За кукольной внешностью юной блондинки Снежаны скрываются стервозный характер, независимость, сарказм и дикая сексуальность. Мажорка, дочка президента баскетбольного клуба, телеведущая и будущая журналистка – это ли не мечта всех плейбоев города? А она лишь играет их чувствами, флиртуя и даря надежду на отношения.
Но с кем же она проводит ночи? На кого выплёскивает свой бешеный темперамент? Бывший женатый любовник? Сводный братец?
Появление в клубе нового игрока Кирилла по прозвищу Сердцелом даёт парням надежду: уж он-то её разгадает, затащив на спор в постель и бросив, как он делал это с предыдущими девушками. А Снежана, подозревая, что на неё спорили, ведёт игру по своим правилам.
Но как же притягателен этот Сердцелом! И так хочется заманить его в пустую раздевалку и сдаться в сладкий плен этих сильных рук и бесстыдных губ… И когда это происходит, они понимают, что оба проиграли в этом противостоянии.
Загадка для Сердцелома
1.
Снежана.
Не, ну вот как так-то, а?! Какого, спрашивается, хрена мой дом, моя обитель и тихая гавань, единственное, можно сказать, место на свете, где я чувствую себя умиротворённой и безмятежной, с завтрашнего дня превращается в придорожный отель?! И организовывает мне эту подставу подстав мой любимый папочка.
Он видите ли влюбился!
И хочет семью.
Нормальную.
И ведь никто не поинтересовался, хочу ли я эту чёртову семью? Чтобы передо мной мельтешила какая-то левая тётка, тискалась с моим отцом и слащаво лыбилась мне. Мачеха блин! Нет, эта Виола, конечно, обаятельная, стильная, умная. Не то, что предыдущие папочкины пассии. Но меня добивает не это.
Виола переезжает сюда не одна, а со своим сыном. Я его ещё не видела, но слышала о нём много дифирамбов: шестнадцатилетний талантливый футболист, умный, воспитанный, занимается музыкой, читает рэпчик. С трудом верилось, что в одном человеке может сочетаться вот это вот всё. Но увидеть этого умника хотелось. И уже представлялись зарисовочки из нашей будущей совместной жизни, где я буду гнобить и чморить этого малолетку. А если он ещё окажется симпатичным высоким брюнетом, как его мама Виола, то я получу ещё и эстетическое удовольствие от этого трэшака.
Ну, представлюсь.
Я — Снежана Капризова, девятнадцатилетняя дерзкая блондиночка.
Хитренький, «лисий» взгляд голубых глаз, кукольное личико и стройная фигурка с аппетитными формами, с виду — милашка-обаяшка.
Но это только на первый взгляд.
Пообщавшись со мной, люди поражаются моей стервозности, сучности и острому, как бритва, язычку. Нет, я не со всеми такая. Обычно с нормальными людьми я адекватно себя веду. А вот если в поле моего зрения попадают мужики-нытики, пиzдаболы, нищеброды, нарциссы, ревнивцы, алкаши и прочие бедолаги, а также бабы — тэпэшки, заносчивые шавки, неудачницы и подколодные змеюки, то меня просто несёт под гору! Я мастерски указываю им их место, вызываю шквал негативных эмоций и подзаряжаюсь ими, а потом ставлю ядовитую точку своей меткой фразочкой, и покачивая бёдрами, гордо сваливаю в туман.
Да, я держу масть породистой сучки. Бог дал мне обаяние, Дьявол — ум и сексуальность. Не любить меня было преступлением, любить — наказанием. Я независимая, хищная, гордая львица. Знаю себе цену, умею решать сама все свои проблемы, не взваливаю на себя чужие заботы. Вижу, что мужики меня обожают, желают, охотятся на меня, выискивая мои слабые места. «Просто наблюдать за тобой — источник огромного удовольствия. Ты — воплощение страсти и темперамента» — восхищался мною один из папиных друзей.
Чем занимаюсь? Учусь в универе на втором курсе журфака. Благодаря моему имиджу, прилично учусь. Не каждый препод имеет наглость поставить мне низкий балл, даже если в моей голове имеются небольшие пробелы по теме. Обычно это выглядит так:
— Снежана, ну стыдно журналистке со стажем не знать этого. Устала? Не выспалась? Я до вечера на кафедре, жду тебя после занятий. Я чувствую, что ты всё знаешь, побеседуем в спокойной обстановке.
Нет, я с ними не сплю за оценки. И даже минет не делаю. Просто притягиваю их, словно магнит, они за счастье считают остаться со мною наедине и получить от меня убойную дозу сексуальных флюидов, колких фразочек нежным голоском и удовольствие позалипать на хорошенькую студентку.
Да, я действительно журналистка со стажем: благодаря смазливой мордахе меня ещё в десять лет выбрали на роль ведущей детского блока новостей в одной из развлекательных передач местного телевидения. Потом, в пятнадцать, я довольно профессионально вела местную тинейджерскую программу, снималась в рекламе и неплохо зарабатывала.
Поэтому папуля и настоял на журфаке. Да я, впрочем, и не сопротивлялась: журналистика мне нравилась. Но, проучившись один семестр, я заскучала. То ли предметы на первом курсе были такие тухлые, то ли преподы, а может, в лице своих одногруппников я не увидела ни одного соперника, с которым можно было посоревноваться в журналистских знаниях и умениях. Только я охладела к журналистике, стала пропускать пары, и вообще, намылилась на следующий год в театральный. В актрисы!
Узнав об этом, папочка рвал и метал! Срочно купил тур на Мальдивы мне и своей бывшей секретарше Эллочке, с которой у меня были изумительные приятельские отношения, чтоб она на отдыхе промыла мне мозги. Спросите, почему не с мамой, а с какой-то секретаршей?
Да мама с нами не живёт уже давно. Когда мне было десять лет, папуля устал от её закидонов и развёлся. Мама занималась только собой: подруги, спортзалы, салоны красоты… Я была на попечении няни. Папа спокойно ладил свои дела в областном комитете Федерации спорта, а, придя домой, слышал лишь мамины упрёки, что его вечно нет дома, что она чувствует себя матерью-одиночкой при живом муже, и вообще она устала и хочет слетать на курорт одна.
Потом начались её запои, а потом — кокаин.
Отец отправил её на лечение, развёлся и лишил родительских прав.
Я не особо переживала, ведь я не чувствовала от неё ни материнской любви, ни ласки. В то время у папы секретаршей работала Эллочка, молодая красивая девушка, умная и независимая. Конечно, у неё с папкой завязался роман. Это были лёгкие, ни к чему обоих не обязывающие отношения, без упрёков и сцен, но с безумной страстью. Эллу я обожала, считала её своим идеалом женщины. Когда в федерации спорта появилось «тёпленькое», более высокое местечко, папа впихнул её туда. У него уже были новые пассии, но с Эллочкой он поддерживал прекрасные отношения. Да и она ради общения с папой иногда отменяла свои свидания.
Мы улетели отдыхать. И на Мальдивах мне пришло сообщение от декана, что я, и ещё несколько сокурсников, приглашены на журналистскую стажировку в Москву, в Останкино.
Даже не знаю, какое слово больше всколыхнуло мои эмоции: «стажировка» или «Москва», но Элка сразу как-то насторожилась.
— Снежка, — осторожно взяла она меня за руку, вглядываясь в мои глаза, — даже не думай, слышишь?
— Ты о чём, Эль? — томно потянувшись, мурлыкнула я.
- Он стал старше, тело уже не такое упругое, в постели не так горяч, нервный, семейный старый пердун, Снеж, — горячо тараторила Элка.
— Господи, Эл, ты сама-то веришь в это? — рассмеялась я. — Да не парься, всё в прошлом, не буду я его искать.
— Снеж, ну пообещай мне это, — не унималась Элка. — Блять, уж лучше наверно бы универ бросила, чем опять с ним связалась…
— Пошли купаться, «мамулька» моя, — потянула я её за руку, — охолонуться надо, да и вон те два Апполона на нас уже полчаса пялятся. Если что — мой тёмненький, ага?
Я представляю, что сейчас творилось в голове у Эллочки. Два года назад она вот также, на Мальдивах, вытирала мне сопли и слёзы, слушала мои всхлипывания и причитания, что «у меня без него ломка». Да-да, я, стервочка Снежана, была тогда влюблена без памяти.
В Князя.
В капитана нашей местной баскетбольной команды, Вадима Князева, обаятельного 26-летнего балагура и остряка. Женатого.
Мне ещё и семнадцати не было, когда мой папуля, президент нашего баскетбольного клуба, пригласил из Подмосковья на просмотр трёх игроков. Я в то время была чирлидершей в группе поддержки этого клуба, и, увидев на площадке Князева, просто затрепетала: до того он был хорош и техничен в игре. Двухметровый мускулистый кареглазый брюнет!
А его улыбка… А взгляд, когда я как бы невзначай подошла к отцу и что-то спросила…
Он остался в нашем клубе.
Вадик был женат и готовился стать отцом. Жена осталась в Подмосковье, негоже беременной женщине мотаться за мужем по всем его клубам. А я взяла быка за рога!
Я прекрасно видела, что интересна Вадику: когда я появлялась в его поле зрения, взгляд его становился масляным, голос — бархатным, а шутки — пошленькими. Но то, что он женат, а я — малолетняя дочка президента клуба, его останавливало. Я сама подошла к нему на фуршете по поводу выигранного матча:
— Ты мне нравишься, и я хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной, — облизывая губки, произнесла я, глядя в его карие глаза. — Не бойся, это будет нашей тайной. Я не буду ломать жизнь дорогому мне человеку.
Следующим вечером я была приглашена на ужин в лучший ресторан города, Вадик был галантен и романтичен. Вечер плавно перетёк в сумасшедшую ночь в шикарном номере отеля. Были и постель из роз, и жаркие ласки, и пошлые комплименты, и незабываемый «первый раз». Нежность и страсть этого опытного любовника просто вознесла меня на небеса. То, о чём я читала в эротических рассказах, и что чувствовала, когда сама себя ласкала, здесь и рядом не стояло! Умело выцеловывая самые чувствительные точки моего девственного тела, Вадик будил во мне женщину. Страстную, чувственную, бесстыдную и ненасытную в сексе. Его длинные пальцы утопали в моей влажной и скользкой промежности, растягивая её для будущих сладостных утех и даря оргазм за оргазмом.
Я улетала в рай от наслаждения, от ощущения подкаченного упругого тела Князя, его крышесносного цитрусового парфюма и эротичного тембра. Хотелось его обнимать, целовать, дарить ему такие же эмоции. Он сходил с ума от моих бесстыдных и неумелых ласк, подсказывал, как приятнее, и тоже ловил нереальный кайф.
Ночь закончилась, мечта о романтичном «первом разе» исполнилась, в копилочку моего тщеславия упала ещё одна победа над красивым женатым мужчиной. И вроде бы я даже успокоилась.
А вот Князь растёкся от меня в карамель!
Целый год тайных свиданий, жарких взглядов, пошлых переписок и дикой страсти…
Князь давно перевёз семью к нам в город, безумно обожал маленькую дочку. Но периодически срывался на свидание ко мне, потому, что меня он обожал больше. Вдохновлённый моими грешными ласками, он делал нереальные финты в матчах, приносящие неизменную победу клубу. Команда выбрала его капитаном. Я тоже хорошо так подвисла на этом ловеласе и частенько моталась в соседние города на выездные матчи, чтобы снять номерок в гостинице и провести с Вадиком ещё одну незабываемую чувственную ночь.
Вот в одном из отелей и узрела нас, целующихся и выходящих из номера, подруга его жены, приехавшая сюда по работе. Оправдываться было бессмысленно, наши сытые, удовлетворённые лица и искусанные губы просто кричали о бурной ночке. А эта сучка тут же набрала его жене, да ещё и сняла нас на видео.
Жена свалила в Подмосковье вместе с дочкой. На Князя ополчились и родители, и женатые коллеги по команде. Наши встречи прекратились. О том, что разлучницей являюсь я, не знал никто. Он собирался развестись, сразу же жениться на мне и попытаться забрать в нашу молодую семью свою дочку. Но меня, 18-летнюю мажорку, эта перспектива не прельщала. Мне хотелось воли, хотелось гулять… А таких Князей в моей жизни будет ещё очень много.
Я сама предложила ему мирно разбежаться и забыть друг о друге.
А уже через день я почувствовала, как тихонько поскуливает без его общества моя душа. Подсела я на него, влюбилась… Но замуж я не хотела даже за Князя.
Князь был подавлен, начались проигрыши команды, нам светил вылет из Единой Лиги ВТБ, а это здорово било по карману и клуба, и игроков.
— Что случилось, Вадим?! Кто эта сучка, которая так подломала тебя?! Скажи мне её имя, я куплю ей дом в Испании, чтобы она свалила к чертям и из России, и из твоей жизни! — вопил папуля, когда вызвал Вадика к себе после очередного поражения команды.
Он молчал.
Отец срезал ему премиальные, жена подала на развод и алименты. Она, оказывается, уже давно чувствовала, что муж изменяет: чужой женский парфюм на теле, чужое женское имя во сне, частые «тренировки»…
— Я разрываю контракт с тобой! — услышала я однажды, проходя мимо кабинета отца. — Гуляй на все четыре стороны, до следующего сезона ты — безработный! С такой репутацией тебя ни в один приличный клуб не возмут! Просрал своё будущее из-за какой-то шлюхи! Подзаборной давалки!
— Не смейте говорить так о ней! — заорал в ответ Князь. — Это хорошая девчонка, просто я — мудак!
— Хорошая девчонка просто любит твоё бабло. Где она сейчас? Я уверен, что в койке более успешного мужика, — насмехался отец.
Из кабинета послышалась возня. Понятно, что Князь полез драться. Я влетела в кабинет и завопила:
— Папа! Это я! И я не в койке другого, и бабло его мне не нужно! Просто влюбилась, — я опустилась на кресло и заплакала навзрыд. Они оба подбежали меня утешать. И вот тут отец смягчился:
— Ну что ты, дурочка моя? Парней что ли тебе мало свободных? Что теперь мне с вами делать?
— Вадика не трогай, — всхлипывала я. — А меня можешь денег лишить, дома запереть, да ремня в конце концов всыпать хорошего.
— Так, я звоню в школу, и завтра ты летишь с Эллой на Мальдивы. Будете сидеть там до тех пор, пока я не найду Князеву новый клуб и не выпровожу его из города, — вынес вердикт отец.
— А ты, — обратился он к Князю, — грызёшь землю, но вымаливаешь прощения у жены, миришься с родственниками и играешь, как Шакил ОНил. Я продаю тебя в другой клуб, а вы никогда, слышите, никогда и нигде больше не пересекаетесь. А теперь марш отсюда оба! В разные стороны!
Всё разрулилось как нельзя лучше: я отдохнула посреди учебного года на Мальдивах, Вадик перешёл в крутой московский клуб, помирился с женой. Я следила за ним в соцсетях, мечтала что он позвонит мне, напишет, и в то же время боялась этого. Ведь я дала папе слово, что никогда больше не заведу романа ни с одним игроком нашего клуба. И с женатыми тоже встречаться не буду. А Князева забуду, как страшный сон.
Я даже ушла из группы поддержки, бросила все свои силы на успешную учёбу в выпускном классе.
Что у меня было на личном? Да ничего особенного. Нет, я не стала затворницей, в клубы ходила, охотно заводила новые знакомства, и даже лёгкие интрижки. Но подсознательно сравнивала всех своих воздыхателей с Вадиком. И честно скажу — они проигрывали ему во всём: в галантности, в романтичности, в постели, во взглядах на жизнь и всей прочей фигне. Все они мечтали в первую очередь затащить меня в койку и похвастаться этим перед своими друганами. А я динамила их до последнего, не хотела быть очередным «трофеем». Изощрялась в отговорках, врала, издевалась, стравливала, плела интриги и подставляла… Они рычали от злости, уходили к более доступным тёлкам, но стоило их только поманить — прибегали к моим ногам, как дрессированные пёсики. Бабы меня ненавидели люто: завидовали, сплетничали и фыркали. Меня это забавляло не меньше, я в любой момент могла им доказать, что я круче, используя их же ухажоров. Я просто подпитывалась их негативными эмоциями.
Естественно, подруг у меня не было. Мы дружили лишь с Эллочкой и её компахой: это были успешные тридцатилетние богини, которые охотно брали меня с собой на отдых, в клубы, учили уму-разуму и на собственном примере показывали, что моего внимания достойна только крупная добыча, и что в отношениях с мужчинами эмоции надо отключать, и тогда будешь в шоколаде.
Как я уже говорила, учёба в универе меня не особо впечатлила: завистливые бабы, самовлюблённые мажоры… Были, конечно, и нормальные парни, с которыми приятно было пообщаться, как с хорошими приятелями. Вот они-то однажды и затащили меня на один из баскетбольных матчей нашего клуба. Впервые после истории с Князем.
И я поразилась: как же долго я спала!
Во-первых, в команде были новые игроки, весьма привлекательные и техничные.
Во-вторых, матчи в этом сезоне по организации и всяким фишкам приблизились к европейскому уровню.
И в-третьих, я просто ужаснулась нашей группе поддержки! В перерыве к зрителям вышли лохматые неповоротливые коровы в допотопных нарядах и сплясали какую-то «чечётку».
— Папуль, что у нас с группой поддержки?! — я дождалась отца с работы и задала интересующий вопрос.
— Трындец у нас с ней, дочь, — устало опустился он на диван. — Те девчонки, которые танцевали с тобой, разъехались кто на учёбу, кто замуж. Капитанша ушла тренировать другой клуб, а этих набирала тренер по гимнастике, она же их и тренировала на полставки.
— Действительно, трындец, пап, — задумчиво произнесла я. — Играем в Высшей лиге, а танцуем — как на колхозной дискотеке.
— Снеж, а давай ты займёшься этой проблемой? — вдруг оживился папа. — Станешь капитаншей, наберёшь новую группу, я и зарплату хорошую тебе организую. Ну?
— Да я не против, только…, — я осеклась.
— Не парься, — усмехнулся отец. — Такого, как Князев, в нашей команде, наверно, уже никогда не будет.
— В моей жизни, похоже, тоже, — горько ухмыльнулась я.
— Ну, моя принцесса всё ещё грустит? Столько же парней холостых вокруг…
— Ага, и хоть бы один боевой попался, — рассмеялась я. И обняла его:
— А у тебя-то как на личном? Что с Виолой?
— Всё прекрасно, — расцвёл отец. — Как она тебе?
— Вы очень подходите друг другу, - улыбнулась я -. Я вижу, как ты светишься в её присутствии. Да и она искрене в тебя влюблена. Я рада за тебя, папуль.
— Спасибо, Снежуль. Я мечтаю, чтобы моя куколка тоже была счастлива. Только давай без женатых, ладно? Не построишь счастья на чужом горе. Ведь завоевать женатого мужика — не проблема. Ты попробуй его потом назад жене вернуть.
— Я поняла тебя, пап, — снова рассмеялась я. — Ну, тогда завтра я и приступлю к работе в группе поддержки?
Новых девочек я подбирала тщательно. Со старыми прощалась безжалостно. Первая наша тренировка прошла великолепно: девчонки подобрались гибкие, креативные, доброжелательные. В основном им было по 16-17 лет, и меня, 19-летнюю капитаншу, обаятельную дочку президента клуба, они считали чуть ли не божеством.
В конце тренировки я услышала за дверью спортзала мужские голоса, и вышла разобраться.
Там стояла наша баскетбольная команда: мальчики пришли поглазеть на новую группу поддержки, ловеласы хреновы.
— Так, я не вкурила, чего тут мнёмся? — грозно наехала я на них.
— Ох, какая строгая у нас капитанша, — цокнул язычком красивый кареглазый Гулливерчик с пухлыми губками. — И такая сексапилочка.
— Слышь, пикапер, — подошла я к нему вплотную, — как тебя там…? На площадке бы лучше упражнялся, чем тут торчать.
— Меня зовут Эдуард Раменский, крошка, — эротично облизнул он алые губки. — Но тебе я позволяю звать меня «Эдичек», — последнее слово он произнёс полушёпотом, с придыханием, жарко и пошленько. Скорее всего, именно так кличут его во время секса его блядовки. В животике у меня сладенько замуркало. Но совсем не от того, что этот демон был просто шикарен. Меня тряхануло от слова «Эдичек». И от аромата цитрусового парфюма. Я вспомнила Вадика Князева…
- А классно я тебя соблазнила, Вадичек, — мурлыкала я после нашего первого секса с Князем. Он млел и просил меня так называть его почаще, на ушко, эротично…
Но я тут же стряхнула с себя путы обаяния Раменского и по привычке скривила губки. А этот хмырь продолжал:
— Как насчёт потеряться со мной в бесконечности сегодня вечером?
— Доедь до ближайшего леса и потеряйся там, один, — фыркнула я.
— Чё дерзкая-то какая? — прошипел он мне в губы. — Тебе с парнями не везло?
— Это им не везло со мной, — отчеканила я и поспешила закончить сей «содержательный» разговор. — Не мешайте нам, время-деньги.
— А ты так и не назвала своего имени, киска, — произнёс мне вслед Раменский. Но я и не собиралась оборачиваться и знакомиться с ним.
— Княжна Капризова, — услышала я за спиной чьё-то вяканье и пару сдавленных смешков.
И похолодела! Назвать меня «Княжной» — это значит оскорбить до глубины души, посмеяться над моими отношениями с Князевым и просто опустить ниже плинтуса.
Повернувшись, я увидела самодовольную рожу Булатова, этого противного мне блондина, которого я смачно и обидно отшивала уже пару месяцев на глазах у всех.
Парни, стоявшие рядом, замерли в предвкушении шоу.
— Когда язык метёт вперёд мозгов, расплачивается обычно жопа, Булатов, — сквозь зубы процедила я. Я уже знала, что сегодня всеми правдами-неправдами уломаю папку подержать этого чмыря на скамейке запасных пару-тройку матчей.
— Угрожаешь? — ухмыльнулся этот белобрысый. — Я, к слову, в последних матчах был автором половины заброшенных мячей,
— А «нулям» всегда кажется, что они — орбита, вокруг которых вращается жизнь, — иронично повела я бровью и всё же скрылась за дверью зала. Я просто кипела! Сделав контрольный прогон танца, я отпустила девчонок домой.
А уже через три дня я пригласила папулю на матч, чтобы похвастаться собственноручно созданной группой поддержки. И не только для этого. Мы сидели с ним в первом ряду, почти рядом с тренером команды, и затравленные глазёнки Булатова я увидела отчётливо. Он прекрасно понял, что не зря я сижу рядом с президентом клуба и что-то шепчу ему на ушко. А поэтому играл скованно и откровенно косячил.
— Господи, да нафига вы «девятого»-то держите в команде? — громко, чтобы слышал тренер, вопрошала я и кивала я на этого блондина. — Деревянный же совсем.
— Да, Булатов что-то сдал, — согласился отец. - Пусть посидит в запасе пару матчей, отдохнёт
— Королевой себя возомнила, да?! — налетел на меня после матча этот хмырь. — Меня в запасные перевели!
— Оу, сегодня я — королева? А ещё вчера я была княжной, — усмехнулась я. — Ну вот задница и расплатилась за язык.
— Ты злая неудовлетворённая сучка, а не княжна! — вопил блондин. — И Князю ты нах*й не нужна! Он счастлив с женой!
— Ещё слово — и ты будешь нах*й не нужен нашей команде! — рявкнула я и удовлетворённо ухмыльнулась, видя, как мгновенно заткнулся Булатов.
— Если надумал поиграть с тигрицей — не жалуйся на кровавые царапины, малыш, — сладенько промурлыкала я и гордо свалила в туман.
А ещё мы всё чаще стали сталкиваться с Раменским.
— Я в глазах твоих утону, можно? — цитировал он мне чьё-то стихотворение, преданно заглядывая в глазки и нежно беря меня за запястье.
Его лёгкий румянец и завораживающий «сонный» взгляд будил в моей головушке пошлые фантазии. Наверно, он так же выглядит, когда кайфует от порции минета. Или когда соблазняет девушку, покрывая её шею невесомыми поцелуями…
— Не утонешь, я их ещё не залила, — ухмылялась я и плавно выдёргивала свою руку из его длинных пальцев, стряхнув заодно с себя весь этот эротичный флёр обаяния Эдика.
— Киска, хочешь, сегодня ночью я покажу тебе космос в одно касание? — а вот сегодня Раменский был более нагл.
— Лучше бы ты сейчас в один бросок показал, что отец не зря тебе такое бабло платит, — фыркала я после проигранного матча.
Если честно, мне нравилась эта наша игра в кошки-мышки, нравился его напор, красноречие и изобретательность. Наши диалоги ребята из команды и девчонки из группы поддержки созерцали восхищённо, словно рейтинговое реалити-шоу. Все с замиранием сердца ждали, когда же я наиграюсь и сдамся в сладкий плен Раменского. Потому, что слишком уж он был шикарен, и не хотеть его, как и меня, тоже было преступлением. Да, он мне нравился. Даже больше скажу, он мне снился в эротических снах. И очень хотелось почувствовать на своём теле его пухленькие горячие губки. И страстный прерывистый шёпот на ушко тоже хотелось услышать. Да и космос в одно касание тоже хотелось ощутить. Только я сопротивлялась.
И дело было совсем не в обещании отцу не крутить больше любовь с парнями из клуба.
Просто я узнала, что этот Длинный поспорил, что трахнет меня, если не завтра, то через месяц. А это было великолепным поводом мурыжить его, то подпуская к себе, то отталкивая, то провоцируя на ревность, то восхищаясь им… Спать с ним я не собиралась. А вот увидеть поверженного неудачей в делах амурных Казанову, я просто жаждала.
Группа поддержки стала отнимать у меня много времени, да мне в кайф это было. А вот учёба наоборот, отошла на второй план. Вот тогда я и решила свалить в театральный.
И тут это приглашение в Москву. Конечно, за неделю стажировки в Останкино я набралась журналистского опыта, пару раз мелькнула со своими репортажами на первом канале, и даже получила приглашение на роль ведущей в новом формате передачи «Соблазны» на МУЗ-ТВ. А заодно и в столичных клубах потусила, и побывала на матче Князева.
Зачем?
А чтоб убедиться, что «он стал старше, тело уже не такое упругое, в постели не так горяч, нервный, семейный старый пердун».
Мы встретились в коридоре после матча. Обнялись, и я с радостью отметила, что хоть и муркнуло слабенько у меня в животике, эмоции-то от встречи уже совсем не те, что раньше. Да и он стал спокойнее ко мне. Все счастливы!
По дороге домой я решила не бросать журналистику: всё же актёрский потенциал я скоро реализую в «Соблазнах», а журналистских знаний мне сейчас нужно всё больше. Папа был на седьмом небе.
И вроде всё устаканилось и в моей жизни, и в моей душе. Но папенька захотел поиграть в настоящую семью! Кранты, короче, моему спокойствию!
2.
Снежана.
Вы, наверно, думаете — отчего же я так угнетаюсь по поводу новых жильцов в нашем доме? Неужели Капризовы живут в какой-то там «трёшке» элитного жилого комплекса?
Не угадали! У нас с папой шикарный особняк в престижном живописном районе города, с огромным садом, сауной, гостевым домом, прислугой и всей прочей приблудой. И, если бы я захотела не встречаться с этими своими новыми родственничками, то без труда бы сделала это, «потерявшись» в огромном пространстве дома.
Меня вымораживало другое. Тот беспредел, который я творила здесь в папочкино отсутствие, не замечался трудолюбивой и вечно занятой своим делом прислугой. Но вот от «свежего» взгляда Виолы и её щенка он не укроется.
Думаете, я тут наркотой балуюсь или прислугу чморю?
Снова не угадали!
Я использую для своих сексуальных утех нашего садовника!
Не, ну, а как же? Обламывая весь вечер шикарных похотливых самцов, купаясь в лучах их дикого сексуального возбуждения и не роняя короны «Мисс Недоступность», я возвращалась домой злой неудовлетворённой сучкой. Все эти игрушки из секс-шопа и собственные ласки лишь слегка сбивали мою похоть.
Мне хотелось мужских ласк, мужского тела рядом, и внутри.
Когда я поделилась этой проблемой с Эллочкой, она улыбнулась и дала мне номерок «элитной службы эскорта для девушек». Короче, мы в этот же вечер выбрали по каталогу себе по шикарному самцу и заказали их на всю ночь.
Вот я оторвала-а-ась!
Сняла перед этим восхитительным кареглазым бруталом не только свою одежду, но и корону королевишны. Позволила себе быть нежной и податливой. А утром, сытая и удовлетворённая, щедро осыпала его гонораром.
Так и пошло-поехало! Сначала я снимала номер в гостинице для своих утех, потом стала вызывать «мальчиков» домой, предусмотрительно отпустив или отправив куда-нибудь с заданием прислугу. Не скрою, порой заказывала себе двоих, а то и троих бруталов. А однажды взяла парня и девушку. Тот темперамент, который я сдерживала в себе целый день, требовал выхода. Но позволить себе подпустить к себе хоть одного парня в клубе, в универе, во дворце спорта было недопустимым для меня элементом. Это же означало, что данный пиздюк будет целый месяц ходить, задрав свой хлебальник, и хвастаться на всех перекрёстках, что «нагнул саму неприступность Капризову». Нахрена мне такая слава? Уж лучше за деньги, эскортники хоть трепаться не будут, у них это в контракте прописано.
И тут недавно папуля приводит к нам в дом молодого восточного красавчика Ильшата, молчаливого и загадочного парня лет двадцати семи. Ильшат работал у папиного друга дяди Славы. И теперь, когда дядя Слава свалил на ПМЖ за границу и взял с собой всю прислугу, этот парень остался без работы. По одной простой причине, что у него были не в порядке документы: какая-то тёмная история, из-за которой он сбежал из Казахстана с чужим паспортом, а свой подбросил во взорванную машину, в которой погиб его друг.
Ильшат пришёл к нам в качестве садовника. Но оказалось, что он ещё прекрасный массажист, инструктор по йоге и восточным единоборствам, повар, банщик и резчик по дереву.
Соблазняла я его долго. Не помогали ни мои привычные фишки, ни короткие шортики и облегающие маечки — Илюша ( мне захотелось называть его вот так, по-русски), даже глаз на меня не поднимал. Хотя я прекрасно видела, как каменеет у него в штанишках при моём появлении. Я тоже текла, как сучка, когда видела его в саду, поливающего из шланга: упругое смуглое тело в капельках воды, сильные руки, восхитительно гладкая кожа… От него исходил изумительный аромат сливы, чурчхеллы и прочих восточных вкусняшек.
А когда я впервые пришла к нему на массаж, то просто растворилась в его умелых руках. И так не хотелось, чтобы этот сеанс заканчивался.
— Ну что, СнеДжан, — Ильшат называл меня именно так, Снеджаной, на восточный манер, — мышцы плеч расслабились? Боли нет?
— Нее, — мурлыкнула я, поднимаясь с кушетки и прикрывая грудь полотенцем. Из одежды на мне были лишь кружевные стринги. — У меня не только плечи расслабились, во всём теле безумная лёгкость.
— Я рад, — улыбнулся он, смыв со своих рук ароматное масло и всё так же, не поднимая на меня глаз, протянул мне свою ладонь, помогая слезть с кушетки.
— Иди сюда, отблагодарю, — я зацепила своей ножкой его под колено и попыталась приблизить к себе.
— Нет, что ты! — испуганно отпрянул он от меня.
Но я успела ухватить его за запястье, отчего полотенце с моей груди полетело на пол, обнажая все мои аппетитные выпуклости.
— Будешь непослушным мальчиком — папочка тебя уволит, — промурлыкала я, привлекая его к себе и закидывая свои руки ему на шею. Я чувствовала, как колотится его сердце, и как напрягается у него в штанишках. Наконец-то он так близко, и я могу вдохнуть этот незабываемый аромат его кожи.
— Снеджан, нам нельзя этого делать, — всё ещё пытался он отстраниться от меня.
— Да я ж тебе не жениться предлагаю, дурачок, — сладенько шептала я, исследуя полуоткрытыми губами его шею, — так, поласкаемся немного. Ты же, пока у нас работаешь, не выходил никуда за территорию особняка. Да и у дяди Славы ты никуда не отлучался, боялся каких-то там бандитских преследований, так?
Ильшат кивнул.
— А значит, — эротичным полушёпотом продолжала я, — у тебя и женщины давно не было, так?
Он снова кивнул.
— Ну вот мы и встретились: парень, у которого сто лет не было нормального секса, и девушка, которая всех возбуждает, но никому не даёт, — улыбнулась я. — И сейчас мы поможем друг другу. Не бойся, я умею хранить тайны. Меня папуля тоже не похвалит за связь с садовником.
Я заглянула в его глаза и усмехнулась:
— Ну обними меня, чтоли.
— Снеджан, ты решила просто поиграть со мной? Возбудить и сбежать, как и со всеми остальными парнями? — всё ещё не верил мне он.
— Да нет же, барашек, — скользнула я своими ладонями под его футболку, — просто хочу тебя… Ты так пахнешь вкусно, Илюш… Тело шикарное… М-м, и здесь восхитительный размерчик…
Моя рука нежно погладила поверх штанов его восставший член. Ильшат прерывисто вздохнул и — о, чудо! — наконец-то обнял меня. Робко и несмело.
— Илюш, если я тебе не нравлюсь, то закрой глаза и представляй себе восточную девушку, — шептала я, оглаживая его божественное смуглое тело, попутно скидывая с него одежды. — Только отжарь меня, как сучку, прям сейчас.
— Ты красивая, Снеджан, — шептал он мне, зарываясь лицом в мои волосы и робко покусывая мочку ушка, — как ты можешь не нравиться?
Под моими распутными ласками Илюша тоже осмелел, и уже дарил мне восхитительное куни и незабываемые ощущения от лёгкого массажа груди. И хотя я чувствовала Илюшину небольшую скованность и нерешительность во время секса, удовольствие он доставил мне огромное! Этот чудик, похоже, знал какие-то волшебные точки на женском теле, массируя и поглаживая которые можно было отправить женщину в космос, как говорил Раменский, в одно касание. Я была заласкана и изнежена, а потом ещё и смачно отшпилена до своих рваных всхлипов этим восточным султаном. Я чувствовала невъебенное наслаждение во время секса, и нереальный релакс после него.
Поэтому, когда я уходила, ноги мои дрожали, а на искусанных губах сияла удовлетворённая улыбочка.
— Ну, — ухмыльнулась я, прощаясь с Ильшатом, — приятно было? А не хотел.
А он подошёл ко мне, опустился на колени и припал губами к моему запястью.
— Эй, ты чего? — опешила я. — Ну-ка, вставай.
— Спасибо, моя королева, — не поднимая глаз, произнёс он.
Хосспади, Османская империя какая-то! Я опустилась перед ним на корточки и поправила, вспомнив сериал «Великолепный век»:
— Не «королева», а «султана-ма».
И мы тихонько рассмеялись и обнялись.
— Я к тебе завтра на занятия йогой приду, ладно? — хитренько спросила я.
— Буду рад, — снова опустил он глаза и чуть склонил голову.
После этого я стала замечать, что цветы и кустарники в нашем саду зацвели пышнее, что фигурки, вырезанные Илюшей из дерева, стали изящнее, а отец после его массажей просто парил над землёй. Этот парень наконец-то выпустил свою застоявшуюся сексуальную энергию, попутно обменявшись с моими дерзкими флюидами, подзарядился, и теперь под его руками всё просто «пело и плясало».
А вот я стала ещё безбашенней! Если раньше я по три-четыре дня мучилась от недотраха, выжидая, когда же один из любимых эскортников выйдет на смену, то теперь моя секс-игрушка находилась у меня под боком 24/7.
Я стала всё дальше заходить в отношениях с Раменским, ближе подпускать его и жарче флиртовать. И даже позволила себе страстный поцелуй с ним, когда он подвозил меня однажды из дворца спорта домой.
Ох, как растёкся этот кобель! И, наверно, уже мысленно трахнул меня во всех позах и примерил корону альфа-самца, с которой он завтра появится на тренировке. Только я, оторвавшись от его сладких губ, поправила юбочку и смешным «металлическим» голосом произнесла:
- Сбой программы! Вернитесь к настройкам производителя!
А потом со смехом выпорхнула из машины, оставив опешившего Раменского в глубоком ахуе.
— Капризова, сучка, ты же сейчас хотела меня! — высунулся он в окно авто. — Ты же скулила, текла и постанывала. Какого хера убегаешь? Я скоро импотентом с тобой стану, и ты так и не отведаешь царского тела Эдуарда Раменского!
— Если у тебя со мной складывается не так, как тебе бы хотелось — найди себе конструктор попроще, — смеялась я.
— Снежуль, — включал Раменский «нежного и романтичного Эдика», — ну поехали ещё покатаемся? Смотри, сегодня полнолуние, давай на набережной посидим, под звёздами?
— Иди своих мышей звёздами очаровывай, они ведутся, — фыркала я, намекая на его многочисленных воздыхательниц.
— Да я люблю тебя, дура! — бросал он в ход тяжёлую артиллерию.
— Я тебе не дура, козёл ты похотливый! — шипела я в ответ. — И одной из твоих шавок, стоящих в очереди за твоим членом, точно не буду!
Громко хлопнув калиткой, я оставляла бешеного Раменского психовать и негодовать.
А назавтра всё повторялось по новой:
— Привет, Эдичек, — мурлыкала я, — как спалось? Я не снилась?
— Потеряйся, Капризова! Ты для меня больше не существуешь, динамистка! — вопил он.
— Оу, плохая девочка Снежана обидела такого сладкого котика? — притворно цокала я язычком. И, взяв его под локоток, заговорщицки шептала:
— Ты знаешь чего? Обратись с жалобой в общество по защите животных. Там много всяких обиженных девочками козлов, баранов, ослов, а теперь вот будет и котяра Раменский. Скажешь, что ты от Капризовой — тебя вообще без очереди примут.
— Да ты… Ты охуевшая вкрай сучка… Иди сюда! — пытался он схватить меня, но я с весёлым визгом запрыгивала на руки к какому-нибудь бруталу из команды, который, офигев от счастья, что держит в недвусмысленной позе саму Снежану Капризову, поворачивался к Раменскому спиной и пытался продлить сиё прекрасное мгновение.
— Рэм, да угомонись ты, — подсмеивались над ним ребята в команде, — ну не даст она тебе добровольно, смирись. И давай уже проставляйся за проигранный спор. А мы тебе пожелаем, чтобы она снилась тебе каждую ночь.
— Я не хочу, чтобы она мне снилась, — упрямо твердил Раменский, — я хочу, чтобы она спала рядом со мной!
Некоторые девочки из моей группы поддержки встречались с парнями из команды. Так что все «перлы и цитаты» Раменского мне передавались в первозданном виде.
И его упёртость в вопросе секса со мной меня умиляла.
И то, что он спорил на меня, не обижало, а забавляло.
И, когда я однажды узнала, что он признал себя проигравшим в этом споре и угостил парней из команды проигранным коньячком в клубе, я заскучала: а как же теперь наши искромётные перепалки и шоу?
Но всё оказалось не так радужно.
Как потом выяснилось, я стояла на пороге грандиозного шухера в своей жизни.
И не только в семейной.
3.
Снежана.
Переезд Виолы и её сыночка был запланирован на сегодня. Как назло, это была суббота, и повода слиться по-тихому, типа в универ, у меня не было.
Папуля был взволнован и радовался, как маленький:
— Снежка, у нас с тобой наконец-то будет нормальная семья! А то мы с тобой брошенные какие-то, ополовиненные.
— Я не чувствовала себя ни той, ни другой вдвоём с тобой, папуль, — вздыхала я. — Ты мне всех заменил: и маму, и старшего брата, и лучшего друга… Не знаю даже, смогу ли я привыкнуть к новым людям в нашем доме.
— Ну, малышка, не грусти, — трепал мои волосы отец. — Наконец-то у нас появятся семейные традиции: совместные ужины, поездки на отдых, даты и праздники… Помнишь, как при твоей матери раньше было, до её наркомании? Мне не хватало всего этого, дочь. А Виола, она же нравится тебе. И с Колей вы подружитесь. Всегда хотел иметь ещё и сына в придачу к своей принцессе. И вот теперь мечты сбываются! Есть с кем погонять в футбол, потрещать за ужином о нашем, пацанском… А ещё знаешь чего? Коля — прекрасный барабанщик, мы тут однажды даже поимпровизировали в моей студии: я наконец-то взял в руки гитару, Колян сидел за ударными, а Виола аккомпанировала нам на саксофоне. И знаешь, я подумал, что для полного счастья мне не хватает тебя за синтезатором в нашем бэнде.
— Папка, ты не представляешь, как я уже безумно ревную тебя к этим двоим, — всхлипнула я и уткнулась ему в грудь. — Забудешь теперь обо мне. Ночью Виола будет тебя у меня воровать, днём — этот барабанщик.
— Да что ты, дурочка моя, — обнимал меня отец, — ты всегда будешь для меня первой женщиной в мире, самой любимой. Потому, что ты — Снежана Витольдовна Капризова, моя кровиночка, моё сердечко, моё золотце. И я не допущу, чтобы ты грустила. Просто пойми, я уже нудный, старый пердун. Ещё пара лет — и на меня ни одна куколка даже за деньги не посмотрит. Да и мне уже надоела эта карусель из силиконовых дур, хочу покоя, семью хочу, Снеж.
Виола Рудницкая появилась в папиной жизни полгода назад. Устав терпеть мужа-альфонса в каком-то там Мухосранске, она приехала в наш город с одним чемоданом и сыном-подростком. И за год выросла из администратора элитного фитнес-центра до его главного бухгалтера. Они снимали шикарные апартаменты в новостройке и готовились к покупке собственного жилья. Но тут на какой-то тусовке пересеклись с папулей, кто-то из гостей попросил Виолу сыграть на саксофоне, и она сделала это мастерски, отчего папочка поплыл. Они были красивой парой: статная фигуристая брюнетка Виола и мой холёный Барсик папочка. Денег у неё было предостаточно, тачка, шмотки брендовые, положение в обществе — она была независима, умна и хладнокровна. Связь с папой не делала её круче или богаче, Виола приобретала лишь возможность быть любимой, постоянно купаясь в лучах папиной нежности.
Квартиру Виола всё же купила, только не огромную, а двухкомнатную, для сыночка. И вроде как хотела переехать к нам одна. Но папа настоял, чтобы её шестнадцатилетний отпрыск жил с нами, а то мало ли…
И вот я, вся такая милая киса-зая, стою на пороге гостиной и тихонько офигеваю. Все те злые розыгрыши и фишки, которые я в уме приготовила для своего «сводного братика», были зарублены на корню. Вместо ожидаемого шикарного, высокого, шестнадцатилетнего кареглазого гормонально-нестабильного самца с блядским взглядом я увидела какого-то мелкого, зажатого тинейджера, пусть и кареглазого, со стильной причёсочкой и модно одетого. Он нервно покусывал и без того пухлые губы, не поднимал на меня глаз и скромно лыбился отцу.
— Николай, — протянул он мне свою ручонку, на удивление горячую и совсем не потную, как обычно бывает у подобных личностей.
— Снежуль, покажи Коле комнаты, которые мы приготовили для него, пусть выберет самую удобную, — суетился папуля. — А потом спускайтесь вниз, к столу.
«Не, ну, а чё, — думала я, поднимаясь по лестнице и ощущая похотливый взгляд этого Мелкого на мою аппетитную попку, - не красавчик. Но так даже лучше. Будет больше поводов почморить этого «братца». Как в сериале «Счастливы вместе» Светка Букина «пылесосила» своего братика Рому. Так что готовься, Коленька! Уже через недельку ты добровольно свалишь отсюда в свою квартирку из-за злой и коварной Снежки.»
Папа и Виола уезжали на работу рано утром, а вот нам с Колькой на учёбу нужно было немного позднее. Мы спускались к завтраку.
И начинался трэш!
Мои соблазнительные пижамки в виде тонких шортиков и топиков наших домработниц, горничную и повариху, уже не удивляли. А вот Мелкий в наш первый, да и последующие завтраки, сидел за столом красный, как рак. Опустив голову, он торопливо хомячил оладушки, запивал их чаем с закрытыми глазами и пулей выскакивал из-за стола.
— Снежан, пожалей пацана, ведь гастрит так заработает, — увещевали меня домработницы, тётя Зина и тётя Галя, — прикройся хоть немного.
— Вот ещё, — фыркала я, — ему что, трудно сказать: «Снежан, можно тебя попросить к завтраку спускаться в халатике?»
— Ага, он же предчувствует, как ты его обломаешь, — цокали языками они. Тётя Галя с тётей Зиной работали у нас уже давно, и я была для них, словно любимая непослушная внучка, которую они баловали, жалели и боготворили.
Вскоре мне стало мало таких завтраков.
Я спускалась всё в том же наряде и нежненько прижималась грудью к спине сидящего за столом Коли:
— Доброе утро, Коль, посмотри, это что за футболист? — мурлыкала я ему на ушко и показывала фоточку на своём ай-фоне, чувствуя грудью его бешеное сердцебиение. И свободно наблюдала, как твердеет его пах.
— Это француз Гризманн, — пересохшими губами отвечал мне Мелкий, роняя при этом вилку или кусок хлеба.
— М-м? Да? Француз? — притворно изумлялась я, не отлипая от него, прекрасно зная, что это Гризманн, — просто просится тут ко мне в друзья один хмырь, у которого на аве эта фотка стоит.
После этого Колькин завтрак катился к чертям: он кашлял, нервничал и снова торопливо заглатывал еду.
Так продолжалось до тех пор, пока мелкий чутка не освоился и не рыкнул однажды на меня, нервно дёрнув плечом:
— Снежан, да достала ты уже! Я думаю, ты и так уверена, что ты — шикарная девушка, и незачем проверять на мне своё обаяние! Я увидел все твои прелести, оценил их по достоинству, и прошу немедленно пойти и одеться так, как ты ходишь вечером, при отце!
— Оу, наконец-то у мальчика прорезался голосок! Аллилуйя! — манерно вознесла я ручки к потолку. И тут же подскочила к нему, снова прилипнув грудью к его спине:
— Слу-у-шай, — ты букву «Л» чтоль не выговариваешь? Капец! Я и не замечала раньше. А чё тебе мамка логопеда не наняла? — издевалась я. — А ты как песни-то свои поёшь, с дефектной дикцией? Развопился он тут, ишь ты! Как хочу — так и хожу, понял?
На следующее утро я вообще не вышла к завтраку: решила, что не хочу видеть этого молокососа, подожду, когда он в школу свалит.
А потом надумала вообще в универ не ходить.
Дело в том, что я уже неделю мучилась от недотраха: когда я однажды потуфлила к Ильшату, типа на занятия по йоге, Виола увязалась за мной. Так и пошло, что заниматься мы стали ходить вдвоём с ней. Я пыталась остаться потом «на массаж», но она пожаловалась, что у неё второй день болит шея и осталась ждать в соседней комнате своей очереди. Меня вымораживало всё это, я психовала, рычала на прислугу и всерьёз подумывала о том, чтобы снова начать снимать напряжение в отелях с эскортниками.
Мелкий ушёл, прислуга занялась своими делами, а я рванула к своему восточному красавчику.
— Бля, Илюх, ну чё за х*йня, а? — кинулась я с порога в его объятия.
— О, какие плохие слова вылетают из таких милых губок, — поднял он моё лицо за подбородок. А потом нежно прикоснулся губами к моей щеке.
— Да брось ты эти восточные нежности, Илюш! — рычала я, нетерпеливо раздевая и его, и себя. — Ебаться хочу, как сучка течная, иди ко мне!
Я уронила его на кровать, без прелюдий оседлала его восставший член и со страстными стонами задвигалась на нём, медленно и грациозно.
— Снеджан, я тоже очень ждал этого момента, — шептал мне Ильшат, — скучал по тебе, и не только по твоим ласкам.
Когда мы вдвоём, ты очень позитивная, светишься вся и всё вокруг освещаешь. Я просто подзаряжаюсь от тебя, султана-ма…
Он позволил мне быстро получить долгожданную разрядку, а потом кончил сам.
И, немного отдохнув, забабахал мне офигенный релаксирующий массаж. Нежные поглаживающие и разминающие движения своих умелых рук, смазанных ароматным маслом, он сочетал с мягкими поцелуями моей спины и шейки. А потом, перевернув меня на спину, невесомо водил по моему телу двумя розочками, белой и розовой, словно напитывая меня ароматом, красотой и нежностью их лепестков. Его восхитительные губы повторяли движения роз, задерживаясь на моих торчащих сосочках. Нежный язычок исследовал все мои чувствительные места. Его пальцы уже утопали в горячей влажности моей «норки», массируя мой затвердевший от возбуждения клитор. Фоном играла какая-то медленная мелодия, а на столе горела аромалампа …
Всё это уносило меня в какую-то волшебную страну безумного наслаждения, я терялась во времени, в приятных ощущениях близости такого шикарного Илюхиного тела, в сумасшедшем аромате его кожи, так изумительно пахнущей сливой, мёдом, миндалём и чем-то ещё очень вкусным.
Это был крышесносный секс: долгий, нереально приятный и ни к чему не обязывающий. Мы просто брали друг от друга то, чего нам не хватало. Подзаряжались друг другом.
Вернувшись к себе в спальню, я проспала ещё три часа. А, проснувшись, привела себя в порядок и сытой кошечкой потуфлила во дворец спорта: у нашей команды сегодня был сложный матч, и мне предстояла на нём важная миссия.
Дело в том, что в баскетболе, когда соперник пробивает штрафной удар, девочки из группы поддержки отвлекают его и сбивают концентрацию. Обычно они подбрасывают пипидастры или махают ими. Я тоже в последнее время часто выхожу с девчонками на площадку. И вот в одном из недавних матчей я сымпровизировала: расстегнула молнию костюмчика и распахнула его, продемонстрировав сопернику (да и всем остальным) свою изумительную линию декольте и соблазнительный гипюровый бюстик. Соперник забыл, как дышать, и… промахнулся!
А мы выиграли!
Вот и сегодня я вновь провернула эту фишку на самом ответственном броске, и мы опять победили!
— Снежуль, — подбежал ко мне после игры отец. — Мне бы, наверно, надо ремня тебе всыпать за такие финты, но… Спасибо, солнышко! За нашу победу!
Он обнял меня, а его команда налетела на нас и начала качать на руках.
— Красава, Капризова, — тихонько взял меня под локоть Раменский. — Я, походу, рано отказался от завоевания тебя. Как насчёт без вести пропасть в наслаждении сегодня ночью?
— Оу, давай не со мной, — устало вздохнула я. — Я уже пропадала сегодня там, милый.
— Снеж, я наверно умру скоро от нестерпимого желания стать твоим парнем, — Раменский сделал такое скорбное личико, но я-то понимала, что это лишь очередной пикаперский приём.
— Рэм, потеряйся, а? — рассмеялась я.
— А если я всё же умру, обещаешь плакать по мне? — не унимался этот чёрт.
— А если я прям сейчас разрыдаюсь — обещаешь сдохнуть немедленно? — в упор посмотрела я на него. Вот пристал, как банный лист к заднице.
И тут я замечаю, что вокруг нас хорошая такая компаха собралась. И все с замиранием сердца смотрят наше с Рэмом шоу.
— Суч-чка! — выдыхает мне в губы Раменский. — Хочу, чтобы поскорее в твоей жизни появился тот герой, который перевоспитает тебя в покорную рабыню!
— Господи, Рэм, меня невозможно перевоспитать, — ухмылялась я. — Я могу только, словно морская волна, разбиться о скалу под названием «настоящий мужчина» и успокоиться.
- Я-то тебя чем не устраиваю?! — рычал Эдик.
— Прежде чем открыть дверь в светлое будущее со мной, закрой дверь в своё блядское прошлое, а то яйца просквозит, — продолжала изощряться в красноречии я. И с ухмылочкой наблюдала бешенство публично поверженного альфа-самца.
— Слушай, Снежан, — восхищались потом девочки в раздевалке, — ты не пробовала быть к парням добрее?
— Будут парни — буду добрее, — отвечала я.
— Неужели Эдька тебе совсем не нравится? — офигевали они.
— Почему же? Мне очень даже нравятся мужчины-ловеласы, — смеялась я. — Обламывать их — это ж такая развлекуха, согласитесь?
— Ты такая дерзкая, Снеж, — вздыхали мои малышки, — так хочется быть на тебя похожей, но, наверно, мы из другого теста вылеплены: действительно, покорные рабыни.
— Господи, девчонки, — обнимала я их, — да вы запомните одну вещь: чем больше от женщины веет холодом — тем больше кипятятся вокруг мужики. И все дела. Родилась женщиной — царствуй. Пусть они тебя добиваются, романтические поступки совершают, а вы наслаждайтесь. Ведь мужики такие изобретательные, когда им от вас что-то нужно.
— Снежан, давай помедленнее, я записываю, — крикнула из-под горы шмоток наша самая мелкая чирлидерша Яночка.
— Ты-то куда, ребёнок?! — налетели с визгами на неё девчонки.
Не, а всё же я не зря взялась за группу поддержки. Глядишь, скоро и в женскую дружбу с ровесницами поверю.
4.
Эдуард.
С тех пор, как судьба свела меня с этой стервочкой Капризовой, мой имидж неотразимого альфача-обольстителя летел к хуям ежедневно и с бешеной скоростью. Пытаясь не обрасти комплексами после её колких фразочек относительно моей персоны, я утроил количество соблазнённых мною девочек за этот период времени и был весьма доволен своей бурной сексуальной жизнью. И хотя мне по-чёрному завидовали парни по этому поводу, а караван фито-няшек, инста-леди и скромных тихонь, безумно жаждущих моих ласк, не иссякал ни днём, ни ночью — всё это было не то.
Я хотел Капризову!
Я сгорал просто от желания обладать ею!
Заманить её к себе домой, нагнуть прямо у порога и отодрать эту сучку до её диких сладострастных визгов; исцеловать до крови её капризно сложенные губки; затискать до синяков её аппетитную фигурку, её бархатную персиковую кожу; вылизать её всю с голодным рычанием, чтобы она забыла, как дышать. А потом намотать на свою руку её золотистые волосы и с упоением вытрахать её соблазнительный ротик. И чтоб она сама охуевала от дикой страсти ко мне, чтоб была податливой, как пластилин, и чтоб с её губ слетали только приятные мне комплименты.
А потом чтобы всю ночь она лежала рядом со мной, благодарно лаская и целуя меня, удовлетворённо мурлыкая на моей груди.
И чтоб завтра вечером она снова стояла у моего порога в ожидании жаркой ночки. Чтобы рвалась к моему царскому телу, жёстко распинывая всех моих шлюшек по дороге.
И чтоб в клубе висла только на мне, никуда не отходя и с обожанием ловя каждое моё слово.
— Рэм, тут два пути, — смеялись парни, — либо её напоить, либо силой взять.
— Да вы дебилы чтоли? — негодовал я. — Я даже в свои четырнадцать не спаивал и не насиловал никого, добивался секса не вашими грязными лузерскими методами, а лаской и красноречием. Для меня целью является не просто соблазнить и трахнуть шикарную тёлочку. Мне хочется, чтобы она после нашей первой ночи бегала за мной, как собачка, в ожидании повторения. А я, натешившись с ней, через недельку поменял её на новую, более соблазнительную кошечку.
— Снежка бегать не будет, — качали головой парни. — Либо ты должен быть супер-мега-секс-гигантом.
— Да может, она бревно в постели, — рычал я, — и мне уже через пять минут будет неинтересно с ней. Может, это всё только понты, и образ дерзкой и опытной сексапилочки — лишь фикция!
Хотя сам понимал, что горожу херню. Я слышал историю их с Князем любви. Несколько лет назад, когда Князь был ещё холостой, мы играли за один клуб, только я был в молодёжке. Какие у него были тёлки! Он менял их с безумной скоростью. А как они его обожали! Плакали по нему, дрались из-за него, вены резали… Он был для меня кумиром во всём: техничный и результативный баскетболист, обаятельный шутник, непревзойдённый альфа-самец. И если такой опытный ловелас растёкся от смазливой соплячки Капризовой, да так, что даже развестись с женой хотел — значит, там есть от чего потерять голову.
Но больше всего меня убивали ночи, когда мы случайно пересекались с ней в одном и том же клубе. Она появлялась там либо с компанией взрослых ухоженных дамочек лет 28-30, либо с парнями-одногруппниками. Красивая, стильная, независимая, яркая, чуть надменная…
Я видел, как она обводит взглядом присутствующих парней, словно выбирая себе «жертву» на этот вечер. Видел, как к ней подкатывают самоуверенные самцы, и обжигаются о холодные ледышки её глаз. Она отшивает их мастерски, и остаток вечера они проводят неподалёку от неё, истекая слюнками.
А вот «жертву», какого-нибудь холёного и сексуального брутала, она пронзает заинтересованным взглядом. А потом идёт на танцпол. Бля, она танцует так, как не танцевал до неё никто: грациозно, соблазнительно, эротично. Гибкое тело, ахуенная пластика дикой пантеры, сводящие с ума фишки с откидыванием за спину волос, с оглаживанием своего тела в танце… М-м, смотреть на всё это было пыткой для большинства парней в клубе.
— Как вы можете дружить с ней?! — не раз спрашивал я у её «свиты», этих вроде бы чётких с виду пацанов-однокурсников. — На неё же наброситься хочется через пять минут после начала общения.
— Согласны, братан, — качали они головой. — Но именно так, в качестве друзей, к ней можно близко подойти и пообщаться, не будучи посланным. Ведь тем, кто откровенно к ней подкатывает, она говорит «пока!» А с ней так интересно: юморная она, умненькая, начитанная, три языка знает, была во многих странах, журналистка… Ты видеоблог её смотришь? Это ж лучше всякой порнушки заводит, хотя она там вещает о каких-нибудь выставках или фильмах. А потом, кто знает, может, она разглядит со временем в ком-нибудь из нас «своего» человека.
— Мазохзм какой-то, парни, — офигевал я.
Это был не мой стиль: быть тенью понравившейся тёлочки. Я предпочитал заявлять ей о своих симпатиях и желаниях немедленно, завоёвывать, подчинять. А, добившись своего, бросать ради более недоступной добычи.
Она никогда не уходила из клуба с мужчиной. Только со своей компанией, либо одна. Даже когда её стали видеть и в клубах, и во дворце спорта, и у ворот универа с каким-то стильным богатым кексом лет тридцати, все терялись в догадках: шпилит он её или ещё нет? Однажды, когда они вместе уехали из клуба на такси, я через час выбежал на парковку, где стояли таксисты, нашёл «ту» машину, на которой они уехали и протянул таксисту крупную купюру:
— Где ты высадил эту цыпочку, братан? Они вместе вышли? В машине целовались-тискались? — я был похож на мужа-рогоносца.
— Девчонка вышла одна, в Заречном квартале. Мужик поехал в Центральный. В машине целовались, да, но пристойненько так, слегонца. Она почти всю дорогу спала у него на груди. А кто тебе эта крошка, а? — интересовался таксист. — Шикарная она. У меня в салоне до сих пор аромат её парфюма витает.
Она вышла у своего дома? Одна? Но кто-то же у неё есть?! Не может такая девочка жить без регулярного секса. Только одни небеса знают, с кем она проводит свои ночи, в чьих объятиях мурлыкает под утро… Но кто же этот счастливец? Не отец же блять её шпилит!
И я просто охуел, когда однажды после тренировки она подбежала к тачке Булатова и затараторила:
— Егорка, миленький, ты домой? Я без машины сегодня, совсем забыла, что меня мастер по маникюру ждёт. Подвезёшь? Этот салон почти у твоего дома находится.
Мы прекрасно знали, что Булатка собирался сразу после тренировки в кино с какой-то тёлкой. Уже предвкушал, как они сядут на последний ряд и она отсосёт ему пару раз за сеанс, они уже это практиковали. Но Капризовой он отказать не посмел: с видом завоевателя всего и вся раскрыл перед ней дверь авто, а потом, поигрывая ключиками, сел за руль и стартанул со стоянки.
— Ну чё, чё было?! — наперебой спрашивали мы у него на следующий день.
— Развёл Капризову на благодарный поцелуй. Для начала неплохо, — ухмылялся этот мудак.
— Ага, губёнку закатай, — рычал я. — Это последнее, что она позволила себе с тобой.
— Рэм, молча завидуй, ага? — манерничал Булатов. — Ты уже расписался в своём половом бессилии по отношению к ней, признал публично, что она тебе не даст. Так дай своим друзьям посоревноваться за её благосклонность.
Но, несмотря на все мои прогнозы, Снежка мило беседовала с Булаткой за чашечкой кофе в кафешке нашего дворца, целовала его в щёчку после удачных матчей, даже сходила с ним однажды в кино.
— Не отсосала, — хвастался он потом, хитро поглядывая на меня, — но была близка к этому. Потекла она от меня, ребят. Но я не буду события форсировать, пусть девочка аппетит нагуляет, и я в один прекрасный момент сниму самые сливки с её бешеного темперамента.
Встретившись однажды со Снежкой в коридоре дворца спорта, я заметил какого-то паучка, запутавшегося в её локонах.
— Снеж, дай-ка уберу его, — дотронулся я до её волос. Она, как другие девки, не начала визжать и дёргаться: «А-а-а! Паук! Убери сейчас же эту мерзость!» Она просто повернулась так, чтобы мне удобнее было вытащить его. А я старался сделать это как можно медленнее.
— Эдь, — устало вздохнула она и прислонилась спиной к стене, — я ж тоже после тренировки, давай резче.
— А, вот, всё, — я вытащил паука и несколько раз пропустил пряди её волос сквозь свои пальцы. — Не чувствую благодарочки на своих губах.
Она чуть прикоснулась своими губками к моей пылающей от её близости щеке. А я всё же нагло тронул эти губы своими. Она была не против. Я слизал её персиковый блеск, шумно вздохнув при этом и приобняв её за талию.
— Эдь, не надо, — попыталась она отстраниться от меня.
— Тебе ж нравится, Снеж, — прошептал я, не выпуская её из плена своих рук.
— И это опасно, — хохотнула она и сделала шаг на меня, прижав теперь меня к стене своим телом. А потом снова прильнула ко мне губами. Зачем?! Ведёт какую-то свою игру или девочке просто захотелось ласки?
— Что у тебя с Булатовым, Снежан? — теперь я сделал шаг на неё и опять к стене оказалась прижата она.
— Оу, — подняла она манерно глазки к потолку, — чё началось-то? Всё ж нормально было.
— Ну, а всё-таки? — нетерпеливо вопрошал я.
— Я на подобные вопросы отвечаю только папуле, — ухмыльнулась она и всё же выскользнула из моих объятий.
— Я с ума схожу, Снеж! — рычал я. — Чем я хуже него? Почему он?! Я скоро разобью его довольное ебало от своей зависти!
— Не кипятись, Рэм, — нежно провела она ладонью по моей щеке. — И не надо ему завидовать, слышишь?
Она снова чмокнула меня в щёку и танцующей походочкой полетела по коридору.
А уже через пару дней, когда мы переодевались на тренировку, в раздевалку влетел бешеный Булатов.
— Парни! Как так-то?! Меня продают в башкирский клуб! Какой в Башкирии баскетбол?! Да и что я там буду делать с башкирами? Они ж по-своему говорят, а я не понимаю.
Мы все опешили. Я, если честно, обрадовался: минус один соперник. И все мы подумали, что тут не обошлось без Капризовой: может, Булат позволил себе лишнего с ней, а может, не удовлетворил…
— Снеж! Снежуль! — орал он в трубку. — Ну поговори с отцом! Ну что случилось-то? Это ж крах моей карьере! Да и от тебя я буду далеко, как же мы встречаться-то будем? У нас же всё так шикарно пошло с тобой, Снежан…
— Шикарно пошло? — услышали мы за спиной ехидный голос Снежки. — Алёнка тоже думала, что у тебя с ней шикарно пошло. На крыльях летала. А ты, мразь, обесчестил её, ребёнка ей заделал, дал сраные пять тыщ на аборт в какой-то вонючей больничке, а вечером уже сосался в клубе с очередной выдрой. Ты знаешь, сволочь, сколько стоит аборт в нормальной клинике?! А пора бы уже знать при таком кретинизме в вопросах контрацепции. Размечтался о романтичных отношениях со мной? А я тебя рожей твоей противной прямо в говно макнула. Также, как ты Алёнку. Удавлю тебя, свинья, если у неё что-то не так пойдёт! — Снежка взяла его за ворот и прошипела это ему в лицо. — Найду в Башкирии, и добью. Сама! Без папкиной поддержки, как сейчас.
— Я ненавижу тебя, Капризова! — процедил он ей со злостью.
Она брезгливо оттолкнула его от себя и, скривившись, произнесла:
— Счастливого пути в преисподнюю, ловелас.
Булат выскочил из раздевалки, даже не попрощавщись с нами, и не рассказав, что там за Алёнка.
И я уже думал, что снова вступлю в бой за её благосклонность, но она больше не позволяла мне приближаться к себе. К тому же появился вот этот тридцатилетний галантный-элегантный ухажор, который увозил её на такси из клубов.
Я был в бешенстве! Я обаятелен, сексуален, богат, известен, востребован. Я нравлюсь ей. Так какого, сука, хуя она динамит меня уже столько времени?
Сегодня я шёл во дворец без удовольствия — Снежка уже три дня находилась в Москве, на съёмках какой-то там передачи. Вчера в её сториз появился ролик, где она в гостиничном номере готовится ко сну: медленно расчёсывает перед зеркалом свои локоны, стоя в соблазнительной ночной сорочке, откидывает край одеяла, гасит свет… Сучка! Хватит травить меня!
— Рэм! Братуха! Вот это поворот! — услышал я за спиной знакомый, но уже довольно подзабытый мужской голос.
Обернувшись, я увидел своего бывшего одноклубника, который пару лет играл за заграничный баскетбольный клуб, и мы не пересекались с ним целую вечность.
— Вау, бро! Да неужели мы встретились?! Так это тебя взяли вместо Булатова? Да здравствуют тусы, девки и бухло! — заорал я и бросился обниматься с ним.
Ох, как мы фестивалили, играя за подмосковный клуб «Химки», скольким красоточкам разбили сердца, сколько бабла на них спустили… Наше негласное соревнование, кто сколько девочек соблазнит за неделю, делало нашу и без того бурную половую жизнь необыкновенно яркой и разнообразной.
«Вот ты мне и поможешь, дружище, — подумал я. — Только ты сможешь рассказать мне, какая же в постели эта стервочка Капризова. Ты сумеешь её обуздать. А моё бабло и публичный спор помогут тебе добиться этого. Иначе я просто подохну, не узнав этой тайны».
Вот так мгновенно родился в моей голове коварный план. И мне было абсолютно похуй, что итог для меня может быть таким же, как и для Булатова. Я хотел знать о её интимной жизни. Хотя бы для того, чтобы выработать стратегию по её соблазнению и отшпилить наконец эту сучку так, как я это делаю уже долгое время во сне и в своих мечтах.
5.
Снежана.
Ох, как я испугалась за эту малышку! Алёнка пришла в нашу группу поддержки вместе с Янкой, позанималась с нами пару недель и ушла, не потянула чирлидерство и английскую школу плюс репетитора на другом конце города. Выпускной класс всё же, а девочка ответственная. Яркая синеглазая брюнетка, она без косметики выглядела так, как инста-леди после посещения трёх мастеров в салоне красоты и дополнительного фотошопа. И фигурка точёная, а ещё скромность и воспитанность.
Конечно, двадцатидвухлетний котяра Булатов показался ей принцем. Но этот хрен долго мурыжил девочку, ведя с ней эротично-романтичную переписку в соцсетях. А потом пригласил на свидание, мороженого поесть, за ручку погулять. Задурил девчонке голову, добился секса, наобещал золотых гор, а, проводив домой, шёл к своим шлюхам. Только вот с залётными днями ошибся: девочка юная, цикл ещё нестабильный.
Залетела она.
Этот гад напел ей, типа тебе надо закончить школу, малыш, делай аборт, вот деньги, я договорился. Договорился он блять с каким-то докторишкой, фельдшером в соседнем посёлке. Этот хмырь до конца её не дочистил, у Алёнки уже на следующее утро температура поднялась, но она не стала никому ничего говорить, еле живая в школу пошла. А вечером ей кто-то прислал видос, где Булатов тискается с какой-то шмарой. От волнения открылось ещё и кровотечение. Мать с отцом уехали как раз к брату в армию на Урал.
— Яночка, зай! — плакала Алёнка в трубку. — Я, наверно, умру сейчас, меня выкручивает просто всю, я боюсь в больницу звонить, все же узнают про аборт. Да и незачем мне жить без Егорки, не нужна я ему больше, такая… Ты — моя любимая подружка, Янка. Прощай, кисуль. И возьми себе мою курточку бежевую, она же так тебе нравилась…
Я поймала Янку в слезах и соплях в дверях раздевалки с всхлипами: «Не умирай, Алёнушка! Я приеду сейчас, слышишь?!»
Быстро переоделась, слушая её сбивчивый рассказ, и мы рванули к этой Джульетте.
— Кто «отец»? — поинтересовалась я между делом, будучи уверенной, что это какой-нибудь неопытный одноклассник.
Янка молчала.
— Кого выгораживаешь, Ян? — грозно наехала я на неё. И вдруг опешила:
- Кто-то из наших?! Говори скорее, кто?!
— Егор Булатов, — пискнула Янка.
Мы приехали к Алёнке, привели её в порядок и вывели к машине. Я поместила её в лучшую клинику, вызвала своего гинеколога, проследила, чтобы всё было произведено в лучшем виде и взяла чек за все услуги. А, приехав домой, рассказала обо всём отцу.
— Пап, если ты не уберёшь его из нашего города, я сама сгною здесь эту падаль. Ему мало было его грязных шлюх?! К ребёнку полез чистому! Все деньги по чекам удержи из его зарплаты.
— Дочь, я продам его, только не сейчас. Сначала же надо присмотреть кого-то на его позицию, — пообещал отец.
— Надеюсь, что это произойдёт очень скоро, — процедила я сквозь зубы. — А пока я сама с ним поиграю, пусть надышится мной перед позорным изгнанием.
— Снеж, ты мне обещала: никаких романов в клубе, — начал отец. Но, увидев лютую ненависть в моих глазах, замолчал.
Алёнку выписали через три дня, как раз перед приездом родителей. Никто ничего не узнал, да и Булатов её больше не искал: своего добился, да и проблемные эти малолетки. А я разводила его во время прогулок на романтику, с удовлетворением видя, как он всё больше увязает в моей игре.
Избавившись от Булатова, отдохнуть морально мне не удалось: подоспел новый «заказ». Влюблённую подружку моей Эллочки тоже бросил один обормот. Подружка эта, Регина, была просто воплощением сексуальности, обаяния и какой-то «породистости». И тем больнее ей было узнать, что её Георгий связался с «безродной дворнягой», на пару лет моложе.
— Не плачь, Регин, — утешали её девочки, — он же любит тебя, он вернётся.
— Если человек любит — он не уходит так-то, — фыркала я. Вроде взрослые бабы, а какие-то детские утешалки используют.
— Девчонки, а может, она приворожила его? — всхлипывала Регина. — Давайте к гадалке что ли съездим, узнаем?
— Да нахрена к гадалке-то, Регин?! — нервно вопрошала я. — Он тебя обидел? Так пиздуй сразу к киллеру, «закажи» его и дело с концом! Глядишь, другие умнее будут. Я вон одного в Башкирию сослала за такие дела.
— Снежка, — обнимала меня Регина, — ты, походу, «перекормилась» нашим обществом. Смотри, какая жёсткая к мужчинам стала.
— Их это заводит и притягивает, — смеялась я.
— Слушай, — всплеснула руками Регина, — а «воспитай» моего Георгия, а? А что, поиграешь с ним, подинамишь, а потом пошлёшь и пройдёшься мимо него с юным мальчиком, а? Только не спи с ним, и мне всё рассказывай. За это я тебя прокачу на Мальдивы за свой счёт на недельку.
— Да нафиг мне с твоим старпёром светиться! — замахала я руками. — Отец узнает — воспитывать меня начнёт.
— Э, какой старпёр?! — опешила Регина. — Ему 34 так-то. А выглядит не старше тридцати.
— Ладно, — вздохнула я. — Мальдивы и два «чупа-чупса» с тебя… Рассказывай, где он бывает и что его бесит.
Через день я выловила Георгия в клубе с его новой кошёлкой. Весь вечер «гипнотизировала» его, а он довольненько ухмылялся. Эта его швабра заметила наши переглядывания, подлетела ко мне:
— Ты чё, соплячка, на моего мужика пялишься?!
— Ой, да нужен мне твой мужик. У меня уже есть папочка, родной-богатый-красивый, второго мне не надо, — спокойно отрезала я.
— Да не такой уж я и старый, девочка, — улыбнулся подошедший Георгий. — Вполне себе необузданный жеребец.
— Жеребец? — хмыкнула я. — Это как? Ржёшь, хрипишь, брыкаешься и навоз роняешь?
Парни-однокурсники загоготали. А эта дворняга заорала на него:
— Хули ты рисуешься перед ней?!
Я не стала это слушать и пошла танцевать. А проще говоря, соблазнять Георгия дальше, своей грациозностью.
На следующее утро этот мачо прислал мне шикарный букет с запиской:
«Меня безумно восхитила твоя милая дерзость, малышка! Буду ждать тебя каждый вечер в том же клубе. Хочу посоревноваться с тобой в остроумии и красноречии. Георгий»
Вот сука, вычислил меня. Оно и понятно, ФСБ-шник какой-то вроде.
Через день у однокурсника была днюха, как раз в этом клубе, пришлось идти и смотреть на холёную кобелиную рожу этого Георгия. Зацепила я его конкретно: он прям затрепетал, когда я вошла. Игра без правил началась.
Играла я с ним в «папочку» и «капризную доченьку», подчёркивала нашу разницу в возрасте, звала его «Жориком», что бесило его безумно, он-то просил величать его Герой.
— Гера — это Герман, ну или Герасим на худой конец, — издевалась я. — А тебя я буду звать Жориком, потому, что я так хочу.
Моя дерзость и поток сарказма не иссякал даже дома. Однажды я услышала, как Колька репетирует свои песенки в нашей домашней музыкальной студии на цокольном этаже. Встала за дверью и охуела от текстов:
«Если твоя тёлка просит,
Я закину ей за счёт,
Если она мне за это
В туалете отсосёт.
Если ты её целуешь —
То со мной уже знаком,
Если б я те не сказал —
Ты бы знакомился с толпой…»
или вот ещё:
«Ну, сучка, хватит, хватит,
С меня слезь!..»
— Слышь, герой-любовник, — не выдержала я и вошла в студию, — ты хоть представление-то имеешь, о чём поёшь?
— Имею, не переживай, — сдержанно ответил он.
— Порнушки чтоль насмотрелся, девственник? — не унималась я.
— Снежан, выйди пожалуйста, ты мне мешаешь, — он был само спокойствие.
— И не подумаю, — плюхнулась я на кресло. - Дальше пой, мне интересно.
Колька поднялся и решил уйти сам. Но я преградила ему дорогу. Интересно было вгонять в краску этого щенка.
— Ну куда ты, Коль? — положила я ладонь ему на шею. А, почувствовав, как бьётся его сердце, я эротичным голосом прошептала:
— Ты хоть целованный, малыш?
Этот хмырь постоял так, губки облизнул пересохшие, а потом как прижмёт меня к стене, слегонца так, коленом между ног. И запястья мои клешнями своими зафиксировал. А потом прошипел мне в губы:
— Целованный, не переживай. И не девственник. И прекрасно понимаю, о чём пою. А ты не цепляйся ко мне, слышишь? Задолбала уже, королевишна херова.
Резко отпустил меня и вышел, хлопнул дверью.
— Иди-иди, да побыстрее, в свою комнату, пока твоё тело ещё помнит мои изгибы. Кулачок тебе в помощь, Да мозоли не натри смотри! — смеялась я ему вслед.
Вот сосунок, а?! Что вообще позволяет себе?! Освоился, братец!
Пока он меня тут зажимал, я прочувствовала своим телом весь его фасад: подкаченный пресс, сильные ноги и руки, в штанишках приятный такой размерчик. И ещё парфюмчик шикарный, пацанский такой, вкусненький. Прям попыталась представить, каков же он в постели?
Хотя, какой он там может быть?
Торопливый скорострел, поди.
Ни ласкать не умеет, да и поцелуи слюнявые.
Фу.
Пойду-ка я опять сегодня вместо первой пары йогой позанимаюсь, с Илюшенькой. Расслаблюсь хоть немножко, отвлекусь от всего этого зоопарка в доме и в своей жизни.
Жорик плавился от меня, как воск. Регинка с девочками ухохатывалась над моими «отчётами» о свиданиях с ним. И уже абсолютно не жалела, что они расстались. У неё там новая любовь на горизонте замаячила.
Колька «включил быка» и не дружился со мной.
Учёба шла прекрасно.
Группа поддержки приобретала европейский уровень, что безумно радовало меня.
Только вот Раменский активизировался: просто прохода мне не давал, у дворца спорта ждал, в клубах волком смотрел, ревновал… Прости, Рэм, но сейчас вот совсем как-то не до тебя. Иди всё же купи себе лес и потеряйся в нём, ага?
Когда я наконец-то послала по уши влюблённого в себя Жорика нафиг, то облегчённо вздохнула и начала готовиться к поездке на Мальдивы.
Ага, помечтала!
Меня наконец-то вызвали в Москву, на съёмки «Соблазнов».
Ох, какой же кайф я получила от этих съёмок! Ну представляете, да, о чём эта передача была: парень или девушка тайно проверяет на верность свою вторую половинку, подсылая к ней коварных соблазнителей. А мы снимаем весь этот трэшняк и утешаем героев, если вдруг эта половинка ведётся на наши провокации.
Я со своей креативностью получила право импровизировать и отходить от сценария по ходу съёмок. И от этого трэш удвоился. Режиссёр был в восторге.
Но вот засада: в съёмочной группе не оказалось ни одного более-менее приличного парня, с которым можно было бы потусить между съёмками. Поэтому я шлёндала по столице в гордом одиночестве, и ловила определённый кайф от этого. Конечно же, побрела на Арбат, в поисках какого-нибудь интересненького сюжета для моего блога. Да и вообще меня привлекали все эти уличные музыканты и художники… Интересные люди, я вам скажу.
— Девушка, — вдруг окликнул меня какой-то парень, выйдя из-за своего мольберта, — Вы извините, но… Вы мне безумно напоминаете мою кошку, взглядом, пластикой… Это потрясающе! Вы не можете присесть минут на десять перед мольбертом, я сделаю Ваш набросок, сфотографирую Вас, и в студии доработаю этот шедевр.
— Ну-ну, Пикассо, — с сарказмом ухмыльнулась я. — Так меня ещё никто не пикапил, продолжай.
Я грациозно присела на стул для натурщиц и приняла расслабленную позу.
— Вы не верите? — восторжённо вещал этот юный Репин, откидывая рукой со лба длинную чёлку. — Вот, посмотрите.
Он показал мне фото своей зверушки. Хосспади, я и правда до страсти похожа на эту кошечку, только у неё глаза разного цвета. А так всё то же, белая, изящная, мордочка хищная, и взгляд такой же «лисий».
— Моя Кэсси, — улыбнулся он, показав свои ровненькие зубки.
А потом протянул мне свою ладонь:
— Никита Киссицкий, можно просто Ник. Художник.
— Снежана, — сдержано ответила я. — Остальное малоинтересно.
Он улыбнулся ещё шире и торопливо начал наносить штрихи на будущий портрет, периодически бросая на меня пристальные взгляды. Это был высокий, стройный шатен лет двадцати, чёрные соболиные брови, глаза шоколадного цвета и обаятельная улыбка. А пальто, длинный шарф и мечтательный взгляд дополняли образ творческого человека.
— И что это будет за картина, Ник? — поинтересовалась я.
— Ну, — чуть смутился он, — я планирую такую композицию: девушка топлесс, прижала к своей обнажённой груди кошечку с таким же, как у неё взглядом, и кайфует от ощущения своей кожей мягкого тёплого меха, выражая наслаждение…
— Ты ж сейчас за десять минут только лицо моё нарисуешь, какой топлесс? — опешила я.
— А мне и нужно только лицо, — поспешил он объяснить, — всё остальное я срисую с какой-нибудь юной натурщицы.
— Ты не подахерел, Ван Гог недоделанный? — возмутилась я. — Сейчас он приставит мой лик к телу какой-нибудь коровы, люди увидят — узнают и засмеют меня. Ну-ка давай, всё с меня срисовывай, я ещё два дня в Москве, успеешь!
Не, ну, а чё? Мне всегда было интересно, что же чувствуют обнажённые натурщицы, когда их рисуют мужики? И чего там у них дальше, после рисования происходит? Побываю в шкуре натурщицы, сделаю офигенный репортаж, потравлю своих воздыхателей. Нет, конечно, прикрою свои аппетитные места, а то папка ругаться будет.
А этот прям расплылся:
— Снежан, да я не смел сам тебе это предложить! Это бы вообще шикарно было! Приходи ко мне в студию. Если опасаешься за свою честь — можешь подружку взять или… ну, парня своего. Но я обещаю, что всё будет пристойно.
— Ага, представь, притащу я своего парня, чтобы он смотрел, как какой-то хрен его девочку голенькую бесстыдно рассматривает! Одна приду! Если чё — пинка под яйца огребёшь, меня наш садовник с чёрным поясом карате обучал. Адрес говори, Леонардо Недовинченный.
Он, покусывая губки, протянул мне свою визитку с адресом и приятным тембром произнёс:
— А сарказм тоже идёт твоему прекрасному личику.
— Ты б знал, как ему оргазм идёт — ваще бы кончил от созерцания! — ухмыльнулась я. — Лан, до вечера, Микеланджело!
В студии Ника царила сумасшедшая атмосфера: лёгкий творческий беспорядок, мягкий свет, аромат красок, кофе и какого-то безумного романтизма просто восхитили меня. На стенах висели картины, и его, и подаренные ему. Я сняла несколько роликов, а потом села на подиум натурщицы, раздевшись до трусиков и облачившись в какую-то длинную этно-юбку, принесённую Ником. Взяв на руки его белоснежную кошечку, я действительно кайфанула, ощутив своей чувствительной кожей её мягкий мех. А уж когда она громко замурлыкала у меня на груди — я вообще потекла: вся эта ситуация дико возбуждала меня.
— Кэсси редко к кому вот так на руки идёт, — улыбался Ник, подолгу глядя на меня, а потом делая несколько штрихов, — обычно только к «свободным, вольным» людям.
— Ник, ты вот девок голых, смотрю, часто рисуешь, — окинула я взглядом его картины, — а что ты чувствуешь к ним во время рисования?
— Возбуждение, конечно, Снеж, — похотливо глянул он на меня. Вот вроде скромный такой, романтичный, а блудливая натура налицо.
— А сейчас?
— И сейчас, — кивнул он.
— Типа, стоИт? — не унималась я.
— СтоИт, — притворно вздохнул он и вышел из-за мольберта на пару секунд, чтобы продемонстрировать мне, что не врёт.
— Маньяк, — с ухмылочкой закатила я глазки.
— А ты? Что чувствуешь сейчас? — поинтересовался он.
— Тоже слегка возбуждена, — не скрывала я. — И ещё желание прям дикое, чтобы ты кисточкой по моему телу порисовал.
— Извращенка! — выдохнул Ник. — Закончим — порисую.
Затёкшая от долгого сидения в одном положении шея начала побаливать, и я покрутила ею по сторонам.
Оп-па!
Меня прям в сладенькую дрожь бросило от этого взгляда!
На шкафу стоял портрет парня. Кареглазый брутал со взглядом хозяина Вселенной, похотливым, гипнотизирующим всё моё женское естество, опутывающим флёром сексуальности по рукам и ногам. Глаза его потемнели явно от похоти, на губах словно застыла фраза: «Сюда иди, крошка! Я покажу тебе космос в одно касание». А на руках — татухи. И одна из них — надпись «Сердцелом». Офигеть!
Я даже не выдержала этого блядского взгляда и выгнула спинку.
— Устала, Снеж? — заметил это Ник.
— Это что за хмырь? — кивнула я на портрет.
— А, одна художница приволокла, подержи, говорит, у себя, она, типа, нимфоманкой становится от этого портрета, — хохотнул он.
— Это как? — не поняла я. А хотя… Всё я поняла.
— Портрет стоял у неё в студии. И у неё при взгляде на него появлялось дикое желание раздеться и мастурбировать до потери сознания под взглядом этого брутала. Чем она, собственно, и занималась вместо рисования.
— Ник, если честно, у меня тоже такое желание появилось, — откровенничала я. Не, действительно взгляд какой-то магический. Вроде парень не такой красавчик, как Раменский: черты лица грубее, стрижка короче. А вот поди ж ты, притягивает, как магнит.
— Я заметил, — улыбнулся он. — Ты не первая из натурщиц, кто признаётся мне в этом. Хотя, сам я не вижу ничего магического.
— Но кто он? Как она его рисовала-то? — не унималась я.
— Она бездельничала на Арбате, клиентов не было. И тут замечает в соседней кафешке этого чела. Он пьёт кофе, она начала его рисовать. Потом за соседний столик села какая-то красотка, и он начал её охмурять. Вот моя коллега и поймала этот похотливый взгляд. Ну, я в общем-то закончил работу, — повернул ко мне Ник мой портрет. — Потом добавлю фона и бликов — будет шикарно.
Он подошёл ко мне, зябко поёжившейся, и набросил мне на плечи мягкий плед:
— Замёрзла? Чай или кофе попьём?
— Ты меня только чаем будешь греть? — усмехнулась я, эротично потянувшись.
— Нет, ещё кисточкой, — прошептал он мне на ушко, побежав своими длинными пальцами по моим изгибам.
Я зарылась в его шикарные волосы и томно вздохнула. Что ни говори, а этот хрен с портрета заставил плескаться безумное желание секса внизу моего животика. Невесомые поцелуи Ника приятно расслабили меня, а его виртуозные ласки кисточками разных размеров заставили моё тело просто взлететь. По моим съёжившимся и чувствительным сосочкам он прошёлся толстой и мягкой кистью, а клитор пощекотал кисточкой потоньше и пожёстче, покружив вокруг той горошинки сладострастия, отчего моё тело сотряс первый бурный оргазм. А потом был секс с этим Пикассо, такой нежный и прекрасный, словно облака, летящие по небу на одной из картин. Но закончилось это действо безумным бурлящим водопадом похоти и дикой страсти, как на другой картине, сладострастными стонами и новым сумасшедшим оргазмом.
— Я запомнил твоё личико в момент оргазма, Снеж, — шептал мне, обессиленно задремавшей, удовлетворённый Ник, — оно действительно прекрасно. Я уже знаю, какой будет моя следующая работа.
— Ты рисуй, я буду в Москве — найду тебя, — мурлыкала я. — Эти картины куплю, а потом ещё чего-нибудь замутим с тобой.
— Муза моя, — прижимал он меня к себе, — откуда ты такая свалилась на мою голову?
На следующий день съёмки закончились, я купила родным и близким подарки, и уже утренним рейсом прилетела домой, прекрасно выспавшись в дороге. Все уже разъехались, поэтому я без оглядки понежилась под ласковыми ручками Ильшата и рванула на последнюю пару в универ.
Но по пути планы мои поменялись. Я встретила своих малышек из группы поддержки:
— Снежочек, приве-ет! — налетели на меня они. — Знаешь новость? К нам в клуб новенького взяли, вместо Булатова! Шикарны-ы-ый! Только ему уже 25 лет, и он на нас вообще не смотрит. Но ты знаешь, Снеж, теперь мы понимаем смысл слов «ходячий секаз». Это вот он, новенький наш.
— Хосспади, малышатины! — закатила я глазки. — Давайте только без повторения Алёнкиных подвигов, ага? Не ведёмся на его пикап. Ладно, я в универ потуфлила, вечером встретимся, посмотрим на этого хлыща.
— У них сейчас тренировка, а вечером будут тренажёры, нас туда не пустят, — расстроились мелкие.
— Так, ну-ка марш уроки учить! — шутливо скомандовала я.
А сама так заинтересовалась этим обормотом, что ноги сами понесли меня ко дворцу спорта.
Тренировка была в самом разгаре. На ней присутствовал и папа.
— Привет, папуль, — подошла я сзади и положила голову ему на плечо.
— О, моя принцесса вернулась, — обнял меня отец и посадил рядом с собой. — Как ты?
— Всё супер, — уткнулась я ему в грудь, — соскучилась только очень.
— Давайте сегодня поужинаем всей семьёй? — предложил он. — Вернись пораньше, ладно?
— Хорошо, — согласилась я.
И тут я просто забыла, как дышать! Тот новенький, «тринадцатый», который постоянно стоял к нам спиной, повернулся и…
Как говорится, «Сегодня я увидела лик Бога. Его имя…»
А, собственно, как же его имя-то?
— Наш новый форвард, Кирилл Беркутов, — похвастался отец. — Два года в Болгарии играл, да вот травма, вернулся, подлечился, а тут мы его и нашли!
— Ну и куда вам такой хромоногий, да ещё и мелкий? — с сарказмом вопрошала я. Беркутов хоть и был высоким, но нашим двухметровым лбам он немного уступал в росте.
— Зато смотри, как он всех обводит: юркий, живой, — восхищался отец, — я искал именно такого!
— Беркутов, говоришь? — качала я головой. — Кирилл? Понятно…
Я растерянно смотрела на этого «тринадцатого», чувствуя, как начинают промокать мои трусики от созерцания его татухи на руке с надписью «Сердцелом».
Это был тот самый парень с портрета, в студии у Киссицкого.
От взгляда на которого хотелось раздеться и…
Пора мне замуж, наверно)))
6.
Эдуард.
— Парни, — влетел я в раздевалку, — у нас новый игрок в команде! Сашка, Данчик, вы помните, играл с нами в «Химках» такой Кирилл Беркутов?
— Беркут?! — офигел Данчик, — он вернулся в Россию?
— Ну-ка, Рэм, давай просвети нас, раз так хорошо его знаешь, — попросили парни, которые впервые услышали о нём.
— Мужик ваще заебатый: 25 лет, форвард, несмотря на все успехи, не понтуется, играет, как Бог, баб ебёт, как Дьявол, мы та-ак с ним тусили пару лет назад!
И я сделал несколько танцевальных движений, пропев песенку Раута:
- Несёт авто с комфортом.
Музло орёт в колонках.
Мы пришли забрать корону,
Если тут король ты!
Жизнь сладка, как «панна-котта»,
Девки - внешность Покахонтас.
Мы с парнями гоним в город
Тратить всё, что заработал
И да, парни, у него ещё одно погоняло есть — «Сердцелом», — закончил я.
— Чё, он такой неотразимый? — недоверчиво вздохнули парни. — Типа Князева?
— Это тёлки пусть решают, лучше он Князева или как, — ухмыльнулся я. — Нам главное, чтобы играл он на его уровне, не так ли?
Парни погудели и продолжили переодеваться.
А потом зашли наш тренер и Кирюха, Степаныч представил нам его, попросил побыстрее появиться на площадке и ушёл.
Я заметил, как ревностно оглядел Кирюху наш ловелас Данчи, с какой усмешкой Вовчик, ростом два-семнадцать, посмотрел на Беркута ростом метр-восемьдесят пять и спросил:
— Не комплексуешь среди нас, таких Гулливеров?
— Не, — абсолютно не замечая его насмешливого тона, ответил Кир, - здесь как в сексе: главное не размер члена, а умение им пользоваться.
И заговорщицки продолжил:
— А кстати, как тут у вас с девочками? Группа поддержки есть? Или среди сотрудниц клуба есть стоящие кадры?
— Группа поддержки есть, только они тебе не понравятся: Снежка одних сопливых целок набрала, — загудели парни.
— Кто такая Снежка? — заинтересовался Кир.
— Тебе о ней лучше Рэм расскажет, — хохотнул Данчи.
— Э, Беркут, — начал я претворять в жизнь свой коварный план, — тебе лучше не знать. Это такая сучка! Мажорка. Апасная! Обломщица херова. И вдобавок, дочка президента клуба.
— Фотка есть? — заинтересовался Кир. А, увидев, хмыкнул:
— Кхм, не впечатлила. Я-то думал, такая секс-бомба с пятым размером груди, брюнетка. А тут просто смазливенькая лисичка, таких даже не интересно завоёвывать, они сами сразу ко мне в постель падают.
Парни азартно так загалдели. Всем было понятно, что Беркут так понтуется лишь потому, что не видел Капризову вживую. Фотка эта, я замечу, была не самого лучшего качества. И всего того ореола сексуальности Капризовой она не передавала. Впрочем, я не стал ни в чём его разубеждать, а решил дождаться возвращения Снежки из Москвы и их с Киром встречи.
И я не ошибся! Снежуля явилась во дворец спорта через пару дней, как раз под занавес нашей тренировки. Довольная, сытая кошечка с хищным взглядом! Меня словно иглой кольнуло: как будто шпилилась там в Москве напропалую! С Князем каким-нибудь.
— Закончили! — крикнул нам Степаныч. — Жду в шесть, в тренажёрке.
Я увидел, что Кир направился в сторону президента клуба и пошёл следом.
Заметил, что Снежка равнодушно взглянула на Кира, кивнула ему и потеряла к нему интерес.
Она увидела меня и с приветливой улыбкой помахала мне.
Я вальяжной походочкой подрулил к бортику площадки, услышал, что Капризов хвалит Кирюхину технику и улыбнулся этой принцесске:
— Привет, Снежочек! Как Москва?
— Стоит, родимая, хоть и качается после моего нашествия, — рассмеялась она. А потом спохватилась:
— Ой, Эдька, у меня же презент для тебя. Смотри, новинка в контрацепции: презервативы со щёточками. Попробуй сегодня с девочкой своей, да варежки ей на ручки надень, а то исполосует тебя всего в пылу наслаждения.
Она достала из сумочки красивый пакетик с подарком и протянула мне.
— Сама-то уже опробовала их? — облизнув губки, спросил я. Отец её в это время закончил общение с Киром и что-то обсуждал неподалёку с тренером. Беркутов подошёл к нам.
— А как же! — игриво ответила она.
— Жаль, — притворно вздохнул я, — я б с тобой их опробовал с удовольствием.
— Рэм, потеряйся, а! — снова рассмеялась она, продемонстрировав нам свою очаровательную улыбочку. И крикнула пацанам из команды:
— Парни, уведите в раздевалку этого маньяка.
— Привет, Снежан! — тоже улыбаясь во весь рот, поприветствовали её ребята. — Видели твои похождения в видеоблоге. Картину-то привезла, которую с тебя рисовали?
— Не, — ничуть не стесняясь того, что мы знаем, как она там позировала с этой чёртовой кошкой на груди, ответила она, — Ник доработает её и нарисует мне копию.
— Капризова, сучка, — прошипел я, — разделась там перед каким-то чужим мужиком! А перед родным Раменским слабо, да? Убил бы тебя!
— Вот и вся любовь, родной мой Раменский, — кокетливо закатила она глазки.
— Да нужна ты больно, любить тебя, стервочку такую! — я повернулся к ней спиной, изображая оскорблённого до глубины души, влюблённого парня.
— А чё так трудно меня любить чтоль? — она поднялась с сиденья и развернула меня снова к себе лицом. — Идёшь такой и любишь!
— Бля, парни, реально, унесите меня в раздевалку, а? — взмолился я. — Пока я её не отлюбил прямо здесь!
— Пиздюк! — перегнулась она через бортик, пытаясь отвесить мне щелбана. Но я отбежал. И прекрасно видел, с каким восхищённым взглядом утонул бедняга Беркут в её декольте.
— Снежан, ты меня до спорткомитета не подбросишь? — окликнул Снежку отец.
— Да, иду, — взяла она сумочку. — Пока, орлы!
— Бля, парни! — влетел Беркут в раздевалку. — Беру свои слова обратно по поводу вашей Капризовой! И официально заявляю: если у кого-то из вас с ней шашни, то я вступаю в процесс по её завоеванию. И не сомневаюсь в своей победе!
— Аххах, Кирюх! — загоготали парни. — Ты сли-и-ишком самоуверен!
— Что такое? — насторожился он. Как же! Усомнились в его неотразимости?!
— Рэм, помнится, тоже несколько месяцев назад был столь же горяч, — объяснил Данчи. — А потом публично признал свой проигрыш и повёл нас в клуб за свой счёт. Не даст она тебе.
Данька скорбно поджал губки и картинно утёр воображаемую слезу.
— Что с ней не так? — закипятился Кир. — Почему не даёт? Целка? Лесбуха?!
— Ни то, ни другое, — ухмыльнулся я. — Помнишь Вадика Князева? Он играл в этом клубе, у них со Снежкой такой роман был, что он даже развестись хотел. Отец узнал — продал его в Москву, она ж в одиннадцатом классе тогда училась ещё. С тех пор мы вообще теряемся по поводу её личной жизни.
— Хм, Князь втюхался, как школьник?! Н-да… — озадаченно чесал затылок Кир. — Из-под его рук такие девочки горячие выходят, пиздец! Я имел тут парочку его бывших…
А потом вскинул голову и азартно хлопнул по коленке:
— Всё! Моя!
— Беркут, да ты не разбрасывайся такими заявлениями, — заржал я. — Ну не получится у тебя ничего, оставь эту идею.
Я старательно продвигался к своей цели, публично сомневаясь в его имидже самца-завоевателя. И его это вымораживало. Он вопил только что услышанную Снежкину фразу:
— Рэм, блять, потеряйся а?! Я хочу эту девочку и она окажется рано или поздно в моей постели.
— Не, — недоверчиво махнул я рукой и пошёл переодеваться.
— Спорим?! — наконец-то произнёс Кир это заветное слово и протянул мне свою клешню. — Если я её уложу — мы едем в Сочи, на уик-энд, всей командой, за твой счёт.
— А не уложишь — за твой, — охотно ухватился я за его ладонь. — А ты не уложишь!
— Парни, разбивайте! — в нетерпении произнёс Беркут.
— И да, — заметил я, — если хоть кто-то проболтается об этом споре Капризовой, девкам из группы поддержки или ещё кому — пиздец настанет всем. Поедем вслед за Булатовым в какой-нибудь Мухосранск, президент клуба не будет держать здесь хмырей, двое из которых спорили на честь его девочки, а остальные скрывали это.
— Понятно всё, — согласились парни и разбили наши ладони.
Я выходил из дворца в прекрасном настроении. Мне практически без труда удалось развести Беркута на этот спор, как я и планировал. Не уверен до конца, получится ли это у него, но уже предвкушаю просмотр захватывающего реалити-шоу!
«Обломщица и Сердцелом»!
Жесть!
7.
Снежана.
Ох, как пылали мои щёчки, когда я везла папу в спорткомитет!
Как бешено колотилось сердечко и приятно муркало в животике!
И так крутилась на языке фраза: «Ну что, что за хрен с горы, этот Беркутов? Откуда вообще взялся и что из себя представляет? И что, мать его, у него на личном фронте творится? Ты же должен был это у него узнать, папуль?»
Но я молчала, как рыба об лёд. А моё восторжённое состояние отец расценил как переполняющие меня эмоции после своих первых московских телесъёмок.
Вечером на тренировке девочки окружили меня:
— Снежан, ну как, видела его? Понравился? Секазный?
— М-м, — картинно призадумалась я, — я вам одной фразой его охарактеризую.
— Ну, какой? — в нетерпении вопрошали девчонки. — Ходячий секаз? Альфа-самец?
— Не Князь! — отчеканила я.
Малышки обезумело уставились на меня. Они не были знакомы с Князевым, но фотки его видели, и историй пошленьких про него (и про меня) слышали дофига.
— Снеж, а ты по нему до сих пор тоскуешь? — осторожно спросила Яночка.
— Нет, — улыбнулась я, — просто вспоминаю о нём с теплотой. Пиздатый мужик, мужик во всём! Такие встречаются один на миллион. И у меня, походу, лимит на таких уже исчерпан.
А потом спохватилась, что время идёт, и хлопнула в ладоши:
— Ладно, начали! Пять-шесть-семь-восемь…
Под конец тренировки наши танцы стали энергичнее, а мои движения — эротичнее. Я просто не сомневалась, что парни из команды уже переоделись после тренажёрки и стоят за дверью подсматривают за нами. И также я была уверена что в первом ряду стоит Беркутов и восхищается мной.
И не ошиблась. В зал заглянул Раменский:
— Девчули, у нас к вам деловое предложение. Не соблаговолите ли вы разбавить своими восхитительными персонами наш сугубо мужской междусобойчик?
— Что за туса посреди недели? — чуть повела я бровью.
Из толпы вышел Беркутов и… просто впился в меня своими блядскими глазищами:
— Немного в кафе посидим, мне же надо влиться в ваш прекрасный коллектив, — мягким эротичным тембром произнёс он, не прерывая контакта наших взглядов.
Хвала небесам и моим занятиям йогой, которые научили меня контролировать свои эмоции. Иначе бы от тех приятных вибраций, которые вызвал внутри меня голос этого демона и его раздевающий и проникающий прямо в мою душу взгляд, я просто набросилась бы на него на глазах у всей честной компании. В Беркутове было что-то поистине демоническое, будоражащее всё наше женское естество. Ну есть такие парни, словно магниты: вроде ничего не делают, а к ним тянет неудержимо. Беркут был, похоже, из этой оперы.
Все замерли. Я просто почувствовала, как и парни, и девчонки, затаив дыхание, ждали моего ответа, моей реакции, и, что там говорить, какой-нибудь убойной колкости.
Но я решила не пугать вот так с порога новенького «члена» своим сарказмом, поэтому, также мягко, но решительно ответила:
— Оу, без меня, папа просил пораньше домой приехать, ужин у нас семейный.
— Такая взрослая девочка слушается папу и не имеет времени на личную жизнь? — с ухмылочкой спросил Беркутов, подойдя ко мне поближе и обдав своим крышесносным ароматом «Ив Сен-Лорана».
— Если взрослая девочка чтит семейные традиции, это дорогого стоит, — снисходительно, уже с небольшой долей сарказма, ответила я. — Женишься — вспомнишь мои слова.
Он просто прожёг меня своим наглым взглядом. Но на моём лице не дрогнул ни один мускул.
— Ладно, всем приятного вечера, — улыбнулась я и подмигнула девчонкам, — девочки, не расслабляемся, ферштейн?
Типа не напиваемся и не ведёмся на пикап новенького ходячего секаза!
Хотела ли я быть с ними этим вечером?
Скорее нет, чем да.
Я была на подобных тусовках, когда представлялся новенький игрок в команде. Он весь вечер пел соловьём о своих успехах и трофеях, был в центре внимания, а я скучала. Даже лучше, что я сейчас не с ними: девочки завтра выболтают мне всю инфу о Беркуте, а я выработаю тактику своего поведения с ним. В том, что в моей жизни наступает весьма захватывающий период, я не сомневалась. Только плохо пока представляла, что же я буду делать с этим Беркутом.
Игнорить?
Динамить?
Отшивать?
Или уже завтра упаду в его постель потому, что мне захотелось этого просто до жути?
Когда я пришла на следующий день в раздевалку, там уже стояло такое щебетание: ах-ох-Кирюшечка-красавчик-пусечка-лапусечка!
— Девки, я вас не узнаю, — с сарказмом рыкнула я. — Вы по Раменскому так не текли, как по этому. Хотя Рэм, кажется, намного привлекательнее. Этот же — мужик, черты лица грубее, обаяние чисто мужское, какой он вам лапусечка?
— Снеж, он притягивает, представь? Смотрит, разговаривает, танцует — и гипнотизирует просто!
— Он ещё и танцует? — иронично повела я бровью.
— Снежуль, ну неужели он совсем тебе не понравился? — вновь защебетали малышки.
— Да я ж сказала уже: нормальный, но не Князь, — поспешила я закончить этот базар.
— Ну и хорошо, — как-то расслабились они. — Он вчера сказал, что ты тоже нормальная, но не в его вкусе. Он любит девушек типа мультяшной принцессы Покахонтас: стройных высоких кареглазых брюнеток с длинными волосами. И весь вечер флиртовал с Танечкой. И даже отвёз её домой. И поцеловал.
— Танечка?! — ахнула я, предчувствуя недоброе. Девочка как раз была вылитая Покахонтас. И я напряглась, что повторения истории с Алёнкой не избежать.
— Нет-нет, Снеж, — поспешила она оправдаться, — ничего не было, да и поцелуй был лишь братский, в щёчку. Я и не рассчитывала, что завоюю внимание такого льва. Я ж такая уродина: нос курносый, грудь маленькая, ноготки коротенькие, кому я нафиг нужна?
Она закрыла ладонями лицо и разрыдалась. Я знала, что у Танечки в последнее время как-то не складывается с парнями. Сашка из команды сводил её лишь на пару свиданий, ещё одноклассник бросил недавно. Потом студент какой-то продинамил…
— Эй, ну чё началось-то? — подошла я к ней и обняла за плечи. — Меня тоже в ранней юности парил этот мой курносый нос, и грудь — «единичка», и ногти-горошины… Да ещё мать-наркоманка. Но папа всегда звал меня принцессой, лучшей девочкой в мире, любимой, золотцем. И поселил мне эту мысль внутри, что я — лучшая, и достойна только лучшего. И я верю в это, несмотря на свой курносый нос, на чуть пополневшую, но не до желанного «пятого» размера грудь, на свои ставшие аккуратными под умелыми руками маникюрши ногти. И пока ты не научишься себя любить — в твоей жизни не прекратится караван из нытиков, потребителей, обиженных жизнью собственников, которым будешь нужна не ты, а лишь молчаливое приложение в виде тебя. Полюбив себя, ты перестанешь быть для них приманкой, в тебе не останется ни грамма корма для их прогнившего нутра, и тебе встретится человек, который захочет согреть твои руки, а не свои твоим теплом, слышишь?
Танечка всхлипнула и тоже обняла меня. А сзади нас обняла подошедшая Яна. А нас троих — другие девчонки. Все потихоньку шмыгали носиками и, я уверена, каждая из них в эту минуту что-то для себя переосмыслила и переоценила.
— Так, девушки-красавицы! — постучал в дверь раздевалки тренер Степаныч, — все ли одеты?
А, когда зашёл — удивился:
— Эт что за потоп? У кого чего случилось?
— Да так, медитируем, — ухмыльнулась я, хитро взглянув на девчонок.
— Я к вам вот по какому вопросу, — кашлянул в кулак Степаныч, — завтра у нас матч ответственный, знаете, да? Так вот, Снежуль, ты бы не могла снова свою фишечку применить, если уж совсем всё плохо будет? Ну, бельё своё продемонстрировать сопернику при штрафном броске.
— И не подумаю, — уверенным тоном ответила я. — Меня папа ещё за прошлые разы не простил.
— Папа тебя похвалил же тогда за выигрыш команды, — попытался добиться своего Степаныч.
— А с какого это художника, Игорь Степанович, Снежана должна жертвовать своей репутацией ради репутации клуба? Команда здоровенных мужиков будет весь матч жевать сопли в надежде на её «выход»?! — дерзко произнесла Янка.
— Вот правда, Игорь Степаныч, у вас же титулованный игрок в команде появился, — вторила ей Танюха, — вот и пусть задницу рвёт за выигрыш весь матч, причём здесь Снежана-то?
Степаныч почесал репу и вынес вердикт:
— Капризова, походу, и вас всех перепортила!
И, громко хлопнув дверью, свалил в туман.
— Красавы, девочки, — похвалила я. — Мы с вами — женщины, это ради нас должны подвиги совершаться, а мы — царствовать должны, а не прикрывать жопы слабаков своей грудью, так?
— Та-ак! — завопили девчонки.
Следующие дни мы с Кириллом при встречах сохраняли нейтралитет по отношению друг к другу: приветствовали друг друга, вежливо улыбались и теряли друг к другу интерес. Хотя, лично я лишь делала вид, что теряла. Я не выпускала из своего бокового поля зрения ни одной его очаровательной улыбки, ни одного слова. Всё также подкалывала Раменского, всё также подмигивала Данчику…
И нихрена не понимала, что происходит?!
Какого чёрта этот хмырь не прётся от меня, такой королевишны?! Не в его вкусе? Но в списке моих поклонников были те, которые на дух не переносили блондинок, дерзких, непокорных и язвительных бестий, которые сами могут решить любую проблему в своей жизни. Но я цепляла их чем-то, охмуряла, сама того не желая. А этот?
А хотя, парни, наверно, ему сказали, что если ко мне откровенно подкатывают — я сразу посылаю. Ага, держит дистанцию значит, выжидает, когда же я сорвусь и сама начну ему навязывать своё общество. Расслабься, мальчик, не начну. Мне легче тебя искусственно спровоцировать на более тесное общение.
Как?
А я не решила ещё!
Но вымораживает меня эта ситуация конкретно!
Чёрт, как же приятненько потягивает внизу живота от воспоминаний его распутного, проникающего прямо внутрь моих желаний, взгляда. И одуряющего аромата парфюма. И эротично закушенной при улыбочке нижней губки.
Я хотела его до сумасшествия. И бесилась из-за того, что я, Снежана Капризова не могу просто взять этого чёртова Сердцелома за шкирку, затащить в пустую раздевалку и сделать так, чтобы он отодрал меня, как кошку похотливую, чтобы я забыла, как дышать от своих многочисленных оргазмов. Чтоб вот прям схватил меня своими татуированными ручищами и опустил вместе с головой в бездну наслаждения, показав небо в алмазах.
Меня уже даже не так вставлял «массаж» Илюшеньки — уходя от него, я чувствовала, что где-то на самом дне моей внутренней «ракушки» таится маленькая жемчужинка моей неудовлетворённости. И психовала из-за этого безумно, срываясь на всех и вся.
Поэтому, когда однажды утром ко мне в спальню постучался «братец» Коленька, я была не в лучшем расположении духа. Я сидела на кровати в спальной пижамке и разбирала связку своих ремешков и поясков, пытаясь прикинуть подходящий к выбранному платью.
— Чё надо? — хмуро рыкнула я, не поднимая на него взгляда.
— Снежан, я к тебе с просьбой, — тихо произнёс Колька, а я уже сразу подумала, что не буду её исполнять, как бы она ни звучала. Ну вот такая я сегодня сучка, злая и неудовлетворённая.
— Слушаю.
— Снеж, у меня девушка есть, — начал Колька весьма гордо, — и я бы хотел её сегодня в гости пригласить. Ты не против будешь?
— Схуяли баня-то упала? — рявкнула я. — Пиздуй в свою хату, там и ебитесь.
— Снежан, да дело в том, что её прёт моё музло, — затараторил Колька. — И я хотел показать ей нашу студию, поиграть ей…
— «Я успею ей накинуть, она на прощанье даст?» — пропела я противным голосом песенку, которую мне удалось однажды услышать в его исполнении.
— Что сразу в крайность-то? — обиделся Колясик. — У меня и романтичные тексты есть.
— В кафе «Мороженое» её веди, романтик, — заорала я. — А то отшпилишь тут её, а она заяву за изнасилование накатает на тебя. И будут толстые потные ментяры ходить по моему дому, расследование проводить. Нахуй! Я не разрешаю!
— Снеж, да мы уже были здесь, когда ты в Москву уезжала. Дядя Вит был не против, — попытался Колясик использовать последний аргумент.
— Дядя Вит тебе ещё не то позволит, когда мама Виола ему вкусный омлет забабахает, — и я несколько раз поднесла кулачок к своим губам, подразумевая минет.
Я даже не успела опомниться, как Мелкий повалил меня на кровать и, взяв один из моих ремешков, ловко