Брак по любви - невиданная роскошь для той, на чьей голове тяжёлый венец кесаря. Поэтому, выбирая себе мужа, Тия Дочь Неба молила богов о милости: пусть не о счастье, но о спокойствии. О мужчине, с которым можно найти общий язык. И когда богиня указала на немого чужака, сложно было не счесть это издевательством.
Юной правительнице ещё многое предстоит узнать. Что голос сердца звучит громче и отчётливей любых слов, что боги никогда ничего не делают просто так и что любовь может родиться даже в политическом браке. Та самая, которая способна победить смерть и Хаос, сохранить мир и подарить подлинное счастье.
В наличии: интриги, конец света, любовь. Имеется некоторое количество эротических сцен умеренной откровенности, поэтому - 16+
Вторая и заключительная книга дилогии.
Тия Дочь Неба
Вокруг расстилался сад — глухой, запущенный, и оттого жутковатый, угнетающий. Все храмы Вечного Дитя выглядят одинаково: островок полудикой природы, в глубине которого спрятаны небольшие павильоны или беседки. Сейчас, вечером, сад этот больше напоминал глухой лес, в недрах которого притаилось что-то страшное, опасное, недобро глядящее на людей, вторгшихся на его территорию.
Умом я понимала, что никакой опасности нет, что совсем рядом находятся люди, которым можно доверять, что меня защищает сильнейший из когда-либо живших фиров — Ив Ярость Богов. Я чувствовала и даже видела едва заметный защитный купол, укрывавший меня и идущего со мной рука об руку мужчину. Но всё это совсем не успокаивало. Мне было страшно.
Пугал не только храм Вечного Дитя и не только сейчас, все последние дни я провела в каком-то непрекращающемся кошмаре. Прежняя тихая жизнь в Верхнем дворце сейчас казалась невообразимо далёкой, хотя с её окончания прошло всего три дня. Крошечный камешек Шипов-и-Пряжи стронул громадный сель больших и маленьких трудностей и проблем, который грозился полностью погрести меня под собой.
Сама церемония помнилась как в тумане — молчащие разочарованные люди, тяжёлый бесстрастный взгляд Идущей-с-Облаками, какой-то мужчина под копытами лошади. Я держалась на единственной мысли: нельзя останавливаться, ни в коем случае нельзя сдаваться, нужно лишь продержаться до вечера, вечером всё закончится и станет как раньше.
Глупая мысль, самообман. Вечером я осознала, что как раньше уже не будет. Не будет уютных и весёлых вечеров в Верхнем дворце, останется только... одиночество. Чужие и равнодушные люди вокруг, каждому из которых я что-то должна, каждому из которых нужна не я, а госпожа кесарь.
Глупое название. Кесарь — это мужчина, воин, правитель, командующий армией. Мудрец или самодур, транжира или скупец, неважно. Но — мужчина. Я могла вылезать из шкуры, покрываться ржой от усердия, но кесарем для людей останется мужчина на троне, а не девчонка, по недосмотру богов занявшая чужое место. Все победы и достижения неизменно будут приписывать советникам и помощникам, все проблемы — ставить мне в вину. Знала ли я, что так будет? Знала. Была ли к этому готова? Думала, что да, но на деле смирять гордыню и молчать оказалось гораздо труднее, чем я могла рассчитывать.
Поэтому мне как можно скорее нужно было выйти замуж. Не просто так и Даор, и Ив торопили меня с выбором, но до последнего момента я отчаянно сомневалась и трусила. Это ведь муж. Один и на всю оставшуюся жизнь.
Я не надеялась, что выйду замуж по любви — это недопустимая роскошь в моём положении. Большее, о чём я могла просить богов и на что могла надеяться, это человек рядом, который не будет мне противен, с которым я смогу найти общий язык. И Идущая-с-Облаками ответила на мою просьбу; не в день представления и венчания, а до этого, явившись во сне.
Мой выбор, так шокировавший окружающих, был её выбором. Нет, она не говорила прямо — выходи вот за этого, а то будет хуже. Но велела выбирать не глазами и не умом, а назвать того, у кого есть сердце. И судя по словам Халы, по моей просьбе наблюдавшего за кандидатами на эту роль, последним качеством обладали немногие. А из них, увы, больше всего подходил немой альмирец.
Насмешка богов. Я просила того, с кем смогу найти общий язык, а получила немого.
Конечно, я могла выбрать другого, но пришлось поверить Пустой Клетке и положиться на дана, который едва не надорвался ради меня, слушая эмоции и чувства полусотни мужчин. Со слов Халы, Стьёль, искренне пожалевший девочку, на чью голову возложили Шипы-и-Пряжу, оказался самым искренним из всех.
И вот сейчас я шла с этим чужим, незнакомым человеком, чтобы через несколько минут назвать его мужем. И рядом — никого, способного поддержать, ободрить, сказать тёплое слово.
Сказать.
Все подобные мысли чем дальше, тем больше казались мне издевательством. Не скажет, даже если захочет. Потому что Немой.
По-хорошему его высочество принца Стьёля не в чем было винить, он вёл себя безукоризненно. Был вежлив, предупредителен, сдержан и ничем меня не обижал. Это даже удобно: на словах он не сможет сделать подобного и при большом желании. А для того чтобы обидеть действием и при этом не нарушить закон и правила приличия, надо ещё постараться. И ведь даже толкового семейного скандала не получится. Я кричу, а он руками машет и строчит что-то — комедия!
Правда, если потом он утомится и перейдёт к рукоприкладству, будет уже трагедия. Стьёль — высокий и сильный мужчина, которому я дышу в подмышку, он меня с одного удара убьёт.
Нет, умом я понимала, что сам Стьёль ни в чём не виноват, что он куда больше меня страдает от собственного недостатка и с радостью всё изменил бы. Поэтому, конечно, я старалась держать себя в руках, следить за словами, чтобы ненароком не обидеть будущего мужа каким-то замечанием о его увечье. Даже потихоньку начала учить язык жестов, благо в библиотеке нашлась толстая книга с многочисленными гравюрами. Потому что не дело это — общаться посредством таблички, хотелось бы понимать будущего мужа и так.
Я, конечно, сознавала, что остальные были хуже, что Идущая-с-Облаками не стала бы меня обманывать и Хала сделал всё, что было в человеческих силах, а дальнейшее в наших руках. Но...
Мне было страшно. И будущий муж пугал едва ли не сильнее всего прочего.
Да дело было не в самом Стьёле, не в его немоте и внешности: к обезображенному лицу можно привыкнуть, хотя в первые мгновения я и вздрагивала от вида этих шрамов. Меня пугало, что скоро совершенно чужой, незнакомый чёрно-белый мужчина с вечно хмурым выражением лица и тяжёлым взглядом станет моим мужем. То есть самым близким человеком. Мне придётся делить с ним постель, учиться мириться с его недостатками, привыкать к его внешнему виду. Было страшно представить, что через несколько минут я окажусь в его полной власти.
На задворках сознания порой вспыхивала здравая мысль, что всё это глупости, что принц никакое не чудовище, а даже если муж вдруг попытается сделать что-то плохое, найдётся кому вступиться. Тот же Даор или Ив никогда не дадут меня в обиду. Но страха эти мысли не умаляли. Страха — и зависти к Железному регенту.
Мне было ужасно стыдно за последнее чувство, но глупо было врать самой себе. Да, я завидовала тому, как Ив смотрел на Рину, как она сияла при взгляде на него. Искра даны сверкала так ярко, что не заметить это мог лишь слепой...
И я отчаянно жалела, что меня к жрецу ведёт чужой, холодный незнакомец, по непонятной причине просивший моей руки.
Впрочем, нет, по вполне понятной. В то, что мой будущий муж — Знающий, меня посвятили на следующий день. Он же сам и посвятил. Честно сообщил, что должен был просить меня о браке, поскольку того хотели боги и это было правильно. Наверное, в тот момент и родилась моя непонятная обида на Стьёля.
Глупо. Ну не могла же я всерьёз надеяться, что он влюбился с первого взгляда и потому пришёл? Не могла. Но так хотелось чего-то, кроме долга и обязательств, что бороться с этой обидой не было никаких сил.
С обидой и чувством одиночества. Тоже — неправильным, нечестным, надуманным, но оттого не менее острым.
Меня никто не бросал один на один с проблемами. Больше того, основную их часть взвалили на себя те же люди, которые заботились обо мне и остальных детях кесаря всю мою сознательную жизнь. Ив обеспечивал безопасность, именно он и Даор буквально заставили народ принять нежеланного правителя. Если бы не они, представление наследника вполне могло закончиться бунтом, и для всей страны это был бы крах.
Железный регент и его новоявленная супруга искренне беспокоились обо мне, и Ина Пастушья Свирель тоже старалась поддержать, любую свободную минуту проводила со мной и всячески развлекала.
Но Ив и Рина смотрели друг на друга с такой нежностью, о какой я не могла и мечтать, у Ины был Хала, и я отчаянно злилась на них всех. Презирала себя за это, ругала, корила, но чувства мои были мне неподвластны.
Поэтому я даже рада была отвлечься от личных переживаний на государственные дела. И кажется, показала себя с лучшей стороны, потому что мной был очень доволен Даор, а это высокая оценка.
Большой совет съел весь первый день моего кесарства с перерывом на обед в компании будущего мужа, вымотал меня донельзя, но окончился, кажется, нашей безоговорочной победой. Разумеется, недовольные остались, и Алый Хлыст не собирался расслабляться, и я всерьёз не надеялась на спокойное начало правления. Но моё право на Шипы-и-Пряжу никто не посмел оспорить, ключевые посты сохранили люди, на которых можно было положиться, и теперь недовольным было гораздо труднее что-то испортить. Впрочем, никто не сомневался, что они попробуют.
Я с насторожённостью прислушивалась ко всем докладам и сообщениям, со страхом брала в руки каждую новую бумагу, чувствуя, что вот сейчас, именно сейчас произойдёт то, чего мы боялись, и беды посыплются на Вирату градом. Но, видимо, двух дней было недостаточно для того, чтобы предпринять решительные шаги.
Соседи тоже не спешили доставлять неприятности. Второй день моего кесарства был потрачен — с перерывами на разговоры с Даором и Виго — на приём иностранных гостей, и результаты обнадёживали.
Ламилимал по-претски с неодобрением отнёсся к женщине-кесарю, но известие о скорой моей свадьбе примирило его с действительностью, и потому при встрече шах был настроен благодушно. Он пространно и многословно рассуждал о месте женщины, о её роли, о долге, о достоинствах настоящей жены... Даже не знаю, как я сдержалась. Но зато разговор с претцем заставил понять, что не так уж плохо мне живётся на моём месте. Потому что мои собственные придворные хоть мысленно и разделяли его точку зрения, но, по крайней мере, держали её при себе, не пытались поставить меня на место и принудить молчать.
Гроттерия ван Хам с восхищением отнеслась ко мне самой, и общий язык мы нашли быстро. Девушка как раз не одобрила моё поспешное замужество, но мы с ней поплакались друг другу на то, как тяжело жить женщине в мужском мире, и расстались, вполне довольные друг другом. Да и посол Ладики оказался очень приятным умным мужчиной, настоящим профессионалом, который и взглядом не намекнул, что недоволен таким собеседником. Поздравил с обоими событиями сразу, выказал удовольствие Владыки от того, что в Вирате наконец-то появился законный правитель, и выразил надежду на дальнейшее мирное сосуществование.
Капитану Драму мой пол и вовсе был безразличен, к Стьёлю он относился с уважением, как к настоящему воину, так что с обоими событиями поздравил вполне искренне. Конечно, сделал он это в свойственной островитянам грубой манере, отпустив пару пошлых шуточек, но разговор с ним был самым простым.
А сегодня настал третий день моего правления, и сегодня я выходила замуж.
Точнее, не день, а поздний вечер. Браки ссовершаются после заката, в часы Вечного Дитя. В древности, в начале времён, пара соединяла судьбы на алтаре Вечного Дитя самым примитивным способом, соитием. С тех пор люди стали с большим пиететом относиться к происходящему между мужчиной и женщиной, и брачная традиция изменилась, теперь в храме ограничивались только обменом кровью и поцелуем. Но по-прежнему — лишь двое и жрец. В отличие от претцев, мы не делали из свадьбы большого праздника: обряд в храме, иногда — тихий ужин для самых близких, а потом супругам полагалось уединиться на всю ночь. Жрец свяжет наши судьбы только символически, попросит благословения бога, а сама суть обряда оставалась прежней, хотя и перенеслась за двери супружеской спальни.
Вечное Дитя — простой бог. Ему плевать на чувства, для него важны только желания тела.
Мы остановились у подножия миниатюрной беседки, приподнятой на три ступени над узкой дорожкой, вымощенной мрамором. Здесь, посреди небольшой площадки, стояла низкая каменная тумба, на поверхности которой были разложены все необходимые для обряда предметы. Здесь же нас дожидался жрец, в своём травянисто-зелёном одеянии почти сливавшийся с садом.
Мы все с ним сливались. Зелёный — цвет Вечного Дитя, поэтому все обряды, связанные с этим божеством, окрашены и украшены именно им. Даже Стьёль был вынужден изменить привычному чёрному, чтобы уважить бога. Интересно, где он умудрился найти за эти два дня зелёный наряд, сшитый в традициях своей родины?
Жрец, конечно же, знал о том, чьи судьбы ему предстоит объединять. Поэтому нас не просили повторить брачные клятвы, их прочитал сам служитель бога, а от нас потребовалось лишь согласие, которое хмурый Стьёль выразил кивком.
Ритуальный кинжал рассёк ладони. Ритуальная зелёная лента связала их, порез к порезу. Ритуальная чаша холодной родниковой воды, разделённая на двоих, стала символом жизни, которая у нас теперь — тоже общая.
— Подтвердите поцелуем свою готовность вступить в брак, — велел жрец, забирая у Стьёля чашу.
Я подняла на своего почти мужа взгляд и вдруг как-то особенно остро ощутила, насколько я в сравнении с ним маленькая.
Мужчина как обычно хмурился, в уголках губ залегла горькая складка. Но взгляд — странно — не был холодным. Я не могла прочитать тех чувств, с которыми смотрел на меня альмирец, но почему-то сейчас стало спокойнее. Он осторожно провёл кончиками пальцев свободной руки вдоль моего лица, подцепил за подбородок — аккуратно, но крепко, как будто опасался, что я сбегу. Склонился, на мгновение замер, но потом всё же поцеловал. Губы у него оказались сухими, неожиданно тёплыми и мягкими.
Светлокожий альмирец выглядел похожим на кусок льда или кварца, и почему-то мне казалось, что он весь должен быть если не холодным, то таким же твёрдым, как его ладони. Глупо. Откуда столь странные мысли? Он ведь касался губами моей руки, и было это прикосновение таким же мягким и аккуратным...
Нет, не таким же. Сейчас Стьёль не стал ограничиваться просто прикосновением, обозначением поцелуя. Осторожно ласкал мои губы своими, пробовал на вкус языком. Дразнил? Звал?
Прикрыв глаза, я сосредоточилась на ощущениях, которые будил первый в моей жизни поцелуй. Приятных ощущениях. Мне нравились эти лёгкие прикосновения, нравилось тепло, которое растекалось по телу. Нравился уютный, горьковато-хвойный запах его кожи. И я потянулась мужчине навстречу — мне тоже хотелось узнать, какой он на вкус и на ощупь.
Ощущения изменились. Странно, но — в лучшую сторону. Поцелуй стал глубже, увереннее, он уже был не просто прикосновением, а чем-то большим.
Стьёль отпустил мой подбородок, его пальцы приласкали шею, огладили плечо, по руке скользнули вниз. Ладонь мужчины оказалась на моей талии — уверенная, тёплая, тяжёлая. Слегка надавила, вынуждая прогнуться, и я для устойчивости ухватилась за его плечо.
Эти ощущения тоже были приятными. И когда Стьёль через несколько мгновений прервал поцелуй и огляделся, при этом продолжая меня приобнимать, я не поспешила отстраниться. Впервые за последние дни в моих мыслях о будущем появилась оптимистичная нота. Может быть, этот человек мне пока чужой, но его прикосновения и поцелуи не вызывают отторжения, они приятны и... осторожны.
Я с самого начала надеялась, что альмирец тоже будет настроен договориться, чтобы этот странный скоропалительный брак стал если не счастливым, то как минимум необременительным. И, похоже, надежда эта имела все шансы оправдаться. Хотя бы в том, что касалось плотской части союза, а это огромный плюс, учитывая, что мне как можно скорее нужно зачать ребёнка, а в одиночестве это вряд ли получится...
Из глубокой задумчивости меня вывел Стьёль. Он разомкнул объятья, развязал ленту, сплетавшую наши руки, потом прикоснулся к моему плечу и жестом показал на то место, где недавно стоял жрец. Вопрос легко читался в его взгляде.
Всё-таки выразительная у альмирца мимика. Если смотреть только на целую половину лица...
— Имеешь в виду, куда он делся? — уточнила я и пояснила после кивка, едва сдерживаясь от улыбки: — Ушёл, чтобы не мешать. Похоже, серьёзность наших намерений не вызвала у жреца сомнений, и он решил не стеснять нас своим присутствием, если вдруг мы соберёмся продолжить и подтвердить брак по древней традиции, — я выразительно кивнула в сторону алтаря, расположенного внутри беседки у подножия статуи бога.
Выражение лица Стьёля стало изумлённо-растерянным, и я всё же не удержалась и хихикнула.
— Иногда находятся желающие, и служители бога только поощряют подобное. Говорят, под алтарём для этого специально кладут свежую простыню...
Мужчина уставился на меня вовсе уж недоверчиво, растерянно покосился на алтарь.
— Пойдём, посмотрим, мне тоже любопытно, — решила я и потянула его в беседку.
В нише под алтарём обнаружилась не только простыня, но и толстый ковёр, который, вероятно, предполагалось стелить на холодный мрамор, чтобы подтверждение брака совершалось ко всеобщему удовольствию и без вреда для здоровья.
— Вообще, считается, если сделать всё здесь и сразу после церемонии, то брак будет более счастливым и плодотворным, — рассеянно заметила я, с сомнением разглядывая простыню. — Суеверия, конечно. Но, может, в этом и правда что-то есть? И стоит потерпеть для дела? — пробормотала совсем уж нехотя. Божественное благословение, конечно, очень нужная вещь, но...
К счастью, за меня всё решил мужчина. Сунул ковёр на место, отобрал у меня простыню и с явным раздражением затолкал её в ту же нишу, после чего с хмурым решительным видом потянул меня прочь от беседки, к выходу из храма. И у меня против воли вырвался вздох облегчения. Конечно, можно было потерпеть, но не очень-то хотелось: и без того было боязно, а здешнее окружение тем более не располагало к интиму. Хорошо, что не только меня.
Немногочисленные сопровождающие ожидали нас в специальном проходном павильоне — единственном входе в обнесённый высоким забором сад-храм. Обошлось без неуместных сейчас поздравлений, но улыбки были вполне искренними. Хала, впервые с представления выползший из своей берлоги, внимательно осмотрел нас обоих и удовлетворённо кивнул — кажется, то, что он увидел, Пустой Клетке понравилось.
Храм Вечного Дитя, в котором проходило таинство, был ближайшим ко дворцу из всех храмов Вира, так что путь и к нему, и обратно мы предпочли проделать пешком, тем более вечерняя прохлада располагала, а множество фирских огоньков, освещающих дорогу, позволяли мне не бояться.
Со страхом темноты я познакомилась давно, ещё в детстве, когда по нелепой случайности оказалась заперта в крошечной каморке, где хранились щётки и прочие хозяйственные принадлежности, и просидела там несколько часов, пока меня наконец нашли. Конечно, когда выяснилось, что эта мелкая неприятность имела последствия, меня быстро вылечили, казалось — насовсем.
А вот три дня назад, после представления, страх неожиданно вернулся. Я понимала, что держать подобное в себе глупо, нужно рассказать тому же Хале и избавиться от этой досадной неприятности. Но Пустая Клетка приходил в себя после представления и беспокоить его не хотелось, так что я решила перетерпеть несколько дней. Можно было, конечно, поговорить с кем-то ещё, с тем же Ивом или Риной, которая как раз осваивала свой дар лекаря душ, но... Глупо, но я стеснялась. Признаваться в слабостях и страхах Хале было просто: он старый, мудрый и при желании безо всяких признаний видел всех насквозь. Откровенничать же с кем-то ещё — значило жаловаться и проявлять слабость, то есть было недостойно кесаря. А во мне и так недостаёт тех достоинств, которые полагается иметь на этой должности.
Сохранить обряд в тайне никто не пытался, поэтому обитатели Нижнего дворца спешили засвидетельствовать почтение. Не мне; своему новому правителю. Неизменно хмурый Стьёль резкими отрывистыми кивками и равнодушием встречал расшаркивания тех, кто четыре дня назад демонстративно не замечал существования принца-затворника. Лицо его было спокойным, и я пожалела, что не являюсь человеком Искры и не могу понять, о чём он думает и как относится к происходящему.
Нас проводили до покоев и тактично, без лишних слов и глупых напутствий, оставили наедине.
Спиной ощущая, что мужчина бесшумной тенью следует за мной, я решительно прошла прямо в спальню и — в растерянности замерла посреди комнаты. Решимости моей хватило ровно до этого места, а вот что делать дальше, я не имела ни малейшего понятия. Раздеться? Просто сесть на кровать? Или сначала нужно всё-таки сходить в ванную?
В смятении я медленно обернулась к мужчине и с надеждой уставилась на него, не понимая, что говорить и стоит ли вообще это делать. Подробностей личной жизни Стьёля я не знала, только всевозможные слухи, но и поведение альмирца, и эти самые сплетни давали понять, что опыта у него заметно больше моего. Сказать-то он мне ничего не сможет, но, может, хоть жестами объяснит, что нужно делать?
Командовать мужчина не спешил. Стоял в паре метров от меня, у входа, и глядел задумчиво, испытующе.
— Что теперь? — наконец нарушила я повисшую тишину. Голос прозвучал глухо и нетвёрдо, я торопливо облизала пересохшие губы.
Стьёль приблизился. Костяшками пальцев медленно очертил мою скулу, спустился к шее. Обеими руками огладил плечи, положил ладони мне на талию. Несколько мгновений стоял неподвижно, потом аккуратно расстегнул пряжку моего пояса.
Я вздрогнула. Он нахмурился. Опять, как в храме, бережно подцепил меня кончиками пальцев за подбородок, коснулся губами губ. Это прикосновение уже было знакомо, тут я знала, чего ожидать, поэтому на поцелуй ответила сразу. Но, почувствовав, как ладони мужчины скользят уже по моей коже под туникой, против воли напряглась и замерла, хотя ощущение не было неприятным, даже наоборот.
Замер и мужчина, прервал поцелуй, опять окинул меня задумчивым взглядом. Глубоко вздохнул, кажется, стиснув зубы.
— Извини, я... — начала я смущённо, но альмирец накрыл мои губы ладонью, призывая к молчанию, и качнул головой, даже пальцем погрозил.
Отстранился, развязал шейный платок, расстегнул тёмно-зелёный камзол и бросил его на сундук, оставшись в чёрной рубашке с широкими рукавами на манжетах. Тонкая ткань обрисовывала широкие плечи. Внимательно наблюдая за мной, Стьёль расстегнул манжеты, развязал ворот рубашки, рывком стянул её через голову, оставшись в одних штанах.
Шрамы у него, как оказалось, имелись не только на лице. Пересекали рёбра, грудь, а на плече и вовсе, похоже, был вырван кусок плоти. Всё-таки красивый мужчина... был, до встречи с медведем. Кажется, прежде он был брюнетом — судя по чёрным бровям и ресницам. Наверное, грива его побелела тогда же, когда кожу расчертили шрамы.
Альмирец на мгновение замер, а потом вдруг решительно направился к стене и протянул руку к управляющей панели, явно намереваясь погасить фирские огни, освещавшие комнату.
— Нет! Стой! — воскликнула я, даже сделала шаг в его сторону. Стоило представить, что сейчас комната погрузится во мрак, и признание в собственной слабости показалось совсем не таким страшным. — Пожалуйста, не гаси свет, — попросила я в ответ на вопросительный взгляд мужчины. — Я... боюсь темноты. То есть в детстве боялась, потом меня вылечили, но пару дней назад это опять началось. Я просто не успела обратиться к данам, но завтра обязательно! — затараторила я и облегчённо вздохнула, когда Стьёль отвёл руку от панели.
Ещё несколько мгновений мужчина хмуро разглядывал меня, а потом вдруг лицо его посветлело, губы изогнулись в улыбке, и альмирец широким шагом пересёк комнату, направляясь в ванную.
— Ты чего? — растерянно окликнула его, но тот лишь отмахнулся и исчез за дверцей.
Несколько мгновений я стояла посреди комнаты в полной растерянности, не понимая, что случилось и куда мужчина так радостно убежал. Почему-то варианты в голову лезли только смешные, нелепые или обидные.
Правда, долго мучиться неизвестностью мне не пришлось, Стьёль вернулся буквально через несколько секунд со стеклянным фиалом в руке, в каких хранились ароматические масла.
— Это зачем? — проговорила я потрясённо.
Мужчина поставил свою добычу на ближайший сундук, после чего решительно подошёл ко мне, быстро и деловито снял с меня одежду, не расстёгивая фибулы, потом с тем же спокойным проворством — нижнее бельё. Я настолько растерялась от его поведения, что даже забыла смутиться, а мужчина, бросив тунику на другой сундук, взял фиал и легонько подтолкнул меня в сторону кровати, жестами веля лечь. Я послушалась, насторожённо глядя на альмирца.
Он тяжело вздохнул, состроил какую-то непонятную гримасу и бесцеремонно принялся укладывать меня так, как ему требовалось. От первого рывка я сдавленно охнула — это было не больно, но уж очень неожиданно. В конце концов меня уложили поперёк кровати на живот, потом альмирец снял с меня сандалии и некоторое время чем-то шуршал. Обернувшись через плечо, я обнаружила, что он разувается сам.
Кровать негромко скрипнула, принимая на себя дополнительный немалый вес, и мужчина устроился сбоку от меня на коленях, отсев на пятки. По комнате поплыл нежный запах розового масла, когда его капли упали мне на спину, а потом ладони мужчины скользнули по моей коже, распределяя драгоценную жидкость, и я наконец сообразила, что Стьёль собирается делать.
— А зачем это? — приподнявшись, полюбопытствовала я. Муж состроил недовольную гримасу и молча прижал мою голову к постели — аккуратно, но настойчиво.
Намёк был понятен, и я решила полностью довериться альмирцу. В самом деле, ему виднее, что нужно делать, а что — нет.
Прикосновения мужчины были уверенными, ладони — тёплыми и сильными, и вскоре я уже полностью расслабилась, прикрыв глаза и наслаждаясь ощущениями. Стьёль аккуратно, уверенно разминал мне плечи и руки, спину, поясницу. Когда ладони его спустились к моим бёдрам, я на мгновение напряглась, но быстро успокоилась — это был всего лишь массаж. Лёгкий, расслабляющий, осторожный. Не знаю, где мой муж этому научился, но получалось у него ничуть не хуже, чем у специально приглашённых для этого профессионалов.
Или даже лучше, потому что все прошлые разы с искусством массажа меня знакомили женщины, прикосновения же мужчины оказались... совсем другими. Кожа его ладоней была грубой, шершавой, я ощущала твёрдые оружейные мозоли, они немного царапали, но всё равно это было приятно. Приятней, чем гладкие ладони опытных массажисток.
Разомлев, я даже не заметила, в какой момент Стьёль, не прерываясь, распустил мою причёску. Сильные пальцы осторожно массировали кожу головы, и я почувствовала, что готова замурлыкать.
Не протестовала я и тогда, когда мои глаза закрыла тёмная повязка — кажется, шейный платок мужчины. Если он считает, что так правильно, то зачем спорить? Эта, искусственная, темнота совсем не пугала.
Больше того, я вдруг поняла, что она обостряет все ощущения. Казалось бы, те же самые прикосновения, но тело на них реагировало уже иначе. Если до сих пор я просто наслаждалась чувством расслабленности, то теперь оно уступило место чему-то другому. Теперь по коже пробегали мурашки, сердце вдруг начало стучать быстрее, а внизу живота собиралось тянущее приятное тепло.
А впрочем, в повязке ли дело?
Осознание пришло с опозданием, когда осторожные прикосновения пальцев сменились нежными касаниями губ. Стьёль уже не только и не столько массировал, он ласкал. Точно так же неторопливо и обстоятельно, бережно. Он будто знакомился, изучал, наблюдая за моей реакцией — и приучая к своим прикосновениям.
Последняя мысль напугала, захотелось отстраниться и стащить повязку, но я этого не сделала. Приподняться, двинуть рукой — все эти усилия казались сейчас запредельными. Разнежившееся, расслабленное тело не желало повиноваться, и мне не хватило воли заставить его. Слишком хорошо было вот так лежать, млея от ласк. Страхи и тревоги буквально вязли в наполнявшем меня блаженстве, неспособные всерьёз на что-то повлиять.
А вскоре они и вовсе растаяли, как растаял и испарился куда-то весь большой мир с его проблемами, долгами и обязательствами. Не осталось образов, не осталось звуков, только дурманящий запах розового масла, тёплые ладони, нежные губы и дразнящие прикосновения языка. Смущение тоже осталось где-то там, за пределами моего тела, послушно отзывающегося на каждое касание.
Я не вспомнила о том, что рядом почти незнакомый мне человек, даже тогда, когда Стьёль осторожно перевернул меня на спину.
Я не вспомнила о повязке на глазах, когда мои пальцы цеплялись за плечи мужчины, а он покрывал поцелуями мою шею и грудь.
Я не вспомнила о стеснении даже тогда, когда ладонь альмирца двинулась вверх по внутренней стороне моего бедра, и лишь развела колени шире, полностью отдаваясь ощущениям, которые будили во мне уверенные прикосновения его пальцев. Охнула от неожиданности и выгнулась всем телом, когда один из них оказался во мне. Инстинктивно подалась бёдрами вперёд, стремясь вобрать глубже, и закусила губу, растворяясь в тянущем, сладком предвкушении.
Вскоре желание уже стало не столько сладким, сколько мучительным. Я металась на постели и стонала, ощущая, как внутри сжимается тугая пружина, и в голос умоляла, не зная толком о чём. Освобождение пришло вскоре — яркая вспышка удовольствия, растёкшаяся по телу от того места, где меня касались пальцы мужчины. Я выгнулась всем телом, вновь цепляясь за его плечи.
Стьёль накрыл мои губы своими в глубоком, жадном поцелуе, и я ответила со всем жаром, на какой была способна, не зная, как ещё поблагодарить его за эти удивительные, сладкие ощущения.
Несколько мгновений передышки, и я вдруг поняла, что это совсем не конец. Мужчина продолжил ласкать меня, и ощущение оказалось настолько острым, что я дёрнулась, ухватилась за его запястье, пытаясь оттолкнуть ладонь. Альмирец послушался, но, как оказалось, ненадолго — только для того, чтобы перехватить обе моих руки своей и прижать к кровати над моей головой.
— Стьёль, но... — жалобно пробормотала я, даже толком не зная, что хочу сказать. Да мужчина и не позволил мне продолжить; поцеловал, заставляя замолчать, и возобновил прерванную ласку.
Я совершенно потеряла счёт времени и забыла, где нахожусь. Задыхалась от наслаждения, изгибаясь в руках мужчины, звала его по имени, стонала, срывая голос.
Потом мужчина лёг сверху, вжимая меня в простыни, и я с готовностью обхватила его ногами за талию. В первый момент даже не поняла, что руки мои свободны, а когда сообразила — не подумала, что могу снять повязку. Вместо этого, пока Стьёль вновь покрывал поцелуями мою грудь, я на ощупь распутала ленту, удерживающую его гриву, и с удовольствием запустила пальцы в густые жёсткие пряди, концы которых щекотали мою кожу.
Если боль и была, то она быстро потерялась в других, приятных ощущениях. В горячей и влажной от пота коже мужчины, которую я исступлённо гладила, не обращая внимания на шрамы. В его упоительном горьковато-хвойном запахе, который мешался с висящим в воздухе нежным ароматом розового масла и совершенно сводил с ума. В хриплом рваном дыхании, которое щекотало мою шею. В мерном ритме движений, от которых внутри нарастало напряжение, каждое из которых как будто вздымало меня всё выше и выше, чтобы, на миг удержав на вершине, опрокинуть в бездну чувственного удовольствия. На какое-то мгновение не стало ничего — мира вокруг, запахов, звуков, меня самой, осталось только пронзительно-острое наслаждение, затопившее разум.
Очнулась я, лёжа на груди мужчины, ощущая, как он медленно, ласково гладит меня по голове и плечам, и несколько мгновений не могла понять, на каком вообще нахожусь свете. По телу разливалась свинцовая тяжесть, сил шевелиться не было совершенно. Какое-то время я неподвижно лежала, наслаждаясь прикосновениями своего — теперь уже совсем — мужа. Потом всё-таки собралась с силами и завозилась, приподнялась на локте, стащила повязку с глаз и, щурясь от света фирских огоньков, насторожённо уставилась на альмирца.
— Я что, потеряла сознание? — спросила смущённо. И неизвестно, что вызывало во мне большее смятение: то ли то, о чём я спрашивала, то ли сам голос — сиплый, сорванный. Когда мужчина в ответ кивнул и как-то неопределённо пожал плечами, пробормотала: — Извини, я как-то не ожидала, что... Что я смешного сказала?
Он мотнул головой, приподнялся, чтобы дотянуться до моих губ. Поцеловав же, увлёк за собой, вновь укладывая меня на место и гладя по голове. Но на этот раз я не поддалась, вывернулась и опять выразительно уставилась на него:
— Хочешь сказать, так обычно и бывает? — проговорила недоверчиво. Стьёль опять неопределённо пожал плечами и покрутил ладонью в воздухе, потом поморщился и опять попытался меня уложить, но я снова воспротивилась. — То есть такое случается не всегда, но иногда? А почему? — полюбопытствовала я, когда в ответ на первый вопрос он кивнул. Мужчина скривился, шумно вздохнул и, зажмурившись, несколько раз выразительно стукнулся затылком о постель. — Прости, я понимаю, что ты не можешь объяснить, — пробормотала я, опомнившись. — Просто мне кажется, было бы странно задавать такие вопросы кому-то ещё. То есть Ив или Хала, думаю, ответят, но мне как-то не хочется их пугать. Вдруг... ну что опять?! — вздохнула я, потому что Стьёль опять затрясся от смеха. Вместо ответа мужчина рывком повернулся набок, опрокидывая меня на постель, жестом показал, что что-то пишет, а потом замахал рукой, показывая куда-то вдаль. — Имеешь в виду, что ты объяснишь мне завтра? Спасибо, — обрадовалась я, когда он торопливо закивал. — А вообще надо поскорее учить этот ваш язык жестов. Я начала, но много ли успеешь за два дня?
Он несколько мгновений недоверчиво, изумлённо смотрел на меня, после чего очень осторожно, нежно поцеловал — сначала в губы, а потом почему-то в лоб. И я почему-то очень смутилась, и тихо, нехотя пробормотала:
— Наверное, перед сном нужно в ванну, да? То есть я чувствую, что надо, но не вполне уверена, что хочу...
Стьёль засмеялся, насмешливо качнул головой, потом сел, легко подхватил меня на руки и двинулся в нужном направлении.
Пристроив голову на его плече, я задумчиво разглядывала резкие белые полосы шрамов, спускавшиеся из-под повязки на щёку. Кажется, даны действительно постарались на славу, потому что... если подумать, они выглядели совсем не так жутко, как могли. Наверняка края порезов стянули, и потому остались лишь чёткие, в полсантиметра шириной полосы. Достаточно аккуратные, к слову.
Стьёль поставил меня в ванну, а я, задумавшись, не спешила выпускать его плечо и рассеянно провела кончиком пальца по одному из шрамов. Кожа на ощупь оказалась плотной, твёрдой, резко отличавшейся от окружающей поверхности. Мужчина вздрогнул от прикосновения и отстранился, смерив меня тяжёлым взглядом.
— Больно? — виновато предположила я. Он в ответ выразительно скривился, тряхнув головой, и явно вознамерился уйти, оставив меня одну. Я успела перехватить его за локоть и торопливо проговорила: — Не уходи! Прости, пожалуйста, я не хотела тебя обидеть... Я не думала, что их нельзя трогать. Если не хочешь, больше не буду.
Он уставился на меня с каким-то непонятным выражением лица — не то растерянным, не то недоверчивым, не то раздражённым, — сделал несколько быстрых жестов, но потом вспомнил, что я не понимаю, состроил то ли недовольную, то ли отчаянную гримасу, стиснул кулаки и сжал зубы. Было видно, что собственное бессилие и невозможность сказать то, что нужно, выводят его из себя. А я молчала, потому что понимала: любые слова утешения будут неуместны и сделают только хуже.
Несколько мгновений мы так и простояли — я в ванне, Стьёль рядом. Я продолжала обеими руками крепко сжимать его локоть, чувствуя, что, если отпущу, он непременно уйдёт, и это будет... плохо, неправильно.
Наконец, сбросив оцепенение, я потянула мужчину к себе.
— Иди сюда. А то вдруг я одна опять потеряю сознание и утону? Как ты Иву в глаза потом смотреть будешь? — пробормотала со смешком.
Стьёль в ответ нервно усмехнулся, состроил какую-то вымученную гримасу, но вырываться не стал и всё-таки забрался ко мне. Перехватив его за запястье одной рукой, чтобы вдруг не передумал, я открыла воду и потянула мужчину за собой вниз. Он сел рядом, справа от меня. Я проявила упорство и в итоге уселась боком между его широко расставленных ног — так, чтобы видеть лицо целиком. Сама потянулась к его губам, целуя, отвлекая от мрачных мыслей.
Через пару мгновений мужчина всё же сдался и ответил на поцелуй.
Когда вода, наполняя ванну, добралась до рёбер, я немного отстранилась, опять упрямо провела кончиками пальцев по шрамам. А потом, набравшись решимости, рывком содрала с него повязку и отшвырнула в сторону. Мужчина тут же прикрыл глаз ладонью и уставился на меня каким-то совершенно больным, затравленным взглядом. Но, по крайней мере, не сделал попытки уйти.
Глубоко вздохнув, я осторожно коснулась его руки губами и, немного отстранившись, заговорила, тщательно подбирая слова.
— Стьёль, мне... мне всего семнадцать. Всю жизнь я провела в Верхнем дворце, под крылом у заботливых нянек, рядом с людьми, которые всегда готовы поддержать и помочь. Наверное, я очень многого не знаю и не понимаю в этой жизни. Или понимаю неправильно. Может быть, я не права и сейчас, но ты теперь мой муж перед богами и людьми. Надолго или нет, я не знаю, но, по крайней мере, до смерти одного из нас. Я знаю, что в Альмире, бывает, супруги живут в разных комнатах. В Прете они живут ещё и разными жизнями и встречаются очень редко. Может быть, это нелепо и слишком самонадеянно, и я совсем тебя не знаю, мы знакомы всего три дня, и вообще я глупый избалованный ребёнок и не знаю жизни. Но я не хочу, чтобы у нас с тобой было вот так. И я не хочу, чтобы мы друг от друга прятались. Это... глупо, — выдохнула я и на мгновение замолчала, переводя дух и наблюдая за мужчиной. Он по-прежнему хмурился, но уже не выглядел таким обречённым, и я продолжила:
— Неужели ты настолько плохого обо мне мнения, что думаешь, будто из-за этих шрамов я буду хуже к тебе относиться? Нет, конечно, глупо говорить, что они меня совсем не беспокоят. Ты сам прекрасно знаешь, что это некрасиво, что оно неприятно выглядит. Но, в конце концов, я уже приняла тебя таким. Если бы ты не пришёл тогда просить моей руки, я бы сама пошла договариваться о браке именно с тобой. Не потому, что ты молодой и сильный, а Вирате как можно скорее нужен здоровый наследник. Нет, то есть, конечно, и поэтому тоже, но главное... Ты первый отнёсся ко мне по-человечески. Искренне и глубоко пожалел девчонку, которая по долгу крови должна была принять Шипы-и-Пряжу и не могла отказаться. Я специально попросила Халу смотреть, кто и как отреагирует в первый момент, он едва не надорвался из-за этого, — призналась негромко. — Мне очень, очень страшно от того, что происходит вокруг и свалилось на меня. И меньше всего мне хочется, чтобы к этим большим общим проблемам добавлялись ещё и личные. Может, я слишком оптимистична, но мне всё-таки хотелось бы, чтобы наш брак был... если не счастливым, то хотя бы спокойным.
Я не заметила, в какой момент настроение мужчины переменилось, но к концу моей прочувствованной речи он уже насмешливо ухмылялся, потом неопределённо качнул головой, всё-таки убрал руку и легонько щёлкнул меня по носу.
В общем-то, я поняла, почему он сопротивлялся. Если сами шрамы казались достаточно ровными и аккуратными и привыкнуть к ним оказалось несложно, то часть лица, обычно закрытая повязкой, выглядела откровенно... гадко. Но я всё-таки заставила себя коснуться губами обезображенной щеки и тихо выдохнула:
— Спасибо.
Стьёль в ответ резко тряхнул головой и вдруг крепко, до боли стиснул меня в объятьях, прижавшись щекой к моей макушке. И в этот момент я отчётливо поняла, что Идущая-с-Облаками не подшутила, а дала мне правильную подсказку. У нас с немым альмирцем действительно есть очень хороший шанс договориться, главное только, правильно им воспользоваться.
И после этого силы оставили меня окончательно. Нет, я не теряла сознания, просто уснула, разнежившись в тёплой воде в руках мужчины, и на все его попытки меня разбудить реагировала недовольным ворчанием и попытками свернуться калачиком — то у него на груди, то на полу ванны. Впрочем, Стьёль не слишком-то усердствовал.
Единственный раз я совершенно проснулась: когда мужчина уложил меня в постель и вдруг исчез, а через пару мгновений комната погрузилась в темноту. Я встревоженно приподнялась на кровати, окликнула его по имени, вслушиваясь в тишину спальни и чувствуя, как отчаянно-торопливо колотится в груди сердце. Когда кровать скрипнула и Стьёль обхватил меня одной рукой, привлекая к себе, я сначала от неожиданности дёрнулась и даже вскрикнула, но потом пришло узнавание. Смешно, но опознала я мужа по запаху, от которого одного вдруг стало спокойнее.
Зажмурившись, я крепко прижалась к мужчине, уткнулась лицом в грудь, прячась в этом запахе, в тепле его тела, в его крепких объятьях, и, к собственному удивлению, быстро успокоилась под ласковыми прикосновениями мужа, гладившего меня по спине. Не хватало только тихого шёпота, уверяющего, что бояться нечего и всё в порядке, но и без этой детали стало хорошо. И страх отступил безо всяких данов.
Конечно, я не целитель, но, кажется, я поняла, почему. Если вернулся он с ощущением одиночества и отрезанности от мира, то теперь, когда эти чувства отступили, было самое время сгинуть и страху. Наверное, завтра всё будет уже не так радостно, но это будет завтра. А пока мне хорошо и спокойно и совсем не хочется задумываться о будущем.
Стьёль Немой
Первое время собственная «избранность» не доставляла мне серьёзных проблем. Ехать в Вирату совсем не хотелось, я слишком привык к той тихой норе, в которой провёл последние годы. Но эта поездка была по факту довольно необременительной и шла на пользу всем, удачно совпав с представлением наследника и болезнью отца. Не могу сказать, что последняя меня радовала, но...
Впрочем, нет, как ни стыдно в этом признаваться, но я был мелочно рад, что Его Величество Фергр, король Альмиры, находится при смерти. И злорадствовал, издалека наблюдая за тем, как младшие братья делят трон ещё при его жизни. Молча, разумеется; что мне ещё оставалось? В этой связи оказаться подальше от родной страны было большой удачей. Вираны, конечно, достаточно дикие нравом существа, но чужая страна всё-таки предпочтительней навязчивых мыслей о том, кто из младших решится первым и отправит меня на Железные облака.
Поначалу меня беспокоила даже не предстоящая встреча с дикими южными нравами, но просто звуки голосов вокруг. Несколько лет, проведённых в уединённом храме Немого-с-Лирой, где услышать человеческую речь было в диковинку, сделали своё дело, и поначалу я вздрагивал каждый раз, когда кто-то окликал меня по полузабытому уже имени. Но дорога помогла вновь привыкнуть к обилию звуков, и в Вир я прибыл вполне подготовленным.
Нравы Нижнего дворца, где разместили всех гостей, тоже не стали откровением. С десяток лет назад я уже бывал здесь, тогда ещё наследником престола, и тогда нашёл подобное даже забавным. За это время не изменилось ничего, кроме меня самого, и здешняя распущенность вызывала теперь лишь гадливость, которую я вежливо держал при себе. Для того чтобы не сталкиваться с неприятными подробностями местной жизни, достаточно было лишний раз не покидать покои, что я и делал.
Разговор с безумным регентом также не потребовал особенного напряжения душевных сил. Читать в душах я умел весьма посредственно, поэтому хоть и ощущал себя рядом с этим человеком неуютно, но иные вполне здоровые люди вызывали гораздо большую неприязнь.
Даже представление наследника... то есть, конечно, наследницы, и её венчание прошли спокойно и незаметно. Единственно девчонку, на голову которой возложили странную местную корону, стало по-человечески жалко: она выглядела насмерть перепуганной и настолько потерянной, что только слепой мог этого не заметить, а я, к счастью, зрение потерял не до конца. Я мысленно пожелал ей душевных сил и спокойного правления, после чего с чистой совестью выкинул из головы.
Торжество, праздничная суета — всё это осталось позади, и я преспокойно вернулся в отведённые мне хозяевами покои сразу после ухода с праздника новоявленной правительницы, с намерением в этих стенах провести оставшиеся до отбытия дни.
Наивно.
Новое озарение пришло, когда я коротал вечер с книгой, прихваченной в местной библиотеке. Несколько мгновений я сидел неподвижно, полностью дезориентированный, и пытался осознать видение. А потом ещё несколько минут боролся с желанием не то побиться головой об стену, не то... не знаю, хотя бы швырнуть в эту самую стену книгой! Появилось устойчивое ощущение, что боги издеваются.
Мне. Свататься. К этой девчонке, которая в два раза моложе меня. У которой, несмотря на все её страхи, впереди вся жизнь и, надо думать, огромный выбор совершенно нормальных женихов. Причём я должен не просто прийти и попросить её руки, но ещё как-то убедить в том, что для блага всего мира она обязана согласиться.
Большим идиотом я не чувствовал себя, пожалуй, никогда. Зачем ей я? Зачем она мне? Я надеялся вернуться обратно в привычную тихую нору, к ставшему привычным затворническому образу жизни среди людей, с которыми мог нормально общаться, без этой идиотской дощечки и куска мела. И совершенно точно не собирался связывать свою жизнь с этой дикой южной страной.
Я был так уверен в отказе, что бесцеремонно заявился к женщине прямо сразу после божественного откровения и только потом сообразил, что это было, мягко говоря, невежливо.
И каково же было моё изумление, когда она вдруг без раздумий согласилась! Больше того, настояла на как можно более скором обряде.
Два года я учился жить заново, искал новый смысл и новое место, мирился с собственной ролью изгоя, отшельника. Привык, освоился, научился видеть хорошее, и ещё три года жил... если не счастливо, то по меньшей мере спокойно.
А теперь мне дали два дня, чтобы вернуть всё обратно. Два ржавых дня, за которые нужно было принять необходимость снова жить среди людей, снова слушать шепотки и ловить косые взгляды, запрещать себе злиться на себя самого и окружающих за то, что я не могу с ними нормально объясниться.
Два проклятых ржавых дня на то, чтобы вспомнить всё, чему я учился пять лет назад. Потому что я точно знал, что требуется от меня не просто пройти обряд и забыть всё это как страшный сон. Немой-с-Лирой считал, что я должен встать рядом с этой девчонкой и помочь ей с её ношей.
Шутка богов? О нет, по-моему, это уже в полной мере издевательство!
Но больше всего меня интересовал ответ на вопрос, почему Тия Дочь Неба согласилась на моё нелепое предложение. Спросить напрямую было бы грубостью. То есть, конечно, можно облечь этот вопрос в такие слова, чтобы результат получился приемлемой тактичности, но проблема оставалась всё та же: облечь я мог, а вот сказать... Требовалось сочинить обстоятельное, приличной длины письмо, и это уже казалось форменным идиотизмом. Да и возможности для спокойной личной беседы у нас не было, с того вечера мы виделись всего пару раз по часу.
И мне оставалось только гадать. Стоит ли уточнять, что предположения эти были сплошь нелестными?
Впрочем, я отдавал себе отчёт, что ищу изъян в госпоже кесаре просто для собственного успокоения. Разумный вариант виделся всего один, её к этому шагу подтолкнули всё те же боги. И в этой связи девочку оставалось вновь пожалеть, потому что мне-то в жёны доставалась хотя бы молодая красивая женщина, которую я и пять лет назад почёл бы за удовольствие назвать своей, а вот ей в мужья — обозлённый на весь мир калека-затворник.
Признаться, поглощённый мрачными мыслями, я совершенно забыл о том, что брак — это в первую очередь не деловое партнёрство, а союз мужчины и женщины. То есть, ржа меня побери, постель, которую нам предстояло делить. И если поначалу я ещё мог сомневаться в добродетельности собственной невесты, то все сомнения отпали, стоило нам оказаться наедине в спальне.
И это был второй раз за последние три дня, когда я почувствовал себя круглым, законченным идиотом.
Ржа меня побери. Пять лет. Пять ржавых лет я не был с женщиной. Я сам себе был противен, и какое уж тут удовольствие, когда каждую секунду ждёшь увидеть в глазах партнёрши не ответное желание, а затаённое отвращение!
А эта девочка смотрела на меня не то что без брезгливости, но с такой надеждой и безоглядным доверием, что делалось не по себе. Она, ржа меня побери, с такой покорностью и достоинством принимала возложенную на неё богами ношу, что я чувствовал себя не только дураком, но ещё и трусливым ничтожеством. Пришлось срочно брать себя в руки и вспоминать, что я вроде как пока ещё мужчина, чтобы не обидеть её ещё и в этом.
Вспомнил. Да так, что сам на время забыл, кто я и где нахожусь.
Только на этом сюрпризы вечера не закончились, и новоявленная жена раз за разом ставила меня в тупик своим поведением, заставляя смотреть на неё с недоумением и раз за разом недоверчиво спрашивать себя, за какие заслуги — прежние или будущие — меня наградили таким необычным созданием. Парадоксальным, пугающим сочетанием в себе несочетаемого.
Как в одном существе может уживаться такая наивная, совершенно детская непосредственность и искренность, мудрость и хитрость прирождённого стратега? Она безо всякой задней мысли и стеснения расспрашивала меня о постельных удовольствиях. В то время, пока я жалел себя, начала учить язык жестов, чтобы не испытывать трудностей в разговоре со мной. Легко и изящно добивалась желаемого; одна только прочувствованная речь по поводу моей проклятой повязки чего стоила! Я сразу не понял и только под конец сообразил, что меня смущает в её словах: это были слова не семнадцатилетней девочки, а очень умного и взрослого человека, прекрасно разбирающегося в людях и знающего, как добиваться от этих людей нужного результата.
Я плохо помнил себя в её возрасте, но точно помнил, что я был значительно глупее.
А ещё она боялась темноты. Искренне, по-настоящему, я это видел. И боялась она её заметно сильнее, чем моей искорёженной физиономии. Не то чтобы было сложно в это поверить, но... Я вообще не ожидал от близкого знакомства с ней ничего хорошего, поэтому не удивительно, что меня ставила в тупик каждая мелочь.
Я был готов, если она не успокоится, встать и зажечь фирские огни обратно, но женщина вновь удивила: она доверчиво прижалась ко мне, видимо, спрятавшись таким образом от темноты, и очень быстро опять затихла. И видеть такое слепое доверие буквально с первого взгляда было странно. И я, конечно, вновь искал подвоха.
Лежал на боку, ощущая на груди тёплое щекочущее дыхание, поглаживал кончиками пальцев спину женщины и, пялясь в темноту, пытался понять, откуда ждать неприятностей? Ну, кроме необходимости вновь учиться жить среди людей.
Она ведь не врала и не играла. Я видел это, ощущал Искрой, понимал, что в семнадцать лет невозможно научиться так профессионально, уверенно лгать, не выдавая себя ни взглядом, ни жестом. Да и характер, который я видел, был слишком сложным, слишком многогранным и пёстрым, чтобы оказаться маской. Чтобы ввести в заблуждение, можно было придумать что-то проще и убедительней, и я бы принял любой образ.
Да и смысла вот так изгаляться ради меня одного я не видел. Ну в самом деле, пять лет не был никому нужен, а тут вдруг понадобился, да ещё вот так! И богам я зачем-то понадобился именно здесь, именно в этой роли. Что, их теперь тоже подозревать в заговоре против себя, любимого? Ну чушь же!
Но поверить в искренность Тии всё равно было труднее, чем продолжать упрямо противоречить здравому смыслу.
Впрочем, немного покопавшись в себе — а в этом искусстве я за годы отшельничества достиг высокого мастерства — я пришёл к выводу, что дело не в данной конкретной женщине, на её месте могла оказаться любая другая, и я всё равно искал бы, за что уцепиться.
Просто меня бесила бесцеремонность, с которой за пару дней решилась моя судьба. И жгла обида, что единожды меня уже выдёргивали из привычного и понятного мира, но стоило мне научиться жить с предыдущей «милостью» богов, как всё вновь поменялось. Меньше всего в этом была виновата Тия, но под рукой больше никого не было. Оставалось надеяться, что я на неё не сорвусь.
А с другой стороны... Наговорить гадостей в моём положении очень трудно, для этого надо сильно постараться. Обидеть же её как-то ещё у меня не поднимется рука. И речь даже не о применении силы в прямом смысле — до такого я и в худшие дни не опускался и надеялся, что никогда не опущусь, — а о более безобидных вещах. Например, о том, чтобы сохранить дистанцию, отгородиться от неё и оттолкнуть. Я злился, но отчётливо понимал, что у меня не хватит на это духу. И злости тоже не хватит. Вот как посмотрит с пронзительной надеждой своими серыми глазищами, и сразу кончится весь мой бессмысленный протест.
Просто... что там того протеста, если подумать? Хочется выразить негодование, да, выругаться или хоть заорать в голос. Но этого я сделать не могу, в бессильной злобе бить посуду или морды случайным прохожим — не позволяет воспитание. А гробить ради этой обиды саму возможность наладить отношения с внезапно обретённой женой, вполне настроенной подружиться, — совсем уж глупость.
Сцедить бы эту ярость в какое-нибудь безвредное русло и взглянуть на мир здраво, но придумать выход я пока не сумел. Так и уснул в безвыходной ситуации.
А утром проснулся по заведённой привычке ещё до рассвета, когда в открытое окно сочился слабый свет, наполнявший комнату серым сумраком. Женщина, конечно, спала, и будить я её не стал. Осторожно выскользнул из постели, накрыл жену тонким одеялом и принялся за поиски ленты, которой можно было собрать волосы, чтобы не мешались.
При храме имелся прекрасный внутренний двор, в котором можно было в своё удовольствие заниматься физическими упражнениями в любое время суток и года. Я не сомневался, что и здесь можно найти подходящее место на свежем воздухе, но очень не хотелось привлекать внимание случайных свидетелей и служить для них бесплатным развлечением. А чем искать в такое время подходящее закрытое помещение, вроде тренировочного зала, — проще вообще не покидать спальню. Для разминки мне требовалось не так уж много места.
Содержать тело в хорошей форме я привык ещё с детства. Всех принцев Фергр воспитывал в военной строгости, все трое проходили воинскую службу, и снисхождения к нам там не проявляли, муштруя наравне с простыми солдатами. А потом, после травмы, у меня образовалась масса свободного времени, которое требовалось на что-то потратить, да ещё нужно было разрабатывать чудом сохранённую целителями руку... В общем, встав на ноги после лечения, я упорно тратил на упражнения часов по пять в день, падая под конец от усталости. Но, несмотря на подобные усилия, не сдох, а втянулся и пристрастился. Ощущение полного контроля над собственным телом, силы в руках и уверенности в каждом движении было приятным, оно отвлекало от мрачных мыслей и мирило с действительностью. И уж конечно, было всяко полезнее сидения в углу в тоске и унынии.
Вот и сейчас привычные движения вытряхнули из головы остатки вчерашних угрюмых мыслей. Тщательная, обстоятельная разминка, силовые упражнения, боевые комплексы — для баланса и координации, растяжка... И часа три пролетели незаметно, оставив в теле приятную усталость, а в голове — не менее приятную пустоту.
Я уже заканчивал, когда в тишине спальни прозвучал совсем не сонный голос Тии, от которого я вздрогнул.
— Ты очень красиво двигаешься. Никогда не видела ничего подобного, — проговорила она, медленно приближаясь.
Я не стал прерывать движение, тем более фраза явно не требовала ответа, а закончив — не успел обернуться. Женщина вдруг прильнула ко мне сзади, обхватила ладонями за талию.
Я замер, растерявшись и не зная, как на это реагировать. А когда почувствовал, что Тия провела языком по коже между лопатками, вновь вздрогнул от неожиданности и осторожно обернулся в её руках, приобнял за плечи. Глядя на жену в некоторой растерянности, жестами изобразил, что от меня после тренировки наверняка неприятно пахнет. Она широко улыбнулась в ответ на эту пантомиму.
— А мне нравится, как от тебя сейчас пахнет. Я извращенка, да? — спросила со смесью веселья и лёгкого смущения, и вновь прижалась, уткнулась носом в моё плечо, с шумом втянула воздух носом. А потом медленно провела языком по моей груди и пробормотала глубокомысленно: — Солёный...
На это прикосновение, на близость обнажённой женщины, на её странное поведение моё тело отреагировало совершенно однозначно. Я рефлекторно на мгновение сжал узкие плечи, потом скользнул ладонями вниз по спине на поясницу, прижимая к себе крепче. Пару секунд колебался, раздумывая, а понимает ли она вообще, что делает? Нет, вряд ли она могла не заметить естественной реакции, мы ведь оба полностью обнажены, но вдруг? Поведение Тии опять ставило меня в тупик. Откуда в ней вдруг взялась такая решимость?
Будто в ответ на эти мысли тонкие прохладные ладони женщины скользнули вниз, накрыв мои ягодицы, а язык вновь скользнул по коже.
Всё она понимает!
Я рывком подхватил её под попку, поднимая, и ноги жены с готовностью обвили мою талию, руки обхватили плечи, а губы потянулись к губам для поцелуя. Он получился жадным, исступлённым; её пальцы запутались в моих волосах. Прижимаясь крепче, она выразительно потёрлась о меня бёдрами, недвусмысленно давая понять, чего хочет. Поддерживая женщину одной рукой, пальцами второй я начал ласкать её, чтобы подготовить, но, коснувшись, на мгновение замер.
Она уже была горячая и влажная, уже хотела меня, и именно поэтому сейчас подошла.
От осознания этого меня окатило такой волной желания, что мысль даже о мгновенном промедлении показалась кощунственной. Весь мир сузился до женщины в моих руках и стремления обладать ей, в котором растворились все возможные вопросы и сомнения. Я даже не сообразил сделать пару шагов, чтобы опуститься на кровать. Да Тии самой, похоже, хотелось не этого...
Я держал её под бёдра, приподнимая и опуская, раз за разом насаживая на себя. Тия цеплялась за мои плечи, впиваясь ногтями. Запрокинув голову, кусала губы, пытаясь удержать рвущиеся с них стоны. И я откровенно любовался женщиной, не отвлекаясь и не отвлекая поцелуями. А когда она со стоном выгнулась в моих руках, содрогаясь от прокатившейся по телу волны удовольствия, и сам в несколько движений достиг острой, мучительно-сладкой разрядки.
И только через несколько мгновений после этого, чувствуя предательскую, но приятную слабость в коленях, вспомнил, что можно сесть на кровать, от которой меня отделяло всего два шага.
Какое-то время мы сидели, выравнивая дыхание. Шевелиться не хотелось совершенно. Я уткнулся лбом в плечо женщины, осторожно обнимал её и ощущал себя... странно. Всё это походило на сумбурный сон, было нереальным и неправдоподобным. Не может наивная неопытная девочка, которая вчера вздрагивала от каждого прикосновения, так уверенно вести себя наутро. Не могут у меня от близости женщины мгновенно покрываться ржой мозги до такой степени, что, кроме вожделения, не остаётся ни одной мысли. Не может навязанный брак доставлять столько удовольствия, даже если брак этот от всей души благословили боги.
Накатило смутное тревожное ощущение близких неприятностей. Это было не озарение, скорее — жизненный опыт. Слишком всё хорошо, чтобы быть правдой, а такое долго не длится.
— Доброе утро, — тихо проговорила Тия мне в волосы и захихикала. — Извини, я не хотела тебя прерывать, но не утерпела. Это было очень, очень красиво... — повторила она, и тонкие пальцы скользнули по моей спине, с мягким нажимом очерчивая мышцы. Я не удержал блаженного вздоха; прикосновение было приятным. И само по себе, и потому, что я уже давно не ощущал подобного. А ещё потому, что ей самой хотелось касаться, ей действительно это нравилось.
Так не бывает. Не может быть.
Но было хорошо...
Нежные губы коснулись плеча, прокладывая дорожку из поцелуев по шее вверх, язык шаловливо очертил контур уха.
— Стьёль, ты не сердишься? — тихо спросила женщина. Я вздрогнул — не то от её голоса, не то от щекочущего дыхания, не то просто сбрасывая оцепенение, — поднял голову и озадаченно уставился на Тию.
Интересно, из чего она вообще сделала такой вывод? Я что, похож сейчас на очень сердитого или недовольного? Или несколько минут назад был?
Спросить я не мог, осталось только со смешком качнуть головой, потому что женщина явно ждала ответа, и снова поцеловать — уверенно, долго, убедительно. Гладил нежную шелковистую кожу, наслаждался изгибами стройного тела, совершенно шалел от запаха. И вскоре отчётливо ощутил приятное напряжение там, где мы всё ещё были едины, и понял, что уже настроен и готов продолжить утренние развлечения. Вот прямо сейчас повалить женщину на кровать и начать медленно, неторопливо двигаться, так и не прерывая контакта...
Воплотить эту мысль в жизнь я не успел, Тия прервала поцелуй и отчего-то шёпотом предложила:
— Может, теперь в ванную?
Была она в этот момент буквально пунцовая от стыда — не заметить и не понять моего состояния она в таком положении просто не могла. Но ни малейшего недовольства или протеста в её взгляде я не уловил. Наоборот, глаза лихорадочно блестели, а дыхание уже было торопливым, сбивчивым.
Спорить не стал. Ванная так ванная, желание женщины — закон.
Не выпуская жену из рук, я шагнул в глубокую мраморную чашу, пустил воду и только потом поставил Тию на ноги. Она негромко охнула от неожиданности, когда я рывком развернул её спиной к себе, но не противилась, наклонила голову, чтобы мне удобнее было целовать плечо и шею, порой осторожно прихватывая загорелую кожу зубами. В этот раз я не стал спешить, ласкал неторопливо, наслаждаясь каждым прикосновением и шумным, прерывающимся дыханием.
Упругие полушария полной, красивой груди так естественно и правильно ложились в ладони, что я залюбовался, большими пальцами дразня затвердевшие, призывно торчащие вершинки, к которым так хотелось прижаться губами. Тия негромко всхлипнула, цепляясь обеими руками за мои запястья, и от этого наблюдаемая мной картина стала ещё более завершённой, завораживающей.
Одна моя ладонь медленно двинулась вниз, чтобы прижать женщину теснее, двумя пальцами осторожно проникнуть между судорожно сжатых ног, даря чувственную ласку.
— Стьёль... — со стоном жалобно выдохнула она, полностью откинувшись мне на грудь и продолжая цепляться за мои руки.
От этого призыва меня накрыло новой волной желания, и я вынужден был на несколько мгновений сосредоточиться на дыхании, отвлекаясь от завораживающего вида красивого женского тела, которое ласкали мои руки. Иначе долгой прелюдии не получилось бы, как только что в спальне. Подобное тоже очень приятно, но сейчас хотелось никуда не спешить и с удовольствием пить каждое мгновение близости, дурманящей лучше любого вина.
Осыпая кожу поцелуями, одной рукой продолжая распалять в женщине желание, а второй — лаская её грудь, я опустился на колени. Тия вновь сдавленно охнула, а через пару мгновений застонала и выгнулась, когда под моими пальцами родился спазм наслаждения, прокатившийся по телу волной дрожи.
Я дал ей несколько мгновений передышки, позволяя испить удовольствие до капли, а потом настойчиво повернул женщину к себе лицом. Она сделала попытку опуститься в ванну рядом со мной, но я не пустил, удержав за бёдра: сейчас у меня были совсем другие планы. Запах её желания сводил с ума, и мне очень хотелось попробовать её наслаждение на вкус. Почему бы не прямо сейчас?
Сначала я всё-таки приласкал её грудь губами, с удовольствием ощущая, как тонкие пальцы цепляются за мои плечи, а потом неторопливо начал спускаться ниже, обвёл языком пупок, отчего женщина вздрогнула и напряглась, и двинулся дальше.
— Стьёль, ты же не... — жалобно пробормотала Тия.
Поскольку я именно что «да», тратить время на пояснения посчитал излишним — даже если бы я в принципе мог что-то пояснить. Просто положил её ногу себе на плечо, крепко удерживая за бёдра.
От первого прикосновения моего языка она сдавленно охнула и попыталась отшатнуться, пальцы её до боли вцепились мне в волосы, но останавливаться я не собирался. Удержать непроизвольно бьющуюся женщину мог без труда, а боль была не настолько сильна, чтобы её не получалось терпеть. Тем более ради удовольствия слышать, как Тия в голос стонет, о чём-то умоляя, и наблюдать, как она задыхается от наслаждения, достигнув пика...
Но давать ей долгую передышку я не собирался и теперь. Потянул всё ещё дрожащую от полученного удовольствия женщину вниз, в ванну, вновь повернул к себе спиной. Тия не противилась и молчала, она послушно опустилась на колени, широко расставив ноги так, что я оказался между них, расслабленно откинулась мне на грудь.
Некоторое время она, вялая и расслабленная, не отзывалась на прикосновения, но я был настойчив. И когда дыхание её вновь участилось, подался вперёд. Стоя на коленях, женщина обеими руками оперлась о бортик ванны. Я вошёл в неё медленно, намеренно растягивая это мгновение. Тия ответила на это негромким стоном-всхлипом, прогнулась, подалась навстречу, стремясь вобрать глубже. Одной рукой удерживая её бёдра, второй я тоже ухватился за бортик ванны и начал двигаться — медленно, размеренно. Каждый толчок женщина встречала новым всхлипом, пыталась двигаться сама, чтобы изменить ритм движений, которые сейчас не несли освобождения, а только усиливали нарастающее внутри мучительное напряжение.
— Стьёль, пожалуйста! — прошептала она умоляюще, дрожа в моих руках. — Я хочу тебя! Это... невыносимо...
Я с шумом втянул ноздрями воздух, пахнущий нашим общим желанием. После таких слов выдержки моей тоже хватило ненадолго.
Несколько быстрых, сильных движений, и громкий стон наслаждения женщины почти совпал с моим резким выдохом — разрядки я достиг лишь на мгновение позже неё.
После мы, не шевелясь, долго лежали в тёплой воде. Тия порой ёжилась, сжавшись у меня на груди, шумно дышала мне в шею и в ответ на малейшее движение крепко вцеплялась в меня, как будто боялась, что я уйду и оставлю её тут одну.
— Это невероятно, — тихо пробормотала она наконец, не поднимая головы. Пару мгновений помолчала, но потом всё-таки продолжила. — Я, конечно, знала, что люди получают удовольствие от секса, но... Никогда не думала, будто наслаждение может быть настолько сильным, что почти невыносимым. Так всегда бывает? — спросила она, слегка отстранившись, чтобы взглянуть мне в лицо.
Рассеянно поглаживая её по спине, я медленно качнул головой.
— А с тобой — часто бывало? — продолжила допытываться она.
Я вновь качнул головой и на мгновение прижался губами к её виску. Такой ответ Тию, кажется, не вполне удовлетворил.
— Первый раз? — не унималась она.
Я неопределённо пожал плечами, а потом всё-таки кивнул. На этом женщина успокоилась, опять устроилась у меня в объятьях и, удовлетворённая, затихла.
Я честно силился и не мог вспомнить, когда меня в последний раз так накрывало желанием, до умопомрачения и полной потери связи с реальностью. Прежде я контролировал собственный разум в любой ситуации, в том числе — в постели, потому что любовница — это всегда уязвимое место, с помощью которого при излишней собственной болтливости можно вляпаться в большие неприятности. А сейчас, с Тией, я настолько расслаблялся и погружался в ощущения, что, окажись она шпионкой и не потеряй я дар речи, давно бы уже разболтал всё, что её интересовало.
Было ли дело просто в долгом воздержании, в том, что я отвык от плотских удовольствий? Или всё-таки на меня так действовала сама Тия своей поразительной чувственностью, ярким откликом на малейшее прикосновение и искренностью? Не знаю, но мне сейчас вообще думалось с большим трудом, тело наполняла ленивая нега, она же туманила разум. Я, например, ощущал, что в вопросах жены есть какой-то несложный, очевидный подтекст, но даже его уловить не мог. Такое ощущение, что мысли как покинули мою голову утром, с разминкой, так с тех пор и не могли вернуться обратно, вытесненные желаниями и удовольствиями плоти.
Это предположение наконец подстегнуло волю. Как бы хорошо мне ни было, надо брать себя в руки и возвращать потерянный где-то на пороге супружеской спальни здравый смысл. Тия, конечно, высказывалась про наследника, и можно сказать, что развлекаемся мы с ней сейчас на благо страны, вдруг ставшей моей, но всё равно слабо верится, будто на это место боги привели меня только ради того, чтобы обеспечить род кесарей Вираты потомством.
А если совсем честно, то просто не хочется в это верить. При всей моей симпатии к молодой жене, как-то неприятно думать, что я гожусь исключительно на роль племенного жеребца. И раз уж меня выдернули из привычного тихого угла, то было бы лучше занять голову чем-нибудь полезным. Пока она сама не заполнилась чем-нибудь вредным. Ну, или не разучилась думать вовсе.
Не знаю, какие мысли бродили в хорошенькой кудрявой головке Тии, но моё твёрдое намерение всё же выбраться сегодня из ванны она разделила.
Меньше чем через час мы сидели с ней в приёмной части покоев, ожидая, пока слуги накроют на стол.
Местная манера есть чуть ли не лёжа всегда ставила меня в тупик, и я предпринял попытку занять более привычное кресло, но жена мягко и настойчиво утянула меня в сторону длинного ложа, на котором устроилась вместе со мной. Не могу сказать, что мне вдруг стало удобно, но была приятна близость женщины, и ради этого можно было немного потерпеть.
Здравый смысл возвращался неохотно, мысли шевелились в голове вяло и норовили опять соскользнуть на низменные удовольствия. Чему очень способствовала и Тия, которая по-кошачьи ластилась, норовя оказаться поближе и прижаться покрепче. Это льстило, грело самолюбие, внушало оптимизм и было слишком приятно, чтобы суметь прямо сейчас по доброй воле отказаться. И я уговаривал собственную совесть тем, что вечно сидеть в покоях мы не сможем и рано или поздно всё равно придётся приступать к делу.
Единственным беспокойством, которое сумело немного нарушить эту эйфорию, было недовольство наличием у происходящего свидетелей, даром что здесь присутствовали только слуги. Я прекрасно знал, что местные вольные нравы вполне допускают подобное, вираны не видели ничего зазорного в публичной демонстрации чувств и желаний, особенно, если речь шла о супружеской паре. Но я-то по рождению и воспитанию вираном не был! Поэтому при слугах я ещё позволял себе лишнее, но когда в дверь постучали и сообщили о визите гостей, сел на ложе и немного отстранился.
Встречать гостей лёжа, да ещё фривольно обнимая при этом женщину — было выше моих сил. Причём пренебрежением это казалось, на мой взгляд, в первую очередь к самой Тии. Как будто это был не деловой разговор, а посиделки развязной компании в борделе. Низводить же своим поведением собственную жену до работницы подобного заведения казалось дикостью, несмотря на то, что умом я понимал: оскорбительным это казалось только мне.
Тия разочарованно вздохнула, но настаивать не стала и села рядом. Правда, боком, подобрав ноги и прижав лодыжку к моему бедру. Я хотел было обратить на это её внимание и попросить сесть нормально, но одёрнул себя. Это я здесь чужак вместе со своими обычаями, и это именно мои привычки и предпочтения местным кажутся странными и ненормальными. Я мог позволить себе воротить нос, когда приезжал ненадолго и по делу. А теперь мне жить среди этих людей, значит, надо потихоньку привыкать к местным традициям. Чем не первый маленький шаг?
Неожиданно для себя самого я вдруг поддался хулиганскому порыву и пощекотал по-детски миниатюрную стопу, которая легко уместилась бы целиком на моей ладони. Тия дрыгнула ногой, возмущённо ахнула и уставилась на меня с таким потешно-обиженным выражением, что я едва удержал на лице невозмутимую мину. Вот как. Кто-то, оказывается, боится щекотки?
Женщина набрала воздуха в грудь, очевидно для гневной отповеди, но в этот момент в комнату вошли посетители, и Тия шумно сдулась. Я всё же не удержался от смешка, но ответной гримасы жены не видел: она сидела справа, в слепой зоне, а я уже внимательно разглядывал посетителей. И с удовольствием чувствовал, что муть в голове начинает рассеиваться, уступая место привычной спокойной рассудительности. Отрадно видеть, что помрачение моё обратимо. Если оно будет возникать только наедине с женой, то можно считать, что ничего плохого не случилось. В конце концов, это даже естественно, когда в обществе молодой, красивой и желанной женщины думается совсем не о судьбах родины.
О Даоре Алом Хлысте, местном безопаснике, я был наслышан, а сопровождавшего его Виго Гнутое Колесо знал и раньше, в своей первой жизни, будучи наследником альмирского престола. Прежде оба этих немолодых мужчины рассматривались мной как противники, потом они вместе с политическими дрязгами стали мне неинтересны, а теперь предстояло взглянуть на них по-новому, как на соратников. Знать бы ещё, в чём и до какой степени! Надеюсь, Вирата не решит вдруг пойти войной на мою родину? Не хотелось бы становиться перед подобным выбором.
Очередной неожиданный кульбит моей судьбы. Надеюсь, последний.
Стоило разогнать туман в голове и взять себя в руки, как я понял, что, на удивление, чувствую себя гораздо спокойней и уверенней, чем в последние дни или даже вчера вечером. Пропала безадресная злость, чувство бессилия и потерянности в водовороте событий, я как будто вновь твёрдо встал на ноги и был готов жить дальше. Больше того, хотел жить дальше и видел в этом определённый смысл. А благодарить за это, пожалуй, стоило лишь Тию. И дело не в жаркой ночи и полученном удовольствии, или, вернее, не только в них, но...
Эта женщина заставила меня вновь почувствовать себя человеком. Мужчиной. Смешно и трудно поверить, что получилось у неё это за несколько проведённых вместе часов, но глупо отрицать очевидное. Тем более я прекрасно понимал, как это произошло: Тия просто смотрела на меня, относилась ко мне так, как будто увечья, изменившего мою жизнь, просто не существовало. И с ней я сам временами забывал об этом. Да, немота никуда не делась, но даже это неудобство казалось вполне терпимым.
— Доброе утро, — едва ли не хором поздоровались оба визитёра. — Рад видеть вас обоих в добром здравии и бодром расположении духа, — с непонятной иронией в голосе добавил Даор, склонив голову.
— Доброе, — за нас обоих ответила Тия. — Да вы садитесь, — кивнула она, и посетители не стали спорить. Алый Хлыст так вообще удобнейшим образом возлёг на ближайшее ложе с настолько величественным видом, что куда больше напоминал сейчас кесаря, нежели небрежно завёрнутая в тунику Тия или я в штанах на босу ногу и вчерашней слегка мятой рубашке навыпуск.
Только теперь я запоздало сообразил, что принимать посетителей в таком виде — не менее неприлично, чем публично обнимать женщину, но суетиться было поздно.
М-да, отвык я за последние годы от подобных мелочей. В глуши этикет был без надобности, больше того, он здорово осложнял жизнь, и с привычкой к идеальному порядку в одежде и наружности я расстался достаточно быстро. Даже, наверное, поспешно, потому что все эти мелочи напоминали о прошлом, помнить которое совсем не хотелось. Придётся приучать себя заново, что поделать!
Или не придётся? Потому что Тия смущённой не выглядела и ей подобное не казалось предосудительным. Наверное, тоже какие-то особенности местного уклада...
— А всё-таки, железяка мне проспорил! — удовлетворённо сощурился Виго, разглядывая нас обоих с каким-то мечтательным выражением лица.
— О чём это вы спорили? — подозрительно сощурилась Тия.
Даор с выразительным укором поглядел на своего соратника и ответил вместо него:
— Дело в том, сиятельная, что наш дорогой друг Ив чрезвычайно обеспокоен вашим здоровьем и скоропалительностью вашего брака, в значительной мере озадачен вашим окончательным выбором и потому выражал исключительное беспокойство о вашем состоянии сегодняшним утром. С другой стороны, мой уважаемый друг Виго проявил большее доверие к сиятельному господину Стьёлю и выказал исключительную убеждённость в вашем благополучии. Лично я чрезвычайно рад видеть вас обоих столь умиротворёнными. Это позволяет надеяться не только на скорое появление наследника, но и на мир и покой в сиятельном семействе, что, в свою очередь, непременно благотворно скажется на благополучии всей Вираты.
— Эк ты мягко, «умиротворённые»! — хохотнул Виго. — По-моему, они оба выглядят настолько довольными, что лично мне завидно и отчаянно хочется вспомнить молодость, скинув лет сорок. Даже как-то неприлично, в договорном-то браке. Нет, ну ты посмотри! А он ещё о чём-то беспокоится... — он фамильярно ткнул Алого Хлыста в плечо и ладонью указал на нас. — Мне кажется, гармония налицо!
Даор скользнул взглядом по ложу, на котором мы сидели, тонко улыбнулся и проговорил мягко, с укором:
— Друг мой, не смущай молодых людей.
Я поначалу всерьёз озадачился такой их реакцией, глянул на себя, предполагая, что что-то не в порядке с одеждой — ещё больше, чем я думал. И только потом заметил, что, оказывается, в какой-то момент накрыл лодыжку жены ладонью и сейчас машинально её поглаживал. Теперь отдёргивать руку было совсем уж глупо, поэтому я только поморщился и, забывшись, жестами спросил у посетителей, всё ли это, за чем они пришли.
Каково же было моё изумление, когда Гнутое Колесо не только заметил это, но и понял.
— Это был главный вопрос, но, коль скоро всё в порядке, хотелось бы обсудить ряд других.
«Вы понимаете этот язык?» — с удивлением спросил я.
— Я знаю все языки, существующие в этом мире, — с лёгкой покровительственностью улыбнулся Виго. — Это нечто вроде любимой коллекции. Конечно, я не мог пропустить такой необычный образчик! А, возвращаясь к теме визита, вопросов у нас несколько. Во-первых, вам двоим следует показаться народу. Учитывая, что вы выглядите вполне жизнерадостными, показывать вас не стыдно, и это пойдёт всем на пользу. А во-вторых, вы, сиятельный, насколько я помню, всегда неплохо ладили с цифрами?
«Это было давно, но при необходимости смогу вспомнить», — поколебавшись, ответил ему. — «А что?»
— Насколько я представляю себе ваш характер и ваше отношение к происходящему, вы не планируете целыми днями сидеть в дальнем углу без дела, верно? — полуутвердительно проговорил Виго и, когда я в ответ кивнул, продолжил: — Поэтому мы рискнули предположить, что вы согласитесь оказать посильную помощь Тии. Видится логичным, если вы примете на себя те обязанности, которые не требуют постоянного общения с людьми. Разумеется, лучше, если вы оба станете вникать во всё, но на первых порах разумнее не хвататься за всё сразу. В конце концов, последние семнадцать лет Вирата как-то существовала, и большинство постов занимают проверенные временем надёжные люди. Но люди эти не вечны, и сейчас перед нами стоит важная проблема. Голос Золота, увы, уже слишком стар, — проговорил Виго. — Он ошибается, становится невнимательным. А деньги — это такая вещь, которую абы кому не доверишь. Ничего не хочется доверять абы кому, но подобрать человека, которому можно доверить финансовые вопросы, очень сложно.
В этот момент я вздрогнул и шарахнулся от неожиданности, потому что перед лицом внезапно возник какой-то предмет, причём со слепой стороны, а на такие явления я реагировал исключительно нервно. Но хорошо, что просто отшатнулся, а не ударил: ничего страшного не произошло, потенциально опасным объектом оказался небольшой, на один укус, пирожок. Кстати, очень вкусно пахнущий.
— Ешь, — с сосредоточенным строгим видом велела Тия. — Надо позавтракать, а у тебя руки заняты.
Я бросил растерянный взгляд сначала на неё, потом на гостей, которые с неожиданной тактичностью сделали вид, что их вообще здесь нет, с преувеличенно деловым видом негромко обсуждая что-то своё. Потом попытался забрать пирожок из рук жены, но та неожиданно воспротивилась, отдёрнула руку. Глаза её хитро блестели, и в общем-то было понятно, чего именно женщина хотела.
М-да. Вот с рук меня точно ещё не кормили. Во всяком случае, в сознательном возрасте...
И главное, непонятно было, что ей самой с того? Зачем?
Почему-то сейчас я ясно понял, что дело совсем не в местных диких традициях, они вот к такому завтраку не имели никакого отношения. Дело именно в самой женщине. Это было проявление всё той же детской непосредственности, которая поразила меня ещё вчера. Тия вообще не задумалась, что совершает нечто неприличное или неправильное; она просто делала то, что хотела и что не было явно запрещено.
Ссылаться на посторонних уже было нелепо и глупо, мы и так привлекли ненужное внимание, которое Тию, похоже, совершенно не беспокоило. А поскольку особенного смысла бороться я не видел, то решил подыграть жене. Поэтому медленно опустил руку, выжидательно глядя на женщину. Чувственные полные губы её сложились в озорную улыбку, и меня опять принялись кормить.
На этот раз я был уже настороже и перехватил её ладонь. Лицо жены приобрело жалобное, обиженное выражение, но я не собирался спорить из-за такой ерунды, поэтому сначала взял зубами угощение из её руки и прожевал, не выпуская женского запястья, потом аккуратно прихватил губами пальцы, лаская, после пощекотал языком ладонь. От последнего прикосновения Тия залилась краской, шумно вздохнула, не отводя взгляда от моих губ. Напоследок я со смешком поцеловал открытую ладонь и выпустил её руку.
В этот момент я почувствовал, что разум вновь предпринял попытку переместиться в штаны, но своевременно себя одёрнул, памятуя о разговоре и гостях, на которых и сосредоточился. Привлёк внимание собеседников сухим звонким щелчком пальцами и с преувеличенно спокойным видом вернулся к беседе.
«По-вашему, чужак в качестве казначея больше достоин доверия, чем все местные?»
— Большинство, — усмехнулся Гнутое Колесо, так же быстро настраиваясь на рабочий лад. — Мне, сиятельный, просто сложновато вообразить, что вы вдруг начнёте воровать по мелочи.
«А по-крупному, значит, можно?» — ехидно уточнил я.
— А по-крупному слишком заметно, не дурак же вы, — продолжил веселиться Виго. — Признаться, я вообще не верю, что вы вдруг начнёте воровать. Ну не вяжется подобное с вашим портретом — что до встречи с медведем, что после. Мне кажется, вы слишком благородны и ответственны для того, чтобы мелко пакостить — и вообще пакостить — сейчас. Если уж вы достойно приняли свою участь и не стали ввязываться в интриги, продолжая борьбу за престол, чтобы не усугублять смуту в стране, то и здесь, думаю, можно на вас положиться.
«Я принял участь не из благородства», — хмурясь, возразил ему.
К этому моменту справилась со своим смущением Тия, но настырно возобновила своё занятие. На этот раз я, правда, дурачиться не стал, съел что давали, и благодарно кивнул. Занимать руки действительно не хотелось, а после первого несчастного пирожка я понял, что зверски голоден. Вдохновлённая моей покладистостью, женщина подсела ближе и принялась за кормление уже ответственно. И я благоразумно вместе с остальными сделал вид, что ничего особенного не происходит.
— А это неважно, — качнул головой Гнутое Колесо. — Человек, для которого собственная гордость и честь значат больше власти, вполне подходит для того, чтобы эту власть ему доверить. Больше того, лично я вполне уверен, что ниже вашего достоинства вредить стране, в которой вам предстоит жить, даже если это пойдёт на пользу Альмире. Вот чего я не могу предсказать, так это вашего поведения в случае серьёзного военного конфликта с вашей родиной, но я искренне надеюсь, что до этого не дойдёт. А в остальном... вы же понимаете, что за вами будут приглядывать. И мне кажется, что этого вполне достаточно. Собственно, у меня пока всё, нужные книги я предоставлю, подберу знающего человека на роль переводчика, познакомлю с Голосом Золота. Думаю, начать разговоры сегодня с четырёх, после дневной жары, будет самое время. И на этом у меня всё. Вот разве только Даор что-нибудь по делу скажет.
— Даор непременно скажет, — с улыбкой степенно кивнул тот. — Самый важный вопрос мой драгоценный друг уже задал, а мне в голову приходит только один глупый, но довольно срочный. Дело в том, что вариантов торжественной демонстрации некой персоны народу не так много, и самый подходящий из них — тот, что был использован на церемонии венчания. Собственно, для того кесарю и положена парадная колесница, чтобы торжественно въезжать в покорённый город, ну или красиво прошествовать по городу родному. И поэтому я хотел полюбопытствовать, а как вы управляетесь с лошадьми?
«Молча», — резко ответил я, но потом поспешил уточнить. — «Умею управлять упряжкой, но только в том случае, если лошади реагируют не только на голос».
Виго перевёл, и Даор вновь медленно кивнул.
— Прекрасно. В таком случае я сообщу Иву, а он уже определится, как всё лучше устроить. Признаться, в лошадях я не силён и тонкостей не знаю. Что касается вас, сиятельная, Райд с бумагами и многие другие вопросы ждут.
— Я помню. — Тия обречённо вздохнула. — Дайте мне час, чтобы привести себя в порядок...
— Я не вижу необходимости в такой спешке, с учётом вчерашнего радостного события, — картинно отмахнулся Алый Хлыст. — До конца дневной жары вы вполне можете позволить себе отдохнуть.
Они уже собрались откланяться, но Тия всё-таки окликнула гостей почти на пороге.
— Даор, а Ива вы с собой не взяли на случай, если он вдруг окажется прав? Чтобы я не овдовела скоропостижно? — уточнила она.
— Вы слишком плохого мнения о нашем железном друге, он уже вполне исцелился от подобных порывов, да и не настолько всерьёз он опасался за вас, чтобы в самом деле подозревать нечто ужасное, — пряча улыбку в уголках губ, витиевато ответил Алый Хлыст. Невысказанное «но я учитываю все варианты» читалось в насмешливых глазах мужчины. — Нам показалось неуместным стеснять вас присутствием обширной делегации. Но, впрочем, Ива действительно стоило бы прихватить. Думаю, у него разом отпали бы все вопросы и опасения. Доброго дня, сиятельные, — он склонил голову, и гости вышли.
Несколько мгновений мы сидели неподвижно, а потом Тия нарушила тишину.
— И всё-таки тебе надо поесть, — проворчала она, примериваясь ко мне с вилкой, на которую был наколот кусочек мяса. Под моим насмешливым взглядом смутилась, опустила руки и проговорила. — Извини, я, конечно, понимаю, что ты и сам с этим справишься, но мне хотелось сделать тебе что-нибудь хорошее. Я как-то не подумала, что это доставляет удовольствие скорее мне, чем тебе. Держи!
Я со смешком качнул головой, поймал её руку, поцеловал сжатые пальцы и только после этого забрал вилку. Забота, пусть и такая своеобразная, была приятна, и я в общем-то ничего не имел против подобного порыва. Ну, захотелось ей немного поиграть в куклы, даром что живые. В конце концов, она сама ещё вчерашний ребёнок, а у детей, приговорённых к большой власти, обычно не бывает детства — это я прекрасно знал на собственном опыте. Так почему не подыграть?
Проблема была в другом, я действительно не на шутку проголодался, и такое вот дурачество казалось сейчас издевательством. Тия несколько секунд понаблюдала за тем, с каким энтузиазмом я набросился на еду, а потом вдруг захихикала, прикрыв ладонью рот.
— Я как-то не подумала, что всё так запущено и ты настолько голоден, — качнула она головой, глядя на меня с отчётливым умилением.
Я в ответ только усмехнулся. Действительно, с чего бы?
Тия Дочь Неба
Интересно, будет очень странно и нелепо влюбиться в собственного мужа, которого я вчера искренне опасалась, на второй день совместной жизни?
То есть ничего странного в этом, наверное, не было. Влюблялась я нередко и относилась к подобному легко: разума я никогда не теряла, чувства мои проходили скоротечно, как простуда. Наверное, потому что никогда не имели пищи. Например, лет эдак в тринадцать я была серьёзно влюблена на протяжении луны в Ива, о чём он не подозревал до сих пор. Впрочем, через этот недуг в своё время прошли многие дочери кесаря.
Сейчас я чувствовала, что если не влюблена, то уже очень близка к тому, и ещё пара поцелуев решит дело. Или даже не поцелуев, достаточно будет просто немного посмотреть на то, как Стьёль двигается или что-нибудь делает. Шрамы его, конечно, обезобразили, но я бы не сказала, что безвозвратно и окончательно. В конце концов, красота — это не только черты лица, тот же Хала в этом отношении, может, и похуже альмирца будет. У Стьёля же очень красивые серебристо-белые волосы, и хотя я понимала, что они попросту седые, всё равно не могла не любоваться. А ещё — совершенного очерка губы, твёрдый упрямый подбородок... Да что там, я даже повязку его уже находила интересной, она придавала какой-то книжной загадочности и романтизма. Ну а великолепное тело мужчины не портили даже шрамы. В самом деле, какая разница, что с лицом, если у него такие плечи, такие руки и потрясающий торс, а, главное, я имею полное право трогать всю эту красоту в своё удовольствие!
И это если смотреть на него со стороны, отвлечённо. А если вспомнить прикосновения и поцелуи, то по спине пробегают мурашки, внизу живота начинает ощущаться тугой тёплый комок возбуждения, в лицо сразу бросается краска и губы сами собой норовят раздвинуться в улыбке.
Кроме того, у него масса иных достоинств. Например, я на собственном примере убедилась, что Стьёль ещё и очень терпеливый, не обижается на мелкое хулиганство и вообще исключительно положительный мужчина.
Ко мне муж отнёсся с покровительственной снисходительностью, но подобное было не худшим вариантом и не задевало. Я отдавала себе отчёт, что мужчина с небольшой натяжкой годится мне в отцы, что он вряд ли мог вот так с ходу восхититься моим умом, ответственностью, решительностью и самоотверженностью. Тем более я явно сделала всё, чтобы он даже не помыслил о подобном. Показала себя, кажется, ещё более легкомысленной, чем прежде позволяла себе в минуты слабости.
Впрочем, это объяснялось очень просто. Во-первых, чувством облегчения оттого, что мой муж действительно оказался хорошим человеком. Во-вторых, он значительно превосходил меня не только возрастом, но и жизненным опытом, и багажом всевозможных знаний, поэтому строить из себя что-то важное рядом с этим человеком казалось глупым. Ну а в-третьих, для меня он почти сразу оказался на одной ступеньке с Даором и Ивом — взрослыми и всепонимающими серьёзными мужчинами, рядом с которыми можно на некоторое время забыть всё то, что годами вдалбливали в мою голову учителя. Последний пункт очень смущал, потому что умом я понимала: Стьёль совсем меня не знает и вряд ли сумеет вот так с первого взгляда понять мои мотивы. Но от этой мысли я пока легкомысленно отмахивалась, планируя решать проблемы по мере появления.
Пока меня куда сильнее занимала собственная неминуемая влюблённость, из-за которой внутри росло безотчётное опасение, чувство тревоги. Казалось, что в этот раз всё будет совсем не так, как прежде, и эта неизвестность немного пугала.
— Сиятельная, ты меня вообще слышишь? — ворвался в мои думы раздраженный голос Райда. Я вздрогнула, сфокусировала взгляд на помощнике и глубокомысленно изрекла:
— А?
— Тьфу! — высказался он. Смерил меня мрачным взглядом, потом вздохнул и присел на край стола. Вертикальная складка между бровями разгладилась, а губы изогнулись в улыбке. — Ты где витаешь с таким довольным видом?
— Да не важно, — отмахнулась я, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — Давай сюда свои законопроекты, торжественно обещаю во всём этом разобраться.
— Ага, то есть отчасти ты всё-таки здесь, — хмыкнул он, всё-таки отдавая бумаги. — Это утешает. Слушай, уж не о своём ли молчаливом супруге ты с таким видом грезишь? Ха! Угадал!
— Райд, при всей моей к тебе симпатии, это не твоё дело, — нахмурилась я, борясь со смущением.
— Извини, я не хотел тебя обидеть, — проговорил он примирительно. — Просто очень любопытно. Ещё вчера ты выглядела бледной тенью и ходила вся такая взвинченно-напряжённая, что боязно было лишний раз тронуть — лопнешь, как струна на лире. И вдруг такой резкий переход к рассеянному благодушию с улыбкой до ушей, что волей-неволей закрадываются нехорошие подозрения. Он же дан? Какой у него дар, ты не уточняла? А то мало ли что он мог с тобой сделать!
Что со мной делал муж, я помнила прекрасно, и к его Искре это никакого отношения не имело. На беду, в этот момент вспомнились некоторые особенно яркие моменты пока краткого, но очень увлекательного общения со Стьёлем, внизу живота сладко заныло, а к щекам прилила настолько густая яркая краска, что я, кажется, и сама видела, как они светятся.
— Погоди, то есть он просто...
— Спасибо. Райд, ты, конечно, симпатичный, но в качестве украшения стола не годишься. Посетители не поймут, — заметила я, с намёком глядя на помощника. Тот пару мгновений недоумевал, но потом встрепенулся и спустился на пол.
— Да, извини. Собственно, на сегодня у тебя по плану только бумаги, бумаги и бумаги. Но где-то через час обещался заглянуть Ив, он хотел у тебя что-то спросить или, наоборот, рассказать.
Знаю я, что Ив хотел: убедиться, что со мной всё в порядке. Кажется, Железный регент считал, что тоска и уныние последних дней были вызваны во мне по большей части предстоящим замужеством, пару раз даже осторожно заговаривал на тему «точно ли я уверена». Я была уверена совершенно точно, и понимающий Ив разговор прекращал.
Он вообще в последние дни стал... слишком понимающим. Отношение к окружающим, которое он демонстрировал, не изменилось, поэтому к вести о его исцелении большинство относилось как к сплетне. Но тем, кто хорошо его знал и к кому Ив был близок, перемены виделись разительными.
Нет, разумеется, все мы очень радовались, что он излечился и даже счастлив, но к нему новому надо было привыкнуть. Даор ворчал, что прежний Ярость Богов был понятен и предсказуем, а непредсказуемые союзники — почти враги. Правда, делал он это себе под нос, без особенного недовольства, скорее для порядка. Когда Алый Хлыст чем-то по-настоящему недоволен, он не брюзжит, а исправляет досадное несовершенство мироздания.
В общем-то, ничего столь уж необычного Ив не творил, просто некоторые качества, которые он умудрялся сохранять в себе даже будучи безумным, получили пугающий размах. Например, Железный регент всегда по мере сил заботился о детях кесаря, а теперь своей предусмотрительностью по части опеки оставшихся во дворце близких порой пугал. Сильнее всего доставалось совсем не расстроенной таким отношением Рине, но и остальным перепадало.
Я в душе надеялась, что жена родит ему двойню, а лучше сразу тройню, и тогда избыток заботы пойдёт на благое дело. Но это в любом случае дело небыстрое, а пока оставалось ждать и верить, что вновь обретённые эмоции в ближайшем будущем перестанут так бить Иву в голову и он уймётся.
Не то чтобы он действительно доставлял кому-то серьёзные неудобства — Ив был полностью вменяем, понимал слово «нет» и не пытался удушить своей заботой. Но мне было сложно поверить, что для взрослого мужчины с подобной биографией такое поведение нормально, что это именно свойство его характера. Я опасалась, что его вместо исцеления просто перемкнуло в другую сторону.
Одно утешало и позволяло надеяться на лучшее: Хала на эту тему помалкивал, но вид имел благодушно-насмешливый. Значит, всё не так страшно, и либо железяка придёт в норму, либо мы привыкнем.
— Если на сегодня только бумаги и Ив, тогда ты, наверное, можешь не скучать тут, — решила я.
— Уверена? — нахмурился Райд, но тут же опять широко ухмыльнулся. — А то мало ли что наша железяка учудит!
— Не думаю, что он теперь способен учудить нечто более грандиозное, чем творил прежде, — отмахнулась я и добавила со вздохом: — Главное, чтобы они со Стьёлем не сцепились.
Если изначально Железный регент относился к альмирцу ровно, даже с уважением, то решение о свадьбе заставило Ива передумать и искренне невзлюбить принца. Волей-неволей появлялась аналогия с заботливым папашей, чья взрослая дочь выбрала себе «неподходящую партию». И смешно, и страшно...
— Да ладно тебе, железяка стал мирным и безобидным в ласковых женских руках, — захихикал Райд. — Страшно видеть, что делают с лучшими из нас хитрые красавицы! Неужели я стану таким же, когда влюблюсь?
— Нет, ты будешь точно так же язвить и доводить объект чувств до истерик своими подначками, — со смешком ответила я.
— А вдруг любовь отобьёт у меня всякое острословие?
— У тебя? Это как же она тебя накрыть должна? — пробормотала я, окидывая мужчину выразительным сомневающимся взглядом.
— Не знаю, и потому трепещу! — хохотнул он. — Да ладно, а если серьёзно... Ну боишься ты, что они сцепятся, так и пусть. Они вроде большие мальчики, оба достаточно тренированные и опытные бойцы, поубивать друг друга не поубивают, только пар выпустят и проникнутся взаимным уважением. Особенно если выпьют после драки.
— Только этого мне не хватало! — проворчала я и тяжело вздохнула. — Даже не знаю, что меня напрягает больше, пьяный Ив или пьяный Стьёль. Хотя, нет, знаю: они вместе, — резюмировала вполголоса и, представив эту картину, поёжилась. — А впрочем, ты всё-таки подкинул мне хорошую идею.
— Что, рискнёшь?
— Нет, драки не будет! — я выразительно всплеснула руками. — Пусть лучше делают одно общее дело и в процессе знакомятся. Даор загорелся идеей показать моего супруга народу, так пусть Стьёль осваивает управление этими тварями в лошадиной шкуре под руководством Ива, который так их любит. Надо вечером ему предложить.
— Какими тварями? — изумился Райд.
— Да кесаревой парадной четвёркой. Мне интересно, неужели в мире так мало белых лошадей, что нельзя заменить этих зловредных поганцев кем-то приличным?
— Несолидно будет! — наставительно изрёк собеседник.
— Ой, а убиться вместе с ними — так солидно! — недовольно фыркнула я. — Ладно, иди, а то ты меня отвлекаешь.
Райд спорить не стал, а я, лишь выпроводив его, сообразила, что куда сильнее общительного приятеля меня могут отвлечь мысли о муже, которым одиночество как раз очень способствует. Но, к счастью, я уже успела вынырнуть из сладкого дурмана нашей с ним первой ночи, нырнуть обратно пока не норовила и даже сумела сосредоточиться на бумагах.
Государственный совет, на время отсутствия правителя ставший Регентским, был основан в незапамятные времена. Кесарь не может заниматься сразу всем, а так он снимает с себя множество не самых важных вопросов, и это очень удобно. Перед советом ставились проблемы, тот решал их, отчитывался перед правителем и предоставлял варианты решения в виде проектов законов или просто ответов, письменных или устных. В совет входило полсотни человек, включая глав всевозможных ведомств, но зачастую он собирался не полностью.
Реальной власти Государственный совет не имел, он не мог ничего сделать в обход кесаря, и многих его членов это не устраивало. Собственно, главной сложностью и ответственностью кесаря в общении с этими людьми было не допустить перекоса и не упустить момента, когда его задвинут. В истории Вираты такое случалось, и результат всякий раз оказывался не самым лучшим. В особенности для потомков такого кесаря-разгильдяя...
Лично мне в этом смысле чрезвычайно, просто неприлично повезло с Даором, который все прошлые годы держал совет в узде, на ключевые посты протаскивал надёжных, преданных делу людей и сейчас с готовностью передавал методику мне.
Порой я пыталась представить, что могло стать со страной, не будь у неё Алого Хлыста, и всякий раз со страхом прогоняла эти мысли.
Я просматривала документы, написанные уверенной точной рукой одного из секретарей совета, вникая в сухой казённый текст и уделяя внимание припискам Даора. Где-то это были короткие заметки, где-то он ссылался на пункты существующих законов, которые стоило посмотреть, где-то вовсе прилагал подробные пояснения на отдельных листах.
Местами встречались записи, сделанные другим, резким и убористым почерком, и я сообразила, что это приложил руку Виго, советник по внешним вопросам и глава дипломатического ведомства.
К числу изначально посвящённых в тайну моего рождения Гнутое Колесо по каким-то причинам не принадлежал, поэтому до недавнего времени я с ним почти не пересекалась и теперь относилась с куда большей насторожённостью, чем к Иву или Даору. Хотя и понимала, что доверия он заслуживает никак не меньше: именно его стоило благодарить за ровные отношения с соседями, которые за все прошедшие годы так и не сумели воспользоваться отсутствием в Вирате верховной власти.
В стопке попалась и совсем уж странного вида исчёрканная бумага, пестрящая высказываниями в духе «ржа полная» — во всяком случае, именно так я разобрала эти каракули. Поскольку документ касался реорганизации военного учебного заведения, я предположила, что здесь отметился уже Кмер Палица, и не удержалась от улыбки. Этого здоровяка я толком видела всего один раз, после венчания, но он понравился мне с первого взгляда. Было в первом милоре что-то такое... монументально-отеческое. Офицера, держащего подчинённых железной рукой, сложно было назвать добрым или мягким, но это была тщательно выверенная строгость отца, который не желает баловать детей не из жестокости, а из любви и понимания, что слишком мягкое воспитание до добра не доводит.
Я всерьёз увлеклась процессом, порой хихикая над замечаниями советников. Недавние страдания и переживания о собственном одиночестве и том, что жизнь обращается в кошмар, казались сейчас далёкими и очень странными. Даже не верилось, что это было вчера и со мной.
А ещё было забавно сознавать, что причиной перемены настроения стала единственная ночь с мужем. Казалось бы, я отдавала себе отчёт, что со вчерашнего дня ничего принципиально не изменилось. Да, одной проблемой действительно стало меньше, я убедилась, что Стьёль совсем не страшный, и, можно сказать, с супругом мне повезло. Но и только. Мы по-прежнему чужие люди, по-прежнему впереди пугающая неизвестность и какие-то неведомые неприятности, меня всё так же не воспринимают всерьёз... но сегодня это уже совсем не беспокоило. И лишь потому, что мой мужчина оказался превосходным любовником.
Смешная всё-таки штука — человек.
К счастью, отвлекшись на эти размышления, вновь погрузиться в грёзы я не успела: в дверь постучали. Дворец услужливо сообщил, что пришёл Ив, на удивление — не один. Я пригласила посетителей и с любопытством уставилась на гостью. Та цеплялась за локоть Железного регента, опираясь на мужчину, по вполне объективным причинам: самой ей было очень трудно идти.
С большим трудом и удивлением я узнала в этой высохшей, сгорбленной, едва живой старухе главную жрицу Идущей-с-Облаками, чьими руками богиня вручила мне Шипы-и-Пряжу. Прежде женщина выглядела лет на сорок, теперь — на сотню с лишком.
— Не надо смотреть на меня так, сиятельная, — слабо улыбнулась она, тяжело опускаясь в кресло. — За то, чтобы стать сосудом божественной силы, человек платит дорого, и я знала, на что иду. А на Железных облаках каждый получит то, чего ему не хватило в жизни, — она замолчала, переводя дух. Проделанный путь дался жрице тяжело, она устало откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.
— Я сходил в храм Идущей, чтобы расспросить подробно о её благословении, — пояснил за женщину Ив, внимательно меня разглядывавший. — И заодно найти ответы на некоторые теологические вопросы. Однако Авла заявила, что желает говорить это кесарю, — мужчина развёл руками и с лёгким недовольством обратился к спутнице: — Мне оставить вас наедине?
— Сиди, Железо, — тонкие бескровные губы едва заметно покривились в улыбке. — От тебя мне точно нечего скрывать. Это было бы... глупо. Идущая-с-Облаками — богиня жизни, и благословение её — дар жизни.
— То есть уже можно поздравлять Ива с грядущим прибавлением в семействе? — нервно хихикнула я.
Жрица едва заметно улыбнулась.
— Потомство — это вопрос Вечного Дитя, с дарами моей госпожи сложнее. Она даёт силы жить и преодолевать трудности. Зачем её благословение здесь... Не знаю. Не исключено, что вы этого тоже никогда не поймёте, потому что подобное прикосновение богов сложно ощутить смертным. Может быть, эта капля поможет там, где без неё не хватило бы сил.
— А почему говорить об этом вы хотели именно при мне? — спросила я, заставив себя успокоиться и настроиться на серьёзный лад. Хорошее настроение много лучше уныния, но сейчас моя радость явно неуместна.
— Ты дочь своего отца, в тебе — сила первого кесаря Вираты. Мир создан из огня и камня, суть — Искры и Железа человека. На человеческой крови держится небесный купол, вылепленный в незапамятные времена Обжигающим Глину. Порождения Хаоса, от которого мы укрыты небосводом, никогда не оставляли надежды разорвать наш мир в клочья. Они не выносят упорядоченности, целостности чего-либо, их приводит в ярость само наше существование. Хаос вечен. Он долго выжидал и наблюдал, и нашёл решение: то, что держит человеческая воля, человеческая воля способна и уничтожить. Боги ведут битву с сотворения мира, но им не под силу менять волю людей, а среди людей... нашлись те, в чьём сердце Хаос свил... своё гнездо, — длинный монолог забрал последние силы старухи. Начала она достаточно уверенно, а под конец стала запинаться и задыхаться. Женщина прикрыла глаза, тонкие пальцы судорожно вцепились в подлокотники, а на лбу выступила испарина.
Мы с Ивом тревожно переглянулись, но перебить не решились.
— Сейчас мир особенно уязвим. Небо... закалялось в крови мужчин, а сила мужчин и женщин слишком различна... по природе. Пока ты жива, небо не рухнет, и твой сын... сумел бы всё исправить... Но отсрочкой, которую боги дали людям, воспользовался Хаос. Семена его... созрели... Огонь поможет... — голос сошёл на бормотание, а потом женщина вздрогнула всем телом — и замерла, уронив голову на грудь.
Ярость Богов протянул руку, коснулся запястья жрицы и хмуро качнул головой. Я сжалась в кресле, стиснув подлокотники, и затравленно уставилась на лежащее в кресле тело.
Было сложно связать воедино крепкую моложавую женщину, возлагавшую мне на голову Шипы-и-Пряжу, всё ещё звучащий в голове надтреснутый голос и вот эту бледную неподвижную оболочку.
Фир бросил на меня взгляд, резко поднялся с кресла и вызвал слугу. Вскоре в кабинете поднялась деловитая суета, и покойницу унесли вместе с креслом. Эту пару минут я сидела, глядя куда-то в пространство перед собой, сквозь предметы, а потом подошёл Ив, опустился рядом на корточки, осторожно сжал моё запястье и негромко спросил:
— Ты как?
Вздрогнув, я с трудом сфокусировала на нём взгляд и пробормотала:
— Не знаю, я просто... Два дня назад это была крепкая здоровая женщина, а сейчас... вот это. — Я судорожно втянула носом воздух, свободной рукой вцепилась в ладонь мужчины и выдавила улыбку. — А ещё я впервые вижу смерть.
— Может, тебе стоит пойти отдохнуть? Или хотя бы выйдем на воздух? — нахмурился он.
Я сделала ещё один глубокий вдох, прикрыла глаза, медленно выдохнула и тряхнула головой, пытаясь взять себя в руки.
— Не надо. Сколько можно отдыхать, пока другие работают? Это только минутная слабость, всё случилось слишком неожиданно. Был человек — и вдруг нет человека... Вечером поплачусь мужу, пусть утешает, — вымученно улыбнулась я.
— Ты сейчас это скептически сказала или всерьёз? — Ив ещё больше нахмурился, а в голосе звякнули знакомые железные нотки, так что я поспешила взять себя в руки и успокоить мужчину.
— Я не уверена, что вечером ещё буду об этом переживать, — ответила, чуть поморщившись. — Ив, Стьёль... хороший. Правда. Всё замечательно, насколько это вообще возможно в нашей ситуации. Конечно, договариваться мы будем долго, потому что для этого мне сначала нужно выучить его язык. Но договоримся. Если выживем, — я мрачно вздохнула, спешно сворачивая к важной теме. Было гадко — сейчас и здесь, где три минуты назад умер человек, — думать о собственных удовольствиях. А если мы продолжим обсуждать Стьёля, я непременно начну об этом вспоминать.
— Куда мы денемся! — хмыкнул он. — Знаешь, пойдём всё-таки отсюда, ты бледная. Поговорить можно и по дороге.
Подумав, я не стала возражать. Мне казалось, что в самом воздухе комнаты до сих пор висела какая-то смутная тень. Держащий-за-Руку, конечно, всегда рядом, поэтому его так и зовут, но сейчас я почти его видела, и это было неприятно.
— Интересно, почему она пришла поговорить только сегодня? И зачем вообще пришла? Я вполне могла почтить её своим присутствием, — негромко проговорила я. — Может, тогда бы...
— Она очнулась только сегодня, — пояснил Ив. — Я в прошедшие дни несколько раз посылал в храм, справиться о её самочувствии, и до сих пор она не приходила в сознание. Сегодня я приехал сам, чтобы не откладывать разговор дольше и обратиться к кому-то ещё, но Авла вдруг очнулась и пожелала говорить с тобой. Почему-то ей принципиально было сделать это именно во дворце.
— Может, дело в его сущности? — предположила я. — Может, она хотела, чтобы он её слышал? Или не хотела, чтобы слышал кто-то, от кого способен защитить только он?
— Имеешь в виду семена Хаоса? — задумчиво, с недоверием уточнил Ив.
— Что-то вроде них. Но я вообще довольно смутно поняла, что она хотела сказать. То есть говорила она понятно, но какие-то странные вещи. Это ведь... легенды. Старые замшелые сказки. Боги никогда не подтверждали и не опровергали мифов, которые придумывали про них люди, а здесь... погоди, а куда мы идём? Не наружу?
— Ты права, — отозвался Ив. — Она наверняка не просто так хотела разговаривать именно во дворце. Мне тоже сложно спокойно воспринимать то, что Авла наговорила, но она была в своём уме и явно уверена в своих поступках. А осознанные поступки верховной жрицы Идущей-с-Облаками — хороший повод задуматься. Поэтому предлагаю не тратить время понапрасну и сделать то, что я обычно делаю в таких случаях, — чуть улыбнулся он.
— То есть? — я нахмурилась, не понимая, куда именно мы идём.
— Поговорить с Даором, — пожал плечами мужчина, и я тоже не удержалась от улыбки.
Мы шли по непривычно тихим и пустынным переходам Нижнего дворца, не похожего на самого себя. Многие обитатели покинули его после появления нового кесаря. Даор хоть и жаловался, как ему теперь будет неудобно, но полностью разделял мнение, что для репутации правительницы подобное чревато. Эта мера уже добавила мне симпатии в народе и, к счастью, не принесла прозвища. А то очень не хотелось остаться в истории Тией Разогнавшей Бордель.
Мысли об окружающей пустоте заставили вспомнить ещё об одном важном деле: идее организации в Верхнем дворце учебного заведения.
Школа рядом с резиденцией кесаря, конечно, не самый удобный вариант. Это сейчас там остались мои друзья и другие люди, которых я хорошо знаю, а потом начнут появляться другие, новые, чужие. Кроме того, близость Нижнего дворца не будет способствовать учёбе, да и здешние обитатели могут не обрадоваться такому соседству. Но всё это решалось надёжным красивым забором. Придётся немного помучиться с перепланировкой, но я решительно возражала против такого количества пустующих помещений, а заполнять их придворными бездельниками... Определённо, студенты лучше.
Один из моих предков построил эту резиденцию для своей супруги, которая не любила Нижний и чувствовала себя в этих стенах неуютно, потом дворец какое-то время считался именно жилищем кесаря, его семьи и приближённых. Но лично мне не хотелось возвращаться к этой традиции, Нижний нравился мне куда больше — сам по себе, безотносительно того, что здесь происходило в последние годы.
А кроме того, здесь сейчас, с исчезновением чар Идущей-с-Облаками, было гораздо безопаснее: дворец сам мог вступиться за меня при необходимости.
Ив жаловался, что дворец его не слушается, и предполагал, что причина в его чуждости роду кесаря. Однако сущность эта, хоть и питала защитные чары со своей стороны, и даже могла перекраивать их по собственному усмотрению, шла на подобное очень неохотно, и плевать ей было на то, у кого какая кровь в жилах и кто какой пост занимает: мои приказы она исполняла не намного лучше, чем распоряжения Ярости Богов в бытность его первым регентом. То есть со стороны казалось, что это почти разумное и вездесущее создание легко могло решить все наши проблемы, но на деле пользы от него было не так уж много. Единственное, что Нижний выполнял без возражений и даже с удовольствием — это открывал мне двери в нужные комнаты. Чем-то ему очень нравился подобный процесс.
А ещё он почему-то считал своим долгом защищать меня и никого больше. На меня здесь не действовали никакие чары, кроме целительских. И мысль об этом казалась созвучна только что сказанным жрицей словам. Может, именно в этом смысл крови кесаря? Может, она не только к Небесному куполу имеет отношение?
Даора мы застали за работой. Алый Хлыст удобно устроился на ложе в окружении каких-то бумаг, а неподалёку притулился за небольшим столиком писарь, которому седьмой милор и советник по внутренним вопросам надиктовывал письмо.
— Сиятельная, какая честь видеть вас в моей скромной обители.
При нашем появлении Алый Хлыст быстро, но без суеты поднялся со своего места для приветствия. Меня кольнуло чувство неловкости: этот человек был в несколько раз старше и на порядок умнее. Но правила есть правила, особенно при посторонних. Посторонний — писарь — тоже поспешил бросить все свои дела, выскочить из-за стола и согнуться в поклоне.
— Не стоило беспокойства, вам достаточно было просто отдать распоряжение, и я с удовольствием явился бы сам, — продолжил тем временем Даор, пока я устраивалась в кресле.
— Ничего страшного, дело не срочное, а мне захотелось пройтись, — отмахнулась я, поморщившись при воспоминании о том, что заставило меня покинуть комнату, служившую в последнюю пару дней кабинетом: старый Ив искорёжил так, что его до сих пор не привели в порядок. — Заканчивайте спокойно свои дела, я подожду, — сообщила я, жестом разрешая окружающим сесть.
Алый Хлыст закончил быстро, выпроводил писаря и вопросительно уставился на нас, ожидая пояснений. Ив коротко рассказал о происшествии и почти дословно передал слова жрицы.
— На самом деле, я не понимаю, что такого важного и серьёзного она сказала, — со вздохом призналась я. — Ну Хаос. Звучит грозно и многозначительно, но уж очень расплывчато. Нам противостоят обычные люди или всё-таки есть некая могучая сила? И при чём тут огонь? Их предлагается сжигать заживо? — я содрогнулась от подобной перспективы.
— Какая недостойная кесаря и вообще юной девы кровожадность, — с иронией заметил Даор. — Я склонен предположить, что огонь употреблялся в аллегорическом смысле. Может быть, Искра, а может — вовсе чувства. И я нахожу, что в этих словах чрезвычайно много пищи для размышлений. Мотивы, цели, истоки...
— Не знаю, — с сомнением вздохнула я. — Даже если предположить, что они собираются уничтожить мир и это доказано, это ничего не даёт. Мы ведь не знаем, как его можно уничтожить. Оборвать какую-то из королевских династий? Да, наверное, проще это сделать с моим родом: прямых потомков больше нет, а из-за того, что я женщина, мир в этом месте особенно уязвим... Бр-р, как звучит-то! Но даже если это так, это ничего не меняет, вы и так прилагаете огромные силы, чтобы венец на моей живой голове сидел крепко.
Даор тонко улыбнулся и слегка наклонил голову.
— Стараемся, сиятельная. И теперь будем стараться ещё лучше! Да, эта информация не меняет никаких наших планов на будущее, но зато она содержит некоторые подсказки к ответу на вопрос «почему всё происходит». Многие мифы, друзья мои, вызывают куда больше сомнений, чем веры. Боги о прошлом молчат, мы же догадываемся и строим гипотезы, в лучшем случае на основе пары непроверенных фактов. А рождённые из этих догадок легенды противоречивы, в разных странах разные люди рассказывают их по-своему. Сложно отделить те, в которых есть зерно истины. Например, Немого-с-Лирой в одной из легенд звали Гласом Бездны, и был он совсем не созидающим божеством, а, наоборот, лютым врагом Обжигающего Глину, и мир боги создали только тогда, когда эти двое примирились.
— А Хала? — спросила я с надеждой. — Может, спросить у него? Он многое знает.
— Я уже спрашивал его о мифах, ещё когда Стьёль явился со своими откровениями про конец света, но Пустая Клетка тоже не смог сказать ничего вразумительного, — вставил Ив. — Если дословно, он заржал в ответ и заявил, что хоть и старый, но не настолько. Вряд ли сейчас вспомнит что-то новое.
— Кстати, может, Стьёль что-нибудь знает? — пробормотала я, хмурясь.
Мужчины как-то странно переглянулись, после чего Даор мягко уточнил:
— Почему ты так решила?
— Чем-то же он занимался пять лет в храме Немого-с-Лирой, — пожав плечами, ответила я.
— А почему именно этим? — полюбопытствовал уже Ив.
— А чем ещё? — я вновь пожала плечами. — Он умный, образованный человек. Общаться там особо не с кем, и я не думаю, что он горел желанием это делать. Лично мне трудно поверить, что он копался в храмовом огороде, занимался уборкой или чем-то подобным. Развлечений никаких нет, поэтому остаётся только чтение. А что ещё можно читать в храме, кроме легенд и исторических хроник? Ну и кроме того, почему-то ведь Немой-с-Лирой выбрал именно его, привёл сюда! Не только же потому, что он честный, благородный и образованный. Не один ведь он такой во всём мире!
— Справедливо, — похвалил Даор, вежливо склонив голову, и тут же вернулся к основной теме разговора: — Складывается впечатление, что основные события будут разворачиваться где-то здесь, в непосредственной близости от дворца, и боги целенаправленно собирают здесь тех, кто может помочь. Ив, Хала, Рина, теперь вот Стьёль, если предположения верны... Вырисовывается любопытная цепочка, в которой каждый тянет с собой следующего.
— И что это нам даёт? — слегка подобрался Ив.
— Ничего. Говорю же, любопытная цепочка, — Алый Хлыст улыбнулся. — Нам остаётся только следовать за ней и ждать.
— Значит, пойдём говорить с альмирцем? — предложила я. Старательно уговаривая себя, что хочу поскорее увидеть мужа исключительно по делу, а не потому, что при мысли о нём губы ноют в желании поцелуя.
— Прошу простить, но — без меня. — Даор красиво развёл руками. — Боюсь, на весь сегодняшний день до вечера у меня несколько иные планы. Но я уверен, что вы справитесь и сами.
— Что-то случилось? — хмуро спросили мы, переглянувшись, едва ли не хором. Чтобы Алый Хлыст, да отказался поболтать о высоком и покопаться в интересной загадке?
Даор едва заметно улыбнулся, окинув нас обоих выразительным взглядом, потом всё же ответил.
— Неизвестно. Просто тревожные слухи. Пока, — со значением добавил он. — Их нужно осмыслить, уточнить детали, а это я предпочитаю делать в покое и одиночестве.
Намёк был более чем понятным. Конечно, как кесарь я могла приказать ему что угодно, тем более в свете весьма расплывчатой присяги, юридически дающей сюзерену практически неограниченные права. Но не хотелось начинать творить глупости вот так с ходу, поэтому я предпочла откланяться.
— А ты-то никуда не спешишь по срочным делам? — спросила железяку, когда мы вышли.
— Моё самое главное и срочное дело — охранять тебя, — усмехнулся Ив. — Можно сказать, сейчас я только этим и занимаюсь. Конечно, Даор пытается потихоньку привлекать меня к делам своей милии, но я слишком бестолков для этого.
— Не прибедняйся, — проворчала я, а потом сквозь прищур пристально уставилась на него, озарённая внезапной идеей. — Погоди, получается, у тебя имеется достаточно большое количество свободного времени?
— Наверное, можно сказать и так. А что? — Ив удивлённо вскинул брови.
— Как ты смотришь на то, чтобы заняться организацией в Верхнем дворце учебного заведения для одарённых?
— Какого? — растерянно уточнил он.
— А какого захочешь, — великодушно разрешила я. — Смотри, ты ведь идеально подходишь! Ты проверенный и надёжный человек, у тебя есть опыт создания подобного, подбора учителей и отбора учеников, ты прекрасно разбираешься в людях...
— В людях разбирался Хала, — возразил Ярость Богов.
— Хала в любом случае откажется с этим связываться, это ведь не государственная необходимость, а просто толпа буйной молодёжи, — ответила я с сожалением. — А больше мне не к кому обратиться, всем не хватает либо здоровья, как Пустой Клетке, либо авторитета, как той же Пастушьей Свирели. Случайного человека брать не хочется, всё-таки соседями будем, а у тебя, мне кажется, должно получиться. Организуем университет. Был ты Железным регентом, будешь — Железным ректором! Да не смотри на меня так затравленно, это просто предложение, я же не заставляю, — захихикала я.
— Я подумаю, — кривовато усмехнулся Ив и предпочёл перевести тему. — Куда мы теперь?
— Говорить со Стьёлем, — со вздохом ответила ему. — Я понимаю, что всё это может подождать до вечера и лучше бы мне вернуться к бумагам, которые остались на столе. Но очень хочется узнать, угадала я или нет.
— Тогда почему не откроешь дверь сразу в нужную комнату? Помнится, ты с удовольствием пользовалась этой возможностью.
— Он сейчас на конюшне, а дотуда я дотягиваюсь, только чтобы осмотреться, влияние дворца ослаблено. Стьёль готовится к тому знакомству со столицей, о котором говорил Даор. Глупость всё-таки. Неужели обязательно тратить на это столько времени?
— Люди любят красивые зрелища, — сказал Ив, пожав плечами. — Я понимаю, почему Алый Хлыст хочет сделать всё именно так. Кесарь в колеснице — это очень яркий, понятный каждому жителю символ. Понятно, что править страной — совсем не то же самое, что четвёркой лошадей, но твёрдо стоящий на ногах правитель, уверенно держащий вожжи, вселяет оптимизм. То есть он как минимум силён, достаточно здоров и ловок. Это мы с тобой понимаем, что подобное — не главные качества для правителя, но кесарь для людей — это ещё и главный защитник. Слухи о Стьёле ходят один другого страшнее, и если его быстро увидят вот таким, это позволит заметно успокоить народ. Да, в шрамах, кривой на один глаз, но красота в списке достоинств хорошего кесаря точно не значится. Разве что в глазах потенциальных невест, но это не наш случай. Кроме того, подальше в тень отступит фигура Железного регента, что только облегчит всей стране жизнь. Меня в народе не слишком-то любили, — ухмыльнулся он.
— Да. А ещё большие мальчики любят большие игрушки, а куда уж больше колесницы, правда? — с напускной грустью вздохнула я.
— Не ворчи, — отмахнулся Ярость Богов со смешком. — Даже если и так, тебе жалко, что ли?
— Ну... нет, — от такой постановки вопроса я даже растерялась. И кстати вспомнила идею, подкинутую Райдом и забытую за последними треволнениями. — Ив, а у меня ещё вот какая мысль появилась. Может, ты Стьёля и поучишь? Ты вроде бы ловко управляешься с этими зверюгами.
— Мне-то нетрудно, если он согласится. А что, так хочется нас подружить? — иронично спросил мужчина, легко меня раскусив.
— Ну... да, — честно ответила я. — Мне кажется, у вас много общего и вы легко друг друга поймёте. Со скидкой на его трудности с общением.
— Посмотрим, — хмыкнул Ив. — А тебе не кажется, что ты уж слишком быстро и полностью доверилась альмирцу? То, что он повёл себя с тобой... достойно и проявил заботу, характеризует его хорошо, я согласен. Хорошо как человека, мужчину, но не политика.
— Определить его лояльность как политика и государственного деятеля прекрасно сумеет Голос Золота, в помощь которому его предложил Виго, — поморщившись, отмахнулась я. — Он, конечно, сказал, что Унат стар и теряет хватку, но этот лис на деле переживёт всех нас, и ум у него яснее, чем у нас всех, вместе взятых. Но я прекрасно понимаю, что Стьёлю пока этого знать не обязательно. Я не доверяюсь ему... быстро и полностью. Хочу этого, но меня слишком хорошо учили для подобного. Просто я желаю, чтобы хотя бы в моём ближнем окружении всё было тихо, спокойно и мирно настолько, насколько это возможно. И да, в том числе, чтобы ты не косился на него как на врага и злодея. Можешь сделать мне такое одолжение? — попросила, искоса глянув на спутника.
— Тебя действительно очень хорошо учили, — чуть улыбнулся Ив. — Даже странно. Я помню тебя младенцем, а разговариваю с тобой и чувствую, что ты если не старше, то заметно умнее меня.
— Да ладно, — от такого ответа я даже смутилась. Второй раз подряд меня сегодня хвалят, причём всерьёз. Приятно... — Это просто ты в последнее время как не в себе. С момента исцеления.
— Есть такое дело, — широко ухмыльнулся он. — Просто я никак не могу понять, где тот я, в которого следует вернуться. Влезать в шкуру Железного регента сейчас очень тяжело и совсем не хочется. Да, она полезна для дела и во многом удобна, да, я действительно выскочил из неё слишком резко. Может, со стороны это выглядит странно и даже пугающе, но... честно говоря, мне совсем не хочется иметь что-то общее с большей частью собственного прошлого. Одно дело, изобразить прежнюю железяку для посторонних, и совсем другое — действительно вернуться к этому образу поведения. Обещаю, я возьму себя в руки, начну радовать старину Даора сдержанностью и предсказуемостью, но не сейчас. Слишком много эмоций, ощущений, новых мыслей и перспектив, нужно время, чтобы освоиться и отдышаться.
— М-да, я об этом не подумала, — протянула задумчиво и тут же опомнилась. — Кстати, о перспективах! Когда вы с Риной успели пожениться?
— В вечер перед твоим представлением, — мужчина чуть пожал плечами. — Можно подумать, на это нужно много времени и ума!
— Я, конечно, понимаю, что это не моё дело, но... а куда вы-то так торопились? Или всё же вас можно поздравить с грядущим пополнением?
— Даор, — поморщившись, коротко ответил он.
— Что — Даор? Его-то с чем поздравлять? — опешила я.
— Он высказался в том духе, что женатым я доставлю ему меньше проблем, чем непредсказуемым ещё и в личной жизни. И это справедливо.
— И как? — осторожно уточнила я. — Ты не сердишься на него? То есть ты счастлив?
— Я сейчас счастлив независимо от внешних обстоятельств, — хмыкнул Ив. — Меня даже грядущий конец света недостаточно сильно расстраивает и пугает. Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Рина... с ней хорошо. Скажем так, я считаю, что с ней мне лучше, чем могло быть с кем-то ещё, — на его губах появилась очень непривычная, тёплая, какая-то даже мечтательная улыбка.
По-моему, такое выражение лица само по себе служило хорошим ответом на все вопросы, но заострять на этом внимание я не стала, даже удержалась от хихиканья. Просто чтобы не спугнуть. Если он действительно влюблён и это мне не кажется, то лучше не трогать и не подталкивать к осознанию. Вряд ли он, конечно, со страху сбежит от своей женщины, если уже на ней женился, но мало ли как отреагирует? Мужчины в этом отношении смешные. Да, впрочем, многие женщины тоже.
— В общем, у нас с тобой похожая ситуация. Только тебе тяжелее, мы с Риной гораздо дольше знакомы, чем ты со своим мужем, — резюмировал он.
Конюшня и некоторые другие хозяйственные постройки располагались за правым крылом дворца, за парком, чтобы не бросаться в глаза высокородным обитателям. Помимо конюшни здесь имелся даже свой небольшой стадион, на котором регулярно устраивали состязания, включая и бега. Правда, четвёрки тут не соревновались, места было маловато. Да и нехорошо отнимать такое всенародно любимое развлечение у жителей Вира: на дворцовый стадион могли попасть далеко не все желающие.
Спускаясь по пологой мраморной лестнице, мы разглядывали группу людей у края стадиона и знакомую упряжку. В колеснице стояли двое, с такого расстояния я не видела лиц и фигур, но предположить было нетрудно: Стьёль и кто-то из конюхов. Пока мы спустились и приблизились — молча, потому что я с жадной насторожённостью наблюдала за происходящим, — четвёрка успела сделать несколько кругов по стадиону, то шагом, неторопливой трусцой, то широкой, размашистой рысью, едва не срываясь в галоп. Когда колесница в очередной раз прокатилась мимо группы зрителей, лошади перешли на шаг и на землю спрыгнул один из ездоков.
Почему-то в этот момент мне стало совсем неспокойно. Казалось бы, повода сомневаться в умениях мужа нет, и если более опытный человек доверил ему лошадей, значит, вполне в нём уверен. Тогда почему сердце так замирает, откуда этот ком в горле и непонятный страх, что сейчас непременно произойдёт что-то плохое?
Может быть, всё потому, что я терпеть не могу этих ржавых тварей с их сволочным нравом, и у нас это взаимно? У них никакого уважения к титулу и роду, у меня — к родословной, выучке и статям...
Я убеждала себя, что проблема именно в этом, но всё равно нервно оглядывалась по сторонам.
— Тия, с тобой всё в порядке? — наконец тревожно спросил Ив, когда мы уже шли вдоль низкой оградки стадиона к группе зрителей.
— Не знаю, мне почему-то очень неспокойно. Как будто...
Меня прервал резкий, пронзительный, пробирающий до костей крик, хлестнувший по нервам. Я дёрнулась и охнула от боли, зажав уши обеими руками.
Они камнем пали из-под окрашенных алым облаков — две птицы, две густых непроглядно-чёрных тени. Огромные, каждая с лошадь размером, с широкими крыльями, края которых, кажется, металлом поблёскивали на солнце. Одна с новым воинственным кличем кинулась на нас, другая — на несущую во весь опор четвёрку.
Удар первой отбил Ив, который, в отличие от меня, успел среагировать и поднять защитный купол. Чёрная крылатая тень взвилась обратно в небо, поднимая крыльями ветер, и явно собралась зайти на новый круг.
Вторая птица попыталась схватить возницу, но мужчина каким-то чудом увернулся. Промчавшись мимо, тварь полоснула когтями по боку правого коня. Тот закричал от боли — почти по-человечьи, я никогда слышала, чтобы лошадь издавала такие звуки — и шарахнулся на остальных скакунов, едва не сбивая их с ног.
Дёрнулась колесница, и я видела — во всех подробностях, будто время замедлилось — как возница вылетел вбок, прокатился по земле.
То ли обезумевшие от страха, то ли разъярённые лошади неслись прямо на застывших в ужасе людей. Что-то заорал Ив, но его как будто не слышали, и мужчина бросился наперерез упряжке.
Я тоже его не слышала, я видела только лежащее в песке неподвижное тело, на которое нацелилась вторая тень. Сорвалась с места я одновременно с Железным регентом.
В голове вдруг стало ясно и пусто, никаких сторонних мыслей. Только отчётливо отпечатавшиеся в сознании слова старого фира, учившего меня обращаться с даром, бешеный стук крови в висках, боль в груди и боку от быстрого бега и обратный отсчёт мгновений до того, как когти сомкнутся на беззащитной плоти.
У любого, даже самого могучего фира есть одно ограничение: мы не можем изменять мир на большом расстоянии от своего тела. Можем прийти, изменить и уйти. Некоторые чары можно передать по земле или по воздуху — так отправляют послания на дальние расстояния. Но защитный купол, увы, к подобным исключениям не относится...
Я даже не поверила в первое мгновение своим глазам, когда когти — огромные, каждый в мою руку, — высекли сноп блестящих искр из воздуха почти над самым телом лежащего мужчины.
Успела!
Разочарованный, полный злости крик опять ввинтился в уши, птица пролетела мимо. В следующее мгновение я наступила на подол собственной туники, полетела кубарем. Тут же вскочила, со злостью поддёрнула его и, преодолев последнюю пару метров, рухнула на колени рядом с мужем.
Лёгкие горели огнём, и казалось, что воздуха вокруг не осталось вовсе, а они вот-вот разорвутся. Нельзя, нельзя было так пренебрегать физическими упражнениями!
Перед глазами плавали цветные круги, будто ещё мгновение, и я просто упаду в обморок рядом со Стьёлем. От этой мысли пробрало морозом по коже: это означало смерть.
Стараясь не выпускать из вида птицу, я первым делом нащупала пульс на шее мужа. Живой.
Когти клацнули по воздуху над самой моей головой. Я инстинктивно сжалась, но тут же заставила себя распрямиться, чтобы не упускать врага из виду.
Птица не сдавалась, пикировала снова и снова, но я уже не дёргалась так от каждого её крика, больше занятая осмотром мужа. Шея была цела, дыхание, насколько я могла видеть, ровное.
А через мгновение Стьёль вздрогнул, кажется разбуженный моими прикосновениями, с трудом открыл глаз, болезненно щурясь. Потянулся рукой к собственной голове, зашевелился, пытаясь встать. Я с облегчением отметила, что ноги и руки вроде бы двигаются, значит, и спина цела. Но всё равно прохрипела, прижимая его за плечо к земле:
— Не двигайся! Мало ли что там у тебя за раны!
Птица вновь крикнула, Стьёль вздрогнул от пронзительного звука и всё-таки рывком сел, не сводя взгляда с твари.
— Не вставай. Чем меньше купол, тем проще его держать, а у меня не столько сил, как у Ива, — попросила я, обхватила его сзади за плечи, почти укладывая на себя, прижимая голову к груди. — Как же ты меня напугал... — прошептала ему, почти уткнувшись губами в макушку. — Я не для того замуж выходила, чтобы на второй день овдоветь!
Стьёль покорно расслабился и смежил веки, осторожно сжал предплечье моей руки, обнимавшей его за шею. Но очередной крик опять заставил его напрячься и внимательно уставиться на упрямую тварь.
А мне больше всего хотелось сейчас зажмуриться, заткнуть уши и забиться куда-нибудь под кровать. Но приходилось насторожённо следить за движениями нападающего, гадать, насколько ещё хватит защиты, и судорожно перебирать в памяти всё, что я могла слышать о подобных существах и способах борьбы с ними. Увы, там было совершенно пусто. А между тем от каждого удара купол прогибался, как будто противостоит мне не животное, пусть и огромное, а другой фир. И я всё никак не могла оценить, насколько хватит моих сил. Казалось, что надолго, но вопрос — как скоро надоест птице?
Единственной светлой идеей стало позвать на помощь, но я не представляла, кто вообще способен с этим справиться.
В этот момент я наконец вспомнила, что на стадионе мы не одни, но оглядеться в поисках Железного регента не успела — землю сотряс тяжёлый удар. В ответ на это птица издала какой-то совсем новый, непонятный звук, похожий на болезненный стон, и вновь бросилась вниз, уже не на нас, а куда-то за наши спины. Новый удар оборвался тишиной, звенящей в ушах.
Оглянулись мы вместе со Стьёлем, который мягко высвободился из моих рук и сейчас сидел сам, опираясь на одну руку, а второй держась за голову, пострадавшую при падении.
Ив, слегка припадая на правую ногу, спешил к нам, озираясь и порой поглядывая в небо, а чуть в стороне виднелась груда камней, из-под которой торчало изломанное чёрное крыло.
— Убил бы! — мрачно сообщил Ярость Богов, останавливаясь рядом с нами и окидывая цепким, пристальным взглядом.
— За что?! — возмутилась я. — Что я, по-твоему, должна была...
— Это было междометие, не требующее ответа, — усмехнулся он, перебив мои возмущения: явно успокоился, увидев, что мы оба почти не пострадали. — По-хорошему, вы-то точно не виноваты, но напугала ты меня здорово. Живой? — уточнил фир, окинув Стьёля вопросительным взглядом.
Тот только поморщился в ответ, но принялся подниматься на ноги. Я дёрнулась было поддержать его под локоть, но своевременно одумалась: если он начнёт падать, я точно не удержу. К счастью, покачнувшегося альмирца ухватил за плечо Ив и выпустил только тогда, когда убедился, что тот стоит на ногах.
Мужчины одновременно протянули мне руки, чтобы помочь подняться, я недолго думая ухватилась за обе ладони и буквально взлетела с земли.
— Что это были за существа? — проворчала, отряхивая подол.
Толку от этого не было никакого, разве что я обнаружила свежую ссадину на тыльной стороне ладони — очевидно, получила, пока кувыркалась по плотно укатанному песку. И не только на руке, были стёсаны локти, плечо, колени тоже саднили. Да ещё я вдруг обнаружила, что руки дрожат, и ноги тоже, а в груди потихоньку собирается неприятный холодный комок запоздалого страха.
— Честно? Я даже в легендах про такое не читал. Хотя умом они не отличаются; когда я прибил первую, вторая буквально сама подставилась под удар. Нормальные животные вообще-то в таких случаях отступают. Ладно, придут умные люди, посмотрят, может, что и скажут. Взглянем поближе? — предложил он.
Мы синхронно кивнули, шагнули в сторону груды камней, ставшей могилой странных птиц, — и я, охнув, едва не растянулась опять на земле. Хорошо, успела уцепиться за оказавшегося рядом мужа.
— Что за... ржа меня побери, ну вот как?! — простонала я, вновь аккуратно перенося вес на левую ногу. Лодыжка отозвалась тупой ноющей болью. И как я не заметила этого сразу?
— Что такое? — за обоих мужчин спросил Ив.
— Ногу повредила. Да слегка, я как-нибудь... доковыляю. Стьёль, куда! Ну ты же сам раненый! — с тяжёлым вздохом проворчала я мужу, легко подхватившему меня на руки. Тот в ответ только недовольно поморщился.
— Может, правда я донесу? — предложил Ив, вопросительно вскинув брови.
Каким взглядом на это ответил альмирец, я не видела, потому что снова смотрела на него справа, со стороны повязки. Но Ив вскинул руки в жесте капитуляции и искренне, от души расхохотался.
— Спокойно, я не в том смысле! Мне Тия как дочь, я на неё не претендую.
Мой муж в ответ на это выразительно скривился, качнул головой и, на том завершив разговор, зашагал в нужном направлении. Ив, насмешливо фыркнув, двинулся следом.
«Неужели ревнует?» — шевельнулась радостная мысль, но я одёрнула себя. Конечно, хотелось бы, чтобы действия мужа оказались продиктованы чувствами, но, скорее всего, двигало им что-то другое.
— Стьёль, может, всё-таки не стоит меня таскать? — мягко, увещевательно предложила я. — Ты же сам ударился, был без сознания, а это может быть опасно... — я ласково коснулась его виска кончиками пальцев, внимательно разглядывая рану на голове. Выглядела та, впрочем, не так страшно, как показалось на первый взгляд. Просто ссадина. Но на белых волосах запёкшаяся уже кровь смотрелась жутковато, в очередной раз неприятно напоминая родовые цвета кесарей Вираты.
Муж в ответ недовольно скривил губы и промолчал. Как обычно.
Я вздохнула, дотянулась и поцеловала его в висок.
Как, должно быть, тяжело, когда не можешь сказать даже простейших слов, не можешь дать понять, что тебе нравится, а что нет...
Надо всё-таки основательней взяться за изучение этого языка. Да, дел много, но это с каждым часом, по-моему, становится важнее.
Стьёль Немой
Невысказанные слова жгли горло.
Это было мучительно, почти физически больно, как будто мне в шею воткнули раскалённый стальной прут и крутили его туда-сюда.
Именно это ощущение я ненавидел всей душой, именно из-за него подался к жрецам Немого-с-Лирой.
А вот эта собственная беспомощность, когда ты не можешь объясниться с окружающими, когда достаточно нескольких слов — но сказать их невозможно... Вот это бесило до кровавой пелены перед глазами. Приходилось стискивать кулаки и сжимать зубы, не имея возможности ответить. Потому что для удара нужен веский повод, а его, как правило, не давали.
Я пытался говорить. Шептать, сипеть — хоть как-то. Через боль, потому что малейшая попытка напрячь горло отзывалась именно ей — режущей, острой. Только через пару дней это закончилось осложнениями, воспалением и чем-то ещё, на что дан-целитель грязно ругался и посоветовал мне повеситься сразу, а не растягивать удовольствие подобными методами. Жёстко и в очень грубых выражениях сообщил, что горло не заживёт никогда, что нечему там заживать, и такими темпами я смогу добиться только того, что сделаю хуже и даже есть самостоятельно не смогу. Если бы дана кто-то услышал, он легко мог загреметь под суд за оскорбление принца крови, но слова были верными. Возможно, единственно верными. Я многого не понял из объяснений, всё же не целитель, но главное слово — нельзя — запомнил накрепко. Несмотря ни на что, жить я по-прежнему хотел. Даже так.
За годы в храме я успел отвыкнуть от этого ощущения, в густой и плотной тишине старого поместья — или, вернее, почти замка — у меня не было никаких проблем по части взаимопонимания с окружающими. А сейчас оно опять вернулось, только ещё острее и болезненней — то ли с непривычки, то ли от важности слов, которых я не мог произнести.
Ни выразить недовольство, ни поправить ошибку, ни пошутить, ни выругаться. Но главное, что жгло сейчас, — я даже не мог сказать спасибо.
Эта юная, хрупкая девочка не раздумывая бросилась мне на помощь.
Меня не смущала личность спасительницы. Я прекрасно понимал, что, как бы она ни выглядела, она — обученная сильная фира. Признавал, что не смог бы противопоставить что-то тем летучим тварям, даже находясь в сознании, и не испытывал по этому поводу ничего, кроме благодарности к Тии. Благодарности, которую никак не мог выразить, и это очень больно жгло душу. Почему-то казалось нелепым доверять такое письму, как будто, записанные, слова потеряли бы всё своё значение и смысл.
Странно, но такая её решимость, такая храбрость совсем не удивили. Восхитили — да, потому что непривычно было встретить подобную самоотверженность в столь юной девушке, почти ребёнке. Но я уже понял, что у этой девочки были отличные учителя, постаравшиеся к её семнадцати годам вложить в хорошенькую головку как можно больше.
А ещё эта ситуация меня... напугала? Нет, скорее, шокировала. Потому что времени на раздумья у Тии не было, и она бросилась мне на выручку, явно не успев прикинуть выгоду и возможные проблемы от моей смерти. Даже Ярость Богов, обученный воин с боевым опытом, кинулся спасать то, что было ему дорого — лошадей. И сознавать, что я на второй день знакомства вдруг стал настолько важен для своей жены, что она готова была из-за меня буквально рискнуть жизнью, было странно и — да, жутковато. Потому что всё это требовало какой-то реакции, ответных действий, а я... даже поблагодарить толком не мог.
Единственное, что я мог сейчас, это осторожно обнимать льнущую ко мне жену. На Тию навалился запоздалый эмоциональный откат после происшествия, женщину потряхивало, но всё равно она держалась молодцом, даже не плакала. Только сидела рядом, подобрав ноги, и жалась к моему плечу, как будто ей было холодно.
А через пару секунд я решился, плюнул на все собственные представления о приличиях и потянул женщину к себе на колени. Тия тут же свернулась калачиком, вцепилась в мою рубашку, уткнулась лбом в шею и затихла. Все присутствующие сделали вид, что ничего не произошло. Да, впрочем, присутствовали здесь хорошо знакомые лица, которых сама сиятельная госпожа кесарь не стеснялась ни в каких ситуациях.
— Ив, друг мой, прости, но... ты идиот. — Даор со вздохом резюмировал подробный пересказ Железным регентом последних событий — не только нападения на стадионе, но и смерти жрицы.
— По сути замечания принципиальных возражений нет, тебе виднее, но хотелось бы уточнений, — со смешком отозвался тот.
— Я понимаю, что тебе очень дороги эти животные, и слуг тоже жалко, они тоже люди. Но ты не мог бы в следующий раз верно расставлять приоритеты? Ты вообще хотя бы примерно представляешь себе, чем могла обернуться гибель Стьёля? Муж кесаря, Знающий, да ещё альмирский принц... А ты лошадей спасать побежал!
— Идиот, — легко согласился Ив. — Слабый аргумент, но... этих лошадей я всё-таки знаю дольше, чем принца.
Я не удержался от смешка, но шутку, похоже, кроме меня, никто не оценил. Даор недовольно поджал губы, окинул Железного регента укоризненным взглядом и заметил:
— С Риной ты тоже знаком меньше, чем с этими лошадьми. Почему-то мне кажется, что в случае с ней выбор был бы иным.
— С Риной другое дело, тут личная заинтересованность, — нехотя возразил Ив.
— Вот будь добр приобрести личную заинтересованность и в нашем правителе! — припечатал Алый Хлыст.
— Даор, хватит, — подала голос Тия. Чуть повернула голову, наверное, чтобы видеть окружающих, но распрямиться и отстраниться даже не подумала. — Не брюзжи. Всё обошлось и повернулось лучшим образом, никто не пострадал. Скажем, если бы Ив кинулся спасать Стьёля, я бы точно не подумала про лошадей, и кончилось бы всё хуже. Гораздо важнее сейчас понять, что это за твари и что им было нужно. Мне показалось, они нападали слишком целенаправленно для обыкновенных неразумных животных, да и мой муж явно проигрывает в питательности лошадям. Не говоря о том, что я даже легенд о подобных существах не слышала!
— Никто из тех, кто смотрел на этих тварей, не вспомнил пока никакой полезной информации, — поморщился Ив. — Сейчас трупы изучают все более-менее доверенные и даже совсем не доверенные люди, но мне не верится, что они додумаются до чего-нибудь путного. Но Тия права, основной целью был именно Стьёль. Даор, молчи, я уже осознал, проникся и раскаялся!
— Очень этому рад, — заверил тот вроде бы без издёвки. — Но подобное заключение меня тревожит. Конечно, у нас есть люди, желающие новой войны с Альмирой, такие же есть по ту сторону границы. Но мне слабо верится, что ради одного этого прибегли бы к такому сложному и удивительному способу, нашли бы что попроще. А твари неизвестного происхождения и природы... — проговорил он и с сомнением качнул головой.
В этот момент я привычным способом, звонким щелчком пальцев, привлёк внимание присутствующих, радуясь, что в компании присутствует и Гнутое Колесо.
«У меня есть некоторые предположения по этому поводу», — сообщил я. Виго удивлённо вскинул брови в ответ, но перевёл.
— Мы с нетерпением слушаем вас, сиятельный, — проговорил Даор, уважительно склонив голову.
Алый Хлыст при моих словах ощутимо подобрался. Если до этого он выглядел лениво-расслабленным, почти равнодушным, немного оплывшим и походил на престарелого придворного бездельника, и лишь брюзгливо поджимал губы, отчитывая Ива, то теперь от этого впечатления не осталось ни следа. Седьмой милор как он есть, не зря занимающий своё место.
Я аккуратно пересадил жену на ложе рядом с собой, и она не стала возражать. Кажется, Тии тоже было очень любопытно, и это чувство окончательно вытеснило тревогу. Женщина прижалась сзади к моему плечу — неудобно, но слишком приятно, чтобы я сумел возразить.
Рассказ занял довольно много времени. Виго хоть и знал язык жестов, но владел им отнюдь не в совершенстве, поэтому приходилось тщательно выстраивать фразы и давать советнику паузы для перевода. Можно было, конечно, позвать того человека, которого закрепили за мной в качестве помощника, но эту идею так никто и не выдвинул: здесь присутствовали лишь несколько фигур, полностью достойных доверия, и приглашать лишних не хотелось.
Одной из причин, по которой меня не желали отпускать из храма, являлись мои знания, которых было слишком много для постороннего. Не то чтобы мне доверили какие-то подлинные секреты, если они вообще существовали, но многие вещи «для внутреннего пользования» не стоило выносить за пределы библиотеки. Во всяком случае, жрецы были в этом уверены. Но отказать королю и нарушить его приказ, разумеется, не посмели, как не посмели бы удерживать меня силой.
Во всём была виновата скука. Несмотря на настойчивое и твёрдое желание отгородиться от внешнего мира, на уверенность, что в этом месте мне будет гораздо лучше и удобнее, я не мог переделать свою природу. А сидеть на одном месте я никогда не любил, как не любил бездельничать. Так что единственной отдушиной в храме стали книги, которых в местной библиотеке имелось великое множество.
Поскольку я и так просиживал над томами и свитками часами, жрецы решили использовать это стремление на благо и предложили мне расшифровывать и переписывать самые старые и ветхие образцы. Благо в аккуратности мне отказать было нельзя, а на старом языке я писал, читал и разговаривал бегло — издержки отличного образования. Работа писаря мне показалась забавной, к тому же стоило разрабатывать руку не только тренировками, и письмо для этого подходило как нельзя лучше.
Так вот среди прочего мне попался старый дневник, записки «скромного безымянного жреца», который вёл их от лица некоего Айна Благословенного. Тот был слеп, нем и, по заверениям писаря, отмечен Немым-с-Лирой. Не удивлюсь, если Драйдр Затворивший Уста, который основал современный альмирский культ этого бога (да и не только альмирский, заложенные им традиции уверенно расползались по остальным странам), вдохновлялся в своих теориях в том числе и личностью Айна.
Тогда, когда я занимался переписыванием тусклых символов, начертанных на ветхом пергаменте, я ещё понятия не имел, кто такие Знающие, поэтому просто решил, что у пророка были проблемы с головой. Уж очень специфичный текст, уж больно странные и слишком смелые вещи он описывал. Сейчас я по-прежнему не исключал варианта с умопомрачением Благословенного, но всё-таки допускал, что свои слова давно покойный мученик твердил под диктовку того же бога, который привёл меня сюда.
Но в любом случае меня совсем не удивляло, что эти записи постарались забыть и засунуть в дальний угол библиотеки. Сжигать труд одного из жрецов посчитали кощунственным, да и Айн Благословенный — вроде как избранный Немым-с-Лирой, но обнародовать всё это — значило навлечь на себя большие неприятности.
Главная и самая пугающая, неожиданная мысль заключалась в том, что Хаос за пределами небесного свода не мёртв. Он населён массой опасных, жутких на человеческий взгляд существ, которые тоже, в общем-то, живут своей жизнью, принципиально не отличающейся от нашей. То есть они тоже едят, пьют, борются за жизнь. Но боги, устав от этого жестокого мира, решили создать свой — наш — и населить его существами более... возвышенными, чем основная масса обитателей Хаоса.
Не все люди подходят под это определение, но среди нас сравнительно немного тех, кто получает удовольствие от разрушения как процесса, и гораздо больше тех, кто стремиться удовлетворить не только низменные потребности. Да, люди тоже воевали между собой, но это было неизбежно: для того, чтобы любить мир и стремиться к нему, человеку нужно знать его цену. Природа человека такова, что, живя спокойной жизнью без потрясений, он либо устраивает их себе самостоятельно, либо начинает лениться и глупеть. Во всяком случае, большинство.
Почему боги сразу не создали всех людей идеальными? Ответа на этот вопрос не давал не только Айн Благословенный, но и прочие книги, которые мне довелось читать. К нему вообще все авторы подходили осторожно или вовсе тщательно избегали, давая понять, что и сами не знают ответа. Боги об этом молчали.
Лично мне казалось, что действительный ответ лежит где-то на границе двух версий. Первая, простая и святотатственная, о том, что боги не так всемогущи, как жрецы пытаются убедить паству. И вторая, куда более оригинальная, что именно несовершенство делает людей людьми, а не богами. Небожителям же нужны не тысячи подобных им существ, а смертные, которые будут им поклоняться и чья вера будет давать им пищу.
— Это отчасти объясняет слова Идущей-с-Облаками, сказанные перед представлением наследницы, — заметил Ив. — О том, что воля людей сильнее воли богов.
— Вероятно, — медленно склонил голову Даор. — Если допустить, что тот Благословенный действительно был Знающим, а не каким-то сумасшедшим с оригинальным бредом... Думается мне, что не усталость от Хаоса привела богов к созданию нашего мира в его нынешнем виде или не одна она. Да и в мелочное тщеславие их, первым приходящее на ум, совсем не верится. У всего этого есть какая-то цель. Зачем-то нас создали, и создали именно такими. При этом боги связаны массой условий и запретов, из-за которых они не могут, среди прочего, рассказать нам подробности происходящего. И я даже рискну предположить, что сейчас мы находимся на пороге событий, ради которых всё затевалось. Но, впрочем, предлагаю для начала дослушать до конца.
После его поощрительного кивка я продолжил свой рассказ.
Ещё одно неприятное открытие состояло в том, что мир наш был не первой попыткой богов упорядочить Хаос, но, похоже, самой удачной. Подробности в трактате не назывались и сведения эти были поданы в крайне мутной форме, но я сделал именно такой вывод.
Почему так происходило и чем наш мир отличался от прежних, Айн Благословенный не говорил, но возможный ответ вытекал из других источников. Как-то всё это было связано с личностью Немого-с-Лирой, самого загадочного из богов. Почти все «неофициальные» теологи и философы сходились на том, что прежде Немой был ярым и сознательным противником богов-созидателей во главе с Обжигающим Глину и вредил им совсем не случайно. Некоторые смело называли его сыном или даже хозяином Хаоса, более осторожные — просто самым грозным из его обитателей. Но решительно все признавали, что именно помощь Немого-с-Лирой позволила богам справиться с задачей. Откуда взялась официальная версия, на которой настаивали жрецы, и почему было столько её противников, я так и не понял. Но все они существовали уже очень давно, параллельно друг другу.
Касательно нападавших на нас птиц, как раз Айн Благословенный и писал о чём-то подобном. Он, правда, утверждал, что у этих тварей человеческие головы, голос их убивает, дыхание зловонно и ядовито, вызывает болезни, а ещё при желании ухры — так назывались эти существа — могли изрыгать огонь. Но это было вообще единственное упоминание настолько огромных летучих существ. Автор приводил их как один из примеров тварей Хаоса, но тварей бессловесных и в сравнении с богами слабых, которых последние использовали в качестве ездовых животных ещё до создания нашего мира. Больше того, я встречал старинные гравюры, где верхом на подобных тварях были изображены Обжигающий Глину и Немой-с-Лирой.
— Кхм, — подытожил сказанное Даор. — Любопытно, очень любопытно! Стало быть, некто сумел протащить в мир тварей Хаоса. Некто опытный, сильный, имеющий неплохую библиотеку... или советчика из числа потусторонних сущностей?
— Думаю, второе можно отбросить, — впервые подал голос Хала Пустая Клетка, сидевший, нахохлившись, в кресле в углу комнаты. Выглядел дан угрюмым и сосредоточенным. — Если боги не имеют реальной власти и с большим трудом находят лазейки, чтобы по крупицам дать нам информацию, вряд ли их противники — кем бы они ни были — не испытывают сходных трудностей. Иначе небожители давно бы проиграли.
— Зато можно предположить, что он находится здесь, во дворце, — поддержал его Даор. — Никаких распоряжений о подготовке торжественного шествия я не отдавал, и о том, что Стьёль отправится к конюшням, заранее не знал никто. Только сегодня утром я предложил этот вариант вам, в курсе были мы четверо. Потом вы отправились каждый по своим делам. Кто и когда отдал распоряжение конюхам?
«Я, примерно за час до того, как закончил дела с Голосом Золота и отправился к конюшням», — ответил ему.
— Получается, Унат, Дрива и слуги. Я распоряжусь, чтобы со всеми ними поговорили. Впрочем, Унат вряд ли в чём-то таком замешан...
— А кто такая Дрива? — поинтересовался Ив.
— Переводчица, — коротко пояснил Виго. — В этой стране есть люди, знающие альмирский язык жестов, но их немного. Этот их своеобразный культ добрался и до нас. Но таких знатоков, которые не связаны со жрецами, можно по пальцам пересчитать, и это был лучший вариант. Она достойная особа, и я бы не стал её подозревать в чём-то вроде работы на соседскую разведку. Но когда речь идёт о столь своеобразном враге, думаю, под подозрением оказываются все, кроме людей, отмеченных богами.
— В таком случае, под подозрением оказываешься и ты, — заметил Железный регент. — Тебя боги не отмечали.
— Разумеется, — ухмыльнулся тот в ответ. — Где уж мне, если...
— Хватит, — устало оборвал их Даор и продолжил уже мягче: — Друзья мои, сейчас не самое подходящее время для развлечений и словесных пикировок. Виго, Ив прав, твоего имени богиня не называла точно так же, как не называла она Уната. Я одинаково доверяю вам обоим, но...
— Одинаково обоих проверю, — хмыкнул Гнутое Колесо. — Мне любопытно, как ты собираешься это делать, но — проверяй, не жалко.
— Ещё Райд был в курсе, — нехотя призналась Тия. — Мы разговорились, и я... как-то не подумала, что эти сведения надо держать в тайне.
— Никто об этом не думал, — успокоил её Даор. — Значит, добавим к этому списку ещё и Райда. Хала, ты ведь не откажешься на них всех посмотреть? А я поговорю по-своему, расспрошу.
— Вы меня такими темпами совсем загоняете, — с укором протянул Пустая Клетка. — Проверю, только ведь нет гарантии, что я смогу почувствовать то, о чём говорила жрица. Я не знаю, где и как это искать, как это вообще выглядит. Но, конечно, попробую. Вот на Виго и потренируюсь прямо сейчас.
— Мне непонятно, почему именно птицы, — задумчиво проговорил Ив. — Как-то это ненадёжно.
— Это легко объяснить, мой железный друг, — пожал печами Даор. — Посторонним людям сложно проникнуть на территорию дворца, даже в окрестности конюшен. К тому же с людьми проще найти концы: кто нанимал, как нанимал — следы всегда остаются. А здесь... птицы. Прилетели, напали. Может, они это по собственному почину сделали, никто их не насылал, поди докажи! Почему именно они, а не какие-нибудь другие, более опасные твари? Вряд ли кто-нибудь рискнул бы прятать нечто подобное поблизости, значит, они должны были успеть добраться сюда из-за небесного купола. Птицам это сделать проще всего. Кроме того, мне думается, не так уж просто протащить нечто сквозь возведённую богами защиту. Может статься, что с достаточно мелкими тварями проделать это гораздо проще, чем с кем-то более страшным. Кто-нибудь ещё имеет, что сказать?
— Ну... я не уверена, — робко подала голос Рина — совсем молоденькая дана, сидевшая подле Ива. Я смутно помнил её по празднику перед представлением наследницы народу и уже знал, что именно она вылечила Железного регента.
— Мы тебя слушаем, драгоценная, — подбодрил её Алый Хлыст.
— Господин Стьёль приводил описание подобных существ как гадких тварей, действительно похожих на противоестественные порождения Хаоса, и всё такое. Но ведь на деле это просто птицы. Да, очень большие и опасные, но в остальном они почти не отличаются от тех же орлов. И огнём они не дышали, и не травили никого, даже пострадавшая лошадь, кажется, осталась жива. И наши боги — тоже, конечно, необычные существа, очень могущественные, и выглядеть они могут на самом деле как угодно, но... почему-то ведь они, родившись из Хаоса, пожелали создать наш мир, чем-то от него отличающийся. Значит, возникла откуда-то мысль, что имеющийся мир плох. И если Хаос — это нечто очень опасное, враждебное всему живому и вообще жуткое, то как всё это могло получиться? Я имею в виду, есть противоречие. С одной стороны, ухры — это нечто жестокое, опасное, чудовищное. А с другой — просто крупные необычные животные, при этом достаточно умные, чтобы дрессировать их и использовать как ездовых... Если, конечно, это действительно были они.
— Интересная мысль, — задумчиво протянул Даор. — Так ли страшен Хаос безмирья, как о нём говорят философы? Что он совсем не похож на определение, даваемое жрецами, уже можно считать очевидным.
— Стьёль, ты говорил, что видел купол небосвода вблизи. Какой он? — проговорил Ив.
Я неопределённо пожал плечами.
«Сложно сказать. Похож на мутное голубоватое толстое стекло, а на ощупь гладкий и упругий, как бурдюк с водой. Казалось, что он светится — то ли изнутри, то ли источник света находится за ним. И с нескольких шагов его уже не видно, как будто и нет ничего, лёгкая дымка, за которой дальше продолжается равнина».
— А та равнина, за ним. Она была неотличима от той, что позади? Как зеркальное отражение? Или всё-таки казалась чуть другой, как естественное продолжение? — Даор задумчиво склонил голову к плечу. Вид у него был такой, как будто советник находится где-то очень далеко от нас.
«Не помню, мы не разглядывали, — ответил я, пожав плечами. — Просто шли мимо, и старожилы решили попугать молодняк. Но скорее как естественное продолжение. Во всяком случае, собственного отражения мы там не видели и второй Волчьей горы — тоже. Это такой пик характерной формы, похожий на задранную морду воющего волка, потухший вулкан, его в тех краях отовсюду видно».
— Занятно, — пробормотал Алый Хлыст, после чего стряхнул оцепенение и обвёл всех своим обычным насмешливо-снисходительным, чуть усталым взглядом. — Если ни у кого больше нет вопросов, то я предлагаю на этом пока закончить. До уточнения всех обстоятельств. Мы пойдём выяснять подробности, а вам обоим, Тия, стоит отдохнуть, как велел целитель.
— Это точно, на сегодня впечатлений более чем достаточно, — скривилась женщина. — Надеюсь, к утру всё хоть немного прояснится. Или хотя бы не омрачится ещё больше...
— Все мы на это надеемся, — развёл руками Даор, и гости, распрощавшись, вышли.
Разговор проходил всё в той же приёмной части покоев кесаря, и это радовало. Среди данов попадаются очень сильные целители, но даже они не всемогущи и не способны по своему желанию сделать так, чтобы и рана зажила, и человек был бодр и свеж, как будто ничего не случилось. Так что нас обоих хоть и подлечили, но чувствовали мы себя всё равно довольно паршиво.
Да и не все раны и шрамы по силам целителям, уж мне ли не знать.
Когда дверь тихонько закрылась за ушедшими гостями, мы даже не шевельнулись. Тия так и сидела, прижимаясь к моему плечу, а я вернулся к больному вопросу: как поблагодарить и сказать всё то, что хотелось и следовало сказать.
Взгляд мой запнулся о знакомую табличку, лежащую на краю стола, как раз неподалёку. Кажется, её принесли слуги вместе с остальными вещами и не придумали, куда ещё положить. Мгновение я колебался, а потом всё же взял дощечку, для чего пришлось ссадить Тию на ложе.
Буду считать это знаком. Да, пусть это совсем не то, чего хочется, но всё же лучше, чем ничего.
Я пристроил дощечку на колене, жена обеими руками оперлась о моё плечо, с любопытством следя за моими действиями. Но написать многое я не успел. «Тия, спасибо тебе за...» — а дальше мою руку накрыла её ладошка.
— Не надо, — тихо попросила женщина. Я в недоумении уставился на неё, а Тия в ответ вымученно, нервно усмехнулась. — Меня и так начинает трясти, стоит только об этом вспомнить. Кажется, я всю оставшуюся жизнь буду видеть в кошмарах этот момент и не успевать на ту долю мгновения, которую... — она запнулась и закусила губу.
В глазах стояли слёзы. Те самые, не пролитые при посторонних, потому что д?лжно держать лицо. Час назад это была решительная, уверенная в себе и своих силах фира, четверть часа назад — сосредоточенная на важных вопросах правительница, а сейчас — напуганная девочка. И самое удивительное, она ни мгновения не лгала в чувствах — ни тогда, ни теперь. Просто до сих пор нужно было решать другие задачи, а сейчас она позволила себе вспомнить, что под оковами воспитания и долга ей по-прежнему семнадцать лет.
Семнадцать лет, ржа меня побери! Где бы это записать, чтобы постоянно помнить?!
— Давай лучше... — вновь пауза, быстрый судорожный вздох — чтобы сдержать слёзы. — Давай лучше забудем обо всём этом, хотя бы до утра, ладно? Про Хаос, про этих существ, про то, что было на поле, про эту мёртвую жрицу... — Она затрясла головой, закрыла ладонями лицо, потёрла глаза и сдавленно пробормотала: — Не хочу... Стьёль, помоги мне забыть обо всём этом, хорошо? — вновь подняла на меня взгляд, полный надежды. — Пожалуйста!
Только ждать, пока я как-то отреагирую на эту просьбу, Тия не стала. Поднялась, стоя коленями на ложе, поцеловала меня, но тут же вновь отстранилась, чтобы устроиться поудобнее. Перешагнула мои бёдра, уселась верхом, обхватила обеими ладонями мою голову и возобновила поцелуй — жадный, отчаянный, лихорадочный. Я обнял её, мягко гладя по спине и шее — не столько лаская, сколько успокаивая. Тия вся дрожала, и совсем не от возбуждения.
Я обхватил ладонью её лицо, прервал поцелуй, чтобы губами собрать солёную влагу со щёк. Женщина опять судорожно всхлипнула — и наконец разрыдалась, уткнувшись лбом в моё плечо. Глухо, тихо, безнадёжно.
Как большинство мужчин, я обычно терялся при виде женских слёз, испытывал глухое бессильное раздражение. Чаще всего причины их казались нелепыми, непонятными, и было совершенно неясно, что с ними нужно делать.
Да, пожалуй, в моей жизни до сих пор и не попадалось женщин, чьи слёзы действительно имели какое-то значение. Любовницы, чьей самой большой трагедией являлся сломанный ноготь или наигранная ревность? Проще всего в таких случаях было молча отвернуться и уйти, и проблема решалась сама собой. Не только в этот момент, но и на будущее: прекрасно видя моё недовольство, в следующий раз они себе подобного уже не позволяли.
Конечно, была ещё мать, которую я, в отличие от братьев, помнил хорошо: мне исполнилось шестнадцать, когда она умерла. Но королева никогда не позволяла себе плакать, тем более — при детях, и это только дополнительно утвердило меня в мысли, что женские слёзы не дороже воды.
А сейчас у меня на руках рыдала молодая женщина, и ощущения в связи с этим были... странные. Мысль уйти, оставив её наедине со всем этим, показалась гадкой и низкой. Наверное, потому, что я понимал: у этих слёз есть серьёзная, весомая причина.
Желание помочь, как-то поддержать, успокоить, было новым и непривычным, но оно разбивалось о всё то же бессилие. Я понятия не имел, что могу сейчас сделать для своей жены. Оставалось только гладить её по волосам и спине, прижимаясь щекой к макушке, и пытаться через прикосновение, через близость передать хотя бы толику своего спокойствия. Как жалко, что боги совершенно обделили меня талантом настройщика душ...
Слёзы утихли быстро. Кажется, в этой короткой вспышке выплеснулось скопившееся напряжение — страх первого серьёзного боя, близкое знакомство с Держащим-за-Руку. О том, что жрица умерла на глазах кесаря, я тоже уже знал от сегодняшних гостей. С одной стороны — казалось бы, ничего страшного, потому что смерть это часть жизни. А с другой, это не страшно для человека, встречавшегося с гораздо более грязными её сторонами, но никак не для девочки, росшей всю жизнь фактически в теплице.
— Спасибо, — хрипловато прошептала Тия, потёрлась щекой о моё плечо. — Наверное, просто надо было выплакаться. Ты меня очень, очень напугал сегодня... То есть, конечно, не ты сам, а эти, чёрные.
Я нервно хмыкнул в ответ, женщина подняла голову и вопросительно посмотрела на меня.
— Что?
Я неопределённо пожал плечами, но всё-таки подвинул дощечку ближе и честно написал: «Да я и сам испугался». Тия, прочитав, отчего-то хихикнула и коротко поцеловала меня в губы. Кажется, не поверила. Потом посерьёзнела, погладила меня ладошкой по щеке, кончиками пальцев очертила контур губ, провела по спинке носа ко лбу, проследила край пересекавшей его повязки. Странное прикосновение.
— Стьёль, пообещай мне быть аккуратнее, ладно? — хмурясь, попросила она. — Я понимаю, что сейчас от тебя совсем ничего не зависело, и вообще ни от кого не зависело, но... просто пообещай. Мне так будет спокойнее. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, и совсем не по тем причинам, о которых говорил Даор, — женщина чуть поморщилась. — То есть и по ним, конечно, тоже, но... Понимаю, это звучит не очень-то убедительно буквально на второй день знакомства, но ты мне нравишься, по-настоящему. И я не хочу учиться жить с кем-то другим, не хочу выбирать кого-то другого. Я уже к тебе почти привыкла. Хотя... знаешь, ты странно на меня действуешь, — пробормотала Тия, опять устроив голову у меня на плече. Пальцы её принялись теребить ворот моей рубашки, как будто это помогало женщине собраться с мыслями. — Я даже со своими братьями и сёстрами — ну, остальными детьми кесаря — никогда настолько не забывалась и не теряла самообладания. Даже страшно. Когда ты рядом, мне совсем не хочется думать, участвовать в важных разговорах, строить из себя настоящую правительницу. Хочется вот так сесть, закрыть глаза и поверить, что все проблемы рассосутся сами собой. Не просто хочется. Кажется, что это действительно случится. Может, я правда влюбилась? Как ты считаешь, можно влюбиться на второй день знакомства? — полюбопытствовала она и даже отстранилась, чтобы заглянуть мне в лицо, всерьёз ожидая ответа.
А я только и сумел неопределённо пожать плечами: эта девочка опять ставила меня в тупик потрясающей смесью детской непосредственности и рассудительности взрослой, умудрённой опытом женщины.
Тия на такой ответ не обиделась, очень понимающе усмехнулась — как будто это я пришёл к ней, взрослой и мудрой, со странными вопросами — и легко коснулась губами моих губ, ставя в разговоре точку.
— Я придумала, как нам отвлечься, раз уж мы остались вдвоём, а до ночи ещё довольно далеко. Давай ты поучишь меня своему языку? Мне кажется, так будет быстрее и лучше, чем по книге. Я вот уже выучила, как правильно строить предложения в смысле порядка слов, но над словарным запасом точно надо поработать. Как, например, будет слово «хочу»? А «поцелуй»? А «целовать» — так же?
На первые два вопроса я честно ответил, а на третий усмехнулся и поднялся на ноги, держа жену на руках. Маленькая, лёгкая — одно удовольствие таскать.
— Что, так и будет? — захихикала кесарь. Правда, когда поняла, куда я направляюсь, заметно оживилась. — Согласна, это очень хорошая идея. А у нас говорят, что вы почти не моетесь... То есть моетесь, конечно, но гораздо меньше, чем мы. Это мне достался такой аккуратный муж или слухи сильно преувеличены? И не кривись так, я понимаю, что ответить на вопрос «или» тебе трудно. Я вот что взяла! — и она продемонстрировала мою дощечку. Когда только успела прихватить так, что я не заметил?
Путь до ванной был недлинным. Добравшись до места, я всё-таки аккуратно поставил жену на пол и принялся раздеваться, усевшись на край ванны и взявшись для начала за сапоги.
— Стьёль, а тебе не жарко в таком виде? Почему ты не носишь местную одежду? Нет, и не надо на меня так смотреть, вот сейчас я совершенно серьёзна и не понимаю, что не так. Ладно бы тебе было что прятать под одеждой, но у тебя ведь очень красивое тело, — проговорила она.
Тонкие руки обвили мои плечи; пока я разулся и стащил рубаху, Тия успела полностью раздеться, забраться в ванну и теперь прижималась ко мне со спины.
Я замер от неожиданности и опустил взгляд. Наблюдать, как ладошки с растопыренными пальцами скользят по груди к животу, ощущать тепло тела женщины было не просто приятно — всё это возбуждало так, что места каким-то рассуждениям и здравому смыслу в голове не оставалось вовсе. Одна только нелепая и странная мысль билась в голове: о том, что прежде, с остальными, всё было иначе, не так остро, не так ярко.
Сущая глупость, конечно, навеянная сиюминутными желаниями и ощущениями — я это понимал. Тия замечательная, да. Не только по характеру, она ещё хороша собой и очень чувственная, отзывчивая на ласки, и я совершенно уверен, что даже если бы искал жену сам, лучшей найти не сумел. Но дело всё-таки не в ней, а в пяти годах воздержания. Так? Так.
Впрочем, осознание этого ничего не меняло: проверять на практике, оскорбляя жену изменой, я в любом случае не собирался. А если так, то стоит поблагодарить богов за подобный щедрый дар, расслабиться и получать удовольствие от жизни.
Мягкие губы чуть щекотно касались края уха, зубы осторожно прихватывали мочку, а пальцы тем временем ловко управились с пряжкой. Потом Тия распустила ремень, на мгновение замерла в нерешительности, но всё же продолжила воевать с пуговицами.
— Встань, — едва слышно проговорила мне на ухо женщина, и я послушался. С шумом резко втянул воздух ноздрями, когда ладошка её нырнула за край штанов. Неуверенные осторожные прикосновения отозвались во мне таким желанием, что пришлось спешно сосредотачиваться на чём-то отвлечённом, иначе всё могло закончиться, толком не начавшись.
Например, на местной налоговой системе, о которой Голос Золота прочитал мне сегодня продолжительную и очень обстоятельную лекцию. На редкость толковый мужик, не знаю уж, что он, по мнению Виго, забывает...
Последняя мысль в нынешних обстоятельствах вызвала нервный смешок: прекрасная тема для размышлений в тот момент, когда меня самозабвенно и увлечённо соблазняет собственная жена!
Перехватив руку женщины, я осторожно отстранился, чтобы раздеться до конца. Тия не стала упрямиться, наблюдала за моими движениями с непонятной жадностью. А когда я отбросил оставшуюся одежду в кучу к сапогам и забрался в ванну, прильнула всем телом и насторожённо, с вопросом в глазах уставилась на меня.
— Тебе ведь нравится, когда я тебя трогаю? — тихо спросила она. Я медленно кивнул. — Тогда что не так?
Когда я неопределённо поморщился и дёрнул головой, имея в виду, что ответить не могу, Тия не растерялась и протянула мне пресловутую дощечку, лежавшую до сих пор чуть в стороне на краю ванной.
Меня начинает пугать её предусмотрительность.
Но спорить я не стал, уходить от темы тоже. Насколько глупым бы ни казалось мне происходящее, но отвечать на вопросы жены я пока могу только так. Можно, конечно, вовсе отказаться отвечать, но... учитывая активность и непосредственность этой женщины, боюсь, она и вправду найдёт, кому ещё задать эти вопросы. Так что осталось сесть на дно чаши и ответить в письменной форме.
Тия тут же устроилась рядом, уютно прильнула к моему плечу. Уже гораздо более уверенные, но всё такие же осторожные прикосновения женской ладони, скользящей по коже, заставили задуматься, а не отложить ли разговор на неопределённо отдалённое будущее. Но я пересилил этот порыв и ответил честно: «Слишком нравится». Задумался, подыскивая слова, чтобы сказать всё как есть, но обойтись без пошлостей, однако Тия догадалась и так. Щёки её вспыхнули от смущения, но на губах появилась улыбка — как мне показалось, довольная — и женщина забрала у меня дощечку и палочку мела с тем, чтобы отложить её в сторону, на пол за пределами ванны. И только после этого в ответ на мой взгляд, полный недоумения, пояснила:
— Ну и пусть. Я хочу, чтобы тебе было приятно.
Я тихо хмыкнул и потянулся, чтобы вновь взять своё средство общения, но Тия не позволила. Упёрлась обеими руками в мои плечи, уселась верхом на бёдра. Сосредоточенно нахмурилась и сообщила жестами:
«Я хочу тебя. Я хочу целовать тебя».
— Так же, как ты целуешь меня. Везде, — добавила словами и коснулась губами моих губ. Я в ответ со смешком качнул головой, огладил её грудь и бока, одной ладонью скользнул между наших тел... — Не сейчас? — с понимающей хулиганской улыбкой уточнила женщина и закусила губу, шумным рваным вздохом отвечая на моё прикосновение и подаваясь бёдрами навстречу.
Я медленно кивнул. Определённо, сейчас нам обоим хотелось иного. Что бы ни говорила об этом Тия, а тело её просило о другом.
Странно происходит моё общение с этой женщиной. Почему-то, стоит нам оказаться наедине, весь разговор быстро сходит на нет, уступая желаниям тела. Может быть, это временно и через несколько дней мы станем реагировать друг на друга спокойней?
А, впрочем, возможно, именно так правильно? Если другие способы общения нам почти не доступны, стоит довериться ощущениям, прикосновениям, запахам — самому честному и понятному языку?
Ив Ярость Богов
— Непривычно видеть тебя таким задумчивым и сосредоточенным, — отвлёк меня от бумаг негромкий голос жены.
— Это ты так изящно намекаешь, что в последнее время меня заносит? — со смешком спросил я, бросив на неё косой взгляд. Рина стояла в дверном проходе — тёплая, сонная. Несмотря на то что она была уже одета и умыта, женщина зевала и тёрла глаза и выглядела при этом исключительно умилительно.
— Ну, не то чтобы... — с лёгким смущением проговорила дана в ответ. — А вообще, лучше так. Пугающе счастливый ты нравишься мне больше, чем пугающе жестокий.
— Ну да, если вопрос ставить подобным образом, то сейчас действительно гораздо лучше, — согласился я. — Но всё равно, видишь, пытаюсь работать над собой и заниматься делом. Иди сюда, будем вместе думать.
— Я не отвлекаю? — запоздало спросила женщина, но с готовностью устроилась рядом на ложе.
— Отвлекаешь, но в хорошем смысле. А то я ощущаю, что зашёл в тупик. Конечно, мериться с Даором, у которого в голове явно уже сложилась чёткая картинка, сложно, но хочется додуматься самостоятельно до чего-нибудь полезного. Реабилитироваться, что ли, — поморщившись, резюмировал я.
— Не ошибается только тот, кто ничего не делает, — проворчала Рина в ответ.
— Мне приятно, что ты за меня горой, но правоты Алого Хлыста это не отменяет, — тихо засмеялся я. — Но на самом деле меня сейчас не это беспокоит. Сглупил и сглупил, главное, всё обошлось, а в следующий раз я уже не должен повторить эту ошибку. Я о другом. Даже если отбросить пророчество Стьёля и всяческие разговоры с богами, картина вырисовывается... нехорошая.
— Расскажешь? — попросила она.
— С удовольствием, если только сумею сформулировать. Например, вон лежит донесение из Альмиры. Вроде бы ничего конкретного, но на западе страны стало напряжённей, твари активизировались. Не настолько, чтобы отдельно от остальных деталей это беспокоило, но достаточно, чтобы не укладываться в привычные рамки. Или вот сообщение с островов. Рыба подходит к берегу так близко, что её начинает выносить на сушу прибоем. Корабли почти не выходят в открытое море — нет нужды, мальчишки ловят бреднями. Казалось бы, милость богов, благодари и радуйся. Островитяне и благодарят, да только не просто так это всё. А ещё чернокровие... За последние несколько дней — почти полсотни случаев. И вроде не поветрие, да и болезнь не такая, чтобы вызвать эпидемию. Но несколько заболевших в год — уже много! А судя по всему, это не только у нас, у соседей такая же ситуация.
— А что говорят об этом целители? — хмуро спросила Рина.
— Ничего нового, — покривился я. — Если они за несколько лун болезни кесаря не сумели продвинуться в изучении этого недуга, то здесь на них рассчитывать не приходится. Они даже точно не знают, из-за чего чернокровие вообще возникает, только старые сказки. И как бы слухи не связали это с венчанием Тии! Да, Даор позаботился о том, чтобы новость о благословении нового кесаря Идущей-с-Облаками дошла до самых дальних углов. Даже, кажется, начал распространять слова некоего пророка, пообещавшего скорое пришествие Хаоса, остановить которое способна только дочь кесарева рода. Но валить проблемы на конкретного человека проще, чем на непонятную абстракцию, и наверняка найдутся горячие головы. Или не горячие, а напротив, очень расчётливые, которые попытаются использовать это в своих целях. А конкретного врага у нас пока так и не появилось.
Последний вопрос был наиболее болезненным. Худшая ситуация — когда не знаешь, откуда ждать удара. Даоровы «котики» сбивались с ног, вся седьмая милия стояла на ушах, да что там, этот змей даже Траза в конечном итоге уговорил поступить на службу! Не знаю уж, как Алый Хлыст переубедил парня и что ему посулил. Или мальчишка сам вошёл во вкус? Да это и не важно, важно то, что под плотным наблюдением находилось полсотни наиболее опасных фигур, но нащупать что-то конкретное не удавалось. И оставалось только ломать голову, вздрагивать от каждого шороха, а пока ничего не случилось — делать вид, что всё идёт нормально, и выполнять свои прямые обязанности. И исправлять уже совершённую на этом посту ошибку.
— С птицами тоже никакой ясности? — участливо спросила Рина.
— Кое-что есть, но как с этими новостями быть, пока неясно.
Я задумчиво тряхнул листом бумаги, который до сих пор держал в руке. Собственно, записка содержала последние новости от группы данов и фиров, занятых осмотром туш: кажется, эти ребята не спали всю ночь. Во всяком случае, вскоре после рассвета, когда я заставил себя покинуть постель с уютно сопящей женой и выбрался сюда, в приёмную часть покоев, доклад уже был готов.
— И что там? — подбодрила женщина.
— Небольшие крохи Железа и отголоски Искры есть во всех живых существах, не только в людях. А в этих птицах слишком много Железа для обыкновенных животных, но при этом совсем не ощущается Искра. Они и летают не так, как обычные птицы. Больше всего это похоже на способ, которым мы с тобой добирались до Вира.
— Мне, кстати, до сих пор не ясно, как вы это делаете, — хмуро заметила она. — Железо ведь тяжёлое, а Железные облака не имеют никакого отношения к облакам обычным. Тогда почему фиры способны парить над землёй?
— Не просто парить над землёй, это возможно только в грозу, — возразил я. — Железо имеет сродство с той силой, что рождает молнии, всё это — стихия Идущей-с-Облаками. Именно она позволяет держаться в воздухе, но для этого надо особым образом перестроить тело, своё или лошади. Это только кажется трудным, а на деле в грозу подобное даётся очень легко, мир буквально сам подталкивает в нужную сторону. Собственно, подобная перестройка — первая естественная защита фиров. Помнишь, как у меня зрительно проявлялся излишек силы? Руки казались металлическими, глаза. Так вот, всё это имеет одну природу. Просто у меня сила бралась изнутри, а в грозу она буквально разлита в воздухе. А за пределами насыщенных силой богини облаков всё возвращается назад само собой. А что до птиц, наличие в них Железа — не единственная проблема. Там есть что-то ещё. Не Искра и не сила Идущей-с-Облаками, в этом исследователи уверены, но нечто, подобное последней и родственное Железу. А ещё между ними есть какая-то связь, но природу её установить пока не удалось. Может, именно поэтому после гибели одной другая предпочла умереть?
— Может быть, это какая-то особенная сила Хаоса? — предположила Рина. — Боги ведь пришли оттуда, и птицы эти — тоже.
— Скорее всего. В следующий раз надо попробовать её не убивать, а взять живой, чтобы нормально изучить. Ты чего дерёшься? — удивился я, когда женщина возмущённо ткнула меня кулаком под рёбра.
— А что ты гадости говоришь? В какой следующий раз?!
— А ты полагаешь, что это было первое и последнее нападение? — со смешком поинтересовался я, отложил бумаги, сгрёб жену в охапку и заявил убеждённо: — Мы со всем справимся, не бойся. Но не стоит заниматься самообманом, это только повредит.
— Я понимаю, — вздохнула она, тут же затихая в моих объятьях. — Но так не хочется, чтобы случалось что-то плохое. Только-только всё наладилось!
Ответить на это было нечем, поэтому я ответил долгим, чувственным поцелуем. Тот так и норовил перейти во что-то большее, но здесь возмутилось чувство долга, напомнившее, что на сегодня запланирована масса дел, которая и заставила меня подняться в такую рань. Да и бумаги, которые лежали вокруг, тоже нельзя было просто взять и отодвинуть, поэтому я волевым усилием заставил себя отстраниться от женщины.
Странно, но это получилось достаточно легко.
— Хм. Надо же, похоже, я действительно потихоньку беру себя в руки, — хмыкнул насмешливо, легко чмокнув жену в кончик носа, и пояснил в ответ на её вопросительный взгляд: — Пару дней назад я бы точно не заставил себя вернуться к документам.
— Но это ведь хорошо? — улыбнулась Рина, ответно поцеловала меня в висок и чуть отодвинулась. Видимо, чтобы не подвергать нас обоих дополнительному искушению. — А то мне тоже скоро на занятия.
— Хорошо, да, — я вздохнул.
— И что, у вас нет совсем никаких предположений по поводу главного злодея? — полюбопытствовала дана, возвращаясь к прерванному разговору.
— Честно говоря, нет. Даже необоснованных подозрений, и тех нет! Ясно, что это достаточно высокопоставленный и обеспеченный человек, который сейчас находится во дворце, но и только. Даже о его мотивах нельзя с уверенностью судить: он может просто не сознавать всех последствий своих действий. А что, есть идея?
— Не знаю, — нахмурилась она. — Вот, скажем, отец Лиа, который Тень Камня. Это не может быть он?
— К этому нападению он явно непричастен, — убеждённо отмахнулся я. — Мне кажется, Митий слишком практичный и приземлённый человек для того, чтобы связываться со столь ненадёжными материями, он бы придумал нечто более... человеческое. Но даже если я ошибаюсь, он и всё его окружение, включая слуг, находятся под очень плотным наблюдением, никто из них во время нападения не связывался с внешним миром, да и организовать такое нападение из удалённой резиденции за пару часов невозможно. Нет, есть кто-то ещё, и он рядом.
Тень Камня был как раз одним из моих дел на сегодня. После вскрывшихся подробностей «воспитания» дочери малейшие его претензии на Шипы-и-Пряжу оказались несостоятельны: это не тот поступок, который могут простить правителю. Одежды кесаря должны оставаться белыми, даже если по подолу они обагрены кровью. Но то — кровь, а Митий буквально вымазался в гнили и навозе. У правителя для таких дел есть другие люди, и если он не нашёл человека, достойного доверия, для решения грязных вопросов, а замарал в этом ещё и собственную дочь, Тень Камня это тоже совсем не красит.
И хотя под стражу Мития не брали, ограничившись отлучением от двора — не тот род и не тот проступок, который ещё доказать надо — разрабатывали пристально. Даор считал, что ради одного меня так напрягаться было бы глупо, значит, есть какие-то ещё слои в его интригах. Повода не верить чутью и опыту Алого Хлыста не было, поэтому оставалось копать. От меня же требовалось сегодня нанести ему визит вежливости, позвенеть Железом и посмотреть на реакцию — невесть какой сложности задание.
Разговор наш на этом прервался стуком в дверь и появлением на пороге недавно помянутого Даора. Алый Хлыст окинул нас задумчивым взглядом, кивнул в ответ на приветствия и плавно, как всегда изящно, опустился в кресло.
— Я рад, что ты уже не спишь, мой железный друг, — медленно проговорил он. — Я посчитал это знаком и решил больше не откладывать нынешний разговор.
— Мне выйти? — встревоженно уточнила Рина, переводя взгляд с меня на гостя и обратно.
— Не стоит, алмаз негранёный, — чуть качнул головой Даор и мягко улыбнулся.
— Не нагнетай. — Я нахмурился и сел. Что-то такое... тревожное было во взгляде седьмого милора. Да и подобное введение не оставляло сомнений: вести Даор принёс исключительно дурные. — Что случилось?
— Дело в том, что я умираю, — ровно проговорил Алый Хлыст. — Не так, как все живые существа, чей путь неизбежно закончится встречей лицом к лицу с Держащим-за-Руку, — мужчина чуть улыбнулся собственной шутке. — Я повторяю судьбу своего воспитанника, и, кажется, это довольно символично. Даже забавно.
— Воспитанника? — переспросил я.
— Алия. Чернокровие, — коротко ответил он. Мы с Риной напряжённо, недоверчиво переглянулись, а Даор тем временем продолжил: — В этой связи сложно не порадоваться собственному высокому положению. Целители говорят, у меня есть по меньшей мере ещё луна, и хочется надеяться, что за это время наша главная проблема решится. А с дальнейшим... Тия хорошая девочка, умная, справится. Мне кажется, она гораздо лучше подходит для своей роли, чем покойный Алий. И этот её немой избранник... Чем дольше за ним наблюдаю, тем больше удивляюсь, какие идиоты альмирцы со своими обычаями, заставившими отказаться от столь талантливого и отлично подготовленного к исполнению собственного долга наследника. Впрочем, нам-то теперь это на руку. Помогут боги, за луну этот мальчик совершенно освоится, и уж тогда точно не даст нашу малышку в обиду.
Даор говорил и говорил, размеренно и спокойно, и было видно: он уже всё обдумал, взвесил, тщательно распланировал всю грядущую луну и даже собственные похороны. А я неотрывно смотрел на него и не мог поверить, что всё это происходит на самом деле.
На этом человеке держалась Вирата, он был добрым духом-хранителем, который всегда направит, подскажет, поможет, снисходительно пожурит за ошибку. Он всегда предусматривал всё, умел думать о сотне вещей разом и делать одновременно несколько дел, и всё это — спокойно, уверенно, с неизменной снисходительно-скучающей гримасой и красивыми, отрепетированными, выверенными жестами.
Сколько Алому Хлысту лет? Шестьдесят? Семьдесят? Я, честно говоря, никогда даже не задумывался о том, что он — слишком слабый дан, не чета Хале, и вряд ли проживёт настолько же долгую жизнь. Да я вообще не задумывался о Даоре как о человеке! Он был слишком мудрым и вездесущим для простого смертного, он казался вечным!
Что я о нём вообще знал? Что Алый Хлыст происходил из побочной ветви очень старого уважаемого рода, никогда не был женат и всю свою жизнь посвятил Вирате, пройдя службу в седьмой милии с самых низов, с простого сыщика. И всё. У него никогда не было никаких личных проблем, он никогда не терял самообладания, и все дела под его контролем решались сами собой, а все затруднения, в которые Даор упирался, имели вид любопытных загадок — интересных, но второстепенных, развлекательных.
И как вообще можно поверить в то, что через луну его не станет?
А... мы? Как мы сумеем обойтись без него?!
— Не может быть, — тихо пробормотала Рина. — Это неправильно!
— Что именно, драгоценная? — Даор вопросительно изогнул брови.
— Чернокровие, — хмуро пояснила она. — Как такое может быть? Такая редкая, случайная болезнь, а тут вдруг — целая эпидемия! Да и как могло получиться, что сначала — кесарь, потом вот вы? Это больше похоже на чью-то злую волю, чем на случайность!
— Я тронут вашим столь искренним беспокойством, — он слегка склонил голову, — однако воспринять всерьёз это утверждение, увы, не могу. Совпадения случаются, причём очень неожиданные совпадения, уж поверьте моему опыту. Это ещё не самое удивительное и забавное! Что касается злой воли, поглядите внимательно на заболевших, между нами нет никакой связи. Они не занимают какие-то ключевые посты, в основном — это обычные люди, живущие тихой, незаметной жизнью. Просто боги решили вот так, и не стоит на этом зацикливаться. По крайней мере, у меня есть возможность прожить ещё какое-то время и достаточно точная дата, к которой стоит подготовиться и передать все свои дела. Это лучшее, на что можно рассчитывать. Много лучше внезапной гибели от, скажем, болезни сердца или нелепой случайности вроде виноградины, вставшей поперёк горла. К тому же чернокровие — очень милосердная болезнь, которая убивает тихо и не больно, во сне. Я бы сказал, что боги подарили мне самую лёгкую смерть из возможных, за что их стоит поблагодарить. Поэтому, драгоценная, прошу вас об одолжении: не поднимайте впредь эту тему. Есть вещи, на которые не стоит тратить время, и это — одна из них.
Рина ничего не ответила на такую отповедь, только недовольно нахохлилась, поглядывая на Алого Хлыста. Кажется, она осталась при своём мнении, но предпочла не спорить со старшими.
— Тия знает? — коротко спросил я.
— Пока нет, — он качнул головой. — Я решил донести эту новость до заинтересованных лиц сегодня и начал с тебя, поскольку наша сиятельная ещё спит, а ты — уже нет. Кроме того, перед разговором с ней мне бы хотелось встретиться ещё с несколькими полезными людьми. Я взял на себя ответственность присмотреть хороших кандидатов на моё место — и советника, и седьмого милора. Сегодня снова поговорю со всеми ними и представлю лучших Тии. Для тебя же у меня есть ряд рекомендаций и распоряжений, которые я на всякий случай записал. Сейчас мы с тобой пройдёмся по всем, — и он с обычной изящной неторопливостью выпростал из-под складок накидки небольшой тубус для бумаг.
— Я пойду на занятия? — тихо спросила Рина, воспользовавшись паузой.
— Конечно, драгоценная, это будет лучший вариант, — улыбнулся Даор.
Жена коротко поцеловала меня в губы и, оправив одежду, двинулась к выходу.
— Стой! — опомнился я, поднялся следом за ней, положил женщине руки на плечи и сосредоточился на силе, горячащей кровь. Приятное ощущение, к которому я так до сих пор и не привык: что Железо послушно моей воле и делает ровно то, что ему велят.
— Что это было? — вопросительно уставилась на меня дана.
— Осваиваю приобретённые таланты, — улыбнулся ей. — Это просто защита.
— Ты думаешь, во дворце... — Рина нахмурилась.
— Я считаю, что лучше перестраховаться. На Стьёля тоже напали на территории дворца. Не волнуйся, тебе это не повредит, ты её даже не заметишь. Если, конечно, ничего не случится.
— А если случится? — уцепилась она. — Как она работает?
— Сюрприз будет, — усмехнулся я в ответ и распахнул дверь, давая понять, что дольше обсуждать эту тему не намерен.
— Хорошая мысль. Начинаешь учиться предусмотрительности, — похвалил Даор, когда женщина вышла. — Глядишь, действительно толк выйдет.
— Толк выйдет, бестолочь останется, — проворчал я в ответ и вернулся на своё место. — А ты не думаешь, что в словах Рины есть зерно истины? Болезнь действительно поразила вас обоих как-то слишком избирательно. Может быть, стоит...
— Нет. И довольно об этом, мой железный друг, у нас слишком много дел, чтобы тратить время на пустые разговоры.
Впрочем, долго обсуждать важные вопросы нам не дали. В комнату, коротко резко постучав и не став дожидаться ответа, шагнул незнакомый мне тип, явно встревоженный. В цветах седьмой милии и с характерной кошачьей мордой на груди.
— Что случилось? — переглянувшись, одновременно спросили мы с Даором. Хорошие новости с таким видом не приносят...
Тия Дочь Неба
— Как — украл?! — потрясённо переспросила я, переводя полный недоумения взгляд со слишком весёлого для таких известий Ива на насмешливо ухмыляющегося Стьёля и обратно.
— Ну как обычно крадут? На плечо закинул и утащил, — жизнерадостно пояснил Ив и даже жестами изобразил процесс.
— А чему вы оба, собственно, так радуетесь?! Проворонили, теперь нам дипломатический скандал светит! — нахмурилась я.
— Не светит, — отмахнулся Ив, как-то подозрительно заговорщицки переглянувшись с моим мужем.
— Ржа меня побери, вы можете внятно объяснить?! У нас из-под носа спёрли дочь правящего рода сопредельного государства, а вы скалитесь, как шакалы! — возмутилась я, даже попыталась вскочить с места, но Стьёль не пустил, преградив мне путь рукой и слегка надавив на бедро. То есть выглядело это легко, а на деле было ощущение, что к сиденью меня приковали железной скобой.
— Не полыхай, — с лёгким укором проговорил железяка. — Я как раз собирался разъяснить, но кто виноват, что ты не дослушала? Владыка — мудрый человек, он сам связался с нами и велел не предпринимать никаких действий.
— Ничего не понимаю, — призналась я. — Почему?
— Кхм, — мужчины опять очень весело переглянулись, и Ив продолжил, осторожно подбирая слова. — Ну ведь ты знаешь, что у островитян это нормальный способ женитьбы — воровать себе женщин.
— И что, это повод её не спасать? — окончательно запуталась я.
— Именно! В общем, если коротко, Владыка уже отчаялся сплавить эту вздорную девицу замуж. Пороть поздно, да и несолидно уже, силком вроде тоже нехорошо — родная дочь. А тут так удачно подвернулся этот дикарь. Номинально он ровня ей по положению, всё-таки брат правителя. Плюс сам изъявил желание, а возвращать украденную невесту у них — большой позор для самого похитителя, то есть Гроттерию Владыка сплавил раз и навсегда. Больше того, он за неё ещё получит хорошую виру.
— Хорош отец, — скривилась я. — Продал девчонку в рабство и счастлив. А чего вы в этом смешного нашли, я вообще не понимаю! Как весело: силком уволокли девушку, изнасилуют небось ещё на корабле... Можно подумать, сложно человека сломать, чтобы он послушным стал! Что она вам... — На этом месте сидевший рядом муж приобнял меня за талию одной рукой, чтобы не удрала, а ладонью второй накрыл губы, призывая молчать. Мягко улыбнулся и качнул головой.
— Стьёль имеет в виду, что ничего подобного Гроттерии не грозит, — перевёл ухмыляющийся Ярость Богов. — Ты просто не знаешь Драма.
— И что помешает ему так поступить? — озадачилась я, отнимая от лица ладонь мужа и продолжая испытующе глядеть на Ива.
— Скука. Понимаешь, он такой чурбан только на вид, манера общения такая. А на самом деле Драм очень умный и хитрый мужик и не любит простейших грубых решений. Ржа меня побери, если через несколько лун Гроттерия не окажется полностью счастлива в браке. Если Драм не просто решил жениться, а украл себе невесту, значит, она его здорово зацепила, то есть действительно понравилась именно вот этим своим ершистым характером. А раз так, то он совершенно точно не станет её ломать. В общем, не переживай, ничего ужасного этой девчонке не грозит и Владыка это прекрасно понимает.
— Откуда ты всё это знаешь? Вы же с Драмом вроде бы даже не встречались раньше? А если это слухи и общеизвестные факты, то почему этого не знаю я?
Вместо ответа Ив пожал плечами и кивнул на моего мужа, после чего всё-таки пояснил:
— Я-то не знаю, а вот Стьёль, оказывается, неплохо с ним знаком.
— Откуда? — я перевела удивлённый взгляд с железяки на альмирца и обратно.
— Твой муж осваивал под руководством молодого капитана Драма мореходную науку, несколько лун ходил юнгой на его корабле, — пояснил Ив, явно успевший за прошедшее время задать все эти вопросы самому Стьёлю.
— Зачем ему мореходная наука, если в Альмире нет моря?! — пробормотала я, но тут же сама сообразила: — Ах да, Фергр же совершенно рехнулся на этой своей идее пробиться к морю. Но теперь хотя бы понятно, почему Драм отзывался о тебе с уважением! И когда только успел? Ладно, будем считать, что вы меня убедили и Гроттерию не нужно срочно спасать, и беспокоиться за неё не стоит. Но я всё равно не понимаю, что вы такое смешное нашли в этой ситуации. Жалко же девушку...
Мужчины опять весело переглянулись, но упорствовать не стали, и Ив сменил тему, позволив мне вернуться к завтраку, а Стьёлю — к книге, в которой я узнала свежий свод законов Вираты, отпечатанный в начале этого года.
Дело в том, что раннее утро я благополучно проспала, а вот муж — нет, причём он ещё и меня будить не стал, и слугам велел не соваться. И пока я нежилась в постели, он занимался делами, а потом переключился на разговор с Ивом, за которым я их и застала.
Впрочем, стоило только порадоваться предоставившейся мужчинам возможности спокойно поговорить с глазу на глаз. Кажется, я была права и эти двое прекрасно сумели найти общий язык. Посредством всё той же дощечки для письма, но обоих это не смущало.
Пока я ела, Ярость Богов рассказал о результатах осмотра птиц, развлёк последними сплетнями, напугал подтверждением неприятных новостей с периферии, а потом явился возмущённый Райд и поинтересовался, где меня носит и почему я до сих пор не в кабинете. Осталось честно сознаться, что заспалась, торопливо поцеловать мужа и отправиться на встречу с бумагами и советниками.
Вчера я самонадеянно решила, что морально готова поближе познакомиться с людьми, на которых в настоящий момент держалась Вирата, но это было до разговора со жрицей и уж тем более до нападения летучих тварей. Но не отменять же теперь встречи!
Почти три часа до полудня промчались стремительно и плодотворно, со всеми собеседниками мы расстались вполне довольные друг другом, независимо от начала беседы. Кто-то отнёсся ко мне спокойно, кто-то — откровенно недовольно, кто-то — снисходительно и недоверчиво, но, кажется, мне удалось убедить всех, что и от меня может быть польза.
На время дневного отдыха никаких встреч не планировалось, и я собиралась с пользой потратить эти часы на изучение бумаг, которыми должна была заниматься утром. Благо Верхний дворец, равно как и Нижний, сохранял своих обитателей от палящего зноя: жаркое лето уже вступило в свои права, и среди дня выходить на улицу было немного желающих. Так, чего доброго, в день перемены года мы будем совершенно задыхаться от зноя. Не помню, это хорошая примета или, напротив, дурная?
По легенде наш мир начался летом, в самый длинный день года — почему-то именно так захотели боги. Новый год для виранов — время семьи, время дома, время самого важного в жизни, поэтому широких гуляний обычно не устраивают. Но существует ряд традиций, заведённых много веков назад, которые соблюдались. Например, кесарь традиционно привечал целителей и, главным образом, повитух, выходил к людям, выражал почтение матерям и старался выслушать тех, кто желал ему что-то сказать.
Я вдруг сообразила, что совершенно забыла о подготовке к празднику. Да, до него ещё добрая луна, но такие вещи занимают не один день. Надо бы спросить у своих советников, как с ней обстоят дела, и покаяться в собственной рассеянности...
Однако всерьёз взяться за ожидавшие высочайшего внимания документы я не успела. В дверь постучали, и заглянувший Райд сообщил, что меня желает видеть Даор с компанией по очень важному делу. Я растерянно согласилась на разговор, и в кабинет втянулась небольшая процессия — бывший малый регентский совет в почти полном составе (Кмер Палица покинул столицу по делам своей милии) и мой муж, а с ними ещё двое совершенно незнакомых мужчин.
— Доброго дня, сиятельная, — почти хором поздоровались нежданные посетители.
— Доброго, господа, — неуверенно поздоровалась я, одними глазами улыбнувшись мужу. — Присаживайтесь. Что-то случилось?
— В некотором роде, — тонко улыбнулся Даор. — Знакомьтесь, сиятельная. Авус Красный Кот, в прошлом — один из лучших сыскарей седьмой милии, в настоящем — танатор первой танаты. Ладий Ветер-в-Голове, глава отделения общественных наук Университета-на-Горе.
Сделавшим хорошую карьеру сыскарём оказался высокий жилистый мужчина лет пятидесяти на вид, с сутулой спиной, быстрыми порывистыми движениями и умными серыми глазами; преподавателем со смешной фамилией — коренастый и удивительно лохматый шатен неопределённого возраста, с неожиданно глубокими складками морщин у рта и на лбу, глядевший, в пику своему имени, тяжело и очень пристально. Первый напоминал цаплю, второй — опытную сторожевую собаку. В Ладии, кроме того, явно были сильны островные корни: только у уроженцев тех мест порой растут волосы на теле, а у мужчин ещё и бороды встречаются, вот как у этого гостя, то есть волосы на подбородке и щеках. Дикари, что с них взять...
— Приятно познакомиться, господа, — медленно кивнула им, с недоумением поглядывая на Алого Хлыста, который был как всегда невозмутим.
— Начну сразу с главного, сиятельная, — спокойно заговорил Даор, когда все разместились и в кабинете повисла тишина. — Эти господа, к моему удовольствию, согласились взять на себя обязанности седьмого милора и советника по внутренним вопросам соответственно. Конечно, они не единственные кандидаты на эту должность, но за них я, пожалуй, готов поручиться и искренне надеюсь, что вы примете в расчёт моё мнение.
— То есть как — взять обязанности? — опешила я, вытаращившись на Даора. Остальные его товарищи по малому совету выглядели не менее шокированными, а Ив... Вновь глянув на угрюмую физиономию даже чересчур жизнерадостного в последние дни фира, я отчётливо поняла, что ответ на этот вопрос мне не понравится.
Рина Ярость Богов
Который день у меня совершенно не получалось сосредоточиться на учёбе. Было ужасно стыдно перед наставниками, я честно старалась пересилить себя и разогнать лишние мысли, однако получалось не слишком-то хорошо. Но если раньше предметом моих дум был Ив и собственные душевные переживания, то сегодня мысли крутились вокруг гораздо менее приятной темы.
Чернокровие. Странный и всегда внезапный недуг, лишивший меня отца. Ещё тогда, в детстве, столкнувшись с этой бедой, я пересмотрела все книги в библиотеке Далена, в которых было хоть что-то об этой болезни. Книг, увы, оказалось немного. Одни авторы называли чернокровие божественной карой, другие — благословением, и, не понимая природы и причин болезни, решительно все пытались связать её с высшими силами. А более новых, научных исследований этой заразы я не встречала. Да даже если бы встретила, всё равно не поняла бы — в тринадцать-то лет, едва умея читать!
Но сейчас я сердцем — Искрой! — чуяла, что болезнь эта не просто случайное совпадение. Не может такого быть, чтобы в прошлом она проявлялась всего несколько раз в столетие, а сейчас вдруг совершенно случайно так активизировалась — именно тогда, когда грядёт нечто большое и страшное.
Может быть, я не великая интриганка и многого не понимаю, но даже я уже заметила, что Даор играет очень важную роль, поэтому устранить его было бы полезно для желающих навредить Вирате. Непонятно только, почему именно сейчас? Разумнее было убрать его гораздо раньше, когда наследница была совсем ребёнком, а Алый Хлыст держал на себе всю страну. Умри он, и к настоящему моменту уже и Вираты не было бы. И если это поняла я, меньше луны проведшая рядом с облечёнными властью лицами, не думаю, что умный и хитрый враг всего этого не понимал. Наверное, обычным методам Даор мог что-то противопоставить и мог защититься.
Если считать, что чернокровие поразило его всё-таки не случайно, то вариант есть один: наслать его раньше почему-то не могли. Знать бы ещё, почему! Может, Даора как-то зацепили те чары, которые защищали детей кесаря? И действовали оно не только на детей, но и, скажем, на весь дворец или даже на всю Вирату?
Или я в самом деле пытаюсь найти сговор там, где его нет? Надо думать, сам Алый Хлыст проверил уже всё, что мог, и не мне с ним тягаться...
Да, последний вариант казался самым правдоподобным, и наверняка всё обстояло именно так, но я всё равно не могла поверить в подобное совпадение. И ладно бы заболел один Даор, но после кесаря, которого погубил тот же недуг? Конечно, в жизни встречаются разные совпадения, но чтобы вот так...
Впрочем, дело не в самих совпадениях, я это уже понимала. Искра, вот что не давало успокоиться. Я ощущала странное томление, необъяснимую тоску и непреодолимое желание предпринять хоть что-то. Чувствовала, что всё не просто так, но даже примерно не представляла, с чего стоит начинать свои изыскания. Ясно только одно, наука тут бесполезна, да и к книжкам, и к данам-целителям обращаться бессмысленно, всё это уже проверено и отсечено острым разумом Алого Хлыста.
Но что-то ведь должно помочь?..
— Рина! — с укором окликнула меня Ина. За последние дни подобное выражение в её голосе слышалось часто: не заметить моей рассеянности наставница не могла. — Ну возьми уже себя в руки! Замужество влияет на тебя отвратительно.
— Прости, — смешалась я. — Я понимаю, что веду себя неправильно, но ничего не могу с этим поделать. Надеюсь, со временем успокоюсь. Но, кстати, сейчас я думаю не об Иве. Скажи, что ты знаешь о чернокровии?
— Ничего себе, какие мысли, — брови женщины удивлённо приподнялись. — Болезнь такая. А почему ты о ней вообще задумалась?
— Сложно сказать, — пробормотала я, не зная точно, что можно пересказывать посторонним, а что — нет. Ина, конечно, не настолько уж чужая, но всё равно... — Вспомнилось всякое. Отец ведь умер от этой же заразы.
Ина окинула меня непонятным пристальным взглядом, медленно качнула головой.
— Странно вам всё это вспоминается. Хала вот тоже про эту заразу недавно заговаривал. Впрочем, я не настаиваю на подробностях, просто спросила. Единственное, что я про него слышала, так это утверждение, будто чернокровие — кара богов. То ли Идущей-с-Облаками, то ли Немого-с-Лирой. А теперь, может, вернёмся к нашим занятиям?
— Да, конечно! Прости, пожалуйста, — смутилась я и постаралась сосредоточиться на том, что говорила наставница.
Вскоре это даже получилось, и мир начал легко и уверенно отвечать на мои действия и желания, но где-то на краю сознания всё равно упрямо маячили прежние мысли. А потом, когда мы уже заканчивали, меня будто легонько толкнуло в спину что-то большое и мягкое, а в голове появилась отчётливая мысль: если люди ничего не знают об этом недуге, а боги столь явно и искренне настроены нам помогать, почему бы не попытать счастья и не спросить у них напрямую?
Идея эта показалась сомнительной, но поскольку других не было, я решила ей воспользоваться. Всё-таки я ничего не теряю, а не доверять собственному чутью — глупо. Ну и кроме того, Немой-с-Лирой — мой божественный покровитель, я же последний раз посещала его храм чуть ли не год назад, ещё в Далене, а в столице ни разу не вспомнила о нём. Я сроду никогда не была набожной и не задумывалась о богах, но сейчас, когда они столь настырно маячат вокруг, стоило бы пересмотреть эту точку зрения. Так чем не повод наладить отношения?
Отношения с богами у смертных в последние века стали... проще. Несколько сотен лет назад обязательным считался алтарь в каждом доме, каждую декаду следовало приносить хотя бы небольшие жертвы если не всему пантеону, то самым близким и главным богам, а сейчас люди стали самостоятельней. Мы не спрашиваем благословения на каждый шаг, не бежим к ним со всеми невзгодами, не боимся прогневить их неосторожным словом. Не потому, что мы в них не верим или ставим себя выше. Просто мы повзрослели, а взрослому и самостоятельному человеку зазорно просить помощи родителей при малейших затруднениях.
Однако, уже покинув Верхний дворец, пустующий с отбытием большинства детей кесаря, я вдруг обнаружила серьёзное препятствие в воплощении своей идеи: мне не хотелось ограничиваться небольшим дворцовым святилищем, а ближайший настоящий храм Немого-с-Лирой располагался в городе, Ив же строго запретил покидать дворец без сопровождения.
Несколько секунд я колебалась.
Но заманчивую мысль потихоньку прогуляться туда-обратно я всё же отогнала. Не стоит рисковать попусту. Если Ив уверен, что опасность есть, то кто я такая, чтобы с ним спорить! Вопрос только, кого можно посчитать достойным доверия сопровождением? Дёргать самого мужа ради такой мелочи не хотелось, а других идей у меня не было.
А впрочем, если он запретил мне выходить одной, тогда кому, как не ему, подбирать сопровождение?
Рассудив таким образом и решив быть разумной, послушной женой, я накинула на голову платок, без которого выходить под палящее солнце сейчас было бы самоубийством, и отправилась на поиски... железяки, как насмешливо называли его друзья.
Могла ли я луну назад помыслить о таком итоге? Могла ли предположить, что череда случайных совпадений и мелких деталей приведёт меня не только в объятья Железного регента, но в компанию нового кесаря и других сильных мира сего? Да ни за что! А сейчас ловила себя на мысли, что я уже неплохо ориентируюсь не только в Верхнем дворце, но и в Нижнем, и в окружающем их саду. О Тии уверенно думала как о своей подруге — в первую очередь, и только потом как о правительнице. А Ив...
Я всё никак не могла привыкнуть к тому, что Ив — рядом. Что он не страшный загадочный чужак, а близкий и понятный, родной. Муж. Последнее звучало совсем уж неправдоподобно.
Да, меня по-прежнему грызли сомнения, зароненные словами мужчины. Он говорил, что не любит меня, да и решение о женитьбе принял под давлением обстоятельств, и это было немного не то, о чём я мечтала. Но всякий раз, когда от этого становилось грустно, я упрямо напоминала себе: о чувствах мужчин разумнее судить по их поступкам. Будь я ему безразлична, он не решил бы жениться и не берёг бы меня так тщательно.
Правда, здесь крылась ещё одна ловушка, и из этой мысли вытекала следующая, очень неприятная. Я помнила и слова Халы о том, что без меня Ив, скорее всего, опять вернётся к прежнему состоянию, поэтому не могла не задумываться о том, что причиной его заботы могло быть чувство самосохранения.
Но, с другой стороны, муж явно с удовольствием проводил время со мной, причём не только в постели, а если бы я была ему неприятна или неинтересна, наверное, он бы этого не делал? В конце концов, возможность отговориться делами у него всегда была, но мужчина, наоборот, старался каждую свободную минуту проводить со мной. Во всяком случае, мне так казалось.
Примерно по такому кругу бегали мои мысли, но только в отсутствие Ива. Стоило ему оказаться поблизости, и все эти страхи казались глупыми и пустыми. Искра по-прежнему ему верила и тянулась к нему, а рядом с ним она сияла так ярко, что сомнениям не оставалось шансов.
Каждый раз я заканчивала подобные рассуждения тем, что уговаривала себя потерпеть и подождать. Сама ведь удивлялась, как быстро всё случилось, а ведь для мужчины это произошло ещё внезапней! Я-то хотя бы была в него некоторое время влюблена, а он всего несколько дней назад был в прямом смысле совсем другим человеком, и глупо — если не сказать, бесчестно — требовать от него строгой определённости и глубоких чувств в такой ситуации. Поэтому — терпение! Нужно набраться терпения, которого мне всю жизнь недоставало...
Поговорить с Ивом не удалось. В кабинете кесаря проходило какое-то серьёзное совещание, и в свете последних событий я посчитала неправильным отвлекать мужчину пустяками. У них всех и без моих прогулок достаточно головной боли. Но зато в приёмной обнаружился скучающий Райд, который с огромной радостью вызвался сопроводить меня куда нужно. Рассудив, что сильный фир, которому Ив доверяет, это лучшая защита из возможных, я с радостью согласилась.
— Спасибо тебе большое, — весело проговорил мужчина, когда мы покинули кабинет.
— За что? — растерялась я.
— За то, что не дала умереть от скуки, — улыбнулся он. — С бумагами я закончил, а больше заняться особо нечем.
— А ты не должен был её предупредить? Ничего, что мы вот так удрали?
— До второй половины дня я свободен, Тия не планировала выходить из кабинета и кого-то ещё принимать, там у неё Даор с какими-то серьёзными разговорами. А с чего это тебя в храм потянуло? — полюбопытствовал он.
— Даже не знаю, — я неопределённо пожала плечами. Высказывать вслух свои предположения и надежды не хотелось, они и мне самой казались неубедительными, поэтому я предпочла ответить туманно: — Мне тревожно, вокруг происходит что-то большое и нехорошее, а боги... Нелишне попросить у них помощи и заступничества.
— То есть личных переговоров Ива с Идущей недостаточно в качестве помощи и заступничества? — рассмеялся мой провожатый.
— Мой покровитель — Немой-с-Лирой,— я неопределённо пожала плечами. — Почему бы не поговорить ещё и с ним? Да и, в конце концов, я уже год не была в храме, а в моей жизни столько всего изменилось! Стоит хотя бы поблагодарить богов за Ива.
— Да ладно, я же не спорю, — примирительно улыбнулся Райд. — Надо так надо. Только предлагаю взять лошадей, а то пылить по дороге пешком в такую погоду — сомнительное удовольствие.
До нужного места мы добрались быстро и без приключений, коротая время за разговором. Райд весьма ловко правил гнедой парой, запряжённой в колесницу. Впрочем, по такой жаре лошади были ленивыми и сонными, а возница их не слишком понукал — повода для спешки не было.
Повозка, которой мы воспользовались, была гораздо удобнее той, на которой разъезжал Ив. Колесница Железного регента была скоростной, походила на боевую, а эта очевидно предназначалась «для простых людей»: более тяжёлая и широкая, сзади закрытая стенкой, которая держалась на петлях и для посадки откидывалась, превращаясь в сходни. Так что не было такой опасности выпасть, и чувствовала я себя по дороге гораздо спокойней.
Главный столичный храм Немого-с-Лирой встретил меня тишиной. В длинном, гулком, почти пустом помещении без окон было прохладно и темно, особенно по сравнению с палящим полуденным зноем снаружи. Мрак здесь едва разгоняли несколько жаровен, стоящих вдоль стен, в которых вместо углей сейчас лежали фирские огни. Я несколько секунд постояла у входа, привыкая к освещению и с удовольствием вдыхая по-подвальному сыроватый прохладный воздух. Рассматривать тут оказалось нечего: статуя божества, небольшой круглый алтарь перед ней — вот и всё убранство. Даже фресок на стенах не было.
В храме я оказалась не одна: у алтаря стоял какой-то немолодой мужчина, опираясь на палку, а у ног бога, привалившись к его креслу спиной, дремал жрец. Подобная фамильярность была недопустима с каким-то другим богом, но Немой-с-Лирой никогда не требовал особенных почестей, для него было важнее, что в сердце.
К тишине и сумраку я привыкла очень быстро, погрузилась в них, как в тёмную воду. Сделала несколько шагов в глубь помещения — и разминулась со стариком, оставшись наедине с пустой залой. Вдруг появилось ощущение, что храм не является частью большого мира, оставшегося снаружи, а находится рядом с ним, отделённый тонкой пеленой. Здесь время текло по-другому, царили совсем иные законы, а мне дозволили прикоснуться ко всему этому лишь из благосклонности хозяина.
Чувствуя робость и благоговение, стараясь не нарушать тишины, я приблизилась к статуе. Подобное впечатление можно было легко объяснить: сложно не ощущать себя маленькой и слабой рядом с четырёхметровым изваянием. Но всё равно казалось, что это не единственная причина: не будь этой каменной громадины, трепет и неуверенность никуда бы не делись. Это был... не дом бога, но место, где его сила ощущалась очень отчётливо. Или я просто принимала желаемое за действительное?
Подойдя ближе, я всмотрелась внимательней.
Молодой мужчина, одетый в простую тунику, в расслабленной и явно удобной позе устроился в кресле, которое скульптор, в отличие от черт фигуры, наметил весьма условно. На коленях бог баюкал каменную лиру, на которой даже были натянуты струны: они угадывались в тусклом свете, но невозможно было определить, настоящие они, сделанные из жил, или просто куски проволоки.
Ремни сандалий, складки одежды, мышцы, даже пальцы вплоть до ногтей были выполнены с таким тщанием и мастерством, что чудилось, будто камень слегка шевелится в неверных отсветах фирских огней. Мерно вздымается грудь в такт дыханию, слегка подрагивают пальцы на струнах, чуть кривятся уголки губ, меняя оттенок лёгкой улыбки — с тёплой и понимающей на глумливую и недобрую и обратно.
На мгновение стало нестерпимо жутко, будто что-то большое и страшное стоит за моей спиной и неотрывно сверлит взглядом затылок. Я даже обернулась, но, конечно, ничего пугающего не увидела, только светящийся прямоугольник дверного проёма. Решительно преодолев последнюю пару метров, я замерла у алтаря, в замешательстве глядя на гладкую мраморную поверхность.
Попросить совета и помощи у небесного покровителя — хорошо звучит. Вопрос, как это сделать?
Насколько Вечное Дитя простое божество, настолько Немой-с-Лирой сложен. Жертвами первому служит пища, при желании — кровь жертвенных животных или просителя. А вот со вторым...
Алтарь пустовал почти всегда, его лишь украшали к большим праздникам. Он находился здесь скорее для того, чтобы подчеркнуть назначение этого помещения и суть изваяния. С алтарём — божество, а без — как будто обыкновенный мужчина.
С минуту я простояла на месте, разглядывая утопающее в сумраке лицо статуи и раздумывая. Никогда прежде я не обращалась к богам с какими-то личными просьбами или благодарностями. Обычно приходила на праздники, когда жрецы совершали общие большие обряды, и присоединялась к ним с остальными людьми. А вот так, чтобы один на один...
Покосившись на дремлющего жреца, я решила его не трогать. Показалось, что привлекать его будет неправильно и нечестно, ведь это моё дело и моя просьба, а сами же жрецы говорят, что боги одинаково хорошо слышат каждого.
Но что делать, если мне нужно не только высказать свою просьбу, но и услышать ответ? Вариант в голову пришёл всего один: прибегнуть к помощи Искры.
Я положила на алтарь ладони — скорее для устойчивости, чем с какой-то мистической целью. Лучше было бы сесть, но я постеснялась вести себя так в храме. Да, Немой-с-Лирой снисходителен к людям, но я и так собираюсь просить его о милости или хотя бы ответах, и не хотелось бы исчерпать предел его добродушия подобными мелочами.
Искра сияла ярко, ослепительно ярко, и к этому я тоже никак не могла привыкнуть. Когда первый раз после обретения Голоса потянулась к ней в присутствии Ива — вообще показалось, что ослепну. Даже странно было, как это сияние не видят окружающие? Но и в отсутствие мужа пламени было столько, что это поначалу пугало. Страх, впрочем, прошёл быстро, я сладила со своим даром за пару уроков. Да, я по-прежнему очень многого не умела, но это дело не одного дня и даже не одной луны. Но зато слушать мир теперь получалось легко, без малейших усилий и в любом настроении. Казалось, я внезапно прозрела и обрела слух, настолько разительно изменилось восприятие. Я стала слышать полнее, ярче, точнее и — дальше. Да, заглядывать в человеческие души пока не могла, не хватало способностей, но и без этого захватывало дух.
Сейчас окружающий мир, разморённый и разомлевший на жаре, ответил на мой призыв стрекотом цикад и мыслями о море, тягучими прохладными валами накатывающем на берег. Впрочем, я быстро сообразила, что последняя мысль принадлежала промчавшейся мимо стайке босоногих мальчишек, загорелых до черноты. Остальной же мир дремал вместе с большинством жителей, не имевшим возможности нанять фиров для защиты дома от зноя.
А вот храм, в котором я находилась сейчас, безмолвствовал. Это было очень странное и не самое приятное ощущение. В таком сосредоточенно-погружённом состоянии я воспринимала живыми и чувствующими не только людей, но растения, дома, сам мир — как одно огромное существо. А храм оказался бездушным и пустым. Здесь чувствовались только отзвуки чужого присутствия, следы просителей и жрецов, особенно вот этого, спящего сейчас у ног статуи, но следы эти неуклонно таяли, не задерживаясь на камнях. День, два — и останется только пустота.
На мгновение почудилось, что каменные плиты стен и пола впитывают не только отголоски чувств, но потихоньку тянут силу из вполне живых посетителей. Стало жутковато, но я шикнула на себя и призвала расшалившееся воображение к порядку.
Интересно, это нормально и все остальные храмы прочих богов — не считая, конечно, Вечного Дитя — выглядят и звучат так же? Сравнивать, увы, было не с чем, я до сих пор прибегала к способностям даны только в «Большой крыше» да на территории дворца, если не считать дороги от Далена.
Отогнав посторонние мысли, которые мешали сосредоточенности, я постаралась полностью отрешиться от ощущений тела. Не просто взглянуть на мир сквозь сияние Искры, но стать этим светом и только им. Ина говорила, что для самых сложных чар необходимо именно такое состояние, транс. Учительница утверждала, что интуитивно у меня это уже получалось: именно так я излечила Ива, просто сделала всё во сне, и потому воспринимала совсем иначе.
Почему я поступала именно так? Да просто других идей сейчас не было, и я делала то, что первым приходило
Вы прочитали ознакомительный фрагмент. Если вам понравилось, вы можете приобрести книгу.