Невеста демона, или Крылья на двоих. Кристина Амарант, Алина Лис

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ПРОЛОГ
• ГЛАВА 1. Жаркое пробуждение
• ГЛАВА 2. Во власти врага
• ГЛАВА 3. Вечер сюрпризов
• ГЛАВА 4. Сюрпризы продолжаются
• ГЛАВА 5. Нехорошее предчувствие
• ГЛАВА 6. В Грейторн Холл
• ГЛАВА 7. Мать и сын
• ГЛАВА 8. Крылья
• ГЛАВА 9. Вечер с демонами
• ГЛАВА 10. Шепот в темноте
• ГЛАВА 11. Неприятные новости
• ГЛАВА 12. Снимки
• ГЛАВА 13. Катастрофа
• ГЛАВА 14. По следам вора
• ГЛАВА 15. Служанка
• ГЛАВА 16. Сплетница
• ГЛАВА 17. Дэмиан
• ГЛАВА 18. Сила анхелос
• ГЛАВА 19. После боя
• ГЛАВА 20. Любовь исцеляет
• ГЛАВА 21. Маленькие радости
• ГЛАВА 22. Крылья на двоих
• ЭПИЛОГ. Десять лет спустя

АННОТАЦИЯ

Она была бесправной рабыней, игрушкой для чужой похоти, но не сломалась. Впереди большое будущее, учеба в Академии магии, любимый мужчина…

   Но так ли все просто, когда твой возлюбленный - демон? Ведь желание причинять боль у них в крови. Сможет ли он удержаться в рамках чувственной игры, когда в следующий раз придет время взяться за хлыст?

   Высшее общество осуждает мезальянс, стервозная соперница строит козни. А еще братья жениха, смотрят на свою бывшую рабыню голодными глазами, и готовы на все, чтобы снова овладеть ею.

   Ангел демону не пара? Или за настоящую любовь все же стоит побороться?

   В тексте есть: БДСМ, романтика, интриги, ангелы, демоны и настоящая любовь, способная преодолеть все преграды

   ТОЛЬКО ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ! Есть откровенные сцены, описание нетрадиционных сексуальных практик, психологическое насилие и принуждение к сексу.

   ВНИМАНИЕ! Книга - продолжение цикла "Рабыня демонов в Академии магии", но она имеет самостоятельный сюжет. Можно читать отдельно. Три отрывка из книги позже вошли в повесть "Я твой хозяин"

ПРОЛОГ

Андрос пришел на третий месяц заключения. Скрипнула дверь камеры, впуская высокого мощного мужчину в строгом костюме.

   Наама вскинула голову. Не отводя с лица грязных спутанных прядей впилась в него взглядом.

   — Чего тебе, ди Небирос? — от долгого молчания голос охрип и звучал непривычно. — Пришел позлорадствовать?

   Она нарывалась. Дочь предателя, ожидающая приговора, не должна так разговаривать с императорским фаворитом.

   Но смерть братьев, арест, избиение, долгие дни в неизвестности лишили ее страха. Быстрее бы состоялся этот фарс под названием “императорский суд”. Дочь мятежного ди Вине устала ждать и почти мечтала о казни. И о том, как плюнет после оглашения приговора в его демоническое величество и скажет последнее слово для газетчиков.

   Он прошел через всю камеру, встал рядом с ней и скривился.

   — Ты смердишь.

   — Ну прости, — пленница ядовито улыбнулась. — Мой бассейн с гидромассажем засорился. Зачем пришел?

   Андрос стоял рядом — отвратительно ухоженный, чистый, наглый, распространяя запах дорогого парфюма. Стоял и разглядывал ее с брезгливой гримасой.

   Наама вскинула голову и ответила дерзкой ухмылкой. Что, нехороша? Непохожа на ту красотку, за которой ты таскался, теряя голову?

   Тебя бы сюда, красавчик, на пару недель. В кандалы да грязный каменный мешок, построенный еще в эпоху Первого императора. Одиночка для особо опасных преступников.

   — Тебя приговорили к смертной казни, — продолжил Андрос.

   Она до боли стиснула зубы. Он лжет! Просто издевается!

   — Слушанья еще не было.

   — Было. Дела об измене рассматриваются в отсутствии обвиняемого. Его величество, как Верховный судья империи лично огласил приговор.

   Вот и все. Не будет даже пародии на суд, даже иллюзии справедливости. Не будет толпы газетчиков и возможности сказать последнее слово.

   Она сгорбилась, до боли в пальцах вцепилась в кандалы. Богиня, как же не хочется умирать! Так нелепо и несправедливо. Наама даже не знала о заговоре. Отец слишком любил и берег свою младшую дочь, перед началом мятежа отправил ее из столицы в поместье тетки, вглубь земель ди Вине.

   Андрос разглядывал ее. Оборванную и грязную — от нее действительно пахло несвежим телом. Когда-то гладкие, словно черный шелк, волосы превратились в спутанный колтун, и только глаза сияли все тем же неукротимым бирюзовым огнем.

   Жалкая, униженная, лишенная дорогих нарядов, украшений и флера недоступности, Наама должна была вызывать презрение и жалость.

   Должна была. Но не вызывала. При виде нее его по-прежнему охватывало чувство похожее на голод. И взгляд сам собой останавливался на алых губах, скривленных в высокомерной усмешке.

   Сука! Заносчивая сука. Ничего, новости, которые он принес, собьют с нее спесь.

   — По моей личной просьбе, с учетом заслуг клана ди Небирос в борьбе с мятежом, его демоническое величество согласился помиловать тебя.

   Наама вздрогнула. Ей показалось, что она ослышалась.

   С чего это ди Небирос вздумал заступаться кого-то из ди Вине? Особенно за нее. После того унизительного отказа…

   — Помиловать?

   — Смертная казнь заменена пожизненным рабством, — злая усмешка изуродовала его породистое лицо. — Догадайся, кто будет твоим хозяином?

   Стало тихо. Словно внезапно заглохли все звуки, кроме тяжелого тока крови в ушах. Наама растерянно глядела на него и не верила.

   — Нет! — беззвучно шевельнулись обветренные губы.

   — Да, — отозвался ее мучитель.

   Демонов, особенно высших, не обращают в рабов. Никогда! Это дико, противоестественно. Демон владеет рабами, а не наоборот!

   — Ты лжешь! — истерически выкрикнула она. — Я не какая-нибудь грязная человечка! Ты не можешь превратить меня, Нааму ди Вине, в рабыню!

   — Могу, — он наклонился над ней, дернул за грязные спутанные волосы, заставляя откинуть голову назад. — Еще как могу, моя сладкая, — прошипел Андрос ей в лицо. — Ты смеялась надо мной. Отвергала, выставила на посмешище. Твой отец унизил меня, когда я, вопреки воле родственников, пришел просить твоей руки. Выгнал пинками из своего дома, не принял вызов на поединок. Но теперь пришла моя очередь смеяться. Теперь ты моя, навсегда. Ты будешь стонать подо мной и лизать мне сапоги, умоляя взять тебя самым извращенным способом.

   Больше всего ему сейчас хотелось впиться в эти алые губы, укусить, пометить, оставить на трогательно обнаженной белой шее темно-багровый засос.

   У безумия есть имя, и это имя — Наама ди Вине.

   Демоница зашипела от боли. А потом набрала слюны и плюнула прямо в нависшее над ней лицо.

   Андрос выпустил ее волосы, отшатнулся. Сшитый на заказ костюм затрещал по швам, выдавая близость демона к боевой трансформации. Фиалковые глаза сверкнули ослепительной яростью, и на мгновение Наама понадеялась, что он убьет ее.

   Надо лишь подтолкнуть его чуть-чуть.

   — Никогда! — выкрикнула она. — Ты жалкое ничтожество, ди Небирос. Низшее отродье, любитель вылизывать императорскую задницу. Ты можешь надеть на меня кандалы, взять силой, но никогда Наама ди Вине не отдастся по доброй воле грязному падальщику… — она задохнулась от ненависти.

   Вместо того, чтобы окончательно потерять контроль над собой, ее враг вдруг успокоился. Зло улыбнулся, вынул белоснежный платок и медленно вытер плевок с лица.

   — Посмотрим, — с обманчивой лаской в голосе ответил демон. — Дерзкая рабыня — это даже интересно. Люблю укрощать наглых девок. А что до кандалов, — он смерил взглядом тяжеленные оковы на ее руках и ногах, сдерживавшие магию внутри Наамы, — то они слишком громоздкие. Я предпочитаю ошейник.

   С этими словами он развернулся и вышел.

   А чуть позже пришла имперская стража. Наама знала, что силы неравны, но сопротивлялась до последнего. Визжала, билась, царапалась и кусалась, пока ее не вырубили ударом по затылку.

   В себя она пришла уже на алтаре в главном храме. Прикованная, с кляпом во рту. Верховный жрец над головой нараспев зачитывал слова заклинания, не обращая внимание на мычащую и бьющуюся в путах пленницу.

   Каждое слово камнем ложилось в незримую стену, отсекавшую дочь мятежного ди Вине от ее магии. Навсегда лишало Нааму права творить, распоряжаться, менять мир.

   Она еще мычала и пыталась вырваться, когда над головой вспыхнул свет. Когда тень Наамы протянулась через пол-зала — когтистая, крылатая.

   Сверкнул кинжал из лунной стали и отсек тень под завывания жреца.

   Стало пусто и холодно.

   Руки Андроса ди Небироса коснулись шеи, затягивая ошейник. Демон склонился над Наамой, медленно погладил по спутанным грязным волосам.

   — Моя, — прошептал он с наслаждением, пожирая ее взглядом.

   Наама обмякла и заскулила.

ГЛАВА 1. Жаркое пробуждение

Сквозь сон Тася ощутила ласковые, но настойчивые прикосновения. Кто-то потянул ее за руки, заставляя вытянуть их к изголовью кровати. Мягкая бархатная ткань охватила запястья. Тася счастливо улыбнула, сонно пробормотала: “Мэл” и потянулась обнять мужчину рядом.

   И не смогла это сделать. Что-то удерживало ее за запястья — бережно, но крепко.

   Слетели остатки сна. Девушка резко вздохнула, открыла глаза и попыталась сесть, но сильная мужская рука прижала ее к кровати.

   — Лежи! — приказал знакомый голос над ухом. Не попросил, а именно приказал. В резких и повелительных интонациях словно звучал свист хлыста. Тася опешила.

   — Мэл, — изумленно повторила она, глядя на демона. — Что ты делаешь?

   — Привязываю тебя, неужели не видишь? — насмешливо откликнулся ее мужчина.

   Прошлой ночью они занимались любовью, а потом заснули в обнимку. Также, как и каждую ночь на протяжении этих трех месяцев. По утрам Мэл приносил кофе в постель и будил девушку поцелуями. Он любил просыпаться рано, в отличие от засони Таси.

   Вот и сегодня. Встал, успел одеться… частично. Штаны из мягкой ткани висели на бедрах и нисколько не мешали любоваться гибкой и сильной фигурой. Тася невольно засмотрелась. Мэл всегда казался ей потрясающе красивым. Не раздутая гора мышц, но атлетически сложенный, подтянутый, он походил на клинок ринузской стали — прочный, быстрый и смертельно опасный.

   Тася обожала его тело. Не уставала целовать и ласкать. В стремлении доставить ему удовольствие, изучила все его чувствительные точки. Отдавалась ему снова и снова, каждый раз, как в последний, купалась в безбрежных волнах его любви и наслаждения и сама дарила любовь в ответ.

   Сейчас любви не было. Не было ничего, пустота. Только солнечный свет отражался в стеклах очков, разлетался солнечными зайчиками по кровати, как бы намекая, что не стоит и надеяться подслушать эмоции демона.

   Тася подняла голову и огляделась. Она по-прежнему лежала на кровати в их пентхаусе. Вот только на запястьях кожаные ремни, заставляющие вспомнить месяцы в рабстве у трех демонов, через которые ей пришлось пройти совсем недавно.

   Она сглотнула и бестолково дернулась в своих оковах. Первоначальное недоумение в ее душе начало уступать место страху. Это все так не похоже на Мэла. Ее мужчина никогда не вел себя с ней подобным образом. Он был отчаянно нежным, предупредительным и всегда думал о ее удовольствии куда больше, чем о своем.

   — Зачем?

   Он обошел кровать, двигаясь с опасной грацией хищника. Остановился у ее ног. Тася снова сглотнула ставшую вязкой слюну и стиснула бедра. Мэл ухмыльнулся.

   — Сопротивляешься? — с каким-то предвкушением спросил он прежде, чем с силой развести ей колени. — За это я тебя отдельно накажу.

   Демон нежно огладил маленькую ступню, чуть пощекотал свод стопы и рассмеялся, когда Тася дернулась.

   — Зачем ты делаешь это? — повторила она.

   Фиалковые глаза сверкнули за стеклами очков, а на губах мелькнула довольная ухмылка.

   — Давно хотел. Я же демон.

   С этими словами он закрепил на голени подбитый изнутри бархатом кожаный ремень — копию тех, что удерживали ее запястья — и дернул, заставляя шире раздвинуть ноги.

   — Мэл?!

   Что происходит?! Он ли это?!

   — Ты же не думала, что попала в сказку, Таисия? — улыбка превратилась в оскал. Не обращая внимание на слабое сопротивление, он надел ремень на вторую ногу и закрепил на столбике кровати. Тася дернулась, раз, другой и поняла, что не может двинуться с места. Она почувствовала себя беспомощной, слабой, слишком открытой. Руки связаны и заведены за голову, ноги широко и бесстыдно раздвинуты. Как не раз бывало раньше, в тот невозможно странный период ее жизни, когда она служила секс-игрушкой для трех демонов.

   За три месяца воспоминания о рабстве стерлись, поблекли, оставив ощущение причудливого, пугающего и манящего эротического сновидения. И вот теперь все повторялось…

   Стало страшно и одновременно по телу прокатилась волна невероятного возбуждения, заставив вздыбится все волоски. Соски напряглись, превратившись в два маленьких горячих камушка. Сладко и предвкушающе заныло внизу живота и Тася почувствовала, как становится бесстыдно влажной.

   Ее возбуждение явно не укрылось от демона. Глаза за стеклами очков довольно сверкнули, а ноздри раздулись, вдыхая терпкий запах ее желания. Мэл остановился, пожирая взглядом распятую и беспомощную девушку, медленно провел кончиками пальцев вдоль ее тела, едва касаясь горящей кожи. Чуть приласкал возбужденный скользкий бугорок меж раздвинутых ног, словно задумывая, что делать дальше со своей жертвой. Тася всхлипнула и двинула бедрами навстречу его руке.

   Это же Мэл! Ее Мэл, ее мужчина. Он не сделает ей ничего плохого. Просто эротические игры со связыванием. Ей даже нравится…

   Не просто нравится! Никогда во время их близости она не ощущала себя настолько возбужденной и мокрой. Кажется, еще несколько прикосновений, и она забьется в совершенно сумасшедшем, невероятном, оглушительном оргазме. А легкий страх только добавлял упоительно сладкую нотку в безумный коктейль чувств и эмоций.

   От осознания собственной порочности перехватило дыхание. Стало стыдно, и Тася зажмурилась. Видит Богиня, признаваться в этом трудно даже самой себе, но как же ей не хватало этого ощущения подчиненности, несвободы. Как хорошо! И как же стыдно в этом признаваться…

   — Открой глаза, — снова хлестнул по ушам резкий приказ.

   Что-то холодное и гладкое коснулось губ. Тася распахнула ресницы и вздрогнула.

   В руке Мэл держал стек и сейчас гибкая кожаная петля на кончике хлыста касалась губ связанной девушки.

   — Мэл?! — снова не веря в реальность происходящего, пробормотала Тася.

   Его брату — Дэмиану — нравилось мучить и пороть их общую рабыню. Третий хозяин — Раум — тоже иногда позволял себе прибегнуть к плети из мягкой кожи, хотя куда больше любил утверждать свою власть с помощью унижений. Но Мэл… он же никогда ее не бил! Даже не шлепнул ни разу во время секса, о чем девушка втайне жалела.

   — Лучше молчи, — насмешливо посоветовал демон, медленно проводя кожаной петлей по ее губам. — За каждое слово — три удара.

   “Что происходит?! Мэл, ты в своем уме?! Забыл, что я больше не бесправная рабыня?! Я — под покровительством самого императора, стоит мне пожаловаться, и тебя ждет в лучшем случае тюрьма!” — вот что надо было выкрикнуть в лицо зарвавшемуся демону. Но вместо этого загипнотизированная безжалостным голосом Тася только кивнула.

   Снова вернулся страх, но теперь он непостижимым образом усиливал возбуждение. Внизу живота ныло, хотелось тесно стиснуть ноги, а еще больше дотронуться и приласкать себя. Кожаная петелька погладила Тасю по щеке, скользнула вниз по шее, груди. Остановилась на съежившемся соске, приятно холодя разгоряченную кожу.

   — Послушная, — хрипло сказал демон, и Тася поняла, что Мэл тоже возбужден, совершенно сумасшедше возбужден от этой ситуации. Настолько, что еле сдерживается, чтобы не набросится на нее. — Мне это нравится.

   Стек в его руке дрогнул. Кожаная петелька поднялась и опустилась, приятно и чуть болезненно щелкнув по напряженному соску. Тася вскрикнула, больше от неожиданности. Тело словно прошила восхитительно сладкая молния. Мэл тяжело выдохнул сквозь зубы.

   “Он же все понимает. Чувствует то же, что и я…” — от этой мысли стало неимоверно стыдно, и Тася снова зажмурилась.

   — Не смей закрывать глаза! — легкий щелчок стека ожег второй сосок, подарив смешанное с болью наслаждение.

   Она послушалась, за что в награду получила еще несколько легких шлепков, отзываясь на каждый сладостным стоном. Богиня, как же хорошо!

   Пылало от стыда лицо, жар вожделения прокатывался по телу. Распятая поза не давала ни малейшей возможности закрыться, уйти от ласкающих и жалящих прикосновений стека, а присутствие демона, умеющего считывать эмоции и чувства, не оставляло надежды на обман. Мэл прекрасно понимал, что несмотря на всю извращенность происходящего, Тасе нравилось, до безумия нравилось то, что он сейчас делал с ней. И она кусала губы, еле сдерживаясь, чтобы не на начать умолять его не останавливаться, пойти дальше, бить сильнее…

   — Таисия… — его лицо нависло над ней. Пьяные глаза, глаза безумца: зрачки из щелевидных, как у всех демонов, превратились в круглые и заполнили радужку целиком. Демон коснулся ее губ — очень осторожно, бережно, словно спрашивая разрешения, и Тася, задыхаясь от обуревающих ее чувств, покорно и жадно ответила на поцелуй. Больше всего она жалела в этот момент, что руки связаны, и нет возможности обнять Мэла, запустить пальцы во взъерошенные темные пряди и снять с него эти проклятые очки, чтобы понять, что чувствует он сам!

   — Моя девочка! — он оторвался от ее губ так, словно это потребовало неимоверных почти невозможных усилий. На мгновение Тася подумала, что сейчас все вернется к привычным и знакомым ласкам. Что Мэл возьмет ее — бережно и нежно, как это было всегда между ними. Но он только чуть улыбнулся и покачал головой.

   — Рано, маленькая.

   И снова прохладная петелька на кончике стека скользнула по ее телу. Погладила беззащитный мягкий живот, очертила контур гладко выбритого треугольничка между ног. Удар ожег нежную кожу с внутренней стороны бедра. Девушка вскрикнула и выгнулась. И сразу за первым ударом обрушился второй, третий. Резкие, жалящие, несущие боль пополам с удовольствием.

   — Тише, тише, моя хорошая, — длинные пальцы нежно погладили бледно-розовые отметины на белой коже. Тася замерла, балансируя в полушаге от головокружительного оргазма. Все вместе: страх, возбуждение, легкая боль от ударов, стыд от удовольствия, которое она получала, беспомощность и ощущение чужой власти сплелись, переплавились в ее душе в гремучий, восхитительный, ошеломительный коктейль эмоций. Девушка дрожала. Внизу живота сводило и скручивало, с губ срывались бессвязные стоны и вздохи. Ушли, исчезли все мысли, остались только подобные ярким вспышкам ощущения. Властный и мягкий охват подбитых бархатом ремней на запястьях и лодыжках. Скользкий шелк простыней под ягодицами. Пальцы, поглаживающие чуть горящую от ударов кожу.

   Нежные прикосновения снова сменила прохладная безжалостность стека. Черная петелька скользнула вдоль влажных створок, коснулась самой чувствительной точки тела. Предчувствуя, что будет дальше, Тася сжалась и тяжело задышала. Снова стало очень страшно.

   — Пожалуйста, не надо, — прошептала она прерывающимся голосом.

   — Надо!

   Еще один негромкий щелчок, кожаная петелька опустила точно меж раздвинутых ног на возбужденный скользкий бугорок, и Тася захлебнулась криком.

   Бурный, неописуемо яркий оргазм накрыл девушку. Она кричала, всхлипывала и выгибалась в своих путах, переживая одну за другой сумасшедшие волны экстаза, которые поднимали ее и уносили все дальше. Оглушенная невозможными ощущениями, она почти не заметила, когда и как руки и ноги стали свободными. Просто прижалась, дрожа, к сильному мужскому телу рядом. Мэл нежно гладил ее. Целовал шею, плечи, щеки, но отвечать сил не было. Его бережные ласки продливали затухающее удовольствие. Тугая и горячая спираль внизу живота распрямилась, развернулась почти полностью, лишь иногда возвращаясь короткими спазмами, похожими на яркие вспышки.

   — Ох, Мэл! — она замерла, спрятав лицо у него на груди. После испытанных сверхинтенсивных ощущений не осталось сил говорить и думать. Накатившее блаженное изнеможение было таким сильным, что Тася даже провалилась в сон на несколько коротких минут.

   В чувство ее привел нежный поцелуй в шею. Тася вздрогнула, отстранилась и смерила демона взглядом.

   — Я заснула?

   Он кивнул.

   — Я… — она смешалась, не зная что сказать обо всей этой ситуации. Поблагодарить? Возмутиться? Мэл связал ее против воли, да еще и напугал. Но разве не об этом она втайне мечтала? — Мне было хорошо.

   — Знаю, — он улыбнулся.

   Ну конечно знает! Смешно надеяться утаить хоть что-то от эмпата.

   Мэл продолжал смотреть на нее пристально, огромными и черными зрачками, выдававшими его сумасшедшее возбуждение и неудовлетворенность. Тася почувствовала себя виноватой.

   — А… ты?

   — Не буду же я насиловать бесчувственное тело, — очень медленно и хрипло ответил демон.

   — Я уже не бесчувственная, — она потянулась и наконец сняла с него проклятые очки.

   Волны чужого вожделения затопили ее с головой. Подмяли, опрокинули, увлекли куда-то в пучину похоти, несмотря на испытанный только что невероятный оргазм. Желание обладать, присвоить, властвовать, войти. Сексуальный голод, помноженный на почти пугающее своей силой восхищение и нежность.

   Тасе казалось, что за эти месяцы рядом с Мэлом, она привыкла к его чувствам, но владевшая им сейчас жажда — яростная, алчная, заставило ее потеряться в океане чужих эмоций.

   Как он только сдерживался?!

   От желания сладко заныло внизу живота. Тася прижалась к своему мужчине, потерлась о него непристойно и возбуждающе. Когда успел раздеться?

   — Совсем не бесчувственная, — с намеком повторила она.

   — Вижу, — низким, заставляющим цепенеть голосом откликнулся демон. А потом опрокинул девушку на спину и навис сверху.

   В этот раз не было ни долгой прелюдии, ни нежных ласк. Он ворвался в нее резко, и Тася жалобно вскрикнула.

   Тася всхлипывала, бессвязно вскрикивала и подавалась ему навстречу, в стремлении раскрыться, принять его полнее, стать единым целым. Привычный эмпатический контакт усиливал все ощущения тысячекратно. Она ощущала себя одновременно собой — плененной, покорной, принимающей своего мужчину. И им — возбужденным, напряженным. Тонкие запястья под пальцами, покорно раздвинутые навстречу бедра, нежность, восхищение, голодное и яростное желание обладать, присвоить, поставить свои метки на нежной коже, свое семя в лоне… Чужие чувства, эмоции, ощущения. Чудесная, восхитительная раздвоенность, рядом с которой меркнет любое удовольствие от обычного секса.

   — Пусти… меня… — попросила она, и Мэл послушался. Теперь можно было обнимать его и гладить по плечам. Лихорадочное дыхание обжигало шею, сильные пальцы мяли и стискивали ягодицы. Демон входил в ее тело глубоко и мощно, и от этого было так хорошо…

   Мэл стиснул ее. Навалился, прижал к себе так, что на мгновение перехватило дыхание. Резко вышел и вошел снова. Как со стороны Тася услышала свои восторженные, развратные крики. Внизу живота словно раскручивалась огненная спираль и каждое движение возносило ее куда-то вверх, к пику наслаждения.

   Совместный оргазм она встретила жалобным стоном. И долго потом лежала в его объятиях, не в силах пошевелиться. Мэл гладил ее по спутанным волосам и целовал в лоб — легонько и нежно, едва касаясь губами горящей кожи.

   — Ну и что это было? — с напускной строгостью спросила Тася, когда дыхание выровнялось, а ошеломление от испытанного чуть отступило.

   — Мне кажется, это называется сексом, — хмыкнул демон.

   Шутит. Рядом с ней Мэл начал шутить все чаще. Иронизировал над собой, подтрунивал над ней. С невозмутимым лицом и убийственно серьезным тоном, но Тася всегда понимала, что это именно шутка.

   — Это — сексом, — проворчала девушка. — А до этого? Зачем ты меня связал?

   — Потому, что ты этого хотела.

   — И отстегал!

   — Только не говори, что тебе не понравилось.

   — Понравилось, — она чуть покраснела. — Но ты не должен был делать это, не спросив меня!

   Мэл отвел с ее лица прядь, заглянул в глаза.

   — Весь смысл и все удовольствие в том, что я не спрашивал, Таисия. И ты это знаешь.

   Она смутилась. Да, Мэл был прав. Если бы он ее предупредил заранее, если бы она ждала и знала, что произойдет, страх никогда не был бы таким настоящим и упоительным.

   — Как ты вообще до этого додумался?! — она поспешила перевести тему. — Почему именно сейчас?

   — Пьеса вчера, — голос демона снова зазвучал волнующе хрипло. — Там была связанная девушка.

   Вот теперь Тася вспыхнула, став почти малиновой. Да, они действительно вчера смотрели пьесу, и когда Тася увидела на сцене героиню — связанную и беспомощную, в окружении банды разбойников — она вместо ужаса за судьбу девушки ощутила приступ легкой зависти и неимоверного возбуждения.

   И уж конечно сидевший рядом Мэл понял это. Он всегда знал, что она чувствует. Иногда лучше, чем сама Тася.

   Рабство у демонов открыло ей глаза на собственные тайные желания. Ей нравилось ощущение грубой веревки или кожаных ремней на запястьях. Нравилось подчиняться приказам, произнесенным резким безжалостным голосом. Нравилась легкая боль. И даже стыд, от понимания собственной испорченности, был сладким и желанным.

   Но Мэл, в отличие от его братьев, никогда не делал с ней этого. Однажды он обмолвился, что ему нравится иногда связывать и пороть партнершу, поскольку это желание в природе демонов. Она втайне надеялась, что когда они начнут жить вместе, Мэл иногда будет давать волю темной половине своей души. Однако в сексе демон неизменно был внимателен и нежен. Ни разу даже не шлепнул.

   — Я понял, что тебе это нужно.

   — А тебе? — спросила Тася, все еще пунцовая от стыда. — Тебе это нужно?

   Фиалковые глаза вспыхнули жадным огнем и сузившиеся было зрачки снова расширились.

   — О да, — его губы искривила усмешка. Прежде, чем Тася успела что-то сказать, он снова взял в плен ее запястья и заставил вытянуть руки над головой. Вторая рука по-хозяйски легла на грудь девушки. Тася почувствовала его удовольствие: Мэлу нравилось ее тело. Нет, даже не так! Отголоски его чувств, которые она ловила всякий раз, когда демон прикасался к ней или смотрел на нее, были куда сильнее простого и скромного “нравится”.

   — Ты — связанная и послушная, только моя… я чуть не кончил даже без помощи рук.

   От этих слов, сказанных хриплым шепотом, внизу живота снова предвкушающе заныло.

   — Но почему ты никогда раньше…

   Она пожалела, что задала этот вопрос, прежде, чем договорила его до конца, потому что демон выпустил ее запястья. Где-то в глубине сложной палитры его эмоций мелькнул страх.

   — Мэл, ты боишься? Чего?

   — Себя, — медленно ответил он. — Я видел к чему приходят демоны, которые следуют только за своей темной стороной, — он схватил ее, стиснул в объятиях, за которыми стояло не вожделение, а только отчаянный страх потери. — Я люблю тебя, Таисия. Не знаю, как буду жить, если ты уйдешь.

   Тася обняла своего мужчину, пытаясь успокоить, передать этими объятиями свою любовь и безграничную веру в него.

   — Я не уйду!

   — А если я однажды перейду черту? Если напугаю по-настоящему, оттолкну, сделаю слишком больно?

   — Не сделаешь. Ты же слышишь мои эмоции. И все контролируешь.

   — Я боюсь пропустить момент, когда нужно остановиться. Но я могу не захотеть остановиться. Мой отец, он… — демон запнулся, и Тася замерла, чтобы не спугнуть его. Мэл слишком редко рассказывал про своих родителей, словно обсуждение этой темы причиняло ему боль. — Он долго ломал мою мать, пока не добился полного подчинения. Сейчас она ненавидит его, но готова выполнять любое приказание. Как дрессированная собачка.

   Он стиснул Тасю так сильно, что девушка жалобно вскрикнула. И тут же побледнел, разжал руки и отпрянул.

   — Прости.

   — Мэл, все хорошо, — Тася подвинулась и склонилась над ним — таким взъерошенным и родным. — Ты не такой, как твой отец! У нас все будет по-другому. Я не верю, что ты сможешь сделать мне по-настоящему больно или страшно. Ты же сам говорил: это просто наша природа. Мне нравится, — тут она чуть покраснела и замялась, подыскивая подходящее слово для своей постыдной тяги, — подчиняться. Иногда. А тебе нравится приказывать. Мы дополняем друг друга. Можно просто договориться о границах допустимого.

   — Думаешь?

   — Конечно! — она нагнулась, потерлась носом о его нос и спрыгнула с кровати. — А теперь я хочу в ванную. И завтрак!

   Демон поймал ее уже у двери. Подхватил, довольно визжащую, на руки и заявил непререкаемым тоном.

   — В ванную ты пойдешь со мной.

ГЛАВА 2. Во власти врага

Наама. Тридцать лет назад

   В новой камере были шелковые обои на стенах. И резная антикварная мебель. Двуспальная кровать с балдахином, ванная, целый шкаф платьев.

   И окна. Огромные, в пол. Сквозь стекло был виден лабиринт сада внизу и узкая серая лента дороги меж холмами.

   Свобода близко и далеко. Невидимые магические путы привязывали Нааму к поместью ди Небиросов верней кандалов. А если и получится сбежать, без магии и боевого облика надолго не скрыться от императорских ищеек.

   Если не случится чуда, весь остаток жизни ей суждено провести здесь, игрушкой злейшего врага.

   Первые дни она ждала Андроса, вздрагивая от каждого шороха. Каждый раз, когда щелкал замок и поворачивалась ручка двери, подбиралась, готовая сопротивляться до последнего, с отчаянием смертника.

   Но появлялась служанка с обедом, или горничная с метелкой.

   Наама съедала обед, обжигала горничную злым взглядом и возвращалась на свой пост у окна. Или принималась кружить по комнате, как запертая тигрица, изнывая от тоски и ярости. При мысли о своем невозможном унижении ей хотелось разорвать Андроса. Дочь Увалла ди Вине, превращенная в рабыню!

   Скорее остынет Изначальное пламя, чем Наама забудет об этом. Она отмстит! О, как страшно она отмстит.

   Она вспоминала уроки, полученные в отцовском доме. Кинжал, яды, уязвимые точки. Всех дочерей ди Вине учили этому. Опытный мастер сможет подарить смерть и тупым карандашом. Или листом бумаги. Но Нааме никогда не нравилась искусство тайного убийства. Она предпочитала танцы, сплетни, вечеринки.

   Почему она была такой плохой ученицей?

   Андрос пришел только две недели спустя. Вошел и встал в дверях, рассматривая ее с жадным выражением на лице. Наама подобралась и молчала. При виде врага ярость вдруг сменилась страхом. Сейчас она была полностью в его власти. Никто в целом мире не мог помешать ди Небиросу сделать с ней, что угодно и остаться безнаказанным.

   — Выглядишь лучше, — наконец, хрипло сказал он.

   — Не могу сказать того же о тебе. Ты выглядишь все таким же козлом, — колкость родилась раньше, чем Наама успела прикусить язык.

   — Опять дерзишь? — он шагнул вперед, не отрывая от нее взгляда. Все такой же наглой, стервозной, недоступной. Все так же презрительно отвергающей его.

   Следы заключения уже сошли, Наама снова была хороша. Невозможно хороша, в облегающем черном платье с соблазнительным декольте, целомудренно прикрытом сверху кружевом. Холодная бирюза глаз, пронзительней морских бесконечных просторов. И белая кожа, на которой так хочется оставить багряные засосы. Оставлять их снова и снова, помечая “Моя!”

   — А чего ты ждал, ди Небирос? Думал, я встречу тебя на коленях, вопрошая, чего угодно господину?

   — Еще встретишь! — выдохнул он. И вдруг рывком преодолел расстояние между ними. Вцепился в ошейник и дернул на себя, другой рукой распуская ей прическу, чтобы намотать черные пряди на руку. — Тебе идет ошейник, На-а-ама. Но рабыня должна почтительно обращаться к своему господину.

   — Никогда! — прошипела она. — Ненавижу тебя!

   — Знаю, — Андрос потянул за волосы сильнее, заставляя демоницу запрокинуть голову. И впился в губы, о которых грезил столько времени.

   В этом поцелуе не было нежности. Только злость, животная страсть и желание подчинить. Он целовал ее подчеркнуто грубо, утверждая право хозяина.

   Наама — имя безумия, Наама — клеймо больной одержимости. Андрос грезил этой женщиной с тех пор, как впервые увидел ее. Грезил и ненавидел за ту особую власть, которую она имела над ним.

   Сперва демоница сопротивлялась. Совершенное тело в его объятиях трепетало не от желания, но от ненависти, и в том, чтобы принуждать ее, было особое удовольствие и странная горечь.

   А потом Наама обмякла, словно готовясь лишиться чувств. Подозревая подвох, он разжал пальцы и выпустил ошейник.

   Это спасло ему жизнь.

   Он почувствовал ее движение и в последний момент успел отшатнуться. Обломок кости, в котором Андрос узнал остатки гребня для волос, лишь слегка рассек кожу на шее.

   Наама взвизгнула от разочарования.

   Промахнулась! Как она могла промахнуться?

   Отпрянув, Андрос дернул ее за волосы, все еще небрежно намотанные на его руку. И, проклятье, это было больно! А еще это помешало ударить его повторно. Демон перехватил ее руку, вывернул и сжал так, что Наама охнула от боли, выпуская импровизированное оружие.

   — Неплохая попытка, — мучитель улыбнулся и сжал сильнее пальцы. Боль стрельнула от руки вверх к плечу, на мгновение Нааме показалось, что он просто сломал ей запястье. Она закусила губу, чтобы не застонать. — Мне нравится эта игра, На-а-ама. Только давай играть вдвоем. За каждую неудачную попытку меня убить я буду тебя наказывать.

   Она в ответ попыталась ударить его свободной рукой. Позабыв все, чему учили в доме отца про болевые точки и уязвимые места, просто ударить кулаком — куда получится дотянуться.

   — Отлично, — он оскалился. — Значит, договорились, моя сладкая.

   Он выпустил ее волосы только для того, чтобы оттащить ее — рычащую, осыпающую его оскорблениями и брыкающуюся к кровати. Связал магическими путами, легко преодолев сопротивление. И замер, разглядывая свою жертву.

   Демоница тоже временно прекратила сопротивляться, набираясь сил для нового рывка. Ее грудь под тканью бурно вздымалась. Это зрелище заставило его совсем потерять голову.

   Андрос нагнулся, поднял обломок гребня, которым она пыталась отправить его на тот свет, и провел вдоль кривой кромки, затачивая магией до бритвенной остроты. Потом поднес к груди, разрезая тонкое кружево.

   — С-с-скотина! — прошипела демоница.

   Он криво улыбнулся и провел лезвием ниже, обнажая черное атласное бюстье. Чуть пощекотал острием белый живот чуть выше ямки пупка, наслаждаясь отголоском страха, мелькнувшим в ее глазах, а затем склонился и лизнул восхитительно нежную гладкую кожу.

   — Ты ведь не девственница, На-а-ама?

   — Окажи миру услугу — сдохни, тварь! — прошипела демоница, еле сдерживая панику.

   Невидимые нити магии, похожие на упругие ленты уверенно удерживали ее запястья. Такая удобная вещь — сколько ни дергайся — не вырваться. И при этом не травмируют кожу, даже синяков почти не остается. Наама знала это, потому что в той, прежней жизни, сама любила пользоваться ими, фиксируя своих человеческих любовников, прежде чем взять в руки плеть.

   Они не возражали. Скорее наоборот — состязались за честь быть наказанными Госпожой.

   Но она никогда и никому не позволила бы привязать себя по доброй воле.

   Страх накатывал волнами, лишая разума. Заставлял биться в путах, терять силы, несмотря на всю обреченность сопротивления. От мысли, что сейчас случится, разум захлестывала беспомощность и отчаяние.

   Нет! Этого не может быть! Не с ней, Наамой ди Вине, папиной дочкой, маленькой принцессой!

   Мерзавец, привязавший ее, предвкушающе ухмыльнулся и провел лезвием ниже. Словно вскрывал упаковку подарка. Сильные ухоженные пальцы в россыпи перстней погладили ее бедра. Задыхаясь от ужаса и бессилия, она снова попыталась свести ноги, но получилось лишь слегка дернуть бедрами, словно подаваясь навстречу его прикосновениям. Глаза Андроса насмешливо сверкнули.

   — Хочешь меня, На-а-ама?

   — Не мечтай, — с тяжелой ненавистью откликнулась демоница. — Ты мерзок и жалок, ди Небирос. Способен взять женщину, только если она связана. Ни одна демоница не захочет тебя.

   Его лицо мгновенно исказила гримаса злости, а потом, словно мстя за ее слова, пальцы скользнули под кружево трусиков и вторглись в ее тело.

   — Ты сухая, — задумчиво заметил он, всаживая оба пальца до упора. — Надо бы это исправить.

   Связанная откликнулась истерическим смехом. Пусть делает что угодно с ее телом, ничто в мире не в силах принудить Нааму возбудиться и желать его.

   Он склонился над ее лицом, снова захватывая губы в жадном собственническом поцелуе. Наама попыталась укусить его, но Андрос в ответ ткнул куда-то ниже солнечного сплетения, заставив ее всхлипнуть от боли.

   — Как дикая кошка, — произнес он, любуясь ею — покоренной, но не сломленной. Вид белого тела на темном покрывале сводил с ума, пробуждал самые грязные и низменные инстинкты. И в том, чтобы владеть ею — такой гордой и недоступной раньше, таилось особое, ни с чем не сравнимое наслаждение.

   Наама ди Вине умерла вместе со своим кланом. Безымянная рабыня, подаренная ему императором в знак особого расположения, была никем. Она принадлежала Андросу полностью.

   На словах и в бумагах. Взглянув в пылающие яростью глаза он осознал это. И понял, что если сделает то, что задумал: подчинит ее, заставит желать против ее же воли, то гордая дочь ди Вине никогда не простит унижения. Останется только ломать. Дрессировать демоницу, словно зверушку, добиваясь покорности.

   Андрос заколебался. Вспомнил месяцы ухаживаний и мелких унижений, когда эта расчетливая сука держала его на расстоянии, превратив во всеобщее посмешище. Отказ ее отца. И снисходительное презрение в ее глазах.

   Разве можно с ней иначе?

   — Эта кошка растерзает тебя, ди Небирос! — пообещала распятая демоница.

   — Или станет ласковой домашней кошечкой, — обещание в голосе мучителя напугало Нааму, но в настоящую панику она впала, когда Андрос дернул шнур колокольчика, призывая слугу.

   Мысль о том, что слуги (слуги!) увидят ее связанной, полуобнаженной секс-игрушкой была невыносима.

   Она задергалась еще отчаяннее, пытаясь вырваться.

   — Принеси поднос из моей комнаты.

   Служанка поклонилась и вышла, а Андрос снова повернулся к своей пленнице.

   — Скоро ты станешь очень мокрой, Наама. Мокрой и послушной, — пообещал он. Затем взмахнул еще раз самодельным кинжалом, разрезая бюстье, и стиснул ее грудь, пощипывая и выкручивая соски.

   Она поморщилась. Хозяйские наглые прикосновения прохладных пальцев не вызывали ни малейшего возбуждения.

   — Не в этой жизни.

   Вернулась служанка, с поклоном поставила поднос на стол у кровати. Наама поймала ее любопытный взгляд и оскалилась, пообещав взглядом девчонке мучительную смерть. Та побледнела и отшатнулась.

   — Господин желает еще чего-нибудь?

   — Нет. Можешь идти.

   Дождавшись, пока девчонка отклоняется и скользнет за дверь, Андрос взял с подноса запаянную колбу и шприц. Щелкнул ногтем по тонкому стеклу, отломил горлышко опустил иглу в бледно-голубую жидкость.

   — Твоя прежняя жизнь кончилась, Наама.

   Она расширенными глазами следила за ним, догадываясь что происходит. И не желая верить своим догадкам.

   Когда демон склонился над ней со шприцом, на конце которого угрожающе поблескивала капелька влаги, Наама взвизгнула и забилась, словно припадочная. Она дергалась, мотала головой, извивалась и голосила.

   Андрос выругался и навалился сверху. Подмял так, что стало трудно дышать, дернул за волосы, заставляя вытянуть шею.

   И все же вонзил шприц в плечо чуть выше ключицы.

   — Вот и все, — раздраженно сказал он, выдергивая иглу. — Теперь нужно только немного подождать.

   Наама замерла, тяжело дыша. Вслушалась в свое тело, но не ощутила в нем никаких перемен. Может, он просто пытается напугать ее?

   — Ты блефуешь, ди Небирос. Экстазон запрещено применять без письменного согласия…

   — К свободным женщинам, — с усмешкой закончил он. — Ты видишь здесь свободных женщин, моя сладкая?

   Она побледнела, осознав всю глубину и весь масштаб подлой задумки. И словно откликаясь на эти безнадежные мысли по коже прошла первая пока еле заметная волна дрожи.

   — Нет! — Наама всхлипнула.

   Она же не животное! Она — демоница, дочь высшей расы. Это все — просто физиология, она не может уступить собственной похоти! Не превратится в воющую, готовую на все самку!

   Но что-то происходило. По телу разливалось странное тепло, согревая и вызывая желание. Соски съежились и заныли, словно умоляя о прикосновениях жадных губ и рук, а внизу живота разгорался настоящий пожар. Наама снова попробовала свести ноги. Уже не сопротивляясь, просто жаждая хоть немного притушить его. И вздрогнула, поймав взгляд нависшего над ней мужчины.

   Андрос наклонился, с жадностью всматриваясь в ее прекрасное лицо, на котором ненависть и гнев медленно уступали место иным чувствам. Производитель обещал эффект в течение трех-пяти минут и, похоже, не соврал. Глаза связанной женщины затуманились, влажные губы приоткрылись. Демоница часто дышала, отчего ее небольшая грудь поднималась и опускалась. Темно-розовые соски, похожие на спелые ягоды, неодолимо манили попробовать их на вкус. Он захватил пальцами один из них и слегка сжал, услышав в награду возбужденный стон.

   — Хочешь, чтобы я продолжал, Наама?

   Она закусила губу, давя слова согласия и мольбу продолжать, не останавливаться. Рот наполнился кровью, но Наама почти не почувствовала боли. Пожар в теле с каждым мгновением разгорался все жарче, путал мысли, не давал думать ни о чем кроме напряженного и мощного члена в ее теле.

   — Хочешь меня? — его рука замерла над грудью, почти касаясь соска.

   Наама прорыдала что-то невнятное. Дернулась вперед, все еще борясь и безнадежно проигрывая навязанному желанию.

   Он отдернул руку.

   — Не слышу.

   Она хотела. Жаждала, умирала от желания. Но гордость, самоуважение и звериная ненависть к мужчине, который делал с ней это, были сильней навязанной наркотиком похоти. Наама замотала головой.

   — Нет. Оставь меня, — с придыханием произнесла она.

   — Ты уверена в своем ответе? — насмешливо растягивая слова переспросил он. — Подумай, сладкая.

   Вместо ответа с губ сорвался возбужденный стон. По телу выступила испарина, волосы прилипли к шее. Андрос замер над ней, пожирая голодным взглядом, и демоница зажмурилась, чтобы не видеть его.

   Но с закрытыми глазами было еще хуже. Усилившееся обоняние улавливало присутствие рядом сильного здорового самца. Она поерзала бедрами, раздвинула их шире, словно приглашая взять ее.

   — Нет, так не пойдет, — от хриплого голоса над головой по телу снова пробежала сладостная дрожь. — Сперва признайся в своих желаниях.

   И снова еле ощутимое прикосновение к болящим от возбуждения соскам. Пальцы — чуткие, прохладные, несущие избавление от сжигающего ее пожара — скользнули вниз, осторожно погладили нежную кожу с внутренней стороны бедра.

   Наама всхлипнула и дернулась вперед, пытаясь поймать его руку.

   — Прошу! — она распахнула глаза и поймала на его лице торжествующую улыбку.

   — Что означает твое “прошу”? — пальцы снова поглаживали и ласкали ее сосок. Слишком нежно, едва ощутимо, а ей хотелось большего. Хотелось щипков, укусов, чувствовать тяжесть тела сверху и яростные таранящие удары большого члена внутри.

   — Я хочу тебя, — прорыдала она, ненавидя себя за эти слова.

   — Если чего-то сильно хочется, нужно как следует попросить, — подсказал глумливый голос над головой.

   Да он издевается!

   Но Наама уже перешла черту, за которой осталась сдержанность и гордость. Тело ломило от мучительного желания, перед глазами вспыхивали картины одна грязнее и непристойнее другой.

   — Пожалуйста! Умоляю! Возьми меня!

   — Другой разговор, — хмыкнул голос. И путы, удерживающие ее руки и ноги, исчезли.

   Она мгновенно дернулась приласкать себя, за что получила хлесткий удар. Плеть оставила ярко-алую полосу на белых бедрах, а боль от удара пробилась даже сквозь одурманенный наркотиком разум.

   — Удовольствие нужно заслужить, — с насмешливой ухмылкой пояснил ее мучитель, поигрывая хлыстом. И потянул ее с кровати.

   Как во сне Наама сползла на пол. Ей по-прежнему хотелось только одного. Чтобы он вошел в нее, подарил наслаждение, притушил бушующее в ее теле пламя.

   Андрос сел в кресло, расставил ноги и поманил ее пальцем.

   — На колени.

   Не веря, что она это делает, Наама опустилась на колени перед ним. Он медленно с наслаждением намотал ее волосы на руку и притянул женщину к своему паху.

   — Ты знаешь, что делать.

   Она знала. Но никогда не делала этого, считая в глубине души подобные ласки унизительными. Наама ди Вине была королевой, перед которой мужчины становились на колени, чтобы приласкать ее.

   На мгновение она замерла, умоляюще глядя на своего мучителя.

   — Пожалуйста, — шевельнулись губы.

   — Сделай это, Наама. И если я буду доволен, я возьму тебя так, как ты этого желаешь.

   Трясущимися руками Наама потянулась к пуговицам на ширинке. Медленно высвободила возбужденный член. Большой, огромный, как раз такой, какого жаждало ее тело.

   Андрос выпустил ее волосы и расширенными глазами смотрел, как она медленно склоняется и округляет алые губы. Ощутив прикосновения юркого чуть шершавого язычка, он не выдержал и застонал.

   Ее ласки не были искусными, но сильней них пьянило ощущение власти. Зрелище высокомерной гордячки, на коленях у его ног, ласкающей его естество, возбуждало настолько, что он еле сдерживался, чтобы не кончить раньше времени. Он дважды останавливал ее, чтобы продлить изысканное удовольствие, и все же не смог продержаться долго. Спустя всего десять минут излился со стоном и рычанием. И вцепился в волосы, не давая женщине отстраниться.

   — Глотай все, Наама.

   Демоница всхлипнула, покорно сглотнула и обмякла. Тело ломило от похоти и разочарования, между ног было невероятно влажно, а где-то в глубине души та прежняя свободная Наама содрогалась от гадливости и унижения.

   Она чувствовала себя оскверненной, испачканной, обесчещенной. И, что хуже всего, до сих пор мечтала, ощутить его внутри.

   — Хорошая девочка.

   Ладонь по-хозяйски погладила ее спутанные волосы. Он потянул ее вверх, усадил к себе на колени и принялся играть с ее грудью, сжимая и выкручивая соски. Эти болезненные ласки отзывались во всем теле сладостными спазмами, но только их было недостаточно, чтобы притушить сжигавшее ее пламя. Наама всхлипнула и снова потянулась приласкать себя, но это не было ей позволено.

   — Пожалуйста, — пробормотала она, почти не соображая, что несет. — Я хочу!

   — Учись терпению, сладкая, — насмешливо промурлыкал ее мучитель. Его ладони стиснули ягодицы Наамы, а потом демон замер.

   — Скажи, — медленно начал он таким тоном, словно ему в голову пришла мысль, которая ему очень нравилась. — Кто-нибудь из твоих любовников брал тебя сюда?

   Демоница вздрогнула, ощутив страх даже сквозь отуманенный наркотиком разум.

   — Нет.

   Это грязно, унизительно и очень больно. Есть женщины, которым нравятся подобное развлечение, но Наама не из их числа.

   — О, значит хоть где-то я буду первым.

   — Не надо!

   — Тебе понравится, — он вывернул сосок, заставив ее вскрикнуть от смеси боли и похоти. — Вот увидишь.

   — Пожалуйста, — ее затрясло от страха. — Не надо!

   Он вгляделся в испуганные глаза, а потом кивнул с хитрой усмешкой.

   — Ладно, потом. Что-нибудь нужно оставить на следующий раз.

   Упиравшийся в ее бедра член снова начал подавать признаки жизни, и демоница заерзала, пытаясь насадиться на него. Одурманенное сознание не в силах было вместить больше одной мысли. Теперь, когда угроза отодвинулась в будущее, испуг, зародившийся при мысли об анальном сексе, отступил, и всем существом Наамы снова завладело одно испепеляющее желание — отдаться.

   — Не так быстро, — Андрос спихнул ее на ковер. — Сначала раздень меня. И постарайся сделать это нежно. Так, чтобы мне понравилось.

   Она расстегивала негнущимися пальцами пуговицы и целовала мощное мускулистое тело, всхлипывая от невыносимой смеси возбуждения и отвращения. Крохотная не затронутая наркотиком часть души сознавала всю беспросветную унизительность происходящего, но не имела сил бороться.

   Взгляд Андроса то скользил по ее сильному и гибкому телу, то останавливался на блестящих нездоровым блеском глазах и приоткрытых влажных губах. Они оказались такими нежными и сладкими. А может сладость была в том, чтобы владеть и повелевать ее желанием. Высокомерная и холодная гордячка прятала в себе бездну чувственности. Андрос до сих пор чувствовал ее скрытое противодействие, тайный протест и почти предвкушал, как за долгие месяцы дрессировки обучит ее покорности. Она усвоит, что приветствовать хозяина нужно на коленях, считая за счастье поцеловать хозяйскую руку. Однажды наркотик не понадобиться. Наама будет течь при одном звуке его голоса, и умолять взять ее.

   Быть может, тогда эта черноволосая ведьма перестанет ему сниться.

   Он снова усадил трепещущую демоницу к себе на колени, на этот раз лицом. Стиснул до синяков аппетитные ягодицы, приподнял и ворвался в нее с яростью, словно мстил за что-то.

   С алых губ слетел восторженный стон.

   — Да, — выкрикнула черноволосая женщина в его объятиях. — Да! Еще!

   — Кто твой хозяин? — спрашивал он, с остервенением вколачиваясь в ее тело. И музыкой звучали ее ответные всхлипы и вскрики:

   — Андрос! Андрос ди Небирос.

ГЛАВА 3. Вечер сюрпризов

У кабинета профессора Равендорфа демон ощутимо напрягся.

   — Все равно не понимаю, почему это должен быть именно он, — пробурчал он, жестом собственника обнимая Тасю за талию.

   — Мы уже обсуждали это, — терпеливо напомнила она. — Магов, способных наложить подобные чары, не так много. И только один из них знает кто я на самом деле.

   Мэл мрачно кивнул и постучал в дверь.

   — Адептка Блэквуд, входите. Адепт ди Небирос, какой приятный сюрприз. Вам тоже нужны чары, скрывающие истинную сущность?

   Профессор — еще далеко не старый и очень привлекательный мужчина — смерил вошедшую парочку насмешливым взглядом. Тася счастливо улыбнулась в ответ. Она соскучилась по его спокойной иронии и странному чувству надежности, которое ощущала в присутствии Равендорфа.

   Академия одобрила перевод адептки первого курса Таисии Блэквуд на факультет целителей. Не в последнюю очередь по личной просьбе демона-императора. Новое место учебы находилось в другом корпусе, и теормаг там читал совсем другой преподаватель. К тому же из-за ревности Мэла она опасалась заговаривать лишний раз со своим спасителем при встречах в столовых.

   — Я ее сопровождаю, — очень хмуро отозвался демон, и прижал к себе Тасю, подчеркивая свои права на нее.

   Профессор сложил руки на груди и сощурился.

   — Уже сопроводили, адепт ди Небирос. Теперь можете подождать за дверью.

   Демон набычился и не тронулся с места. Даже несмотря на фризер Тася ощутила его болезненную ревность. Когда речь заходила о Равендорфе всегда хладнокровный и разумный Мэл разом превращался в упертого ревнивца. Наверное, он даже вызвал бы профессора на дуэль, но правила Академии запрещали студентам сражаться с преподавателями, за что Тася не уставала мысленно благодарить лорда-протектора. При желании Равендорф мог размазать тонким слоем по арене десяток таких, как Мэл.

   — Пожалуйста, — она робко коснулась щеки своего мужчины. — Мэл, он просто наложит чары!

   — Нет, — отозвался демон, не отрывая взгляда от профессора, которого очевидно вся эта сцена только развлекала.

   — Мэл, прошу! Ты мне совсем не доверяешь?!

   Он, наконец, посмотрел на нее. В фиалковых глазах мелькнула боль.

   — Я не доверяю ему.

   — И совершенно напрасно, — насмешливо вставил Равендорф. — Адепт ди Небирос, все это мило и даже романтично, но у меня не так много времени. Или вы покидаете мой кабинет вдвоем, или в одиночку. У вас, — он покосился на настенные часы, — десять секунд.

   Под умоляющим взглядом Таси демон нехотя разжал объятия, пробурчал “Я буду за дверью” и вышел. Девушка повернулась к преподавателю.

   — Это обязательно — выгонять его?

   — Нет, конечно, — отозвался тот, снимая пиджак, чтобы закатать рукава рубашки. — Но я не уверен, что ваш молодой человек сможет сдержать себя в руках. А кабинет мне дорог. Раздевайтесь, Таисия.

   Она чуть покраснела. В прошлый раз тоже нужно было раздеваться, но тогда чары накладывал лейб-медик императора — совершенно незнакомый ей мужчина и все происходило в официальной обстановке дворца.

   Как назло во всех подробностях и красках вспомнился тот неловкий вечер, когда Тася — испуганная, в расстроенных чувствах, бегущая от своих желаний — чуть было не отдалась Равендорфу.

   У нее хватило ума остановиться, а у профессора — благородства никогда не напоминать ей об этом. И все же теперь раздеваться перед ним было неловко. В близкой к медицинской процедуре чудилось что-то большее, вспоминался невольно полумрак спальни и мощное мускулистое тело, покрытое шрамами.

   Отвернувшись к двери, девушка торопливо расстегнула и сняла блузку, оставшись в одном бюстье. От волнения ее начала бить нервная дрожь, и чтобы скрыть ее, Тася охватила себя руками за плечи.

   — Не надо так волноваться, адептка. Я вас не съем. Нет-нет! Не в кресло. Слишком низко, нужно, чтобы ваша четвертая чакра находилась на уровне моей. Что бы такое придумать, — он огляделся и щелкнул пальцами. — Сядьте на стол.

   Тася подчинилась и нервно захихикала. Именно в такой позе они частенько занимались с Мэлом любовью. Да и во время ее рабства все трое хозяев не пренебрегали возможностью по-быстрому овладеть рабыней, подсадив на стол.

   Неужели через это придется проходить каждый раз, когда придет пора обновлять чары?

   Профессор еще раз растер ладони и опустил тяжелые руки девушке на плечи.

   — Расслабьтесь, — велел он. — Можно закрыть глаза.

   Девушка послушалась. В груди что-то слегка покалывало и жгло, так давал знать о себе анам — призрачный клинок, скрытый внутри ее тела. Пальцы Равендорфа вычерчивали сложный рисунок на коже, налагая незримые печати, скрывающие даже от самого искусного мага истинную сущность Таси.

   Несмотря на непристойную позу и еще более непристойный полуобнаженный вид, смущение постепенно проходило. Прикосновения Равендорфа были скупыми, профессиональными. Профессор всего лишь рисовал на ее теле узор силы, не позволяя себе лишнего.

   — Как вам обучение на целителя? — спросил мужчина, окончательно отвлекая ее от неуместных мыслей.

   Она открыла глаза, поймала его улыбку и сама в ответ улыбнулась.

   — Очень нравится.

   После трех месяцев теормага целительство показалось ей на удивление простым. Не зря все-таки факультет Равендорфа считался самым сложным в Академии.

   — Признаюсь, мне жаль, что вы ушли. Теоретическая магия много потеряла, у вас талант, адептка Блэквуд. Если это из-за того досадного недоразумения, то знайте: я не стал думать о вас хуже. И буду рад, если вы все-таки передумаете и вернетесь.

   У Таси запылали уши. “Досадным недоразумением” профессор назвал тот вечер, когда она в растрепанных чувствах явилась в его дом, почти потребовала заняться с ней любовью, а потом резко передумала.

   — Дело не в этом! — с жаром возразила она. — Я просто хочу быть целителем.

   — Похвальное желание. Направление уже выбрали?

   — Да… — она помедлила и решила все-таки признаться ему в том, о чем не сказала даже Мэлу. — Репродуктивные межвидовые заклинания.

   В глазах Равендорфа мелькнуло понимание.

   — Вот оно что, — задумчиво протянул профессор. — Вы все-таки хотите родить детей от своего демона, Таисия?

   Она кивнула. Долг перед империей — рождение трех анхелос — мечом висел над головой. Но от связи анхелос и демона рождаются только демоны.

   А от мысли о необходимости спать с чужими, незнакомыми и нелюбимыми мужчинами, чтобы понести от них ребенка, становилось противно и хотелось помыться.

   Мэл тоже знал об этом обязательстве. Он смирился с ним, клялся, что воспитает детей Таси, как своих. Но все же будущая измена — не по любви, по принуждению и необходимости — ужасала девушку. А что если с первого раза не получится? И ведь она должна империи не одного ребенка, а трех. “Желательно от разных отцов”, — сказал демон-император на прощание.

   Оттого Мэл и становился таким агрессивным собственником, стоило ему завидеть Равендорфа. Заранее подозревая в профессоре будущего отца детей Таси, он еле сдерживал свою ревность.

   — Уважаю, — пальцы нарисовали последний завиток, в груди вспыхнула и погасла рукоять клинка. — Адепт ди Небирос — порядочный юноша и действительно любит вас. Но он демон, Таисия. Отношения с демонами — не для анхелос.

   Тася нахмурилась.

   — Почему?

   — В их природе подчинять, ломать и причинять боль.

   Эти слова не стали откровением. О своеобразных предпочтениях демонов в сексе Тася знала, наверное, лучше любой другой адептки в академии.

   — Но я читала: раньше такие браки были в порядке вещей!

   — Раньше — да, — Равендорф встряхнул руками, развеивая остатки собранной энергии, и принялся закатывать рукава рубашки обратно. — Но после эпидемии, когда анхелос почти не осталось, демоны изменились. Чтобы получить от человека эмоции, способные напитать демона, приходилось прибегать к очень сильным… — он замялся, — назовем это “воздействиями”.

   — Мэл не такой! — горячо отозвалась девушка. — Вы не знаете его! Он ни разу даже голос на меня не повысил! Он никогда меня не уда… — тут она запнулась и покраснела, вспомнив сладкий утренний секс. Можно ли сказать, что Мэл ее ударил, учитывая, что она сама этого хотела?

   Профессор пожал плечами.

   — Допускаю, что ваш избранник — особенный. Но он — часть этого общества. Общества, в котором изысканная жестокость поощряется и считается чуть ли не достоинством. Рано или поздно это встанет между вами и адептом ди Небиросом. Вы — слишком добрая и чистая девушка, Таисия. Вам будет очень больно, когда мечты разобьются о суровую реальность.

   Тася зябко охватила себя руками за плечи. Ее начала бить нервная дрожь.

   — Мне бы хотелось верить, что я ошибаюсь, и у вас все будет не так, — грустно закончил профессор. — Но опыт неумолим. Они могут казаться очень привлекательными, Таисия. Харизматичные, красивые, яркие. С ними интересно и весело, секс просто потрясающий. Но вы для них источник пищи — ярких и вкусных эмоций. И этого не изменить.

   Глубоко личные нотки, застарелая боль, которая прозвучала в голосе мужчины, заставила Тасю приглядеться к Равендорфу внимательнее.

   — Вы ведь говорите сейчас о себе?

   Он кивнул.

   — Моя избранница любила меня. Но она была демоницей. Причинять боль тем, кого любишь, у них в крови… — профессор оборвал рассуждения, перешел на свой обычный деловой тон. — Кстати, мы давно закончили, адептка Блэквуд, — Тася покраснела под насмешливым взглядом серых глаз, осознав, что до сих пор сидит без блузки. — И если вы не собираетесь соблазнять меня, то уже можно одеваться.

***

Тихо и нежно пел саксофон. Сквозь крону дерева над головой светились разноцветные огоньки, отражались в темной воде, как в зеркале. Искусно установленные иллюзорные чары скрывали соседние столики и глушили чужие разговоры.

   Если бы не музыка и не официант, изредка возникавший из темноты, можно было обмануться и поверить, что Тася с Мэлом совсем одни. И не в ресторане, а где-то в лесу, у озера. Иллюзия была почти абсолютной. Не зря “Ля Коронне” входил в десятку самых дорогих и изысканных заведений столицы.

   Тася откинула голову и беспечно рассмеялась. Мэл замер, не в силах оторвать от нее взгляда.

   Такая хрупкая и такая красивая. Невесомые белокурые пряди собраны в высокую прическу. Белое платьице на тонких бретельках. Его девочка. Она — лучшее, что когда-либо происходило с ним.

   Ее эмоции были, как нежаркое майское солнце. Согревали, дарили радость и покой. Мэл купался в ее радости, любви и до сих пор не мог поверить, что она с ним. Что простила его за все.

   Он хотел ее, но секс не был главным в их отношениях. Ревновал, когда видел рядом с другими, но скрывал свою ревность. Мечтал защитить от всего мира, сделать счастливой. И до зубовного скрежета, до ночных кошмаров боялся потерять.

   “Пора”, — решил он. Отодвинул прибор, встал и опустился у ее ног на одно колено.

   Тревожно звякнула вилка о фарфор. В глазах белокурой девушки мелькнула тревога.

   — Мэл… что ты делаешь?

   — А ты как думаешь?

   Демон улыбнулся, пытаясь за наигранным весельем скрыть нервозность. Стоя на одном колене, он ощущал себя на редкость глупо. Может, стоило обставить все это как-то иначе? Наедине, а не в ресторане.

   Когда Мэл составлял план, ему казалось, он все учел. Все, кроме собственных чувств. Вдруг она откажет? Таисия, кажется, вовсе не горела желанием связать с ним свою судьбу, и в минуты просветления Мэл прекрасно понимал почему.

   — Три месяца назад ты обещала подумать над моим предложением.

   Он вынул из кармана пиджака маленькую коробочку — искусная имитация под раковину жемчужницы. Крышка с тихим щелчком отъехала в сторону, обнажая драгоценное содержимое.

   Обманчиво скромное колечко из белого золота с одним-единственным сапфиром под цвет ее голубых глаз. Изготовленное на заказ личным ювелиром его демонического величества оно стоило дороже ресторана, в котором они сейчас находились, но Тася об этом не узнает. Иначе с нее станется не принять подарок.

   Мэл поднял взгляд.

   — Теперь я хочу услышать ответ, — удивительно, но ему удалось произнести это спокойно и ровно, хотя внутри что-то скулило и ныло: “Согласись! Пожалуйста, согласись!”.

   — Ответ? — залюбовавшаяся кольцом девушка вздрогнула. Она, казалось, совсем позабыла, о своем обещании дать ответ через три месяца.

   — Да. Я — Армеллин ди Небирос прошу тебя, Таисия Блэквуд связать со мной судьбу, стать моей женой и принять это кольцо в знак нашей помолвки.

   Он сжал зубы и посмотрел на нее в упор снизу вверх. Неужели откажется?

   Тася кинула на демона умоляющий взгляд. Был такой чудесный вечер! Зачем ему потребовалось заводить этот разговор?

   — Мэл, может, потом?

   Демон побледнел.

   — Ты не хочешь? — тихо и горько спросил он.

   На мгновение Тася испугалась за него. Можно не сомневаться, если сейчас снять с Мэла очки, она почувствует, как ему больно. А она совсем не хотела делать ему больно! Никогда!

   — Хочу! Просто сейчас все так хорошо. Я боюсь, что-то менять.

   Ей все очень нравится так, как оно есть сейчас. Жить с Мэлом в пентхаусе, который он купил для них двоих, посещать Академию, по вечерам ходить с ним в театр или на танцы, любить его. Внебрачная связь считается позорной для женщины, но став любовницей отпрыска одного из самых могущественных кланов, Тася вдруг обнаружила, что к высшей аристократии это как будто не относится. Да, недоброжелатели злословили за спиной, но в осуждающем шепотке девушка отчетливо слышала нотки зависти. Можно не сомневаться: любая из сплетниц, помани ее Мэл пальцем, была бы счастлива занять место Таси.

   — Клянусь, что сделаю все, чтобы ты была счастлива, — его голос дрогнул. — Тася… Пожалуйста…

   Да ладно: вряд ли что-то сильно изменится, если она скажет “да”. И если что, всегда можно передумать.

   — Ну хорошо, — Тася потянулась к коробочке.

   Лицо Мэла просияло. Стало таким счастливым, что Тася снова остро пожалела, что не может сейчас услышать его эмоции.

   — Погоди, — он остановил ее. — Я сам надену.

   Металл охватил палец. Девушка вытянула руку, чтобы полюбоваться подарком. Свет фонарика над головой играл в гранях драгоценного камня.

   — Там защитное заклинание, — Мэл, наконец, встал с колена и сел на диванчик рядом с Тасей. Гораздо ближе, чем раньше. — Небольшое, но если какой-нибудь урод к тебе полезет, сможешь долбануть его током.

   — Спасибо… — больше она ничего сказать не успела. Демон придвинулся еще ближе, накрыл ее губы своими в долгом собственническом поцелуе.

   — У меня для тебя есть еще один подарок, — прошептал он, отрываясь от ее губ. Выложил на стол еще одну коробочку — куда больше первой размером. — Открой.

   Его голос изменился. В нем послышались повелительные нотки — те же самые, что и утром. Те самые, что звучали иногда во время секса, заставляя ее сладко обмякать и безропотно подчиняться

   Тася послушалась. И недоуменно уставилась на два перламутрово-голубых шарика, похожих на жемчужины. Крупные, раза в два, а то и в три больше перепелиного яйца они были скреплены между собой белой нитью.

   — Что это?

   — Узнаешь, — он наклонился к ее уху, пощекотав кожу дыханием, и продолжил Тем Самым Голосом. — Сними трусики.

   Она подняла на него испуганный взгляд.

   — Но Мэл…

   — Сними! — в обманчиво мягком тоне зазвучала сталь.

   Сердце заколотилось с утроенной силой. Тася вытерла внезапно повлажневшие ладони о салфетку и почувствовала, как низ живота наливается пульсирующим теплом. Это так бесстыдно и так порочно. А что он сделает потом?

   Очень хочется узнать.

   Бросив пару взглядов по сторонам, и не обнаружив поблизости никого, даже официанта, она неуверенно потянула подол платья выше, к бедрам.

   — Быстрее! — хлестнул по ушам безжалостный голос. — Или я сделаю это сам.

   Мысль об этом возбудила и показалась привлекательной, но если Мэл будет стягивать с нее трусики, скрыть происходящее точно не удастся. Тася еще не настолько сошла с ума, чтобы позволить подобному случится!

   Девушка закусила губу и подтянула юбку еще выше, молясь, чтобы официант не появился в самый ответственный момент. Он же по одному пылающему лицу Таси поймет, что тут что-то нечисто! И неважно, что стол и свисающая почти до пола скатерть защищают ее от чужих взглядов.

   Юбка, наконец, кончилась. Тася запустила пальцы под тонкое кружево белья. Она поверить до конца не могла, что делает это. Происходящее напоминало безумный эротический сон — волнительный и порочный.

   — Ну!

   “Будь, что будет!”, — решилась девушка. Трусики скользнули по шелку чулок, повисли на лодыжках. Теперь нагнуться, чтобы снять их окончательно…

   — Не надо. Раздвинь ноги.

   Она снова подчинилась, завороженная его насмешливым и повелительным голосом и возбуждающей нереальностью ситуации.

   Сильные длинные пальцы погладили обнаженную кожу с внутренней стороны бедра. Дразнясь, скользнули к сомкнутым влажным лепестками. Тася закусила губу, чтобы не застонать в голос.

   — Ты мокрая, Таисия, — вкрадчиво прошептал демон ей на ухо.

   Пальцы вошли в ее тело, и Тася заткнула себе рот, чтобы не привлечь слишком громким стоном чье-нибудь неуместное внимание. О, Богиня, это так развратно!

   — Что ты делаешь, — жалобно спросила она, против воли подаваясь бедрами навстречу его движениям.

   — Готовлю тебя к подарку, — он ухмыльнулся. А потом пальцы покинули ее тело, и девушка снова чуть не застонала, на этот раз от разочарования.

   Но передышка была краткой. Демон потянулся к коробочке и извлек из нее шарики. Тася вцепилась в край столешницы так, что пальцы побелели.

   — Мэл, — ее голос дрогнул, — ты же не будешь…

   — Еще как буду, — пообещал демон.

   Прикосновение прохладных шариков к разгоряченной коже доставило удовольствие, но Тася все равно вздрогнула.

   — Не надо! — обреченно прошептала она.

   — Надо! — он надавил ладонью на ее колено, заставляя девушку шире раздвинуть бедра. Гладкая поверхность прикоснулась к ее самому чувствительному местечку. Тася громко всхлипнула и вцепилась зубами в ладонь. Она откинулась на спинку диванчика и зажмурилась, чтобы полностью погрузиться в ощущения. Твердые прохладные шарики, медленно входили в ее тело, и от этого было одновременно стыдно и потрясающе хорошо.

   Второй шарик полностью погрузился в горячее и мокрое лоно. Мэл прижал ее к себе и снова поцеловал — властно и страстно.

   — Ты меня с ума сводишь, маленькая, — выдохнул он ей на ухо.

   Тася снова всхлипнула и обмякла в его руках. Возбуждало ощущение чужеродного предмета внутри — на малейшее движение шарики отзывались еле ощутимой приятной вибрацией. И безумно возбуждала ситуация, собственная беспомощность и молчаливое согласие с тем, что с ней делал мужчина. Она ведь давно не рабыня. И в любой момент может прервать эту эротическую игру на грани фола. Просто встать и сказать: “Мне не нравится, я так не хочу”.

   Нравится. Хочет.

   — А если кто-нибудь войдет? — пробормотала она слабым голосом.

   — Никто не войдет. Тут везде экраны. И я велел официанту не беспокоить нас, пока не позову.

   Она с облегчением перевела дух. Страх быть застигнутой одновременно добавлял остроты происходящему и не давал полностью погрузится в эротическое безумие.

   Надо больше доверять своему мужчине.

   Он нежно провел кончиками пальцев вдоль ее щеки, и Тася, уловив исходящий от его руки еле заметный запах ее желания, покраснела еще больше. И, наконец, решилась открыть глаза.

   — Мэл, зачем это?

   — Потому что я так хочу, — он хитро улыбнулся. — И ты тоже. Можешь надеть трусики обратно, кстати.

   Она нагнулась и подобрала мятый комочек. Смущаясь, злясь на себя и одновременно чувствуя, как по телу прокатываются волны возбуждения, дернула вверх тонкое кружево.

   — Вот так, — он помог ей расправить подол, бросая на девушку голодные и довольные взгляды. — Как ощущения?

   — А ты как думаешь? — огрызнулась Тася.

   — Думаю: приятные, — он положил ладонь ей на низ живота и чуть надавил. — Производитель обещает эротическую феерию, если окажется, что наврал — я засужу его.

   — Мэл, — она с суеверным ужасом покосилась на демона и расслабилась, наткнувшись на его смеющийся взгляд. — Ты шутишь?

   — Почти, — он легонько куснул девушку за ухо, а потом вдруг встал и потянул ее из-за стола. — Слышишь, начался блюз? Пошли, потанцуем.

   — Что?!

   — Потанцуем. Ты же любишь танцевать.

   — Но… — стоило встать и шарики внутри ее тела отозвались еле ощутимой приятной вибрацией. Тася замерла, хватая воздух раскрытым ртом. Да, она любит, даже обожает танцевать. Но как можно танцевать, постоянно чувствуя ТАКОЕ?! Когда в ответ на малейшее движение внутри все отзывается сладкой дрожью и ноги не держат толком.

   И просто: это так бесстыдно! Вдруг кто-нибудь догадается, что с ней происходит.

   Демон покровительственно обнял ее за плечи.

   — Тебе понравится, — беспечно пообещал он, увлекая Тасю в общую залу.

ГЛАВА 4. Сюрпризы продолжаются

Вкрадчивые звуки музыки заполнили общий зал. Чувственно и нежно мурлыкал саксофон, ему беспечно вторило пианино, следуя за хрипловатым голосом немолодой певицы, скорбевшей о безвозвратно ушедшей любви. Все вместе создавало в зале особую атмосферу расслабленной неги и сладкой тоски.

   Две парочки покачивались в обнимку на танцполе, словно плыли в медленном ритме блюза. При взгляде на них Тася вздрогнула, приходя в себя.

   Все это зашло слишком далеко! Миновало рамки возбуждающей рискованной игры.

   — Нет, — она замотала головой. — Мэл, я не хочу.

   — Уверена? — он обнял ее, правой рукой и привлек к себе. Левая поймала ее ладонь снизу. Классическая позиция для начала танца.

   Мэл действительно ради Таси научился танцевать. Пусть пока его умение ограничивалось несколькими несложными фигурами и поддержками, демон уверенно вел, не стеснялся импровизировать и всегда контролировал ситуацию. Для пластичной и послушной воле партнера Таси этого было более чем достаточно. Особенно полюбился им блюз: чувственный и неспешный танец-объятие, в котором все решения принимает мужчина, а партнерша покорно следует за его волей.

   — Ты — сумасшедший, — пробормотала она, обмякая в кольце сильных рук. Каждое движение отзывалось внизу живота сладкой дрожью, а от мысли о собственной порочности все волоски на теле становились дыбом и возбуждение усиливалось в сотни раз.

   Знали бы все эти добропорядочные люди и нелюди вокруг, что сейчас с ней происходило!

   — Ага, — он повел ее в танце в центр зала, туда, где разноцветный хоровод огней смешивался с ленивой и сладкой музыкой. Голос певицы ласкал и царапал слух, легкий ароматный дымок с привкусом мяты и ванили плыл по залу. Демон потянул Тасю к себе, заставляя перейти в самую близкую из возможных танцевальных позиций, полностью опереться на него. — И тебе это нравится!

   Правое колено Мэла вторглось между ее ног. Демон потянул девушку на себя, заставляя прижаться к нему бедрами. По телу прошла волна дикого возбуждения. Тася со всхлипом втянула воздух, и отступила, подчиняясь направляющим движениям партнера. Проклятые шарики снова еле ощутимо задрожали, распаляя желание до совершенно нестерпимого.

   Эта вибрация была слишком слабой, чтобы довести девушку до предела. Но все же недостаточно слабой, чтобы можно было забыть о ней и сконцентрироваться только на танце.

   Тася раскраснелась, на щеках то и дело вспыхивал стыдливый румянец, глаза блестели. Что владело ею сейчас — шалый восторг или страх? Казалось, что другие танцоры и музыканты неодобрительно косятся на них с Мэлом, словно догадываются о подоплеке происходящего. По коже словно прокатывались колкие искры, каждый шаг отзывался томительной дрожью внизу живота.

   Тело ломило от предвкушения. Хотелось оказаться наедине, запустить пальцы в волосы Мэла, взлохмачивая безупречно зализанный пробор. Забраться руками под рубашку, коснуться обнаженной кожи, позволить ему, наконец, стянуть с нее насквозь мокрые трусики и вынуть эти проклятые, сводящие с ума шарики. И заняться любовью!

   Огни над головой отражались в натертом до зеркального блеска паркете. Тесные объятия, медленные движения в нервном рваном ритме блюза под бархатный голос певицы. От близости любимого мужчины и пьянящего ощущения собственной испорченности чуть кружилась голова.

   Демон наклонил Тасю, удерживая в опасной близости от пола, скользнул губами вдоль откинутой шеи, лаская нежную кожу жарким дыханием, и резко дернул вверх. Прижал к себе, почти втискивая девушку в свое тело, замер, тяжело дыша.

   Это уже перебор! Блюз и так полон чувственности, но что сейчас вытворял с ней Мэл, было за гранью. Словно они не танцевали, а занимались любовью. Бесстыдно, публично, на глазах у ничего не подозревающих посетителей ресторана.

   В ответ на эту мысль в животе снова сладко заныло. Вот надо было Мэлу вместо того, чтобы просто взять Тасю, устроить такое?!

   — Кажется, я не учел одну маленькую деталь, — со смешком прошептал демон ей на ухо. — Со стояком ужасно неудобно танцевать.

   Она еле удержалась, чтобы не рассмеяться.

   — Так тебе и надо.

   — Поехали домой?! Я хочу тебя.

   — А если я скажу “нет”?

   Она почувствовала себя хозяйкой ситуации. Мэл сам нарвался. Мог бы учесть, что будет слышать все ее чувства.

   — Тогда я трахну тебя прямо здесь, — пообещал он, почти касаясь губами ее губ. — А потом продолжим, как и планировалось. Шампанское, танцы. У нас же помолвка, как-никак.

   — Вот именно! А ты что устроил? — простонала Тася.

   Они уже не танцевали, а просто стояли в центре танцпола, не в силах разомкнуть объятия.

   — Хотел, чтобы ты запомнила этот вечер. Ну что? Поехали?

   Надо было бы в воспитательных целях помучить его немного, но Тася слишком мечтала добраться до постели. Или хотя бы до машины — тонированные стекла “Циклопа” были надежной, не раз проверенной преградой для чужих любопытных взглядов.

   — Поехали!

   Мэл выпустил ее из объятий и Тася последовала за ним к выходу, как в тумане. Как вдруг, уже у самого выхода из ресторана, демон споткнулся и замер. Девушка вздрогнула, выныривая из сладкой истомы. Несмотря на фризер, она кожей ощутила, как напрягся ее спутник. Даже попытался задвинуть Тасю за спину, пряча от взгляда немолодого холеного мужчины.

   Мужчина стоял в дверях, перекрывая дорогу к выходу. Он словно распространял вокруг себя ауру власти и больших денег. Ухоженные руки, безупречная стрижка, платиновый браслет часов на мощном запястье, пошитый по индивидуальной мерке костюм — белый, в мелкую черную полоску. Незнакомец отнюдь не был молод, но и назвать его старым язык не поворачивался, несмотря на легкую проседь на висках.

   Тася перевела взгляд на лицо мужчины и ойкнула. Возбуждение, эротическое предвкушение — все ушло мгновенно, как небывало. Сперва обожгло стыдом — не сладким, а мучительным, от которого хочется под землю провалиться. А потом по коже прокатилась морозная дрожь.

   — Здравствуй, — сказал мужчина, обращаясь к Мэлу. — Поговорим?

   — Хорошо, сэр, — бесстрастно откликнулся демон. — Таисия, иди в машину.

   — Мэл, послушай. Может…

   — Нет! — прервал он ее робкое возражение. — Иди в машину и жди меня. Я потом все объясню.

   Взгляд незнакомца впился в хрупкую светловолосую девушку, которую демон все еще упорно закрывал собой. Скользнул по продуманно-небрежной прическе, недешевому платью от известного кутюрье и остановился на кольце с синим камушком.

   — Девочка права, — веско обронил мужчина. — Она должна остаться.

   Мэл стиснул зубы так, что желваки заиграли под кожей.

   — Нет! Таисия, иди в машину!

   Стало обидно почти до слез. Неужели Мэл настолько ее стыдится? Зачем тогда он сделал предложение?! Он же должен понимать, что если Тася станет его женой, ему придется ввести ее в свое окружение.

   — Да, — отрезал мужчина. — Я хочу познакомиться с невестой своего сына.

***

Они вернулись за тот самый столик, где Мэл получасом раньше сделал ей предложение. Мужчина велел официанту принести виски со льдом, Мэл делать заказ демонстративно отказался, и Тася последовала его примеру. Она сидела на краю диванчика, переводя растерянный взгляд с одного демона на другого.

   Похожи. Так похожи, что сразу понятно — родственники. Андрос ди Небирос массивнее сына, нижняя челюсть мощнее, и все же кровь ди Небиросов угадывается с первого взгляда на породистые черты лица и фиалковые глаза с вертикальными зрачками.

   Над столиком повисло напряженная тишина. Мэл сверлил отца злым взглядом. Андрос прихлебывал виски и молчал. Тася поерзала, и шарики внутри отозвались уже знакомой вибрацией, но сейчас она не почувствовала никакого возбуждения. Только раздражение и страх, что отец Мэла может догадаться о ее состоянии.

   Он же демон, а значит эмпат. Надо держать свои чувства под контролем. Ну почему она не ушла в машину, как и велел Мэл?!

   Нет, конечно, Тасе хотелось познакомиться с родителями своего мужчины. Но она никогда не мечтала предстать перед одним из первых людей страны распаленная и неудовлетворенная, с мокрыми насквозь трусиками и секс-игрушкой внутри. Можно ли придумать ситуацию глупее?

   Богиня, ну почему Андрос молчит?! Пусть уже скажет хоть что-нибудь!

   — Значит, — словно откликаясь на ее мысли, медленно и веско проронил старший ди Небирос, — ты и есть та девушка, из-за которой оба мои сына потеряли разум? И ты согласилась стать женой Армеллина, — он покосился на кольцо на ее руке.

   — Да, сэр, — подтвердил Мэл, накрывая ладонь Таси своей. Она благодарно пожала его пальцы. — Но происхождение Таисии от анхелос держится в секрете.

   — Вижу, — демон сощурился. — Аура подделана очень искусно, работал мастер. Итак, в глазах света ты женишься на человечке?

   — Да, — Мэл с вызовом посмотрел на отца. — Женюсь.

   — Это создаст сложности. С учетом твоего нового статуса…

   — Мне все равно, — перебил демон отца. — Я женюсь на Тасе!

   — Женись. Я требую только официального признания. Союз с анхелос — очень сильный аргумент. Он заткнет рты всем шавкам.

   — Нет! Тасе еще шесть лет учиться, сэр. И как-то жить дальше в этом городе.

   — Существуют секьюрити…

   Мэл покачал головой.

   — Я не буду рисковать ее безопасностью, сэр. Скорее откажусь стать вашим наследником.

   Глаза демона изумленно расширились. Он несколько минут изучал сына и льнущую к нему светловолосую девушку.

   — Даже так?

   — Да, сэр, — твердо отозвался Мэл.

   Тася пришибленно молчала. Она не совсем понимала суть спора, но разум подсказывал — не вмешиваться. Между двумя сидящими за столом мужчинами не ощущалось родственного тепла. Их разделяло нечто застарелое, давнее и темное. Вражда и обида — как странно видеть подобное между отцом и сыном.

   Да и сам старший ди Небирос был не из тех, кто мгновенно завоевывает симпатию. Скорее уж он внушал страх. От его мощной фигуры словно расходились волны холода. И глаза — так похожие на глаза Мэла — казались колючими и недобрыми.

   — Если о происхождении моей невесты пойдут слухи, я буду вынужден оставить свою деятельность младшего партнера в “Небирос лимитед”, сэр, — скучным голосом добавил Мэл.

   Глаза мужчины зло вспыхнули.

   — Угрожаешь мне? Щенок!

   — Просто информирую, сэр. Мне бы не хотелось случайной утечки сведений.

   Девушка тихонько вздохнула. Если она все правильно поняла речь шла о тайне личности. Отец Мэла зачем-то хотел, чтобы происхождение Таси стало всем известно, а Мэл защищал ее право остаться в глазах общества обычной человеческой девушкой.

   Быть может, Андрос был прав? Сама Тася, всякий раз, когда сталкивалась с презрением, предназначенным представителям человеческой расы, задумывалась: не объявить ли о своем происхождении? Несмотря на войну за Освобождение и принятый пятьдесят лет назад билль о равных правах иные расы не желали признавать в людях полноценных разумных созданий.

   Увидев человеческую девушку в роскошной одежде, выходящую из дорогой машины под руку с сыном одного из самых влиятельных людей страны, граждане империи испытывали шок и возмущение. Тася словно одним своим существованием бросала вызов их представлению о существующем укладе вещей. И они спешили восстановить справедливость, мимоходом унизив наглую выскочку.

   Если рядом был Мэл, поборника справедливости ждал жестокий урок. Демон не терпел малейших попыток обидеть Тасю в его присутствии.

   Но зачастую Мэла не было. Приходилось справляться самостоятельно, а это было непросто. И закрадывалась соблазнительная мысль наплевать на все последствия, признать свое происхождение, чтобы уже избавиться от шепотков за спиной и косых взглядов.

   Особенно тяжко стало, когда Тася перевелась на факультет целителей. Это у Равендорфа она успела показать себя, завоевать уважение других студентов. Для целителей Тася была пришлой. Человеческой девицей сумевшей в обход всех правил академии получить грант на обучение престижной специальности, закрытой для других людей.

   “Насосала”, — змеями шипели ей вслед сокурсницы, связывая появление Таси на факультете и ее роман с демоном.

   Она не рассказывала об этом своему мужчине. Не хотелось огорчать его, да и сколько можно вешать на Мэла свои проблемы? Но потоку завуалированных оскорблений и мелких гадостей от сокурсников (а зачастую и от преподавателей) не было конца. Официальное признание себя анхелос — представителем почти вымершей расы — казалось меньшим злом по сравнению с этим ежедневным прессингом.

   Ну, будут пялиться, тыкать пальцами. Как будто сейчас не пялятся и не тыкают? Хотя бы оскорбительные смешки за спиной прекратятся. И Тася не верила всерьез, что все демоны Империи немедленно начнут охотится за ней, стоит только объявить о своем происхождении. Те, кто находились у вершины власти, и так знали, что анхелос вымерли не полностью. И знали, что император особо покровительствует оставшимся в живых. А все прочие не рискнут подойти к ней, пока рядом Мэл.

   Одна проблема: официально анхелос не существовало. И демон-император желал, чтобы их и дальше не существовало ни для кого, кроме горстки посвященных.

   А между тем спор между отцом и сыном набирал обороты.

   — Ты зарвался.

   — Возможно, сэр. Вы вправе пересмотреть порядок наследования.

   Это предложение Андросу ди Небиросу не понравилось.

   — Я не меняю своих решений. Но ты понимаешь насколько шатко твое положение?!

   — Понимаю. Я не стану прикрываться своей женщиной.

   Мужчина замолчал и задумался. Длинные пальцы выстукивали по столу нервный рваный ритм.

   — Ладно, — наконец, выдал он. — Будь по-твоему. Жду вас на этих выходных в Грейторн Холл. Вместе.

   Мэл покачал головой.

   — Я же сказал, что не хочу рисковать…

   — Не рискуй! — кулак с размаху опустился на стол. — Но она — твоя невеста. Она должна присутствовать на торжестве! Иначе у всех возникнут закономерные вопросы.

   — Нет.

   — Не спорь со мной!

   — Мэл, — решилась, наконец, вмешаться девушка. — Что происходит?!

   Демон со свистом выдохнул, словно пытаясь успокоиться и обернулся к Тасе, но пока он подбирал слова, его отец ответил за него.

   — На этих выходных в нашем загородном поместье состоится прием по случаю объявления Армеллина будущим главой клана и корпорации. Ты — невеста моего сына, значит, должна присутствовать.

   — Нет, не должна! — снова ввязался Мэл в спор.

   — Наследником… а как же Дэмиан?

   Дэмиан ди Небирос. Старший брат Мэла. Вспыльчивый, словно огненный цвет волос накладывал свой отпечаток на его характер. Капризный, переменчивый, яркий и склонный к широким жестам. Один из трех ее бывших хозяев, любитель плети и наручников.

   Ярость Дэмиана, когда он узнал, что бывшая рабыня выбрала его младшего брата, была страшной. Хорошо, что рядом оказался Равендорф и сумел растащить демонов.

   — Дэмиан, — старший ди Небирос поморщился. — Нестабилен. И слаб. Я решил заменить наследника.

   Он поднялся, показывая всем своим видом, что разговор закончен.

   — Если хочешь стать главой клана, приедешь со своей невестой в Грейторн Холл.

   И вышел из-за стола, мазнув на прощание по Тасе равнодушным взглядом. Так, словно она была предметом мебели, а не живым существом.

   Мэл сжал кулаки и выругался вполголоса.

   -Пусть подавится своими миллионами.

   — О чем ты?

   Демон нахмурился. У него был такой вид, словно он только что принял решение, которое ему очень не нравилось. Выбрал меньшее из зол. Тем не менее, он заговорил спокойно и ровно:

   — Тася, у меня есть личные средства. Я не нищий. Кроме того, я без пяти минут дипломированный корпоративный юрист с пятилетним опытом в качестве младшего партнера. Любой конкурент “Небирос лимитед” будет счастлив заполучить меня. Я смогу тебя обеспечить.

   Казалось, он пытался убедить не ее, а себя.

   — Ты меня стыдишься? — прямо спросила девушка. Демон осекся и посмотрел на нее изумленно.

   — Нет. Конечно, нет! Как ты могла такое подумать?!

   — Тогда почему ты против? Я недостаточно хороша, чтобы быть рядом с тобой на приеме?

   — Я пытаюсь тебя защитить, — его голос дрогнул. — Ты понятия не имеешь, какой клубок змей там соберется…

   — Так и будешь меня прятать? — горько спросила Тася. — Общество демонов — часть твоей жизни, — она прильнула к своему мужчине. — И я хочу стать частью твоей жизни.

   Он тяжело выдохнул сквозь зубы и повторил:

   — Я пытаюсь защитить тебя.

   — Незнание еще никого не защитило.

   Демон помолчал, а потом вздохнул:

   — Наверное, ты права. Хочешь поехать?

   Тася кивнула. Она действительно хотела. А еще подозревала, что перспектива стать главой клана значит для Мэла гораздо больше, чем он пытался показать.

   Нельзя становиться между своим мужчиной и его делом. Неправильно.

   — Ладно. Значит, поедем, — он криво улыбнулся. — Но если какой-нибудь урод посмеет посмотреть на тебя косо — сразу говори мне. Ты — моя невеста. Это очень серьезно в глазах любого демона.

   — Договорились, — она кивнула и вдруг хихикнула. — Слушай, не пойми меня неправильно, но я хочу вынуть твой подарок.

   — Аааа, точно, — Мэл запустил пальцы в волосы, взлохмачивая темные пряди. — Я и забыл. Как глупо получилось, прости. Хотел, чтобы ты запомнила этот вечер. Да уж, такое вряд ли забудешь…

   У него был такой несчастный вид, что Тася ощутила прилив нежности.

   — Ты можешь вынуть их сам, — с намеком предложила она и с облегчением заметила, как в фиалковых глазах снова загорается шальной огонек.

ГЛАВА 5. Нехорошее предчувствие

— Вот эту! — взгляд Раума ди Форкалонена замер на изящной невысокой девушке с золотыми волосами, пухлыми губами и упругой грудью третьего размера.

   На девушке был бледно-розовый кружевной корсет, белые чулки в сеточку и туфли на шпильках. А больше ничего, как и на двух десятках ее товарок, отплясывавших зажигательный канкан на сцене.

   Лицо пожилой ухоженной женщины расплылось в улыбке.

   — Роксана — отличный выбор, господин.

   Беловолосый демон только скучающе кивнул в ответ.

   Он, позевывая, дождался пока танец кончится и “мамаша” поманит девушку к его столику. Роксана (ну и дебильный псевдоним, почему у шлюх всегда такие пафосные и глупые имена?) подбежала, мелко семеня на высоченных каблуках, и демон с разочарованием заметил, что корни волос у девицы темные. Крашеная. Да и сами волосы — жесткие, покрытые слоем лака и вульгарно желтые при ближайшем рассмотрении — мало напоминали мягкие чуть вьющиеся пряди цвета белого золота…

   Да еще толстый слой помады на губах, чтобы те из зрительного зала казались больше.

   Он чуть было не отменил заказ, но скользнул взглядом по ладной невысокой фигурке и промолчал.

   — Привет, — девица восторженно улыбнулась высокопоставленному клиенту. — Я — Роксана.

   Голос у нее оказался прокуренный и хриплый. Кто-то (а может и сам Раум полгода назад) нашел бы его возбуждающим, но сейчас это очередное расхождение с бережно хранимым в памяти образом заставило демона брезгливо поморщиться.

   — Заткнись и пойдем, — сухо велел он.

   Он решил не брать ее на всю ночь просто привел в номер наверху и приказал смыть косметику.

   Отмытое личико оказалось свежим и вполне недурственным. Но (снова не повезло) совершенно не похожим на ту, о которой Раум вспоминал слишком часто.

   И пахло от девки совсем не так. Чем-то сладким, удушливым. Но духи не смоешь так просто. Да еще и когда он снял с нее корсет, оказалось, что грудь совсем не той формы.

   Он развалился в кресле, раздвинув ноги и кивком головы подозвал девицу.

   — Соси. Нет, на меня не смотри.

   Девица расстегнула пуговицы на ширинке и послушно принялась за дело.

   Раум вынул из кармана спектрографию. От одного взгляда, на изображение он ощутил привычное возбуждение, погружаясь в смесь иллюзии и воспоминания.

   Девушка с волосами цвета белого золота стояла на коленях перед беловолосым демоном, готовясь ласкать его полувозбужденное естество. Расстегнутые на простом платьице пуговички открывали грудь — Раум помнил, какая она на ощупь. Упругая, мягкая, с твердыми бутончиками сосков. Помнил шелковистую кожу, помнил запах этой девушки — от нее всегда хорошо пахло чем-то весенним, свежим, легким. Он нашел похожую композицию в парфюмерном отделе и отправляясь к шлюхам брал с собой. И, если выбранная девка не воняла так сильно, как эта Роксана, всегда заставлял ее подушиться привычным и желанным ароматом.

   Демон откинулся в кресле и глухо застонал, вспоминая в сотый, а может тысячный раз, как поставил Тасю на колени в первый раз. Тогда, в примерочной Висарди, полностью обнаженную. Заставил ласкать себя, ощущая ее беспомощность, стыд, страх и подспудное возбуждение.

   Чтобы полностью погрузится в иллюзию не хватало эмоций партнерши. Ярких, сильных, освежающих и пьянящих. Похожих на глоток чистой воды в жаркий день. От профессионалки тянуло скукой, желанием угодить и надеждой на чаевые. Он передернулся от омерзения, почувствовал, как возбуждение уходит и снова впился взглядом в фотографию, пытаясь удержать воспоминание. Искусный язычок девицы продолжал порхать вокруг возбужденного ствола.

   — На четвереньки, лицом в подушку и не поворачиваться! — сквозь зубы приказал демон, пряча спектрографию.

   Он вошел в нее и мимоходом удивился, что влажная. То ли смазалась пока была в ванной, то ли такое обращение возбуждало девку с пошлым псевдонимом. Демон от души шлепнул по упругим ягодицам и снова закрыл глаза, ускользая в мир грез.

   Там, в прошлом, Раум снова и снова брал ее — светловолосую девушку своей мечты. Безответную рабыню. Стеснительную, наивную, страстную. И чистую, несмотря на все, что он с ней проделывал и к чему принуждал.

   Почему когда он был ее хозяином и повелителем, он не догадался наделать спектрографий. С ней: обнаженной, полуодетой, стеснительно прикрывающейся руками?!

   Потому, что тогда это казалось лишним. Она и так была рядом. Послушная, готовая выполнить любой приказ. Можно было целовать, облизывать, трогать, входить в нее…

   Раньше. Он не ценил тогда то, чем обладал. Воспоминания, мечты и пачка мятых спектрографий — все, что осталось…

***

— Вот ведь сукин сын! — Мерис ди Бальтазо прочел сообщение и в раздражении отбросил постограф.

   — О ком ты, зайка?

   Его кузина — Лилит ди Бальтазо по-кошачьи потянулась и обернулась на брата.

   Враги и поклонники юной демоницы сходились в одном: Лилит ошеломительна и прекрасна. Гладкая и шелковистая кожа цвета корицы, ухоженные густые волосы, спускавшиеся почти до талии. Ноги, и без того длинные, казались просто невероятными благодаря дизайнерским туфлям от Висарди на одинадцатисантиметровой шпильке.

   И глаза — темно-оранжевое пламя в обрамлении густых ресниц.

   Все лучшие черты расы, вся экзотическая и яркая красота, присущая демонам, нашли свое воплощение в Лилит ди Бальтазо. Икона стиля, причина и главное действующее лицо светских скандалов, она не покидала заголовков таблоидов и, в отличие от большинства сородичей, искренне наслаждалась вниманием папарацци.

   — Да о твоем дружке ди Небиросе.

   — А, — она надула губы, умело подкрашенные темно-вишневой помадой. — Дэмиан давно не мой. Мы расстались, потому что он — полный козел.

   — Да я не об этом. Второй ди Небирос.

   — Мэ-э-эл? — на пышущих здоровьем щечках появились две очаровательные ямочки. — С ним мы расстались еще раньше, — она фальшиво вздохнула. — Он был мил, но совершенно несносен. Такой ревнивец. Никак не мог смириться с тем, что я нравлюсь другим мужчинам. Например, его брату.

   Ее кузен громко хмыкнул.

   — А ты, конечно, не давала ни малейших поводов для ревности?

   Лилит самодовольно улыбнулась.

   — Ну ты же меня знаешь, милый, — проворковала она. — Когда я давала повод? К сожалению, он не стал слушать моих объяснений, а ведь Дэмиан всего лишь делал мне массаж ног на той вечеринке.

   — Действительно: с чего бы тут ревновать?

   — Ему не понравилось, что я разделась, — голосом капризной девочки продолжила Лилит. — Но там было ТА-А-АК душно! Ты не представляешь!

   — Какие подробности выясняются, — пробормотал себе под нос ее кузен.

   — Представляешь, Мэл так ревновал, что даже хотел вызвать брата на дуэль из-за меня.

   Хорошо знавший ди Небиросов, а еще лучше — свою кузину Мерис скептически фыркнул.

   — Бескрылый крылатого на дуэль? Ты преувеличиваешь.

   — Ну да, до дуэли дело не дошло. Они просто подрались, а потом я сказала, что ухожу к Дэмиану.

   — Помнится, полгода назад ты говорила, что Армеллин тебя бросил.

   — Нет, ты все перепутал. Он хотел меня бросить, но я бросила его первая и объявила, что ухожу к Дэмиану. Жаль, что тот оказался таким козлом…

   — Ну, это-то как раз было весьма предсказуемо, — пробормотал себе под нос ди Бальтазо.

   — Так что Мэл натворил?

   — Он постоянно сует мне палки в колеса, — тоскливо отозвался Мерис. — Я столько времени и сил потратил, убалтывая папашу ди Небироса инвестировать мой стартап, а потом появляется этот самоуверенный очкастый зануда и перекраивает договор так, что я остаюсь на бобах, да еще и должен, если норма прибыли окажется ниже заявленной.

   Лилит поскучнела. Все темы, не имевшие непосредственного отношения к ней, вызывали у демоницы зевоту.

   — Ты же знаешь: я в этом ничего не понимаю. Но я слышала, что Мэл хороший юрист…

   — Слишком хороший, — мрачно откликнулся ее брат. — Ладно, я плюнул, отложил подписание и принялся окучивать его брата. В конце концов рано или поздно папаша отойдет от дел, и тогда не очкарик будет принимать решения.

   — А, — на скучающем лице кузины мелькнуло любопытство. — Вот почему ты в последние месяцы постоянно за ним таскаешься.

   — Именно! Таскаюсь за ним к шлюхам и по барам, улаживаю проблемы с законом, вытаскиваю из участка, куда он попадает каждую неделю за драки и дебоши! Полицейские столицы уже узнают меня в лицо, а на деньги, которые я потратил на взятки, можно было бы купить небольшой остров!

   Эта страстная речь совершенно не впечатлила демоницу.

   — Ты же его деньги и раздаешь, — фыркнула она.

   — Ну да. Просто их можно было бы потратить с куда большей пользой.

   — Проиграть в казино?

   — Эй, не надо! Я выигрываю. Вот на зимнее солнцестояние…

   — Я помню: ты выиграл двадцать тысяч. А на следующий день проиграл тридцать.

   — Ну, кто же знал, что так все обернется? — расстроенно пробормотал демон. — Я должен был выиграть! У меня было предчувствие!

   — Ладно, не важно.

   — Ничего теперь не важно, — тоскливо продолжил Мерис. — Потому что стоило мне стать лучшим другом и почти что правой рукой Дэмиана, как папаша Андрос устраивает рокировку и объявляет наследником очкарика!

   — Что?! — впервые за время разговора в глазах его кузины загорелся нешуточный интерес. — Мэл будет наследником?

   — Именно, — очень мрачно откликнулся Мерис. — Официальная церемония на этих выходных, и я даже приглашен на эти похороны своих надежд.

   Его кузина мрачного настроения ди Бальтазо не разделила. Напротив, в чуть раскосых оранжевых глазах Лилит загорелся заинтересованный огонек.

   — Ах, Армеллин, я так давно его не видела, — проворковала она. — Интересно, как он сейчас поживает? Он всегда был таким серьезным, ответственным. Из него получится хороший глава клана.

   — Не пойму чему ты радуешься. Мои активы истощены, если ди Небирос не даст денег, я окажусь в полной заднице.

   — Я просто подумала, — Лилит мечтательно вздохнула. — Такому серьезному и ответственному мужчине просто необходима знатная, красивая и умная жена. Она сможет устраивать приемы, заниматься благотвори…

   — Не надейся, — перебил ее Мерис. — В приглашении сказано, что он представит обществу свою невесту.

   — Не-ве-е-есту?! — глаза несравненной Лилит ди Бальтазо нехорошо сузились. — И кто она?

   — Понятия не имею. Какая-то, — он потянулся к постографу и зачитал. — Таисия Блэквуд. Хммм… Готов поклясться, что я совсем недавно слышал это имя.

   — Блэквуд? — она попробовала имя на вкус и скривилась, словно раскусила неспелую ягоду. — Звучит простовато.

   Мерис не услышал. Он морщился и хмурил брови, как человек, который мучительно пытается вспомнить что-то важное и бормотал под нос: “Странно… точно ведь слышал. Буквально на днях…”

   — Это не может быть серьезно! — категорично заявила его кузина. — Блэквуд?! Разве это похоже на название клана? По имени видно: она даже не знатная демоница! Полукровка какая-нибудь! Глава клана ди Небирос не может жениться на безродной девке.

   — Он не догадался спросить твоего мнения, — ехидно отозвался демон. — Поэтому не знает об этом.

   — Блэквуд… я должна все выяснить о ней! И уберечь Мэла от этой ошибки, — Лилит соскочила с дивана, а потом вдруг щелкнула пальцами и обернулась к кузену. — Слушай, а твое приглашение… оно ведь на две персоны?

   — Ну да, — тот пожал плечами. — Как всегда в таких случаях. Вот думаю: кого бы позвать с собой?

   — Ме-е-ерис, — голос девушки стал сладким и вкрадчивым. — А ты не хочешь взять с собой на прием свою любимую кузину?

   — Не особо.

   — Ну Мерис! — она топнула ножкой.

   — А что мне за это будет?

   — Я не расскажу дедушке сколько ты вчера проиграл в казино.

***

Тася сначала и не поняла, что произошло. Коротко выругался Мэл, взвизгнули тормоза, лобовое стекло стало вдруг угрожающе близким. Натянувшийся ремень впился в грудь, машина пошла юзом и встала посреди дороги.

   В оглушающей тишине было слышно урчание мотора и жалобное поскуливание откуда-то снаружи.

   Она подняла взгляд на Мэла.

   — Что случилось?

   — Псина какая-то! — он поморщился и взялся за руль, чтобы припарковать машину. — Выскочила, идиотка. Я сбил ее.

   Тася резко расстегнула замок ремня и дернула на себя ручку двери.

   Собака лежала на обочине, куда ее отнесло ударом о бампер. Она еще скулила и жалобно сучила ногами, но при первом взгляде становилось ясно — это ненадолго. Столкновения с “Циклопом”, идущим на крейсерской скорости, не выдержало бы и куда более массивное существо.

   Стало до слез жалко эту смешную дворнягу в пегих пятнах с обвисшими ушами. Девушка опустилась на колени рядом с собакой, потянулась к ней, попробовала почувствовать ее ауру, как учили на факультете целителей.

   Энергетическая структура животного была изранена не меньше, чем физическое тело. “Несовместимые с жизнью повреждения”, — всплыли в голове сухие фразы из учебника. Шестикурсники еще умели как-то латать подобные травмы, но Тася была на первом. И, несмотря на очевидный обнаружившийся талант целителя, умела не так уж и много.

   Но как же жалко! Тихий, почти человеческий плач псины врезался в уши. Тася закусила губу, протянула руки перед собой и сосредоточилась, пытаясь связать разрушенные энергетические структуры, запустить жизненные токи, организма напитать несчастное умирающее животное своей силой.

   Скулеж усилился. Опытный целитель — мастер точечных воздействий, он знает как и где надавить, какие чакры открыть, как выпустить скрытый резерв организма, заставляя тело исцелять себя самое.

   А Тася была неумехой-первокурсницей, и магия изливалась из нее бессмысленно, рассеивалась в воздухе. В груди предупреждающе вспыхнула рукоять клинка, заледенели кончики пальцев, сигнализируя, что магический резерв подходит к концу, и Тася отдает уже запас жизненной энергии. Собака на обочине больше не шевелилась. Только скулила и смотрела снизу вверх. Этот взгляд и невнятное ощущение вины не давали остановиться, несмотря на очевидную бесполезность подобных попыток.

   — Таисия, хватит! — Мэл дернул ее вверх, прерывая концентрацию. Девушка всхлипнула и обмякла в его объятиях. Сил вырываться не было. Сил вообще не было. Дойти бы до машины и не упасть — уже подвиг.

   — Подожди, я же почти…

   Он покачал головой и потянул ее за собой в машину. А когда Тася чуть не споткнулась от слабости, поднял на руки и понес.

   — Ты не спасешь ее, — сказал демон, устраивая свою ношу на сиденье рядом с водительским и застегивая ремень безопасности. — Только надорвешься.

   — Жалко… — она тихо заплакала. Мэл вздохнул, обнял ее и погладил по голове.

   — Я понимаю, маленькая. Мне тоже жалко. Но что поделать?

   — Я читала, — прошмыгала носом Тася, — что анхелос дано исцелять светом души.

   Он покачал головой.

   — Я тоже читал эту легенду. Суеверия и сказки. Среди анхелос всегда было много целителей, это у вас в природе. Для непосвященного такое исцеление может казаться чудом, а не плодом опыта и знаний.

   Она знала, что Мэл прав, но все равно продолжила спорить, не желая смириться с очевидным.

   — А вдруг это правда?

   Мэл мягко улыбнулся и поцеловал ее в висок.

   — Ты смотрела оригинал или пересказ? Насколько я помню в полной версии сказано, что чудо исцеления даруется, чтобы вернуть к жизни того, кого анхелос любит.

   — Правда? — переспросила Тася.

   Даже если Мэл придумал это, чтобы успокоить ее, девушке стало легче.

   — Не веришь — можешь прочесть, когда доберемся до Грейторн Холл. Андрос любит раритеты, у него должен быть оригинал “Слова о светоносных”. Поехали, мы и так опаздываем.

   — Подожди! А как же она? — взгляд девушки остановился на безжизненно лежащем на обочине тельце. Собака больше не скулила и не шевелилась. Должно быть, отмучилась. Отправилась в собачий рай, где нет скоростных трасс и несущихся по ним смертоносных машин.

   Сердце тоскливо сжалось. Случайная смерть бродячей собаки по пути к родовому гнезду ди Небиросов показалась Тасе дурным знамением, предвестником будущих несчастий.

   Демон нахмурился.

   — Да, не дело оставлять так, — пробормотал он себе под нос. А потом вынул из нагрудного кармана маркер и начертил несколько рун рядом с трупиком, активируя огненный круг.

   Пламя занялось, стоило Мэлу сделать шаг в сторону машины. Бездымное и очень жаркое, оно жадно пожирало, находившееся внутри тело, но не смело вырваться за границы очерченной демоном зоны. Мэл занял свое место за рулем, машина взревела и снова полетела по безупречно ровному шоссе.

   Только следы шин и выжженный ровный круг на обочине напоминали о случившемся здесь совсем недавно.

ГЛАВА 6. В Грейторн Холл

Наама. Тридцать лет назад

   Он вошел, намеренно громко хлопнув дверью. Лежащая спиной к нему на кровати женщина не обернулась.

   Прошел сквозь комнату. Мягкий ковер глушил шаги. Положил руку на талию, провел вверх по соблазнительному бедру. Наама вздрогнула. Ритм ее дыхания не изменился, но Андрос понял — не спит. Знала, что он не утерпит и придет к ней перед отъездом.

   — У меня не так много времени, — сказал он, забираясь рукой под ночнушку, чтобы огладить шелковистую кожу.

   Демоница не ответила, и он почувствовал привычное раздражение, переходящее в ярость. Ее полное тяжелой злости молчание бесило куда сильнее оскорблений.

   Поэтому он намеренно как можно больнее ущипнул ее за ягодицу. От неожиданности Наама зашипела сквозь зубы.

   — Подвинься.

   Каждый раз. Это повторяется каждый раз, как будто прошлый опыт ничему ее не учит. Как не учит и плеть, оставлявшая багровые полосы на белоснежной коже.

   После того раза, когда он впервые взял ее под экстазоном, заставляя умолять о наслаждении, высокомерная гордячка замкнулась и замолчала. Она теперь редко дерзила и только злющие бирюзовые глаза все так же пылали презрением и ненавистью.

   Смирилась? Возможно. Но не покорилась.

   Она не желала приветствовать его так, как положено рабыне. И, когда он брал ее без наркотика, отдавалась с гримасой отвращения и скуки на лице. Словно выполняла нудную унизительную работу.

   Даже когда он был нежен! Даже когда делал все, чтобы доставить ей удовольствие!

   Это бесило, доводило до неистовства. Заставляло раз за разом ломать ее, делать больно или прибегать к эсктазону.

   Да, под наркотиком Наама становилась другой. Чувственной, тошнотворно покорной. И Андрос, заставляя ее униженно выпрашивать секса, ощущал горечь пополам с торжеством.

   Она подвинулась, не поворачиваясь к нему. Сорочка задралась, обнаженные ягодицы белели в сумерках спальни, неодолимо манили. Как и все ее тело.

   Не отрывая от нее взгляда он стянул рубашку, расстегнул брюки.

   — Разденься.

   Она не шевельнулась.

   — Как хочешь, — демон наклонился и дернул полупрозрачную ночнушку. Шелковая ткань не выдержала напора и треснула. — Ты не должна скрывать от меня свое тело, Наама.

   — Делай, что собирался и проваливай, — глухо отозвалась демоница.

   Андрос стиснул до синяков аппетитные ягодицы, чувствуя, как в глазах темнеет от бешенства.

   — Ты забываешься, — прорычал он. — Может, дать тебе лекарство, чтобы напомнить, кто тут хозяин?

   Демоница против воли вздрогнула. Есть ли что-то унизительнее, чем получать наслаждение в объятиях врага, которого ненавидишь всем сердцем? Добровольно ласкать его, стонать и упрашивать не останавливаться?

   — Не надо, — выдавила она.

   — Тогда будь поласковее и не дергайся.

   Матрас за ее спиной прогнулся под тяжестью мужского тела. Жадные руки притянули ее ближе. Одна стиснула грудь, вторая проникла меж сомкнутых бедер. Демон разочарованно выругался, а Наама ядовито улыбнулась, жалея, что лежит к нему спиной и он не может видеть ее улыбки.

   — Чему ты удивлен, ди Небирос? Или не знал, что без наркотика, не вызываешь ничего кроме отвращения?

   Сознание, что она может сделать Андросу больно хотя бы так, приносило горькое удовлетворение.

   — Фригидная сука!

   Она рассмеялась тихим грудным смехом, за что тут же получила обжигающий шлепок. А потом демон принялся ее ласкать — намеренно грубо, даже немного болезненно. Как Наама ни противилась этому, она все же почувствовала, что тело отзывается. За почти год рабства она привыкла к присутствию Андроса, его запаху, его вкусу, его здоровенному члену — проклятый ублюдок умел им пользоваться. Раз за разом насилуя ее под экстазоном он невольно приучил пленницу получать наслаждение с ним. Получать наслаждение, подчиняясь. Где-то на глубинном уровне в Нааме жила память об ошеломительных оргазмах, связанной с удовольствием боли и приказах, которые нельзя было не исполнить. И эта память сейчас велела расслабиться и стать послушной.

   Почти против воли она шире раздвинула бедра и подалась вперед, насаживаясь на его пальцы. Демон над ухом довольно хмыкнул. Потом убрал руку, прижался сзади, повторяя изгиб ее тела своим. Почувствовав прикосновение члена Наама тяжело задышала и вцепилась зубами в подушку, чтобы не выдать охватившего ее смятения.

    — Думаю, ждать, что ты признаешь это, бессмысленно. Но ты хочешь меня, Наама. Твое тело говорит “да”.

   — Будь ты проклят! — простонала она сквозь зубы. И вскрикнула, когда он ухватил ее за бедра и резко ворвался в нее.

   Даже без экстазона было восхитительно ощущать в себе огромный мощный член. Демоница со злостью кусала подушку, давя невольные стоны, но они все равно прорывались. Она попыталась представить, что занимается любовью с другим мужчиной, но везде был только проклятый ди Небирос. Его запах, его голос над ухом, его член внутри. И даже перед закрытыми глазами стояло его высокомерное породистое лицо с жесткой складкой у края губ.

   И словно ему было мало всего этого: мало ее покорности, и стонов, прорывавшихся сквозь подушку, он принялся ласкать ее свободной рукой. Наама тяжело задышала, противясь жаркой сладкой волне, но та была сильнее. Наслаждение взорвалось внизу живота огненным комком, свело судорогой, заставило выпустить измочаленную подушку, выгнуться и застонать в голос.

   В ответ мужчина зарычал, стиснул ее бедра, ворвался глубже и замер. Несколько мгновений они лежали, не двигаясь, потом Андрос тяжело выдохнул и вышел из ее тела.

   — Вот так, Наама, — он прижался губами к обнаженной шее. — Ты моя!

   Она съежилась и заплакала от ненависти к нему и отвращения к самой себе. Мужчина попытался обнять ее сзади, но Наама вырвалась.

   — Ненавижу, — с отчаянием прошептала она.

   — Я знаю, — показалось? Или в его голосе действительно прозвучала боль? — Знаю.

   Таисия. Наши дни

   Белоснежное здание Грейторн Холл, выстроенное в позднеимперском стиле с большим количеством колонн, позолоты, лепки и статуй показалось Тасе излишне вычурным и пафосным. Но все же невозможно было отрицать — владение ди Небиросов производило впечатления.

   Она рассматривала поместье, пока “Циклоп”, свернув с основной дороги, спускался в долину. Особняк, больше похожий на дворец, мелкие павильоны, пристройки и флигели. Вытянутое здание конюшен, подстриженные в форме шаров и кубов кусты, площадка для гольфа.

   Тася поежилась. Чужое богатство подавляло. Пока они с Мэлом жили в городе, в их общей квартире на крыше небоскреба, девушка умудрилась позабыть о пропасти, разделявшей их. Помнила, что Мэл происходит из второго по богатству и знатности рода в империи, но как-то не придавала этому значения. В конце концов она тоже не была нищей, три миллиона золотых, авансом полученных от императора за будущих детей, добавлял уверенности в себе.

   Глядя на Грейторн Холл, Тася вдруг поняла, что ее три миллиона для ди Небироса — так, мелочь, которую можно потратить на карманные расходы. В глазах высшего общества, к которому принадлежал Армеллин ди Небирос, Таисия Блэквуд относилась к беднякам.

   “Циклоп” проехал по липовой аллее и вырулил на заасфальтированную площадку перед подземной парковкой. Демон помог выйти Тасе из машины и кивком головы приветствовал беззвучно возникшего человека в черной с золотом форме.

   — Добро пожаловать домой, сэр.

   — Где нас поселили, Дэнксон?

   — По приказу господина для вас и вашей спутницы были подготовлены розовые покои.

   — Хорошо, — он протянул ключ-камень от машины слуге. — Распорядись, чтобы наши вещи доставили, как можно скорее.

   Тася уже было открыла рот, чтобы возразить, что в состоянии докатить чемодан сама — он же на колесиках. Но промолчала. Чужой дом, чужие правила.

   Всю дорогу до особняка девушка подмечала перемены, которые произошли и продолжали происходить в ее мужчине. Лицо стало суше и строже, глаза сузились. В движениях, повадках и голосе появилась жесткость и надменность, делавшая Мэла неуловимо похожим на отца. Только белых лайковых перчаток не хватало для завершения образа высокомерного аристократа.

   Розовые покои оказались просторными комнатами на втором этаже. Две спальни, каждая снабжена ванной, похожей на небольшой бассейн, и общая гостиная. Окна выходили на розарий. Должно быть, поэтому покои так назвали, сама обстановка, выполненная в приглушенных синих тонах не содержала и намека на розовый.

   Не успела Тася толком осмотреть комнаты, как появился слуга, с их чемоданом, а сразу за ним в дверь постучала горничная, передавая приглашение от хозяина присоединиться к фуршету во внутреннем дворе.

   — Будем через двадцать минут, — ответил Мэл, и Тася тихонько вздохнула. Она уже жалела, что настояла на своем присутствии. Грейторн Холл лишал уверенности в себе, словно доказывал своим существованием, что Тася и все ее скромные достижения ничего не стоят и никому не интересны.

   Еще меньше девушке нравились перемены, которые она наблюдала в Армеллине. Этот высокомерный незнакомец рядом не был Мэлом, ее Мэлом, с которым она пускала мыльные пузыри в парке два дня назад. Время словно открутилось на семь месяцев в прошлое, когда Тася была испуганной и бесправной рабыней, а мужчина рядом — равнодушным хозяином. Того и жди, что окатит презрением и скажет что-нибудь про ее манеры.

   — Таисия, не витай в облаках. У нас не так много времени.

   — Хорошо, — прошептала она, испытывая дурацкое желание расплакаться. Посмотрела на колечко на пальце. Его вид придал уверенности.

   Коктейльное платье — черное, и внешне простенькое, но удивительно удачно подчеркивающее все плюсы ее фигуры — заставило Мэла поморщиться.

   — Зачем ты его взяла?

   — Потому, что оно мне нравится, — Тася одернула подол и с вызовом посмотрела на демона. Мэл еще перед отъездом предупредил ее, чтобы не брала ничего дешевле уровня “от-кутюр” и предложил докупить что-то, если требуется, но тогда она не восприняла его слова всерьез. Благодаря Мэлу, ее гардероб и так наполовину состоял из эксклюзивных пошитых вручную, вещей. Вторую половину составляли удачные модели “прет-о-порте” тех же домов мод. Такие, как это милое коктейльное платье от Леони.

   — Таисия, я же предупреждал! Немедленно переоденься!

   — Но у меня больше ничего нет для фуршета.

   Снова захотелось разрыдаться. Никогда с тех пор как они стали встречаться Мэл не разговаривал с ней таким тоном.

   Он распахнул дверцу шкафа. Осмотрел заботливо развешанные горничной вещи и выругался сквозь зубы.

   — Мэл, что случилось? — спросила она, изо всех сил стараясь не выдать своих чувств. — Разве это так важно?

   — Не знаю, — он тяжело вздохнул и на мгновение за надменной маской промелькнул тот, хорошо знакомый Тасе Мэл. — Может, я действительно зря нервничаю.

   Нервничает? На красивом высокомерном лице читалась только скука и легкое нетерпение, а эмоции надежно скрывал фризер.

   Сама Тася волновалась, но чувствовала себя вполне готовой к новым знакомствам. В конце концов, в ней уже ничего не осталось от той наивной девочки из глубинки, которой она была прошлой осенью. Она уверена в себе, прекрасно выглядит и, благодаря урокам этикета, знает, как держать себя в высшем обществе. Так чего нервничать?

   — Мы можем сказать, что ты устала с дороги и плохо себя чувствуешь. На вечерний прием у тебя есть нормальное платье?

   Девушка оглядела свое платье и возмущенно фыркнула. Что в нем ненормального? Очаровательное коктейльное платьице. Ткань с муаровым отливом, воланы по груди и рукавам. Короткий подол открывает соблазнительные ножки, обтянутые шелковыми чулками. Сама себе она в зеркале в нем ну о-о-очень нравилась!

   — Я хорошо себя чувствую! — заявила она и взяла Мэла под руку. — Пойдем, двадцать минут почти истекли.

***

Спустившись по широкой мраморной лестнице во внутренний двор, Тася немного опешила. Она не ожидала, что здесь будет столько людей.

   То есть, не людей. Демонов. Изредка в толпе мелькали оборотни и вампиры — тоже изысканно одетые, словно сошедшие с обложки модного журнала. На выставленных вдоль стены жаровнях слуги жарили барбекю. Другие слуги разносили меж гостями насаженные на шпажки крохотные закуски, коктейли и легкие вина. На террасе второго этажа расположился небольшой джазовый оркестр и играл что-то ненавязчивое, но приятное.

   Можно было даже не вглядываться, чтобы сказать: на приеме собралось все высшее обществе страны. Тася узнала начальника криминального управления — его портрет часто печатали в газетах. С ним флиртовала популярная певичка. Политики, финансисты, артисты и просто светские бездельники — все они приехали сюда ради Мэла. Ее Мэла.

   Ее ли? Тася мечтала войти в эту часть его жизни, но, заглянув в нее, почувствовала панику. Все это было слишком. Слишком богатым. Слишком серьезным и важным. Слишком давящим. В этой толпе разряженных и влиятельных людей сироте Таисии Блэквуд не было места.

   Появление Мэла и Таси не укрылось от хозяина дома. По его сигналу оркестр замолчал — так резко, что от этого стало тревожно. Демон снял с подноса в руках проходившего мимо слуги бокал и постучал по краю ложечкой, привлекая внимание гостей.

   — Дамы и господа, хочу представить. Мой сын Армеллин ди Небирос — многим из вас он уже знаком. И его невеста Таисия Блэквуд.

   Гости повернулись и как по команде уставились на Тасю. В это мгновение, ощущая на себе внимательные, насмешливые или чуть пренебрежительные взгляды, она остро пожалела, что не приняла всерьез слова Мэла насчет платья.

   Пауза все тянулась и тянулась. Тася словно взглянула на себя глазами собравшихся и увидела ничего не представляющую из себя человечку. Без имени, без связей, без денег. Разве что хорошенькую.

   Демон чуть сжал ее руку повыше локтя, как бы говоря: “Не бойся, я с тобой”, приветствовал гостей коротким кивком и дал сигнал оркестру продолжать.

   Возобновились разговоры, послышался смех. Мэла немедленно окружила толпа гостей, жаждавших пообщаться с виновником торжества. Не успела Тася толком опомниться, как осталась одна.

   — Привет, — вынырнувшая из толпы демоница одарила Тасю ослепительной улыбкой. Девушка залюбовалась — так хороша была незнакомка. Сочетание темной кожи, янтарных глаз и немного экзотических черт лица невольно притягивало взгляд. Природные данные умело подчеркивал почти незаметный макияж и очень смелое белое платье на тонких бретельках, почти не скрывающее невероятных ног.

   Держалась девица с царственным самодовольством. Мол, красива. И сама прекрасно знаю об этом.

   — Я Лилит ди Бальтазо, — представилась демоница. И сделала паузу, словно ожидала реакции на свое имя.

   — М-м-м, очень приятно, — неуверенно отозвалась Тася. Память упорно молчала, отказываясь подсказать, чем знаменита темнокожая незнакомка. Актриса? Политик? Может, председатель благотворительного фонда?

   Тася даже разозлилась на себя. Она знала, что едет на прием в высшее общество, но не удосужилась расспросить Мэла о гостях и прочесть несколько газетных статей. О чем она думала? Что прием у ди Небиросов будет похож на студенческие вечеринки?

   — Как тебе Грейторн Холл? — светским тоном продолжала демоница.

   — Пока не поняла. Здесь все такое… — девушка замолчала, не найдя верного слова, чтобы описать давящее и неуютное великолепие поместья. — Такое.

   — Ага, ди Небиросы знают, как жить красиво, — демоница смерила девушку взглядом. — Какое оригинальное платье.

   — Спасибо, — Тася порозовела, в душе проклиная собственную глухоту. Мэл же предупреждал! Что стоило прислушаться к нему, не пришлось бы сейчас краснеть. — Оно очень удобное, и я к нему привыкла, — непонятно зачем начала оправдываться она.

   — Коне-е-ечно, — понимающе протянула демоница. — Понимаю, в незнакомой обстановке хочется иметь хоть что-то старое, дешевое и надежное под рукой.

   Тася поперхнулась. Ей показалось, или Лилит только что намекнула, что она одета не только в дешевку, но и в старье?

   — А хочешь, я познакомлю тебя с остальными гостями, — предложила демоница с доброжелательной улыбкой.

   Девушка с облегчением улыбнулась. Нет, все-таки зря она подумала про Лилит плохо. Та просто поддерживает беседу, а Тася надумала невесть что от неуверенности в себе.

   — Конечно, буду очень благодарна.

   — Отлично… О, Аманда, — демоница замахала рукой, привлекая внимание дамы в модных очках на пол-лица. Крашенные в ядрено-рыжий волосы дамы охватывала лиловая повязка со страусиным пером.

   Дама подобралась, как хищница перед нападением, и бодрой рысью направилась к Тасе.

   — Аманда Хоккер, журнал “Модная жизнь”, — представилась она, протягивая руку с тощими узловатыми пальцами.

   При виде улыбки репортерши Тася невольно вздрогнула. Она не любила вампиров. И не сказать, чтобы у нее не было на то причин.

   — Ах, я так счастлива познакомиться с невестой юного Армеллина, — воодушевленно защебетала дама, подхватывая девушку под локоть. — Кстати, интересное платье. Стиль наив.

   — Я собиралась представить Таисию гостям, — добавила Лилит.

   — Какая прекра-а-асная идея, дорогая! Просто превосходная! Да-да, мы просто обязаны это сделать, — подхватила Аманда. И потащила Тасю в толпу.

   Следующие полчаса слились в невнятной мешанине имен, лиц и ни к чему не обязывающих разговоров, на протяжении которых настроение Таси опускалась все ниже, пока не упало на самое дно. Нет, никто из женщин, которым ее представили, не был груб. Но насмешливые и чуть презрительные улыбки, двусмысленные комплименты и еле ощутимое пренебрежение, которое она чем дальше, тем больше ощущала, как от гостей, так и от своих спутниц медленно и надежно уничтожали самооценку девушки.

   — Это Таисия, — покровительственно поясняла Лилит, представляя ее жене губернатора округа. — Будьте с ней помягче, она совершенно не привыкла к подобному обществу. Таисия, вы откуда?

   — Бреннингем.

   Репортерша захихикала.

   — Какое занятное название. Похоже на крем для чистки обуви.

   Демоница поддержала ее слова мелодичным смехом, супруга губернатора чуть помедлила и присоединилась к веселью.

   — Это на юге, возле горной гряды, — еле сдерживаясь пояснила Тася.

   — Ах, эти южные провинции, — Аманда восторженно вздохнула. — Сельская пастораль, не испорченная заводами и цивилизацией. Скажите, милочка, а правда ли, что у вас в горах до сих пор моются в корытах, а улицы по ночам освещают масляными фонарями?

   Отвечать на издевательский вопрос не было ни малейшего желания, но молчание могли истолковать не в ее пользу.

   — Нет, у нас есть водопровод и магические кристаллы.

   — Ну надо же! Как далеко дошла цивилизация.

   Джаз настойчиво врывался в уши, от запаха жареного мяса слегка мутило. А может мутило от сладких и фальшивых улыбок и каверзных вопросов, на которые как ни ответишь, все равно будешь выглядеть деревенской дурочкой. Мэл был где-то далеко, его рвали на части политики и финансисты, а женское высшее общество осмотрело, взвесило Тасю и нашло ничтожной, недостойной высокого звания жены Армеллина ди Небироса. О чем ей теперь давали понять — не напрямую, но абсолютно недвусмысленно.

   До окончания фуршета оставалось еще полчаса, когда Тасе невыносимо захотелось уйти. Сбежать, сославшись, например, на головную боль. Или это будет снова истолковано не в ее пользу? Должна ли она оставаться до последнего и терпеть унижение?

   Все решил случай. Лилит как раз тащила ее мимо столика с выстроенной на нем пирамидкой бокалов, наполненных разноцветными коктейлями, когда что-то попало под каблук. В тот же самый момент Лилит, со смехом рассказывающая веселую историю, довольно ощутимо пихнула девушку. Тася почувствовала, как теряет равновесие, попыталась ухватиться за свою спутницу, но та как-то удивительно ловко увернулась. Вместо демоницы под рукой оказался край стола. Тася невольно толкнула его и, все же не устояв на ногах, шлепнулась. Самым плебейским образом на пятую точку.

   Обмирая от стыда и ужаса, девушка услышала мелодичный звон. Пирамидка хрустальных бокалов съехала в сторону, коктейли выплеснулись разноцветными пятнами на скатерть и платье Таси. Несколько даже упали на вымощенную камнем дорожку и разбились. И главное: лица всех присутствующих на фуршете гостей снова повернулись к ней. Политики, бизнесмены, актеры и певицы разглядывали девушку, сидящую у покосившегося, залитого коктейлями столика в испорченном платье.

   Тася закусила губу, испытывая почти невыносимое желание умереть. Или хотя бы переместиться куда-нибудь как можно дальше от Грейторн Холла и всех этих людей и нелюдей.

   — Ах, милая, ты такая неловкая, — Лилит со смешком всплеснула руками. — И твое прекрасное платье… Вот, держи, — она выхватила у оказавшегося рядом официанта салфетку и принялась оттирать сладкие и липкие пятна с лифа.

   Особого эффекта ее старания не принесли, коктейль, только сильнее размазывался, оставляя сине-зеленые разводы на коже.

   “Я сейчас разрыдаюсь”, — поняла Тася. И решила, что этого никак нельзя допустить.

   — Спасибо, Лилит, — высоким и звенящим голосом сказала она, решительно отпихнула руку с салфеткой и встала. — Ты права, мне нужно переодеться. Прошу извинить меня.

   Послышались смешки, а потом демоны вежливо отвернулись, всем своим видом показывая, что ничего особенного и не произошло. Рядом со столиком появились слуги, ликвидируя последствия тасиной неловкости.

   Девушка угрюмо пробиралась сквозь толпу из последних сил удерживая слезы. Нельзя плакать, такого позора общество не забудет никогда. Над правым ухом назойливо жужжала, приставая с фальшивой заботой Лилит, над левым ей вторила Аманда.

   — Оставьте меня! — рявкнула Тася, снова привлекая ненужное внимание.

   — Таисия! — Мэл возник рядом, оттеснив репортершу. — С тобой все в порядке?

   — Все прекрасно, — сквозь зубы сказала Тася. — Сам не видишь?

   — Подожди…

   — Прости, мне надо переодеться! — она вырвала свою руку и бегом направилась к лестнице.

***

Лилит ди Бальтазо проводила девушку взглядом. На ее лице сияла довольная улыбка.

   — И эта деревеньщина всерьез рассчитывает стать женой главы клана? — вполголоса пробормотала она.

   — Ах, это было ловко, дорогая, — Аманда Хоккер подмигнула демонице. — И главное: ни капли не попало на твое платье!

   Темнокожая демоница самодовольно кивнула.

   — Не могу же я испортить платье от Роберто Ла Костена, — промурлыкала она. — Ты успела сделать снимки?

   — А как же! — вампирша нежно прижала к груди радикюль. Коллеги из журналистской братии поражались, как Аманда умудряется доставать спектрографии с самых элитных мероприятий, где строго-настрого запрещена съемка. Секрет таился в милой женской безделушке. Замаскированный под отделку из фальшивых драгоценностей объектив и спрятанная под застежкой кнопка спуска помогали Аманде Хоккер всегда находиться на шаг, а то и два впереди любых конкурентов.

   — Когда ждать статьи?

   — Сегодня же набросаю и отправлю.

   — Значит, завтра, — сделала вывод Лилит.

   “Сплетница” — желтушный таблоид, посвященный скандалам из жизни высшего света, пользовался у обывателей большой популярностью. Особенно любили читатели едкие и меткие заметки Ядвиги Злоязыкой. Даже отпрыски самых родовитых семей не гнушались почитывать ее статьи, отмечая бойкий, полный яда слог и несомненную осведомленность Я. Злоязыкой о реалиях и нравах бомонда.

   Тщетно жертвы ее злого пера пытались выяснить кто скрывается под псевдонимом. Одно время даже ходили слухи, что так развлекается целая группа талантливой молодежи из высших демонов.

   Лилит ди Бальтазо была одной из немногих, посвященных в тайну личности таинственной сплетницы. И пользовалась этим при случае, чтобы уничтожать неугодных. Одна многообещающая дебютантка, осмелившаяся перейти демонице дорогу, после серии ядовитых статей и весьма компроментирующих фото наглоталась таблеток. Девицу, разумеется, спасли, количество снотворного, необходимого, чтобы гарантированно отправить оборотня-гризли на тот свет, измерялось в килограммах. Однако мелькать на светских раутах она перестала, а спустя несколько месяцев и вовсе укатила куда-то на юг, без боя сдав столицу.

   — Человеческая выскочка в охоте за богатым мужем, — репортерша хищно облизнулась. — Я уничтожу ее, дорогая.

ГЛАВА 7. Мать и сын

Добежав до комнаты, Тася рывком содрала с себе липкое и влажное платье, встала под душ и только тогда позволила себе заплакать. Горячие строи били по плечам, лицу, скрывали текущие слезы.

   Она думала, что изменилась, стала сильной. Что привыкла к презрительным шепоткам за спиной и насмешкам, и даже научилась давать отпор. О, как она ошибалась!

   Клубок змей — вот что такое высшее общество. Сверкающих, привлекательных, обтянутых разноцветной чешуей змей.

   Вода смывала соленые капли со щек. В памяти снова и снова вставали картины недавнего унижения. Ядовитые слова. Многозначительные улыбки. Завуалированные насмешки, на которые и не ответишь толком, это же не прямое оскорбление. Тася плакала и злилась. На себя, за собственную беспомощность. И на Мэла — за то, что он бросил ее наедине со всем этим, не предупредив толком.

   Она выключила воду, переступила через лежащую на полу тряпку совсем недавно бывшую очаровательным коктейльным платьем. Завернулась в полотенце, прошла через комнату, оставляя влажные следы на ковре и упала на кровать.

   Впереди еще два дня с ядовитыми дамами из высшего общества, и оплошность с пирамидкой коктейлей ей припомнят не раз. Ну почему она такая неловкая?! В танце двигается безупречно, всегда держит баланс. А в жизни…

   Снова подкатили слезы, но на этот раз Тася смогла их сдержать. Что сделано, то сделано.

   Она перевела взгляд на колечко на пальце. Изящное и безыскусное, оно удивительно хорошо смотрелось. И очень, ну прямо очень нравилось Тасе. И само по себе, и как символ того, что она нужна своему мужчине.

   А ведь она станет женой Мэла, придется постоянно бывать на подобных вечеринках. И терпеть все это раз за разом.

   Тася передернулась от отвращения и чуть было не сняла кольцо. Можно же и дальше жить вместе вне брака! Тогда никто не сможет принудить ее общаться с этими фальшивыми самодовольными женщинами.

   Уехать? Просто взять и сбежать от вызывающего богатства Грейторн Холл, фальшивых улыбок и пакостных фраз с двойным дном? Оставить кольцо с запиской на тумбочке, вызвать такси?

   Она вспомнила мольбу в его глазах, когда Мэл делал предложение. И счастье, взаимную любовь, понимание без слов, которые наполняли их маленький мир все эти месяцы.

   Нет, так нельзя. Если она сбежит, то поставит Мэла в неудобное положение. А он упоминал, что и так слишком многим не по нраву смена наследника, которую затеял Андрос. Каким бы умницей Мэл ни был, он бастард и сын рабыни, и высокомерные снобы прекрасно помнят об этом.

   Придется остаться. Доиграть до конца жалкую роль, которую светские мымры отвели ей в этом спектакле. И постараться держаться с достоинством.

   Взгляд упал на настенные часы. Фуршет вот-вот закончится, а значит придет Мэл. Странно, но эта мысль вызвала не радость, а напряжение и смутное беспокойство. Обсуждать случившееся не было ни малейшего желания, но демон ведь не отстанет. Будет выспрашивать, пока не выяснит все подробности ее фиаско на ниве светской львицы.

   Не будет, если не найдет ее в комнате.

   Приняв решение, девушка встала и решительно распахнула дверцу шкафа. Выбрала лимонно-желтое платье в черный горох. Когда они вернутся в столицу, Тася найдет учителя, который научит ее держать равновесие в любой ситуации и не спотыкаться на самых высоких шпильках. Ну а пока у нее есть туфельки на низком устойчивом каблуке.

   Влажные после душа волосы она подсушила быстрым заклинанием. Оставила на тумбочке записку: “Я пошла прогуляться. Не волнуйся и не ищи меня, все хорошо”, — и выскользнула за дверь.

***

Блуждать по Грейторн Холл без дела она не стала. Еще наткнешься на кого-нибудь вроде Лилит ди Бальтазо. Поэтому, поймав служанку, Тася попросила проводить ее в библиотеку.

   В конце концов, она все равно собиралась прочесть “Слово о светоносных”.

   Вид огромного полутемного зала уставленного стеллажами, невольно вызвал у девушки восхищенный выдох. Дальний конец комнаты терялся полумраке, тяжелые бархатные шторы на окнах предохраняли книги от губительного воздействия солнечных лучей. Магические светильники, установленные под потолком, вспыхивали, почуяв ее приближение, и гасли, когда Тася переходила к следующей полке.

   Девушка