Купить

Пустынный мир для королевы. Наталья Пешкова

Все книги автора


 

Оглавление

 

 

АННОТАЦИЯ

Как же повезло королевам древности. К их ногам бросали весь мир - зеленый и цветущий. А у твоих ног лишь песок и ветер, гуляющий по барханам. Им дарили цветы. А максимум, на что можешь рассчитывать ты, это новый нож и крыса, подброшенная за шиворот. Им посвящали стихи, восхваляя красоту и благородство. А тебя считают наряженным в платье пугалом. Впрочем, этот парень тебе и самой не нравится. Наверное...

   Легко ли быть сыном канцлера? Ты имеешь все - высокий ранг, деньги, власть. Но разве кто-то спросил, нужно ли тебе все это? Поинтересовался, почему вместо основ управления ты изучаешь древние фолианты? И хорошо ли тебе живется под ярким светом трех солнц? Еще несколько дней назад ты не знал ответ на этот вопрос. И не собирался возвращать в мир магию. Неужели учеба в академии так на тебя повлияла? Или наглое белобрысое пугало, навязанное в ученицы? Возможно, стоит присмотреться получше...

   

ГЛАВА 1. Лотерея. Только глупцы верят в удачу и божий промысел

   В лотерее Мир участвовать не собиралась, да и не особо верила, что сумеет выиграть (с ее-то удачей), а на площадь пришла из любопытства, поглазеть на трех счастливчиков, отправляющихся в академию. Злые языки поговаривали, что когда-то академия Трех солнц называлась Высшей Магической академией, но Мир не верила в эту чушь, как и в то, что маги когда-то правили этим миром.

   Да разве могут эти выродки, годные только на то, чтобы сидеть в коконе, хоть чем-то править? Только древние старики, вроде полоумной Дан, такое болтать могут, да глупые дети, слушающие их сказки. А Мир уже три года как выросла, а этой весной даже округлилась в положенных местах, заставляя парней восхищенно присвистывать. А кривой Дирк и вовсе повадился ее лапать и зажимать в подворотнях. Правда, окривев (пусть и временно) на второй глаз, свои поганые ручки от Мирджаны убрал и в их квартале больше не появлялся. Вот и сейчас, сидя на соседнем заборе, старательно делал вид, что не замечает «вздорной девчонки», хотя ее черно-красный шемах , на этот раз открывающий лицо, был виден издалека, как и темно-бордовый кафтан, единственная нарядная вещь, которую старуха Дан сохранила практически целой (пара еле заметных заплаток не в счет) и торжественно вручила Мир на ее шестнадцатилетие.

   Хотя надевать его наверно не стоило – для лазания по заборам он категорически не годился, привычная светло-серая туника чуть ниже колена и узкие серые брюки куда удобнее. А если порвутся, то и не жалко – этого добра у них в городке навалом, любая швея за пару монет сошьет. А такой кафтан один на весь Верден – красивый, почти не выцветший, с большими черными цветами по подолу и золотой вышивкой на рукавах. Зря она его надела, очень зря. Ни с мальчишками не подраться, ни в какую-нибудь дыру нырнуть, если вдруг драка не в ее пользу обернется. И не убежать. Впрочем, спасаться бегством было не в духе Мир. Она и в детстве старалась встречать опасность лицом к лицу, но и дурой при этом не была, понимала, когда лучше по-тихому… нет, не сбежать, отступить, притаиться и в нужный момент выпрыгнуть из засады на ничего не подозревающего противника. Так что красота красотой (да и для кого здесь стараться, вот если бы сам канцлер приехал!), а переодеться все же стоит.

   Девушка почти решилась слезть с забора, рискуя потерять тепленькое (в прямом смысле слова) местечко, как над площадью восхитительным прохладным зонтиком принялись сгущаться тучи, намекая, что на этот раз их провинциальный городок почтил визитом если и не сам канцлер, то шишка рангом ничуть не меньше. Хотя герцогам-министрам в их дыре делать точно нечего. Но кто еще мог разъезжать на карете с собственным коконом? Да еще таким мощным, что тень накрыла не только центральную городскую площадь, где столпилось практически все население Вердена, но и близлежащие улочки и даже край бывшего фонтана в таком же бывшем парке. А в столице, говорят, парки сохранились - с настоящими зелеными растениями, а, возможно, и с фонтанами, откуда бьют искрящиеся струи воды, а на дне снуют яркие золотые рыбки.

   Ни золотых рыбок, ни заполненных водой фонтанов, ни даже тени Мир никогда не видела и, подавшись вперед и чуть не свалившись с забора, во все глаза уставилась на роскошную сверкающе белую карету с небольшим магическим коконом на крыше. Запертый в нем арш , несмотря на маленькие, по сравнению с другими коконами, размеры, обладал огромной силой – тучи сгустились настолько плотно, что стоящее в зените солнце, как ни ярилось, не могло найти и малейшей прорехи. Температура снизилась, превратив обычный знойный день в необычайно прохладный вечер, которые Мир за всю свою жизнь могла перечесть по пальцам одной руки.

   Хорошо все-таки, что она не ушла. Когда еще такое увидишь. Тут тебе и тень, и карета с коконом, и цельный преподаватель из академии, прибывший за победителями ежегодной лотереи, и черноволосый красавчик в белоснежном с иголочки костюме. Эту фразу Мир слышала от Дан и никак не могла понять, как это костюм может быть с иголками. Неужто какая-то косорукая швея их вытащить позабыла? Но, увидав вышедшего последним молодого парня, почти ровесника самой Мирджаны, сразу сообразила, что в таких костюмах не то что иголки, даже пылинки не забывают. Мир на миг стало стыдно за свои разношенные старые ботинки и не совсем чистые руки. Но лишь на миг – найти воду на мытье в их городишке мог далеко не каждый. Бургомистр, опасаясь эпидемий, раз в два-три месяца устраивал бесплатные дни в общественных мыльнях, а то, что дни эти следовало продолжить днями благодарственными (а если точнее, бесплатной работой на подземных плантациях), в сущности, не стоящая упоминания мелочь. Сама Мир в этом ритуале участвовала лишь изредка, для виду, и никто до сих пор не догадался, что они с Лайсой купаются в собственной бургомистровой ванне вместо того, чтобы ее убирать.

   - Эрих! – благоговейно взвизгнула сидящая рядом Лайса, разряженная куда больше подруги.

   Будучи служанкой прыщавой бургомистровой дочери, мгновенно «вырастающей» из всех платьев, не столь усердно питающаяся Лайса щеголяла в темно-зеленом джалаби с серебристо-серыми узорными нашивками и настоящем скрывающем лицо никабе . Простые жители, и Мир в том числе, довольствовались обычными платками-шемахами, менее красивыми, но куда лучше защищающими и от солнца, и от бьющего в лицо песка. Ботинки, правда, у Лайсы были свои, старые и потрескавшиеся, но длинный подол платья успешно их прятал. А еще Лайса вместе с хозяином и Агнесс ездила в столицу на празднование совершеннолетия канцлерского сыночка.

   И Мирджана немного завидовала подруге. Самой Мир через полгода тоже семнадцать стукнет, но кто об этом вспомнит? Разве что Лайса и старуха Дан, приютившая Мирджану десять лет назад, после смерти матери.

   Завидовала. Еще как завидовала. Но ровно до тех пор, пока драгоценная подруженька не вернулась. За прошедшие два года Лайса достала Мир аж до подземных источников. И нытье ее было столь же безостановочным и монотонным, будто вода, стекающая по каменной стене нижней пещеры и медленно капающая в основной резервуар. «Ах, какой Эрих красивый! Ах, какой Эрих богатый! Ах, какой Эрих благородный!»

   - Эрих! – привычно затянула подруга, и Мир наконец сообразила, почему так сильно сжимают ее руку и вот-вот располосуют давно не стрижеными ногтями.

   - Так это он?! – девушка с трудом разжала чужие пальцы и потерла ноющее запястье.

   - Ага! – Лайса просто лучилась восторгом и обожанием.

   Мир всмотрелась в канцлерского сыночка, осточертевшего ей до самого солнца, и ничуть не впечатлилась. Да, красив. Но слишком уж слащав. Высок. Но чересчур тощ. И взгляд больших черных глаз уж очень неприятный – брезгливый, презрительный и злобно-недовольный. Но подруга всего этого не замечала, продолжая восхищенно попискивать. Привычно пропустив эту умильную чушь мимо ушей, Мирджана прислушалась к происходящему на помосте. А происходила там лотерея. И бургомистр, нервно одернув камис , смешно топорщившийся на объемном животике, тряхнул большую медную чашу, призванную изображать серебряный кубок, перемешал жетончики-заявки и с поклоном протянул ее Эриху. А преподаватель и не подумал возразить, позволяя юнцу небрежно вытянуть из чаши неровно обрезанный кусок жести.

   По правилам заявку полагалось подавать на бумаге. Да где ее в Вердене сыщешь-то? Газета и то одна – ее бургомистру раз в месяц из столицы шлют, так что новости горожане если и узнавали, то с двух, а то и с трехнедельной отсрочкой. Как на такую поездку решился канцлерский сынок, Мир не представляла. Или кокон и от пылевых бурь защищает? А где этот хлыщ ручки свои белые моет, в пустыне-то? Вон и на лице ни одного темного пятнышка нет – такие, как он, свое нежное личико солнцу не подставляют и не ходят потом с темной загоревшей полосой вокруг глаз. Мужчины этакой красотой не заморачивались, а девушкам приходилось снимать шемахи, стараясь выровнять загар. Мир, частенько работавшей на верхних плантациях, это легко удавалось, хотя граница загара все-таки угадывалась.

   - Кривой Дирк! – тем временем выкрикнул академский преподаватель, которому Эрих брезгливо, двумя пальцами, передал поеденный ржавчиной жетон.

   - Чего все ржут-то? – обиженно буркнул Дирк, не успевший сообразить, какое счастье ему привалило.

   - «Кривой» писать не надо было, - снисходительно пояснила Мир.

   - А че надо было?

   - Дирк Осборн, - фыркнула девушка и, не удержавшись, показала приятелю язык.

   Тот почесал курносый облезлый нос и высунул в ответ язык, удостоившись изумленно выпученных глаз преподавателя и злобно сжатого бургомистрова кулака. Дирк философски пожал плечами и спрыгнул под ноги подошедшему слишком близко академику, сверху со смешком прилетел мешок с вещами, пребольно стукнув парня по затылку. Мирк, мелкий вихрастый поганец, всегда отличался меткостью, а с братцем их связывали особо теплые и нежные отношения. Незаметно показав братишке оттопыренный палец, Дирк склонился в неуклюжем поклоне и почти вырвал из рук гладко зачесанного пучеглазого академика свой жетон, пробасив с улыбкой:

   - Куда идти-то?

   Мужчина молча ткнул пальцем в сторону помоста и, побоявшись пачкать светлую расшитую золотой нитью тунику, вытер пальцы о бургомистровый камис. Обычай лично приглашать в академию победителя ему явно не нравился, но не Эриху же ножки по Верденской пыли топтать и белые брючки пачкать. Вернувшись на помост, преподаватель злобно зыркнул на первого счастливчика и подобострастно вытянулся перед будущим канцлером. Ему это удалось куда лучше, чем бургомистру. Фестер Ланг старательно пыхтел, но спрятать живот не мог, так что, плюнув на это дело, гордо выпятил грудь (и живот, естественно) и преданно уставился на Эриха. И лишь Дирк, задумчиво расковыривающий новую дырку на рубахе, портил всю торжественность происходящего.

   - Мог бы Маркуса попросить ему жетон сделать, - негодующе прошипела Лайса, - а не эту гадость брать. Вот как у меня, к примеру.

   Мир сильно сомневалась, что влюбленный в ее подругу Маркус, также расстарается и для забияки Дирка, но из чувства самосохранения промолчала. Не хотелось нарываться на очередную лекцию о красоте и правильном поведении. Хотя даже в изящном завитом по краям жетоне Лайсы с любовно выбитой надписью и кучей вензелюшек правильности тоже никакой не было. Брала бы тогда бумагу, если такая принципиальная. Только бургомистр вряд ли бы обрадовался, увидав, что его любимую газету порезали на части. И вообще, могла бы спасибо сказать, что Дирк вместо той жестянки не додумался глиняный черепок кинуть. С него станется.

   Фестер Ланг вновь схватил чашу, и Эрих смешно (хотя думал, что грозно) наморщил свой аристократический горбатый нос и лениво побултыхал в ней ладонью. Этого делать не стоило, и парень вскоре понял почему. О себе Маркус, сын кузнеца Сига, не так заботился – на скорую руку откусив от цельной металлической пластины небольшой кусок и даже не обработав его края. Канцлерский сынок, по-бабьи взвизгнув, выронил проклятый жетон и принялся трясти оцарапанной рукой, разбрызгивая алые капли на белую тунику преподавателя. Штанам академика досталось куда больше – Эрих, не особо заморачиваясь, вытер о них ладонь. Но и это не вызвало ни возражения, ни даже гневного взгляда. Мир невольно восхитилась такой выдержке – на холеном лице мужчины не дрогнул ни один мускул, и выражение глубоких серых глаз осталось прежним, учтиво-внимательным. Но что-то – возможно, пресловутая интуиция – подсказывало Мир, что Эриху еще отольются преподавательские слезки, когда он сменит статус канцлерского сынка на студенческую робу. В академии все равны, там титулов нет, потому и мечтает каждый дурак из провинции попасть в академию Трех солнц, выучиться, да найти в столице хорошую работу. Потому и участвуют в лотерее – единственном бесплатном шансе осуществить все это. А Мир на такую глупость не подписывалась – ей бесплатного сыра и в мышеловках хватает.

   - Маркус Вейн! – бургомистр всего лишь зачитал имя на жетоне, а казалось, что смертный приговор.

   Маркус, которому Лайса все уши прожужжала о своем желании поехать в столицу, беспомощно на нее оглянулся и, опустив голову, зашагал к помосту. Ни перепачканный академик, ни тем более бургомистр больше никого индивидуально приглашать не собирались. А Эрих, и не подозревавший какие ученые слова знает Мирджана, хмурился и вновь морщил нос. Горбинка была не такой уж большой, в чем-то даже благородно красивой, но Мир так и хотелось подрихтовать ее кулаком, чтоб не зазнавался. Фестер Ланг торопливо сунул в руки Маркусу его опасный жетон, и опечаленный парень встал рядом с Дирком. А ведь совсем недавно мечтал о том, как построит им с Лайсой огромный дом аж в самой столице. Но, похоже, уже не верил в такое счастье. Его широкие надежные плечи уныло опустились, а огненно-рыжие волосы сиротливо потускнели.

   - Какой же он красивый! – мечтательно протянула Лайса.

   - Кто? Маркус? – высокие сильные мужчины, способные пронести избранницу на руках через всю пустыню, всегда нравились Мир, но Маркус любил ее подругу, и Мирджана не вмешивалась.

   - Ты чего? – опешила Лайса. – Эрих, конечно!

   - Так он же тощий!

   - Не тощий, а стройный.

   - Слабак!

   - А ему и не нужно кузнечные меха гонять! – парировала подружка. – Зато какие у него выразительные глаза!

   О, да – глаза у Эриха действительно были выразительные, и сейчас явственно выражали крайнюю степень презрения и брезгливости.

   - Так ведь тебе голубые глаза всегда нравились! – Мир не теряла надежды направить подругу в верное русло и крепкие объятия Маркуса.

   - Раньше нравились, - беспечно отмахнулась та. – А теперь нравятся черные. И вообще, черный цвет для ребенка куда полезнее, с ним на солнце меньше обгораешь. Не то что с рыжим!

   - Тогда Стефана выбирай, - фыркнула Мир. – Он полностью черный, от носа и до… - девушка многозначительно скосила глаза на означенную выше деталь, получила щелбан от сидящего по левую руку Стефа и, хихикая, отвернулась.

   - Мне Эрих нравится! – обиженно засопела Лайса, и Мирджана поспешила прекратить спор – останавливать потоки слез ей не улыбалось.

   Присмотревшись к стоящим на помосте парням, Мир сделала для себя твердый и однозначный вывод, что уж кого-кого, а Эриха бы она точно не выбрала. Даже Кривой Дирк смотрелся на его фоне весьма выигрышно. Он был не так могуч, как Маркус, но очень даже эффектно играл мускулами. Для горного охотника сила и ловкость куда важнее массы тела. Правда, светлые неровно обрезанные волосы были давно не мыты, а правый глаз наливался кроваво алым, будто у коварного пустынного демона. Но вовсе не это отпугивало девчонок. Больной глаз парень привычно щурил, становясь еще больше похожим на демона-искусителя из сказок, потому как второй, здоровый глаз, хитро сверкал яркой ведьминой зеленью. Это старуха Дан так сказала, а обитатели их подвала привычно с ней согласились – самолично ни ведьм, ни колдунов никто не видел, а Дан до того древняя, что поди их еще и застала. Мир не знала, каким должен быть злобный колдун, но Дирк на эту роль отлично подходил. Вредный, хитрый, злопамятный, с его вечными злыми шуточками. Не удивительно, что все девки от него шарахаются. Разумеется, никакой колдовской силы у него не было – их всех еще в детстве проверяли – но с таким характером никакой магической силы не надо, все и так разбегутся.

   Замечтавшись, девушка не сразу расслышала свое имя.

   - Мирджана Куинн! – еле скрывая недовольство, выкрикнул бургомистр.

   Он уже третий раз кидал в чашу имя Агнесс сразу на нескольких жетонах, ровно с того дня, как вздорной девчонке стукнуло семнадцать, но жетоны упорно не желали покидать лотерейную чашу.

   - Мирджана! – махнул ей рукой Маркус.

   - А нашей королеве особое приглашение нужно! – хохотнул кто-то с крыши соседнего дома, а не менее вредный Стеф столкнул ее с забора:

   - Иди! Тебя ждут!

   - Ага, заждались совсем! – вновь съязвила крыша, правда, меткий бросок Мирка заставил насмешников замолчать, а потом разразиться угрозами, которые мальчишка привычно проигнорировал.

   Мир, успевшая сгруппироваться и приземлиться на ноги, медленно выпрямилась и с тоской взглянула на разорванный подол кафтана. А повернувшись к выразительному затылку старухи Дан, сидящей прямо на земле, сообразила, как ее ненаписанная заявка попала в чашу. Демонстративно закрыв лицо краем шемаха – нечего всяким там проходимцам на нее пялиться – решительно пошла к помосту.

   

***

   Эрих забрался в уютное и безопасное убежище, вытянул ноги, пристроил на них огромный старинный фолиант и с предвкушающей улыбкой распахнул обложку. От книги приятно пахло пылью и тайнами, и парень, увлекшись историей, не заметил, как наступил вечер. Впрочем, третье солнце еще не зашло и давало достаточно света, позволяя разбирать мелкий убористый текст. Осторожно сдвинув в сторону защитную пленку и упрямо прищурив глаза, непривычные к прямым солнечным лучам (кокон барахлил с самого утра, настоятельно требуя замены), Эрих перелистнул страницу и вновь углубился в чтение.

   Но не прошло и десяти страниц, как тяжелая бархатная портьера рывком отлетела в сторону, явив парню разгневанное лицо отца. За спиной канцлера маячила самодовольная физиономия секретаря Рольфа, приставленного в помощь райну Эриху, а на деле почти в открытую шпионившего за парнем и доносящего на него отцу. Скрываться от райна Сантэ становилось все труднее, последнее убежище – окно с широким подоконником и плотными массивными шторами, выходящее в дальний уголок сада – продержалось всего неделю.

   - Опять вместо учебы ерунду всякую читаешь?! – прогремел властный отцовский голос.

   - Это не ерунда, - набычился Эрих, - это научные труды…

   Перечислить имена ученых Генрих Тиссен не позволил, отмахнувшись от сына, словно от назойливой мухи – канцлер вообще не любил лишней, бесполезной с его точки зрения информации.

   - Не забивай мне голову своими глупостями!

   - Это не мои глупости! – вспыхнул мальчишка. – То есть, это вообще не глупости! Тут говорится, что три солнца уже не в первый раз вспыхивают на нашем небе.

   - Разумеется, - рассмеялся отец. – Из-за таких разгильдяев, как ты, испепеляющий Леммос и вынужден вызывать на небо своих родственничков.

   В богов (что благих, что не очень) канцлер не верил, но в церковь старательно ходил и свечи гасил исправно. О чем он в этом момент просил у богов, Эрих мог только догадываться. Уж точно не о всеобщем процветании. Канцлеру и собственного процветания хватало. А вот случая посетовать на никчемного отпрыска райн Тиссен не упускал никогда. Эрих боялся даже представить, что о нем теперь думают боги. Если они действительно есть.

   - Но это не Леммос, - попытался возразить парень. - В этой книге говорится, что боги тут ни при чем. Раз в две с половиной тысячи лет...

   - Хватит! – прикрикнул канцлер. – Избавь меня от подробностей. Лучше скажи, почему Рольфу приходится бегать по всему дому?

   - А я знаю? - кривовато ухмыльнулся Тиссен-младший. – Решил привести себя в форму?

   «А то вон по бокам жирком уже заплыл», - добавлять это вслух парнишка побоялся. Секретарь Рольф, похожий на пойманную и оттого особо злобную крысу, никогда не упускал случая подгадить Эриху. Чужими руками, естественно. «Сам бы он никогда не решился», - эту набившую оскомину фразу райн Сантэ повторял по пять раз на дню, но стоило Эриху расслабиться – решался и еще как. Даже в его мерзкой физиономии было что-то крысиное – мелкие бегающие глазки противного мышиного цвета, острый нос, вечно лезущий не в свое дело, и тонкие черные усики, прилизанные и блестящие.






Чтобы прочитать продолжение, купите книгу

95,00 руб Купить