторону леса.
- Бьярда - стрела, бьющая без промаха. Она сделана из волшебного дерева - бьярдахи - и имеет интересное свойство всегда возвращаться к тому, кто ее послал, - пояснил Маршалл, повернув голову и пристально посмотрев на меня, - смотри, красавица моя, с чем она прилетит назад!
Я с трепетом выдержала его взгляд. Понимая, какую власть имеет надо мной, Маршалл ободряюще улыбнулся и снова повернул лицо в сторону леса. Я сидела, как истукан, и продолжала пялиться на его прекрасный чеканный профиль. Нет, в реальной жизни такие мужики не водятся! Тем временем появилась бьярда и с негромким свистом шлепнулась у ног Маршалла. На деревянном стержне билось черное пупырчатое создание без перьев, похожее на чрезвычайно уменьшенного птеродактиля.
Круглая плешивая головенка с вытянутым зубастым клювом, перепончатые крылья довольно большого размаха, когтистые сильные лапы, длинный хвост на манер крокодильего. Существо размером с крупную ворону вполне могло бы ощутимо поранить противника зубами или когтями.
- Хороша птичка! - сморщившись от невольной брезгливости, высказалась я.
- Пачкун-милашка, - наклонившись, Маршалл поднял бьярду с диковинным животным. - Всегда мокрые, слизистые создания, везде оставляющие довольно неприятные следы. Вообще-то, они миролюбивы, если, конечно, их не потревожить. Помнишь, ты собиралась забежать в лес одна? Наткнулась бы невзначай на колонию пташек, они бы тебя изрядно потрепали!
- А мое физическое тело тоже оказалось бы подрано? - с невольным ужасом спросила я, вспомнив избитую гоголевскую панночку.
-Отнюдь, - беспечно произнес Маршалл, снимая со стержня уже бездыханное черное тельце, откинул в сторону, и принялся опавшими листьями вытирать с руки тягучую слизь, - раны духа не переходят на физическое тело. Но если твоя тонкая сущность пострадает или сильно напугается, тело может серьезно заболеть. Израненный или испуганный дух - в любом случае плохой исход. Если же его смертельно поразить, он запросто может не вернуться в физическую оболочку! Теперь понимаешь, насколько все серьезно?
Я кивнула, поежившись. "Вот дуреха-то, действительно," - мысленно обругала себя.
- Теперь ты испугаешься и больше не придешь ко мне?
- Конечно, нет, все равно приду, - решительно ответила я. - Без тебя моя жизнь станет неполноценной, мне по-любому придется рисковать!
- Вообще-то, риска никакого нет, главное - во всем слушаться и не отходить от меня ни на шаг, - успокоил Маршалл. - Мой мир интересен и будоражит воображение, со временем ты научишься также хорошо ориентироваться в нем, как и я. Если не терять бдительности и выполнять ряд нехитрых правил, то ничего, кроме удовольствия, от путешествий сюда не получишь. Если только минимальный риск все-таки остается, но и в своей повседневной жизни ты подставляешься не меньше, хотя бы когда переходишь дорогу или едешь в транспорте. Не говоря уж о твоем месте работы...
Маршалл улыбнулся, ласково посмотрев на меня:
- Ты очень лихо раскрутила дело о взрыве на "Фантоме", а как красиво обезвредила маньяка! Я любовался и гордился тобой! Думал, такие серьезные и довольно страшные дела тебе не по плечу, пока не войдешь в силу. Потому и назвал первые успешные результаты рывком вперед. Правда, есть одно "но": твои способности раскрываются не постепенно, а сразу, резко, как говорится, «под нагрузкой». Ты - женщина, причем, довольно хрупкая, чувствительная и духом, и телом. Я волнуюсь за тебя и страстно хочу помочь.
- А я страстно хочу принять твою помощь, - просияв от его лестных слов о себе, в особенности, от словечка "страстно", подхватила я.
- В первую голову, дОлжно освоить некоторые правила поведения в нестандартной ситуации, дабы твой дух не пострадал или почти не пострадал. Уж извини, но до сего момента ты вела себя в корне неправильно.
- То есть? - огорченная критикой, спросила я.
- Ты очень болезненно воспринимала получаемую негативную информацию: как говорится, слишком близко к сердцу. Например, "увидев" ненормальную реакцию в котле, была просто парализована, морально убита страхом. И в таком жутком состоянии находилась несколько часов. Это совершенно непростительно, ты буквально сжигала нервную систему...
- Неужели непонятно! - возмутилась я. – Как иначе реагировать на ужас, сидевший в голове? Я же не чурка с глазами, а человек!
- Не просто человек, а человек, от которого зависит многое, а значит, гораздо больше и спросится! Если не в силах повлиять на ситуацию, прекрати терзать себя и выжидай момент, когда сможешь ответить достойным образом. Понимаешь, о чем я?
- Конечно! "Не бери в голову, не принимай близко к сердцу, из двух зол выбирай меньшее"... Что ещё? - я ни на шутку вскипела.
- Ещё? Не раскисай, собери волю в кулак и ищи решение. Дух, как и тело, можно тренировать и закалять. Примером тренированного духа являются йоги. А тебе просто необходимо и возможно задействовать огромный потенциал. Кстати, ты уже сделала первый шаг к победе над страхом, когда повернулась лицом к убийце и заговорила с ним. Помнишь свое состояние в тот момент? Страх улетучился, ведь так? Ты нашла единственно правильное решение, - Маршалл смотрел на меня ободряюще. Наверняка, последний пример он привел, желая смягчить впечатление от своей критики.
- Ну и как, разбор полетов окончился? - весело спросила я, ну как можно долго обижаться на него?
- Почти. Думаешь, не понимаю твоих чувств? Да, я советую выключить из оборота чрезмерное сочувствие и сопереживание. Но так ли жестоко поберечь себя? Нет, девочка моя немудрая. Ведь ты доходишь до абсурда. Жалеешь соглядатая, устроившего взрыв в лаборатории, проявляешь понимание к маньяку из-за его ущербности... То есть, вступаешь в конфликт сама с собой. Следуй прежним курсом, но не вреди себе! Я не приказываю, а прошу. Ты ведь только в начале пути, а сколько ещё предстоит пережить и перечувствовать!
- Наверное, ты прав, - задумчиво ответила я на его тираду. - Но как поступать в подобных случаях?
- Есть одно упражнение, которое поможет тебе. Надень на себя маску человека, идущего к великой цели, не отвлекаясь на мелочи. Смотри и запоминай! Решимость, честность и уверенность в своей правоте - вот маска непоколебимости...
Мы посмотрели друг на друга. Маршалл действительно неуловимо изменился. Глаза его, обычно насмешливые и лукавые, посерьезнели, губы приобрели жесткость. Ни тени улыбки, ни искорки тепла, но лицо его действительно казалось честным и открытым лицом человека, вступившего в непримиримый бой, но не державшего скорпиона в рукаве. Весь облик моего Аполлона без преувеличения кричал о твердости намерений и чистой совести. Я пришла в полный восторг от подобного лицедейства и захлопала в ладоши:
- Класс! Твое лицо - просто сказка о непоколебимости, хоть картину с тебя пиши!
- Так ты уравняешь форму и содержание, - Маршалл не выдержал и рассмеялся.
От его слов я окончательно развеселилась:
- Ну, точно! Серьезные вещи требуют хорошей хохмы! Маска непокобелимости! - хохоча, я вытирала слезы, выступившие от смеха.
- Не утрируй, хоть я при жизни и был порядочным кобелем, но сие есть скорее состояние души, для него маску еще не придумали! - поддержал Маршалл и уже серьезно добавил, - Марго, тебе пора! Смотри на камень... Теперь ты знаешь, как попасть сюда - через глаза Генерала, замкнешь цепь - откроется ход.
- Приду завтра, - пообещала я.
- Не надо, выжди недельку, перевари сегодняшнее посещение, привыкни. Ты сама поймешь, когда тебе следует придти снова. Если вдруг возникнет насущная необходимость, я войду в твой сон, сны - реальность, сходная с моим измерением, посещая которую, я не нарушаю Закона. Все, моя королева Марго, тебе пора!
- Маршалл, ты не поцелуешь меня на прощание?
- Нет, - он снова улыбнулся, - не спеши, девочка моя, все впереди!
- Ну, тогда, адью! - я встала с поваленного дерева, приготовившись к обратному перемещению.
Поднялся сильный ветер, меня потянуло к трубе, образовавшейся на краю опушки.
- До свидания, Маршалл!
Сожаление охватило меня, но ненадолго, не успев толком погоревать, я проскользнула по трубе в своей нелепой ночной сорочке и в мгновение ока очутилась под потолком спальни. Вошла мама и потрясла за плечо мое физическое тело, не обратив ровным счетом никакого внимания на дух, висевший под потолком.
- Ритуля, проснись! Ты так кричишь, в нашей комнате слышно! Кошмары мучают?
- Нет, мам, - открыв глаза, я как-то неуловимо перекочевала внутрь себя, - все нормально!
- Точно? Ты так громко хохочешь и орешь! Я проснулась и не могу заснуть.
- Уже вставать пора? - сонно спросила я.
- Да нет, спи еще часа три. Просто я испугалась и решила растолкать тебя! Ну все, дочка, пойду еще вздремну!
Так-так, хитрый Маршалл задействовал не всю ночь для посещения! Наверняка сыщет благовидную мотивировку, дескать, мне необходимо спокойно выспаться! А для меня лучший отдых - видеть его, говорить с ним. Хотя повседневную бытовую жизнь гражданки Сидоровой никто не отменял, и вечно болтаться в виде духа неизвестно где не получится при всем желании. В конце концов, это может надоесть, как я сама (не дай Бог) стану неинтересна Маршаллу, ведь его мир куда притягательнее, чем какая-то девчонка-механик!
От последних двух мыслей мне моментально сделалось не по себе, душа съежилась от непонятной боли. Все смешалось в диком винегрете: любовь, беспокойство, страх потери, неординарность ситуации. А ведь какие-то минуты назад я состояла из сверкающего искристого счастья! Вот она, изменчивость человеческой жизни, щемяще, катастрофически короткой, быстротечной... Нас лихорадит, разрывая на части от разного рода терзаний и стремлений.
Мы боимся не суметь и не успеть, спешим и падаем, медленно карабкаемся наверх и мгновенно срываемся вниз, стремясь прихватить с собой или, наоборот, уберечь ещё кого-то, теряем чувство меры, выглядим нелепо и жалко, не умея остановиться, чтобы изменить первопричину всех несчастий - себя. Мы, смертные, зачастую не можем найти общий язык даже с самыми близкими людьми, проявляя страшнейшую ограниченность и неумение видеть дальше собственного носа. Я ушла от Маршалла, охваченная восторгом, а теперь... Чего боюсь, отчего дух мой (или "душа") сжимается в болезненный комок, от каких внезапных и неуместных предчувствий?
Призрачный друг наверняка посмеялся бы над моими несуразными фобиями. Уж он-то, несомненно, сделал выводы из своих прошлых ошибок. А впрочем, мне неизвестно, в каком возрасте умер мой Аполлон: в 25 или в 90? Откуда в нем такая мудрость: от груза земных лет или благоприобретенная уже после гибели? Я аж подпрыгнула на кровати, приняв вертикальное положение, до того меня вдруг обожгло желание УЗНАТЬ ВСЕ О МАРШАЛЛЕ! Сейчас же, немедленно! Кого он любил, с кем дружил, женился ли, имел ли детей, о чем мечтал, под каким знаком зодиака родился! Абсурдно предполагать, будто неземной красоты Аполлон с вживленным в лоб зеленоватым камнем когда-то состоял в браке, ходил на работу, водил детей в школу, а по выходным баловался пивком с воблой или посещал баню, как обычный мужик.
Нет уж, извините, так не обламывают! Его жизнь просто обязана быть необыкновенной, суровой и прекрасной, как ледяной водопад, летящий со скалы в огромное и бездонное, точно гигантский омут, горное озеро. Обязана, но на хрен рассчиталась! А вдруг Маршалла при жизни звали Васей Пупкиным, и работал он слесарем или шофером, спал с женой-распустёхой и алканил с дружками-забулдыгами, вытирал носы сопливым детишкам и имел весьма заурядную внешность?
"Бог мой, Ритка, экая ты долбёжка! - обругала я себя. - Вася Пупкин! За какие заслуги Высшие Силы поместили бы его тогда в столь необыкновенный мир, дав возможность реализовать все нафантазированное при жизни? За красивые глазки? Нет, Васи Пупкины относятся к людям, о которых Маршалл высказался: "Другие отлетали без проблем"!"
Да-да, именно так и никак иначе! Вдруг навалилась сладкая дремота, я зевнула и, погружаясь в глубокий сон, успев четко сформулировать свое желание: "Хочу видеть Маршалла таким, как в жизни, пусть и Васей Пупкиным!"
Я уснула и даже не удивилась, снова увидев моего Аполлона, сидевшего на том самом поваленном дереве, где я его оставила, и строгавшего очередную дурацкую бьярду.
- Привет, Марго! Вот и я, не прошло и полгода! Извини за бестактность, - произнес он, приподняв голову, мой друг вовсе не думал превращаться в Васю Пупкина, - я не попрощался с тобой. Знаешь, в древней Японии поведение мужчины, проведшего ночь с женщиной и не пославшего ей наутро стихотворного письма с признанием в любви, считалось равносильным оскорблению.
- Но нам с тобой далеко до любви, и мы не в древней Японии, - я удивилась: он откуда-то не оттуда начал разговор. Мне хотелось говорить о нем, а не об его вопиющей нетактичности.
-К сожалению, нет! Ну и ладно, тогда вернемся к нашим баранам! Мою королеву гнетут и будоражат предположения, очень важные для нее и ничего не значащие для меня. Кем я работал, как меня звали? Суета сует плюс томление духа! Всё помню о прошлой жизни, но вспоминать о ней не хочу, она не так важна для меня теперь, когда в муках почило бренное тело. Сгорело в пламени всепожирающем, беспощадном! Понимаешь ли, маленькая смертная девочка? Не хочу вспоминать! И точка!
- По-моему, ты сердишься из-за того, что не можешь забыть о той жизни; она для тебя важнее, чем тебе хотелось бы, - заявила без тени сомнения - все ж таки, имея достаточно развитое шестое чувство, каким-то образом я разбираюсь в людях! А Маршалл, несмотря на экстравагантные условия "обитания", тоже человек, пусть и некое время назад усопший. - Неужели тебе не хочется рассказать о себе прежнем?
-Может, ты и права, упрямица, но вряд ли возможно переубедить меня!
-Но я очень постараюсь! А ты снова хочешь исчезнуть, не попрощавшись, и тем самым нанести мне древнеяпонское оскорбление?
Фигура Маршалла понемногу начала таять.
-Ни в коем случае! Верно, мы не пережили ночь любви, но все же, наше прощание – логическое завершение "неожиданной" долгожданной встречи. До свидания, моя королева!
Подобно туману седому, тело мое истает,
Ласточкой молниеносной дух упорхнет, как ветер.
Так, от любви великой к вечности я стремлюсь...
После романтического хокку, проникновенным голосом прочитанного полупрозрачным Маршаллом, сновидение погасло, и я доспала нестандартную ночь крепко и глубоко. Верный себе призрак давал отдохнуть мятущемуся духу земной подруги, тактично удалившись.
Утром я снова проснулась бодрой и веселой, поцеловав родителей, выскочила из дома. Изнанка моего сознания бурлила, как игристое вино. Видимо, из меня неслабо пёрло мое взвихренное состояние, ибо это заметили некоторые коллеги. Несостоявшийся кавалер Виктор, не умея держать свои догадки при себе, брякнул:
- Ритка, ты, я вижу, сегодня в хорошем тонусе. Поделись секретом, в чем причина такого явления, никак, клевого перца оторвала?
- Кто ж тебе скажет? - я весело пожала плечами. - Но время провела прекрасно!
- Рад за тебя, - буркнул коллега, утыкаясь в дисплей компьютера.
Не так давно я вместе с несколькими сотрудниками гуляла у Виктора на свадьбе, его жена, совсем юная красивая девушка, находилась в интересном положении. Какого лешего ещё человеку надо? Так ведь нет, он продолжал маяться дурью! Сколько раз я невольно читала его горяченькие, как свежий хот-дог, мысли! Самыми смелыми из них являлись следующие перлы: "сексуальнейшая девушка", "обжигает взглядом", "похоже, Павлуха-щенок от нее без ума", "станок у нее - обалдеть" и прочая бредятина в том же духе. К тому же, он явно недолюбливал Пашу Иванова. Я не проявляла своей осведомленности по поводу Витькиных заморочек, да и некогда на работе думать о таких мелочах.
Мы разрабатывали чертежи скелета ядовитой подружки - Берты, перекидывая друг другу на компьютер необходимые данные. Работали в хорошем темпе, стараясь побыстрей перейти к следующей стадии: мышцы и чешуя. В моей голове, где-то на заднем плане, вертелась оригинальная конструкция металлических пластинок, из которых должна состоять шкура котронкса. Идейку наверняка придется отстаивать перед шефом - изготовление такого покрытия достаточно трудоемко, каждая чешуйка подвижна - вращается на крошечном шарнирчике и крепится на сетку из тончайшей, но очень прочной металлической проволоки.
В результате одеяние Берты собирается исключительно легко и не ограничивает перемещение рабочих органов. Другой недостаток оригинальной "шубки" - высокая стоимость как сборки, так и собственно металла не просто нержавеющего, но супервысоко легированного. Ведь почти трехметровой зверушке после съемок придется неопределенное время работать живой куклой в парке аттракционов. Однако деньги ни к чему экономить: спонсоры кинематографистов платят более чем щедро, в расходах можно не стесняться. Проволочная сетка, так сказать, канва шкурки, тоже крайне важный элемент. Изготавливаться она должна из тонкой, но очень прочной пружинной проволоки с высоким коэффициентом растяжения и сжатия, ибо разрыв ее при эксплуатации на съемочной площадке не допускается.
Ячейки суперсетки должны быть абсолютно одинаковыми и сравнительно небольшими, примерно 2 на 2 сантиметра, дабы каждая пластина точнехонько всаживалась в свою ячейку. Шарнирчик предполагался ровно посередине последней, позволяя чешуйкам еще и перегибаться по экватору, а покрытию милашки-котронкса - "дышать". Сетку придется соединять микропайкой, также дающей высокорастяжимое соединение. В результате получится стопроцентное подобие металлической кожи, играющей при движении и дающей невероятную свободу любому перемещению скелета. Оригинальная, сравнительно простая, но трудоемкая чешуя космической монстрюги, на первый поверхностный взгляд себя не оправдывает. Но если хорошо подумать, то ничего лучшего, пожалуй, не изобретешь.
Я, естественно, собиралась схитрить, предоставив свою конструкцию шкуры котронкса как один из предполагаемых вариантов. Если Сергей Афанасьевич тоже остановится на нем, сомневаться нечего - найдено оптимальное решение. Если же академик выберет другой вариант или предложит свою шубку для Берты, поерепенюсь, но в итоге соглашусь, даже если меня не убедят его доводы. Последнее слово всегда за начальством. Правда, тогда мне придется работать в состоянии внутреннего конфликта: другое исполнение шкурки мне явно не по душе. Не смертельно, конечно, но собьет весь настрой.
До сих пор такого не происходило, то есть, я, естественно, совершала ошибки, но шеф всегда в тактичной форме умел доказать свою точку зрения, не проявив ни тени раздражения или заносчивости. Теперь же, как никогда, я уверилась в собственной правоте, решительно не собираясь изменять свое мнение.
Время близилось к обеду. Поставив точку, я скинула Пашке пространственное изображение нескольких звеньев Бертиной чешуи, сопроводив его подписью: "What is this? Угадай с трех раз". Подождала ответа, но коллега молчал. Я оглянулась: он сосредоточенно пялился на дисплей, руки парня так и летали по клавишам. Все с тобой ясно, мальчик, варианты перебираешь! Вскоре Пашка ответил, скинув на дисплей легкомысленную розочку: "Риточка, все здорово! Классно! Я восхищен! Прими поправку: сетку все равно изготавливать задолбаешься, я бы ячейки сделал трапецеидальной формы - так красивее и романтичнее!" Настучав Пашкину поправку и сравнив со своей, я ответила: "Принимается! Молодец! Почему ты стремишься украсить ядовитую гадину?"
Пашка скинул ответ, вызвавший мое крайнее удивление: "Влюбился в нее, так как могу любить только очень красивое (тебя) или очень уродливое. Серединка - не моя привязанность." Отпад! Пашка мыслит точно так же, как я! "Согласна на двести процентов, - отстучала я. - После обеда покажу шефу, как один из вариантов." "Не трудись, Риточка, лукавить перед шефом - бесполезное занятие. Лучше сразу откройся, иначе окажешься в идиотском положении!" - категорично ответил Пашка. "И опять ты прав, признаю!" "Я люблю тебя, потому и знаю, как для тебя лучше!" "Спасибо, милый."
После обеда шеф сам вызвал меня. Но его серьезные глаза и сурово сжатые губы не предвещали ничего хорошего. Опять какая-нибудь хреновень случилась! Ощутив в груди холодок тревоги, я положила перед ним на папку, на которую академик Сафонов даже не взглянул, молча показав на стул. Дело дрянь! В голове моей раздался глухой стук его мысли: "До чего же неприятно говорить ей такое! Бедная девочка!"
- Что случилось, Сергей Афанасьевич? - спросила я, желая подбодрить шефа, так как прекрасно понимала его состояние: Сафонову страшно не нравилась информация, которую он собирался довести до моего сведения. Наш любимый шеф никак не решался начать разговор.
- Рита, я... понимаешь, мне крайне неприятно и по-человечески тяжело, но, увы, предупредить тебя необходимо. Меня сегодня вызывали в блок "икс"... - шеф замолчал, сжав виски ладонями, будто у него болела голова.
Мое сердце гулко стукнуло и замерло на несколько отвратительно долгих мгновений, потом снова бухнуло, забилось быстро-быстро, словно испуганная птичка в силке, потемнело в глазах. Каким-то образом, плотно войдя в сознание шефа, я уже знала, о чем пойдет речь. Неожиданно вспомнился Маршалл, и все мое трепещущее, вибрирующее существо расправилось, расслабляясь, и снова собираясь в плотный стальной комок. Я не имею права раскисать, как паршиво приготовленное желе! Лицо мое тут же посерьёзнело, приобрело жесткость и решимость - сама собой наползла маска непоколебимости, показанная призрачным другом.
Нет, мне вовсе не пришлось искусственно собирать всю свою волю в кулак, совершая над собой нещадное насилие, но я ощутила жгучую потребность не поддаваться нажиму обстоятельств. Теперь раскисший дух не для меня. В столь нелегкий момент, когда даже такой человек, как академик Сафонов, не на шутку встревожился и упал духом, я всеми своими молекулами ощутила отличие от себя прежней, настолько чуждым показалось состояние внутренней паники и отчаяния. Решимость борьбы охватила меня - не пойду на сделку со спецслужбами ни за какие коврижки, непременно побежу (или победю) и хитрых дядей в черном, и их зловредные козни!
- Ты проявила свои способности в деле о взрыве, потом расправилась с маньяком-интеллектуалом - разве могли наши спецслужбисты пропустить такое мимо носа, удовольствовавшись лишь проверкой интересного объекта шлемом правды? - продолжал между тем Сергей Афанасьевич, подняв на меня усталые встревоженные глаза. - Они хотят заполучить тебя в свой аппарат. Рита, дочка, тебя переводят на работу в спецслужбу "Фантома"! Я возмутился, мол, непростительно и даже преступно так разбазаривать людские ресурсы - перемещать талантливого инженера на должность шпиона. Но мне ответили, дескать, естественно, это - абсурд, и никто подобных глупостей делать не собирается.
Тебя включат в особое подразделение, занимающееся самой ответственной и секретной работой. Представляешь, в какую жуткую кашу тебя пытаются втянуть? Стать особистом – мясорубка похлеще банальной слежки за сотрудниками! К тому же, сильно сомневаюсь, допустят ли тебя вообще до элитной службы! Убрав из отдела, они получат полную власть над тобой и станут изучать в качестве подопытного кролика. Подумай сама, разве в их подразделении есть хоть одна женщина? К примеру, я не слыхивал о таком! Представь, Риточка, твой старый шеф, впав в пессимизм, начал всерьез сомневаться в справедливости устройства спецслужб на концерне. А сомнение, сама знаешь, первый шаг к неблагонадежности!
Я очень хорошо понимала, о чем говорил Сафонов. Особисты - сотрудники особого отдела спецслужбы "Фантома" - являли собой тихий ужас и страшную тайну военно-промышленного гиганта. Никто не знал, чем конкретно они занимаются, но люди, которыми заинтересовывались данные службы, считались безнадежными, почти трупами. Должна внести некоторую ясность. Если человек пытался совершить хищение с предприятия или влезть, куда не положено, и попадался - его немедленно увольняли под подписку о неразглашении. Пример тому - упоминаемый выше незабвенный Филатов Никанор Кириллович.
Уволенного по неблагонадежности какое-то время "пасут" спецслужбисты, проверяя, хорошо ли ведет себя их "клиент", не вступает ли в сношение с подозрительными лицами, не собирается ли отъехать за рубеж. Срок надзора за бывшим фантомовцем индивидуализируется в зависимости от поведения объекта. Хитрый Филатов с его волчьей хваткой и собачьим нюхом наверняка не меньше года прикидывался овечкой, дабы отвести глаза людям с концерна или вообще уехал из города с глаз долой, вынырнув позже в преступно-мафиозном качестве. Но, кстати, расстояние для особистов не помеха, если надо, они найдут интересующую их личность хоть на северном полюсе.
Другое дело, когда человек, не проявляя своей неблагонадежности, тем не менее, чем-то не устраивает спецслужбы, начиная с их низшего звена – соглядатаев. Такие попадают на карандаш сотрудников особого отдела. Ходят упорные слухи, якобы несчастные подозреваемые раньше или позже исчезают бесследно. А если и всплывают на поверхность, то в качестве трупов, погибших от очень своевременных несчастных случаев. Пример такого явления - сбитый "случайной" машиной американец Алекс Кроули, по поводу чего наша страна, притворно скорбя перед американской дипломатией, втайне удовлетворенно потирала руки, радуясь предупреждению нелицеприятной утечки информации со стратегически важного предприятия.
Карательная функция - лишь небольшая часть деятельности страшного подразделения. И без того секретные научные работы, ведущиеся на "Фантоме", засекречиваются ещё больше, если ими заинтересовываются спецсотрудники высшего звена. Слава Богу, наш отдел с его "игрушками" почти никогда не привлекает внимание упомянутых органов. Во всяком случае, при мне такого не случалось. В основном особисты не мешают жить рядовым работникам концерна. Они считаются элитой, не знающей препятствий ни в чем.
Допустим, если "Фантому" потребуется специалист в какой-либо редкой области, и такой человек есть, но один-единственный во Вселенной, то можно не сомневаться, ученого разыщут хоть на Луне, приволокут на приятие и вскоре убедят или заставят приступить к работе. Рассказывали, однажды лаборатории органической химии для производства особо высокопрочного, светящегося в темноте картона понадобилась древесина редкого тропического дерева, произрастающего в джунглях Амазонии. Особисты отправились в экспедицию и через два месяца вернулись, привезя с собой три контейнера деревянных брусков и законсервированный труп товарища, скончавшегося от укуса ядовитой змеи.
Человека в черном с бирюзовым ромбиком на лацкане пиджака - не в пример назойливому соглядатаю - провожают настороженными, но заинтересованными взглядами. Разумеется, никто не станет оспаривать: наличие сверхсекретного подразделения оправдывает себя на двести процентов. Но все же, главная функция всех до единого сотрудников спецслужб - начиная соглядатаями и заканчивая особистами - защита концерна от всяких и всевозможных вражеских происков. До сих пор наличие столь многоступенчатой системы безопасности, считалось гарантом отсутствия на "Фантоме" нелицеприятных ЧП.
До взрыва, конечно, когда спецслужбисты лоханулись по-крупному, пропустив гниль в собственных рядах. Выходит, сколько ни следи, каких мер ни принимай, люди все равно останутся только людьми, которых всегда можно обмануть или вынудить на крайние меры. Теперь и меня решили втянуть в порочный круг лишь на том основании, что у меня вдруг выявились некие отклонения от общепринятой нормы. Только хрен они угадали, сопротивляться стану изо всех дамских сил!
- Сергей Афанасьевич, - произнесла я, твердо глядя в расстроенное лицо шефа, - вам, как никому, известно, насколько страшно попасть в спецслужбу в любом качестве. Не хочу никуда переводиться из отдела, тем более, в особое подразделение. Я люблю работу, коллег, для меня это равносильно потере близкого человека! Но и ломать себя и не проявлять свои, как вы говорите, способности, тоже не могу и не хочу! Постараюсь отбиться!
- Рита-Рита, мне бы твою выдержку! - удивленно посмотрев на меня, произнес шеф. - "Отбиться"! Думаешь, я не пытался? Но ведь знаешь, каково спорить со спецслужбистами: ты им слово, они тебе десять. Какие только аргументы не приводил! Категорически отказывался отпустить тебя, так они мне целую мораль об этике прочитали: "Способного инженера-механика отыскать нетрудно, а вот сотрудника особого подразделения - почти невозможно. Мы находим человека, который видит сквозь преграды и читает мысли, а вы нам отказываете на основании ее блестящих достижений в области "оживления" скелетов! Не стоит проявлять эгоизм, уважаемый академик!"
Я возразил, мол, в вашей системе женщины обычно не работают. "Обычно, да, но для Маргариты Алексеевны мы готовы сделать исключение из правил. Насчет молодости своей подопечной не переживайте: возьмем с нее подписку не уходить в декрет ближайшие пять лет." Можешь себе представить, какие хамские шуточки!? Тебе 25, и до 30-ти ты не сможешь родить ребенка, даже если сильно захочешь! Ни в шутку, ни всерьез не могу слушать такое! Я просто вскипел: "Знаю, зачем вам нужна девушка: копаться в ее голове, изучать с помощью вашей адской психиатрии! Не выйдет, я до гендиректора дойду!"
"Хоть до президента! И потом, вы сильно заблуждаетесь. Мы не гестапо, а только служба безопасности, и наша основная задача - не допустить больше никаких ЧП, а ваша Сидорова может оказаться незаменимым человеком. Зачем же ее травмировать?" Не верю я им, Рита! Они дали приказ подписать, начертал "категорически возражаю". "Чернухи" только усмехнулись. Однако им потребуется и твое согласие, хотя бы формальное. "Конечно, но думаю, мы сумеем ее убедить!" - прозвучал ответ. С тем я и ушел. Тут же отправился к гендиректору, хотел просить оставить наш отдел в покое и дать тебе спокойно работать!
Но его, как назло, на месте не оказалось, уехал в Москву на три дня. Ничего, Рита, вернется, я с ним обязательно поговорю. Сейчас, пока мы работаем над крупным заказом для киношников, тебя не тронут. Думаю, успею обратиться к гендиректору, до сего дня он всегда проявлял понимание к нашим проблемам, надеюсь, поймет и сейчас!
- Спасибо, Сергей Афанасьевич! Если удастся избежать перевода, я буду самым счастливым человеком на свете! Хочу оживлять скелеты, а копаться в мозгах у людей - удовольствие ниже среднего. Раньше-то спецслужбы без меня спокойно обходились. Первое и последнее ЧП со взрывом можно считать случайностью!
- Согласен, на концерне трудится 20 тысяч человек, в таком масштабе ты одна просто потеряешься, - согласился со мной академик Сафонов. - Я хотел морально подготовить тебя к вызову в блок "икс". По всей видимости, они сподобятся уже сегодня. Как на грех, мне в любой момент могут прислать вызов на конференцию специалистов оригинального машиностроения. Устроители решили все организационные вопросы, ждут только какого-то важного гостя из-за рубежа: то ли итальянца, то ли японца. Надеюсь, иностранная шишка ещё дней пять не приедет, и я успею повлиять на ситуацию. Все, Рита, иди работай, материалы твои я посмотрю позже.
Таким получился наш разговор с шефом. Состояние академика Сафонова - я почувствовала - несколько изменилось. По-русски говоря, ему полегчало. Кроме того, шефа удивила реакция его субтильной Риточки на такое более чем неприятное сообщение. Если бы раньше меня вздумали добровольно-принудительно переводить из отдела, я бы точно расстроилась, разревелась белугой. Теперь-то совершенно понятно, откуда ноги растут. Маска непоколебимости, готовность к борьбе, никакой паники, и без малейшего усилия над собой. Приобретенная естественная реакция на неприятности, первый урок обитателя мира теней! Только неясно, когда и при каких обстоятельствах я смогу поплакать, иногда так хочется слезу пустить!
А предполагает ли сию расслабуху закаленный дух? Или хотя бы, как у меня, закаляющийся? Вопрос элементарный, а вот ответ знает только Маршалл. Пока мне явно не хотелось распускать нюни. Я вернулась на свое место в состоянии крайней задумчивости.
"Ну как, Рит, одобрил шеф чешую Берты?" - появился на экране вопрос Павла.
"Мы об этом не говорили," - машинально отстучала я.
"Как? О чем же вы так долго беседовали, о цветах, о музыке?"
"О повышении рождаемости в стране."
"Не хочешь отвечать, не доверяешь?" - обидчиво отреагировал Пашка.
"Потом, Паш, давай работать. Нужно делать покрытие головы. Я займусь панцирем, а ты поройся в архивах, поищи типовые узлы и сочленения."
"Понимаю! Ты всегда говоришь "давай работать", когда хочешь отделаться от меня! Ну да ладно, постараюсь выбросить неприятный момент из головы!"
"Вот и умничка!"
Как и следовало ожидать, в конце рабочего дня меня вызвали в ближайший пункт "икс". Пашка с тревогой смотрел, как я собираюсь, но молчал. "Бедная моя Ритка! Теперь они ее затреплют! Надо помешать им!" - мягко вплыла в сознание мысль юного любовника. Я попрощалась, успев про себя удивиться, чем же вчерашний студент может помешать спецслужбе могущественного концерна. Ближайший к нашему отделу пункт "икс" располагался между переходами в конце коридора, соединяющего серый корпус с блоками лабораторий. На двери секретного помещения стояла асимметричная буква "икс" или обычное русское "ха".
Я вставила в щель пропуск, дверь растворилась без звука, ага, мой номер уже внесли в программу. На "Фантоме" только пункты "икс" не имели "гавкающих" дверей. Для спецсотрудников любого уровня они разъезжались "без базара", когда же требовалось массовое посещение загадочного помещения рабочим людом, включалась особая программа впуска - умная дверь открывалась так же молча перед любым посетителем. Ну, по пропускам ИП, конечно. На "Фантоме" без голубой пластиковой карточки абсолютно никуда не попасть, как вне здания серого корпуса, так и внутри него. Некоторые раздвижные ворота открываются при помощи идентификации по ладони, зрачку или голосу и есть скорее счастливые исключения из правил, составляющие хоть какое-то разнообразие.
Между тем, пропуск ИП являлся для рядового фантомовца единственной универсальной суперотмычкой. Стремный квадратик имеет уникальную черную полоску с графическим изображением элемента ДНК сотрудника, его фотомордочку, индивидуальный номер и какой-то витиеватый знак на обороте, причем, у всех разной конфигурации. Говорят, будто в замысловатой загогулине виртуально зашифрован дополнительный личный код работника, содержащий менее важные сведения: группу крови, отпечатки пальцев, особые приметы и неведомо какие еще данные. Не дай Бог никому потерять пропуск ИП!
Утрата бесценной карточки равносильна если не жестокой драме, то большой неприятности. Самое малое, ожидающее безответственного растеряху - лишение премии с обязательной отметкой в личном деле, а самое страшное - безжалостное увольнение. Если работника все же не выгоняли, его персональный номер на обороте тут же меняли, а в личный код вносили поправки, указывающие на вторичность идентификации. Данные с утерянного квадратика блокировались компьютерной системой управления, не позволяя как воспользоваться пропуском, так и обменять на ВП, оставшийся в будке охранника при входе на территорию концерна.
Я знала немало людей, у которых буквально сформировался невроз на почве боязни потерять ИП. Они по нескольку раз в день проверяли, на месте ли он, а стоило уникальному документу затеряться в сумке или провалиться за подкладку пиджака, готовы были упасть в обморок. У меня таких комплексов, слава Всевышнему, не наблюдалось. Уж мой-то пропуск от меня никуда не денется и позволит беспрепятственно проникнуть в любое помещение!
Оказавшись в неожиданно длинном и узком коридоре, я двинулась в направлении, указанном красной стрелкой. Странно, до пресловутого взрыва, мне ни разу не приходилось таскаться в пункты "икс". Теперь, похоже, стану здесь частым гостем. Около еще одной небольшой двери стоял человек в черном, на лацкане его пиджака ярким пятном выделялся бирюзовый ромбик. Он протянул руку, сухо и жестко пожал мою ладонь, произнес вежливо, но бесстрастно:
- Проходите, пожалуйста, вас ждут!
В просторной комнате без окон царил мягкий полумрак, зеленоватый свет от четырех приглушенных светильников, приятный для глаз, успокаивал утомленное за день зрение. Длинный стол, несколько внушительных кожаных кресел, водяная картина на абсолютно белой стене - помещение ничем не напоминало камеру пыток, скорее, кабинет психологической разгрузки. В торце стола сидел мужчина в традиционном черном костюме. Полукружия зеленоватого света падали на матовую столешницу примерно в полуметре от него, в результате чего разглядеть лицо человека не представлялось возможным, только бирюзовый ромб горел единственным ярким пятном на его темной фигуре.
Я остановилась у двери, пытаясь настроиться на невидимку и понять, что у него на уме. Напрасно, в башке прочно воцарился кусок ваты. Знала из личного опыта: невозможно заставить себя извлечь из собеседника какие-либо сведения, обычно все происходит спонтанно. Иной раз с индивидуума прёт шквал мыслей и эмоций, остановить который ни в пень, ни в жилу не получится: пока не просемафорит обо всех делах своих скорбных, не уймется. Без разницы, нужная или нет, его информация идет самотеком, накатом; а вот ближайших родственников - маму, папу - не могу прочитать, хоть разбейся. Однако я несколько отвлеклась от темы.
Итак, стоя у двери казанской сироткой, безуспешно силилась пробить загадочного дядю с ромбиком; увы, напрасно - мои потуги оказались тщетны...
- Здравствуйте, - вежливо, но сухо поздоровалась я.
- Добрый вечер, - прозвучал в ответ глуховатый молодой голос. - Хотя, находясь здесь, трудно понять, какое сейчас время суток, не правда ли?
Я кивнула.
- Присаживайтесь в кресло, ближайшее к вам! Прошу вас!
Ясненько, не хочет подпускать меня достаточно близко и позволить разглядеть его рожу, между тем, как мне самой предстоит торчать в эпицентре освещенного пространства.
- Спасибо. Жаль, не увижу вашего лица, но ослушаться не смею, - церемонно высказалась я, опускаясь в удобное кожаное кресло. Подумать только, подколола особиста! Да если рассказать нашим, не поверят. Но главное - правильно начать разговор, дать понять: механик Сидорова отнюдь не пускает пузыри от страха.
- Хм... прошу извинить, но войдите в мое положение. Я - командир особого подразделения, и в силу ряда причин посторонним нежелательно знать меня в лицо! Вдруг мне не удастся убедить вас работать с нами? - хмыкнув, объяснил человек.
- Как? - поразилась я. - Разве меня не переводят из отдела Сафонова силовым решением? Вам непременно нужно получить мое согласие?
- Непременно. Наше предприятие хоть и стратегического значения, но вы - человек гражданский, и приказывать вам я не имею права. С уважаемым академиком разговаривали спецсотрудники среднего звена и применили свои эксклюзивные, прямо скажем, не совсем честные методы, - я с удивлением различила в голосе главного особиста неприязненные нотки и плохо скрытую брезгливость. - Лично я против какого-либо давления на людей, признаю только откровенное общение. Попытка запугать Сафонова, заставить его не только отпустить вас, но и убедить в необходимости и неизбежности работы с нами, с треском провалилась. Сергей Афанасьевич лишь ожесточился, что неблагоприятно во всех отношениях. Поэтому с вами я решил поговорить лично.
- Вся внимание, - произнесла я, вглядываясь в нечто, темнеющее на другом конце длинного стола.
- Вот папка, ваше личное дело. Знакомить с содержанием не собираюсь, вам известно все и даже больше. Самое тонкое и самое впечатляющее досье, которое мне доводилось видеть в своей жизни, а повидал я немало всякого дива. Просто девчушка-механик: укладчики, роботы, киношные чудища... И вдруг - такие блестящие данные! Теперь вам место у нас, в нашей скромной и тихой, но внушительной конторе...
- Внушающей благоговейный ужас, я бы сказала, - вставила я.
- Ну уж не стоит преувеличивать, мы трудимся на благо работников "Фантома", порой не щадя живота своего. Методы нашей деятельности весьма широки, но цель одна - безопасность родного концерна, защита сотрудников, решение спорных вопросов, снабжение производства уникальными материалами, выполнение самых трудных и важных заданий любых подразделений предприятия и многое-многое другое. Мы - не милиция, нам не нужно придерживаться буквы закона, собирать доказательства, искать свидетелей. Но довольно часто требуется точно знать некоторые вещи, а с телепатами на "Фантоме" напряженка. Потому и нужны такие люди, как вы, а если конкретно, то именно вы.
- Но ведь я никакой не телепат! - меня удивила подобная формулировка. – К примеру, не могу в любой момент времени прочитать мысли или снять информацию с конкретного человека. Иногда сама не рада: хоть лопни, ничего не получается. А телепат, мне думается, обладает способностями в любое время, когда пожелает, - в своих сомнениях я выказала абсолютную искренность, которую, безусловно, и уловил собеседник-невидимка.
- У вас, Маргарита Алексеевна, превратное мнение о телепатах. Они - не машины для прочтения мыслей и копания в головах, а живые люди. Видите ли, в нашем отряде (а он весьма малочислен, учитывая трудность и важность заданий) нет ни одного такого специалиста. К тому же, я бы не торопился ставить привычные штампы - ваши способности намного шире, - он потряс моим тощеньким досье. - Телепаты не чувствуют опасность на расстоянии и не умеют видеть сквозь преграды, а вы "засветились" на этом в деле о взрыве...
- Кто же я, по-вашему? – заинтересовавшись, я забыла о своей решимости бороться...
-Затрудняюсь с однозначным определением, наверное, вы – феномен гораздо более высокого порядка, - кажется, собеседник улыбнулся, в его голосе проскочили нотки тепла.
Странно! Меня никто не пытается запугивать или шантажировать, со мной обращаются весьма деликатно, по-человечески... пока. От главного особиста, как от бешеной собаки, можно ожидать чего угодно. Расслабляться рано, Сидорова, сказала я себе.
- Ну и как, Маргарита Алексеевна, согласны перейти в особое подразделение и работать с нами? - прозвучал вопрос в лоб. - Не отвечайте сразу категорично, "да" или "нет". Понимаю, сделать выбор нелегко, и готов выслушать ваши доводы.
- Честно говоря, у меня даже мысли не возникало куда-либо переходить из отдела Сафонова, я очень люблю свою работу и не мыслю жизни без нее. Мне не хотелось бы ничего менять, более того, считаю себя механиком проверенным, а вот какой из меня телепат получится - ещё неизвестно. Польза может оказаться весьма сомнительной...
- И вам не хочется выбрать неизвестное? - вкрадчиво поинтересовался человек с ромбиком. - Сила привычки, минимум риска... А ведь вам всего-то 25 лет!
- Я не о том, понимаете? Не о привычке к спокойствию и не о своей трусости, - возразила я твердо, никак не среагировав на подколки: тоже мне, девочку нашел, так беспардонно брать на понт вздумал! - Просто хочу делать любимое дело, которое мне интересно, и если уж рисковать, то в пределах своей компетенции!
- Браво! Вы мудры не по годам. Наш разговор только подтверждает правильность кадровой политики на "Фантоме". Мы не раз пытались вербовать в свое подразделение подходящих парней из серого корпуса, но каждый раз попытки заканчивались неудачей. Люди не соглашались на перевод, отчаянно цепляясь за свои места компьютерщиков, инженеров, лаборантов, технологов. Они желали заниматься только своей деятельностью, считая нашу службу карательным или фискальным органом. И мы отказались от такой вербовки, признав ее делом бесперспективным.
Но если раньше имели дело с крепкими духом и телом мужчинами, подходившими по физическим параметрам, то вы – иное дело. Вы нам просто необходимы! Учтите, к тому же, благородная душа, мы делаем добрые дела, помогаем людям, и за годы существования отряда еще никого не обвинили в неблагонадежности и не отдали на растерзание медикам, не в пример другим подразделениям спецслужб. Кстати, их методы мы не одобряем. В свете последних событий выявилась жестокая необходимость усилить контроль за безопасностью. Где-то мы все (тут уж я отождествляю особое подразделение с другими звеньями спецслужб) допустили просчет. Вы, Маргарита Алексеевна, выполнили за нас нашу работу. Теперь мы официально предлагаем вам место в наших рядах, а вы отказываетесь, мотивируя тем, что хотите оставаться механиком и лепить скелеты дальше!
Повисла красочная пауза. Последние фразы прозвучали с повышенным пафосом, и молчание сразу после столь откровенного призыва резало слух.
- Не лепить, а оживлять, - упрямо поправила я.
- Ах, простите, мне не до церемоний! - ответил мой собеседник тоном, близким к откровенному зубоскальству. - Вы теперь не можете оставаться в стороне, а просто обязаны вместе с нами писать историю концерна. Механик-феномен - непростительное расточительство. Вы должны понимать: теперь на вас лежит груз необычных способностей, а не цепляться за свои амбиции! Поверьте, мы не собираемся рыться у вас в мозгу или помещать в психушку медотсека, наоборот, под нашей защитой вас никто не тронет, у Сафонова вы более уязвимы.
-Подумайте, правы ли в своем упорстве, не разочаровывайте меня! - голос командира особого подразделения, оставаясь таким же глуховатым, приобрел стальную убежденность в своей правоте. - Знаете, теперь у нас нет телепата, но еще недавно был. Во время экспедиции в высокогорные джунгли Мексики он здорово помог отряду, раскрыв предательство проводника. Ситуация сложилась дрековая! Сродни той, когда мы добывали деревяшки для суперкартона. Почему-то местные власти отнеслись к нам с открытой враждебностью, невзирая на предупреждение неких важных людей отвечать головой за нашу безопасность. Видимо, предрассудки и суеверия оказались сильнее.
Проводник получил задание завести отряд в деревню индейцев, глубоко в чащу непроходимого леса, а там мексиканские псевдоборцы за справедливость замыслили инсценировать нападение на место ночевки соседнего враждебного племени. Под шумок нас собирались перерезать спящими, предварительно напоив наркотическим зельем. После гибели чужаков им ничего не стоило отговориться войной между племенами, мол, индейцы, дикари-с, что с них возьмешь! Наш телепат сразу почувствовал неладное. В бунгало, напичканном всякими подслушивающими устройствами, где мы остановились на ночлег, написал на бумаге о своих сомнениях. Сделав вид, будто ничего не подозреваем, утром мы отправились в поход.
Углубившись подальше в лес, основательно потрясли местного Сусанина и выбили из него правду. Представляете, какого труда стоило заставить туземную бестию признаться в готовящемся злодеянии? Но мы раскололи предателя и вынудили его обойти место роковой ночевки, не спуская с гаденыша глаз ни днем, ни ночью. Путь наш, в результате, значительно удлинился, но, как говорится, для бешеной собаки семь верст - не крюк. Всего не расскажешь, это уже история; если согласитесь работать у нас, вам предоставят необходимые материалы для ознакомления. Советую принять мое предложение. У вас ведь, если вдуматься, и выхода другого нет - наши коллеги среднего звена просто так не отвяжутся! Вопросы?
-А как насчет половой принадлежности? Вы ведь не принимаете в свои ряды женщин!
- Верно. Но поймите, подобная дискриминация обусловлена, прежде всего, физической слабостью прекрасного пола, а также возможным нарушением единства коллектива: амуры-адюльтеры, соперничество и прочая муть голубая. Первое обстоятельство, конечно, куда серьёзнее, нежели второе. В тяжелой экспедиции женщина может явиться причиной гибели отряда. Ну да мы не станем рисковать вами, наоборот, побережем, не потащим в джунгли без особой нужды. В любом случае, курс молодого бойца вы пройдете, да и вылазки в районы первобытной цивилизации у нас сравнительно редки.
Как и все на свете, наличие женщин в особом подразделении имеет положительные и отрицательные стороны. Минусы я перечислил, ну а плюсы - женская интуиция, бытовые удобства, ласка, тепло, человечность. Да-да, не удивляйтесь, с некоторых пор стал замечать - мои ребята огрубели, очерствели и одичали в чисто мужском коллективе. Надеюсь, присутствие рядом красивой девушки смягчит их души. Они много жестокости повидали на своем веку и не должны сомневаться в победе добра над злом, не должны ожесточиться и потерять веру в справедливость. А некоторые тревожные симптомы уже наблюдаются. Я решил укрепить их дух, поработать над идеологией.
Отряд такой силы без главенствующей идеи – та же банда. Надеюсь, вы поможете мне, а то в последнее время из-за обилия работы вопросы личностного развития членов коллектива отошли на второй план, а подобные просчеты рано или поздно выходят боком. Видите, я весьма откровенен, как будто вы уже в моем подразделении. Нам, как воздух, нужна не просто женщина, а женщина выдающаяся, незаурядная, умная и мудрая. В моем головном компьютере, - главный особист постучал себя указательным пальцем по лбу, - прорисовался оптимальный вариант – вы!
Я задумалась, кому может подчиняться невидимка с ромбиком. Судя по его словам и уверенным монологам, над ним нет больше начальства, кроме, пожалуй, самого гендиректора. Да и то, отношения с верховным руководителем "Фантома" просматривались весьма специфическими, отнюдь не основанными на беспрекословном подчинении. Я молчала, не зная, как реагировать на откровения загадочного командира. Все вышесказанное вызвало во мне странную смесь удивления и морального удовлетворения. Ведь ожидала чего угодно: давления, запугивания, шантажа, но только не спокойного и вдумчивого рассуждения о благоприятном влиянии женщины на среднестатистического особиста.
- Ну так как, с женским вопросом, надеюсь, разобрались? - осведомилось между тем туманно-темно-бирюзово-ромбическое пятно во главе стола.
- Полагаю, да. Но мне хотелось бы знать ещё одно...
- Весь внимание!
- Куда делся ваш телепат? - задала я вопрос, который не давал мне покоя.
- Пока никуда. Лежит в онкологическом диспансере. У него обнаружили рак с метастазированием в печени. Пока врачи не могут определить, где первоначально возникла опухоль, его обследуют. Наверное, наши экспедиции в тропики сыграли свою роль. Он переболел малярией, а ещё раньше - лептоспирозом, геморрагической лихорадкой и гепатитом группы А. По словам доктора, тяжелые инфекционные заболевания сильно подорвали сопротивляемость организма и подготовили плацдарм для разрастания и атаки злокачественных клеток. Узнав страшный диагноз, наш товарищ заявил о добровольном согласии на любые эксперименты над собой, вплоть до операции, лишь бы хоть чем-то помочь медикам в изучении смертельной болезни.
- Мужественный человек! - восхитилась я.
- Да! Прекрасный друг, сильнейший телепат. Его отсутствие ощущается отрядом в полной мере: очень не хватает опыта, чутья, интуиции более высокого порядка, нежели у нас, обычных людей...
- И вы считаете, я смогу заменить его?
- А вы сомневаетесь? Замечательно! Только дураки не знают сомнений. Уверен, вы нам подойдете, так как по долгу службы в людях неплохо разбираюсь. Кстати, наяву Маргарита Сидорова намного красивее, чем на фото или экране...
- Вы очень грубо мне льстите, но все равно, спасибо, - с легким раздражением поблагодарила я: терпеть не могу, когда меня называют красивой!
- Итак, сейчас мы расстанемся. Даю вам два дня на раздумья.
- Может, три? Бог любит троицу, - возразила я.
- Два, и ни днем больше! У Бога дней много, а у меня, может статься, их очень-очень мало, - в тон мне ответил поговоркой завуалированный собеседник и попрощался. - До свидания, Маргарита Алексеевна, понимаю, насколько сделать выбор нелегко, но надеюсь на ваше согласие!
- В случае отказа попаду в неблагонадёжные? - поинтересовалась я.
- Даже если и так, вы уже под колпаком у спецслужбистов-«средняков». Советую хорошо подумать! А теперь ступайте, вас проводят.
Я вежливо попрощалась, вставая с мягкого удобного кресла. Мой собеседник, продолжая сидеть, коротко махнул рукой. Лица его в тот день я так и не увидела.
"Ну, Ритуля, как мы с тобой поступим?" - спросила я себя, топая по коридору к пропускному пункту. - "Все сказанное тебе понравилось, не так ли? Элементарно купилась на похвалы нечитаемого субъекта? Или просто не видишь другого выхода, тебя загнали в угол? Смотри, не заплачь! "Скелеты" до слез жалко, Сергея Афанасьевича, всех наших! Ты - в тупике, одна твоя нога зависла над бездной. Пашка! Ты уже привязалась к мальчику, не так ли, темпераментная сучка?" - вопрошала я себя в третьем лице. - "Но особист прав в одном: ты изменилась и уже не можешь жить так, как раньше, не имеешь права! Верно, моя золотая? Королева Марго, как сказал бы Маршалл..."
Решение пришло внезапно, упав в меня созревшим плодом, сорвавшимся с ветки. Помочь найти ответ мог только он... Ничего удивительного, отныне бытие мое напрямую связано с Маршаллом! Держимордоподобный охранник подозрительно и недобро разглядывал меня в лифте. Внутренне поеживаясь под тяжелым взглядом гиганта, я решила, во что бы то ни стало, отыскать могилу моего Аполлона прямо сейчас. При нашей первой встрече он сказал: "Останки мои покоятся на кладбище у старой шахты". Туда-то я и направлю стопы немедля! Зачем? Толком сама не знала, подчиняясь сильнейшей внутренней потребности и опираясь на концепцию своевременности возникновения идей. В самом деле, к кому мне еще идти в невыносимой ситуации! Почему-то не сомневалась: непременно разыщу место, где покоится бренный прах моего призрака, кривая вывезет.
Маршалл не называл мне ни своего имени, ни возраста на момент смерти, не говорил, был ли внешне похож на себя теперешнего, зато заявил о категорическом нежелании вспоминать прошлое. А вдруг он вообще не из нашей эпохи и скончался сто, двести, тысячу лет назад? Изъясняется академически правильным языком, не употребляя старославянских или новомодных слов, но означает ли сие принадлежность призрачного Аполлона к рано умершим современникам? Ведь пока в его реальности не просматривается ни малейших признаков технического прогресса, напротив, лес, пещера, лук с диковинными стрелами, слизистые пупырчатые миниптеродактили... В каждой детали сквозит нечто дремучее, первобытное, прекрасно-суровое. Но ведь это - мир фантазии, не имеющий ничего общего с действительностью!
Не располагая ни одной подсказкой, я не особо переживала, продолжая механически выполнять поставленную задачу. Села в автобус, вышла на конечной остановке, пешком достигла окраины города. Раньше мне не приходилось появляться здесь, но кладбище нашла легко, обогнув чахлую рощицу, уперлась в высокую решетчатую изгородь, за которой колебалась подозрительная туманность. Стояла поздняя осень, начинало стремительно темнеть, в воздухе висела влажная холодная мга - невесело! К тому же, от самых ворот концерна не покидало ощущение чьего-то неизменного присутствия. Положив с прибором на данное обстоятельство, я спешила, как одержимая, не в силах побороть зуд нетерпения, будто от немедленного посещения погоста зависела моя жизнь.
Однако никакой опасности или агрессии, направленной на себя, не чувствовала, не испытывала и щемящего одиночества в незнакомом жутковатом месте. Торчавшие повсеместно круглые фонари дружно не горели, лишь бледно-желтая едва народившаяся луна давала тусклый свет своим ущербным половинным ликом, и то львиную долю природного освещения пожирала непроницаемая мгла. Строго говоря, совсем стемнело.
Я шла, приподняв воротник черного полупальто, из-под которого едва торчала короткая юбка. Мои стройные ножки, плотно обтянутые дорогущими фирменными колготками и обутые в высоченные сапоги на каблуке, вышагивали по дорожке из гравия, сами выбирая маршрут. Чего зря напрягаться, нелегкая кривая вывезет! Меня не интересовали фотографии или даты смерти, рассматривать памятники также смысла не имело: неизвестно, есть ли на искомой могилке фото или портрет. Приходилось лишь постоянно думать о Маршалле, но мои мысли и без того переполнились им изнутри. Лавируя между оградками, я углубилась в гущу кладбища. Скорее почувствовав, чем увидев метнувшуюся мне навстречу черную фигуру, остановилась, вглядываясь в движущийся прямо на меня кокон из старого дранья.
- Ты кто? - громко спросила, по-прежнему не испытывая страха. Здесь я почему-то ощущала себя уютно, как дома.
- Лушка, - раздался из центра ходячего свертка скрипучий пропитой голос, - а ты чаво тутоть делашь?
- Могилу одну ищу, - неопределенно ответила я.
- Каку могилу? Я тутоть все могилы знаю...
- Живешь здесь?
- Да не! - Лушка хрипло засмеялась. - Живу я в восточной штольне старой шахты, но частоть тута шатаюся, почтить кажный день.
- Завсегдатай, значит, - проконстатировала я.
- Да, завсегдать здеся. Кажный денек на могилки приходит кто-нибудь, не токмо одни цветы да венки кладут, обычноть, покушать да выпить оставляют. Ты тоже пошамать принесла? - поинтересовалась бомжиха.
- Нет, извини, так получилось, в следующий раз обязательно принесу... хотя, подожди, - я принялась рыться в сумочке, нашла шоколадную конфету и протянула Лушке, та с жадностью схватила лакомство и тут же отправила в рот.
- Ску-усноть, - причмокивая, блаженно произнесла она, - хоть и незя мене сладкое кушать, зубков-то совсем малоть осталося, да вот люблю конфетки, грешница. А шакалат ышшо пушше, да редкоть покойничкам его оставляют, сами едять, а сюда одни голыши сыплють. Грызешь их, грызешь, вот зубки - то и выскакивают, гляди, - Лушка ощерилась щербатым ртом. - Так-тоть! Каку ж ты могилку ищешь, милая?
- Сама не знаю, - призналась я; Лушка, прекратив жевать, уставилась на меня, безуспешно пытаясь удивленно округлить заплывшие глазки. - Фамилия человека неизвестна, только, как он выглядел, но ведь не на всех памятниках есть фото, вот и ищу наобум лазаря, - пояснила я.
- А-а! - протянула Лушка, приняв глубоко задумчивый вид.
- Скажи мне, вот ты часто сюда приходишь, не видела ли чего-нибудь необъяснимого, загадочного: странного, удивительного, красивого или, наоборот, страшного? - пространно и неопределенно поинтересовалась я.
- Привидения? - мгновенно среагировала смышленая Лушка. - Тю, невидаль! Их тутоть страх и ужас! Кажную ночь снують, да и днем тоже, дак видноть их не всякому, я-то их нюхом чую, - похвасталась Лушка, продемонстрировав недюжинную осведомленность в вопросах необъяснимых явлений.
- Расскажи, пожалуйста, что ты видишь? Особенно в последнее время.
- У-у-у, милая, долготь рассказывать, ну да ладноть, слухай. Есть здеся могилка, так в ней один бородатый дядька похоронен, чистый басурман! Кажный год под покров день он наружуть вылазит, страшный, жуть, бородёнкой трясет, визжит, аки бешеное порося, бьется оземь, превращается в агромадного кобела и воет, воет, да так жалобноть и страшноть - кровь в жилах стынет, ей-ей, не вру! - побожилась Лушка, троекратно осенив себя крестом. - Про него сказывають, будто помер он как раз в покров от укуса бешеного пса, вот в него-то опосля смерти и обращается. Кровь собачья над душою его верх берет. Да-а-а!
А ышшо один призрак выходить наружуть, конда захотит, так тот шляется в саван завернутый и молчит, как тая рыба, толькоть людям в рожу заглядаеть, но не кажному, а кто ему, окаянному, понравитсуть. Энтот день уважает. Иной раз идет кто-нибудь могилку проведать, так ирод страшный на плечи ему вскарабкается, ножки свесит и едеть на человеке том, пока не надоесть ему кататьсуть! Ан не видноть его днем-то, вот и везет несчастный нечестивца эдакого, не зная, тяжесть великую ощущает, будтоть навалили на него бремя несусветное. Как-тоть вдове молодой на похоронах плохоть стало, так она чуть в яму не свалилася. Ей ну нашатырь в нос совать, а какой там нашатырь, когда басурман окаянный у ей за плечами сидит, да кулаком своим поганым по головке лупит! О-ох, я-тоть видю его, да не по нутру ему пришлась, на меня-тоть он не залазит, слава Богу! - Лушка снова перекрестилась и, войдя во вкус, продолжала столь же красочно.
- Ышшо один чудачок, тот ночная птаха, появляется на могилах в виде белой фигуры, ежли кто забредёть, не приведи, Господи, ночью сюдать - а частоть приходит кто-тоть, навроде тебя, милая, - видимо, ночью Лушка называет темное время суток. - Настращает до смерти! Кричит, плачет навзрыд, подаяние заупокой души своей загубленной просит, кается во всех смертных грехах. Да толькоть врет он все, потому как кажный раз баит о разном: то он - Иуда-христопродавец, то Синяя борода, то Казань Нова, но чаще людоедом прикидывается, дескать, людей убивал ради мяса, во время голода. Да-а-а, а дать ему чего не вздумай, милая, ох не вздумай! Ежли сунешь каку монетку али хавку жалеючи, сгубит он тебя, года не проживешь опосля, так-тоть!
Я без счету таких случаев знаю, потому как специальноть обличье подателя запоминала. Ей-ей, верный признак, подал ему чего - сгинешь! Нонче-тоть нету его, не видала. Ежли приставать станет, стенать да зенки закатывать, ругни его нецензурноть, сразуть надуется, как мышь на просо, шибкоть мату не любит, экий какой культурный, дьявол, - рассказчица брезгливо сплюнула.
- Лушенька, все это довольно занятноть (тьфу ты, Лушкину заморочку подцепила), но явное не то. Вспомни, пожалуйста, о чем-нибудь другом! Например, есть ли призраки, появившиеся совсем недавно, последние месяцы, или нечто необычное с могилами? Не замечала ли ты какие-то странности, изменения? Ничего такого не бросилось в глаза, человек ты наблюдательный, ну двинь мозгами, пожалуйста!
В самом деле, её россказни можно всю ночь слушать, да толку мало, надо развернуть тётку в другую сторону! Лушка ненадолго задумалась, подняла руку в драной перчатке без пальцев, поковыряла в носу.
- Есть, милая, есть знамения! Могилка одна здеся имеется, на ней красивишший каменный крест стоит с косой перекладиной. Так вот, крест тот завсегдать стоял мертвоть, а тут покачиваться стал, будтоть из земли хотит выскочить. Сначалать тихонькоть так, потом сильнее замотылялся, ей-ей!
Дрожь пробежала по телу: вот оно, наконец-то!
- Продолжай, Лушенька! - вцепившись в грязную руку бомжихи, я лихорадочно сжала ее.
- Могилка та - последнее тутошнее погребение, как есть, последнее! Давноть гутарили, мол, кладбище закрывать стануть, ну вот на той могилке-тоть и прекратили сюдать покойничков привозить. Как сейчас помню, того чудачка хоронили в гробе забитом, тела-тоть у него, кажут, совсем не осталось, пострадал сильноть, ей-ей.
- Если могилка последняя, то она, наверное, далеко отсюда? - спросила я.
-Не-е-е, милая, совсем близкоть, гробики последние впихивали, кудыть вместятсуть: где старые захоронения, всеми забытые да заброшенные, с землей сравнялись, ни крестов, ни камушков не оставалось, где клумбы цветочные убирали, где отказные места, так-тоть...
- Отказные места? – удивленно переспросила я.
- Ну, то люди занимали для себя, ежли сродственник близкий помирал, желая рядоть с ним упокоитсуть, да после уезжали загрубеж, либо простоть прах дорогой с земли изымали да с собой увозили, дабы на чужой земле останки сердешного перезахоронить. Во!
-Скажи, а та могилка тоже на отказном месте или как? - я задавала свои вопросы, сгорая от нетерпения, до того хотелось, как можно скорей, оказаться рядом с прахом моего Аполлона. Несомненно, Лушка рассказывала об искомом месте.
- Не-е-е, на тех похоронах прескверный конфуз вышел: отказную могилку приготовили, место отписали, яма там стояла вырытая ужо. Старая еврейка в Иршлаим удрала, да прах покойной матери вывезла. Ну вот, а наутроть того несчасного покойничка хоронить собрались, только вечор кто-тоть энту ямку занял, свое захоронение сделал да крест деревянный поставил, а на ём бумагу повесил с подписью: "Простите, люди добрые, мол, от нужды великой хороню в вашу могилку, денег оплатить кладбищенские расходы не имею, потому и воспользовался вашею добротою, Бог меня простит". Да-а-а... Вот и пришлося, сердце скрепив, другую яму вырыть на месте старого погоста недалекоть от еврейкиной. А крест тот деревянный, простенький так и стоить на том месте, и кто там покоитсуть, неизвестноть. Вот така история. Ну да ничеготь, новое место не хужеть. Кусток там растет сиреневый, а соловьи по весне заливаются! Лавочка есть. Я тама люблю посидеть, отдохнуть. Щедрая та могилка, еды-питья многоть приносят, мне перепадает хорошоть и корешей угостить хватает.
- Отведи меня туда, пожалуйста, я тебя отблагодарю! - попросила я, уже потеряв терпение, долгие Лушкины россказни сводили с ума, но она здорово помогла мне. Наверное, я и сама сумела бы найти моего странного друга по наитию, зато ничего не узнала бы о похоронах Маршалла. И вообще, случайностей на свете не бывает, сто первый раз убедилась.
- Да тут итить-тоть, недалекоть совсем, вот за той гранитной глыбой, милая, - Лушка заковыляла впереди меня, переваливаясь с ноги на ногу и неуклюже косолапя. - Вот она, та могилка, любуйся!
- Спасибо, Лушенька! - я вытащила из сумочки денежку и отдала бомжихе, та схватила купюру, присвистнула, не в силах поверить неожиданной удаче, запихнула вожделенную бумажку за пазуху, пыхтя и путаясь в обилии старых рваных одежек.
- Скажи, а больше ты ничего не замечала, кроме колебаний креста? Не видела призрака никакого? - продолжила я свои расспросы.
- Завсегдать тихая могилка, а после качания креста, дух выходил, но тут никогдать не задерживался, все время улетал, толькоть и видали его! Приятный тот призрак, благостный какой-тоть, аки ангел, но лик свой прятал, не показывал, в большущий лапсердак кутался! Взвихрения тут есть, много блажи исходит, попадешь в столб зеленый, так трусит мелкой дрожью, вот оно как!
- Лушенька, спасибо огромное! Ты очень помогла мне, - нежность обуяла меня от рассказа о прекрасном призраке, несомненно, бродяжка говорила о Маршалле. - А теперь ступай, я итак тебя задержала.
- Ничеготь, кудыть мне спешить-тоть, - разулыбалась Лушка беззубым ртом. - А ты не боисся одна-тоть? Привидения налетят, аки гнусь, ежли уйду, меня-тоть они не трогают, я их как облупленных знаю, так-тоть! А ты - новенькая, гляди!
- Ничего, я не боюсь, посижу немного и пойду! Ступай, Луша, до свидания!
- Ну, как знаешь! Ежли чаво, приходи к восточной штольне, третья дыра от главного входа кладбищенского. Спроси Лушку, тебя никто не тронет.
- И много вас там проживает?
- Многоть, человек двадцать, но постоянноть девять, остальные блудные, придуть, уйдуть. Ну, я потопала, пока, милая!
- Пока-пока.
Лушкина расстрепанная яйцеобразная фигура исчезла за гранитной глыбой, и уже оттуда раздался её скрипучий голос:
- Звать-то тебя как, милая?
- Зови Маргаритой...
Лушка наконец ушла, и я осталась одна в мглистой тьме старого кладбища на могилке того, кто теперь зовется Маршаллом. Захоронение и правда выглядело уютно и ухоженно. Аккуратная оградка, тесноватая, но вполне красивая. Небольшой куст сирени съежился, пригнувшись к земле от сырости и холода. Узенькая лавочка, крохотный столик... Гробница с вечнозеленой травой внутри каменного обрамления, внушительный гранитный крест. Здесь покоится прах моего Аполлона! Дрожа, я приблизилась к кресту, села на корточки, вгляделась в темно-серый гладко отполированный камень, провела по нему рукой.
Мне показалось, гранит не холодный, а теплый и живой. Но (вот кусок облома!) на нем не было ни фотографии, ни наскального портрета! Только беловатые буквы и какой-то рисунок еле виднелись в темноте. Принялась шарить в сумочке, ища зажигалку, ведь покуриваю, потому необходимые атрибуты всегда со мной. Вот она, сыскалась, родимая, я щелкнула тумблером, огонек осветил надписи на камне. Сначала не смогла разобрать ни слова: рука дрожала от волнения. Наконец, взяв себя в руки, прочла: "Петров Владимир Юрьевич 19.08.1965г. - 20.07.1998г.", чуть ниже: "Скорбим, помним. Родные, друзья". Рисунок представлял собой изящную гвоздику, выбитую на косой перекладине креста.
Скромно, просто, добротно. Красиво, как его имя - Петров Владимир Юрьевич. Странно! Маршалла с камнем во лбу в детстве называли Вовкой. Устав сидеть на корточках, я опустилась на колени, обняла каменный столб, коснулась губами глянцевой поверхности, закрыв глаза, застыла так, ощущая себя невероятно счастливой. Растрогалась до глубины души, сердце билось в ускоренном ритме, мощно и сильно, к горлу подступил ком, пушистый и рыхлый, как кусок ваты. Несмотря на сырость и холод, тело мое горело, переполнившись смятением, блуждающим и пульсирующим во мне, как жидкая плазма.
Я окунулась в свои ощущения неземной экзальтации, как в теплое море, упиваясь, наслаждаясь необычным состоянием души и тела. Хотелось стоять так, прижавшись к кресту Маршалла, вечно, в груди нарастало нечто вроде духовного напряжения, которое, расширяясь, искало выхода. Вот-вот сейчас оно выльется из меня, скорей бы, ё-моё, нет сил выносить такое! Глаза защипало, нещадно задрало, я попыталась проморгаться, но где там! Влажная пелена заволокла взор, и два ручейка самопроизвольно потекли по пылающим щекам, шее за ворот пальто куда-то внутрь и начали интенсивно испаряться с кожи, грудь моя содрогалась от беззвучных рыданий, прижатое к кресту тело сотрясалось, как в ознобе.
Я нещадно ревела, лихорадочно дрожа и не пытаясь унять дрожь, словно неслась по волнам, отдавшись на волю течения. Плавное покачивание, невыразимо приятное, сладко баюкало меня, как ласковая мама беспомощного младенца. Кажется, со мной приключился экстаз души, невероятно, клёво! Слезы, затекшие за ворот пальто, начали испаряться, создав вокруг прижатого к кресту тела туманный зеленоватый ореол. Я не испугалась, наоборот, ждала, когда наступит нечто подобное. Ощущение качки на волнах оказалось не просто ощущением - крест совершал маятникообразные движения. Сначала медленно, почти незаметно, потом амплитуда его колебаний увеличилась и вот, склоняясь до самой земли, гранитная махина вместе с моим тщедушным тельцем, прилипшим к глянцевой поверхности, стала напоминать гигантский взбесившийся метроном.
Свечение усилилось, и я стала ждать появления Маршалла, словно манны небесной. Не знаю, каким образом, но его сущность просочилась сквозь толщу земли, обвиваясь вокруг креста. Рассредоточенный черный поток взмыл в осеннее небо, на секунду исчезнув в чернильной темноте, затем снова обрушился вниз и завис в полуметре от моей головы. Маршалл! Он не показал свой лик, как и говорила Лушка, но негромко произнес:
- Не бойся, моя королева Марго, дай руку!
Я вытянула вперед ладошку, вложив ее в зеленоватую туманность, вылезшую из "укутанной в большущий лапсердак" фигуры, неожиданно легко отлипла от креста и взмыла вверх ошалевшей ласточкой. Зрение мое прояснилось и, увидев, как расходятся полы знакомой черной накидки, в который раз залюбовалась его безупречной внешностью, мраморно-белым одухотворенным лицом ожившего греческого бога.
- Вот и ты, Марго! Какая там неделя, мы расстались только вчера, - произнес Маршалл с ноткой укоризны. - Никак ты меня не слушаешься: тут же понеслась разыскивать могилу и выяснила, когда я жил-помер и как меня звали. Но, видно, так Богу угодно! Интересненькая получается троица: Иванов, Петров, Сидорова, не правда ли?
- Действительно, - согласилась я, так как ещё не успела заострить внимание на "русской тройке идиотов", к тому же не поняла, почему призрак включил в наш тандем ещё и Павла. Тот ведь не в курсе о моей тайной жизни.
- Совсем как в старом кино о любви: классический треугольник, два парня и девушка. У нас немного не то: парень, дух другого умершего парня, тело девушки, дух той же девушки. Следовательно, все гораздо интереснее, - продолжал рассуждать Маршалл, только сейчас он нес, как мне показалось, явную ахинею: тело, дух! Неужели мой безупречный Аполлон пытается бездарно ревновать?!
- Объяснись, пожалуйста, о чем ты! - попросила я.
Мы висели в вечернем небе над кладбищем, держась за руки, но ощущала я себя уютно и комфортно.
- Изволь, моя красавица: тело твое принадлежит ему, а душа - мне, она моя, я её никому не отдам! Знаешь, и в мире призраков найдется немало охотников овладеть тонкой сущностью незаурядной женщины, но я сильнее их всех, и костьми лягу, погибну во второй раз, но дух твой никому не отдам, никому не позволю и пальцем до него дотронуться! Понимаешь ли ты, в чем я клянусь возле своей могилы?
- Кажется, да! - я вся трепетала, Маршалл впервые говорил так эмоционально, страстно, с такой мрачной убежденностью. Особенно огорошивали слова о второй гибели. Неужели такое возможно! Неужели Высшие силы способны отнять Его у меня!!!
- Ну и славно! Здесь получается даже не треугольник, а классический четырехугольник, фигура более устойчивая и надежная, не так ли?
- Вроде, так... Говоря о своей второй гибели, ты намекаешь на возможность ещё раз отбросить коньки в битве с другим призраком?
- Теоретически, да, если попадется сильный противник, но только с согласия на то Высших Сил, которые распоряжаются в нашем мире, как и в пространстве ноосферы. Никто не может уйти из своей реальности без Высочайшего Согласия. Но не переживай напрасно, эксперимент только в начальной стадии, у нас с тобой все впереди!
Он умел успокоить, я облегченно вздохнула.
- Маршалл, мы встретились без проводника, так как здесь находится твое тело?
- Мои останки - самый мощный проводник, ибо это собственно я. Здесь ты всегда найдешь меня, независимо от наличия Генерала. А смотри, как интересно получается: ты поставлена перед нелегким выбором, охвачена сомнениями, тебе тяжело, и почти нет времени на раздумья. Вдруг в твою расстроенную голову бьет моча срочно отыскать мою могилу. Ты идешь на старое кладбище, полное призраков, ничего не боясь, встречаешь на своем пути бомжиху, которая оказывается сильнейшим медиумом, говоришь с ней - и дело в шляпе - она показывает нужное место из десятка тысяч возможных. И вот мы вместе! Ну не чудо ли, Высшие силы покровительствуют нам! Хочешь, я покажу тебе нечто интересное?
- Да, конечно! - его воодушевление передалось и мне.
- Давай поднимемся еще выше. Держись за мою руку и ничего не бойся!
Я огляделась вокруг. Как-никак, мы все ж таки зависали в небе над кладбищем, а подобное в моей жизни происходило впервые. Нас окружала черная кромешная мгла, но не мертвая, в ней определенно шла какая-то жизнь, ощущалось напряженное присутствие неких потусторонних сил, наблюдавших за нами из густой чернильной тьмы. Но с Маршаллом я ничего не боялась. Мы медленно поднялись на высоту птичьего полета, и он вдруг принял горизонтальное положение, распластавшись параллельно земле. Я проделала то же самое, легко управляя своим бестелесным телом. Пальцы Маршалла ободряюще сжали мою руку:
- Посмотри вниз!
-Кладбище! Ого, какое оно огромное!
Внизу лежал город мертвых, окруженный решетчатой изгородью. Вот главные ворота, аллея, по которой я шла. Вот могила Маршалла, светящаяся зеленоватым светом, мое физическое тело, прильнувшее к кресту, полуразрушенный склеп. Грандиозно! Чуть поодаль от старых ворот холм треугольной формы на манер сильно уменьшенной египетской пирамиды. Насыпь сохранилась ещё со времен, когда здесь шла разработка пластов, а вон и дырки в холме - полузасыпанные грунтом штольни. Я отсчитала третью в направлении от главного входа - именно здесь проживает моя новая подруга Лушка.
- Твоя могила точно в центре кладбища! - удивилась я.
- Правильно! Присмотрись получше, больше ты ничего не замечаешь? Расширь панораму обзора!
Я вгляделась вниз, охватывая всю местность, прилегающую к кладбищу.
- Бог мой! Неужели?! - Я отказывалась верить глазам своим. - Мистика какая-то!
- Не верится? - спросил Маршалл и рассмеялся. - Не правда ли, напоминает сию вещицу? - он приподнял пластину, висевшую на груди.
Ограждение кладбища у старой шахты обрисовывала геометрически правильный восьмиугольник, по углам которого находилось восемь старинных склепов, а ровно в центре - могила Маршалла.
- Обалдеть! Я просто в осадок выпадаю! - в восторженном удивлении вскричала я. - Гигантский восьмиугольник! А посередине - твоя могила! В совпадения я больше не верю, значит... ты таскаешь на шее собственное кладбище! Вот так понты, во сне не приснится такое!
Маршалл рассмеялся над моими наивными восторгами:
- Какая ты еще маленькая, Марго! Я таскаю на шее не только свое кладбище, но и весь город, понимаешь? Весь N!
- Город!? Город, да? Город!!! Любимый город может спать спокойно, и видеть сны, и зеленеть среди весны! Ура! У него на шее весь город! - заливалась я соловьём, меня просто разрывало от восторга. - Я хочу увидеть N! Давай повыше поднимемся, Маршалл, пожалуйста!
- Подняться-то можно, но надо попасть в надоблачное пространство, примерно туда, где летают самолеты. Сегодня очень пасмурно, облачно, и мы все равно ничего не увидим - непроницаемая водяная завеса скрыла обзор даже от духов...
- Хорошо, тогда скажи, что в центре города?
- Догадайся с трех раз!
- Соборная площадь с храмом? - Маршалл отрицательно качнул головой. - Здание администрации? Твой дом?
- Дом, но не мой, а твой, Марго, - лицо Маршалла сделалось серьезным, - понимаешь, в чем "суть идеи"?
- Честно говоря, нет, - до меня действительно не дошло, куда клонит прекрасный призрак. – Хотя интересное совпадение.
- Не просто совпадение, но факт, говорящий о многом. Не ты ли, Марго, решила больше не верить в совпадения? Твой дом в центре города - мира живых в миниатюре, мой дом - могила - также в центре, но только обители мертвых - старинного кладбища. Представь простую геометрическую фигуру - восьмиугольники параллельны, один над другим, а центры - ты и я - соединяются стержнем судьбы. Мы - одно целое. Я ненамного старше тебя от рождения, и мы вполне могли бы встретиться до моей гибели, но разминулись на дорогах жизни. Такое происходит гораздо чаще, чем хотелось бы. Мы встретились уже после моей кончины. Нетипично, но возможно. Теперь мы отдаем долги друг другу. Такова воля Высших Сил.
- Ты полагаешь, нас неспроста поместили в центры восьмиугольников?
-Естественно! Мы предназначены друг другу. Не спрашивай ничего, девочка, просто поверь на слово, - мой Аполлон посерьезнел. - Тебе пора, Марго, уже совсем поздно. Снижаемся!
- Но Маршалл, а как же то, с чем я пришла к тебе? Мне нужно сделать нелегкий выбор... Помоги!
Я поболтала ногами. Верите ли, мы разговаривали, зависнув на высоте птичьего полета и, держась за руки, постоянно меняли положение тел: то стояли вертикально, как две свечки, то переворачивались с ног на голову, то реяли параллельно земле... Акробатические номера под облаками давались мне без малейших усилий, будто всю жизнь кувыркалась в воздухе.
- К сожалению, Марго, ничем не могу помочь, - грустно ответил Маршалл, - решение ты должна принять сама и, как мне думается, моя мудрая девочка уже сделала выбор, потому и пришла сюда. Тебя привела душевная боль несовершённого непредательства, верно? Но не переживай: ты никому ничего не должна и поступишь так, как считаешь нужным! Теперь иди. А я провожу тебя до ограды. Лушка права, тут полно призраков.
Мы стали медленно снижаться, как вдруг раздалось мерзкое шипение, я вздрогнула: прямо на нас летела идиотская беловатая масса, клокастая и неопрятная с явными очертаниями человека. Кажется, нас атаковал один из вышеупомянутых призраков.
- Только этого поросенка тут не хватало, - с досадой произнес Маршалл. - Уйди, Марго, я сам с ним разберусь!
- Зеленый мерзкий червяк! Грешник! – шипело туманное кудлатое чудище. – Убирайся вон из моего дома! Презренный!
Он с разлету кинулся на Маршалла, встретившего наскок с непроницаемым выражением на мраморно-белом лице. Вытянув вперед руку, мой Аполлон метнул навстречу призраку зеленоватую молнию, угодившую прямой наводкой в лохматую башку. Клокастик отлетел, скорчившись, страдальчески зашипел:
- Больно ведь, изверг, иуда, лиходей!
- Сколько можно говорить, Ермил, не я похоронил себя в твою могилу, так сложились обстоятельства! Пойми, дурак, от меня, право, уже ничего не зависело!
- Мне нет до тебя дела! Убирайся прочь, самозванец! Я первый! - расправляя скрюченные белесые члены, застонал Ермил - А ты...
- А я не очень часто докучаю тебе, но стоит мне появиться, как тут же приходится лицезреть твою злобную туманную рожу! Ты из тех, кто за всю свою долгую бестолковую жизнь так ничему и не научился. Сравни, кто из нас дольше прожил под луной!
- Ну так и что? Тщусь изгнать тебя, да! Всю жизнь мне нигде места не было, и теперь нет! А-а-а! Изверг, получи!
Свившись в крепкий туманный узел, призрак Ермила бросился на неподвижную фигуру Маршалла. Тот даже не пошевелился, тогда косматый клубок, расправившись, опутал прекрасное мраморно-белое тело, свиваясь с ним намертво. Мой Аполлон наверняка мог бы уничтожить противника одним дуновением, но ничего не предпринимал и не пытался сбросить надоедливого одномогильщика. Весь оплетенный белыми змеями Ермиловой туманности, Маршалл застыл, точно мраморная статуя.
"Не медли, ну же!" – мысленно кричала я. - "Чертов придурок задушит тебя!"
Кольца психованного призрака обвивали противника все туже, на манер разозленной анаконды, мгла вокруг странного сплетения сгустилась. Природа, будто смущаясь, пыталась скрыть от людей схватку двух духов, но разрывцы в облаках позволяли мрачному ущербному лунному лику вяло освещать землю болезненным светом.
Да сгинет мрак! Луна, причудливый светильник ночи, честно выполняет свою работу, позволяя видеть действо, не предназначенное для человеческих глаз... Я наблюдала за поединком, дрожа, как осиновый лист, от страха за Маршалла, но не решалась ничего предпринимать, лихорадочно соображая, чем могу помочь. Когда ватная субстанция, вконец оборзев, стала наползать на прекрасную голову моего героя, я не выдержала. Подлетев к ним, как торпеда, размахнулась и отвесила жалкому куску туманной падлы смачную оплеуху.
- Убирайся, гад! - отлетев на некоторое расстояние, снова с разгона ударилась в Ермила всей своей призрачной тяжестью.
- Марго, не надо! - с явной досадой проговорил голос Маршалла. - Сейчас же уйди!
Послушавшись, я отлетела от них. Тотчас внутренности жутковатого захвата взорвались мириадами зеленых молний, расколовших кудлатую массу на мелкие клочки. Кусочки белой фигуры разлетелись и осыпались вниз, как хлопья мыльной пены. Противное шипение заполнило пределы слышимости.
- О-о-о-о! А-а-а-а!
Маршалл стряхивал с себя частички одномогильщика с примерным тщанием. Через секунду уже ничто не напоминало о разразившемся скандале.
- Марго, я просил тебя ничего не делать без моего согласия? - тоном, не предвещавшим ничего хорошего, осведомился Маршалл. – Да или нет?
- Да, но...
- Никаких "но"! Сейчас же возвращайся, тебе давно пора уходить!
- Маршалл, ну не сердись, неужели можно не вмешаться, когда ты в опасности? - пыталась оправдаться я.
- Мне ничто не угрожало, а вот ты подвергла себя неоправданному риску! Меня она защищала! Верх абсурда! В мире призраков Ермил не опаснее таракана, но представляет угрозу для дилетантов вроде тебя! И вообще, биться с привидениями – не твое дело! - Маршалл с силой подтолкнул меня вниз, к земле. - Уходи! Потом поговорим!
- Не сердись, ладно? - умоляюще спросила я, пытаясь подлететь к Маршаллу, но тот протестующе выставил вперед руку, и, наткнувшись на невидимую преграду, дух мой заскользил в обратном направлении, меня неудержимо несло к оставшемуся внизу телу.
- До свидания, Марго! Жду через неделю! - донесся до меня издевательски-нежный голос Маршалла.
Вздрогнув всем телом, я открыла глаза, огляделась. Вокруг царило тихое спокойствие старого кладбища. Только в углу оградки уходило в землю подозрительное световое пятно. Отцепившись, наконец, от креста, я встала, почувствовала, как затекли ноги. Немного походила, размялась.
- Не сердись, милый! - нежно обратилась к кресту, еще раз поцеловала белеющие в темноте буквы, вознамерилась идти, но не успела сделать и шагу, как услыхала истерический вопль.
- Помогите! Ри-и-ита! - навстречу неслось очередное чудище, почему-то называвшее меня по имени. На сей раз оно имело темный окрас, развевающееся за спиной подобие крыльев и казалось вполне материальным. К тому же и голос показался на удивление знакомым. Я вытаращила глаза: Пашка! Именно он, нещадно вопя, несся ко мне, не разбирая дороги. Куртка мальчика расстегнулась, раздувшись пузырем за спиной, отчего он и напоминал очередной крыластый призрак.
- Ты как здесь очутился? - удивленно осведомилась я.
- Рита, объясни, ради Бога, какого дьявола тут происходит? С ума сойти! Я в шоке совсем! - орал Пашка, нарушая покой спящих вечным сном.
- Милый, прошу тебя, не вопи, как чокнутый! Ну, Пашенька, вдохни поглубже, нельзя же так, возьми себя в руки, - уговаривала я его, как расшалившегося ребенка, поглаживая по плечу. Щелкнула зажигалкой перед его носом, заглянула в расширившиеся от ужаса голубые глаза, - тебе нельзя нервничать, сахар повысится, - сочувственно произнесла я.
- Не то издеваешься! Какой там сахар, когда я от страха чуть не окочурился! - все еще на повышенных тонах, но, уже несколько успокоившись, огрызнулся Пашка.
- Радость моя сопливая, ты укол сделал? - спросила я: от маленького негодяя можно ожидать чего угодно. При таких веселых делах он запросто мог забыть уколоться.
- Сделал, но ты не смей больше так со мной разговаривать, я тебе не сосунок!
Вконец оборзел мальчишка, пора его на место ставить!
- А ты не смей за мной таскаться! - отрезала я. – Мало ли, куда меня понесет! Вдруг, прямиком в ад! В любом случае, мне сопровождающие детки ни к чему! Понял?
Повернувшись на сто восемьдесят градусов, пошагала прочь на своих высоченных каблуках. Изрядно рассердившись, тем не менее, я не возражала против Пашкиного присутствия, все веселее! Испорченный ребенок наклонился к кресту Маршалла, пытаясь разобрать надписи, но вскоре бросил бесполезную затею и почапал за мной.
"Она - ведьма! Ритка - ведьма!" - четко и ясно бухнуло у меня в голове. - "Чем дальше, тем меньше хоть что-нибудь понимаю! Наверное, скоро чокнусь! Но как же я люблю её! Сплю с ней, но и только! "Они безраздельно принадлежали друг другу!" – полнейшая чушь! Разве она принадлежит кому-либо, кроме себя и этого архаичного кладбища! Ишь, как гордо вышагивает, наверняка знает, о чем я сейчас думаю! Надо бы молитву сотворить на всякий случай, но не помню ни одной!"
Я смягчилась. Мальчик в шоке, а у меня хватает глупости сердиться на него! Он шел за мной, следил – факт налицо, но им двигало желание защитить меня и юное беспокойное сердце. Я остановилась, подождала незадачливого шпиона, и мы кинулись друг другу в объятия.
- Господи, Рита! Не сердись, не обижайся на меня, так тяжело, когда ты поворачиваешься ко мне спиной!
- Обида здесь ни при чем, но никогда не смей больше прятаться от меня! Следя за мной, ты можешь сильно навредить себе, понимаешь? – вольно или невольно я разговаривала с ним точно так же, как недавно Маршалл со мной. – А теперь изволь-ка поведать о том, как ты здесь очутился!
Я взяла Павла под руку, и мы быстрым шагом пошли по аллее.
- По отделу слушок прополз, мол, нашу Риточку вынуждают перейти в спецслужбу "Фантома", - начал свое повествование неугомонный коллега. - Все тебе сочувствуют, попасть в лапы спецслужбистам – чего уж хуже! В их добрые намерения давно никто не верит. Противоборство слабой девушки и могущественного подразделения не делает чести последнему. На самом деле, люди всё видят и понимают правильно. Недаром, как говорится, "глас народа – глас Божий!" - Пашкины разглагольствования явно указывали на владевшее им сильнейшее возбуждение.
- Ты появилась с таким лихорадочно-отрешенным видом, словно собралась объявить войну буржуазному империализму! Подходить к тебе, значило собрать весь праведный гнев на свою голову! Вместе с тем я испугался, ну и пошел за тобой от ворот "Фантома", но на довольно почтительном расстоянии. Думаю, потом подойду, на остановке. Но ты вдруг села в автобус, едущий в противоположную сторону, тогда-то у меня и возникла мысль, не показываясь, аккуратно проследить за тобой, хотелось узнать, куда тебя понесло. Ты ведь у меня девушка непредсказуемая, походя маньяков обезвреживаешь, кто знает, какой ещё финт тебе в голову взбредет! Поймал частника и поехал за автобусом.
Ещё больше удивился, когда понял, куда идет моя красавица! Почти стемнело, а ты направилась на кладбище, держась так, будто абсолютно ничего не боишься. Когда моя Риточка довольно долго трепалась со страшной теткой, я ещё терпел. Когда она опустилась на колени и замерла в обнимку с крестом, встревожился не на шутку, но не решился беспокоить: вдруг ты спишь или медитируешь, не хотелось пугать. Потом крест начал раскачиваться, как маятник, вместе с тобой, я просто обалдел, не поверив глазам, вспомнилась гоголевская "Страшная месть", почувствовал, как волосы на голове дыбом встали.
Из земли вылетел темный поток, взвившийся в небо, за облака. Крест перестал шататься, а ты продолжала его обнимать. В небе разлилось зеленоватое сияние, будто кто-то там ходит и светит фонариком. Словно инопланетяне в гости прилетели и над людьми прикалываются. Вдруг свечение пропало. Некоторое время я сидел в полной тьме, особенно пронзительно сгустившейся после зеленых вспышек. Вокруг сновали темные тени, все шипело, свистело, хохотало, какая-то немыслимая какофония звуков началась! Понял: души умерших окружили меня в тесное кольцо, которое неотвратимо сужалось.
Я не шевелился, но подумал, вот ты висишь на кресте и ничего не слышишь, как-то очень органично вписавшись в окружающий ужас, ты здесь "своя"! У меня все внутри похолодело. В голову разная дурь полезла: вот сейчас очнешься, начнешь разрывать могилы и есть мертвецов. Только успел подумать, как поднялся жуткий тарарам! В небе сцепились два огромных облака: темное и белое, рваное. Темное стреляло уже знакомыми зелеными молниями, а белое имело гигантские щупальца. Неподалеку от них металось яркое пятно, похожее на огромный рубин.
Меня такая оторопь взяла! Никогда не забуду! Сейчас все спокойно, мертво, но тогда – кошмар наяву! Оба облака имели вид людей, а рубин напоминал сердце, горящее огнем, страстное и живое. Черная сущность ощетинилась, как ёж, своими молниями, и разорвало светлое образование на куски. А рубин начал плавно, но быстро падать. Через некоторое время он... вошел в твое темечко! Ты оторвалась от креста и стала ходить. Я собрался выйти из укрытия, как рядом плюхнулся кусок белого тумана, фрагмент растерзанного привидения в виде... руки! Да-да, Рита, руки, костлявой, старой, с узлами вздувшихся вен!
Она подбиралась ко мне самостоятельно, ползя по земле и шипя, точно разъяренная змеюка, корявые пальцы хватали все подряд: землю, траву и собирались уже вцепиться мне ногу! Тут я, не помня себя, завопил во всю глотку и побежал! Понимаешь, никогда не видел ничего подобного! Ошалел от ужаса! Прости, выскочил, как ошпаренный, хотел тебя защитить, а сам облажался по полной программе! Таким стрессом, без преувеличения, можно вылечить заикание! Да-да! Когда услыхал твой голос, понял - ужасы кончились, все тут же вернулось на свои места! Ты показалась мне центром, вокруг которого вращается вселенная, и теперь я, трижды влюбленный счастливый идиот, секунду назад прощавшийся с белым светом, наконец, спасен! Ритка, родная! Ты не стала жрать мертвецов, а осталась такой же милой и привлекательной, такой же желанной! Спасибо тебе! Ох, слава Богу, все кончилось, и мы идем домой!
- Пашка, не гони! Я и не собиралась жрать мертвецов, перестань, наконец, трястись, как овечий хвост, а то и мне не по себе становится!
- Спасибо, родная, успокоила. Но я жду объяснений.
Иванов, замолчав, уставился на меня. Бес его разбери, свалился на мою голову! Объясняйся вот теперь с обезумевшим юнцом! Всего не расскажешь, значит, врать придется. А врать я не люблю. Всегда говорю правду (или то, что считаю правдой). Хотя можно отделаться и полуправдой.
- Видишь ли, Пашуня, я пришла на могилу своего друга. Человека необыкновенного. Рядом с ним хотелось о многом подумать. Мне предложили перейти не просто в спецслужбу, а в особый отдел...
- Ах, сволочи! - вскипел Пашка.
- Подожди, дослушай. Меня не запугивали, не шантажировали, просто по-человечески поговорили и дали два дня на раздумья. Обещали защиту от произвола спецслужб, так как в нашем отделе я более уязвима.
Пойми, жизнь моя меняется, и ни ты, ни кто-либо другой ничего поделать не в силах. Разве можно со спокойной совестью продолжать создавать ходячие механизмы, когда процессы, идущие в мире людей, отнюдь не оживляют мертвое а, наоборот, губят живое? И возможно помешать этому только при наличии определенных условий, когда за спиной стоит сила, организация, которую никому не придет в голову не уважать, не принимать всерьёз! Пашенька, мне очень больно, потому и пришла сюда, сердце ноет, ты же знаешь, успел понять, как много значит для меня работа в отделе роботов и манипуляторов, Сергей Афанасьевич, ты, все наши! Блок №7, испытания изделий, мой компьютер!
Я не хуже тебя в шоке находилась... Как могла заснуть на могиле, сама не представляю! Искала ответ и нашла... Теперь постараюсь до понедельника уложить извилины в черепную коробку... Мне становится страшно, когда думаю, как сказать шефу о своем решении, я будто предаю его и себя. Ты не представляешь, как больно менять образ жизни! Сейчас нам дадут сделать заказ для киношников, деньги завязаны неслабые, я уже думаю об испытаниях Берты... А потом, потом - все... И ты, Паша, останешься один. Скорее всего, тебя присоединят к группе Виктора, - я говорила о терзаниях, гвоздем сидевших в сердце, не давая свободно дышать.
Вся горечь, накопившаяся в душе, выливалась сейчас на Пашку. Коллега, пережив ужас столкновения с миром призраков, теперь хватал отрицательные эмоции вполне земным способом, выслушивая мои горестные стенания.
- А вскоре, Рита, ты бросишь и меня, не захочешь встречаться, особисты - ребята крутые... - напарник еще и подлил масла в огонь, ударившись в ревность.
- Не стану клясться в вечной верности, лить розовые слюни не в моем стиле, но пока не хочу менять тебя ни на кого другого, хоть трижды крутого, с золотым членом и серебряными яйцами, - ответила я. - Ты, Пашенька, меня устраиваешь и как друг, и как любовник. А вот потеря в твоем лице верного соратника всерьез заботит меня, такой единомышленник - подарок судьбы. Я затоскую, Паша, жизнь моя страшно опустеет без моей работы. А ты останешься со мной все отведенное нам время, не беспокойся.
- Но только кто знает, Риточка, сколько нам отпущено!
- Но-но, спокуха, друг мой, гаже, чем сейчас, мне еще долго не будет, спинно-мозговой жидкостью чую, - попыталась я утешить мальчика.
- Рит, а твои предки дома? - неожиданно спросил Павел.
- Дома, но мы пойдем к моей подруге, Лорке, у нее муж в отъезде, а она в ночь дежурит, сечешь?
- Конечно! Ритка, здорово! – восхитился юный сластолюбец.
Мы ехали в почти пустом автобусе на задней площадке, обнявшись, дышали жаром в лицо друг друга. Я прикоснулась губами к его губам, вибрируя от желания, вот приперло-то не к месту!
-Помнится, ты собиралась снимать квартиру? Передумала? - поинтересовался Пашка.
-Да, - коротко ответила я.
-Почему?
-Опасаюсь, что мы быстро надоедим друг другу...
-Неужели такое возможно! - возразил Павел. - То есть ты-то мне не надоешь никогда!"
Теперь я и не помышляла уйти на хату: Пашка не вылезет тогда из моей койки - наша с ним взаимная тяга раз от разу возрастала. А для путешествий к Маршаллу необходимо спать одной и не только: я вообще должна жить одна.
Сие твердое убеждение сомнению не подлежало: замужество или сожительство с кем-то априори несовместимо со всепоглощающим чувством к любимому призраку. Иметь друга, периодически спать с ним - дело конёвое, тем более, сам Маршалл считает - не стоит морить свое тело голодом, ибо для такой темераментной сучки, как я, воздержание весьма вредно: начну на всех бросаться и кусаться.
Меня страшно занимал данный аспект отношений с ненаглядным Аполлоном: можем ли мы вступить в интимную связь? Иногда я возбуждалась до трясучки, стоило только посмотреть на него. Тело немедленно отзывалось изнурительной жаждой близости, а нутро болело от вынужденной пустоты. Тот памятный коматозный поцелуй так и оставался единственным. Маршалл видимым образом тормозил наше сближение. Неспроста же, убеждала себя. Оставалось только полностью довериться ему, не форсируя события. Ведь передо мной не обычный мужчина из плоти и крови, а погибший два года назад Владимир Петров, коего соблазнять казалось непроходимым кощунством.
Но и не думать о сексе с ним я тоже не могла. Кроме того, именно после встреч с Маршаллом разбирало на интим, обрекая обездоленную плоть ныть почти физической болью неутоленного желания. Сейчас, после кувырканий в осеннем небе, я просто пылала изнутри, как вулканическое жёрло. Стояла, приникнув к Пашке, дрожа, и никак не могла отвлечь свои мысли на что-нибудь другое. Он обнимал меня, прижимая к себе, и молчал. На данном этапе мы все сказали друг другу.
В квартире моей школьной подруги Лоры начался форменный дурдом: на пол полетели наши с Павлом одежки, а вскоре и мы сами, сцепившись, словно парочка тигров во время гона... На первый раз не пришлось долго стараться, уж очень мы были на взводе. Пламя у меня внутри несколько утихомирилось, неизвестно, надолго ли!
- Ну вот, Паша, обновили квартирку, - произнесла я, положив подбородок на грудь парня.
- Ты так говоришь, будто здесь никто никогда не занимался любовью!
- Разве по великим праздникам. Лоркин муж - новоиспеченный удачливый бизнесмен, дела у него шли неплохо, а недавно ещё больше подфартило: нехилый куш оторвал, теперь стремится успех закрепить, все время в разъездах, ему, сердешному, не до секса, - пояснила я, - подруга, когда ключи отдавала, странненькую фразу произнесла: "Приводи, Ритка, паренька своего, пусть наша навороченная хата хоть иногда счастье увидит!"
- Да! - задумчиво произнес Пашка. - Фразочка не столько странная, сколько горькая. А зачем твоя подруга на дежурства ходит, если у нее муж такой богатый?
- А он недавно выпукнулся, из обычного человека превратился в спешучего робота, а Лорка – врач по убеждению и не собирается бросать свою низкооплачиваемую, но крайне нужную работу лишь на основании шаткого везения супруга-бизнесмена. Думаю, она права: жена, живущая только интересами мужа, теряет свое лицо... Ладно, хватит о грустном! Пойдем, я тебе покажу, как новорусский Толян ванную переделал!
- Отпад! - ахнул Пашка, замерев на пороге обширного санузла: в углу стоял вибромассажный джакузи. - Клевая штука!
- Испробуем?
- Давай!
Мы пережили кайф ни с чем не сравнимый! Вода бурлила, как изрядно кипящий суп, упругие струи, бившие из многочисленных дырочек на дне и бортах суперванны, приятно будоражили уставшую за день кожу. Мы долго играли и резвились. Я осторожно опустила себя на окаменевший жезл партнера, взлетела вверх, несомая его осторожными руками, снова упала, точно подстреленная птица, с возможной расслабленностью и стала повторять движения, категорически не желая останавливаться. Пашкин стан выгнулся дугой, негромкий стон мальчика гимном звучал в черепной коробке, хотя бормотание воды заглушало звуки. Не прекращая вращать карусель, мы постепенно сползли вглубь исполинской ванны и добивали друг друга почти на дне.
Так чувствовала его малейшее движение – с ума сойти! Наши тела были мудрее разумов, чей удел размышлять и анализировать - они знали, что делать, и вскоре испытали чувственное потрясение невероятной силы. Когда взрыв угас, я без сил упала Пашке на грудь. Интенсивно бьющие по лицу струи заскочили в нос, колко влетели внутрь, прорвав все перегородки, я чуть не захлебнулась, закашлялась, Иванов прижал меня к себе, прошептал с легкой улыбкой:
- Любимая, только не надо тонуть! Я этого не переживу...
- А, по-моему, прекрасная смерть...
Пашка закрыл мне рот поцелуем. Уютно устроившись на Пашкиной груди, я лежала неподвижно, не в силах пошевелиться.
- Ты похожа на мокрого котенка, - целуя меня в темечко, произнес мой юный половой гигант, - давай-ка, я извлеку тебя отсюда!
Пашка вылез из джакузи, осторожно поднял меня на руки, с наших голых тел струилась вода на выложенный шикарной розовой плиткой пол.
- Надо бы тут убрать, - рассеянно произнесла я.
- Сделаем, - Пашка поставил меня на пол, закутал в большущее Лоркино полотенце. - Не знаю, как тебе, а мне уже хочется на сушу!
Иванов принялся на уборку, а я отправилась на кухню, тоже подвергшуюся переделке под евростандарт. В близлежащем круглосуточном магазинчике мы затарились диетической жратвой и бутылкой белого сухого вина. Нарезать постную ветчину и затолкать в микроволновку посуду со свежей рыбой, усыпанной мелко нарезанной зеленью и кольцами лука, покрошить салат и помыть фрукты - дело нехитрое. Две витые красные ароматические свечи на столе оставила Лора, стремясь сделать приятное ночным гостям. Мы с ней всегда хорошо дружили, ещё больше сблизились после Иришиной гибели.
Пашка, сияющий, как новый пятак, вошел в кухню, когда раздался щелчок микроволновки: рыба дошла до кондиции. Часть продуктов я отложила в небольшие лоточки, которые поставила на красивый поднос и спрятала в холодильник - Лоркин завтрак. Мой интим-коллега разлил вино, зажег свечи, и мы с удовольствием принялись за постромантический ужин. Беспокойный рабочий день, трудные разговоры, поход на кладбище, безудержный секс изрядно истощили наши силы. Глубокая ночь стояла за окнами, а мы чувствовали себя уютно, тепло, спокойно.
- Пашенька, ты родителям отзвонился? - запоздало спохватилась я.
- Я ещё утром предупредил, что, возможно, не приду ночевать, - улыбнулся мой примерный мальчик. - А ты?
- Тоже, ведь я вчера вечером у Лорки ключи брала, но на работе не сказала, хотела сделать тебе сюрприз, а тут спецслужбисты давай мне мозг парить. Сам понимаешь, не до того стало. А все-таки, пригодились ключики! Но ты-то как догадался?
- А вот так! Мы давненько не встречались в интимной обстановке: соскучился!
Мы рассмеялись: хорошенькое совпадение!
- Рит, а кто тебе тот умерший парень, просто друг или ты любила его? - спросил Павел с некоторым напряжением в голосе.
- Сейчас я люблю его, а раньше - нет, - честно ответила я.
Однако Пашка, не оценив моей честности, смотрел на меня, как на умственно отсталую.
- Рит, я не понял, ты хочешь сказать...
- Понимаешь, после той аварии у меня вся жизнь переменилась, и теперь я на многое смотрю иначе. Словно раньше была одна Рита Сидорова, а сейчас - совсем другая.
- Жаль, я не знал тебя до аварии, мне не с чем сравнивать, но с тех пор, как мы встретились, моя жизнь превратилась в нескончаемую феерическую сказку! Иногда мне делается страшно: а вдруг все кончится, не успев толком начаться...
- Но почему сразу "кончится", Паша? Не понти, пожалуйста, не порть такой прекрасный вечер! - с досадой прервала я его, терпеть не могу, когда он ныть-комплексовать начинает!
- Удивительно, до чего быстро ты умеешь успокоить меня! А главное - как тактично! Ты спала с ним? Ну, с покойником?
- Пока нет...
Пашка смотрел на меня в полном недоумении, но я никак не реагировала на его замешательство. В самом деле, чем я могу утешить мальчика?
- Значит ли твое высказывание, что ты любишь этого покойника, как мужчину? - сделал идиотский, но абсолютно верный вывод Павел.
- Да, Паша, я люблю душу его, а значит, его самого, - туманно пояснила я. - Пойдем спать, а? Устала, как пьяный бобик. У нас с тобой итак все шиворот-навыворот, нормальные люди сначала ужинают при свечах, потом занимаются любовью...
- Сегодня великий вечер: впервые ты назвала наши отношения любовью! Не сексом или траханьем... Как я счастлив!
- Не обольщайся, для меня это одно и то же, - довольно грубо ответила я.
Пашка нежно поцеловал меня в губы, прошептав: "Вот где истина, а не в твоих гадких и пошлых высказываниях!" Все-таки, как хорошо он успел изучить мою стервозную натуру!
Мы уже уютно устроились на огромнейшем бизнесменском сексодроме, когда Пашка вдруг спросил: "Рит, ты приняла пилюлю?"
"Да, когда готовила ужин!"
Поцеловавшись, мы потушили свет. Я ещё некоторое время ворочалась, гоняя в голове бессмысленную житейскую жвачку. Пашка самолично бдил за проблемной стороной вопроса. Нельзя сказать, будто парень не хотел и боялся засандалить мне долгоиграющий подарочек, наоборот, страстно хотел, но панически боялся, муссируя ужаснейшие скрюченные комплексы по поводу своей далеко не сахарной болезни. Я знала, о чем он думал: "Если Ритка залетит и родит ребенка с диабетом, не прощу себе! Несчастный больной придурок, которому судьба сделала подарок! Если она пойдет на аборт, не желая рисковать, я буду сожалеть об этом до конца дней своих! Господи, почему все так!"
Как ни парадоксально мне ни разу в жизни не хотелось залететь от мужика. К пятому курсу все подруги разом помешались и принялись лихорадочно беременеть. Родила без мужа блондинка Галка Ильичева. Ириша заканчивала универ, уже имея двухлетнюю Дашеньку, Лорка тоже залетела, но у нее случился выкидыш... Только у меня никогда не возникало ни малейшего желания ни к простому, ни, тем более, к расширенному воспроизводству. Сомнение брало, а настоящая ли я женщина, если не хочу даже думать о материнстве?
"Просто ты ещё не встретила своего суженого," – считали мои девки. Но я не разделяла их мнения. При чем тут вообще сильный пол, если у меня самой нет ни малейшего стремления выродить себе подобного? Разве здесь обязательно завязана любовь к мужчине? Ни осознать, ни почувствовать сию таинственную связь мне, видимо, не дано по жизни. Ну и фиг с ним! Я не полноценная женщина, а шансонетка, считающая секс единственной пользой, которую можно извлечь из мужика, на том и остановимся. Сладостная и ни к чему не обязывающая точка зрения, удобная мне, Рите Сидоровой, ввиду огорчительного нежелания размножаться.
Крестницу Дашеньку люблю как ребенка дорогих мне людей – Ириши и Славика, но отнюдь не как просто маленькую девочку... Ну не чадолюбива я от природы, и отнюдь не собираюсь долбить по столь прискорбному поводу собственную психику, как дятел трухлявое дерево...
Пашка призывно смотрел из темноты алмазами глаз. Я потянулась к нему, повинуясь древнему слепому инстинкту...
Наутро я чувствовала себя морально и физически удовлетворенной. Скупые краски поздней осени, чистый прозрачный воздух оттеняли мое внутреннее возбужденное бурление. Сердце охватила страстная любовь ко всему окружающему: городу, людям, грустным деревьям, листве, шуршавшей под ногами, бездомным кошкам и собакам, старухам, торгующим семечками... В груди сладко ныло от чувства сопричастности к каждой минуте бытия, от пронзительного состояния гармонии с невообразимо бесконечной Вселенной и каждой молекулой внутри себя.
Существо по имени Маргарита Сидорова ощущало себя одновременно и огромным, и очень маленьким, но двойственность не создавала мучительного противоречия, наоборот, только подчеркивала нужность и своевременность моего прихода в мир людей. Я занимаю на планете Земля свое и только свое место, единственное и неповторимое, потому мне пополам чужие страсти, пороки и честолюбивые устремления. Мало трогает и зависть по отношению к себе. О чем тут радеть, все итак распрекрасно!
Помню, давно, ещё в детстве, ездила на юг с мамой и папой. Однажды мы отправились в заповедник с водопадами, где один большой разноцветный попугай, перебирая мохнатыми ногами, перемещался взад и вперед по трухлявому стволу, непрерывно выискивая мелких жучков в прогнившей древесине. Вокруг бурлило людское многоголосье, одни экскурсии прибывали, другие - отъезжали, кто-то изъявлял желание сфотографироваться с экзотическим красавцем. Тогда его брали за ноги и сажали человеку на плечо. Птица никак не реагировала на манипуляции с собой, искоса взирая на всех с интересом, но бесстрастно, а когда ее возвращали на место, продолжала, как ни в чем не бывало, бесконечно сновать по стволу туда-сюда, продолжая прерванное занятие.
Я напоминала себе того философски напыщенного попугая, изо дня в день совершавшего одни и те же движения и весьма довольного собой. Такое же мудрое создание природы, такая же надутая, но очень симпатичная птица. Раз вытащив счастливый билетик Фортуны, попав в отдел Сафонова, бегаю по своему бревну вперед-назад, ни о чем другом не помышляя. Нет, я не чурка с глазами, не боюсь перемен, в груди моей бушуют "вулканы страстей" - многие вещи не просто люблю, но оголтело обожаю, и все же, как тот попка, привязываюсь к людям, обстоятельствам, работе. Боготворю свой образ жизни и нахожу невероятным абсурдом соскочить с благодатного бревна и впиться в древо иной породы, даже если назрела насущная необходимость подобного шага.
Понимая безвыходность положения, я, тем не менее, испытывала острую боль, просто глядя вокруг и наблюдая обыденность повседневной жизни. Ни одно решение на свете не давалось мне столь тяжело, ничто не вызывало такого смятения и – не стану скрывать - такого страха.
Мы с Пашей шли, с наслаждением вдыхая острый, как дамасский кинжал, осенний воздух, казавшийся после пропитанной опасностью и гагачьим пухом квартиры опьяняющим нектаром молодости и чистоты. А я просто болела изнутри, продолжая мучительно любить каждый кружащийся над головой замерзший осенний лист, каждую паутинку, сверкавшую под скупым солнышком, точно серебряная нить любви в море всеобщей скорби. Тут уж не спасет никакая маска непоколебимости, с другими воевать гораздо проще, чем с собой. Мы молчали, неторопливо шагая по скверу. Пашка предложил зайти в кафе пропустить по бокалу нефильтрованного чешского пива с рыбешкой.
Мои друганы по поимке фатального любителя литературы, а именно, маньяка Марченко, Артем и Артур, перекочевали на зиму в питейное заведение "Синий кит", где торговали неплохим пивком, рыбкой, салатами и несколькими горячими блюдами. Больше всего мне нравился судак по-купечески. Сочное филе в сырном кляре подавалось с картошкой фри и овощами. Вкуснятина! Но, к сожалению, я нечасто заходила сюда по причине слишком приторного отношения к себе братьев Арутюнян.
После нашего совместного обезвреживания преступника они постоянно норовили угостить меня за счет фирмы. Можно, уповая на кавказское гостеприимство, откушать пару раз, а потом и совесть надо иметь. Я не умею пользоваться ситуацией и беспардонно трескать халявную хавку и пить вино от щедрот храбрых братьев. Но объяснить им свой категорический отказ и одновременно не обидеть «напарников», тоже не могла. Потому и заходила сюда нечасто.
Но в выходной день зал полон, вдруг трактирщики меня не заметят? Но расчет не оправдался. Старшенький из них, Артур, уделявший мне гораздо больше внимания, с широкой белозубой улыбкой самолично подлетел к нашему столику, пренебрегая услугами официантки. Мы тепло поздоровались, перекинувшись парой фраз за жизнь, и я сделала заказ, заявив:
- Артур, я категорически отказываюсь угощаться за счет заведения и требую взять деньги, иначе больше не приду в ваше прекрасное кафе с изумительной кухней!
- Нэт! - замахал руками Артур. - Нэ надо! Рыта, обыжаэшь зашэм, а?
- Ну нельзя же так, друг мой! У вас свой бизнес, вы не должны потчевать меня, как в гостях! - возразила я. – Возьмешь деньги, и точка!
- С кэм хожю на дэло, с того бабло нэ бэру! - мотнул головой упертый Арутюнян.
- Я настаиваю!
- Слушай, друг, я сам заплачу за свою девушку, - насупившись, решительно произнес Пашка, которому радушие парня явно не нравилось.
- За сэбя - плати, за нэй - нэт, - упорствовал Артур. - Ай, Рыта, зачэм тэбэ этот малшик?
Настойчивый кавказец удалился, лавируя между столиками.
- Нахал! - кипел Пашка, - Рит, ты теперь как звезда кино, тебя все узнают, больше в их дурацкую забегаловку ни за какие коврижки не пойду! Особенно с тобой...
- Паша, ты чушь порешь, а она визжит, - поморщилась я. - Думаешь, я в восторге от такого внимания? Но не хочется обижать человека...
- Да он только и мечтает тебя завалить!
- Может, и так, не спорю! Ну и пусть себе! Я, например, сплю и вижу трахнуть Рикки Мартина! Мало ли, кому что в башку взбредет! И прекрати мне хамить... сынок.
- Вот так всегда! Припечатаешь от души.
- Сам нарываешься.
Несмотря на легкую перебранку, мы душевно попили пивка и откушали вкусное блюдо. Все же я сунула в кассу деньги перед носом у обалдевшего Артура и отчалила, обаятельно улыбаясь.
- Рит, признайся, мучаешься? - спросил Павел на улице.
- А ты как думаешь?
- Не переживай, все разрешится удачно, - пытался успокоить меня чуткий мальчик.
- Легко тебе говорить! А кто станет с шефом за меня объясняться, ты?
- Хотя бы и я! Только скажи!
- Спасибо, Паша, но мне придется самой разгребать ситуацию, - вздохнув, возразила я.
Страшно не хотелось оставаться одной и думать все о том же. В тот день я долго отсыпалась. Вымоталась морально и физически. Как свалилась замертво, так до утра и не проснулась.
Однако воскресенье обещало стать мучительным и терзающим невыносимым ожиданием развязки. Выспавшись, с утра я развила кипучую деятельность, принялась за уборку квартиры, отпустив родителей в кино на дневной сеанс. После обеда отправилась к Иришиной маме, забрала Дашеньку, и мы пошли на прогулку. Очень соскучилась по малышке, долгонько ее не видела, погруженная в дела и проблемы.
В отличие от меня с моими бесконечными метаниями, Дашенькин маленький мир почти не изменился, да и не может повзрослеть ребенок за столь короткий срок. Хотя девочка, потерявшая в одночасье родителей, наверняка отличается от своих сверстников. Она уже сейчас не по годам задумчива и рассудительна. Мы болтали без умолку, как вдруг моя малышка ни с того ни с сего задала вопрос:
- Крестная, скажи, мама и папа умерли?
Я вздрогнула от неожиданности.
- Дашунь, но с чего ты взяла? – спросила, памятуя о данном на поминках слове.
- Слышала, как говорили бабушка с дедушкой.
- У них и спроси! - я не решалась как обмануть ребенка, так и травмировать его.
- Я хотела, но передумала, они все равно не скажут!
- Они хотят уберечь тебя.
- Но крестная, я всё жду и жду! Сколько можно? Ведь не могли мама и папа бросить меня и уехать насовсем, правда?
- Правда, милая, но не отчаивайся, когда-нибудь мы обязательно увидим их, только не здесь и не сейчас, - путано объяснила я, так хотелось дать ребенку хотя бы слабую надежду.
- А где? - поинтересовалась Дашенька.
- Не знаю, где-нибудь среди птиц и цветов, далеко-далеко отсюда! В мире ином...
- Крестная, а я тоже умру?
- Да. Все люди когда-то умирают, но тебе жить еще долго-долго, ведь ты совсем маленькая девочка, - мне стало не по себе от ее вопросов, пропитанных недетской серьезностью.
- Я умру, когда стану взрослой?
- Нет, Дашунь, когда станешь совсем старенькой.
- Старенькой? Я стану старенькой и умру? - в голосе девчушки прозвучало отчаяние, она явно намеревалась разреветься. У меня по спине побежали мурашки.
- Пройдет сто лет, прежде чем ты станешь старенькой! Давай съедим по пирожному с колой! - предложила я, пытаясь немедленно отвлечь Дашеньку от грустных мыслей!
- Лучше колбаски жареной, да? - невольно оживилась девочка.
- Хорошо, как скажешь, а почему пирожное не хочешь?
- Не люблю сладкое! - заявила крестная дочка.
- С каких это пор? Раньше жить не могла без конфет!
- Колбаски вкуснее! - аргументировала девочка.
В "Макдональдсе" мы на славу слопали и колбаски, и пирожки с капустой, и орешки. От сладкого моя Дашуня наотрез отказалась, ещё раз удивив меня. Здесь же на лотке продавались смешные антенны на голову, красные носы на резинке, клоунские колпаки и маски. Я накупила для моей маленькой подруженьки разных разностей. Мы смеялись друг над другом, примеривая забавные штучки.
- Крестная, а вон тот дядя все время на нас смотрит, - вдруг сказала Дашенька.
Я будто невзначай аккуратно повернула голову. Через два столика сидел не кто иной, как академик Камынин - начальник взорванной химлаборатории – и, не отрываясь, смотрел в нашу сторону. Улыбнувшись, я помахала ему рукой. Он кивнул без улыбки, поднялся и подошел к нам. Предложила ему присесть, не выказывая удивления по поводу появления ученого мужа в столь легкомысленном месте.
- Простите, Рита, я так и не поблагодарил вас. Вы самоотверженно пытались предотвратить взрыв лаборатории, спасли мое честное имя, да что греха таить, и меня самого! Благодаря вам я нахожусь сейчас здесь. Снимаю шляпу, преклоняясь перед вашим неженским мужеством! – выспренне произнес Камынин.
-Право, Сергей Павлович, не стоит бросаться высокими словами, - вспыхнула я от столь явного восхваления своей персоны, - любой на моем месте поступил бы так же!
- Но на месте любого оказались именно вы, чему я очень рад, - старомодно наклонился над столиком академик. – Пожалуйста, представьте меня своей маленькой спутнице!
- Детка, познакомься с дядей Сережей! - я обняла девочку за плечи.
- Очень приятно! Даша! – серьезно ответила крошка.
- Мне тоже! - скупо улыбнулся академик. – Рита, вы, наверное, удивились, увидев меня?
- Есть немного, - усмехнулась я.
- Люблю бывать здесь, знаете ли. Иногда по выходным захожу сжевать дежурный гамбургер. Честно говоря, американизированная пища чудовищна, как всякая синтетика, но место мне нравится: теплое, семейное, всегда много детворы. Да и живу тут недалеко. После гибели невесты я так и не удосужился создать семью. Грустно, но привык. Сидя здесь, представляю, как мы приходили бы сюда по воскресеньям вместе с нашими детьми, останься Яна в живых. Чудо-вещество - ЯШ-193 - назвал ее именем. Надеюсь, моя милая на небесах знает, - я по-прежнему люблю ее, ничто в моем сердце не изменилось. Иногда, жуя идиотский двухслойный бутерброд, ухожу с головой в свои грезы, а иногда картинка не складывается, тогда просто наблюдаю за кипящей вокруг жизнью...
Академик говорил, глядя прямо перед собой, тихим невыразительным голосом. Наше игривое настроение подернулось печалью. В глубине души досадуя на ученого, затронувшего тему смерти при Дашеньке, которую мне с таким трудом удалось отвлечь от мрачных мыслей, я не переставала удивляться. С какого перепугу Камынин вдруг разоткровенничался с нами? В то же время совершенно не просекала его состояние, хотя вялотекущее горе химика выглядело очень явным: вот оно, бери голыми руками. Либо он невероятно чист в проявлении своих эмоций, либо напрочь закрыт для меня. Не раз сталкивалась с подобным явлением: наверное, некоторых людей мне просто не дано развернуть, как эпохальное полотно... Дашенька, тонко ощутив ситуацию, притихла, перестав есть свои любимые соленые орешки.
- Извините, - вышел из состояния легкого транса ученый, - тоску нагнал на вас.
- Ничего. Как дела в лаборатории? - поинтересовалась я.
- Идут полным ходом. Уже восстановлены почти все разрушения здания. По ходу дела составляем заявки. Часть аппаратуры придется закупить на стороне, остальное изготовят у нас, на "Фантоме". Нужды ни в чем не знаем: ни в деньгах, ни в материалах, все необходимое доставляется бесперебойно и в самый короткий срок. Конечно, работа предстоит огромная, и мы ещё только в начале пути, но люди трудятся с энтузиазмом. Открою секрет: лаборатория приобретет принципиально новый вид, недавно согласовали проект, скажу честно - грандиозный! - Камынин заметно взбодрился, жизнь вернулась в его грустные карие глаза.
- Прекрасные новости! - искренне порадовалась я.
- Вы правы. Работа по восстановлению блока - единственное, достойное внимания, - академик вновь соскочил на дремучий пессимизм.
- Сказать не могу, как вы заблуждаетесь! - ответила я с убийственной искренностью. - На свете много прекрасного, замечательного и чудесного! Посмотрите хотя бы в глаза этого ребенка! - и продолжила бодрым тоном. - Ну, нам пора. До свидания, Сергей Павлович. Дашуня, положи орешки в пакет, мы уходим.
- Я провожу, - Камынин поднялся из-за стола.
- Не стоит, мы немного погуляем и пойдем домой. Извините.
- Пожалуйста, Маргарита Алексеевна, не гоните несчастного старого бобыля, - в голосе химика появились шутливые нотки, - разрешите немного побыть возле двух прекрасных леди: взрослой и маленькой.
- Хорошо, - на самом деле мне не очень хотелось дефилировать по скверу в сопровождении мрачного гения, у которого собственное одиночество являлось поводом для неудачной шутки. Но я не нашла повода тактично отделаться от рыцаря печального образа.
К моему удивлению, Дашенька, едва выйдя из кафе, доверчиво ухватилась за руку Камынина, а другую свою маленькую лапку подала мне. Странной получилась та прогулка. Мы шли втроем по притихшей, подернувшейся туманом улице, словно чинное семейство. Я в основном молчала, а Сергей Павлович и Дашенька вели разговор, обсуждая какие-то мультики. Девочка задавала вопросы "дяде Сереже", а король реактива и пробирки со взрослой серьезностью отвечал на них. Я невольно заулыбалась.
- Дядя Сережа, а почему у смешнючек глазки такие? - спрашивала девочка.
- Какие, поясни? - растерялся академик.
-Ну, катаются вместе с ресницами, знаешь ведь, как у кукол они приделаны!
- Дашуня, называй дядю на "вы", - попросила я.
- Маргарита Алексеевна, пускай ребенок обращается ко мне так, как ему хочется!
- Называть взрослых надо так, как надо, а не так, как хочется! - настаивала я.
- Хорошо, крестная, - уступила девочка.
Академик принялся разъяснять устройство человеческого глаза, надо сказать, занимательно и доходчиво для пятилетнего человечка.
- Как раньше я гуляю, будто с мамой и папой, - выслушав Камынина, вдруг заявила Дашенька.
Сердце мое болезненно сжалось. Осиротевший ребенок пытался вернуть себе чувство защищенности и покоя, вышагивая всего лишь между двумя взрослыми. Сергей Павлович и я переглянулись, ну что здесь можно поделать, чем помочь? Мы вышли на Соборную площадь, в центре которой недалеко от памятника Ленину, высился храм, протыкая единственным шпилем осенние тучи. У меня возникло, если можно так выразиться, ожидание воспоминания, каким-то образом связанного с церковью. Странно, порой мне не стоит труда перетряхнуть чужие мозги и извлечь из них любую информацию, нужную и не очень, и надо ж потерять в собственной башке некие сведения!
Ирония судьбы, не иначе! Ощущая смутное беспокойство по поводу данного прискорбного факта, решила идти от нуля: поганое душевное состояние, Дашунчик с ее вопросом о гибели родителей... Вспомнила! Монашка, приходившая читать по Иришке и Славику! Старушка цапнула меня за рукав и настоятельно порекомендовала сходить в церковь и поставить свечи, дабы успокоить мятущуюся душу.
- Зайдем? – предложила своим спутникам. Те в знак согласия кивнули головами.
Я сняла с шеи прозрачный шарфик, надела на голову, и мы ступили под величественные своды, попав прямиком на вечернюю службу. Верующих в храме толклось довольно много. Успокаивающе потрескивали сгорающие свечи, пахло ладаном. Бархатный густой голос проповедника оттеняло высокое чистое пение хора. Вся обстановка настраивала на благостный лад. Я повела спутников к лотку с церковными товарами.
- Поставим свечи за упокой душ мамы и папы, - объяснила маленькой Дашеньке.
- Бабушка часто так делает. Тогда Боженька услышит нас?
- Бог итак нас слышит, - не согласилась я, - Он всемогущ, все видит и все знает. А свечи расскажут Ирише и Славику на небесах о нашем поминании... вроде так.
По чести сказать, огонь церковных свечей вряд ли способен достигать зрения мертвых. Мне думается, обряды в большей степени нужны нам, живущим, для самоуспокоения. Излишней религиозностью я никогда не отличалась, в храм ходила крайне редко и большую часть жизни пробегала нехристью: в застойные времена атеисты-родители не удосужились окрестить дочь из принципиальных соображений. В двадцать лет пришлось пройти сей благодатный обряд по доброй воле: Ириша и Славик больше никого не хотели брать в крестные мамы Дашуни и настоятельно просили на старости лет окунуться в купель.
Некогда, в постперестроечный период, все принялись усердно молиться, посещать церковь, говеть и вести умные разговоры о Боге. Но святости заморочки на почве религии отнюдь не прибавляли. Я никогда не считала себя ярой безбожницей, напротив, уверена: все необъяснимое, непонятное, мудрое и чудесное на Земле - есть Бог. Бог - это рождение любого живого существа, его жизнь, его смерть. Бог - это фатальная взаимосвязь между вещами
Вы прочитали ознакомительный фрагмент. Если вам понравилось, вы можете приобрести книгу.