Купить

Тысяча лет цветения вишен и другие истории. Дарья Иорданская

Все книги автора


 

Оглавление

 

 

АННОТАЦИЯ

Однажды юная княжна, желающая вечно наслаждаться цветением вишен, послала свою сводную сестру к Небожителям за волшебным одеянием хранителя весны...

   Однажды резчик Гисобо сорвал в глухом лесу алый цветок, который обещал привезти младшей дочери, и попал в лапы к кровожадному бесу...

   Однажды у князя Куро, правителя клана воронов украли волшебный гребень...

   Однажды на двор почтенного ветерана Гери заявились молодые воины, чтобы посоревноваться за титул лучшего мастера меча, а заодно поглядеть на живущую в глуши красавицу Юн-сай...

   Однажды молодая шаманка Лиса родила мальчика от сосланного в горы вельможи, и вынуждена была бросить его на съедение демонам…

   

   Перед вами сказки и легенды мира восточного. Некоторые были прежде европейскими сказками, и я лишь предала им азиатский колорит. Некоторые — как история хитрой невесты Юмерихо — были японскими быличками, и лишь рассказаны немного по другому. Есть здесь и мой поклон с детства любимому Биссету, и история отважного воина, и юмористическое «знакомство с родителями» и даже страшная сказка с оборотнями, Преисподней и супом из покойников. Словом, истории на любой вкус.

   Добро пожаловать в сказку.

   

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ТЫСЯЧА ЛЕТ ЦВЕТЕНИЯ ВИШЕН

   Род Нокодомэ много сотен лет правил провинцией Цурута твердой рукой, но справедливо. Не раз и не два женщины его становились доверенными наложницами императоров. Это были женщины твердые и стойкие, и столь же прекрасные, как нефрит и яшма. Случилось однако так, что жена четырнадцатого князя Накодомэ рано скончалась, и сын и дочь - близнецы - остались без материнского попечения в раннем возрасте. Сына, будущего наследника, князь по обычаю отправил на гору Небесного Пса*, дабы обучить воинским доблестям и мудрости, дочь же оставил при себе и души в ней не чаял. В кормилицы ей князь взял женщину простую, однако состоящую в родстве с божественными Шелковичными девами*. Была она вдовой, супруг погиб, защищая князя, и Дзерико осталась одна с маленькой дочерью. Мужество и красота вдовы пришлись князю по вкусу, и он вскоре сделал ее своей наложницей, ребенка же воспитывал, как свою дочь. Девочек - ровесниц - даже звали схоже: дочь князя - Хана-химэ, а дочь вдовы - Ханаджимэ, и они быстро стали подругами.

   Случилось, однако, так, что всю свою любовь к покойной супруге князь перенес на Хана-химэ. Он привозил ей из Столицы лучшие ткани и украшения, поощрял ее возвышенную страсть к музыке и поэзии, и созерцанию красот мира. Пока Ханаджимэ готовила закуски для гостей князя, Хана-химэ ездила любоваться луной. Пока Ханаджимэ шила из столичного шелка одежды, Хана-химэ разучивала танцы. Пока Ханаджимэ молилась Небожителям и читала сутры, помогающие не сбиться с пути Изначального, Хана-химэ читала стихи своих многочисленных поклонников.

   Но больше всего юная дочь князя любила смотреть на опадающие вишни.

   Увы, время их цветения кратко, быстро опадают лепестки. Оглянешься, и уже наступает жаркое лето, ему на смену приходит осень, а там уже и зима. Всякому свой срок.

   Пришел срок и князю Накодомэ, он почил в почете, защищая землю от набегов пиратов. Молодой князь совершил все надлежащие обряды, затем оставил сестру на попечении матушки* Дзерико, а сам отправился ко двору на представление Императору. Хана-химэ сравнялось к тому времени пятнадцать весен.

   Она всегда была избалованной, ну а после смерти отца стала вовсю проявлять свой характер. Назовет Хана-химэ гостей, и гонит сестрицу свою Ханаджимэ на кухню, готовить закуски. Затем подает их и похваляется, как долго все готовила. А уж когда почила матушка Дзерико, Ханаджимэ совсем житья не стало. Превратилась девушка из верной подруги в простую служанку.

   В то время стали навещать замок Накодомэ столичные друзья юного князя, молодые люди привлекательные, изысканные. Хана-химэ заметила, как смотрят они на сестрицу, и вызвала Ханаджимэ к себе.

   - Обрежь волосы, надень серое косодэ и не смей появляться перед гостями!

   - Как пожелаете, госпожа, - покладисто согласилась Ханаджимэ.

   С тех пор стала она в замке простой служанкой, и былая дружба была забыта. Ханаджимэ остригла волосы до плеч, надела простое платье, руки ее огрубели от стирки и готовки. Но всегда находила она время прочитать молитву и сделать подношение Небожителям. Несмотря на все незаслуженно выпавшие на ее долю мучения, Ханаджимэ оставалась добросердечной, трудолюбивой и отзывчивой. В Хана-химэ же с каждым днем все меньше оставалось от того дитя, что так любил покойный князь.

   Хана-химэ сравнялось пятнадцать, и в замок стали наезжать молодые люди из знатных семей, жаждущие получить ее руку. Зная, как принцесса любит всякие диковины, юноши привозили ей всевозможные подарки и удивительные истории. И вот той осенью явился на пир молодой придворный Судегобу и, совершенно очарованный красотой принцессы, прознав про ее любовь к цветущей вишне, рассказал такую историю:

   - Сказывают, охимэсама, что на Глициниевой горе есть одно священное место, чудесный грот, возле которого растет криптомерия, прозванная «Подставка для плаща», и есть там четыре камня, именуемые «Столики для закусок». Каждый месяц тридцатого числа* на горе собираются четыре Небожителя: Фую-химэ, Хару-ши, Нацу-ши и Аки-ши*, покровители сезонов. Они пьют сакэ и обсуждают все, что творится на свете. В положенный срок один из Небожителей снимает свой плащ и вешает на ветвь криптомерии: так сменяются сезоны. С плаща Фую-химэ сыплет снег; с плаща Хару-ши летят вишневые лепестки; с плаща Нацу-ши - светлячки и стрекозы, а плащ Аки-ши осыпается красными листьями. Говорят, если потревожить Небожителей, остановится смена сезонов.

   - Ай! - хлопнула в ладоши Хана-химэ, - как бы хорошо иметь плащ Хару-ши! Тогда бы вишни цвели круглый год.

   Это была, конечно, сказка, но она заворожила Хана-химэ. Ах, если бы сделать так, чтобы цвели вишни круглый год. Хана-химэ объявила награду тому, кто принесет ей плащ Небожителя, однако никто из ее поклонников не решился на такое святотатство. Тогда принцесса вызвала к себе Ханаджимэ.

   - Ступай, - велела она, - на Глициниевую гору. Завтра тридцатый день восьмого месяца*, Небожители будут пировать. Будь с ними любезна, напои допьяна, а после забери плащ Хару-ши и принеси мне.

   Ханаджимэ страшно было совершать подобное, но разве могла она ослушаться своей госпожи? На следующий день ее нарядили в лучшее платье, воткнули в волосы резные гребни, дали ей сакэ и закуски, отвезли на Глициниевую гору и оставили возле храма. Слуги Хана-химэ остались ждать внизу, не позволяя сбежать. Да и куда бы убежала Ханаджимэ? Не было у нее возможности избежать злой судьбы. Видать, пришла расплата за грехи прошлой жизни.

   Бормоча вполголоса молитву всем Небожителям, что берегут человека на пути Изначального, Ханаджимэ пошла наверх. Миновала она и святилища, и камень, за который смертным нет хода, после чего мир накрыл туман, белый, как молоко. Ни проблеска не было в том тумане, ни звука, и идти приходилось наугад.

   Так же внезапно туман рассеялся, и Ханаджимэ увидела вход в грот. Перед ним сидели четверо, облаченные в богатые одежды, и на камнях-столиках перед ними стояли всяческие закуски. Ханаджимэ застыла, завороженная красотой небожителей. Единственная среди них женщина хоть и была седа, лицом обладала юным и прекрасным. На мужчинах возле нее, блещущих придворной красотой, были богатые одежды, от рукавов которых пахло храмовыми благовониями. Как можно обворовывать таких? Решила Ханаджимэ вернуться с пустыми руками. Лучше понесет она наказание, какое принцесса назначит, чем совершит святотатство.

   Однако, прежде, чем Ханаджимэ ушла, ее заметили. Небожители поднялись со своих мест, разглядывая смертную, дерзнувшую нарушить их трапезу.

   - Кто ты? - спросил единственный из них, кто был без плаща, в одном легком шелковом одеянии цвета осеннего тумана. - Что ты делаешь на священной горе в этот день? Тебе неизвестно, что нам нельзя мешать, когда мы пируем?

   Ханаджимэ упала наземь, касаясь лбом благоухающих одежд Небожителя.

   - Простите меня покорно! А если желаете, если я так сильно прогневила вас, то казните. Не по доброй воле совершила я святотатственный поступок. Госпожа моя хочет любоваться круглый год цветением вишен и послала сюда за накидкой достопочтимого Хару-ши.

   Взялся Небожитель за меч, но юноша в плаще цвета вишневых лепестков остановил его.

   - Надо ли так гневаться, брат Аки-ши? Все мы знаем это дитя, она всегда следует праведному пути, молится богам и отличается похвальным трудолюбием. Так разве плохо ее послушание?

   - Будь по-твоему, брат Хару-ши, - кивнул Небожитель и склонился над Ханаджимэ. - Если твоя госпожа хочет каждый день любоваться цветением вишен, то это можно устроить. У каждого из нас есть чудесный веер. Взмахнешь одним - пойдет снег, взмахнешь вторым - вишневые лепестки летят, третьим взмахнешь - цикады и светлячки взметнутся в небо. Четвертый же заставляет осыпаться осенние листья. Много сотен лет назад мы обменялись ими в знак вечной дружбы. Так случилось, что чудесный веер брата Хару-ши хранится у меня. Послужи мне, и получишь его.

   Аки-ши указал на свой плащ, повешенный на ветку криптомерии. С него в туман осыпались алые листья.

   - Через тридцать дней, - сказал Аки-ши, - мы снова соберемся здесь и будем отмечать начало правления Фую-химэ. Послужи мне до того дня, исполняй все мои повеления, и веер твой.

   Не было у Ханаджимэ другого выхода, и она согласилась.

   - Засим закрываем наше собрание! - Аки-ши схватил девушку в объятья, вскочил на облако, и они помчались по небу все вверх и вверх, пока не достигли Янтарного неба*.

   Вместо земли тут был янтарь, и вместо неба - янтарь, а в воздухе танцевала золотая пыль. Облако обернулось колесницей алого лака, в которую впряжены были два гнедых коня с золочеными гривами. Помчалась колесница по улице, широкой и ровной, словно в Столице, мимо оград и храмов, и остановилась у ворот усадьбы. Выбежали конюхи, выбежали каретники, выбежали молоденькие служанки, и бросились в ноги господину.

   - Вы пожаловали домой, и вновь сияет над нами солнце!

   Аки-ши жестом поднял всех с колен.

   - Это Ханаджимэ, моя новая прислужница. Позаботьтесь о ней. Ханаджимэ, приготовь мне баню, ужин и постель. Я буду в саду.

   Слуги взяли Ханаджимэ под руки и увели на правую часть дома. Здесь были чудесная кухня и кладовые, заполненные богатой снедью со всех концов земли. Была здесь и баня с кедровой кадушкой, источающей нежный аромат.

   Ханаджимэ переоделась в полосатый халат, подвязала рукава, надела косынку и принялась за приготовления. Она натаскала воды и дров, растопила баню, приготовила льняные полотенца и тонкую юкату, затканную кленовыми листьями. Однако, баня не пришлась Аки-ши по вкусу: то вода была слишком горяча, то слишком холодна, да и травы показались господину нехороши. Ему не пришлось по вкусу и угощение. К ночи Ханаджимэ падала с ног от усталости, но еще больше ее огорчало то недовольство, с которым все принимал Аки-ши. Из-за всего этого она не смогла заснуть. Поднявшись, Ханаджимэ вышла в сад, осторожно переступая через спящих.

   Здесь было тихо - в этом царстве вечной осени - и неспешно осыпались кленовые листья, а на ветвях их не убывало. Как может быть такое? Завороженная этим невиданным зрелищем, Ханаджимэ углубилась в сад. Сперва она услышала тихий перезвон ветряных колокольчиков из серебра, стекла и бамбука, а затем - нежный голос флейты. Среди кружения алых листьев танцевал неспешно Аки-ши, облаченный в красное и золотое, наигрывая на флейте. Что за диковинное зрелище!

   Так с этих пор и повелось. День за днем трудилась Ханаджимэ не покладая рук и не слыша от господина доброго слова. Ночью же выходила она в сад и слушала, как играет господин на флейте.

   Прошла уже большая часть срока, когда случилось вдруг несчастье. Невиданный переполох отвлек Ханаджимэ от варки бобов мисо, и пошла она посмотреть, что стряслось. И видит: широко раскрыты ворота, и вносят во двор усадьбы носилки, а на них человек весь в сером, и волосы его серые. Выбежал из дома господин.

   - Мурашигурэ*, что случилось?!

   - Господин, - тихо ответил раненый, - возле деревни Цутоя поймали меня крестьяне в бумажные силки и стали бить заговоренной плетью, приговаривая: не мочить тебе более наших посевов до гнили. Но разве я сам решаю, когда дождю лить? Я верно служу вам и Небесному Государю.

   Выпрямился Аки-ши и велел грозно:

   - Меч мне! Амеаши, Дошабури, Очиба, Ракуё, Хацушимо*, за мной!

   Увидела Ханаджимэ грозных воинов и испугалась. Что же будет теперь с людьми? Так разгневался Небожитель, что гибель верно ждала всех. Кинулась Ханаджимэ перед Аки-ши на колени.

   - Господин! Пощадите этих людей! Они не ведали, как сильно оскорбляют вас!

   - Не ведали, говоришь? - Аки-ши усмехнулся. - Очиба, посади ее на коня позади себя. Пускай госпожа Ханаджимэ полюбуется на смертный мир.

   Ударили копыта, высекая гром и молнии, и кони вмиг домчали до смертной земли, до деревни Цутоя, подвластной князу Накодомэ. Поля ее и в самом деле сильно пострадали от проливных дождей, кое-где рис сгнил на корню.

   - Делайте, что должно, - велел Аки-ши своим воинам, а сам снял Ханаджимэ с коня, взял за руку и повлек за собой вверх по склону к древнему святилищу. славилось оно, насколько знала Ханаджимэ, бронзовым зеркалом и чудесным хагоромэ*, подаренным Цутое кем-то из Небожителей.

   Между тем погода разыгралась вовсю: ветер, град, проливной дождь. Жители в ужасе попрятались в дома, проклиная бесов, но трое или четверо во главе со старостой побежали наверх, к святилищу. Там, не замечая пока гостей, они принялись охаживать веревками, витыми из бумаги, все, что находилось в тесном святилище. Глаза Ханаджимэ понемногу привыкли к полумраку, и предстало перед ней ужасное зрелище. Висела на стене, опутанная цепями и заговоренными веревками, красивая девушка. Хагоромэ ее потускнело и изорвалось, голова безвольно повисла, черные, с серебряными прядями, волосы спустились до земли. Раз за разом били по ней хлысты, и с каждым ударом все сильнее текли слезы Ханаджимэ.

   - Ты не отвела от деревни несчастье! - приговаривал староста, а его прислужники только «хакали», нанося удар за ударом.

   Аки-ши молча обнажил меч. Ханаджимэ коснулась его запястья, но отдернула руку. Что бы не собирался сделать Небожитель, грехи этих людей были достаточно велики, чтобы караться смертью. Аки-ши разрубил стремительным ударом цепи, и девушка упала на пол, но сразу же поднялась. Староста и его люди застыли от ужаса. Девушка сперва поклонилась своему спасителю, а после проговорила:

   - Тридцать лет назад вашу деревню постигло несчастье: бесы разорили ваши поля. Я возвращалась с Глициниевой горы, увидела голод, грозящий вам, и увидела, что это против воли Неба. И я пожалела вас и восстановила поля. И что же за благодарность я получила? Вы изловили меня, опутали сетями и цепями и заперли здесь, лишив моего господина супруги, а малое дитя - матери. Десять лет благоденствия даруют духи по велению сердца, двадцать - по принуждению, за тридцать же лет вам горько придется расплатиться. Следующие шесть десятков лет будут следовать за вами несчастья, и камня на камне не останется от Цутоя, коли Небу будет угодно.

   Потом красавица прошла через святилище, и хагоромэ ее на глазах начало сиять. Поровнявшись с Небожителем, она низко поклонилась.

   - Благодарю вас, Аки-ши-сама. Имя мое - Кицусакари, княжение мое в Нанто. Я в большом перед вами долгу, мой супруг и сын ваши должники. У меня в Нанто и здесь, в доме моей сестрицы Ямауба-но* Мидорико вам всегда будут сердечно рады.

   - Доброго пути, госпожа Кицусакари, - поклонился в ответ Аки-ши. - Вы в моем доме желанный гость.

   Взметнулись перья, мелькнула серебристая лисья шкура, покатились по полу жемчужины, и видение пропало. Староста и его прислужники со всех ног бросились вниз.

   - Простите меня, Аки-ши, - потупилась Ханаджимэ. - Теперь я понимаю, как недостойно порой ведут себя люди. Я не имею права просить у вас веер для Хана-химэ.

   - Идем за мной, - велел Небожитель. - Завтра тридцатый день месяца, ты должна приготовить вино и закуски. Я последний раз в этом году угощаю братьев и сестру.

   Небожители седлали коней, и на этот раз Аки-ши посадил Ханаджимэ позади себя, и они помчались на Янтарное небо. Там господин удалился в комнаты лекаря, чтобы справиться о здоровье Мурашигурэ, а Ханаджимэ ушла на кухню. Немало сил потратила она, чтобы приготовить угощение. Рис был белый, как жемчуг, и черный, словно ночное небо. Рыба восьми видов была нежна, словно шелк. К рисовому вину - колобки с рыбьей стружкой, обсыпанные икрой. К сладкому вину - пирожки с фасолевой начинкой. Нежнейшие сладости, завернутые в банановые листья. Много часов потратила Ханаджимэ, чтобы приготовить такой пир, однако и в эту ночь не смогла заснуть и вышла в сад, чтобы послушать флейту.

   Осыпались яркие листья, но на деревьях их число не убывало. Аки-ши, облаченный в серые, как марево осеннего тумана, одежды, танцевал на пестром ковре, наигрывая себе на флейте. Сегодня он был бос. Сегодня танец был замысловат.

   Отняв флейту от губ, не оборачиваясь, Аки-ши спросил:

   - Зачем ты приходишь сюда каждую ночь?

   Ханаджимэ опустилась на колени.

   - Смиренно прошу прощения, господин.

   Небожитель взял несколько нот, а потом обвел поляну рукой.

   - Княжество мое - земля бесконечной осени, тумана, дождя и листопада. Не кажется оно тебе унылым?

   - Каждому свой срок, господин, и свой удел. Смертным суждено наблюдать перемену сезонов, подобная неизменность для них непереносима. У Небожителей же иная судьба.

   - Почему же госпожа твоя так хочет бесконечно любоваться цветением вишен?

   - Она еще не постигла красоту мимолетного, господин.

   Аки-ши рассмеялся.

   - Ты говоришь, как умудренный годами морщинистый бонза, дитя. Ступай спать. Завтра все разрешится.

   Назавтра слуги запрягли облачную колесницу, увязали угощение в чудесные платки, в которых любая поклажа становилась не больше горошины, и Аки-ши повез Ханаджимэ на Глициниевую гору. Расположились Небожители у входа в грот возле криптомерии, ели, пили да разговаривали обо всем, что на земле делается. Рассказал Аки-ши и о деревне Цутоя.

   - Дурные люди, - согласилась Фую-химэ. - Они заслужили проклятие лисы. Где это видано: похитить хозяйку удела, защитницу посевов, охранительницу и людей, и духов? Мой черед идти на доклад к Небесному государю. Я возьму с собой Ямауба-сама, и мы все изложим по чести. А теперь - давайте пировать.

   До заката веселились Небожители. Затем, когда солнце зашло, и выкатилась на небо луна, Аки-ши снял с ветки криптомерии свой плащ, затканный осенними листьями, и завернулся в него.

   - Последняя луна осени,

   светящая над нашим приютом,

   освети же ты и путь

   нашим гостям, нашим друзьям,

   даже недругам нашим.

   - Первая луна зимы, - подхватила Фую-химэ, -

   фонарь небесного государя.

   Мы повесим тебя на ветку

   и будем ждать снегопада

   белого, как твои бока.

   Сняв свой плащ, Фую-химэ повесила его на ветку криптомерии. С шитых серебром узоров посыпались снежные хлопья.

   - Ну вот, - сказала зимняя княгиня, - теперь можно и о деле поговорить. Доволен ли ты своей служанкой, брат Аки-ши?

   - Вполне доволен, - кивнул Аки-ши. - Она трудолюбива, но что важнее - добросердечна. Она не помнит дурного, и сердце у нее мудрое. Ей можно отдать веер, она не использует его во зло.

   - Так отдай, брат Аки-ши, - весело сказал Хару-ши. - Мы все доверяем твоему суждению.

   Аки-ши достал из рукава веер розовой бумаги, того же нежного оттенка, что и вишневые лепестки.

   - Возьми этот веер. Если взмахнуть им в саду, то зима, осень или лето отступит на час и зацветут вишни. Но запомни: этот веер нельзя давать никому, даже твоей госпоже, и нельзя использовать чаще одного раза в день.

   Ханаджимэ с поклоном приняла веер.

   - Я недостойна такой чести.

   - Это уж нам решать, - улыбнулся Аки-ши. - Я провожу тебя.

   Взял ее Небожитель за руку и повел сквозь туман, мимо святилищ, мимо пещер, пока не добрались они до камня, за который смертному нет ходу. Там остановился Небожитель и вытащил из рукава флейту.

   - Возьми ее, Ханаджимэ. Если случится с тобой беда, достаточно лишь раз в нее подуть, и мы прибудем к тебе на помощь.

   Знала Ханаджимэ, что недостойна такого подарка, но нельзя была отказываться. Прижала она флейту к сердцу и поклонилась. Выпрямилась, а Небожителя и след простыл. Спустилась Ханаджимэ к подножию горы, где ее все еще дожидались слуги принцессы. Хотели те ее плетьми бить, из-за того, что прождали целый месяц, боясь возвращаться к строптивой княжне Накодомэ, но видят: похорошела Ханаджимэ за истекшие тридцать дней, и одежды на ней богатые и будто светятся. Словно Небожительница спустилась проведать смертных. Убоялись слуги тронуть ее, усадили в паланкин и повезли назад в замок.

   Хана-химэ все эти дни ни о чем думать не могла кроме чудесного плаща Небожителя. С каждым днем все больше злоба овладевала ее сердцем, а уж как увидела она Ханаджимэ, красотой равную богиням да еще и в богатых одеждах, так лицо ее перекосилось от гнева. Приказала она слугам бить Ханаджимэ плетьми. В прежние времена испугалась бы девушка, но теперь словно флейта у сердца придавала ей храбрости. Поклонилась она госпоже низко.

   - Не смогла я достать для вас плащ Хару-ши, да и против природы это. Однако, даровали мне Небожители… - посмотрела Ханаджимэ на красную от ярости, словно бес, принцессу и поняла, что нельзя ей говорить про веер. - Даровали мне Небожители дар: раз в день на час возвращать весну в ваш сад.

   Это было совсем не то, чего принцессе хотелось, однако же выхода у нее не было.






Чтобы прочитать продолжение, купите книгу

70,00 руб Купить