Выковать счастье. Светлана Бернадская

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1. Принцесса в изгнании
• ГЛАВА 2. Старое пророчество
• ГЛАВА 3. Гроза над крепостью Фельсех
• ГЛАВА 4. Королевский подарок
• ГЛАВА 5. Птичка в клетке
• ГЛАВА 6. Новый дом
• ГЛАВА 7. Кровная месть
• ГЛАВА 8. Пополнение в семействе
• ГЛАВА 9. Долгожданная вестница
• ГЛАВА 10. Ночные встречи
• ГЛАВА 11. Черные подозрения
• ГЛАВА 12. Жажда отмщения
• ГЛАВА 13. Примирение
• ГЛАВА 14. Робкие чувства
• ГЛАВА 15. Радости и потрясения
• ГЛАВА 16. Рыцарь-спаситель
• ГЛАВА 17. Соперник
• ГЛАВА 18. Между долгом и верностью
• ГЛАВА 19. Сладость познания
• ГЛАВА 20. Сердце Молота
• ГЛАВА 21. Нежданный гость
• ГЛАВА 22. Больше не друг
• ГЛАВА 23. Цена ошибки
• ГЛАВА 24. Песнь любви
• ГЛАВА 25. Между камнем и молотом
• ГЛАВА 26. Правда и ложь
• ГЛАВА 27. Мир в приграничье
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Над королевским троном сгущаются тучи: король обвиняет в измене брата-бастарда. Борьба за власть грозит обернуться войной между двумя враждующими государствами. Желая унизить изменника-брата, король против воли выдает его оставшуюся без защиты дочь за простого гвардейца – бывшего кузнеца. Пока противники собирают войска, за стенами старой приграничной крепости разгорается другая борьба: за любовь, свободу и счастье.

ГЛАВА 1. Принцесса в изгнании

Вот так и будет выглядеть твой каменный гроб, Леанте. Раскрой пошире глаза да любуйся, пока можешь. Кто знает, посчастливится ли тебе еще раз увидеть его снаружи.

   Хотя, взаправду сказать, невелико счастье.

   Замок Фельсех встретил гостей замшелыми камнями крепостной стены, злобным лаем тощих дворняг, бок о бок с крысами промышлявших поиском объедков на дне зловонного рва, и унылым карканьем ворон, облюбовавших щербатые зубцы древних сторожевых башен.

   Отец придержал коня, обернулся через плечо и хмуро бросил:

   — Приехали.

   — Вижу, — коротко ответила Леанте.

   Горничная Тейса, всем своим видом демонстрируя недовольство, сморщила вздернутый конопатый нос.

   — Ох и смердит тут у них. Ну как есть дикари. Как же это так, госпожа! Разве можно похоронить себя заживо в таком месте?!

   — Замолчи, Тейса, — одернула ее Леанте, пока служанка вновь не принялась за свое.

   И без того на душе скребли кошки, а несносная девчонка еще и подливала масла в огонь, не прекращая проклинать тряскую горную дорогу, неудобное седло и причитать о своей загубленной молодой жизни. Как будто это ее выдавали замуж за крэггла!

   Леанте взяла в ладонь птичку-неотступницу, доверчиво примостившуюся на плече, поцеловала в теплый голубой хохолок и сунула в клетку, закрепленную у седла, к трем другим товаркам. Не хватало еще, чтобы беспечных пичужек в первый же день на чужой земле закогтили кровожадные вороны.

   Конная процессия на добрый полет стрелы растянулась по извилистому бездорожью, в которое превратился некогда широкий торговый тракт. Замковые дозорные наверняка углядели ее еще издали, но никто не направился встречать прибывших. Мало того — скрипучий подъемный мост опустили вот только сейчас, когда лошади уже изрядно побили копытами землю у полуразрушенных внешних ворот на краю земляного вала.

   Леанте набрала в грудь побольше воздуха и задержала дыхание, проезжая по мосту вслед за отцом: судя по запаху, защитный ров уже долгое время служил обитателям замка отхожей ямой.

   Крэгглы, что с них взять. Тейса права: дикари и есть.

   За внутренними воротами взгляду Леанте открылся обширный, но неухоженный и изрядно захламленный двор — с толпой притихшей замковой челяди. Воины в рванье и звериных шкурах вместо доспехов, вооруженные большей частью топорами и дубинами, нагло скалили удивительно белые зубы. Женщины в груботканых бесцветных платьях сгрудились у курящегося овина и глядели с неприкрытой враждебностью. У каждой на голове громоздилась целая копна свалявшихся, как войлок, косичек. Леанте содрогнулась, представив, какая живность могла обитать в таких прическах. Босоногие чумазые дети взирали на приезжих с откровенным любопытством. Одинаково длинноволосые и нечесаные, в одинаковых замызганных рубашонках до колен — невозможно было понять, кто из них мальчик, а кто девочка.

   Удрученная неприглядным видом своего будущего дома, почти задохнувшаяся от зловонных испарений, Леанте не сразу заметила подошедшего человека и вздрогнула, услышав громкий гортанный говор.

   Высокий массивный мужчина средних лет обращался к отцу. Леанте сначала бросились в глаза косматая бородища с дюжиной заплетенных в ней косичек и такие же косматые волосы пыльного цвета. И уж после она разглядела замысловатые татуировки на его лице.

   — Каменный лорд, — приветствовал он отца нагловатой ухмылкой. — Я знал, что ты вернешься.

   Отец спешился и смерил холодным взглядом будущего зятя. Оба высокие и суровые, они все же различались, как день и ночь. Черные с проседью волосы Темриана Стейна, густые изогнутые брови, нос с заметной горбинкой и угольные глаза придавали ему сходство с хищной птицей. Он был статным мужчиной, но против широкого, мощного, обросшего бородищей крэггла казался стройным юношей, несмотря на значительное превосходство в возрасте.

   — Стало быть, мои условия приняты?

   Дождавшись от отца неохотного кивка, крэггл направился в сторону Леа и Тейсы. Болотно-зеленые цепкие глаза скользнули по обеим с холодным ожиданием.

   — Кто из вас моя невеста?

   Леанте растерянно переглянулась с Тейсой. Что за странный вопрос? Как можно перепутать леди, пусть и одетую в скромное дорожное платье, со служанкой?

   — Я леди Леанте Стейн. А это Тейса, моя горничная.

   — Твоя — кто? — отрывисто булькнул крэггл.

   — Служанка, — терпеливо повторила Леа.

   Крэггл удовлетворенно кивнул и протянул ей руку. Засаленные рукава рубахи были небрежно подвернуты до локтей, позволяя увидеть мощные жилистые предплечья. Леанте подавила в себе разочарованный вздох. Несвежий и не слишком опрятный наряд принца крэгглов мало отличался от облачения здешнего мужичья.

   Он снова заговорил, и Леанте насилу разобрала в булькающей речи положенное приветствие.

   — Я тоже очень рада вас видеть, ваше высочество, — старательно выговорила она на языке дикарей и покосилась в сторону отца.

   Крэггл загоготал, и следом заливистый хохот подхватила его «придворная свита». На глаза Леанте от обиды навернулись слезы. Дикарей смешит ее выговор? И это после того, как она столько времени потратила на изучение их грубого, словно гусиный гогот, наречия!

   Но обида сменилась негодованием, когда крэггл мощным рывком сдернул ее с лошади и поставил на землю перед собой. Негодование, впрочем, быстро вытеснилось жгучим стыдом: взгляд дикаря, оценивающий и липкий, ощупал ее всю от макушки до сапожек, особенно долго задержавшись на груди и бедрах. Леанте пожалела, что еще за воротами не набросила на плечи спасительный плащ.

   Видимо, осмотр не слишком порадовал крэггла, потому что он неодобрительно покачал головой и прищелкнул языком.

   — Худая слишком, — с трудом разобрала она в потоке отрывистых, царапающих уши слов. — Много сыновей не родишь.

   Леанте нестерпимо захотелось провалиться сквозь землю. Или хотя бы зажмуриться и закрыть ладонями уши, чтобы не видеть и не слышать происходящего вокруг кошмара. Но пришлось собрать все душевные силы и приветливо улыбнуться.

   Благородная леди должна с достоинством принимать удары судьбы. Теперь этот кошмар станет ее реальностью на всю оставшуюся жизнь. Этот замок, изнутри еще больше напоминающий каменный гроб, чем снаружи, заменит ей родительский дом. А этот высокий нечесаный крэггл, от которого за милю разит тухлой рыбой и прокисшим элем, совсем скоро назовется ее мужем.

   Его высочество принц Фар-Зо-Наррах собственной персоной.

   О, глупая, наивная Леанте! Как ты могла верить лживым сказкам из рыцарских книг и мечтать о замужестве с любимым? Прекрасным, как летний рассвет, благородным, как ограненный алмаз?

   На глаза навернулись слезы, когда она вспомнила последнюю встречу с молодым лордом Синей равнины, Кальдом Тохорном. «Дождитесь меня, — шепнул он ей на ухо, прежде чем оставить их с отцом в горах Крайнего ущелья. — Клянусь, я сделаю все возможное, чтобы вам не пришлось выходить замуж за дикаря!»

   Он уехал, чтобы добиться аудиенции у короля Гойла, и больше не вернулся.

   Леанте оглянулась на отца, не сумев сдержать жгучей обиды во взгляде. До сих пор было больно от его жестокого поступка. Почему отец отказал Кальду, когда тот приезжал просить ее руки? Если бы тогда он позволил Леанте выйти замуж за лорда Тохорна, ей не пришлось бы сейчас соглашаться на брак с принцем крэгглов Фар-Зо-Наррахом.

   С принцем! Она горько усмехнулась. Это лишь в сказках молодые девушки, обиженные судьбой, в конце концов выходят замуж за принцев и вскоре становятся королевами. Так убедись же на собственной шкуре, Леанте, что сказки бессовестно лгут! В довершение ко всем своим диким, варварским обычаям, крэгглы обожают плодиться. Поэтому в очереди на трон Крэгг’арда ее супруг — какой там по счету? Девятнадцатый? Или двадцать девятый?

   Впрочем, неважно. Леанте едва ли доживет до момента, когда нынешний король Крэгг’арда сменится следующим. Ведь если она примется «рожать сыновей» этому чудовищу, то наверняка не протянет и трех лет.

   Наконец-то до нее дошел горький смысл отцовских слов в ответ на ее возмущения: «Радуйся, Леа, что станешь ему только третьей женой, а не единственной». Теперь впору молиться милосердным духам, чтобы будущий супруг взял себе еще больше жен — тогда не придется терпеть его каждую ночь.

   — Заходите в дом, — вновь бросил крэггл, обращаясь на сей раз не к Леанте, а к ее отцу. — Обсудим условия договора.

   Он грубовато дернул ее за руку и потащил за собой к высокой деревянной лестнице, ведущей к распахнутой двери донжона. Леанте охнула и умоляюще оглянулась на отца. Лицо Каменного Лорда словно само превратилось в камень. Лишь в темных глазах застыла печаль.

   Нет, теперь никто не поможет. Жизнь закончилась, едва Леанте пересекла мост через зловонный ров.

***

Берт угрюмо глядел на остывающую в миске солдатскую похлебку, задумчиво поглаживал светлый кончик косицы на бороде и думал о том же, о чем перешептывались по углам остальные гвардейцы.

   Король Гойл Грозный внезапно обезумел.

   Иначе как объяснить все эти нелепые, чудовищные казни, которые продолжались на дворцовой площади вот уже пятый день? Началось все со старейшего королевского советника, казнь которого повергла в ужас придворных. Затем настал черед главного стряпчего, постельничего, хранителя ключей. А сегодня головы лишился сам верховный тейон, главнокомандующий королевской гвардии.

   Два вопроса будоражили бойцов обезглавленного войска. За что? И кто будет следующим?

   — Что кривишься, будто тебе дерьма на лопате подали? — плюхнулся рядом с Бертом рыжий Дунгель, вертя в руках чисто вылизанную посудину. Жадно покосился на нетронутую миску друга. — Ты это жрать-то будешь?

   — Не боишься, что тан однажды тебе жрало зашьет? — пробурчал Берт и сунул приятелю свою порцию.

   — Если только не станет следующим. Только глянь, что делается! — покосился Дунгель в сторону тюремных казематов. — Тейона-то на целую голову укоротили.

   — Прикуси язык, копыто дельбуха тебе в глотку, — рявкнул Берт и опасливо оглянулся.

   Язык Дунгель кусать не стал, зато с воодушевлением принялся за еду. Над способностью рыжего йольва поглощать съестное всегда, везде и без видимых перерывов потешался весь полк, наградив его прозвищем Дунгель Бездонный.

   — О чем грызетесь?

   Из-за спины Берта вынырнул со своей миской красавчик Халль и примостился рядом с чавкающим Дунгелем — так деликатно, что едва не столкнул его с бревна.

   — Да вот, — не прекращая жевать, ответил Дунгель. От усердной работы челюстей между конопушками на его светлой коже проступили пятна румянца. — Тейона ему жалко. А что Берт видел от него, кроме придирок? Столько побед за плечами, а до сих пор в йольвах ходит.

   Дунгель, сам того не ведая, наступил на больную мозоль. Верховный тейон невзлюбил Берта с самого начала. Простолюдин, выскочка — таких в королевской гвардии обычно не жалуют. Но Берт не упускал возможности доказать, чего стоит. Пусть он и был в прежней жизни кузнецом, но молотом ведь можно не только по наковальне лупить! Сколько вражеских черепов расколол с тех пор его верный боевой друг?

   Однако верховному тейону Берт как будто стоял поперек горла. Не ходить бы ему и в йольвах, если б не та памятная битва, когда Берт собою прикрыл короля Гойла от вражеского копья. За спасение королевской жизни молодому воину, едва державшемуся на ногах после лазарета, пожаловали звание йольва и отряд из трех дюжин солдат в подчинение.

   С тех пор прошло без малого два года. Берт не раз прославил себя в битвах, а тейон упрямо продолжал видеть в нем несмышленого мальчишку. Йольв Бертольф по прозвищу Молот старательно отращивал волосы и бороду, чтобы походить на закаленных в боях суровых воинов. После каждой победы заплетал еще одну косу в прическе. Пару раз даже дошел до того, что тайком отмачивал светлую, как лен, гриву в ореховом отваре, чтобы казаться темнее и старше. А уж с какой гордостью он выбрил себе висок, чтобы нанести на него татуировки завоевателя! На этот знак отличия он получил право за отвоеванный у Меклора клочок пахотной земли, умноживший королевские владения.

   Вот только как был йольвом, так и остался, а его величество уже и думать забыл о своем спасителе.

   — Не нам судить командование, — вслух сказал Берт. — Знать бы только, за что его казнили.

   — Может, к ее величеству тайком захаживал? — хохотнул Дунгель, за что схлопотал от Берта ощутимого тычка.

   Дунгель возмущенно замычал, а в лисьих янтарно-ореховых глазах Халля промелькнуло отеческое снисхождение.

   — Вот дурень рыжий. В йольвы выбился, а мозги все никак не отрастишь. Его величество заговор раскрыл. Изменников казнит.

   — Откуда знаешь?! — Берт едва рот не раскрыл от изумления.

   Дунгель недоверчиво хмыкнул, вытер сальные пальцы о штаны и жадно покосился на недоеденную похлебку Халля. Тот демонстративно отодвинул миску подальше, пригладил аккуратно заплетенную темную бороду, стряхнул невидимую пылинку с безупречного гвардейского подлатника и наконец ответил:

   — Знакомства полезные заводить надо, а не только палками в казармах махать. Есть во дворце одна служаночка… Впрочем, неважно. Заговорщика взяли. Король Гойл сам проводит допросы, а тот соловьем заливается и выдает одного изменника за другим.

   — Допросы? — Берту внезапно свело желудок.

   Под пытками, поди, любой заговорит. Причем не обязательно правду, а что угодно, лишь бы облегчить свои страдания. В такой метод добывания истины Берт не слишком-то верил.

   — А если заговорщик врет?

   — Король Гойл не дурак, — пожал плечами Халль. — Разберется, кто ему друг, а кто враг.

   — Йольв Бертольф! — стражник из королевской охраны возник словно из ниоткуда. — Йольв Бертольф! Вам велено сей же час явиться к его величеству!

   Халль замер. У Дунгеля вывалилась из руки ложка и вытянулось лицо. В широко распахнутых от потрясения глазах друзей Берт явственно прочитал свой смертный приговор. И без того тихие шепотки вокруг окончательно смолкли.

   Берт молча встал, отряхнулся. Вгляделся в хмурые лица трех дюжин солдат своего отряда. Под глазом, как назло, задергалась невидимая жилка.

   — Друзья, — собственный голос показался хриплым, незнакомым. — Что бы там ни было, знайте: я честный человек и верен государю. Прошу, не оставьте в нужде моих сестер.

   — Не оставим, — выдавил из себя Дунгель.

   Берт отстегнул от пояса тугой кошель:

   — Это для них. Если что…

   — Берт, — тихо перебил Халль. — Клянусь, твои сестры ни в чем не будут нуждаться, пока я жив.

   — Прощайте, друзья.

   — Прощай, — сдавленно вздохнул Дунгель и крепко, по-братски пожал Берту предплечье.

   В горле Берта застрял горький ком. Когти дельбуха ему в почку! Его-то за что?

   А может, и в самом деле заговорщик пытается руками государя уничтожить верных ему людей?

***

Спальня, которую отвели Леанте, казалась настоящей темницей. Крохотная — не больше приемного покоя ее собственной комнаты в родительском доме. Холодная: сквозняки гуляли по голым, без гобеленов, стенам, и даже растопленный камин не мог справиться с промозглой сыростью толстого камня. Темная: высокие узкие окна-бойницы были затянуты вместо слюдяных кусочков бычьим пузырем, не пропускавшим и без того тусклый осенний свет. Тейса, в немом ужасе озиравшаяся вокруг, только всплескивала руками.

   — Похоже, в этой дыре не убирались со времен короля Анхайла!

   Леанте со вздохом подтащила к камину деревянный стул с красивыми резными ножками — сделанном, видимо, тоже в эпоху короля Анхайла. Это был единственный предмет мебели, на который она могла сесть без брезгливости — да и то после того, как Тейса положила поверх сиденья свой чистый передник. Протянула к огню замерзшие ладони.

   — Как хорошо, что ты успела захватить из дома свежие простыни, иначе пришлось бы спать в нашей повозке на улице. Я ни за что не лягу на эту отсыревшую рвань. Будь добра, спустись вниз и найди кого-нибудь из здешней прислуги. Мне понадобится чистый тюфяк со свежей соломой, ширма, полог для кровати и большая лохань с горячей водой для купания. И пусть пришлют кого-нибудь для уборки.

   Тейса ушла, а Леанте поплотнее закуталась в любимый бордовый плащ и задумалась. Если их приняли так в этом негостеприимном замке с самого начала, то какой же станет ее дальнейшая жизнь?

   А еще ей стало любопытно, каковы из себя жены принца-крэггла. Уж не сказочные ли красавицы, против которых Леанте, славившаяся своей утонченной красотой, выглядит обыкновенной дурнушкой?

   И если она с первого взгляда так не понравилась жениху, зачем он вообще настаивает на свадьбе? Уговор крэггла с ее отцом пугал до колик в животе. О чем они собираются договариваться? Наверняка о чем-то очень серьезном и нехорошем, если уж отец пошел на то, чтобы отдать единственную дочь замуж за дикаря…

   Ее размышления прервал скрип широко распахнувшейся двери. На пороге появилась недовольная Тейса с двумя такими же недовольными прислужницами — молодой и старой. Старая крэгглиха, дородная крепкая женщина с суровым взглядом, сразу уперла руки в бока.

   — Ну и чем это вам тюфяк не угодил, молодая госпожа?

   — А вы на него посмотрите, — спокойно сказала Леанте, ничем не выдав раздражения такой дерзостью со стороны прислуги.

   — И что мне на него смотреть? Тюфяк как тюфяк. Что я, тюфяков никогда не видела?

   — Он воняет гнилью и сыростью, — ледяным тоном разъяснила Леанте. — Я не собираюсь обсуждать свои распоряжения с челядью. Смените тюфяк и набейте его свежей соломой.

   Молодая темноволосая служанка тем временем смерила Леанте испепеляющим взглядом и принялась остервенело возить мокрой тряпкой по каменному полу.

   — Стены тоже пусть вымоет. И всю мебель: здесь везде пыль в палец толщиной. На пол нужно постелить ковер.

   — Ковер?! — изумилась старая крэгглиха. — Да где ж я возьму вам ковер?

   Леанте глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

   — Тогда что-нибудь, чем можно его заменить. Да хотя бы медвежью шкуру.

   — Ну, это поищем.

   — И гобелены.

   — Что гобелены?

   — На стенах должны висеть гобелены. И гардины на окнах. У меня нежные птицы, — она указала в сторону клетки, где с жердочки на жердочку перескакивали желавшие вырваться на волю неотступницы. — Сквозняк их убьет.

   — Знать не знаю, где вам взять гобелены, — надулась прислужница.

   — Как вас зовут?

   — Хайре.

   — Раз уж у вас нет гобеленов, Хайре, то, может быть, найдется хотя бы полог на кровать?

   Крэгглиха Хайре смерила новую хозяйку с головы до пят и почему-то взгляд ее потеплел.

   — И то правда. Полог нужен. Такую-то щепку того и гляди сквозняком унесет. Что ж это, батюшка вас вовсе не кормил?

   — В замке есть ткачихи? — не обращая внимания на неподобающие вольности со стороны крэгглихи, продолжала Леанте.

   — Ткачихи? Зачем они тут? Разве что в деревне.

   — Найдите мне мастерицу, которая умеет ткать гобелены.

   — Еще замуж не вышла, а уже раскомандовалась! — злобно пробурчала молодая крэгглиха, с остервенением натирая пол.

   — А тебя как зовут? — обратилась к ней Леа, старательно сдерживая гнев.

   — Йона.

   — Запомни, Йона. Хозяйские распоряжения выполняются молча. Слугам разрешается говорить, только когда господин или госпожа их о чем-нибудь спрашивает. Ты поняла?

   Сердитая Йона пробормотала нечто неразборчивое, но огрызаться не стала.

   Зато после уборки и смены отсыревшего тюфяка в комнате стало несколько уютнее. Но едва Леанте начала смиряться со своей незавидной участью, как дверь в ее комнату вновь отворилась: Йона принесла в корзинке обед.

   Брови сами собой поползли к переносице.

   — Почему меня не пригласили к столу?

   — Женщин не звали, — ехидно ответила девушка. — В трапезной разговаривают мужчины. Вам велено не выходить из покоев, пока за вами не явятся.

   Леанте только и оставалось, что раз за разом глубоко вздыхать. И правда, как в темнице.

   Зато вечером, когда за окнами совсем стемнело, к ней пришел отец. По его бесконечно усталому лицу и потухшему взгляду она поняла: ничего хорошего от разговора ждать не приходится. Лорд Темриан Стейн пододвинул к камину кресло, кое-как очищенное от пыли, и вытянул к огню длинные ноги.

   — Прости, Леанте. День свадьбы назначен. Фар-Зо-Наррах не согласился ждать дольше Стареющего Солнца, когда с полей соберут весь урожай.

   Она медленно опустила ресницы, чтобы не выдать жгучего разочарования. До дня Стареющего Солнца всего две седмицы…

   — Ты можешь хотя бы объяснить, что происходит?

   — Юной девушке незачем забивать себе голову мужскими делами, — попытался отшутиться отец, но глаза его не смеялись.

   — Папа! Я уже не юная девушка. Мне девятнадцать! И я хочу знать, почему ты поступаешь со мной так жестоко!

   — Разве выдать дочь замуж за принца — это жестокость?

   — За принца! — фыркнула Леанте. — Называй уже вещи своими именами! За дикаря-многоженца. Объясни мне наконец, почему тебя считают изменником? Ты правда хочешь отобрать трон у Гойла Грозного? Но зачем?

   Темриан Стейн смерил ее долгим задумчивым взглядом.

   — Леанте. Не вмешивайся в мужские дела. Лучше послушай, что я скажу. Завтра на рассвете я уезжаю в Вальденхейм.

   — Что?! В Вальденхейм?! Мы ведь только что бежали оттуда!

   — Да. Ты не ослышалась. Пришла пора повидаться с дорогим братцем лицом к лицу, — губы отца, перечеркнутые неровным шрамом, искривились в недоброй улыбке. — И если мне все удастся, Леанте, я вернусь за тобой в срок до Стареющего Солнца и отменю помолвку.

   Леанте закусила губу. Как хотелось уцепиться за эту призрачную надежду!

   — От тебя требуется лишь одно: молчание! Не говори Фар-Зо-Нарраху ни слова. Веди себя так, как должна себя вести благочестивая и послушная невеста.

   — А если… ты не успеешь вернуться?

   Темриан Стейн в задумчивости покусал губы.

   — Дай мне одну свою птицу. Как бы ни сложилось, если я останусь жив, то пришлю тебе весть. В противном случае… ты станешь женой Фар-Зо-Нарраха. Так будет лучше для тебя: он великий воин и сможет о тебе позаботиться.

   Как ни пыталась Леанте скрыть волнение, но губы ее все же дрогнули.

   — Я вознесу жертвы старым духам и буду молиться каждый день, чтобы ты вернулся живым.

   Лицо Каменного лорда дрогнуло, и в следующий миг Леанте очутилась в крепких отцовских объятиях.

***

Когда Леанте проснулась, оделась и отважилась выйти во двор, отца и его людей, бежавших с ними из родного поместья, нигде не было. Она в растерянности осмотрелась. Крепостной двор, вчера показавшийся ей многолюдным и шумным, сегодня странным образом опустел. Среди небрежно брошенных телег и бочек с водой сновали туда-сюда большей частью только женщины — вперемешку с овцами, гусями и курами.

   Леанте остановила одну из прислужниц — ту, что вчера с крайним недовольством мыла пол в ее покоях.

   — Йона!

   Та, до сих пор старательно изображавшая, будто не видит новой госпожи, вскинула недобрый взгляд.

   — Ты не видела господина из вальдов? Он еще не вставал?

   — Ушел, — кратко бросила она.

   — Как ушел?.. — опешила Леанте.

   Но прислужница, злобно шипя, пробормотала что-то быстрое и невразумительное, из чего Леанте поняла лишь то, что отец и в самом деле ушел, уведя всех своих немногочисленных людей и войско крэгглов в придачу.

   Леа опрометью кинулась к ближайшей лестнице на галерею — чтобы хотя бы издали посмотреть на отходящий отряд, но того и след простыл.

   Но зачем ему войско крэгглов?! Неужели Фар-Зо-Наррах дал отцу своих дикарей, чтобы идти войной на Вальденхейм?!

   О! Леанте даже прикрыла рукой рот, чтобы не вскрикнуть вслух. Так вот на что отец обменял ее свободу! Трон Вальденхейма дороже дочери…

   — Любуешься видом?

   Она вздрогнула от неожиданности и обернулась. Ехидная улыбка принца Фар-Зо-Нарраха терялась в густой бесцветной бороде.

   — Благословляю отца. И молюсь, чтобы он успел вернуться к нашей свадьбе.

   Болотные глаза подозрительно сузились.

   — Если вы оба хотите меня провести, то у вас не получится. Я женюсь на тебе, даже если он не вернется к свадьбе.

   Леанте закусила губу изнутри и потупила взгляд, стараясь не выдать обуревающих ее чувств.

   — Воображаешь, будто так красива, что я сразу влюбился в тебя? — булькающий голос крэггла раздался над самым ухом. — И потому захотел тебя в жены?

   Он засмеялся, и Леанте невольно отметила, какие крепкие у него зубы. Как у здорового молодого волка.

   — У меня есть жены. Они красивы. Гораздо красивее тебя. А ты, светлая дева из вальдов… Ты нужна мне для другого.

   — Для чего? — дерзнула спросить Леанте.

   Крэггл сделал загадочное лицо, наклонился к самому ее уху и торжественно произнес:

   — Ты сделаешь меня королем!

   Леанте с трудом подавила злую, насмешливую улыбку.

   — Каким же образом, позволь узнать? Разве трон Крэгг’арда не наследует старший сын? Чтобы стать королем, тебе надо дождаться смерти всех твоих старших братьев и твоего отца.

   Мясистые губы принца расплылись в злорадной ухмылке.

   — Отец стар, а живых братьев у меня осталось не так уж много, как ты думаешь. Но не это важно. Пророчество сбудется, потому что теперь у меня есть ты!

   Брови Леанте недоуменно взметнулись вверх.

   — Какое еще пророчество?

   Крэггл наставительно поднял к небесам узловатый палец.

   — Пророчество старой ведьмы. Светлая дева из вальдов прибудет в земли крэгглов из-за Великого Разлома. Тот, кто станет избранником ее сердца, однажды наденет корону. И суждено ей стать женой и матерью великих королей Крэгг’арда. Вот ты и пришла, светлая дева из вальдов. А значит, тебе суждено родить мне сына и сделать меня королем.

   Изумленная Леанте едва не раскрыла рот, позабыв о манерах. Светлая дева из вальдов?.. Да он повредился умом, этот косматый крэггл! Верить в какие-то сказки безумных старух!

   «Духи земные и небесные! Прошу вас, помогите моему отцу вернуться назад до Стареющего Солнца…»

ГЛАВА 2. Старое пророчество

В королевских покоях горели расставленные по углам лампы и свечи. Его величество Гойл восседал в большом уютном кресле с высокой спинкой и хмурил седые брови. Неподалеку от него, за массивной конторкой, сидел молодой принц Вестар и усиленно делал вид, что перебирает бумаги. Берт почтительно поклонился и по-солдатски лихо вытянулся в струнку.

   — Йольв Бертольф Молот, — первым нарушил молчание король. — Ты, должно быть, удивлен, что я вызвал тебя.

   Несмотря на раннее осеннее похолодание, Берт вспотел под солдатской рубахой и кожаным жилетом. Никогда он не был силен в этих всех политических разговорах, когда каждый вопрос мог содержать подвох, а ответ — стоить тебе жизни.

   — Мой долг — исполнять волю государя, — нашелся он.

   Хмурое лицо Гойла Грозного на мгновение просветлело. Он обменялся быстрым взглядом с сыном и вновь посмотрел на Берта.

   — В казармах спокойно?

   — Государь… Казнили тейона. Никому не спокойно. Все ищут ответов.

   — Успеется, — отрезал король. — Кто-нибудь дезертировал?

   — Никак нет, ваше величество. Все на месте.

   — Хорошо, — кивнул правитель и вновь переглянулся с сыном. — Йольв Бертольф. Прежде чем я скажу, зачем тебя позвал, поклянись хранить каждое слово в тайне.

   — Разумеется, клянусь, — ответил удивленный Берт.

   — Не удивляйся. Сейчас я никому не могу доверять. Только себе самому, своим сыновьям и тебе — человеку, который доказал, что готов отдать за меня жизнь. Я все помню, йольв Бертольф, — со значением добавил король.

   Растерянный и польщенный Берт во все глаза смотрел на государя. В голове вихрем пронеслось воспоминание: вот взгляд выхватывает полет копья, нацеленного в грудь монарху. Вот тело Берта само рвется наперерез, принимая смерть. Следом мощный удар, способный вышибить дух даже из камня — острие наверняка бы пронзило Берта насквозь, если бы…

   Если бы верный молот не оказался прижатым к груди в защитном жесте. Копье угодило в железо, от силы удара треснули ребра — до сих пор на боку, ниже сердца, красуется уродливая вмятина. Он спас жизнь королю, а верный боевой молот спас жизнь ему самому.

   — Мне удалось раскрыть заговор, — сухой, властный голос монарха выдернул Берта из воспоминаний. — Изменник — лорд Темриан Стейн. Слыхал о таком?

   Берт удивленно приподнял брови. В изучении знатных родов королевства он был не силен, но это имя в Вальденхейме не слышал только глухой.

   — Каменный лорд? Хранитель Северного приграничья?

   — Он самый. Знаешь поди, кто он? — криво усмехнулся король.

   Берт растерянно моргнул.

   — Ваш… старший брат, государь?

   Губы правителя побелели от злости, и Берт мысленно проклял себя за длинный язык.

   — Разве может называться братом тот, кто желает мне смерти? Бастард, гнилая кровь! Отец признал его сыном, пожаловал лордство, и вот благодарность! Ублюдок желает занять трон Вальденхейма! Трон, который принадлежит по праву мне, законному сыну короля Анхайла!

   Берт благоразумно притих, не желая гневить его величество.

   — Мне доложили о том, что готовится нападение на Вальденхейм. Крон-принц Вилхерд отправился на защиту границы — и что думаешь? Темриан Стейн вел на столицу армию крэгглов!

   Изумленный Берт не верил своим ушам. Как мог благородный лорд Вальденхейма, сын короля, спутаться с крэгглами? Дикарями? Как мог посягнуть на трон законного правителя?

   — Мой сын встретил его как подобает, — глаза Гойла Грозного зловеще сверкнули. — Крэгглы разбиты, но мерзавец ускользнул. Наверняка будет готовить новую попытку нападения. Йольв Бертольф, ты должен покончить с ним раз и навсегда. И указать зарвавшимся крэгглам их песье место!

   Берт приосанился, расправил плечи и даже слегка вздернул подбородок, приготовившись слушать. Защитить государя от посягательств изменников — вот это дело точно ему по плечу!

   Гойл Грозный презрительно искривил губы, став похожим на хищную птицу.

   — Есть сведения, что в обмен на армию крэгглов Стейн пообещал выдать единственную дочь за крэгглово отродье, Фар-Зо-Нарраха.

   — Фар-Зо-Наррах? Сын короля Крэгг’арда? — припомнил Берт. — Тот, что владеет приграничьем по ту сторону Крайнего Ущелья?

   — Именно. Звереныш, который два десятилетия назад помог папаше отгрызть кусок от Вальденхейма и присвоить себе наши земли. Мой отец, король Анхайл, был вынужден смириться с этой потерей, чтобы подписать перемирие. Но теперь перемирию конец!

   Гойл Грозный опустил тяжелый кулак на столешницу.

   — Стейн убедил крэгглов начать войну — да не в открытую, а исподтишка. Мой вероломный братец рассчитывал, что я брошу все силы на Крэгг’ард, обороняя границы, а он тем временем устроит в столице переворот. Но не выйдет! Мы задавим гада в его же логове. Ты, йольв Бертольф, должен взять для меня замок Фельсех — прямо в день свадьбы.

   Гойл Грозный выдержал паузу, чтобы дать Берту возможность обдумать услышанное. Берт постарался сохранить лицо непроницаемым и коротко кивнул.

   — Папаша наверняка явится на свадьбу единственной дочурки, чтобы после собрать новые силы и ударить по Вальденхейму. Не допусти этого, Бертольф. Возьми его живым. Не получится живым — принеси мне его голову. Крэгглово отродье — убей. Одним ублюдком больше, одним меньше — его дикарское величество Вер-Зу-Наррах даже не заметит, — глаза короля хищно блеснули. — А если и заметит, я не в обиде. Убей всех брехливых псов в этом замке — иначе скоро они соберутся в стаю и сожмут зубы на моем горле. Возьми для меня эти земли, Бертольф Молот, верни их в лоно Вальденхейма, и я щедро награжу тебя.

   — Ваше доверие — лучшая награда для меня, ваше величество, — Берт почтительно склонил голову.

   — Славный малый, — Гойл Грозный переглянулся с сыном Вестаром и одобрительно кивнул. — Я вижу, у тебя есть вопросы, йольв Бертольф. Самое время их задать.

   — Как я узнаю… изменника?

   — Узнаешь, уж больно приметен. Ростом высок, длинные черные волосы, нос, как у стервятника и шрам через всю рожу. Вестар, будь добр, подай йольву портрет лорда Темриана.

   Берт взглянул на небольшую гравюру, легко уместившуюся в его ладони. Украдкой бросил взгляд на короля. И правда, как не узнать. Если не считать уродливого шрама, пересекавшего левую половину лица лорда, он как две капли воды походил на самого государя. Подавив в себе желание смущенно прочистить горло, Берт с поклоном вернул гравюру принцу.

   — Что-нибудь еще, йольв Бертольф?

   — Да, ваше величество. Имеются ли планы замка и окрестных земель? Какова численность войска крэгглов в приграничье? Какое у них вооружение? Сколько солдат мне позволено будет взять? И самое главное — когда выступать?

   — Я знал, что ты толковый малый, — Гойл Грозный скупо улыбнулся. — Подойди ближе, йольв Бертольф, присядь за стол. Обсудить надо многое.

***

Трапезную, по всей вероятности, тоже не мыли и не чистили со дня завоевания замка крэгглами. Посреди холодного, унылого чертога на нижнем ярусе старого донжона одиноко стоял большой старинный стол, испорченный то ли временем, то ли скверным уходом. Плохо выскобленный, весь в темных пятнах, он был даже не застелен скатертью. Посреди стола прислужницы водрузили огромный чан с дымящимся варевом, не следуя положенному этикету. Ну кто же ставит на стол еду прежде, чем разложит столовые приборы? А последних, кроме ложек, грудой сваленных у котла, что-то было не видать.

   Леанте очень надеялась, что хотя бы ложки окажутся чистыми.

   — Вижу, тебе не нравится здесь, — пробулькал крэггл, пронзая ее внимательным взглядом.

   Несчастная Леанте подняла на него глаза и выдавила из себя улыбку.

   — Что вы, ваше высочество. Я в восторге от вашего гостеприимства.

   — Лжешь, — хмыкнул крэггл. — Но ничего, скоро привыкнешь.

   К ее изумлению, он снял с пояса курительную трубку, поджег ее лучиной от камина и всласть закурил.

   В трапезной?! Прямо при женщине?

   Но не успела она и рта раскрыть, чтобы высказать жениху свое глубочайшее возмущение, как в трапезную ввалилась целая толпа галдящих домочадцев.

   — Самое время тебе познакомиться с моей семьей, — произнес принц, продолжая насмешливо ухмыляться, и вдруг выдернул из толпы крепкого плечистого подростка с волчьим взглядом. Леанте не взялась бы судить о том, сколько ему лет: на вид все пятнадцать, но если он пошел сложением в отца, то мог едва достигнуть двенадцати. — Это принц из великого рода Наррахов, Ранн-Зо-Наррах.

   Леанте, призвав на помощь всю свою выдержку, заставила себя улыбнуться и вежливо склонить голову.

   — Приветствую вас, ваше высочество.

   Волчонок буркнул в ответ нечто недружелюбное и плюхнулся за стол. Следом за ним, громко крича и отбирая друг у друга стулья, расселись громко вопящие дети, от числа которых у Леанте зарябило в глазах.

   — Это моя старшая жена, Айна. Она из большого клана охотников с юга.

   Высокая, статная черноволосая женщина, на лице которой еще сохранились следы былой красоты, смерила Леанте надменным взглядом. От нее исходила настолько сильная волна неприязни, что Леа сразу поняла: со старшей женой им подругами не стать.

   — Айна родила мне много детей, — счел нужным похвастаться крэггл. — Ты должна ее слушать и во всем спрашивать совета. Она хозяйка этого замка.

   Леанте надеялась, что ее губы, помимо воли, сложились в достаточно приветливую улыбку.

   — А это моя младшая жена, Ньеда. — Крэггл властно притянул к себе за плечи невысокую женщину с роскошными рыжими волосами и огромным животом. На ее миловидном лице застыло выражение тоски и покорности судьбе. — Теперь уже средняя, младшей будешь ты. Ньеда — дочь храброго воеводы из северного клана завоевателей. Она мать принца Ранн-Зо-Нарраха, и вот-вот принесет мне сына, так что ты должна ее уважать. А это Ле-Ан-Те, дочь великого вождя из вальдов. Светлая дева, — он одарил обеих жен многозначительным взглядом. — Она родит мне много сыновей и сделает меня королем.

   Остальных детей, помимо принца, крэггл не счел нужным представить. Видимо, пока они не вошли в тот возраст, когда для отца отпрыски начинали представлять хоть какой-то интерес. Вместо этого принц Фар-Зо-Наррах сел на место во главе стола, подтянул к себе котел с варевом и снял крышку.

   Сесть женщинам глава семьи не предложил, но они расселись сами. Леанте выбрала себе место в отдалении, растерянно оглянувшись — где же столовые приборы?..

   Однако вскоре поняла, что приборов не будет. Совсем. Единственным прибором и были та самые ложки, которые все домочадцы дружно расхватали со стола. Женщины и дети ждали — кто смиренно, а кто с нетерпеливым визгом, — пока глава семьи насытится, передавая право вкусить еду следующему по старшинству мужчине. После Ранн-Зо-Нарраха пришла, наконец, очередь женщин.

   Леанте, подавив приступ тошноты, вежливо отказалась. Есть, как свиньи, из общего котла? Да они тут совсем рехнулись, что ли?..

   Детвора, не став дожидаться, пока взрослые наедятся, черпала густое варево из котла кто ложками, а кто и прямо грязными ручонками. Сытый крэггл благодушно взирал на то, как мельтешит за столом его многочисленное потомство.

   — Я у отца девятый сын, — снова затянувшись трубкой, заявил он.

   Надо же, девятый, а не двадцать девятый. Это в корне меняет дело.

   — Но самый любимый, — продолжил он, не замечая выражения ее лица. — Я добыл для него этот замок, знаешь? Двадцать лет назад. Важные земли! Граница с вами, хитрыми вальдами. А я оказался хитрее вас.

   Леанте слушала молча, не поднимая глаз.

   — Я всегда получаю то, что хочу, — продолжил он, не сводя с Леанте прищуренных глаз. — Ты не принесла мне отцовского добра, дева из вальдов. Как это у вас называется?

   — Приданое, — выдавила из себя Леанте.

   — Но это ничего. Я богатый человек, мне твое добро ни к чему. У меня есть все, — похвалился он, широким жестом обведя холодный зал. — Замок. Земли. Воины. Жены. Дети. Ты должна мне дать только то, чего у меня нет.

   Его прищуренные глаза алчно блеснули. Леанте замешкалась, не зная, как продолжить этот странный разговор, но внезапно дети возбужденно завизжали, показывая пальцами ей за спину. Она оглянулась — и на душе слегка потеплело: вокруг нее запорхали крылышки трех оставшихся с ней птичек-неотступниц. Две из них сели ей на плечи, третья умостились на подставленную кисть, отчего дети пришли в неописуемый восторг. Крэггл весь подался вперед, напряженно вглядываясь в Леанте.

   — Это магия, женщина? Ты умеешь призывать птиц?

   Леанте воззрилась на него с изумлением. Она хотела было пояснить, что это Тейса, должно быть, снова забыла запереть дверцу, когда чистила клетку с любимицами госпожи. Однако, поразмыслив, передумала, втайне злорадствуя: пусть недалекий крэггл и впрямь верит в ее магию.

   — Умею. Куда бы я ни подалась, мои птицы найдут меня, стоит мне их призвать.

   На самом деле, парочку голубеньких птичек-неотступниц ей когда-то привезли в подарок с далекого юга, а птички, которых взяла с собой Леанте, вылупились из первой кладки той парочки. Но откуда крэгглам знать о чудесной способности этих птиц на всю жизнь привязываться к тому человеку, который первым взял в руки едва оперившегося птенца?

   Болотные глаза крэггла засветились жадным интересом.

   — А может, ты умеешь предрекать будущее?

   Леанте очень хотелось сказать, что да, умеет. Что никакого общего будущего у них с крэгглом нет. Что отец совсем скоро вернется в Фельсех и заберет ее отсюда, и она все-таки выйдет замуж за Кальда, и…

   Но нет, нельзя. Терпи, Леанте, терпи. Отец просил ничем не выдать себя.

   Она смущенно опустила глаза.

   — Нет, не умею.

   — Жаль, — восхищение в зеленых глазах крэггла несколько поугасло. — Что ж, заговаривать птиц тоже полезно. Может, научишь здешних ворон не гадить на зубцах крепости. Одна из моих дочерей ногу сломала, поскользнувшись на их дерьме. А еще лучше — вели им нагадить на голову моему старшему братцу, Дар-Зо-Нарраху. Этому жадному ублюдку толика птичьего дерьма на шелудивой морде не помешает.

   Крэггл загоготал, как гусь; грубый смех подхватила его жена Айна и младшие дети.

   — Ну что ж, птичница. Близится день нашей свадьбы, тебе стоит получше узнать свой новый дом. Айна покажет тебе замок, хозяйство и двор. Ньеда, как видишь, пока не помощница, — он властно, по-хозяйски, положил руку на живот младшей жены. — Вот родит — и сможешь ей помогать нянчить младенца. Заодно и научишься к тому времени, как свои появятся.

   Тошнота подступила к горлу, и Леанте еще раз возблагодарила старых духов за то, что не съела ни крошки. Невозможно было даже помыслить, чтобы ночь за ночью отдаваться этому чудовищу. Нет, никогда этого не будет. Никогда.

   Старшая жена крэггла посмотрела на Леанте с откровенной злобой в черных, как уголь, глазах. Но перечить мужу не посмела и повела соперницу — а в том, что Айна почему-то считает ее соперницей, Леа не сомневалась, — смотреть замок. Постепенно в голосе ее, кроме неприязни, стали проскальзывать нотки гордости. Определенно, Айне нравилось ощущать себя владычицей этого маленького, забытого старыми духами мирка.

   Увы, Леанте не могла разделить ее гордости. Внутреннее убранство замка повергало в уныние. В каменном мешке еще холоднее, чем снаружи, сквозняки по полу гуляют такие, что впору придерживать юбки — а ведь еще только начало осени. Что же будет зимой?

   Никаких картин, гобеленов и ковровых дорожек — потому-то вчерашние распоряжения Леанте привели прислужницу Хайре в замешательство. Лишь в некоторых комнатах — из неразборчивой речи Айны Леанте поняла, что это женская и детская часть донжона — на стенах висели плохо выделанные медвежьи шкуры.

   Да и снаружи оказалось не лучше. Она смотрела вокруг и с сожалением видела то, во что может превратиться крепость добротной старинной постройки, если отдать ее во власть дикарям. Архитектура укреплений, сторожевых башен и главного донжона не оставляла сомнений: замок был возведен зодчими Вальденхейма, когда эти земли еще принадлежали королевству. Но за двадцать лет крепость Фельсех пришла в откровенный упадок: каменные зубцы на галереях кое-где были разрушены, на некоторых сторожевых башнях отсутствовала часть кровли, в южной части стены, выходящей на горы, зачем-то проделали длинный узкий ход наружу, из бывшего арсенала сделали зимний загон для овец, а хозяйственные постройки выглядели покосившимися и давно нуждались в починке.

   Поначалу Леа удивилась, что хозяева облюбовали для жилья высокий, холодный, доступный всем ветрам донжон, ведь к нему примыкала довольно уютная жилая постройка — вероятно, служившая домом прежним владельцам. Однако вскоре обнаружилась разгадка: одну стену постройки несколько лет назад разрушил удар молнии, а утруждать себя ремонтом ленивые крэгглы не захотели.

   Леанте приходилось все время приподнимать подол и старательно выбирать место, куда ступать, чтобы не угодить в овечий послед, щедро устилавший двор. А едкий смрад, доносящийся со стороны рва, заставлял то и дело задерживать дыхание. Она с тоской посмотрела на все еще сочную зелень величественного леса, видневшегося в проеме главных ворот, сослалась на головную боль и оставила Айну, чтобы вернуться в свои покои.

   Героическими усилиями Тейсы комната приобрела мало-мальски опрятный вид.

   Однако тоскливые ее размышления прервал тихий стук. Леанте со вздохом сползла с кресла и распахнула дверь. С удивлением обнаружила за ней рыженькую Ньеду.

   — Можно войти?

   — Входи.

   Морщась и потирая спину, младшая жена крэггла не слишком грациозно прошествовала к только что облюбованному Леанте креслу и опустилась в него с видимым облегчением. Такой большой живот, похоже, доставлял ей немало неудобств.

   — Тебе здесь не нравится, верно? — без обиняков спросила она.

   — Не нравится, — со вздохом призналась Леанте.

   — И муж мой не нравится?

   — Нет.

   — Тогда зачем ты согласилась выйти за него замуж?

   Леанте с опаской взглянула на Ньеду, но в ее чистом изумрудном взгляде читалась не ревность, а скорее откровенное любопытство.

   — Потому что так велел мне отец.

   Ньеда понимающе кивнула.

   — Я думала, женщины вальдов могут выбирать. А оказалось, все мы одинаковы. Ну ничего. Он не такой уж плохой, наш муж. Со временем ты привыкнешь.

   Леанте задумчиво покусала губы.

   — Можно тебя спросить?

   — Разумеется.

   — Зачем вашему мужу третья жена?

   — Как зачем? Чтобы рожать сыновей.

   — Но ведь у него и так много детей.

   — Одни дочери, — вздохнула Ньеда и погладила себя по раздувшемуся животу. — И снова родится дочка. Он будет очень недоволен.

   — Как дочери? — опешила Леанте. К своему стыду, она не слишком приглядывалась к детям крэггла в трапезной и не разобрала, были ли среди них мальчики. — Но ведь принц Ранн-Зо-Наррах…

   — …не сын ему, а племянник.

   Леанте непонимающе моргнула и опустилась на стул рядом с Ньедой.

   — До того, как выйти замуж за Фар-Зо-Нарраха, я была женой его старшего брата, Маар-Зо-Нарраха, и родила ему сына Ранна. Но Маар погиб, и свекор выдал меня за Фара. Айна — любимая жена принца, но у нее рождаются только дочки. Свекор надеялся, что раз у меня есть мальчик, то я способна подарить мальчика и другому его сыну. Но увы, это будет дочь.

   — Откуда ты знаешь? — недоверчиво переспросила Леанте.

   — Знаю. Она приходит мне во сне. Ты тоже будешь знать, когда понесешь. У тебя-то точно родится мальчик.

   «Я не хочу. Не хочу. Не хочу».

   — Почему ты так думаешь?

   — Пророчество, — Ньеда грустно усмехнулась. — Разве Фар тебе не рассказывал?

   — Какую-то чушь о светлой деве, короне и королях.

   — Это не чушь. Ты знаешь, кто был последним хозяином крепости Фельсех? Ну, до нас.

   — Разумеется. Лорд Фельсех и его жена, старшая дочь короля Анхайла принцесса Риннель.

   — Двадцать лет назад король вальдов приехал в эту крепость, чтобы навестить дочь, — начала рассказывать Ньеда. — А мой муж Фар-Зо-Наррах — тогда он еще не был мне мужем — решил доказать, какой он хитрый и храбрый, и напал на Фельсех. Развязалась битва…

   — Да-да, я знаю. Лорд Фельсех был убит, принцесса Риннель была схвачена крэгглами и повредилась умом. Битва переросла в войну. Король Вер-Зу-Наррах пришел на помощь сыну, но после нескольких сражений они с королем Анхайлом заключили перемирие. Согласно уговору, королю Анхайлу вернули дочь, а эти земли отошли Крэгг’арду. Король Вер-Зу-Наррах поклялся никогда не переступать Крайнее ущелье с оружием в руках, если Вальденхейм не нарушит перемирие первым. Но по пути в столицу принцесса Риннель исчезла.

   — Не исчезла, — возразила Ньеда. — Она была ведьмой, королевская дочь. И потому Фар верит, что всякая женщина из королевского рода вальдов обладает магией.

   — Я не обладаю.

   — Кто знает, — Ньеда загадочно улыбнулась. — Принцесса Риннель умела видеть грядущее. Обезумев после смерти мужа, она прокляла короля Вер-Зу-Нарраха, пообещав смерть всем его сыновьям, одному за другим, если он продолжит воевать с вальдами. Вер-Зу-Наррах, свирепый и непобедимый воин, посмеялся над ее проклятием. Но на следующий день прискакал гонец и рассказал, что погиб от руки предателя принц-наследник.

   — И тогда король поверил в проклятие? — с сомнением переспросила Леанте.

   — Тогда еще не поверил. Но еще через день пришла весть о гибели второго его сына — в сражении на границе с Меклором. Вот тогда король Вер-Зу-Наррах отпустил злую ведьму, примирился с королем вальдов и поклялся хранить перемирие.

   — А принцесса?

   — Она не захотела уйти с отцом. Обернулась бесплотным лесным духом, стала хранителем этих земель и гор, чтобы всегда быть на страже рядом с возлюбленным мужем. Однажды она явилась Фар-Зо-Нарраху во время охоты и предрекла, что вскоре на земли Великого Разлома прибудет светлая дева из вальдов…

   — Это я уже знаю, — перебила ее Леанте, не желая слушать эту чушь снова. — Только колдунья ошиблась. Я не смогу сделать твоего мужа королем.

   — Кто знает, — вновь улыбнулась Ньеда и поднялась с кресла. — Я рассказала это лишь затем, чтобы ты знала: он тебя ни за что не отпустит. После свадьбы будь с ним поласковей. Чем скорее ты понесешь, тем скорее он вернется в спальню к Айне.

   Ньеда ушла, а Леанте в гневе сжала кулаки.

   Нет уж. Никакой свадьбы. Никакой спальни. Никаких сыновей.

   Вот только дни шли за днями, неумолимо приближая Стареющее Солнце, а четвертая голубенькая птичка от отца так и не прилетала.

ГЛАВА 3. Гроза над крепостью Фельсех

Прильнув к выемке между щербатыми зубцами на стене крепости, Берт покусывал сладковатый корешок бессонника и наблюдал за действом внутри замка.

   До сих пор все шло на удивление гладко. Гористый склон Крайнего ущелья позволил многочисленному отряду подобраться незамеченным к самой крепости и без труда перейти узкую горную речушку. Ров и стена, вопреки ожиданиям, охранялись плохо: вместо огромного войска он насчитал от силы четыре дюжины вооруженных дикарей.

   День свадьбы и впрямь как нельзя лучше подходил для нападения. Крэгглы, хоть и воинственные твари, однако тоже не дураки оказались выпить и погулять. На том и сыграли. Халля, лучше всех владеющего вражеским говором, переодели возницей, нахлобучили войлочную шляпу по самые глаза, натерли шею гусиным жиром и элем для пущей верности — и пустили вокруг каменной стены с телегой, груженной бочками. Якобы хозяин расщедрился на кружку доброго пойла для каждого верного солдата. В бочки, разумеется, подмешали сонной травы.

   Дунгель со своими тремя дюжинами без препятствий достиг северной стены крепости. Положили всех, кто дежурил снаружи и в дозоре наверху: никто и не пикнул. Когда-то крэгглы сумели взять штурмом этот замок, но теперь не умели его удержать.

   Осталось покончить лишь с теми, кто внутри.

   Берт до самых сумерек напряженно высматривал на внутреннем дворе замка человека, похожего на Каменного лорда. Кривоносых тут было хоть отбавляй, чернявых поменьше, но так чтоб все вместе, и шрам через все лицо… Нет, таких не наблюдалось ни одного.

   Он даже растерялся в какой-то момент: стоит ли продолжать захват, если главной цели нет? Но ведь и не отступишь уже. Вон сколько трупов за стенами замка… А может, этого, носатого, разморило от возлияний, и он отправился почивать внутри?

   Мог ли он не прийти на свадьбу единственной дочери? Берт скосил глаза на невесту. Нет. Едва ли.

   А ведь хороша. Просто диво как хороша. В белом свадебном платье, расшитом жемчугом и серебром, с бледной кожей и волнистыми волосами лунного цвета, она походила на диковинную тонконогую серну, по случайности затерявшуюся среди стада диких свиней. Бескровные щеки почему-то хотелось согреть дыханием до нежного румянца, а длинные шелковистые волосы, свободно струящиеся по спине, так и просились проскользнуть между пальцев. Берт вообразил, как трогает их шелковистую гладкость, как сгребает в кулак, приближая к себе красивое лицо… Сердце даже слегка дрогнуло, когда он вспомнил, что такую красоту вскоре придется убить.

   Впрочем… О дочери лорда его величество никаких приказов не давал. Берт напряженно перебрал в памяти все инструкции короля. Человека со шрамом взять живым или мертвым, крэггла умертвить, стражу перебить, замок захватить, земли присвоить. А о девчонке — ни слова.

   Но вот жених дернул невесту за руку, заставляя подняться. За столом прокатилось радостное возбуждение. Видно, крэггл наконец возжелал уединиться в покоях с молодой женой.

   Сейчас или никогда.

   — Пора, — тихо скомандовал Берт.

   Приказ по цепочке докатился до противоположной стены, последовал ответный сигнал — и на внутренний двор замка смертельным дождем посыпались стрелы. С дикими воплями, словно коршуны с небес, с крепостной стены один за другим слетали вооруженные до зубов гвардейцы.

   Началась кровавая бойня.

***

До последнего мгновения Леанте смотрела на небо — не взмахнет ли крылышками крохотная голубенькая птичка?

   Но увы. Ни птицы, ни отца. Последние несколько дней она умирала от тревоги, понимая, что случилось нечто очень плохое. Страх за отца затмевал горькие переживания о собственной незавидной судьбе.

   Леанте покорилась ей, когда Тейса, роняя слезы, наряжала ее в свадебное платье. Покорилась, давая клятвы у покрытого жертвенной кровью дикарского алтаря. Покорилась, садясь за огромный праздничный стол, накрытый для всех прямо во дворе под открытым небом. Покорилась, когда крэггл выдернул ее из-за стола, чтобы за дверями опочивальни предъявить свое право на жену.

   В желудок словно набили тяжелых камней, хотя на свадебном пиру она не смогла съесть ни крошки. От страха у нее застучали зубы, а ноги спотыкались о каждую ступеньку. Крэггл тащил ее за собой так стремительно, будто боялся, что брачное ложе сбежит от него.

   При мысли о ложе к горлу подкатила тошнота. Ей противно было даже прикосновение липкой, жирной руки к ее запястью, а что будет, когда он навалится на нее, станет дышать ей в лицо винным духом, поднимет ей юбки?..

   Ее передернуло — и она чуть не упала на верхней ступеньке. Крэггл что-то булькнул, подхватил Леанте на руки и перекинул через широкое плечо, словно куль с зерном.

   К счастью, в таком унизительном положении ей не пришлось пробыть долго. Дверь хлопнула, и Леанте опустили на пол. Крэггл растянул губы в нетрезвой улыбке и дернул шнуровку на тугом корсаже. Запутался в многочисленных петельках, громко выругался, испугав Леа еще больше, и просто рванул край корсажа вниз, высвобождая грудь.

   Не успела она прийти в себя от такой бесцеремонности, как супруг грубо толкнул ее на кровать — милостивые духи! здесь даже не удосужились сменить постельное белье! — и, не снимая платья, задрал ей до самого живота ворох многослойных юбок.

   Леанте изо всех сил зажмурилась, стараясь не заскулить, как побитая собака, и ощутила несвежее дыхание у своего лица. Между бедер втиснулись чужие бедра…

   От ужаса она не сразу сообразила, что происходит и почему все прекратилось. Снаружи послышались дикие крики и лязг оружия, женский визг и плач детей. Замковые коридоры наполнились топотом перепуганных людей, застигнутых врасплох. Дверь распахнулась, крэггла резко сдернули с Леанте, два мужских вопля — торжествующий и гневный — раздались одновременно. Фар-Зо-Наррах громко выругался, мощным ударом отбросил обидчика, подхватил брошенный меч, на ходу подтягивая штаны.

   Леанте, путаясь в юбках, поправила платье и, как сумела, стянула на груди разорванный корсаж. В опочивальне вовсю кипело сражение: ее муж отчаянно дрался со светловолосым бородатым воином в легких кожаных доспехах. Леанте, забившись в угол кровати, никак не могла сообразить, кто побеждает. У крэггла в руке был только короткий изогнутый меч, а противник — теперь она сумела разглядеть цвета Вальденхейма на рукавах подлатника — умело орудовал молотом и топором. Королевский гвардеец явно уступал принцу в росте и свирепости, но превосходил его быстротой и ловкостью. Они снова схлестнулись: рычащий супруг мощным ударом выбил топор из руки гвардейца и пинком ноги впечатал противника в стену. Еще миг — и гвардеец снова на ногах, снова звонкий удар — меч схлестнулся с молотом. Гвардеец пошатнулся, крэггл вновь отбросил его к стене, осталось всего лишь вонзить меч в поверженного противника…

   Охваченная вязким оцепенением, Леанте заметила, что в руке супруга остался лишь обломок клинка. Фар-Зо-Наррах сорвал с пояса связку ключей и бросил ей на колени.

   — Беги! — разобрала она в его речи. — Найди Айну и Ньеду, они покажут, куда!

   Больше ничего не успел: рассвирепевший гвардеец вновь ринулся в атаку. В лицо крэгглу нацелился молот, но он перехватил замах разящей руки. Лица обоих противников побагровели от ярости и напряжения: они боролись друг с другом на пределе сил.

   Леанте соскочила с кровати и ринулась к двери.

   Увы, в недобрый час Фар-Зо-Наррах решил жениться на принцессе из Вальденхейма. Запутавшись в юбках, Леанте споткнулась о ногу супруга, когда тот пытался перекинуть гвардейца через себя, и тем сослужила ему злую службу: он пошатнулся, не удержал равновесия, рухнул на пол. Противник выскользнул из захвата угрем, молниеносно повернулся — и его боевой молот одним ударом размозжил голову принцу крэгглов. Леанте замерла у двери, немигающим взглядом уставившись на капли крови, расползающиеся по шелку и кружеву свадебного платья. Подняв голову, она с ужасом посмотрела прямо в голубые глаза тяжело дышащего гвардейца. И уже в следующий миг стряхнула с себя оцепенение и вихрем вылетела в коридор.

   Ей удалось сбежать по лестнице до самого низа, когда мимо нее пробежала старшая жена крэггла с выводком младших детей. Увидев растерянную Леа, Айна окинула ее цепким взглядом и выхватила ключи, едва не вывернув ей пальцы. Крикнула нечто неразборчивое и побежала к лестницам, ведущим вниз. Сзади за Леа кто-то схватился: Ньеда, охая и хватаясь за спину, пыталась что-то ей втолковать. Леа не понимала, и Ньеда жестами показала, что надо бежать вслед за Айной. Леанте подхватила неповоротливую женщину под локоть и послушно направилась вниз, к подземельям. Внизу она увидела открытую дверь — в ней исчезали все, кто сумел туда добежать. Ньеда споткнулась, Леанте ее придержала, помогла переступить порог, и вдруг их разъединили: чья-то грубая рука больно дернула Леа за волосы, оттаскивая от входа. Отчаянно сопротивляясь и пытаясь освободить волосы, Леанте успела заметить, что Ньеда ускользнула, но в проход за беглецами проскочили двое преследователей.

   Ее саму вновь потащили наверх, не обращая внимания на то, что она падает, путаясь в длинных юбках, и сбивает колени о каменные ступени. Навстречу ей и ее конвоиру спускался тот самый гвардеец, что убил ее супруга.

   — Где он?! — в сердцах заорал убийца.

   Все еще сжимая в руке окровавленный молот, он одним прыжком подскочил к Леанте, обхватил пятерней ее подбородок и заставил смотреть на перекошенное от злобы бородатое лицо.

   — К-кто? — сдавленно выдохнула она.

   — Твой отец!

   — Его здесь нет…

   Гвардеец тут же потерял к ней интерес и выпустил из железной хватки ее лицо.

   — Эту — к остальным! Перекрыть выходы! В подземелье погоню, быстро! Не дать никому уйти! Обыскать замок!

   Леанте вновь грубо схватили чьи-то руки, поволокли к выходу — наружу, где уже вовсю мародерствовали нападавшие. Повсюду валялись мертвые тела крэгглов, реки крови заливали внутренний двор, не успевшие спрятаться женщины с воплями бегали по двору вперемешку с перепуганными овцами; и тех, и других с диким хохотом ловили солдаты. Леанте закрыла глаза, не желая видеть того, что победители творили с пленницами после, прямо на глазах у орущих детей.

   Ее тащили то в одну сторону, то в другую, передавая из рук в руки, словно трофей, с которым никто не знал, что делать. В конце концов она очутилась за сломанной перегородкой овечьего загона, среди других голосящих женщин. Леанте попыталась забиться в самый дальний угол у стены, но сделать это оказалось не так-то просто: никто из пленниц не хотел оказаться близко к загороже. Солдат, желающих поразвлечься, не убывало: время от времени то одну, то другую несчастную выдергивали из загона. Слышать их сдавленные вопли здесь же, неподалеку, было невыносимо.

   — Госпожа! — пискнул неподалеку знакомый голос. — Госпожа, это вы?

   В вечерней тьме уже и правда сложно было различить, кто есть кто, но Леанте разительно выделялась на фоне других белым свадебным платьем.

   — Тейса? — она оглянулась в поисках служанки. — Где ты?

   — Я здесь! Здесь, госпожа! — из темноты вынырнул комок грязи величиной с невысокую девушку. Леанте даже отшатнулась от неожиданности. — Не пугайтесь, это я! Просто вымазалась в овечьем навозе, чтобы изверги не тронули.

   — И как? Не тронули?

   — Нет, — Тейсу и впрямь невозможно было узнать, лишь светлые глаза сверкали посреди черного, как морда дельбуха, лица. — А вас, госпожа?

   Леанте открыла было рот, чтобы ответить, но в толпе женщин вновь случился переполох. Загорожу отодвинули, Леанте кто-то с визгом вытолкнул наружу, и ее тут же сцапал за локоть один из гвардейцев.

   — У-у-у, сама невеста попалась мне в руки! — раздался над ухом веселый голос. — Ну что, красавица, успел ублюдок крэггл тебя объездить?

   — Отпустите! — закричала Леанте, вновь холодея от ужаса. — Вы же солдаты Вальденхейма, вы не имеете права! Я дочь лорда Темриана Стейна!

   — Это мы знаем, — хохотнули над ухом, и Леанте ощутила на щеке мерзкое, протяжное прикосновение языка. — Вот потому с тебя особый спрос, бастардово ты отродье.

   Ее вновь резко дернули за волосы, перегнули через колено лицом вниз. Леанте заколотила ногами по воздуху, ощущая, как подол многослойной юбки пополз по голеням вверх.

   «Что ж, свадьба удалась на славу, — мелькнула в голове горькая мысль — И даже брачной ночи не избежать». Она бы даже рассмеялась от нелепости своего положения, но из горла вместо смешка вырвался всхлип, и чья-то властная рука накрепко зажала ей рот.

***

Раздосадованный Берт понял, что провалил задание. Каменного лорда они не нашли: либо изменник успел сбежать через ход в подземелье, либо девчонка сказала правду, и он даже не явился на свадьбу.

   Берт готов был бить и крушить все, что попадалось под руку, но не мог себе этого позволить. Ему доверили руководить захватом, а значит, надо доводить дело до конца.

   Отправив несколько отрядов за стены крепости ловить беглецов и расставив на ночь дозорных, Берт велел повсюду зажечь факелы, доложить о потерях, о захваченных пленных и дал добро на разграбление замка. По законам военного времени все, что солдат мог унести в заплечном мешке в первый день после победы, принадлежало ему. Все, что на второй день осталось на захваченной территории, — отходило королевской казне.

   Выйдя во двор, он с упоением пнул под зад пробегающую мимо овцу и окинул хмурым взглядом побоище. Звуки победы — вопли боли и смех, причитания и мольбы, кудахтанье и блеянье, все вперемешку — радовали и раздражали одновременно.

   Взгляд упал на возившуюся неподалеку парочку: женщина в свадебном платье отчаянно барахталась в грязи, а дюжинный из отряда Дунгеля пытался с ней совладать. Обычно Берт не имел ничего против: что поделать, законы войны. Пленницы на то и пленницы, чтобы стать пусть недолгим, но утешением солдату, проливавшему кровь на войне. И то, что сам Берт не любил таких развлечений, ничего не меняло: не он устанавливал эти законы, не ему их ломать. Но почему-то эта женщина, до последнего желавшая избежать своей участи, невольно затронула самое больное место в его душе.

   Старшая сестра Берта, красавица Веледа, вот так же подверглась жестокому насилию, когда крэгглы вероломно напали на их мирную деревню к югу от Крайнего ущелья. Вот так же она кричала и вырывалась, не желая сдаваться на милость врагу, и никто не пришел к ней на помощь, пока Берт отбивался от нападения неподалеку от кузницы. Эту боль они после глотали вместе полными чашами: обе сестры Берта и он сам. Потеряв родителей, они втроем выжили, благодарение духам. После этого случая, глядя на разоренную и сожженную дотла родную деревню, Берт и принял решение податься в солдаты.

   И почему эта женщина напомнила ему сестру? С сестрой все было гораздо хуже. Она была незамужней девицей, когда досталась на поругание врагу. Эта же успела побывать под крэгглом на брачном ложе. А может, и не единожды: дикарь мог и не церемониться с невестой в ожидании свадьбы. Стало быть, дюжинный станет не первым, кто посягнет на ее честь.

   И все же…

   Дерьмо дельбуха ему в глотку. Ноги вдруг сами понесли Берта в сторону овечьего загона.

   — Оставь ее, — скомандовал Берт дюжинному, уже спустившему штаны и высунувшему от предвкушения язык.

   — Но…

   — Оставь, сказал. Это важный свидетель. Его величество приказал доставить леди к нему в целости и сохранности. Повторяю — в сохранности. Уразумел?

   Дюжинный нехотя отпустил девицу. Та, вся пунцовая и растрепанная после недавней борьбы, спешно поправила на себе платье и посмотрела на Берта исподлобья. Резанула по самому сердцу взглядом острых, словно лезвие ножа, кристально-серых глаз.

   — Ступайте за мной, леди, — сказал Берт.

   Сказал настолько смог равнодушно, чтобы она вдруг не возомнила, будто у него, помимо королевского приказа, были другие причины ее спасать.

   Она послушалась. Берт даже подивился тому, насколько хорошо она владела собой. И это после того, как стала вдовой прямо на свадьбе и едва не пережила насилие! Ни слезинки, ни крика, ни жалобы на дурное обращение. Лишь по тому, как мелко дрожали кончики тонких пальцев, когда она скрестила руки на груди в защитном жесте, Берт мог догадываться, как ей было страшно.

   Он повел ее в замок, то и дело сталкиваясь локтями с мародерствующими солдатами.

   — Где ваши покои? — гаркнул он ей на ухо, стараясь перекричать царящий повсюду шум и гам.

   — А? — отшатнулась девица. — Там, на верхнем этаже, третья дверь от лестницы.

   Она указала путь, и Берт снова потащил ее за собой. Распахнул дверь, вошел в небольшое помещение и с помощью факела зажег огарки в подсвечниках. Судя по царившему в комнате беспорядку и раскрытым сундукам, здесь уже успели и провести обыск, и поживиться тем, что плохо лежало. Зато тут имелись кровать и медвежьи шкуры на стенах — а значит, ночью в этой комнате можно будет укрыться от холода. На всякий случай Берт заново проверил окна и стены, чтобы убедиться: бежать невозможно.

   Удовлетворенный осмотром, он обернулся и увидел, что невеста — или теперь лучше именовать ее вдовой? — застыла на пороге с расширенными от ужаса глазами.

   — Входите, леди, — Берт изобразил приглашающий жест. — Здесь безопасно.

   Она отрывисто покачала головой и крепче прижала к груди руки. Осененный неприятной догадкой, Берт торопливо добавил:

   — Я не стану вас обижать. Всего лишь задам несколько вопросов. А затем уйду, запру комнату снаружи и приставлю охрану. — Для надежности он подергал засов на внутренней стороне двери. — Изнутри тоже сможете запереться. Но всего лишь до утра: на рассвете отъезжаем. Если не отопрете утром, моим людям придется выломать дверь.

   На бледном лице девушки не отобразилось облегчения, но она все же сделала над собой усилие и вошла внутрь.

   — Можете сесть, — он неопределенно махнул рукой в сторону кровати. — Вы едва держитесь на ногах.

   Пленница послушалась и села на край кровати. Грациозно и величественно, будто принцесса на трон.

   — Вы леди Стейн? — начал Берт без обиняков.

   — С сегодняшнего дня леди Леанте Зо-Наррах, — последовал простой и отчетливый ответ.

   Берт насмешливо хмыкнул.

   — Но ведь вы дочь лорда Темриана Стейна, не так ли?

   — Верно.

   — Где ваш отец?

   — Не знаю.

   Берт нахмурился. Маленькая лгунья. Впрочем, как и все женщины мира.

   — Почему он не приехал на вашу свадьбу?

   — Не знаю.

   — Кто-то предупредил его?

   — Предупредил? О чем? — в красивых серых глазах мелькнуло недоумение.

   Берт закусил губу. Нет, невозможно. Нападение готовилось так стремительно, что никто из его людей не мог предупредить изменника. Но тогда почему лорд Темриан не явился сюда?

   — Я ждала его, — вдруг подала голос пленница. — Он обещал приехать на свадьбу, когда мы виделись в последний раз.

   — Когда это было?

   — Около двух седмиц назад.

   Берт заложил руки за спину и задумчиво измерил шагами комнату.

   — Вам известно, что ваш отец изменник? — внезапно остановившись, он вперил в нее испытующий взгляд.

   Она выдержала его, не опустив глаз, но длинные ресницы дрогнули. Определенно, она знала о делишках отца, но предпочла изобразить оскорбленное достоинство.

   — Мне известно лишь то, что он мой отец и лорд.

   — Почему он выдал вас замуж за крэггла? — пропустив ее вопрос мимо ушей, спросил Берт.

   — Фар-Зо-Наррах — принц Крэгг’арда. Может ли девушка из благородной семьи мечтать о большем?

   — Но ведь он крэггл! — теперь настал его черед искренне недоумевать. — Это же… это же… хуже животного! Если не ошибаюсь, у него уже было две жены! И жить вам предстояло не в Вальденхейме, а на вражеской земле! Почему же отец девушки из благородной семьи предпочел для нее такую судьбу?

   Леди Леанте вся словно подобралась, спина вытянулась струной, а губы сжались в горькую складку.

   — Разве женщину спрашивают, когда выдают замуж? За нее всегда все решают мужчины.

   Берт рвано, со свистом выдохнул. Уж он бы не стал принуждать своих сестер к браку с нежеланным женихом. Если бы какая из них полюбила сердцем и захотела замуж за избранника, Берт бы слова поперек не сказал.

   Мысль о сестрах напомнила и о том, что они вовсе не обязаны сами искать себе пару. Особенно это касалось Веледы… Это его, Берта, долг, найти им порядочных мужей. Таких, чтобы словом и хлебом не попрекали. А он уже и позабыл, когда в последний раз наведывался домой. Решено! Вернется из похода — и сразу попросит у тана (а может, и у самого короля!) короткое увольнение, чтобы увидеться с сестрами.

   — Что ж. Не хотите говорить, так тому и быть. Доброй ночи, леди Леанте.

   Он уже взялся за дверную ручку, чтобы уйти, но услышал за спиной взволнованный возглас.

   — Постойте!

   Оглянувшись через плечо, Берт заметил, как девушка, сидя на кровати, нервно ломает пальцы.

   — Можно узнать ваше имя, господин гвардеец?

   Обращение «господин» из уст прекрасной благородной леди Берту понравилось. Приосанившись, он коротко прочистил горло и сообщил:

   — Йольв Бертольф Молот.

   — Молот, — задумчиво повторила девушка.

   А вот то, как она произнесла его прозвище, ему не понравилось. По-простому как-то звучало, по-крестьянски. На мгновение Берту представилось, что юная леди примеряет его голову к наковальне, и невольно набычился.

   «Господин» в ее устах звучало куда изысканней.

   — Скажите, йольв Бертольф… Что будет со мной?

   Сердце Берта смягчилось столь же быстро, как и ожесточилось. Да разве это изменница? Всего лишь пугливая девчонка.

   — Завтра на рассвете вы поедете вместе с обозом в Вальденхейм. Не волнуйтесь, в пути вам не причинят вреда. Клянусь, что доставлю вас лично к его величеству Гойлу Грозному.

   Девушка поежилась, обняла себя за плечи и неуверенно кивнула.

   — Благодарю… йольв Бертольф. Если позволите, у меня есть к вам одна просьба.

   — Какая? — насторожился Берт.

   — Там, в овечьем загоне… Среди женщин… осталась моя служанка, Тейса. Позвольте ей вернуться ко мне. Мне бы очень не хотелось, чтобы она… чтобы ее…

   — Я понял, — поморщился Берт. — Скоро вам приведут вашу служанку. Доброй ночи, миледи.

ГЛАВА 4. Королевский подарок

К тому времени, как военный обоз прибыл в королевский дворец Вальденхейма, чувства Леанте притупились настолько, что она не ощущала себя даже человеком, не то что леди. Ей позволили взять с собой Тейсу, но глупая девчонка только и делала, что всю дорогу скулила, вместо того чтобы утешать свою госпожу. Хотя должна была бы радоваться, что осталась жива, нетронута и покидает ненавистную ей землю крэгглов.

   Все, что уцелело из ее немногих вещей, захваченных впопыхах из родительского поместья — это дорожное платье, окровавленный и безнадежно испорченный грязью свадебный наряд, фамильное кольцо, доставшееся ей от матери, да клетка с птичками-неотступницами. И в таком виде ей придется показаться в королевском дворце?

   Впрочем, принимать свою родственницу король Гойл Грозный не торопился. По приезде Леанте оказали отнюдь не гостеприимный прием, а попросту говоря втолкнули в одну из затхлых каморок, нисколько не заботясь о ее потребностях и самочувствии. С Тейсой на этот раз ее тоже разлучили. Леанте могла только сидеть в обнимку с клеткой и тихо молиться старым духам о том, чтобы судьба ее не стала еще худшей. Ведь если королю Гойлу известно о замыслах отца… ее ждет казнь. И если йольв Бертольф, ее недруг и в то же время спаситель, рассчитывал на что-то иное, доставив Леа к королю, то он либо лжец, либо глупец.

   Вскоре к ней вошел посетитель — молчаливый лакей, поставивший перед ней скромную миску с горячей похлебкой и ломоть хлеба. Еда, достойная пленницы…

   К подачке Леанте не притронулась: кусок в горло не лез. Привстав на цыпочки, она выглянула в узкое окошко, но в сумраке вечера ничего разглядеть не удалось, кроме клочка посеревшего неба.

   Мысли о побеге пришлось оставить: бежать из каменной тюрьмы, окруженной плотным кольцом вооруженных гвардейцев, попросту невозможно.

   Леанте потерла пульсирующие болью виски, обняла себя за плечи и села на жесткую кровать. Затем — всего лишь на мгновение — положила тяжелую, гудящую голову на подушку.

   И не заметила, как заснула — беспокойным сном, наполненным гнетущими сновидениями.

***

Его величество Гойл ван Фалькен, носящий в народе прозвище Грозный, едва разжимал побелевшие от гнева губы, роняя скупые, хлесткие слова. Берту оставалось лишь стоять каменным истуканом, молчать и осознавать ничтожность своего существования.

   — Темриан Стейн был твоим главным заданием. Без него нападение на замок и убийство принца не имело смысла! Ты хоть понимаешь, что натворил, йольв Бертольф?!

   Берт понимал. Понимал, что ровным счетом ничего не понимал в хитросплетениях дворцовых интриг, и оттого ощущал себя полнейшим дураком. Если не предателем государства.

   Понимал он и то, что из королевских покоев ему теперь лишь один выход — на плаху.

   Винить себя он не мог ни в чем. Верой и правдой служил он своему государю до последнего вздоха. Дурных помыслов не имел, врагов королевства, как водится, истреблял. О том, что Каменного лорда не было в замке на момент штурма, он знать не мог. Приказ убить крэггла отдал сам король. И, положа руку на сердце, Берт об этом ничуточки не сожалел. Одним дикарем на свете меньше, что за беда?

   Но вот из-за того, что невольно пришлось нарушить королевские планы, было обидно. А еще — больно оттого, что за сестрами теперь никто не присмотрит. Дунгелю и Халлю он верил, как братьям: отложенные Бертом деньги они сохранят и передадут, но… Кто найдет им женихов? Кто соберет им приданое? Кто поведет под венец? Кроме старшего брата, у Веледы и Хильды больше не было никого.

   Оставалось надеяться, что гнев государя не падет на безвинных девиц.

   — Виноват, ваше величество, — в очередной раз сказал Берт.

   — Виноват он. Еще бы не виноват! Провокация на чужих землях — вот как это называется! Убийство сына соседнего государства! Чем не повод для войны, а, йольв Бертольф?!

   Берт с недоумением посмотрел в глаза разъяренному повелителю. Теперь он понимал еще меньше. Не сам ли государь отдал ему такой приказ в этих самых покоях?!

   А может, его просто провели, как несмышленого младенца? Его руками загребли жар, использовали в непонятных государственных интригах. Если бы Каменный лорд был схвачен и сознался в сговоре с принцем Фар-Зо-Наррахом — Гойл мог бы предъявить это народу, соседям, королю Крэгг’арда, наконец, лишая его оснований для мести.

   А без Темриана Стейна нападение на Фельсех выглядело обычной провокацией со стороны Вальденхейма. Крэгглы такого не стерпят, а значит, будет война!

   И причиной войны стал он, Бертольф Молот.

   Скрипнув зубами, он опустил голову и закрыл глаза.

   — Что ж, — словно успокоившись, произнес Гойл Грозный. — Так тому и быть. Вестар, распорядись, чтобы пленных сегодня же допросили с пристрастием. А завтра пусть всех до единого повесят на дворцовой площади, как шелудивых псов.

   Берт снова вытаращил глаза на повелителя. Пленных? Это он обо всех, что ли?

   — А девушка? — не удержался он от изумленного возгласа. — Разве она… разве ее… тоже?!

   Перед глазами встало бледное лицо с высокими скулами и огромными, доверчивыми серыми глазами. Неужели ее тоже ждет эта участь? Пытки, публичная казнь через повешение… Если бы Берт только знал, чем все закончится, он бы оборвал ее мучения там, в замке Фельсех, точным ударом ножа в сердце! Это была бы чистая и быстрая смерть.

   А лучше было отпустить ее с миром. Берт едва не застонал от осознания того, какую службу сослужил несчастной девице.

   — Девушка? — насторожился его величество Гойл. — Какая девушка?

   — Невеста, — сглотнув, произнес Берт. — Вернее, уже вдова. Леди Леанте Зо-Наррах. Она ведь леди, и не может…

   — Так ты привез живую дочурку Стейна? — Гойл Грозный даже привстал со своего кресла. — Что же ты сразу не сказал? Вестар!

   Берт глупо моргнул, опять решительно не понимая, в чем на этот раз провинился. Едва он начал докладывать о результатах задания, его величество рассвирепел и больше не дал ему вставить ни слова. Когда бы он успел рассказать о леди Леанте?

   — Я полагал, отец, что вначале следует выслушать доклад о штурме, — невозмутимо произнес принц. — Я тотчас же распоряжусь, чтобы леди доставили сюда.

   В ожидании пленницы король Гойл, казалось, позабыл о Берте. Хмуря брови, он в задумчивости мерил шагами покои — Берт не мог даже вообразить, какие мысли гнездились в голове государя. И что теперь предпринять? Так или иначе, он поклялся обеспечить сохранность леди Леанте и не хотел, чтобы она пострадала из-за его ошибки. Но если король возжелает на ней отыграться… Как поступить Берту?

   К тому времени, как дверь в покои вновь тихо отворилась, впустив пленницу — исхудавшую за время похода еще больше, — Берт вконец извелся бесплодными размышлениями. В отчаянии он посмотрел на девушку: хотя бы взглядом дать понять, что он не хотел всего этого, — но та даже не повернула головы в его сторону.

   Впрочем, и Гойл Грозный его присутствия теперь не замечал. Берт как никогда ощутил себя пустым местом.

   — Леди Леанте Стейн, — криво усмехнулся король, вновь занявший трон.

   — Ваше величество, — девица присела в реверансе столь изящно, словно явилась не на допрос, а на королевский бал.

   — Рад повидаться с вами. В добром ли вы здравии?

   — Вашими молитвами, мой король. Я чувствую себя превосходно.

   Бесстрастный ответ заставил Берта скосить глаза в ее сторону. В измятом дорожном платье, непричесанная, бледная, — она несла себя так, что впору было позавидовать ее выдержке.

   — А как здоровье вашего батюшки? — вкрадчиво поинтересовался Гойл.

   — Не жаловался, когда мы виделись в последний раз.

   — И когда это было?

   — Когда он привез меня к жениху.

   — Ах да, вы ведь вышли замуж. Можно принести вам свои поздравления?

   Берт только глупо моргал, слушая весь этот обмен любезными колкостями, но внутренне восхищался стойкостью девушки, что не боялась дерзить королю.

   — Ваши донесения несколько припозднились, ваше величество. С того времени я успела стать вдовой.

   — О, какая жалость. Траур вовсе не к лицу такой молодой и цветущей особе.

   — И все же я приму его, как вдова, и постараюсь с честью пережить свою утрату, ваше величество.

   — Постараетесь. Если я вам позволю, — с легкой ехидцей произнес Гойл Грозный. — А позволю я, если вы расскажете, где прячется ваш отец.

   — Он уехал из крепости Фельсех, но не сказал мне, куда. Он никогда не делился со мной своими планами. Я ждала его к свадьбе, но он не вернулся.

   Его величество недобро сузил глаза.

   — Вам известно, что за укрывательство изменника полагается казнь?

   — Почему вы называете моего отца изменником, мой король?

   Девица столь убедительно разыграла негодование, что даже Берт усомнился в ее осведомленности. Но чем правдивей она пыталась казаться, тем сильнее сердила своего дядюшку.

   — Если он не изменник, почему вы с ним бежали из поместья?

   — Отец узнал, что за его голову объявлена награда, а за ним посланы палачи. Разумеется, он не стал дожидаться, пока его казнят.

   — И потому снюхался с крэгглом и быстренько состряпал ваш брак?

   — Нигде в Вальденхейме мы больше не были в безопасности. А брак был условием Фар-Зо-Нарраха.

   — Условием для чего? — король слегка подался вперед, глаза его возбужденно блеснули.

   — Для того, чтобы дать нам пристанище.

   — Вы лжете! — взъярился король и громыхнул кулаком по подлокотнику. — В обмен на брак с вами Фар-Зо-Наррах пообещал ему армию для нападения на Вальденхейм!

   Берту невыносимо было наблюдать за тем, как девица губит себя, но вмешаться в королевский допрос он не смел. На бледном лице пленницы проступил лихорадочный румянец.

   — Это неправда, — ее голос едва заметно дрогнул. — Он не мог.

   — На Вальденхейм выступило вооруженное до зубов войско дикарей! Принц Вилхерд, разбивший его, своими глазами видел, что возглавляет его Темриан Стейн! Предатель, посмевший посягнуть на мою корону!

   — Он никого не предавал, ваше величество! — Теперь леди Стейн походила на обычную испуганную девчонку. — Мой отец — верный подданный Вальденхейма.

   На лице государя проступили багровые пятна.

   — Глумиться изволите, юная леди? Что ж, поглядим, как вы запоете в подземелье под щипцами палача. Вестар!

   — Ваше величество! — вырвалось у Берта — и, в нарушение всех возможных правил, он даже сделал шаг вперед.

   — Вы вспомнили нечто важное, йольв Бертольф? — король холодно приподнял бровь.

   — Э-э-э… Да, государь. — Берту было что терять, но не вмешаться он попросту не мог. — Я вспомнил, что поклялся этой леди обеспечить ее сохранность и здоровье. Простите, но я не могу нарушить эту клятву.

   — Что? — лицо правителя изумленно вытянулось. — А как же клятва верности, которую еще раньше ты дал своему королю? Которая из клятв для тебя важнее, йольв Бертольф?

   Берт ощутил, как к щекам приливает жар — а затем сразу холод. На вопрос Гойла Грозного он ответить не мог.

   — Вестар, будь добр, позови сюда стражу.

   Берт, судорожно сглатывая и почти не дыша, спиной ощутил, как позади встали два вооруженных гвардейца. Без верного молота, который у него отобрали за порогом королевских покоев, он был бесполезнее мухи, облюбовавшей сейчас сапог государя.

   — Так что же, йольв Бертольф? На чьей ты стороне?

   — На стороне чести и долга, мой король, — предпринял Берт последнюю попытку увильнуть от прямого ответа.

   — Твой долг — подчиняться моим приказам, йольв. А мой приказ таков: возьми нож у стража и убей отродье изменника. Прямо сейчас.

   Юный принц заметно заволновался, поглядывая на отца.

   — Ваше величество, не слишком ли…

   — Не вмешивайся, Вестар!

   Берт онемевшей рукой принял оружие у гвардейца. Сжал рукоять покрепче и перевел растерянный взгляд на девицу, что теперь смотрела на него расширенными от страха глазами. Даже на волоске от смерти держится, словно воин. Не отпрянула, не бросилась на колени, не принялась молить короля о пощаде. Убить такую своей рукой? Нет, невозможно.

   Но невозможно и ослушаться королевского приказа.

   Права на ошибку не осталось. Был лишь один выход, и Берт не жалел об этом нисколько. Решительно взмахнул ножом…

   — Стой! — в один голос крикнули Гойл Грозный и вскочивший с места принц Вестар.

   Берт сглотнул, ощущая, как между лопаток стекает капелька холодного пота. Сделал осторожный вздох. Еще один. Дельбухи его дери, как же хорошо просто дышать!

   — Ты снова доказал свою верность короне, йольв Бертольф, — государь выглядел донельзя довольным, чего Берт никак не мог ожидать. — И надоумил меня, как исправить твою оплошность в замке Фельсех. Леди Леанте, я, кажется, говорил, что траур вам не к лицу?

   Берт вновь отважился скосить глаза на девицу. Та стояла рядом ни жива ни мертва, и грозовыми глазами метала молнии в правителя.

   — Вам и не придется его носить. Ваш брак недействителен: Фар-Зо-Наррах был многоженцем, а многоженство по законам Вальденхейма недопустимо. Вы подданная Вальденхейма, стало быть, подчиняетесь нашим законам. Но поскольку вы остались без покровительства мужчины, я возьму хлопоты о вашей судьбе на себя, как ваш правитель и близкий родственник. Не стоит горевать о несостоявшемся браке: вы выйдете замуж. Но за человека, бесспорно, достойного вашей руки.

   Берт снова ничего не понимал. Только что его величество готов был пытать несчастную девицу, затем приказал ее умертвить, а теперь… за кого же, дельбухи их всех побери, он собрался выдать ее замуж?

   — Вестар, возьми бумагу с гербовой печатью и запиши мой указ. Йольву Бертольфу по прозвищу Молот от сего дня жалуется титул лорда под именем — э-э-э — Молнара. Да, Молнара. Во владения ему отходит замок Фельсех, что стоит на приграничной земле королевства Вальденхейм, в границах — э-э-э… Ну, границы ты сам вскоре отмеришь, лорд Молнар.

   У Берта от изумления отвисла челюсть.

   — Леди Леанте, урожденная Стейн, обязуется принять королевскую волю и стать женой лорда Бертольфа Молнара, основателя своего имени, дабы умножить славу его и дать продолжение роду его. Давай на подпись, Вестар.

   Берт усилием воли вернул челюсть на место. Но смотреть в лицо девице в этот момент он не решился бы ни за какие сокровища мира.

***

Сердце ухало в груди кузнечным молотом, кровь стучала в висках. В королевских покоях стало нечем дышать. Ноги внезапно превратились в вязкий студень — и если бы Леанте попыталась сделать хоть шаг, то упала бы прямо на холодный каменный пол.

   Это не может быть правдой. Король Гойл, приходившийся ей кровным дядей, не мог поступить с ней так. Не мог принудить выйти замуж за первого встречного. За татуированного косматого вояку. За простолюдина!

   Ах, если бы здесь был ее отец!..

   Но что бы он сделал тогда? Ведь он тоже отдал ее замуж за дикаря. Леанте, Леанте, когда же ты научишься смотреть правде в глаза… Никто не сможет тебя защитить от мужского произвола.

   — Завтра?.. — голос прозвучал чужим, безжизненным.

   — Вам предстоит неблизкий путь домой, — усмехнулся король Гойл, наслаждаясь ее унижением. — Я бы не хотел лишать вас удовольствия поскорее заняться обустройством вашего нового гнездышка.

   — Гнездышка? — тихо переспросила Леанте. — Чужого замка на залитой кровью вражеской земле!

   — Теперь это земля Вальденхейма, — повысил голос дядюшка Гойл. — Кровь врагов послужит неплохим для нее удобрением. Зато все состояние крэггла перейдет к вам.

   — Состояние, которое до последней нитки разграбили ваши солдаты.

   — Что ж, в таком случае, о вашем приданом позабочусь я. Ваш отец-изменник моим указом лишен права владения Северным приграничьем. Ваше поместье отошло королевской казне, часть имущества как раз на днях прибыла во дворец. Я распоряжусь, чтобы все необходимое из состояния вашего отца погрузили в обоз — вам хватит на первое время, чтобы обжиться. Как видите, нет причин откладывать свадьбу.

   — И в чем мне прикажете идти к алтарю? — сделала последнюю попытку Леанте и демонстративно приподняла пальцами юбку потертого дорожного платья. — Вот в этом?

   — Разве ваш батюшка не позаботился о свадебном наряде для вас?

   — На моем свадебном наряде — кровь моего первого мужа, убитого лордом Молнаром, — ядовито произнесла Леанте.

   — Превосходно, — невозмутимо ответил король. — Уверен, лорд Молнар не мог бы подарить вам лучшего украшения, чем кровь врага на платье его жены. Или вы отказываетесь принять мою королевскую волю?

   Гойл Грозный прищурился так недобро, что у Леанте похолодело в груди. Если откажется, ему ничего не будет стоить казнить ее как изменницу. А перед этим — отдать в руки палача, как он того жаждал несколько мгновений назад.

   — Я с благодарностью приму ее, ваше величество, — ледяным тоном ответила Леанте и опустила ресницы, чтобы не выдать жгучей ненависти, рвущейся из самого ее естества.

   — Я безмерно счастлив. Лорд Молнар, леди Стейн, теперь можете готовиться к свадьбе. Праздничный пир проведут во дворце за счет королевской казны — как знак моего особого расположения к вам. Всем гвардейцам, кто участвовал в штурме, сегодня позволено увольнение. Но на утро после торжества, лорд Молнар, берите сотню людей на ваше усмотрение и извольте отправляться в свои владения защищать границу. Есть основания полагать, что теперь там станет неспокойно.

   — Почту за честь, ваше величество, — сухо ответил гвардеец.

   — Проводите вашу невесту до ее покоев, лорд Молнар: она вот-вот лишится чувств от радости. Слуги укажут вам путь.

   Лорд Молнар. Жених. Леанте едва не поперхнулась этим словом, пытаясь произнести его одними губами.

   Присев в безукоризненном реверансе, она повернулась к вероломному дядюшке спиной и гордо покинула королевские покои. Однако стоило ей выйти в коридор, как силы оставили ее — ноги подломились, и она сползла вниз по каменной стене.

   И растеклась бы по холодному полу лужицей, если бы не была подхвачена сильными руками.

   — Вам дурно, леди? — послышался обеспокоенный голос.

   Жениха.

   — Здесь… немного…

   — Обопритесь на меня, — негромко произнес он над самым ухом. — Продержитесь еще немного, прошу.

   Без помощи гвардейца ей и правда пришлось бы туго. Возможно, именно сейчас сказались тяготы минувших дней: жестокий поступок отца, враждебный прием у крэгглов, кровавая свадьба, долгое утомительное путешествие в Вальденхейм, плохой аппетит, страх за свою жизнь, — и в конце концов, новый оглушающий удар в виде предстоящего брака с простолюдином. Она была близка к тому, чтобы прямо здесь упасть и умереть, если бы только гвардеец не тащил ее волоком по гулким дворцовым коридорам.

   Услужливый лакей проводил их до двери в гостевом крыле — в одиночку Леанте в жизни не нашла бы обратный путь в свою тюремную каморку, — расторопно зажег свечи и, раскланявшись, оставил их одних. Гвардеец с неожиданной заботой усадил Леанте в жесткое деревянное кресло. Оглянулся, заметил на столике кубок с лимонной водой, понюхал, скривился и неуверенно подал ей.

   — Благодарю, — пролепетала Леанте и сделала несколько глотков.

   Вода оживила ее. Отставив кубок, она откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза.

   — Я понимаю, — сказал гвардеец. — Не этого вы ожидали. Но клянусь, миледи, если вы не хотите брака со мной, я не стану вас неволить.

   — Лучше не клянитесь, — выдохнула она, ощущая, как в онемевшие руки и ноги понемногу возвращается жизнь. — Разве сегодняшняя аудиенция не научила вас не бросаться клятвами зря? Вы не посмеете нарушить волю государя.

   — Если потребуется — посмею, — упрямо набычился он.

   Леанте с трудом разлепила веки и взглянула на него из-под ресниц. И это говорит ей человек, который несколько мгновений назад собирался без колебаний убить ее, исполняя волю повелителя? Она невольно содрогнулась, вспоминая, и зябко обняла себя за плечи.

   Можно было бросить эти злые слова ему в лицо, но какой в этом толк? Он такой же невольник, как и она сама.

   — Только скажите, и я…

   — Не надо, — оборвала она его. — Я исполню волю государя и выйду за вас замуж, лорд Молнар.

   — Вы правда этого хотите, леди Леанте?

   — Правда, — солгала она, не раздумывая. — Разве не вы спасли меня в замке Фельсех?

   Спас — и после едва не убил своей же рукой.

   — Лучшего мужа мне не найти, — добавила она с горечью в голосе.

   Старые духи! Ей показалось, или суровое лицо воина внезапно просияло? Нет, в самом деле! В густой светлой бороде, старательно сплетенной в косицу, мелькнула довольная мальчишеская улыбка!

   Нет, ну вы только посмотрите на этого деревенщину! Косматый выскочка, с гордостью натянувший на себя образ лорда — образ, который безбожно трещит по всем швам, а «лорд» и не замечает! Глупец, взаправду поверивший, что король наградил его великой милостью и дал ему в жены принцессу! Наивный простак, не подозревающий, что им всего-навсего пытаются заткнуть брешь на границе — брешь, через которую скоро хлынут вооруженные до зубов крэгглы!

   И первым на их пути встанет замок Фельсех.

   Леанте могла бы рассказать ему обо всем, что случится — о том, на что рассчитывал король, устраивая их шутовской брак. О том, что лорд дурачок Молнар со своим крохотным отрядом будет держать крепость, сколько сможет, а потом падет, приняв на себя первый удар обозленной армии дикарей. За это время королевские войска укрепят оборону истинной границы — Крайнего ущелья — и приготовятся отразить следующую атаку крэгглов.

   А главное — дядюшка Гойл очень надеется на то, что Леанте станет приманкой для своего отца. На то, что Темриан Стейн не стерпит такой пощечины — брака дочери с презренным простолюдином. Что явится вызволять ее из беды, и тем самым подставит себя в первой же битве на границе…

   Государю нет дела до Леанте и до этого простачка Бертольфа. Государь хочет уничтожить лорда Темриана Стейна, своего старшего сводного брата, брата-бастарда, чтобы он никогда не посягнул на трон короля Анхайла, их общего отца.

   Все это Леанте могла бы рассказать сияющему от радости йольву Бертольфу, разрушив его мир розовых надежд. Но зачем? Пусть поживет в счастливом неведении несколько седмиц… или дней. А она, Леанте, так уж и быть, потерпит до своего избавления. Либо неизбежный замок Фельсех все-таки станет ее гробом после первого нападения крэгглов, либо… либо отец найдет способ ее вызволить — и тогда она снова обретет свободу.

   — Вы тоже мне нравитесь, леди Леанте, — тем временем упражнялся в красноречии новоиспеченный лорд Молот. — И я счастлив, что пришелся вам по душе. Вот увидите, я стану вам хорошим мужем. Уж поверьте, я-то знаю, как сделать женщину довольной!

   И он лукаво подмигнул ей! Нет, в самом деле! Ей, леди, в жилах которой течет королевская кровь! Леанте едва не задохнулась от негодования.

   В дверь робко постучали. Леанте облегченно выдохнула сквозь зубы, увидев на пороге Тейсу. Йольв Бертольф неуклюже поклонился, что-то пробормотал на прощанье и поспешил исчезнуть за дверью.

   — Госпожа, — служанка старательно присела в книксене. — Мне велели до завтра почистить ваше свадебное платье. Позволите его забрать?

***

— Лорд, мать твою, Молнар! — выпучил глаза Дунгель и замотал рыжей головой, будто за уши его кусали клещи. — Молнар! Что за словцо-то такое, а?

   — Так на древнем наречии называли молот, — задумчиво произнес Халль, бережно свернул бумагу трубочкой и вернул Берту.

   — Все-то ты знаешь, Разумник, — завистливо надул губы Дунгель.

   — Не всем же ходить в неучах, — вернул шпильку Халль.

   Берт, внезапно смутившись, опустил глаза, сунул королевский указ за пазуху и любовно пригладил аккуратно заплетенную бороду. Из троих боевых друзей, троих йольвов, лишь Халль был обучен грамоте. В его жилах текла толика благородной крови: отец Халля был рыцарем-землевладельцем, женившимся на дочери зажиточного купца. Рыцарь не поскупился на достойное обучение для младшего сына — и на место в королевской гвардии. Берт теперь выбился в лорды, однако не мог избавиться от чувства, что истинным аристократом среди них троих по-прежнему остается только Халль.

   — Ну что, выпьем? — Дунгель, справившись с первым потрясением, наполнил деревянные кружки элем, сунул одну Берту в руки и весело хмыкнул. — С лордами мне еще пить не приходилось. А теперь расскажи, зачем королю вздумалось тебя женить?

   — Ну как же? — уверенно ответил Берт, выпив свою порцию залпом. — Настоящим лордам всегда полагается замок и жена. Замок у меня уже есть, теперь и жена будет.

   — Я думал, жену ты себе сам сможешь выбрать. А эту… эх, намучаешься ты с ней, — в голосе Дунгеля прозвучало искреннее сочувствие.

   — С чего бы? — насупился Берт.

   — Да уж больно она… спесивая, что ли. Взглянет порой так, что червяком себя чувствуешь, а не человеком. И худая слишком. Ни сисек, ни…

   — Заткнись, — рявкнул неожиданно уязвленный Берт. — Есть у нее сиськи, и ничего она не спесивая.

   Халль только прыснул со смеху и сунул нос в свою кружку.

   — Ладно, ладно, — примирительно поднял ладони Дунгель. — Тебе на ней жениться, не мне.

   — А вот тут я вижу проблему, — заметил Халль, делая серьезное лицо.

   — Какую? — насторожился Берт.

   — В чем ты собираешься завтра жениться?

   — Э-э-э… — Берт придирчиво оглядел свой кое-как почищенный старенький подлатник и затертые до дыр рукава туники. — Ну-у-у…

   — Вот то-то. Нам сейчас не сиськи невесты обсуждать надо и не напиваться на радостях, а приличную одежду искать для нашего лорда, — усмехнулся Халль. — Иначе, как пить дать, опозорится на собственной свадьбе.

   — И где же, дельбухи меня дери, ее искать?! — вконец растерялся Берт.

   — На торге, где же еще. Столичный торг открыт до самой темноты, если поторопимся, то еще успеем тебя как следует принарядить!

   Сказано — сделано. Не теряя ни мгновения, друзья отправились за обновками для жениха. Халль явно знал о торговых рядах не понаслышке: он уверенно повел Берта и Дунгеля извилистыми переулочками к портняжной лавке. Беднягу портного едва не хватил удар, когда он узнал, что придется так поспешно одевать благородного жениха. О шитье не могло быть и речи: до утра не успел бы и целый отряд портных. Пришлось подбирать наряд из готового платья. Зато уже через один поворот тени Берт стал обладателем новой льняной рубашки весьма приличного вида, щеголеватых штанов и жилета из светлой кожи, подчеркивающего пышные рукава.

   Потратив на тряпки изрядную часть солдатского жалованья, Берт с тоской понял, что новый наряд требует новых сапог. Сапожная лавка находилась в конце ряда, но по дороге Дунгеля внезапно осенила мысль.

   — А кольцо?!

   — Что кольцо? — рассеянно переспросил Берт, уже подсчитывая в уме грядущие убытки из-за дорогостоящих обновок.

   — Кольцо для невесты! Оно у тебя есть?

   Берт остановился посреди прохода как вкопанный.

   — Дерьмо дельбуха мне в печень! Что же ты сразу не сказал!

   — Вообще-то ты у нас жених, — глубокомысленно заметил Халль. — Но да, Дунгель прав. Без кольца на свадьбе вышел бы конфуз. Бегом к серебрянщику!

   На счастье Берта, мастерская серебрянщика все еще была открыта, но мастер уже снял с себя фартук и любовно протирал верстак ветошью. К сбивчивой просьбе человека в солдатской одежде, именующего себя лордом, он отнесся с подозрением, однако волшебный ларец, полный серебряных безделушек, милостиво открыл. У Берта разбежались глаза. Пока он одно за другим вынимал кольца, серьги, браслеты, подвески и поясные бляшки, серебрянщик напряженно косился на дверь, у которой стояли двое мускулистых вышибал. Наверняка оценивал вероятность победы, если придется отбивать добро силой.

   Берт напряг память и припомнил, насколько тонкие у невесты пальцы. На глаз подобрал начищенное до блеска кольцо особенно искусной работы. Услышав цену, приуныл и выбрал другое, черненое, с простеньким узором. На это кольцо денег хватало, но пришлось распрощаться с мыслью о новых сапогах. Решив про себя, что за ночь успеет натереть старые медвежьим салом до блеска, он решительно выгреб содержимое кошеля и заплатил серебрянщику, даже не торгуясь.

   На дне кошеля завалялось всего несколько скетов. Их было решено потратить на поход к цирюльнику. Тот, неодобрительно качая головой, расплел Бертовы боевые косы, вымыл волосы и бороду душистой водой, просушил, смазал модной среди господ помадкой, придающей прическе аккуратность, чисто выскоблил татуированный висок и под строгим надзором Дунгеля и Халля заново заплел косы — ровно столько, сколько их было прежде. Берт придирчиво разглядел в медном зеркале свое отражение и остался доволен. Прическа утратила привычную пышность, зато косы, собранные лентой на затылке и тонкими змейками вьющиеся в бороде, никогда прежде не выглядели столь совершенно.

   — Теперь можно и под венец, — одобрительно хмыкнул Халль.

   — Но сначала по кружечке, — подмигнул Дунгель. — Последний день в холостяках ходишь, и первый день в лордах, это надо отметить.

   — Я знаю одно местечко, — заговорщицки приобнял друзей Халль, — где не только нальют, но и как следует приласкают. Самое то, что нужно жениху перед свадьбой!

***

Берту и прежде случалось бывать в борделях: женщины, готовые с охотой подарить мужчине улыбку и несколько мгновений блаженства за парочку звонких монет, в избытке водились повсюду: в крестьянских поселениях, придорожных тавернах, военных походах и даже солдатских казармах. Но в заведения, подобные «Гнездышку перелетных пташек», ему попадать не приходилось. Едва переступив порог сияющего чистотой питейного зала, Берт оробел, как желторотый птенец. Столько красивых девиц в платьях с глубокими вырезами и фривольно подоткнутыми юбками кружили голову не хуже крепкого вина!

   Друзья не без труда отыскали свободный столик — маленький, круглый, застланный скатертью с затейливой драпировкой, — и к ним тут же подлетела одна из «пташек», задорно стреляя глазками в Халля.

   — Что будете заказывать, почтенные господа?

   Берт мог бы поклясться, что «пташка» нарочно наклонилась пониже, чтобы дать «господам» получше рассмотреть свои прелести. Сглотнув, он с усилием оторвал глаза от соблазнительных округлостей и окинул взглядом шумный зал.

   — Большой кувшин эля и твою задорную улыбку, милая, — весело откликнулся Халль.

   Девица благодушно позволила ему шлепнуть себя пониже спины и, засмеявшись, упорхнула. Берт, совершенно оглушенный происходящим, зачарованно смотрел на то, как полураздетая девица в нижнем платье присаживалась на колено к стройному господину за соседним столиком. Из благородных, сразу догадался Берт: кудрявые волосы, по последней моде аристократов подстриженные до плеч, сияли чистотой, подбородок был выбрит до младенческой гладкости, на рукавах щеголеватой рубашки красовались кружевные манжеты, а на среднем пальце — золотой перстень с крупным изумрудом. Он явно желал остаться неузнанным: верхнюю половину его лица скрывала темная кожаная маска. Девица, весело хохоча, ерзала на колене господина и кормила его с рук медовыми орешками из маленькой вазочки. Рука господина бесстыдно хозяйничала под нижними юбками девицы.

   Перед лицом Берта мелькнула обнаженная до самого плеча женская рука. Она проворно поставила на стол огромный кувшин, деревянные кружки и тарелку с поджаренными хлебцами. Халль ловко поймал девицу за талию и что-то зашептал ей на самое ухо. Та засмеялась и согласно кивнула, кокетливо помахивая пустым подносом.

   — Что ты ей сказал? — жадно склонился над столиком Дунгель, едва девица, взмахнув укороченным подолом, отошла от столика.

   — Чтобы нашла еще парочку таких же аппетитных подружек, когда мы прикончим два таких кувшина. Ты ведь не против, лорд Молнар?

   — Н-не знаю, — едва двигая челюстью, ответил Берт. — Хорошо ли это? Я утром женюсь.

   — Что, боишься, что силенок не хватит на жену? — хохотнул Дунгель и ткнул его локтем в бок.

   Берт ткнул его в ответ, но Халль уже раздал друзьям наполненные до краев кружки.

   — Ну, за нашего благородного лорда!

   После первой кружки доброго крепкого эля они изрядно повеселели. И даже пустой кошель и старые сапоги не омрачили чудесного вечера. Что кошель? Лорду и владельцу собственного замка наверняка полагался приличный доход, уж как-нибудь выкрутится. А в сапогах и старых пока походить можно, невелика беда.

   После второго кувшина с элем и скромной закуски в голове зашумело, а перед глазами заплясали озорные мушки. Девица не обманула: третий кувшин принесла в компании двоих подружек. На колени Берту присела одна из «пташек», скороговоркой зашептав на ухо вызывающие непристойности. Он смущенно потер пальцем нос и отвел глаза, невольно взглянув на стройного господина за соседним столиком.

   Кажется, господин больше не был настроен к девице так благодушно. На его лице выступили красные пятна, «пташку» он крепко держал за запястье, сверкая изумрудом, и что-то сердито выговаривал ей сквозь зубы.

   — Как это пятнадцать скетов?! — зашумел рядом нетрезвый Дунгель. — Да за пятнадцать скетов наша гарнизонная Фортиль полсотни раз задерет передо мной юбку!

   — Не позорь меня, болван! — шипел на друга Халль. — Прости, куколка, конечно же, у нас есть деньги…

   Колену Берта внезапно стало легко — неугомонная «пташка», что вертелась на нем, как на жердочке, куда-то упорхнула, недовольно поджав губы. Как ни странно, он испытал облегчение: она мешала наблюдать за господином.

   — Ну ты и жмот! — рассвирепел Халль. — Все только началось, а ты…

   — Берт, ты скажи ему! Пятнадцать скетов, а?! Каков грабеж! — не унимался Дунгель.

   — Отстань от лорда! — рявкнул Халль. — Ты и ему все веселье испортил! Сегодня он последний вечер ходит в холостяках!

   Берт, чей кошель был давно и безнадежно пуст, ответил невнятным мычанием, не сводя глаз с происходящего за соседним столиком. Господин в маске что-то крикнул девице, грубо тряхнул ее и ударил по лицу.

   Берт, не раздумывая, вскочил на ноги. Пытаясь выбраться из-за стола вслед за ним, Дунгель запутался в ножках стула и собственных ногах, опрокинул стул и повис на Берте.

   — Лорд Молнар, — старательно выговорил он заплетающимся языком. — Скажи ему, что за пятнадцать скетов наша гарнизонная Фортиль…

   Халль мученически застонал и тоже поднялся — как всегда, он оказался наиболее трезвым из них троих. Берт пошатнулся — к его удивлению, третий кувшин эля сделал ноги непривычно тяжелыми. Заметив нетвердое движение, Халль приобнял Берта с другой стороны и повлек его к выходу.

   У соседнего столика завязалась шумная перепалка. Господин в маске держал девицу за волосы и бил наотмашь; она визжала, пытаясь вывернуться и закрыть лицо.

   Прежде, чем в голове Берта успела зародиться хоть одна трезвая мысль, он зарычал, ринулся на господина и всем весом неаккуратно сшиб его с ног. Оба они рухнули на соседний столик; зазвенела битая посуда, хрустнули хлипкие ножки стола, затрещала ткань воздушной скатерти.

   Берт попытался вежливо объяснить господину, что ему не нравятся его манеры, но вместо слов с губ слетел невразумительный рык. Ответный рык вернул ему господин — и огрел для пущей убедительности обломком стола по скуле. Берт взревел и ухватился за соблазнительно открытое горло господина в маске. На помощь господину пришел другой господин в маске, помощнее — очевидно, его слуга. Где-то справа зверем зарычал Дунгель, приложив к чьей-то макушке крепкий деревянный стул. Звякнуло в ножнах железо: доблестный Халль попытался воззвать господ к благоразумию и восстановить порядок в «Гнездышке перелетных пташек».

   Впервые в жизни Халль был неправ. Веселье сегодня только начиналось.

ГЛАВА 5. Птичка в клетке

Леанте казалось, что она заснула и снова видит страшный сон, который однажды ей уже снился. Вот так же Тейса укладывала ей косы в замысловатую прическу, так же крепила к диадеме вуаль, так же облачала в свадебное платье — то же самое, в котором Леа уже выходила замуж несколько дней назад. Если приглядеться, можно различить среди шелковых складок бледные пятна крови ее первого мужа.

   Леанте горько улыбалась, не позволяя слезам вырваться наружу. Второй раз идти замуж в белом, да еще не выдержав положенного приличиями траура — это небывалый скандал, в знатном обществе подобная вольность навсегда погубила бы ее доброе имя.

   Впрочем, в замке Фельсех знатного общества не предвидится. Да и Леанте не привыкать. Дочь королевского бастарда, леди из рода, которому всего лишь одно поколение, незавидная невеста, засидевшаяся в девицах до девятнадцати лет — неужели мало невзгод выпало на ее долю?

   Очевидно, суровым старым духам показалось, что мало. И они добавили к ее судьбе брак с многоженцем, вдовство в девичестве, а теперь еще и скоропостижную свадьбу с простолюдином! Пусть йольв Бертольф хоть тысячу раз назовет себя лордом на потеху придворным аристократам, но из тяглового осла, как его ни называй, никогда не выйдет породистого племенного жеребца.

   Хорошо, что покойная мать не дожила до такого позора. Утонченная аристократка из древнего, но обедневшего рода, обладающая изысканной красотой, передавшейся дочери, изо всех сил старалась воспитать в Леанте настоящую леди. И не скупилась на внимание к единственному ребенку, ниспосланному ей милосердными духами.

   После невероятно тяжелых первых родов лекари под страхом смерти запрещали ей рожать. Отец неукоснительно соблюдал этот запрет долгие годы, но однажды, к удивлению Леанте, выяснилось, что леди Ленора снова беременна.

   Увы, предупреждения лекарей оказались пророческими. В четырнадцать лет Леанте потеряла и мать, и еще не родившегося брата. Но за эти годы успела обрести то, над чем неустанно билась леди Ленора: внутреннее благородство, безупречное воспитание и умение при любых невзгодах держать себя в руках.

   Которое очень пригодилось ей сегодня.

   Мало того, что ее жених явился на собственную свадьбу с опозданием. Мало того, что он не потрудился даже сменить армейские сапоги, в которых топтал грязь еще в замке Фельсех. Так еще и лицо разукрашено багровыми синяками и ссадинами — как будто прямо накануне свадьбы он ввязался в пьяную драку!

   Она не слушала напевных речей жреца у алтаря. Старалась не замечать насмешливых взглядов вельмож, которых согнали полюбоваться на шутовскую свадьбу. Отгораживалась вуалью от едких шепотков, эхом разносящихся под каменным сводом капища.

   — Да, — покорно сказала она, когда звуки вокруг затихли, а жрец внимательно посмотрел на Леанте, ожидая ответа.

   Как во сне, она протянула жениху руку и чужим, невидящим взглядом посмотрела на скромный ободок из черненого серебра, на удивление пришедшийся ей впору. Сама же надела на его палец перстень, изготовленный за ночь королевским ювелиром — с изображением боевого молота на массивной печатке.

   «Да». Колесо судьбы всего за несколько дней сделало новый поворот. Она снова выходит замуж — за человека, которому противится все ее естество.

   И снова ее ждет путь в ненавистный замок Фельсех.

***

Берт украдкой пощупал разбитое лицо. Сегодня утром, разглядывая свое отражение в начищенном до блеска лезвии ножа, он сильно сомневался, что леди Леанте узнает в этой распухшей морде своего суженого. Но она, вопреки опасениям, ничем не выдала изумления, увидев его на пороге капища.

   — Да, — сказал Берт жрецу, ни мгновения не колеблясь.

   У него перехватило дыхание, когда он взглянул на невесту у алтаря. Девушку, которую он, следуя королевскому приказу, сделал вдовой прямо на брачном ложе. Которую спас от поругания солдатами. Которую не позволил отдать под пыточный нож палача.

   Скоро он сделает ее своей женой. Взаправду, а не понарошку. Взгляд скользнул по точеному профилю — нежному, но аристократически гордому. Проследил линию изящной шеи, полускрытой под целомудренно высоким воротом. Опустился ниже — на небольшую выпуклость груди под туго натянутой тканью корсажа. При мысли о том, что совсем скоро эта грудь, ничем не прикрытая, ляжет ему в ладонь, у Берта даже перестала пульсировать скула и сладко защекотало внизу живота.

   Разве есть справедливость духов в том, что невинность этакой красотки досталась крэгглу? Берт невольно припомнил, как ворвался в их спальню, как увидел голый зад ее муженька посреди вороха белоснежных юбок. Любопытно, если бы Берт успел чуточку раньше, Леанте Стейн досталась бы ему нетронутой?

   Он вновь скосил глаза на стоящую рядом невесту и не сумел вздохнуть. Вовсе никакая не беда, что Берт берет жену не девицей, а вдовой. Быть может, так даже лучше: побывав под грубым дикарем, она наверняка оценит, что получила в мужья внимательного, умелого мужчину. А уж он расстарается на славу, чтобы заставить ее по ночам стонать от удовольствия.

   — Да, — произнесла невеста безжизненным голосом, даже не шелохнувшись, чтобы посмотреть на него. Ее твердый, немигающий взгляд был устремлен прямо на алтарь, как будто в высеченных на камне рунах была заключена тайна ее жизни.

   — Что соединили всевидящие старые духи, то не дано разъединить смертному человеку. Поклянитесь друг другу в любви и верности до самой смерти, Леанте из рода Стейнов и Бертольф из рода Молнаров.

   — Клянусь, — уверенно отчеканил Берт.

   — Клянусь, — безлико прошелестела невеста.

   — Подтвердите клятву кровью, отданной священному алтарю, и переступите черту мужем и женой, — велел жрец.

   Сделав по крошечному надрезу на подушечках указательных пальцев новобрачных, он приложил их к выемке на жертвенном камне. Дождавшись лишь одному ему видимых знаков от старых духов, он удовлетворенно кивнул. Берт взял за руку Леанте и перешагнул черту, выложенную камнями у алтаря. Когда их сомкнутые руки прошлись аркой над алтарем, Берту показалось, что над выемкой вспыхнул — и сразу погас — огонек пламени.

   — Пусть духи ветра развеют невзгоды на вашем пути. Пусть духи воды направят к вам реку долголетия. Пусть духи огня согреют теплом ваш очаг. Пусть духи гор сделают вашу любовь крепче камня. Пусть духи плодородия подарят вам много сыновей и дочерей. Да не узрят духи забвения ваших сердец прежде, чем обновится род ваш трижды. А теперь скрепите свой выбор первым супружеским поцелуем.

   Сердце Берта бешено заколотилось, когда он повернулся к невесте — теперь уже жене — всем корпусом. Та словно не услышала последних слов жреца, оставаясь на месте и глядя в одну точку перед собой. Берт подождал немного, пытаясь унять разбушевавшееся сердце, а затем коротко прочистил горло, склонил голову, взял женушку за подбородок и решительно припал к бескровным губам.

   Всего короткое мгновение поцелуя — и леди отстранилась, словно испуганная дикая птица. В серых, как грозовое небо, глазах мелькнуло не то отчаяние, не то страх — от Берта не укрылось, как быстрым движением она утерла губы перед тем, как вновь отвернуться.

   Он вздернул подбородок: внезапная обида кольнула грудь изнутри. Ничего же. Леди гордячка скоро поймет, что закончилось время ее превосходства. Берт теперь лорд, мать его, Молнар, основатель нового родового имени! А она кто? Всего лишь дочь государственного изменника, помилованная королем. Да она не губы должна вытирать после поцелуя, а ноги целовать своему мужу, что не отказался от такого сомнительного родства!

   На свадебный пир для своего верного йольва его величество не поскупился. Столы ломились от яств, и кажется, всю королевскую гвардию пригласили на празднество. Кучка придворных вельмож сиротливо жалась друг к другу вблизи от королевского стола, стараясь держаться подальше от разгулявшихся вояк. Берт то и дело искоса поглядывал на невесту — и порой ловил себя на том, что не дышит, до того она была хороша. Лишь однажды он поймал ее задумчивый взгляд и улыбнулся. Леди ответила легким движением губ и скромно опустила глаза. Сердце вновь заколотилось от предвкушения: в этой улыбке ему почудился призыв. Берта обожгло надеждой, что леди желает остаться с ним наедине, как и он — с ней… А почему бы и нет? Ведь она уже сказала, что благодарна ему: он избавил ее от ненавистного крэггла! А после выдернул из грязных лап дюжинного. И… и… кажется, она сказала, что он нравится ей?..

   Воодушевившись, Берт потянулся к аппетитной гусиной ножке.

   Вскоре начались веселые пляски. Первый танец с невестой, по дворцовой традиции, достался королю. Берт ревниво наблюдал за тем, как его величество в танце склоняется к леди Леанте и что-то шепчет ей на ухо. Берт видел точеный профиль жены, ее застывшее лицо и страстно хотел вырвать ее из загребущих рук правителя.

   Зато уже в следующем танце Берт получил право на свою жену, как законный супруг. Пылая щеками, он старательно исполнял танцевальные фигуры, которым полночи до рассвета обучал его Халль. И даже ни разу не наступил леди на ногу!

   После ему пришлось передать девушку Халлю, а к самому Берту, как ни странно, приблизился король Гойл.

   — Хорошенько повеселись, лорд Молнар. Но не забудь, что завтра утром ты должен отбыть в замок Фельсех. Время не терпит.

   — Да, ваше величество.

   Берт поник лицом. Ох уж эти правители! Не могут не испортить хорошего вечера своими скучными распоряжениями.

   — Должен ли я напоминать, лорд Молнар, что если ты встретишь Темриана Стейна…

   — Никак нет, ваше величество. Напоминать не нужно. Я помню: живым или мертвым.

   Берт помрачнел еще больше, от всей души желая никогда в своей жизни не встретить тестя. Иначе какими глазами он будет смотреть в лицо жене, когда ее отцу отрубят голову на дворцовой площади?

   — Но лучше живым, — многозначительно подчеркнул Гойл Грозный. — И вот еще что, Бертольф… Возьмешь с собой клетку с птицами из королевской голубятни. И будешь отправлять мне донесения о делах на границе. Зря голубей не расходуй, но важных сведений не утаивай. Понял?

   Берт вспыхнул до кончиков ушей. С усилием разжал губы, чтобы признаться в собственном позоре: он не обучен грамоте, как ему тех птиц отправлять? Но король, не дожидаясь ответа, уже хлопнул его по плечу и продолжил:

   — Отбери людей, которым доверяешь. Я слышал, ты дружен с двумя другими йольвами? Как их там, Дунгель Бездонный и Халль Разумник?

   — Да, ваше величество, — Берт облегченно выдохнул. Халль! Как ему в голову не пришло? Он сможет читать королевские послания и писать ответы.

   — …и сотню надежных солдат, — тем временем продолжал король.

   Берт вдруг вспомнил о важном и решил взять быка за рога.

   — Ваше величество, я могу привезти в замок своих сестер?

   — Сестер? — Гойл Грозный словно удивился, что Берт заговорил с ним о такой мелочи. — Разумеется. Вестар пошлет за ними, их привезут следующим обозом. Ах да! Запамятовал. Вот тебе в качестве королевского подарка еще один указ. Негоже лорду расхаживать в йольвах. Сегодня на свадьбе объявят о твоем переводе в чин тана.

   Берт просиял. Похоже, настали дни, когда сбываются самые смелые его мечты! Тан королевской гвардии, лорд Бертольф Молнар… Владелец настоящего замка, да еще и женатый на настоящей принцессе!

   — Благодарю за честь, ваше величество!

   Досадные мысли о Темриане Стейне тут же выветрились из его головы. Он едва не свернул шею, разглядывая украдкой танцующую невесту, чьи бледные щечки уже слегка разрумянились. Ну, держись, леди гордячка! Теперь тебе точно не устоять перед титулованным мужем!

***

Тейса, готовившая Леанте к брачной ночи, с поклоном ушла, унеся с собой окончательно отслужившее свадебное платье. Леанте, оставшаяся в одной лишь тонкой ночной рубашке, мгновенно продрогла. Но заставить себя растопить камин или просто спрятаться под одеялом в огромной кровати она не смогла: стояла, словно каменный столб, и покорно ожидала своей участи.

   Звук захлопнувшейся двери заставил ее вздрогнуть. Леанте тяготила эта свадьба — если можно назвать свадьбой очередную насмешку над ее несчастной судьбой. Она мечтала, чтобы бесконечный день наконец закончился, но теперь, очутившись в запертой комнате рядом с простолюдином, по нелепой случайности названным лордом, почувствовала себя еще хуже.

   Она понимала, что сейчас случится. Муж-крэггл с ней не стал церемониться, этот не станет и подавно. Куда там! Вон как глаза горят похотью. Шумное дыхание, вздувшиеся вены на шее и руках, весь его вид — охотника, загнавшего добычу — вызывал в Леанте немую волну протеста. Да он ничем не лучше крэггла, ее первого несостоявшегося супруга! А может, и хуже. Тот хотя бы был принцем крови, а этот…

   Леанте опасливо покосилась на очередного мужа. Широкие плечи — одно чуть выше другого, огромные руки, привыкшие к тяжести молота, загорелая бычья шея, полускрытая бородой, боевые татуировки на виске, блестящие то ли от жира, то ли от пота светлые волосы, переплетенные косами, расшнурованный ворот рубашки… Рука сама собой потянулась к горлу, невольно прикрывая грудь от жадного, ищущего взгляда.

   — Леанте, — нарушил тишину хриплый голос. — Тебе не холодно? Может, растопить камин?

   — Мне все равно, — нехотя откликнулась она и отвернулась к окну, словно отгораживаясь от происходящего.

   Чужое окно чужого замка взирало на нее неприязненной темнотой. Насмешка судьбы настигла ее и в этом: дом, в котором ей предстояло провести первую брачную ночь, даже не принадлежал ее супругу. В королевском дворце она была никем — просто пленницей, трофеем, наградой для поработившего ее врага.

   — И то правда, — в голосе муженька прорезались игривые нотки. — Замерзнуть не успеешь: мигом тебя согрею.

   Леанте ощутила на плечах прикосновение мужских рук, и ее передернуло. Этими самыми руками он недавно хватал жирные гусиные ножки, вытирал пальцы о свадебные брюки — и едва ли после этого мылся в купальне.

   — Ну, показывай, какие сокровища прятала от мужа? — винное дыхание обдало жаром ее ухо. Наглая ладонь нащупала ее грудь сквозь тонкую ткань свадебной рубашки и бесцеремонно стиснула, заставив Леанте вскрикнуть от неожиданности. Она согнулась и прижала к груди локти, избегая прикосновений, но сделала только хуже: муженек хмыкнул, властным движением заставил ее нагнуться еще ниже, рывком задрал рубашку и — духи милостивые! — звучно шлепнул по голой ягодице!

   Этого Леанте не стерпела. Резко развернувшись, она одарила муженька вместо ласки столь же звонкой пощечиной, угодив прямо в разбитую скулу.

   — Да как вы смеете?!

   Его вытянувшееся лицо и ошалелый взгляд стали ей заслуженной наградой. Всего мгновение торжества, но какое же сладкое!

   В следующий миг, увидев сжатую в кулак ладонь супруга, она испугалась. Шутка ли, поднять руку на собственного мужа?! Этот увалень вполне способен на то, чтобы убить ее одним ударом!

   Леанте замерла, не в силах оторвать взгляда от огромного кулака. Но пальцы грубияна с хрустом разжались, а губы обиженно согнулись дугой.

   — Что… что я сделал не так?

   — Все не так! — выкрикнула Леанте, изливая вместе с криком и свой страх, и все накопившееся в ней возмущение. — Все не так! Вы… вы… грубое животное! Вы хотите, чтобы я совокуплялась с вами, как кобыла?!

   Брови муженька изумленно поползли на лоб.

   — Э-э-э…

   — Да вы хоть понимаете, что перед вами леди?! — Леанте уже не помогала ее хваленая выдержка, ее несло, словно ту самую пресловутую кобылу, учуявшую волка и вставшую на дыбы. — Как вы смеете хватать меня своими грязными ручищами?!

   Ей доставило особое удовольствие наблюдать, как он посмотрел на свои ладони. Как сжал их в кулаки, спрятал за спину и сердито, исподлобья, взглянул на Леанте.

   — Не такие уж они и грязные. Я их мыл недавно.

   — Недавно? Когда, позвольте узнать? — наступала Леанте, уже не ощущая страха и уперев руки в бока.

   — Ну… не помню… кажется, утром. Или днем.

   — Утром?! — Леанте изобразила на лице священный ужас. — А мылись когда?

   — Ну… вчера вечером… То есть, ночью…

   — Вчера вечером! — Леанте схватилась за голову. — Вчера вечером! Старые духи, вы это слышите?!

   — А что? Я разве обязан каждый день в воде полоскаться?! — раздосадованно буркнул муженек.

   Торжество Леанте при виде донельзя смущенного супруга только крепло. Кажется, она, сама того не ведая, нащупала его слабое место.

   — Представьте себе! Каждый день! Особенно перед тем, как хотите лечь в постель к жене! Вы назвали себя лордом, но от лорда у вас, уж простите, ничегошеньки нет, кроме гербовой печатки на пальце! Прежде чем называть себя супругом благородной леди, потрудитесь хотя бы поинтересоваться, как принято вести себя в знатном обществе! И как ухаживать за собой! Если хотите знать, от вас разит вином! И… и бараном! И… и эта ваша бородища… Скажите, мой драгоценный супруг, вы где-нибудь видели настолько бородатого лорда?

   Муженек молча таращил на нее глаза и даже не пытался оправдываться. С видом победительницы Леанте подошла к широкой кровати со своей стороны и скользнула под одеяло, примостившись на самом краешке. В повисшей тишине какое-то время раздавалось недовольное сопение супруга, а затем он неуверенно переступил с ноги на ногу.

   — Ну… я бы сходил в купальню, раз уж тебе так хочется, но прямо сейчас никак не могу. Если я так скоро выйду отсюда, парни потом так засмеют, что житья не будет.

   Леанте только фыркнула в ответ. Какое-то время муженек, так и не дождавшись ее позволения, потоптался на месте, а затем сбросил сапоги и зашуршал одеждой. Судя по звуку, повертел в руках приготовленную для него ночную рубашку и разразился тихой бранью себе под нос.

   — Дельбухи бы побрали этих сраных лакеев. На хрена они мне подсунули бабскую рубашку?

   Невзирая на свое печальное положение, Леанте едва удержалась, чтобы не рассмеяться. Бабская рубашка, скажите на милость! Этот солдафон, небось, и спать привык в латах, не раздеваясь, а потому в глаза не видел приличной ночной мужской одежды.

   Злосчастную рубашку, судя по звуку, муженек в сердцах зашвырнул в угол. Кровать прогнулась под тяжестью тела — голым он улегся, что ли?!

   Леанте замерла, прижав к себе край одеяла и ожидая дальнейших попыток сближения, однако новоиспеченный лорд Молнар, дельбухи бы забрали его прямо из этой спальни, продолжал досадливо пыхтеть на кровати.

   Расслабилась она лишь тогда, когда вместо сопения наконец раздалось ритмичное похрапывание. Облегченный вздох вырвался из груди. Сказать кому — не поверят! Уже второй раз после свадьбы ей посчастливилось избежать притязаний законного супруга.

***

— Ну что там такое опять?! — в сердцах рявкнул Берт, оглядываясь на вставший посреди дороги обоз.

   — Овцы снова разбежались, милорд, — тотчас ответил прислужник, приставленный к лорду Молнару среди прочей челяди.

   Услышав непривычное для собственных ушей «милорд», Берт слегка приосанился, а нахлынувшее раздражение чуть поутихло. Но когда пальцы потянулись к кончику бороды и не нащупали привычной жесткости волос, досада накатила с новой силой. Утром, пока строптивая женушка еще сладко спала, соблазнительно раскинувшись на подушках, Берт несколько раз брался за нож и несколько раз не решался его применить. Расстаться с бородой, гордостью воина, в угоду капризам взбалмошной девчонки? Сказать кому — на смех поднимут!

   Результатом мучительных сомнений стала все-таки укороченная на целую фалангу воинская гордость. Говорят, легче рубить хвост сразу, чем отрезать по кусочку, но к бороде Берта это определенно не относилось. Со стороны потеря глазу незаметна, а Берту будет легче постепенно привыкать к мысли, что однажды он начисто лишится волос на лице.

   — Ну так поймайте их да привяжите как следует, дельбухи вас дери! — резко дернув поводья, распорядился лорд Молнар. — Мне, что ли, теперь их ловить? За какие такие грехи мне вас только навязали! Ничего сами сделать не способны.

   Еще и овцы эти. Леанте радовалась, как ребенок, когда узнала, что ей пригнали из королевского загона стадо овец из поместья ее папеньки. Тонкорунные, приговаривала она. Драгоценные. А на взгляд Берта, один баран от другого ничем не отличается. Шума, вони и хлопот что от тех, что от других — одинаково.

   Вот пусть бы и нянчилась сама со своими тонкорунными овцами, а не стопорила раз за разом обоз.

   — Сей момент будет сделано, милорд, — прислужник угодливо поклонился и тут же бросился передавать распоряжение «его светлости» погонщикам.

   — Что-то ты не похож на счастливого молодожена, — хмыкнул подъехавший ближе Дунгель. — Весь день сам не свой. Не выспался, что ли? Или кобылка больно норовистая попалась?

   Рыжий дельбух лукаво подмигнул, кивнув в сторону господской повозки, и Берту нестерпимо захотелось одним точным ударом сломать ему нос. Как он умудрился с первого же выстрела попасть в яблочко? У Берта что, на лице написано, как он осрамился в первую брачную ночь?

   Ему хватило выдержки лишь одарить въедливого друга ледяным взглядом и пришпорить коня. Они тащились по размытой недавними дождями горной дороге уже целый день, хотя в одиночку Берт преодолел бы это ничтожное расстояние за пару поворотов тени. Повозка с женщинами и несколько телег, до отказа набитых барахлом из положенного леди приданого, тормозили продвижение, и это жутко раздражало. Не говоря уже о постоянно блеющих и разбегающихся овцах.

   Тонкорунных, дельбухи их задери прямо в этих горах.

   Он все ждал, когда на очередном привале леди начнет жаловаться на тряску и неудобства, чтобы ядовито высказать все, что он думает о ее благородной изнеженной заднице, которую ему даже не довелось как следует пощупать, но она переносила дорожные невзгоды с завидным достоинством. Ну как же, недобро хмыкнул про себя Берт, ведь не впервые она едет в тот самый замок, где теперь ей предстояло жить. Можно сказать, как почтовый голубь, туда-сюда мотается.

   На первый ночлег устроились у подножия высокого холма. В повозку к супруге Берт соваться не отважился. Чего доброго, погонит взашей еще и оттуда, потом стыда перед солдатами не оберешься. Лучше сразу сделать вид, что в походе он никакой не лорд, а просто тан, и вместо жены у него — важное королевское задание. Довезти обоз до отвоеванных земель в целости и сохранности и закрепить господство в новых владениях.

   Однако когда весь лагерь заснул, а Берт в пятый раз проверил посты и порядок дежурств, ему все еще не спалось. Примостившись рядом с Дунгелем, что со вкусом обгладывал бараньи ребрышки в отдалении от часовых, он осторожно затронул тему, со вчерашней ночи занозой засевшую в голове.

   — Слушай, Дунгель. А много ты лордов близко встречал?

   — Ну… — друг озадаченно поскреб в затылке. — Видал нескольких. А что?

   — Бороды у них были?

   — Бороды? — рыжие брови Дунгеля озадаченно зашевелились, но через мгновение он призадумался. — По правде сказать, не видел. Разве что у государя, но у того разве борода? Так, название одно. Скорее щетина. Крон-принц Вилхерд скоблит щеки начисто. Вестар — ну, тот понятно, еще совсем юнец, где уж бороде взяться.

   — Угу, — погрустнел Берт и с сожалением тронул остатки пока еще приличной бороды. — А как там у них, этих лордов, все заведено?

   — Что ты имеешь в виду?

   — Ну там, правила какие лордские… Сколько раз мыться там, сколько мочиться… Может, тряпки они какие-то особые носят? И вообще… Сколько слуг этих, нахлебников, в замке держать? Как знать, что за приказы им раздавать? Сколько платить? А главное — из чего? Как наказывать, если дерзят? Ну и… как у этих лордов с… ну… с бабами заведено?

   Дунгель понимающе хмыкнул в усы.

   — Точно, есть у них правила, лордские. Ен-тик-ет называется. Это, значится, кому когда поклониться надобно, а у кого принять поклон, кого как правильно назвать, какую еду ложкой есть можно, а какую и вилкой, и ножей там тьма тьмущая, дельбухи их разберет, какой для чего.

   — Вилкой? — недоуменно переспросил Берт. — А зачем?

   Вилки, он, разумеется, видывал, да только проку в них — нет. К чему такие сложности, если для похлебки и каши вполне ложка сгодится, а для остального… ножа и рук нету, что ли? Теперь Берт припомнил, как его невеста на свадьбе аккуратно отрезала ножичком крохотные ломтики ветчины и отправляла в рот двузубой вилкой, а он… Он вновь посмотрел на свои грубые руки с твердыми мозолями и въевшейся под ногти грязью и мучительно покраснел.

   — Ты, это… лучше у Халля спроси. Он-то три года у настоящего лорда в оруженосцах отслужил, от зари до зари.

   — А где он сам? — угрюмо поинтересовался Берт.

   — Тут я, — послышался за спиной голос друга. — Отлить ходил. А что? Приказ какой будет, ваша светлость?

   — Не дерзи, — буркнул Берт. — Спросить хотел.

   — Что спросить?

   И Берт, скрепя сердце, повторил вопрос. Халль, как и Дунгель, насмехаться не стал, а вполне серьезно задумался над ответом.

   — Лорд наш любил вставать спозаранку, строить челядь поутру да уроки спрашивать. Кто что сделал за день — в отдельную толстую книгу записывал. Еще одна книга у него была для записей имущества и податей с селян. Платил за службу каждое недельное утро в аккурат после жертвенных подаяний старым духам.

   Берт деловито окинул взглядом лагерь. Войско под его началом приличное: три отряда общим числом девять дюжин. А если прибавить тех, кто остался охранять крепость Фельсех, то и все десять дюжин станет. Но этим жалованье положено из королевской казны, не Бертова забота.

   Челяди с ними куда меньше: женушкина служанка, горстка прислужников, конюх, два овечьих погонщика да кухарь с самой королевской кухни. Не густо, но каждый рот все равно накормить надо, и скет-другой в седмицу выделять. Еще пленные крэгглы, которые остались в замке. Тем можно и не платить, но кормить, хочешь не хочешь, а придется. Берт горестно вздохнул.

   — А откуда он деньги брал?

   — Что с податей взымал, что с продажи урожая выручал, что издольщики за землю платили. Может, еще что-то было, дельбухи его знают. Ничего, разберешься на месте. Объедешь угодья, приструнишь оставшихся поселян. Лес там хороший, дубовый. Что на дрова пойдет, а что и на побережье отправишь, корабелам продашь, — Халль ободряюще хлопнул Берта по плечу.

   Спокойный, рассудительный тон Халля и в самом деле немного рассеял тревоги.

   — Ты вели слугам в замке крэгглов поискать этот самый ен-тик-ет, вдруг найдут, — наставительно напомнил Дунгель. — А может, там еще что полезного написали.

   — Скажешь тоже, у крэгглов. У них же все не как у людей, — буркнул Берт, не желая признаваться другу, что даже если ен-тик-ет и найдется, то прочесть он его не сможет, ибо грамоте он обучен ровно настолько, чтобы узнать собственное клеймо на выкованных им мечах. — А что, про женщин в этом ен-тик-ете тоже написано?

   — Что касается женщин, — продолжал вспоминать Халль. — Лорд наш каждое утро на людях целовал своей леди руку. Обедал с ней вместе, отдельно от челяди. Или с гостями.

   — Да, ты вот что, — вновь перебил Дунгель. — Обязательно кухарю вели, чтоб готовил тебе еду не как для всех, а особую, для благородных. Они же, видать, все желудками слабы, что попало не могут есть.

   Халль в ответ на это только ухмыльнулся в бороду.

   — Хм, — Берт мотал каждое слово друзей на ус, только как узнать про самое главное? — А еще что-нибудь… ну, с леди этой… Про ручку я понял, про обеды тоже, но…

   — Еще он непременно обращался к ней на «вы».

   — Зачем это? — удивился Берт. — Она ведь его жена?

   — Так у знати заведено. А если он отлучался по делам в столицу, то подарки ей потом привозил. Ну там, накидку новую на меху, или нитку бус, или кольцо с самоцветом. А однажды лошадь сивую подарил, и они после вместе на прогулки ездили.

   Берт озадаченно призадумался. Ну, положим, мех для накидки своей леди он еще как-нибудь добудет на охоте: волчью там или лисью. Ну или беличью, если терпения хватит белок настрелять. Но где ж ему взять кольцо с самоцветами? И сивую лошадь? Из лошадей у них только те, на которых солдаты едут, а в приграничье породистую кобылу разве сыщешь?

   Да и ночью… Ни Дунгель, ни Халль никак не могли знать, как там лорды и леди эти ночью справляются. А значит, и советов на такую деликатную тему дать не могли. Берт не верил, что у благородных все устроено как-то иначе, чем у прочих людей. Вон и у женушки тоже — сиськи на месте, задница тоже, пусть и худосочное все, прав был вражина Дунгель. Но ее обидные слова «леди тебе не кобыла» горькой отравой легли на сердце. Берт, положим, не видел ничего зазорного в том, чтобы нагнуть жену и объездить как следует, поставив на колени. Других девок, кто побойчей, да вдовушек позадорней вроде все устраивало.

   Берт тяжело вздохнул, подложил под голову поясную сумку и растянулся тут же, рядом с Дунгелем, у костра. Первая мальчишеская радость от того, что его теперь зовут исключительно господином и кланяются в пояс, миновала, как утренний туман, и теперь уж неясно было, одарил его величество Берта щедрой наградой или проклятьем.

   Ладно уж. Дорога до замка неблизкая, а с обозом так вообще всю седмицу тащиться будут. Успеет обдумать, как быть с лордством… и строптивой женой.

ГЛАВА 6. Новый дом

В пограничный замок обоз прибыл незадолго до полудня. Попав сквозь внутренние ворота во двор, Леанте опасалась увидеть засохшие реки крови и гниющие трупы убитых крэгглов, но, к ее великому облегчению, выяснилось, что оставленная в замке горстка солдат вместе с уцелевшей челядью вычистила двор, как смогла. Взрытую копытами землю выровняли, сверху присыпали свежей соломой, с внутренней стороны крепостной стены отмыли кровавые пятна. Даже защитный ров расчистили, и теперь он на треть наполнился свежей водой из горной речушки. Вокруг замка, благодарение духам, уже не разило помойной ямой.

   Леанте окинула дворик внимательным хозяйственным взглядом, осталась в целом довольна и даже присмотрела, где в будущем можно разбить небольшой прудик с серебристыми рыбками и свежей проточной водой, где обустроить ступенчатую горку с цветами и травами, а где возвести беседку, увитую диким плющом или девичьим виноградом — а может, и сортовыми розами. А если обзавестись толковым садовником, то можно будет привести в порядок сад с буйно разросшимися плодовыми деревьями и собирать урожай фруктов прямо во дворе.

   А вот сам замок ничуть не стал лучше. Приехав сюда впервые, Леанте даже не пыталась смотреть на него взглядом рачительной госпожи. Зачем, если у принца были другие, старшие жены, которые не нуждались в ее советах?

   Теперь же она здесь единственная хозяйка, пусть и на время. Плечи заранее опускались под бременем бесконечного множества предстоящих работ.

   А зацепиться взгляду было за что. Камень на лестницах уложен кое-как, местами на ступенях зияют выбоины: их надо обязательно подровнять и застелить ткаными дорожками. Узкие окна залов, затянутые бычьим пузырем, да и то не везде, придется приводить в порядок: возможно, пригласить из столицы стеклодува. Сквозняки с прошлого визита лишь усилились: осень уверенно вступала в свои права и встречала приезжих южан негостеприимным северным холодом.

   Добра как такового Леанте не обнаружила: вероятно, солдатня растащила все, что попалось под руку, разграбляя замок после захвата. В загоне блеяла пара дюжин недобитых барашков, на кухне завалялось несколько чугунных котлов, треснутых деревянных корыт и щербатых глиняных мисок, да еще в нижних амбарах, помимо разбегавшихся из-под ног мышей и крыс, обнаружилась кое-какая нехитрая снедь.

   Очень плохо. Впереди зима, а у них в услужении — почти полсотни дворовых людей, не считая целой армии солдат. Даже если предположить, что они не погибнут в первой же стычке с крэгглами, чем кормить всю зиму этакую ораву? Впору было схватиться за голову. Но Леанте решила не расстраиваться раньше времени. Завтра придется сделать объезд окрестных земель, пастбищ и лесных угодий — быть может, кое-где урожай еще сохранился, да кое-какая скотина у крестьян имеется, а в лесу, возможно, водится дичь.

   На выходе из подвалов Леанте нос к носу столкнулась с муженьком.

   — Миледи, — стушевавшись, он поклонился — гораздо ниже, чем полагалось бы лорду для приветствия жены. Леанте с трудом подавила в себе желание закатить глаза к небу. Ну что за деревенщина! — Я распорядился разгрузить телеги и отнести добро в подвалы. А вы, возможно, захотите выбрать опочивальню?

   — Я ценю вашу заботу, милорд, — холодно и с легкой ехидцей произнесла Леанте. — Но прежде чем разгружать мое приданое, его следует описать в доходной книге, а тем временем привести в порядок эти самые подвалы. Иначе, благодаря здешним крысам, уже через седмицу от добра ничего не останется.

   Лорд Бертольф Молнар приоткрыл рот, явно собираясь что-то сказать, но тут же закрыл его и растерянно поскреб в затылке.

   — Не волнуйтесь, милорд, — смягчилась Леанте. — Я займусь домом, хозяйством и челядью. Я же вижу, как вам не терпится заняться обустройством ваших солдат и укреплением замка.

   Муженек взглянул на нее с неприкрытым облегчением. Леанте с трудом подавила насмешливую улыбку. Похоже, все, чем он привык заниматься — это гонять солдат на плацу. А всем хозяйством придется заправлять Леанте в одиночку. Бесконечным учетом, издержками, доходами…

   — Да, вот еще что! — вспомнила она. — Бывший владелец этого замка похвалялся, что в здешних горах находили серебро. Не мешало бы разведать об этом у прислуги и отправить людей поискать рудники.

   — Сейчас я выделить людей никак не могу, — тут же набычился муженек. — Вот решим все важные дела… Забыл спросить, а как быть с обедом, миледи?

   Ну разумеется. От рудников отмахнулся, зато обед у нас превыше всех важных дел. Леанте с трудом разжала стиснутые от досады зубы.

   — Обедом для ваших людей, как обычно, пусть занимается обозный кухарь. А замковый пока осматривает кухню, там истинное бедствие. Придется нам сегодня перебиться закусками в покоях.

   — Я привык делить еду со своими людьми, — лорд Молнар упрямо выпятил нижнюю губу. — Пообедаю с солдатами.

   Леанте подавила в себе волну раздражения.

   — Извольте, но только сегодня. Надеюсь, к завтрашнему дню кухарки приведут кухню в порядок, а прислуга как следует вычистит трапезную, и тогда мы оба сможем принимать пищу, как положено воспитанным людям.

   — Хорошо, — с видимым неудовольствием произнес муженек. — Как прикажете, миледи. То есть, я хотел сказать, благодарю вас за помощь, леди Леанте.

   — Это моя обязанность как хозяйки дома, — с достоинством ответила Леа, аккуратно приподняла подол дорожного платья и прошла мимо мужа, стараясь не задеть его плечом.

   До глубокого вечера она не провела праздно ни единого мгновения. Вначале раздала срочные распоряжения челяди: загнать овец в пустующий загон, отделив местных грубошерстных от пригнанных тонкорунных; привести в порядок подвалы, кухню, несколько жилых комнат и приемную залу. Затем самолично занялась описью добра. С некоторой болью она осматривала вещи, впопыхах вывезенные чужими людьми из отцовского поместья: свои девичьи платья, постельное белье, медную и оловянную посуду, семейные портреты, отцовский письменный прибор и аккуратно упакованную стопку писчей бумаги, шкатулку с материнскими украшениями, несколько связок книг из библиотеки, гобелены тонкой работы и даже истертые напольные ковры. Представив, во что превратился родительский дом после такого разорения, Леанте едва удержала навернувшиеся на глаза слезы.

   Дядюшка Гойл, к ее удивлению, тоже не поскупился на свою часть приданого: в нескольких сундуках с королевской печатью обнаружилось столовое серебро и кубки, несколько новых, искусно вышитых скатертей и полотняных салфеток, дюжина отрезов благородного сукна для мебельной обивки и занавесей, а также тонкого полотна, шелков и цветного бархата для одежды. К тому времени, когда настал черед описи мешков с мукой и зерном, бочек с рыбой, солониной, соленьями, элем, вином, трав и пряностей, слуги уже отчитались, что в подвалах все готово для хранения вещей и снеди: пол и стены вычищены, крысы изловлены, норы заделаны, отрава рассыпана и повсеместно расставлены мышиные ловушки. Леанте распорядилась временно снести добро в несколько хранилищ, а остальные как следует вымазать глиной, выбелить известью и расставить там чугунки с тлеющими углями: когда стены просохнут, помещения пригодятся для хранения урожая с полей, копчений и вяленой дичи.

   — Что ж, — сказала сама себе удовлетворенная Леанте и наконец выпустила засидевшихся в клетке птичек-неотступниц. — Самое время посмотреть, что можно сделать с опочивальней.

***

Замковая суета повергала Берта в легкую растерянность и даже слегка пугала. Дома, в родной деревне, ему мало приходилось заниматься хозяйством: в основном бытовые заботы ложились на плечи женщин, а Берт с отцом от зари до зари пропадал в кузнице. В солдатских казармах и военных походах и того проще: какое там хозяйство? Подлатник, штаны, смена исподнего, пара сапог да миска с ложкой.

   С какой стороны подходить к управлению огромным поместьем, Берт не имел ни малейшего представления. И поэтому лишь облегченно вздохнул, когда леди Леанте уверенно взяла эту обязанность на себя.

   С легким сердцем он отдал первые распоряжения гарнизонам, а сам с Халлем, Дунгелем и дюжиной солдат отправился на осмотр окрестностей. Чутье бывалого воина подсказывало, что нападения крэгглов следует ожидать со дня на день. Он не тешил себя иллюзиями: первый удар придется именно на крепость Фельсех.

   Эти владения некогда принадлежали Вальденхейму, но для крэгглов всегда были лакомым кусочком. Обширное горное плато Фельсех дерзким мысом врезалось в земли Крэгг’арда, дразня желание псов-крэгглов откусить его по самое Крайнее ущелье. Именно в этих местах, вдоль ущелья, пролегала единственная общая граница вальденхеймцев с крэгглами.

   Здешние горы наверняка богаты самоцветами, серебряными жилами, белым железом и оловом. Первозданные леса — на зависть корабелам, в холодной реке на дне ущелья плещутся толстобокие рыбины с жирным красным мясом, пологие склоны отрогов выстелены изумрудной травой — раздолье для овечьих пастбищ, плодородные земли лоснятся от черноты: ленивые крэгглы почти не возделывают поля, не сеют хлебов, предпочитая собирать коренья и бить лесную дичь.

   Кто бы удивился, что крэгглы отхватили этот благословенный кусочек два десятка лет назад, в то самое время, когда Вальденхейм был изнурен двумя кровопролитными войнами с Меклором, что вгрызался в бок королевства с запада, и с Багрутаном, что пригнал флотилию к берегам Теплого моря?

   У короля Анхайла не оставалось выхода, кроме как отдать плато Фельсех крэгглам и заключить перемирие. Вальденхеймцев изгнали с возделанных земель, в приграничной крепости обосновался младший сын короля Вер-Зу-Нарраха — пока не пришел Берт и не выбил захватчиков с насиженного места.

   Скудные поселения крэгглов близ самой крепости оказались брошенными. Чуть поодаль, за холмистой дугой пастбищ, простиралась обширная деревенька — там над домами курился дым от очагов, а со дворов доносился собачий лай. Очевидно, не все крэгглы боялись чужаков и грядущей войны.

   — Поедем знакомиться? — кровожадно ухмыльнулся Дунгель.

   — Не сейчас, — Берт покачал головой. — Что зря их тревожить? Лучше подумать о том, как встретить дорогих гостей.

   — И что думаешь? — приподнял бровь Халль. — Будем держать осаду внутри?

   — Сейчас Фельсех уязвим, — Берт еще раз окинул придирчивым взглядом полуразрушенные внешние ворота, от которых остались лишь две надвратные башни; слишком узкий ров и нуждающуюся в ремонте кладку на единственной крепостной стене. — Но и крэгглы — никудышные штурмовики. Если бы речь шла только об обороне крепости, я бы даже не раздумывал: достаточно лишь грамотно выстроить защиту и ждать, пока у крэгглов лопнет терпение. Но мне дан приказ удерживать границу. Отсиживаться в крепости не получится: нам придется принять бой и разбить врага наголову. Нельзя позволить крэгглам пройти через Крайнее ущелье.

   Между резных бровей Халля залегла глубокая складка. Идея принять бой на подступах к крепости ему явно не нравилась.

   — Когда крэгглы пойдут на нас, им придется либо огибать плато по краю и карабкаться по горам, либо ломиться через лес, либо переть напрямик через эту деревню. Трудностей крэгглы не любят, а потому, думаю, следует ждать их отсюда. На холмах надо выставить дозоры.

   — Но ведь холмы их не сдержат, — с сомнением огляделся Дунгель. — Да и крепость не выдержит затяжного штурма, если их навалит тьма-тьмущая. Запасов-то у нас самое большее на седмицу.

   — Не навалит. Крэгг’ард сейчас ведет войну с Хальденбергом, у Вер-Зу-Нарраха нет столько свободных войск. Да и другие границы держать надо. С Меклором у них сейчас мир, но крэггл своего никогда не упустит. Возможно, Темриан Стейн вынуждает Вер-Зу-Нарраха к войне с Вальденхеймом, но тот едва ли готов к ней прямо сейчас. Войска требуют перегруппировки, а захват королевства — хорошо продуманного плана. Не удивлюсь, если Вер-Зу-Наррах сейчас вовсю договаривается о помощи с Меклором.

   — Хм, — задумчиво протянул Халль. — Ты хочешь сказать, что им сейчас не до нас?

   — О нет, нас они в покое не оставят. Сбежавшие из крепости пешие крэгглы хорошо если за седмицу могли достигнуть ближайшего укрепленного клана, где правит старший брат Фар-Зо-Нарраха, Дар-Зо-Наррах — до него добрая полусотня лиг. Наверняка он отправил весть дальше, в сердце Крэгг’арда, своему отцу, и только теперь Вер-Зу-Наррах узнал о смерти младшего отпрыска. Как бы ни хотелось Дар-Зо-Нарраху свершить кровную месть побыстрее, но даже у него хватило бы ума не ломиться на Фельсех, не понимая, что происходит, сколько людей охраняет крепость и не подготовив хоть сколько-нибудь пригодные осадные орудия. Наверняка он послал разведчиков — пока мы были в отъезде. Те донесли, что в крепости засела лишь горстка солдат. Достойного отпора они не ожидают. Наша задача — разубедить их в этом.

   — Любопытно, большую ли свору он приведет с собой, — озадачился Дунгель.

   — А много ли псов было в приграничной крепости? Вооруженных бойцов — от силы дюжины четыре. Пусть у Дар-Зо-Нарраха будет сотня, ну пусть даже две, но едва ли больше. С меньшим числом о штурме крепости нечего и думать.

   — Две сотни против наших десяти дюжин? — с сомнением переспросил Халль. — А не послать ли за подмогой в Вальденхейм, пока не поздно?

   — Вздор, — отрезал Берт. — Справимся сами. Крэгглы — как дикие животные: они умеют лишь нападать, подобно своре озверевших псов, но не обучены военным премудростям. Мы не станем вступать в бой с неравными силами. Мы устроим ловушку.

   — Ловушку? — лицо Дунгеля оживилось. — Выкладывай, что ты придумал.

***

Дворовая челядь из крэгглов отчаянно противилась новым порядкам.

   Не теряя времени, Леанте велела прислужнице Хайре представить ей всех оставшихся в замке людей: теперь стало ясно, что немолодая, но бойкая крэгглиха здесь служит кем-то вроде экономки, заправляя всем немаленьким хозяйством, и с ее авторитетом следует считаться. Отвечали крэгглы неохотно, и неохотно отправлялись выполнять распоряжения Леа. Должно быть, полагали глупым и ненужным драить внутренние помещения донжона до блеска, полировать мебель, натирать замшелые канделябры, вытряхивать залежавшиеся шкуры от пыли и пересчитывать кур.

   Больше других источала ненависть и злобу молодая крэгглиха Йона. Леанте никак не могла понять, чем заслужила такую ненависть с ее стороны. Но не опускаться же до разговоров по душам с прислугой? Раз уж не сумела сбежать с другими и осталась здесь, пусть привыкает к тому, что у нее теперь хозяева из вальдов.

   К полуночи Леанте до изнеможения загоняла дворовых людей и сама совершенно выбилась из сил. Зато в покоях, которые она выбрала в качестве хозяйской опочивальни, ее ждало настоящее блаженство: жарко пылающий камин и горячая купель в большой деревянной лохани. Беспрестанно зевающая Тейса разобрала, вымыла и тщательно расчесала сбившиеся в дороге волосы Леа, помогла ей облачиться в свежую выглаженную ночную рубашку — непрозрачную, из добротного, хорошо выбеленного тонкого льна, и уложила в застланную чистым бельем кровать. В этот вечер Леанте не морщилась от брезгливости, думая о свалявшейся и затхлой постели под собой: первым делом она заставила Тейсу набить тюфяки свежим душистым сеном, а через несколько дней расторопная прислужница обещала приготовить ей настоящую мягкую перину на гусином пуху.

   К счастью, со всеми приготовлениями ко сну Леанте справилась в аккурат до того, как ее муженек, громыхая сапогами, заявился на пороге супружеской спальни. Закрыв глаза, она старательно притворилась спящей — в тоскливой надежде, что и сегодня лорд Молнар не потребует от нее немедленного исполнения супружеского долга.

***

Расстановка гарнизонов и укрепление оборонных позиций крепости заняли весь первый день Берта в его новых владениях. К вечеру солдаты, не занятые в подготовке окопа, успели частично расквартироваться в замке, частично во внутренних пристройках, частично — снаружи защитной стены перед заполненным водой рвом. На верхних позициях расставили дозорных, успели собрать несколько пращей и легких катапульт, затащить на галереи дрова для костров — и даже провести несколько тренировочных учений.

   В донжоне Берт так и не появлялся. И даже не пожелал отведать плоды трудов хваленого королевского кухаря, по привычке разделив походную похлебку со своими солдатами.

   И вроде бы упрекнуть себя было не в чем, однако чем сильнее сгущались сумерки, тем больше портилось у него настроение. Ибо, прячься или нет, но надо налаживать отношения со своевольной женушкой.

   Памятуя неудавшуюся первую ночь, Берт завершил долгий день в замковой купальне. Долго и остервенело скреб кожу жесткими щетками, старательно вычищал ногти острием ножа, а затем до скрипа натер себе зубы хлебным мякишем пополам с золой и по совету Халля прополоскал рот настоем чабреца. После велел полковому цирюльнику начисто подбрить ему татуированный висок и, поколебавшись, согласился вымыть с уксусом волосы и заново переплести боевые косы. Когда цирюльник, едва держащийся на ногах от усталости, поплелся прочь из купальни, Берт, скрепя сердце, еще немного укоротил себе бороду.

   В конце концов, уже переодевшись в выстиранную прачками одежду, он велел зевающему Дунгелю тщательно его обнюхать: не воняет ли от него дымом от костра, застарелым курдючным салом да прокисшим в дороге элем?

   — Ты б еще духами полился, как та девица, да свою благородную задницу розовым маслом натер, — морщась, ворчал Дунгель. — Совсем из себя мужика вытравить хочешь. Этак ты никакую бабу не приманишь — им ведь что нравится? Словцо позабористей, чтоб краской вся залилась, мужской дух погуще — чтоб знала, что не на простынках весь день вылеживался, да хрен покрепче, чтоб…

   — Дунгель! — взревел Берт, вконец осерчав. — Пошел прочь со своими советами! Тебя просили понюхать, а с бабой своей я без тебя разберусь.

   Обиженный такой черной неблагодарностью Дунгель, продолжая ворчать между зевками, спешно покинул купальню. Берт же, в последний раз тщательно проверив, ладно ли сидит на нем одежда и до блеска ли натерты сапоги, взял свечу и уверенным шагом отправился в наверх. Преодолев несколько лестничных поворотов — женушка выбрала покои на верхнем ярусе, — он несколько раз глубоко вздохнул, вошел в приемную комнатку и решительно толкнул дверь в супружескую опочивальню.

   Некоторое время постоял на пороге, напряженно вслушиваясь в тишину. Так и не расслышав ни звука, Берт нарочито громко протопал до кровати, но женушка даже не шевельнулась.

   Донельзя огорченный тем, что вечерние старания стать похожим на настоящего лорда так и остались неоцененными, Берт скинул с себя только-только надетое чистое облачение и злобно покосился на приготовленную на его половине кровати удлиненную ночную сорочку. Да они издеваются над ним, не иначе! Нет уж, в бабские тряпки он наряжаться не намерен. Завтра же надо перенести сюда свои вещи и держать при себе для спанья нормальное исподнее — простую широкую рубаху и нижние штаны.

   Сердито сопя, Берт забрался в постель. Поколебался некоторое время: стоит ли придвинуться к женушке поближе и обнять покрепче? Но так и не осмелился, решив пока оставить все как есть. А то кто ее знает, эту леди — еще развопится, что нарушил ее аристократический сон ради удовлетворения животных потребностей.

   Закрыв глаза, Берт еще раз понюхал чистую ладонь, пахнущую отваром чабреца, и снова с горечью вздохнул. Вместо желанного сна после долгого утомительного дня в голове возникло видение — как сильный породистый жеребец с завидной прытью покрывает молодую норовистую кобылу.

***

Утром Леанте разбудил резкий звук. С тихим возгласом подскочив на постели, в едва занимающемся утреннем свете она с трудом различила замершую мужскую фигуру — с ногой, продетой в одну штанину.

   — Простите, миледи, — виновато пробормотал он, обернувшись через плечо, и спешно сунул в штанину другую ногу. — Ремень упал.

   Леанте, внезапно смущенная смутными очертаниями крепких мужских ягодиц, села на кровати, натянув на себя повыше одеяло, и протерла слипающиеся от недосыпа глаза.

   — Что-то случилось, милорд?

   — Да пока вроде ничего, — пожал плечами муженек, молниеносным движением натянув на себя рубашку.

   Мускулистую спину и столь же мускулистые широкие плечи Леанте успела рассмотреть получше — и смутиться еще больше. При мысли о том, что этот упрямец снова всю ночь проспал рядом с ней голышом, у нее тревожно забилось сердце.

   Зато при взгляде на рубашку — вроде бы чистую, но простого кроя и грубо заштопанную в нескольких местах, у нее тоскливо заскребло под сердцем. Назвался лордом, а носит какую-то истертую солдатскую рвань. А ведь среди ее приданого есть добрый отрез превосходного выбеленного льна! Надо будет расспросить у Хайре, кому можно поручить такую тонкую работу — пусть сегодня же снимут мерки с его светлости и примутся обновлять ему гардероб.

   — Вы поднялись в такую рань.

   — Привычка, — небрежно бросил через плечо лорд Молнар, перехватывая рубашку поверх бедер широким кожаным ремнем. — Знаете, почему солдат всегда будят на рассвете?

   — Почему? — с трудом подавив зевок, поинтересовалась Леанте — больше из вежливости, чем из искреннего интереса.

   — Все, чего хочется солдату на рассвете — это убивать, — ухмыльнулся супруг и издал короткий звук, отдаленно напоминающий отрывистое хрюканье.

   Леанте вымученно растянула губы в улыбке. Нет, вылепить из этой деревенщины лорда — дело совершенно безнадежное.

   — В таком случае, когда прикажете подавать завтрак?

   — Завтрак? — надевая поверх рубашки кожаный жилет, переспросил лорд Молнар.

   — Да. Завтрак. Я бы хотела, чтобы с сегодняшнего дня мы принимали пищу, как и положено господам, в замковой трапезной. Вместе.

   — Э-э-э… как скажете, миледи. В таком случае, прошу послать за мной, когда все будет готово.

   Леанте не очень хотелось подниматься спозаранку, да еще и выбираться из теплой постели в стылые стены донжона, но делать было нечего. Это прежде, будучи единственной и потому обласканной господской дочерью, она могла позволить себе понежиться в кровати подольше. А теперь самостоятельная взрослая жизнь легла на ее плечи суровой тяжестью. Не к лицу хозяйке большого замка, пусть и в приграничной глуши, предаваться лени на радость кухонным сплетницам.

   Тейсу она дожидаться не стала. Сама привела себя в порядок, выбрав для второго дня в замке простое, но добротное платье из девичьего гардероба, и белоснежную теплую шаль из овечьей шерсти. Проведя по ней рукой, она улыбнулась. Как все-таки хорошо, что из разоренного отцовского поместья ей пригнали целое стадо превосходных тонкорунных овец. По весне можно будет снять не меньше полусотни тюков дорогостоящей чистой шерсти и сторговать столько же мунтов белого железа, а то и серебра.

   Но это по весне. А до весны еще дожить надо.

   Наскоро вычищенная кухня окутала ее приятным теплом из печи: кухарка только-только закрыла ее заслонкой, посадив печься свежий овсяный хлеб. Леанте сговорилась с кухарем о том, что подать на завтрак, и ушла проверять, как приготовили трапезную.

   Все оказалось не так уж плохо. Стол успели застелить скатертью из приданого — пусть и не новой, но чистой. Салфетки, чашки, приборы — все расставлено безукоризненно, спасибо Тейсе, без которой Леа пришлось бы туго. Лорд Молнар тоже порадовал, не опоздав к завтраку. Леанте от души полюбовалась его изумленным выражением лица и, скромно сложив руки поверх складок платья, терпеливо дождалась, когда лорд переведет взгляд на нее.

   — Это… все только для нас двоих? Разве за завтраком никого больше не будет?

   — Разве, кроме нас, в замке есть еще кто-то из господ? — с легкой улыбкой поинтересовалась Леанте. — Впрочем, вы можете пригласить к столу кого сами пожелаете.

   Лорд Бертольф озадаченно плюхнулся на стул со своего конца стола. Леанте, не дождавшись от него положенного знака внимания, грациозно опустилась на свой. Легкого недовольства не выдала ничем: и правда, чего ожидать от простолюдина? Едва ли родители, не видавшие в жизни ничего, кроме деревни, обучали его манерам.

   Впрочем, ей ли жаловаться? Она припомнила, как ее воротило от совместной трапезы с крэгглами. Кузнец хотя бы не вынуждает ее доедать за собой объедки из общего котла.

   На завтрак подали свежий овсяный хлеб с топленым маслом, молодой соленый сыр и кувшин подогретого разбавленного овечьего молока с пряностями. Пригубив напиток, Леанте поморщилась и мысленно дописала в список дел покупку коровы. Быть может, за ней ехать далеко не придется, и рогатая кормилица найдется на продажу у селян?

   Неторопливо отрезая от небольшого сырного круга ломтик за ломтиком, Леанте исподволь наблюдала за мужем. Он отломил руками край хлеба, макнул его прямо в масло и со вкусом проглотил добрый кусок. Несколько хлебных крошек упали на бороду — ей померещилось, или борода стала короче? Лорд Бертольф невозмутимо стряхнул крошки прямо себе на колени и потянулся за сыром. Не обращая внимания на нож и вилку, схватил сырный круг рукой и откусил прямо от него. Не удосужившись налить напитка в чашку, с шумом отхлебнул из кувшина.

   Леанте с тихим вздохом опустила глаза в тарелку. И тут же поняла, что допустила оплошность: супруг замер, уловив ее вздох.

   — Я снова делаю что-то не так? — напрямик спросил он.

   Леанте пришлось посмотреть на него открыто.

   — Простите, милорд. Я вовсе не хотела портить вам аппетит.

   Он засопел, как разбуженный в норе барсук, повертел в руках краюху хлеба, отложил на тарелку и посмотрел на Леанте в упор.

   — Я родился в простой семье. Мой отец был кузнецом, и я тоже. У нас не было слуг, всем в доме занимались мы сами. Спали мы на соломенных тюфяках поверх лавок, мать лишь мечтать могла о скатертях и салфетках, а вилку я впервые увидел в руках Гойла Грозного на королевском пиру. Я знаю, что лорды в замках держат свой ен-тик-ет, но мне его взять негде. Я никогда не был лордом, Леанте. Если я что-то делаю не так, научи меня, как правильно.

   Леанте почувствовала себя пристыженной. Ей никогда не хватило бы смелости признаться в своем неумении — или незнании манер. Втайне она потешалась над деревенщиной-мужем, но ведь и правда, откуда ему знать, как себя вести?

   Неизвестно, сколько ей придется прожить с этим мужем. Может, до первой битвы с крэгглами, а может, и дольше. Но он все-таки ее муж, и делать его посмешищем недостойно хорошей жены.

   Нет, она не тешила себя иллюзиями, что однажды к ним в замок приедут благородные гости и оценят ее усилия по воспитанию мужа-простолюдина — кому они нужны в этом забытом старыми духами приграничье? У Леанте нет близких друзей, а после того, как отца объявили изменником, никогда и не будет. Что до супруга, едва ли он за время своего короткого лордства успел обзавестись приятелями из знати.

   Но даже если их брак продлится недолго, всяко приятнее смотреть на воспитанного человека, чем на неотесанного солдафона.

   — Этикет.

   — Что?

   — Это называется этикет. Ничего сложного, поверьте. Этому можно научиться. Вы позволите? — мягко спросила Леанте.

   Супруг кивнул, глядя на нее исподлобья. Леанте поднялась, обошла стол и встала рядом с мужем.

   — Салфетку перед трапезой положите на колени. О ее край можно незаметно вытирать руки, если возникнет нужда. Также она может уберечь одежду от пятен, если еда случайно выпадет из тарелки.

   Бертольф послушно расправил на коленях льняную салфетку. Леанте с удивлением отметила его чистые, аккуратно обрезанные ногти и улыбнулась. Надо же. Та некрасивая, недостойная воспитанной леди речь, которой она от переживаний разразилась в первую брачную ночь, все-таки возымела на муженька действие.

   — Вот этот нож, с закругленным краем и зубцами на кончике, удобно использовать для сыра, потому его положили сегодня на стол. Для мяса положили бы другой — увидите за обедом. Их несложно различить. Вилку для закусок и мяса можно использовать одну, для фруктов — помельче, для птицы кладут особую вилку-щипцы. Хлеб, сыр и мясо лучше нарезать ломтиками. Масло намазывают вот этим плоским ножом. Напиток принято наливать в чашку. Видите? Все очень просто.

   Лорд Молнар кивнул и тут же попробовал повторить то, что она сказала. Получилось медленно, но руки у муженька были на диво ловкие и нехитрую науку освоили быстро. Леанте даже невольно залюбовалась этими руками: большими, грубыми и жилистыми, покрытыми замысловатой вязью татуировок, но удивительно сноровистыми.

   Ах да. Он же был кузнецом. Отчего бы ему не быть ловким? Леанте поежилась, вспомнив, как одним точным ударом он размозжил голову ее первому жениху. Некстати вспомнился и занесенный над ней кинжал в королевских покоях.

   Очарование момента прошло, как не бывало. Мелькнула пугающая мысль: все эти церемонии, манеры, этикет — лишь странная игра, в которую взрослые люди играют, пока за ними не пришла смерть. Сколько осталось лорду Бертольфу? Сколько осталось самой Леанте?

   Нет. Если постоянно думать о смерти, то можно и вовсе не жить.

   Она вернулась на свое место и вспомнила, что хотела поговорить о насущных делах.

   — Полагаю, сегодня вы снова будете заняты, милорд. Но я хотела бы просить вас об одолжении.

   — Одолжении? — лорд Бертольф одарил Леанте удивленным взглядом.

   Она посмотрела в его бесхитростные голубые глаза и подумала, что усы и борода слишком старят его. На самом деле он, должно быть, куда моложе, чем кажется.

   — Кладовые замка почти пусты. Все, что у нас есть — это припасы, привезенные из Вальденхейма.

   — Мы на земле Вальденхейма, Леанте, — вдруг посуровел супруг. — Прошу тебя запомнить это.

   — Как скажете, милорд, — легко согласилась она. — Так или иначе, привезенного обозом нам не хватит, чтобы перезимовать.

   Лорд Бертольф задумчиво покусал губы.

   — И что ты предлагаешь?

   — Объехать ваши владения, объявить поселянам, что вы их новый хозяин и что часть урожая должна быть передана на нужды замка в качестве подати.

   — Вот так сразу? — криво усмехнулся муженек.

   — А чего ждать? Пока они растащат урожай по погребам или, чего доброго, отвезут на торг и продадут?

   — Погоди, Леанте, — муж словно не слышал ее. — Для них мы пока чужаки. Они не станут делиться с нами добром, пока мы не докажем здесь свою власть.

   — Доказывать власть мы будем, отсиживаясь в замке?

   Слова вылетели прежде, чем Леанте сумела сдержать их на кончике языка. Она даже коснулась рта пальцами, досадуя на собственную дерзость. Тревожно проследила за тем, как сильно руки Бертольфа стиснули нож и вилку.

   — Простите. Я не должна была вмешиваться. Вы здесь лорд, и вам решать, разумеется.

   — Со дня на день я жду гостей, Леанте, — разжал побелевшие губы муженек. — И от того, как мы их встретим, будет зависеть то, признают нас тут хозяевами или нет.

   «Гостей?» — изумилась Леанте про себя. Кого сюда могло бы занести?

   — Мне следует готовиться к приему? — спросила она буднично, стараясь не выдать любопытства.

   — О нет, — губы мужа растянулись в кровожадном оскале. Леанте невольно поежилась, хотя шаль из овечьей шерсти, как положено, согревала теплом. — К приему следует готовиться мне.

ГЛАВА 7. Кровная месть

Берт приполз в замок, едва переставляя ноги. Обустраивая ловушку для крэгглов, весь день пришлось вместе с другими солдатами махать киркой и вгрызаться ею в твердую каменистую землю. К вечеру руки не могли не то что поднять кирку — с трудом держали ложку. В кузнице тоже порой выдавались жаркие деньки, но и тогда Берт не уставал так, как сегодня.

   Воспоминание о кузнице полоснуло по сердцу острым клинком. Берт невольно взглянул на свои руки. Поначалу, едва став воином королевской гвардии, он немного смущался своего ремесленного прошлого, и многочисленные ожоги от случайных искорок постарался скрыть под замысловатым рисунком татуировок. Теперь же прошлое тянуло туда, в простую жизнь, с непреодолимой силой. С каким бы удовольствием Берт сейчас отбросил все это — свое лордство, неприветливый замок, подготовку ловушки и ожидание войны — и встал бы у ярко пылающего горна! Перед глазами так и заискрило расплавленное железо, сияющее особым, опасным белым светом. Сейчас бы в ладонь легла отполированная до гладкости рукоять кузнечного молота…

   А ведь в замке он видел заброшенную кузницу. Пленных дворовых крэгглов он так толком и не допросил — был ли среди них кузнец? Сейчас отряд неплохо вооружен, но без кузницы в любом поместье никуда. Почему бы и не тряхнуть стариной?

   Но это все в мирное время. До него еще надо дожить.

   Берт направил было уставшие ноги на лестницу, ведущую к верхнему ярусу, но на середине пути вспомнил о том, что в постель к растреклятой леди нельзя заявиться в грязной, насквозь провонявшей трудовым потом рубахе. Спустился вниз, в кухню, велел лохматому детенышу из крэгглов притащить гретой воды в купальню. Дожидаться, пока ему наполнят до краев большую лохань, он не стал: хватило и того, что он умылся, основательно отскреб все тело от шеи до ступней жесткой щеткой и облился едва теплой водой.

   Ему подали выстиранную одежду, а грязную забрали. Берт довольно хмыкнул: все-таки в лордстве есть свои преимущества. Никакой тебе заботы о тряпках, и можно переодеваться в чистое хоть каждый день. Правда, так часто мыться — довольно утомительное занятие, и Берт не знал, насколько еще хватит его терпения. Но делать нечего: взбалмошная женушка должна хотя бы поначалу к нему привыкнуть. А видеть, как она воротит от него нос, удовольствия мало.

   Подходя через приемный покой к двери опочивальни, Берт вдруг испугался, что женушка опять не дождалась его и нарочно заснула, избегая встречи. Он даже успел заранее на нее рассердиться, но когда толкнул дверь, с облегчением выдохнул. Леди Леанте сидела у растопленного камина, облаченная в простое домашнее платье поверх спальной рубашки, и медленно чесала гребнем распущенные волосы. Длинные и мягкие, как шелк, они спускались водопадом ей до самых бедер и отсвечивали серебром в бликах огня.

   В груди у Берта образовался липкий, тягучий ком. Супруга была так прекрасна, что он едва осмеливался дышать. Все страдания, перенесенные только что в купальне, померкли перед затаенной надеждой получить наконец толику супружеской ласки.

   Обратив лицо в его сторону, Леанте отложила гребень и поднялась с кресла. Сцепила руки на животе. Побелевшие костяшки и без того бледных пальцев выдавали ее волнение.

   — Кхм… Чем занималась сегодня? — спросил Берт первое, что пришло в голову, лишь бы рассеять возникшую неловкость.

   — Пыталась выяснить, кто на что способен в этом замке из доставшейся нам местной прислуги.

   — И как? Выяснила?

   — Выяснила, — супруга огорченно опустила ресницы. — То ли они все поголовно тупицы, то ли стараются казаться такими. Кроме того, нас здесь не любят. Сегодня днем в приготовленном кухаркой супе обнаружился клок длинных волос. Пришлось вылить суп свиньям. А еще кто-то положил под порог нашей спальни дохлую ворону с… с… — она запнулась, побледнев.

   — С чем? — подбодрил ее Берт.

   — С потрохами. Наружу, — она приложила ладонь ко рту.

   — Пустяки.

   Он усмехнулся и смелее подошел ближе. Как и многие женщины, его женушка наверняка не выносила вида крови. Мелкие пакости в виде волос в супе и дохлой вороны — неприятно, но не стоит того, чтобы из-за этого всерьез огорчаться. Зато вредные крэгглы подарили ему превосходный повод утешить супругу. Она, разумеется, будет ему благодарна за утешение. А где благодарность — там и любовь…

   — Они вовсе не обязаны нас любить. Но обязаны слушаться, — приговаривал Берт, медленно подходя к женушке, словно к дикой кобылице. — Завтра с утра я заставлю виновного сознаться. Либо велю выпороть всех.

   — Не надо всех, — она поежилась и сделала крохотный шаг назад.

   — Леанте, — Берт понизил голос и обнял ее за талию, привлекая к себе. — Все наладится, обещаю.

   Его рука по-хозяйски дернула за конец пояса, сдерживающего полы домашнего платья. В следующий миг само платье он сбросил с хрупких плеч одним ловким движением. Перехватив женушку за талию, свободной рукой он нащупал ее грудь сквозь ткань рубашки. Нет, все же вражина Дунгель был неправ. Сиськи у нее есть, хотя в самом деле могли быть и побольше.

   Леанте издала тихий писк и вся сжалась, словно еж — даже грудь под рукой Берта затвердела. Попыталась закрыться локтями. Это ему совсем не понравилось.

   — Что? — с вызовом спросил он. — Что на этот раз не так? Я только что мылся. И одежда у меня чистая.

   — Я… я… — ее голос сорвался на хрип.

   Он убрал руку с ее груди и склонился над женой, но она отвернула лицо. Да в чем дело, дельбухи ее дери?! От него не может разить ничем — баранину сегодня он не ел, эля не пил. Даже рот вновь полоскал чабрецом, как последний дурак.

   — Леанте, — теперь его голос был далек от нежности, но она сама виновата. — Ты не сможешь водить меня за нос каждую ночь. Я теперь женатый человек, и после тяжелого дня имею право на толику удовольствия. Поверь, я ничем тебя не обижу, тебе даже понравится.

   Она не ответила, и в нем начал закипать гнев. Да что же такое, в самом деле, с этой женщиной? Перед крэгглом — он видел сам — она не смела вертеть носом! А дюжинный? Тот и подавно завалил ее прямо во дворе, при всех, задрав платье до самых ляжек…

   Леанте сделала глубокий вздох и с видимым усилием отняла локти от груди. Зажмурилась изо всех сил и вытянулась в струнку, опустив руки вдоль тела. Берту на миг показалось, что она готовится к казни. Это огорчило его еще больше. Он хотел ее, да, и теснота в штанах прямо сейчас доставляла ему неудобство. Но брать ее вот так, против воли, почти что силой… Это не то, чего ему в самом деле хотелось.

   Расстроенный донельзя, Берт отошел и сел на край кровати. Пригладил пальцами волосы, бороду. Ах да, борода. Может быть, это она смущает капризную девицу? Сегодня Берт опять подрезал ее на фалангу пальца, но та все еще была настолько длинной, что закрывала кадык.

   — Скажи, Леанте. Что я делаю не так? Я чем-то хуже других мужчин? Хуже твоего крэггла?

   Она издала сдавленный звук и вновь прижала руки к груди.

   — Нет! Нет. Я… я, наверное, плохая жена. Я знаю, что должна… И вы вправе делать то, что хотите… Но… я прошу у вас немного времени, чтобы привыкнуть.

   — Привыкнуть к чему? Ко мне? — удивился он. — Мы женаты уже больше седмицы. Тебе было недостаточно времени, чтобы привыкнуть?

   — Привыкнуть к вам, как к мужчине.

   — Не понимаю. К чему там привыкать? — искренне недоумевал он. — Я же сказал, что не собираюсь тебя обижать.

   Он смотрел на нее, ожидая ответа, а она судорожно кусала губы и ломала пальцы, сцепленные в замок на груди.

   — Хорошо, я… вы правы. Не имеет смысла ждать. Как вы… хотите? Мне лечь или… или…

   — Дерьмо дельбуха мне в печень, Леанте! — в сердцах воскликнул Берт. — Я не хочу тебя так, словно я враг, а ты сдаешься мне в плен. Будь по-твоему, привыкай. Сколько времени тебе еще нужно?

   Она вновь покусала губы, колеблясь.

   — Может быть… седмица? Или… две?

   — Две седмицы, — он помрачнел. — Ну что ж. Я подожду. Но имей в виду: спать я буду в этой кровати, никуда уходить из своих покоев я не намерен.

***

Привыкай. Легко сказать! И как это ей сделать, скажите на милость? Леанте вновь повернулась с боку на бок, прислушиваясь к тихому похрапыванию мужа. Получится ли у нее заснуть сегодня ночью?

   В голове все еще звучали его исполненные обиды слова. «Чем я хуже?..»

   Да ничем. Местами, она должна была признать, даже лучше. Он был прав: крэггл-принц в самом деле не стал ее щадить. Просто повалил на кровать, и…

   Леанте закусила губу. Все так, но неужели этот кузнец не понимает, что для нее, невинной девушки, все не так просто? Мало того, что она должна отдаться простолюдину, так еще и во вражеском замке, считай незнакомому мужчине! Ну и что, что они женаты уже больше седмицы? Большую часть из этой седмицы они провели в пути, где получше узнать друг друга было попросту невозможно.

   Леанте с тоской вспомнила о Кальде Тохорне. Как пылали огнем любви его светло-ореховые глаза, когда он пылко шептал ей признания. Как клялся он в том, что приедет просить ее руки. Как помог им с отцом бежать из поместья и скрыться в горах Крайнего ущелья, спасая от преследований короля. Как без раздумий помчался во дворец, чтобы вымолить у Гойла Грозного прощение для отца и помочь ей избежать брака с крэгглом… Уж он-то не вел бы себя с ней в спальне, как бездушное животное.

   Отогнав непрошеные слезы, Леа закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

   Что ж. Глупые мечты разрушены. Кальда Тохорна больше нет в ее жизни. Как нет и отца, который уехал и оставил ее одну на поругание недругам.

   Воспоминания об отце разбередили душу еще больше. Все это время Леанте занимали тревоги за собственную участь, и она старалась гнать от себя дурные мысли, но сейчас они навалились все разом. Что же все-таки могло случиться с отцом? Король Гойл сказал, что он сумел бежать после сражения с войском крон-принца Вилхерда, но куда? И почему он не вернулся назад, в Фельсех? Почему не прислал к ней птицу с вестью?

   Леанте не верила в то, что отец мог погибнуть. В таком случае маленькая неотступница вернулась бы — одна, без послания. Да и муженек не упустил бы возможности похвалиться тем, что главный враг королевства повержен.

   Но что, если он ранен? Что, если заблудился в горах? Что, если он попал в руки к разбойникам? Что, если он лежит на дне глубокого ущелья и не может выбраться?

   Растравив себя до предела, Леанте встала с постели — тихо, чтобы не разбудить спящего мужа, накинула поверх рубашки домашнее платье, прихватила плащ и выскользнула из покоев. Трясущимися от волнения руками зажгла свечу и спустилась по лестнице вниз. Там, во дворе, в южной части запущенного фруктового сада, находился старый алтарь с углублениями для подношений духам. Добравшись до него, Леанте опустилась на колени, капнула в углубление толику свежей воды из стоящего рядом ковша, бросила несколько льняных семян, горсть земли, в последнее углубление приладила свечу и закрыла глаза.

   — Добрые духи, старые духи. Будьте милосердны к моему отцу. Укройте его от врагов, утолите голод и жажду, дайте пристанище. Уберегите его от ран и укажите дорогу, которой ему идти. Духи небесные, духи земные, защитите его от беды. Пусть найдется дом, где он сможет оставить тревоги, пусть найдутся люди, готовые протянуть ему руку помощи. Утешьте его, вразумите… И пусть он навсегда забудет о троне Вальденхейма.

   Сотворив сложное знамение, чтобы сбить со следа единственного духа — духа забвения, Леанте поднялась с колен и взглянула в тысячеглазую звездную ночь.

   «Где бы ты ни был, прошу тебя, оставайся жив».

   А что оставалось ей самой?.. Только одно: ублажать кузнеца и надеяться на чудо.

***

Берт проснулся еще до рассвета и некоторое время лежал в кровати, позволяя глазам привыкнуть к густой темноте. Рядом тихо спала жена. Строптивая, вздорная, непокорная, но оттого еще больше желанная. Осторожно, стараясь ее не разбудить, Берт повернулся и склонился над ее лицом. Нежный, тонкий запах девичьей кожи заставил ноздри хищно раздуться. Он позволил себе коснуться носом шелковой пряди волос, выбившейся из свободно заплетенной косы, и едва удержался от того, чтобы не сгрести расслабленное женское тело в объятия.

   Подавив малодушный порыв, он выбрался из-под одеяла, бесшумно собрал одежду и проскользнул через приемный покой в кабинет. Притворил за собой дверь, на ощупь зажег свечу и оделся. О спящей в постели девушке он разрешит себе подумать через две седмицы, если останется жив. А вот если он хочет как следует подготовиться ко встрече с крэгглами, то не может себе позволить греть бока на мягких тюфяках.

   Сегодня он не станет дожидаться никаких совместных завтраков: пусть женушка потоскует в одиночестве. Глядишь, за седмицу-другую и соскучится по горячей мужской ласке.

   Однако стоило ему вновь выйти за дверь кабинета, как он почти нос к носу столкнулся в приемном покое с заспанной Леанте.

   — Милорд? — она по-детски трогательно моргнула и протерла глаза. — Вам снова не спится?

   — Много дел, — холодно ответил Берт. — А тебе что мешает спать?

   — Я хотела… хотела… — она, набираясь решимости, сделала глубокий вдох, и продолжила: — Снять с вас мерки.

   — Мерки? — опешил Берт. — Зачем?

   — Если уж нам придется в скором времени принимать гостей, я бы хотела, чтобы лорд замка Фельсех выглядел подобающим образом. А в вашем гардеробе маловато приличных рубашек. Хочу это исправить.

   Берт усмехнулся, но не стал разубеждать женушку, что для встречи с «гостями» приличная рубашка понадобится ему в последнюю очередь.

   — Сама? — он насмешливо приподнял уголок рта.

   — Среди прислуги, увы, нет ни одной белошвейки, — огорченно развела руками Леанте. Полы домашнего платья тут же разошлись, и она быстрым жестом запахнула их на груди. — Вы позволите?

   Берт одну за другой зажег свечи в железном канделябре и повернулся к супруге.

   — Мне раздеться?

   — О нет, нет! — ее щеки зарумянились от смущения. — Я справлюсь и так. Будьте любезны, повернитесь спиной.

   Берт послушно повернулся. Дразнящий аромат супруги, ставший ярче после сна, вновь защекотал ему ноздри. Тонкие пальцы невесомо коснулись плеч, измеряя их ширину веревочкой с узелками. Те же пальцы, порхая, словно крылышки бабочки, осторожно перебросили связанные в пучок косы через плечо, нащупали косточку на шее, впадину на пояснице. Даже сквозь толстый кожаный жилет легкие прикосновения жены прожигали, словно раскаленное железо. По позвоночнику Берта, вдоль той самой веревочки с узелками, прошлась горячая волна.

   — Приподнимите руки. Нет, не нужно так высоко.

   Берту никогда не шили одежду на заказ, а потому никогда не снимали мерки. В гвардии приходилось довольствоваться готовым обмундированием: пришлось или не пришлось впору, никто о том не заботился. До гвардии, в родительском доме, Берт донашивал старые рубахи отца, шитые еще матерью. А что было еще раньше, в детстве, разве вспомнишь?..

   — Теперь повернитесь лицом.

   Берту на мгновение показалось, что женушка собирается его обнять — и жаркая волна теперь прокатилась от груди до чресел. Но нет: она всего лишь перехватила веревочку за спиной и сомкнула на животе поверх ремня.

   Чувствовать ее рядом, такую близкую, такую доступную в домашнем платье — и в то же время такую далекую — оказалось тем еще испытанием. Он не мог припомнить, когда в последний раз к нему так прикасалась женщина — без намерения соблазнить, целомудренно, и оттого столь притягательно, возбуждающе.

   — Еще совсем немного. Согните руку в локте.

   Вновь невесомое прикосновение к плечу — и ниже, к запястью. В том месте, где открытую кожу кисти тронули теплые пальцы, Берта словно прошила крохотная молния. Он поймал себя на желании перехватить тонкую ладонь жены, дернуть на себя… Но сдержался, а она, к его великой досаде, уже отошла.

   — Благодарю, это все. Надеюсь, не слишком задержала.

   Берт только и сумел, что хрипло крякнуть.

   — Вас ожидать к завтраку?

   — Прости, Леанте. Ни сегодня, ни в ближайшие дни. Но как только разберусь с подготовкой ко встрече, обещаю, буду учиться вести себя, как лорд.

   — Что ж, хорошо. — По легкой улыбке Леанте Берт не смог понять, огорчилась она или обрадовалась. — Тогда распоряжусь сегодня не топить камин в трапезной. Но прошу вас, дайте мне знать, когда встречать гостей.

***

Встречать гостей. Берт усмехнулся сам себе, ударив киркой в размякшую от сырости землю. Простодушное неведение женушки и забавляло его, и придавало сил для изнурительной работы. Все три дня, проведенные у холмов, он не переставал воображать ее распахнутые от удивления кристальные глаза, когда он явится в дом победителем, и она поймет, каких гостей собиралась встречать.

   Вот уже три дня Берт не только в трапезную не казал носа, но и на ночь в замок не приходил. Да и к чему? Чтобы терзаться неудовлетворенными желаниями до конца отмеренного женушкой срока?

   Зато как сладко было мечтать о том, что она ожидает его одна в пустой холодной постели! День проходит за днем, ночь за ночью, а мужа все нет. Изводится ли она в разлуке? Тоскует ли? Быть может, уже сама сожалеет об отсрочке? Такие мысли грели душу получше лагерных костров и горячей похлебки.

   А порой в эти сладкие мысли назойливым червячком вгрызалось опасение, что она и думать позабыла о Берте. А может быть, ждет не дождется, когда же он сложит голову у замка Фельсех, и все ее улыбки, вежливые слова и кроткие взгляды — не более, чем притворство. Две седмицы! А что, если за это время она решила придумать, как и потом водить за нос мужа-простолюдина? Или вовсе избавиться от него? Недаром же она дочь изменника, порченая кровь…

   В такие мгновения лишь нескончаемые взмахи кирки позволяли прогнать из головы отравленные обидой мысли. Работа, работа и еще раз работа. Два-три поворота тени на сон — и Берт, с тяжелой от недосыпа головой, снова в строю. Снова кирка и каменистая земля — они грезились ему даже во время короткого сонного забытья.

   «Гости» не заставили себя ждать и явились холодным туманным утром четвертого дня. Берт мысленно возликовал: успели! Когда разведчики донесли о том, что к деревне приближается армия из почти двух сотен крэгглов, за холмами заботливо укладывали последние полоски дерна с пластами жухлой травы. Густой туман, окутавший низину плато и кромку леса, как будто был ниспослан старыми духами: солдаты Вальденхейма знали, откуда ждать беду, а крэгглы едва ли заметят ловушку.

   — По позициям! — скомандовал Берт.

   Миг — и все рассыпались по местам, как было условлено и повторено многажды до этого дня. «Авангард» из трех дюжин отряда Дунгеля, служивший приманкой, отошел от холмов на расстояние полета стрелы: ветер в этот день играл на руку защитникам крепости. Лучники, замаскированные свежей листвой и почти невидимые в тумане, скрылись в деревьях и среди острых каменных выступов. Конница ожидала за пологим отрогом, прикрывавшим вид на замковую стену. Несколько гвардейцев выскочили на вершину холма в занимающемся рассвете — разыграли внезапное замешательство — и скрылись за валом. Теперь оставалось только ждать.

   Вдох-выдох. Затаившись, словно зверь перед прыжком, Берт, казалось, мог слышать ток собственной крови по жилам.

   Вдох-выдох. Сердце бьется размеренно, удар за ударом, не ускоряясь и не замедляясь. Ожидая врага.

   Вдох-выдох. Страха нет, лишь зарождается в глубине нутра легкая дрожь нетерпения.

   Вот заныла, застонала земля под топотом сотен ног. Крэгглы — как щенки-первогодки, твердил себе Берт. Злобны, свирепы, бесстрашны, безжалостны. Однако начисто лишены воинской хитрости. Видят врага — идут на врага, норовя смести его напрочь.

   Вот показались на вершине холма бегущие крэгглы. Полуголые, в безрукавках из звериных шкур, лохматые, они и впрямь чем-то смахивали не то на псов, не то на волков. Где-то вдали, позади пехоты, командиры крэгглов придерживали рвущихся в бой лошадей.

   Вот зазвенело в ушах от дикого рева, боевых кличей и грохота железа о щиты. Отряд Дунгеля, пустив в приближавшихся врагов несколько приветственных стрел, обратился в бегство, словно устрашившись яростной неприятельской атаки.

   Еще миг — и грудь Берта разорвало от ликующего вопля: ловушка сработала! Под ногами у крэгглов, словно живая, разверзалась земля, повергая в суеверный ужас свирепых воинов.

   — Назад! — различил Берт в истошном гортанном вопле врагов.

   Но куда там! Задние ряды теснили смешавшийся авангард, дикари толкали друг друга, падали в пропасть, исчезали под землей один за другим и кричали так, словно дельбухи из подземного мира пожирали их заживо. Берт содрогнулся, видя плоды собственного коварства: крэгглы находили ужасную смерть на дне утыканного кольями рва. Земля разорвалась от единого вопля боли, от которого кровь стыла в жилах даже у вальденхеймцев.

   Берт стряхнул с себя морок. В битве нельзя жалеть врага: либо ты его, либо он тебя. Наметанный глаз командира не видел рек крови, а считал потери врага: одна дюжина, две, три… К тому времени, как волна крэгглов наконец отхлынула от края смертельной западни, ров почти доверху наполнился мертвыми телами.

   — Лучники! — заорал Берт во все горло.

   От команды до первого выстрела — не дольше вздоха; стрелы хлынули на уцелевшую пехоту дождем. Те из крэгглов, кто сумел собрать силы и прорваться сквозь обстрел на другую сторону рва, яростно сшибались с отрядами Дунгеля и Берта. Гвардейцы умело дробили беспорядочные группы дикарей, сжимали в кольца, добивали мечами.

   Берт был рад ощутить в руке привычную тяжесть боевого молота. Рад был не сдерживать торжествующий боевой клич, рвущийся из груди. Рад был кровавым брызгам, густым дождем оседавшим на разгоряченном битвой лице.

   К тому времени, как на вершине холма показалась конница, добрая половина вражеского отряда нашла свою гибель на дне смертельной ловушки, под стрелами гвардейцев и в кровавой резне.

   В предводителе всадников, свирепом воине на столь же свирепом жеребце, Берт с первого взгляда узнал принца крэгглов, Дар-Зо-Нарраха. Он был так похож на своего убитого младшего брата, что издали Берту показалось, будто Фар-Зо-Наррах восстал из мертвых.

   — Конница! — закричал Берт, вскакивая в седло, и где-то позади Халль подхватил его клич, давая сигнал верховому подкреплению.

   Подобно встретившимся ураганам, налетали друг на друга противники. Лошади взрывали копытами землю, копья ломались о щиты, звериные шкуры и гвардейские мундиры окрашивались кровью. Берт перестал быть живым человеком, превратившись внезапно в злого духа, несущего смерть. «Дар-Зо-Наррах, — била в виски единственная мысль. — Ты пришел за мной. Иди же ко мне, я тебя встречу».

   Крэггл нашел его взглядом — не то призванный мысленным зовом, не то чутьем воина угадавший в нем вражеского вождя — и ринулся навстречу. В уши Берта врезался звук хрустящих под копытами костей, глаза крэггла полыхали зеленью, хищный оскал придавал ему сходство со зверем. Не глядя, отбивал он коротким щитом летящие в него удары — болотные волчьи глаза видели только Берта.

   Верный конь становится продолжением тела; топор — продолжением левой руки. Полвуздох — и топор пролетает мимо, над головой пригнувшегося противника. Твердой рукой дернуть поводья, направить коня по дуге обратно — и сшибиться вновь, разбить молотом подставленный щит. Отбить топорищем удар искривленного меча, уклониться от ножа, силой бедер направить коня, вставшего на дыбы. Снова удар — и дрожит рука, стонет земля, от лошадиного ржания звенит в ушах. Крэггл уклоняется с грацией хищника — Берт восхищен силой и мощью врага. Поворот, снова удар — и на этот раз что-то идет не так.

   Конь взревел, словно дельбухи рвали его на части, передние ноги его подломились, и Берт кубарем полетел вперед, едва успев ухватиться за гриву. Краем глаза заметил, как крэггл перемахивает через упавшего коня — и коршуном слетает с седла; изогнутый меч летит быстрее него прямо в сердце. Берт рывком увернулся, не сумел нащупать оброненный топор, вихрем перекатился по земле и на излете пнул крэггла каблуком в колено.

   Острие меча болью вспарывает бок, перед лицом мелькает звериный оскал и торжествующий огонь в хищной зелени глаз. Рано сдаваться! Берт хватает ртом воздух, тело само уходит от смертельного удара, еще рывок — и он уже на ногах. Крэггл рычит, выбивает мечом молот — Берт теперь безоружен. «Быть не может!» — мелькает мысль, но выхода нет: последний удар уже близок.

   Мыслей больше нет, лишь инстинкты. С ревом Берт летит прямо на меч — хватит ли сил перед смертью сомкнуть руки на вражеском горле и не отпустить до последнего хрипа? Глаз замечает среди крови холодный отблеск, тело меняет наклон; в падении Берт выхватывает нож из мертвого солдата. Удар — и нож мягко вонзается под ребро крэгглу, точно в печень. Меч на излете царапает скулу, плечо — но сила в разящей руке уже не та. Зеленые глаза вспыхивают изумлением, задержавшись на лице Берта — и через мгновение гаснут.

   Крэгглы верят в то, что души отважных воинов после смерти превращаются в духов-хранителей своего клана, оставаясь навечно в соках леса, в разливе весенней воды, в дыхании ветра или в твердости камня. Берт почти видел, как Дар-Зо-Наррах, великий воин, вождь и принц крэгглов, уходит вслед за братом к вершинам туманных гор.

   — Селяне! Селяне! — закричал кто-то, указывая в сторону холмов.

   Берт обернулся, стряхивая оцепенение. Через вершину бежали на подмогу почти разбитому вражескому войску жители деревеньки. Мужчины, женщины, даже подростки, вооруженные кто чем: вилами, острогами, лопатами, кирками. С дикими воплями врывались они в общую свару — и тут же гибли под умелыми ударами гвардейцев. Потрясенный Берт подавил громкий возглас. Недаром свирепостью крэгглов пугают детей в Вальденхейме!

   Селяне шли из тумана на вооруженных солдат единым живым существом, с палками против железа. Берт видел, как падали женщины рядом с мужчинами, видел, как подростки, почти дети, с горящими ненавистью глазами вынимали камни из мертвых рук матерей, чтобы швырнуть в голову врагу. Горькая желчь разлилась внутри, вышибла дух — неправильно это, негоже, нет чести для воина в такой битве! На миг показалось, что он вернулся в юность, когда крэгглы налетели на его родную деревню, и он впервые обернул молот против живого человека, как орудие смерти… Теперь же солдаты Вальденхейма топтали сапогами землю, которую крэгглы привыкли считать своей.

   — Селян не бить! — заорал он что есть духу. — Живыми брать!

   Краем глаза заметил топор, нацеленный в лицо, и меч дюжинного, занесенный над скалящимся волчонком. Тело метнулось само — разнять, удержать. Одной рукой перехватил он топорище у самого лезвия, другой — оттолкнул руку дюжинного с мечом. Крэггленыш зарычал, впился зубами в кисть Берта. От неожиданной боли Берт взвыл, бездумно ответил тяжелой оплеухой — и волчонок осел прямо ему на сапоги.

   — Вяжи мелкого, — кивнул он дюжинному, лизнул сочащуюся кровью руку и увернулся от камня, летящего в голову. — Дельбухи их побери, этих селян. Придется повозиться.

ГЛАВА 8. Пополнение в семействе

— Что происходит? — вскинула голову Леанте, вслушиваясь в странные далекие звуки за окном. — Ты слышишь?

   — О чем вы, миледи? — хлопнула ресницами сонная Тейса.

   Леанте вскочила с кресла, отбросив шитье, и подбежала к окну. Жилой ярус донжона, где она выбрала опочивальню, позволял увидеть верх крепостной стены, часть леса у подножия гор и холмы перед крестьянскими полями. А там…

   — Там битва! Крэгглы напали! — ахнула она и приложила ладонь к губам.

   А если там не крэгглы, а отец?! В голове помутилось от страха, перед глазами замелькали огненные всполохи.

   Тейса испуганно вскрикнула, прижав руки к щекам.

   — Крэгглы! Госпожа! Да что ж это делается! Что теперь с нами будет?!

   Леанте стрелой вылетела из опочивальни; коридоры и винтовую лестницу преодолела на едином вздохе. Приподняв юбки, ринулась через весь двор — к поднятому мосту.

   — Госпожа, вам нельзя сюда! — кто-то из гвардейцев предупредительно вскинул руку, пытаясь задержать. — Ступайте назад!

   — Мне надо выйти! — крикнула она. — Опусти мост!

   — Не велено, госпожа!

   — Кем не велено?

   — Так милордом же! — вскинул брови гвардеец. — Гости пожаловали, сеча там!

   — А милорд где?!

   — Так там же, защитой командует!

   Так вот каких «гостей» ожидал Бертольф! Леанте застонала, едва не вцепившись себе в волосы. Глупая гусыня! А она ему рубашки шьет к приему!

   Леа торопливо окинула взглядом зубцы крепости. Размытое око солнца уныло взирало из-за завесы сизых облаков. На лице тут же осели мелкие капли — то ли морось, то ли осенний туман. Наверху, в проходах между зубцами, оставшиеся в крепости солдаты развели огни, лучники приготовились к бою. Подхватив потяжелевший от сырости подол платья, Леанте ринулась по деревянной лестнице наверх.

***

Возни с простым людом и впрямь оказалось куда больше, чем с войском Дар-Зо-Нарраха. Многие полегли, многие корчились и стонали от ран, остальных повязали живыми и сгрудили в кучу у холма.

   — Что ты намерен с ними делать? — возник за плечом Халль.

   Если бы Берт знал! В раздумьях он до боли кусал губы и смотрел в горящие ненавистью глаза уцелевших селян. Крэгглы не брали пленных, это известно всем. Крэгглы добивали в набегах всех до последнего врага. Будь то мужчина, женщина или ребенок. В этом была страшная, жестокая мудрость.

   Снова возникло перед глазами лицо старшей сестры Веледы, поруганной дикарями. Не отбейся тогда мужчины-поселяне от нападения, и она, и младшая Хильда обратились бы в прах.

   — Повесить их надо, — хмуро изрек вставший рядом Дунгель. — Всех. В назидание. Пусть знают, как нападать на лорда своих земель.

   Берт и сам знал, что проявлять на войне милосердие — величайшая глупость. Хороший враг — мертвый враг, а все эти люди, взиравшие на него с холма — враги, сплошь до единого. Вон, каждый взглядом готов убить. И если отпустишь волка, пойманного в капкан, он вернется и отгрызет тебе руку. Не убьешь крэггла — крэггл убьет тебя.

   Только вот…

   — Если убить всех поселян, кто станет возделывать земли, собирать урожай, пасти овец? — задумчиво произнес Берт. — Негоже с первых же дней топить в крови собственные земли.

   — Привезут других из Вальденхейма, делов-то, — пожал плечами Дунгель. — Мало, что ли, бабы рожают? Сегодня же отправь гонцом прошение государю.

   Берт снова задумался над словами друга. Дернул плечом, скривился от боли. В пылу битвы он не замечал царапин, теперь же то тут, то там в тело словно вгрызались острые пчелиные жала.

   Дунгель прав, Берт признавал это. Но начать правление на землях, казнив всех… Не поднималась рука.

   — Готовьте виселицы! — не дожидаясь ответа, распорядился Дунгель. И уже тише добавил у самого уха Берта: — Не показывай слабости. Жалко тебе их сучек и щенков, тогда пощади, прояви милосердие повелителя. Но взбесившихся псов надо повесить всех, до единого. Ты знаешь сам.

   — Знаю, — сквозь зубы процедил Берт. Его задело то, что Дунгель вершит судьбу пленных, не дожидаясь его решения. Задело, что, пусть и невольно, обвинил его в слабости.

   Но знал он и то, что Дунгель прав.

   — Тан Бертольф! — крикнул позади кто-то из дюжинных. — Тан Бертольф, к вам отряд из крепости!

   Берт обернулся — и на миг остолбенел от удивления. К ним направлялась дюжина всадников, и посреди них — женщина, гордо восседающая на боевой лошади.

   Женушка, дельбухи ее дери, собственной персоной!

   Хрустнув челюстью, он глубоко вздохнул и устремился навстречу. Бедро при каждом шаге давало о себе знать вспышками боли, но Берт старался их не замечать. Поравнялся с женой, подал руку, чтобы помочь спешиться.

   — Что ты здесь делаешь? Женщине не место на войне! — прошипел он, сильно сжав ее запястье поверх тонкой кожаной перчатки. — Как эти остолопы только посмели…

   Она не вскрикнула, не издала ни звука. Лишь обдала его холодным, укоризненным взглядом.

   — Мне сказали, битва закончилась — я видела это сама. Людей своих не наказывай, я пригрозила им, они не посмели перечить. В конце концов, я жена лорда, хозяйка этих владений.

   — Леанте, что за безумие!

   Берт был зол, но она не слушала его. Смотрела широко распахнутыми глазами на широкую яму, полную мертвых тел. На залитую кровью землю. На коченеющие трупы людей и лошадей, пронзенных стрелами, копьями и мечами. Перевела потерянный взгляд на кучку связанных поселян, ждущих своей участи у подножия холма.

   — Кто это?

   — Жители деревни. Те, кто дерзнул прийти на подмогу войску Дар-Зо-Нарраха.

   Ее передернуло при звуке этого имени.

   — Дар-Зо-Наррах? Это был он?

   — Да. Братец твоего первого муженька, — брызнул ядом Берт. — Собиралась приветить родича?

   — Он жив?

   — Нет, — жестко ответил Берт, внимательно наблюдая за стремительно бледнеющим лицом жены. — Пленные крэгглы нам ни к чему. Зачем ты пришла?

   — Скажите… Здесь… были… только крэгглы? — она сглотнула, нежные губы дрогнули.

   До Берта внезапно дошло, зачем она приехала. Не полюбоваться на поверженного Бертом врага. Не воздать должное доблести лорда-мужа. Не утвердить свою власть над этими землями бок о бок с их новым хозяином. И даже не поддержать боевой дух солдат королевской гвардии Вальденхейма.

   Не за него она тревожилась, нет. А за отца-изменника.

   Нутро затопила отравленная горечь. Берт криво ухмыльнулся.

   — Да. Твой родитель не посмел сюда сунуться. А что, соскучилась?

   Ни один мускул на застывшем, словно высеченном из камня лице, не дрогнул. Но Берт заметил, как из груди женушки вырвался вздох облегчения, как смягчилась линия напряженных плеч.

   — Что вы собираетесь делать с этими людьми? — спросила она будто между прочим.

   — Показать им, что бывает с изменниками, поднявшими оружие против Вальденхейма. — Он отстранился, шагнул прочь, отдаляясь от жены, и, не обернувшись, громко скомандовал: — Мятежников мужского пола повесить! Баб и детей не трогать, пусть смотрят.

   Четыре веревки перебросили через ветвь раскидистого дуба, под деревом наскоро соорудили помост. Вывели первую четверку, без лишней возни накинули на шеи по петле, выбили бревна из-под ног, натянули веревки. Хором взвыли пленные женщины, прижимая к себе мелких щенят.

   Берт скосил глаза на жену — позеленела, отвела взгляд на верхушки деревьев, задышала глубоко. Холеная неженка, аристократка, что с нее взять. И смертей до сих пор, поди, вблизи не видела.

   Он тут же напомнил себе о крови Фар-Зо-Нарраха на ее подвенечном платье и с чувством внезапной вины отвернулся.

   К дереву подвели следующую четверку. Трое взрослых мужчин и подросток, почти ребенок. Мелькнули зеленью злые волчьи глаза, скользнули по Берту.

   Берт содрогнулся, как будто за шиворот ему сунули пригоршню снега. Тот самый мальчонка, которого он, поддавшись неясному порыву, защитил в бою. Смутное чувство подсказывало ему, что не доводилось этому зверенышу пахать и сеять. Слишком ровная спина, слишком гордый разворот плеч, слишком белые руки, да и косы в лохматой прическе заплетены иначе, чем у крестьян.

   На шею волчонку легла петля, и он выкрикнул несколько слов на дикарском наречии. «Сдохнут псы» — Берт различил в неразборчивой речи два слова. Заголосила женщина, вскочила, прижимая к груди крохотного младенца. Эта-то здесь откуда? Не с младенцем же на руках пришла она отбиваться от солдат?

   — Ньеда! — охнула за плечами жена.

   — Ты ее знаешь? — удивился он.

   — Смилуйся! Сохрани дитя, великий вождь! — закричала женщина, вырываясь из толпы. Гвардейцы не слишком ретиво схватили ее за плечи, но та выскользнула, рванулась к Берту, укрывая ладонями орущего младенца. — Сохрани, и поклонимся тебе!

   — Это Ньеда, вторая жена Фар-Зо-Нарраха! — раздался взволнованный голос Леанте. — А мальчик — ее сын, Ранн-Зо-Наррах!

   Еще прежде, чем пришло решение, Берт взмахом руки остановил казнь. Пристально вгляделся в злое мальчишеское лицо. Невольно потер пальцем прокушенную руку.

   — Довольно, — глухо сказал он, понимая, что совершает огромную ошибку. — Снимите их с виселицы.

   — Тан Молот! — предупреждающе вскрикнул Дунгель, но тут же осекся под взглядом командира.

   Берт ровным, размеренным шагом подошел к недобитым поселянам. Встретился взглядом с каждой парой глаз. Мужских — ненавидящих, злых. Женских — наполненных ужасом и отчаянной надеждой. Чужие слова, когда-то заученные с трудом, теперь вспоминались еще тяжелее, но Берт упрямо хотел произнести их сам.

   — Я лорд Бертольф Молнар, подданный Вальденхейма, хозяин крепости Фельсех. Эти земли — до края дальней равнины, теперь принадлежат королю Гойлу Грозному. Все плато, включая вашу деревню, ваши луга, ваши поля — это мои владения. Слушайте и не говорите, что не слышали! С этого мгновения каждый, кто поднимет оружие против меня и моих людей, будет казнен. Каждый, кто проявит неповиновение, будет наказан. Слушайте, люди! Я даю вам выбор. Вы можете остаться здесь, жить в ваших домах, обрабатывать ваши наделы и отдавать законную часть урожая, кормов и приплода своему хозяину. Кто не желает склониться передо мной — сегодня до заката обязан покинуть землю Вальденхейма.

   Берт обвел тяжелым взглядом притихших поселян, обернулся к стоящему с гордо вскинутой головой крэггленышу.

   — Ты, мальчик, сын достойного отца. Я дарю тебе жизнь и хочу знать, каков твой выбор.

   — Уйду, — дернул бровью волчонок и сплюнул себе под ноги. — Я не стану служить презренным вальдам.

   — Так уходи, — согласился Берт с облегчением. — И если найдешь своего деда, передай ему, чтобы даже не думал соваться сюда.

   — Я найду деда, — оскалился в ответ юный крэггл. — Но что ему говорить, решу сам.

   — Это земля Вальденхейма, — спокойно напомнил Берт. — Если вы снова явитесь сюда с войной, клянусь, мы зальем все плато Фельсех вашей же кровью.

***

Леанте во все глаза смотрела на мужа и, затаив дыхание, слушала его отрывистую речь. Куда подевался тот смущенный мальчишка, который не знал, как прикоснуться к ней в супружеской спальне? Перед ней снова был воин — суровый, жестокий, разящий взглядом. Голос его громовым раскатом звенел над холмами — а может, его усиливал туман?

   Она смотрела на него и не узнавала. Как могут два таких разных человека уживаться в одном?

   Боялась ли она его? В это мгновение — да, боялась. Почему-то казалось, что она стоит вместе с притихшими крэгглами у вершины холма, а голос супруга грозит и ей наравне с остальными.

   Едва заметное движение головы — и она встретилась взглядом с испуганной Ньедой. Бедная женщина баюкала дитя у груди, по лицу ее катились слезы. Не все крэгглы выкованы из стали. Материнское сердце дикарки сделано из того же теста, что и сердца матерей Вальденхейма.

   Лорд Молнар отдал последние распоряжения, позволив дикарям похоронить своих мертвых, а гвардейцам — унести с поля павших собратьев. Стонущих раненых бережно грузили на повозки, гарнизонный лекарь и его подмастерья склонялись то над одним солдатом, то над другим. У холмов выставляли стражу, зажигали костры.

   — Нагулялась? — недобро искривил губы Бертольф, подходя к ней. — Не желает ли леди вернуться домой?

   Только сейчас Леанте смотрела и по-настоящему видела мужа. Не воина, не командира, не лорда — живого человека. На бритом татуированном виске запеклась кровавая нить, светлые волосы за ухом слиплись багровой сосулькой, кожаный наплечник рассечен и пропитался красным. Кисть вспухла, между большим и указательным пальцем — глубокий порез, а пониже костяшек пальцев… следы зубов?!

   — Вы ранены! — запоздало спохватилась она. — Позвать лекаря?

   Бертольф лишь досадливо махнул рукой.

   — Не надо лекаря. Халль, проводи миледи до крепости.

   — А вы? — вскинулась Леанте.

   — Мне нужно найти оружие.

   — Я подожду.

   Друг Бертольфа, йольв, который посмазливей — сообразительный на вид — хитро сощурил глаза и поклонился, указывая на лошадь. Помог Леанте взобраться в седло. Дюжина солдат из замка хмуро поглядывала то на нее, то на своего тана, справедливо ожидая взбучки. Леанте вздохнула, ощутив легкий укол вины. Но не убьет же их лорд Молнар, в самом деле?

   Леанте, как и обещала, не сдвинулась с места до того момента, пока Бертольф Молнар не отыскал среди мертвых тел топор и молот. Вскочил на коня, подъехал к Леанте, многообещающе тяжелым взглядом велел солдатам держаться подальше. Глубоко вздохнув, она попыталась еще раз заступиться за гвардейцев.

   — Прошу вас, милорд. Если вам угодно злиться, то злитесь на меня. Это я виновата в том, что они нарушили ваш приказ.

   — Любопытно все-таки, — муженек стрельнул глазами в ее сторону. — Чем ты им пригрозила?

   Щеки Леанте вспыхнули стыдом, и она потупила взгляд.

   — Пригрозила, что спрыгну со стены, если меня не проводят сюда.

   Супруг сердито пробурчал что-то об их матерях, что в юности согрешили с дельбухами.

   — В следующий раз прикажу запереть тебя в покоях.

   Леанте обиженно надулась и замолчала, глядя в туманную даль.

   — Та женщина… Ньеда… Почему она была здесь? Почему не ушла тогда, когда бежала со всеми из крепости?

   — Она была на сносях, — зябко поежилась Леанте. Выезжая из крепости, она не удосужилась одеться потеплее, и теперь сожалела, что не накинула на плечи хотя бы теплую шаль. — Очевидно, бежать не могла, укрылась в деревне. А сын остался ее защищать.

   — Что ж, теперь ей придется уйти, — хмуро заключил Берт. — Иначе сына она потеряет. Я не шутил.

   — Тан Бертольф! Тан Бертольф! — навстречу им галопом скакал всадник. — Тан Бертольф, к вам прибыли гости — и письмо от его величества!

   — Гости? — недоуменно переспросил супруг и переглянулся с Леанте. — Ты кого-нибудь ждала?

   Леанте с неменьшим удивлением качнула головой.

   Поравнявшись с командиром, гонец перевел дыхание и передал командиру свиток с королевской печатью. Леанте обеспокоенно взглянула на послание — от дядюшки Гойла не приходилось ожидать ничего хорошего. Что же в письме?

   Бертольф задумчиво повертел в руках свиток.

   — Вы откроете? — нетерпеливо спросила Леанте. — Вдруг это что-то срочное?

   Он хмуро взглянул на нее исподлобья и насупился еще больше. Сломал печать, развернул бумагу и принялся водить глазами по строчкам.

   Не в силах сдержать любопытства, Леанте подъехала ближе и заглянула в документ через плечо мужа. И едва не ахнула от внезапно открывшейся ей тайны.

   Да лорд Молнар попросту не умеет читать! Леа не сумела разобрать слов, написанных красивым, размашистым почерком с замысловатыми вензелями, и только лишь потому, что бумагу супруг держал вверх ногами!

   Смущенно кашлянув, она чуть отъехала от мужа. Бертольф метнул суровый взгляд в ее сторону, прочистил горло и деловито свернул бумагу в свиток.

   — Что пишет его величество? — не удержалась от издевки Леанте.

   — Простите, миледи. Государственная тайна, — с достоинством ответил он. — Так что за гости у нас, рядовой Мерд?

   — Так это… Сестры ваши, господин тан!

***

Из груди Берта вырвался не то стон, не то всхлип, когда он быстрой рысью преодолел мост и увидел во дворе две невысокие фигурки в дорожных плащах.

   — Берт! — взвизгнула младшенькая и ринулась ему навстречу.

   Берт вихрем слетел с коня и подхватил сестренку на руки, закружил вокруг себя.

   — Хильда! Выросла-то как! Разве в тринадцать можно быть такой взрослой девицей?!

   — Мне уже четырнадцать, братец! — расхохоталась Хильда. — Совсем не следишь за временем!

   — Хвала милосердным духам! Веледа? — он поставил младшую сестренку на место и обнял старшую, что счастливо улыбалась, глядя на них обоих. — Прости, что так надолго оставил вас.

   — Что с тобой, Берт? — ужаснулась Веледа, высвобождаясь из его рук. Тронула ладонями его лицо, повернула в одну сторону, в другую. — Старые духи! Ты ранен?! Ты дрался?

   — Да так, была тут небольшая заварушка, — небрежно повел плечом Берт и широко улыбнулся. — Ничего серьезного. Вы успели как раз вовремя.

   Он старался ничем не взволновать сестер, но сердце внезапно дрогнуло, когда он подумал, что случилось бы с ними, проиграй он битву. И почему король Гойл решил отправить к нему сестер так поспешно? Седмицы не прошло с тех пор, как сам Берт прибыл в Фельсех!

   — Берт, у-у-ух, у тебя борода! И косы! А в волосах кровь, это твоя или вражья?!— подпрыгивая от восторга, затараторила рядом Хильда.

   — Пожалуй, мне следует сначала наведаться в купальню, — рассмеялся Берт. — А то вы жизни не дадите своими вопросами.

   — Так ты теперь ло-о-орд! — с уважением протянула младшая. — И тебя все слушаются? И все-все кланяются? И нам стражи поклонились, вот так! И назвали меня «госпожа»! Госпожа, представляешь? А Веледа…

   — Берт, ты разве не представишь нам свою жену? — прервала старшая сестра поток вопросов Хильды.

   Берт оглянулся и ощутил прилив стыда. Узнав о сестрах, он сорвался в галоп и, не разбирая дороги, первым примчался во двор. А женушка с непривычки наверняка не могла его догнать, на норовистом-то боевом коне. Хвала старым духам, хотя бы стражи не оставили ее одну.

   — Да, это… Леди Леанте Стейн. Вернее, Леанте Молнар, — поправился он.

   — Молнар! — зажмурившись, повторила Хильда. — Звучит-то как! По-благородному! А мы с Веледой теперь тоже можем носить это имя?

   Берт, теряясь в щебете младшей сестренки и лучистых взглядах старшей, заставил себя подойти к жене и помог ей спуститься с лошади. Рукой ощутил напряжение женушки — та словно застыла в невидимой броне.

   — Леанте, познакомься. Это мои сестры, Веледа и Хильда, — представил он.

   — Я безмерно счастлива приветствовать в нашем доме сестер своего супруга.

   Улыбка леди Леанте казалась лучезарной, но у Берта от нее между лопаток пробежал холодок. Веледа вежливо улыбнулась в ответ, но в голубых глазах ее не отразилось теплоты, в которой она только что купала Берта. А Хильда так и вовсе зыркнула на невестку с откровенной враждебностью.

   — Прошу вас, проходите в дом, — безупречная улыбка женушки заставила Берта поежиться. — Простите за неподобающий прием, мы не ждали гостей. Я распоряжусь, чтобы вам немедленно приготовили комнаты.

   — Прием у нее неподобающий! — всплеснула руками Хильда, когда леди Леанте скрылась за дверью. — Что это за жена такая, Берт? Ты весь в крови, а она себе знай прогуливается!

   — Хильда, молчи! — одернула ее Веледа. — Ты в чужом доме, в господском замке! Не веди себя, как неразумное дитя!

   — Этот дом вам теперь не чужой, — вымолвил вконец растерянный Берт. — Вы мои сестры, а значит, это и ваш дом тоже. Проходите, а я приведу себя в порядок и быстро вернусь.

   Берт еще раз расцеловал сестер и поспешил в купальню. Вид у него и впрямь был неподобающий.

   — Веледа, — услышал он позади шепоток младшенькой. — Если Берт теперь большой лорд, то кто главнее — мы или она?

***

Леа не стала себе лгать: она позорно сбежала от непрошеных гостий. Этот день поистине был полон неприятных сюрпризов. Вначале весть о битве, затем созерцание трупов и казни, супруг в крови, послание от короля, оставшееся непрочитанным — и теперь вот, как снег на голову, в замок Фельсех свалились мужнины сестры.

   Как ей с ними общаться? Впервые в жизни Леанте не знала ответа на этот вопрос. Среди благородных леди из знати Леанте ощущала себя равной, невзирая на статус дочери королевского бастарда. Она знала, что взыскательным обществом будет по достоинству оценен каждый поворот головы, каждый идеально отточенный реверанс, даже ширина безупречной улыбки.

   С простолюдинами ей не приходилось вести разговоров, разве что со слугами. К солдафонским манерам мужа Бертольфа она едва-едва начала привыкать, но почему ей приходится теперь ублажать еще и его сестер?

   Любопытно, они приехали всего лишь погостить, или…

   Леанте мысленно застонала, предположив, что они могут остаться здесь навсегда.

   Стряхнув с себя короткое замешательство, она принялась исполнять обязанности хозяйки дома: кликнула Тейсу и велела ей привести в порядок пустующие покои на нижнем ярусе, где прежде жили жены принца, Айна и Ньеда. Сама же Леанте спустилась на кухню, велела кухаркам подать в гостиную напитки и легкие закуски, а после заняться подготовкой ужина на четверых.

   После того ей следовало бы вернуться в гостиную и развлечь золовок беседой, а еще лучше заняться раненым супругом, но Леанте, потирая пульсирующие от боли виски, малодушно поднялась в опочивальню, забралась с ногами в кресло и подтянула колени к груди.

   — Мамочка, — шепнула она одними губами. — Папочка… Что мне делать?

ГЛАВА 9. Долгожданная вестница

Только здесь, в купальне, окунувшись в большую бадью с теплой водой, Берт наконец всем телом ощутил каждый укус вражеского оружия. Перед глазами от боли заплясали звезды. В иное время он и впрямь отдал бы себя в руки лекарю, но у лекаря и его помощников сейчас и без Берта полно забот. В конце концов, никаких тяжелых ранений он не получил, нечего занятому человеку голову морочить.

   Берт прогнал от себя угодливо кланяющихся слуг — при них он стыдился от души застонать, а страх как хотелось — и велел позвать к себе Халля.

   Верный друг не заставил себя ждать. Без стеснения зашел в купальню и ожидающе уставился на размякшего в теплой воде командира. Берт заметил свежую повязку на его плече и еще раз малодушно подумал о лекаре.

   — Звал, тан Бертольф?

   Берт поморщился и на мгновение прикрыл глаза.

   — Сейчас я звал тебя не как тан, Халль. А как друг. Мне нужна твоя помощь.

   — Ты же знаешь, я всегда…

   — Возьми мой ремень — в поясной сумке найдешь письмо от короля. Можешь прочитать его мне?

   — Разумеется.

   — Только, — Берт предостерегающе поднял руку. — Только помни, что каждое слово, которое ты там прочтешь, должно остаться в тайне.

   — Ты во мне сомневаешься? — хмыкнул Халль, развернул письмо и пробежал его глазами. — Кажется, это не личное письмо от государя, а всего лишь казенное предписание из королевской канцелярии.

   Берт, с трепетом ожидавший услышать особые тайные распоряжения от короля, с некоторым разочарованием слушал, что он, новоиспеченный лорд Молнар, получатель сего, обязуется отметить границы своих владений на карте и передать для освидетельствования в дворцовую канцелярию. Туда же предоставить подробную схему замковых укреплений. Подать сведения о крестьянах, проживающих на упомянутых владениях, а также об угодьях, рудниках, поголовье скота и урожаях. Год дается лорду Бертольфу Молнару на обжитие новых земель, после чего он обязуется уплатить в государственную казну подать с доходов в размере…

   К концу письма, написанного сухим, мудреным казенным языком, Берт совсем приуныл. Никакой тебе славы. Никакого признания. Никакого военного подкрепления. Никакого содержания из королевской казны. Теперь от него ожидают, что он сам начнет пополнять эту самую казну.

   Эх, тяжела ты, доля лорда.

   — Писать ответ будешь? — поинтересовался Халль.

   Берт поморщился.

   — Буду. Его величество велел докладывать о каждом происшествии. Надо рассказать ему о нападении крэгглов и нашей победе. Но, разумеется, не здесь. Я позову тебя в кабинет, друг мой, когда выберусь отсюда. Да, и вот еще что! Касательно рудников. Леди Леанте упоминала, что местный люд знает, где их искать. Самое время заняться этим. Ты ведь хорошо понимаешь язык крэгглов — допроси как следует замковых бездельников да отправь вместе с ними на разведку парочку толковых людей из наших. Если тут и впрямь водится серебро, нам будет чем уплатить подать королю Гойлу.

   Глаза Халля заинтересованно блеснули.

   — Серебро, говоришь? Если оно тут водится, мы его непременно найдем, лорд Молнар. Того и гляди, скоро казна у тебя будет побольше, чем у самого короля!

   Берт устало усмехнулся в ответ.

   — Да и ваши карманы не будут пусты. Я умею благодарить за службу, друг!

   Оставшись один, Берт внимательно рассмотрел на себе каждый порез, доставляющий особенно ощутимые страдания. На боку, плече и бедре длинные полосы от меча Дар-Зо-Нарраха — но, положа руку на сердце, ему грех жаловаться. Берту повезло куда больше, чем покойному принцу крэгглов. Между большим и указательным пальцем рваное рассечение — вероятно, зубастый волчонок успел задеть тупым топором. Место укуса опухло и покраснело — вроде и ерунда, а болит не хуже отметин от железа.

   Он старательно отмыл лицо, волосы — прямо так, не расплетая косичек, — и кое-как оттер все тело, где сумел достать. Ну и что! Поди, женушка не сгорает от страсти, ожидая его сегодня в постель. Да и время, отмеренное ею, не вышло. Сегодня это было ему лишь на руку: на любовные подвиги в таком состоянии он точно не способен.

   Вода в бадье заметно порозовела. Охая и подвывая, Берт заставил себя выползти из купели. Закружилась голова, и он посидел на широком чурбачке, ненадолго закрыв глаза.

   Из глубоких порезов продолжала сочиться кровь. Пожалуй, лекарю все же показаться стоит. Но позже. А то еще подумает, что благородный лорд и смелый воин раскапризничался, как нежная девица.

   Дождавшись, пока перед глазами перестанут мелькать назойливые мушки, Берт критически оглядел грязную рубашку. Изрезанная, окровавленная, — привести ее в порядок теперь едва ли получится. Ну ничего, он теперь лорд, велит солдатам найти какую-нибудь рубаху из солдатских запасов.

   Не колеблясь, он аккуратно разорвал ее на лоскуты, выбрал наиболее чистые из них и аккуратно перевязал на себе раны.

   Лишь после этого, кривясь и гримасничая, натянул приготовленную слугами одежду и вышел из купальни.

   И тут же нос к носу столкнулся с Веледой.

   — Берт! Ну что ты так долго! Я места себе не нахожу!

   — Почему? — искренне удивился он. — Что случилось?

   — Что случилось? И ты еще спрашиваешь? Да ты весь в крови! И так долго не выходил, что еще немного, и я вошла бы сама.

   Берт представил себе, каким предстал бы перед сестрой — голым и изрезанным, словно свиной окорок, — и возблагодарил духов, что не позволил себе рассиживаться дольше.

   — Все в порядке, родная, — он с нежностью коснулся губами виска сестры. — Я велю прислуге, чтобы отмыли бадью и приготовили вам с Хильдой теплую купель.

   — Я выгляжу такой грязной? — смутилась Веледа, оглядывая рукава простенького суконного платья.

   — Э-э-э… — Берт не нашелся с ответом, смутившись еще больше. Как быстро он перенял замашки лордов, подстегиваемый насмешками жены! И как теперь сказать об этом сестре, не заставляя ее чувствовать себя неловко? — Леди Леанте любит купаться каждый вечер, и я подумал…

   — Да-да, хорошо. Ты прав. Нам действительно стоило бы вымыться после долгой дороги.

   Нежные щеки Веледы зарделись, и Берт поспешил заговорить о другом.

   — Вам уже приготовили комнаты?

   — Да, и они восхитительны. Берт!

   — Что?

   — Я не могу поверить! У меня целая отдельная комната в самом настоящем замке! — глаза Веледы полыхнули небесной синевой. — А уж Хильда как рада! Даже визжала, как поросенок. И ведь не холодно! На полу шкуры, а на стенах узорные циновки!

   — Гобелены, — зачем-то брякнул Берт, и тут же пожалел об этом. Давно ли он сам узнал это слово? Но сестра, казалось, ничего не заметила.

   — И камин! А кровать такая огромная, как вся наша комната в деревне, помнишь? А тюфяк! Толщиной с ладонь! Ох, да что я тут стою и болтаю! Тебя же лечить надо. Пойдем скорее!

   Она схватила Берта за руку и потащила за собой. Он только и успел, что подивиться, как легко она ориентируется в огромном незнакомом доме. Втолкнув его в покои, сестра заставила его улечься на застланную расшитым покрывалом кровать и достала потемневший от старости резной ларец. Когда она осторожно коснулась его лица прохладным пальцем с какой-то пахучей мазью, он блаженно закрыл глаза.

   — Я теперь знаю, что случилось, — негромко сказала Веледа. — Ты был в сражении. У Вальденхейма теперь война с крэгглами, да?

   — Не торопи события, сестрица, — язык во рту ворочался лениво и слишком медленно. Ласковые пальцы прошлись по скуле. Щипало, но кожа от мази тут же немела, теряя чувствительность. — Кто сказал тебе эту чушь?

   — Твой друг. Кажется, его зовут Халль. Приятный такой человек. Обходительный.

   Голос сестры чуть дрогнул, и Берт заставил себя разлепить потяжелевшие веки.

   — Веледа. Халль — человек хороший, и в самом деле мой друг. Но прошу тебя, держись подальше от солдатни. А лучше всего, подружитесь с Леанте. У вас, девиц, всегда найдутся темы для разговоров. Ты знаешь, у нее есть птицы… — Берт широко зевнул и тут же позабыл, о чем хотел сказать.

   — Птицы, — голос Веледы отозвался далеким эхом. — Птицы — это прекрасно. Как она тебе, Берт? Когда мы узнали, что ты женился на знатной даме, то долго не могли поверить. Подумали, гонец перепутал и принес вести о другом человеке. Кто бы мог подумать, Берт! Она тебя правда любит?

   — Э-э-э…

   — Я так и думала, — без слов поняла Веледа. — Зачем ты женился на ней, Берт? Неужели в столице для тебя не нашлось подходящей девушки? Чтоб была тебе ровней…

   — По приказу короля Гойла, — он снова зевнул, едва не вывернув челюсть. — Она хорошая, сестрица. Скоро ты сама ее лучше узнаешь.

   — Старые духи, Берт! — воскликнула Веледа, спустив рубашку с его плеча. — Да ты весь изранен! Потерпи, где-то тут у меня были тонкие нити…

   Берт уже не мог толком разобрать, снилась ему Веледа или нет. Было больно, и кажется, он стонал — а потом снова приятно. Нежные пальцы поглаживали горящие болью места, принося желанную прохладу и успокоение. Что-то шептал на ухо тихий воркующий голос. Мама? Нет, мама давно умерла, а Берт уже не ребенок.

   Лицо матери сменилось другим лицом — бледным, с едва проступившим на скулах румянцем. Грустные серые глаза смотрели с молчаливой укоризной. Кажется, она что-то сказала. Голосов теперь два?..

   — Леанте… — потянулся к жене Берт, но на губах разлилась противная горечь, а сознание заволокла благословенная тьма.

***

Леанте проснулась, разбуженная внезапным звуком.

   — Госпожа! — дверь приоткрылась, за ней показалась Тейса. — Госпожа, стол к ужину накрыт. Вы будете переодеваться?

   Леа, поспешно стряхнув остатки сна, оглядела себя. Представив, сколько усилий потребуется на то, чтобы переодеться в холодной комнате, она содрогнулась.

   — Нет, Тейса. Пожалуй, сегодня обойдусь этим платьем. А на плечи накину шаль.

   Она быстро оглядела комнату.

   — Господин уже в трапезной?

   — Нет, миледи, — растерянно ответила Тейса. — Нигде не могу найти. Как вышел из купальни — так и пропал, будто в воду канул.

   Леанте встревожилась. Куда же он мог деться? Какая же она все-таки никудышная жена! Вместо того, чтобы уделить внимание раненому мужу, она заснула, как бесчувственная свинья!

   — А… сестры господина?

   Тейса виновато опустила глаза.

   — Я… Я еще не звала их, госпожа. Решила сначала вас.

   — Правильно сделала. Сейчас я попробую поискать милорда.

   Где его искать, она уже догадалась. Прихватив свечу и поплотнее закутавшись в шаль, Леа спустилась ярусом ниже и направилась к дальним покоям. Постучав в комнату старшей золовки, она прижала руку к груди и замерла.

   Дверь отворилась. Голубые глаза простолюдинки посмотрели на нее с легкой грустью.

   — Бертольф… Лорд Молнар не с вами?

   — Со мной, — ответила Веледа и шире распахнула дверь, приглашая Леанте войти. — Он уснул. Ему нехорошо. Сильно изранен.

   — А лекарь? — запоздало заволновалась Леанте. — Его не звали?

   — Я и сама умею врачевать, госпожа, — улыбнулась Веледа одними губами. — Станешь лекарем поневоле, когда в доме два кузнеца. Три пореза пришлось зашивать, остальное и так затянется. Только вот… — она замялась, закусила губу.

   — Что?

   — Лихорадка у него начинается. Ему бы отвара целебного выпить, а я не могу его разбудить.

   Леанте обеспокоенно села на край кровати, приложила ладонь к горячему лбу супруга.

   — Бертольф! — позвала она тихо, погладив его по щеке. — Бертольф! Проснитесь! Прошу вас! Совсем ненадолго…

   Лорд Молнар на короткий миг приоткрыл глаза.

   — Бертольф, вы должны выпить лекарство! — настойчиво сказала Леа, приподняла его голову и сунула между пересохших губ ложку.

   — Леанте… — выдохнул он, сделал глоток, и голова его вновь потяжелела.

***

Берт проснулся намного позднее рассвета удивительно выспавшимся и бодрым. Не открывая глаз, потянулся всем телом и тут же поморщился: боль не замедлила куснуть его во все места одновременно. Выходит, битва ему не приснилась.

   Он приоткрыл глаз, затем другой. Над ним склонилось суровое лицо лекаря. Тот сосредоточенно пощупал Берту лоб и сухо произнес:

   — Ну и напугали вы нас, лорд Молнар.

   — Э-э-э? — Берт обвел глазами комнату. С удивлением увидел сестру Веледу — и с неменьшим удивлением обнаружил рядом собственную жену, почтительно сложившую руки поверх складок платья.

   — И царапины-то ерундовые, но лихорадка не отпускала вас два дня. Меня беспокоил укус на руке. Кто это вас так, лорд Молнар?

   — Один зубастый волчонок, — безрадостно ответил Берт. — Это из-за него меня так развезло?

   — Может, да, а может, и нет. Рана на руке оставлена тупым лезвием. Кто знает, чем вас там рубили эти мясники.

   — Топором, — припомнил Берт. — Но не боевым, а обычным.

   — Ну вот! Топором. Дикари, они и есть дикари! Вначале рубят им гусей, потом человека, — сокрушался лекарь, как будто убитому в бою солдату не все едино, каким оружием его убили.

   — Господин лекарь, — мягко перебила его женушка. Берт с интересом полюбовался ее точеным профилем и легким румянцем на запавших щеках. — Как мой супруг? Опасность миновала?

   — Миновала, миледи, — неожиданно тепло усмехнулся ей суровый лекарь. — Ваш супруг теперь здоров, как бык.

   — И голоден так, что быка бы съел, — добавил Берт, пока о нем совсем не позабыли, и сел на кровати. Голова слегка закружилась. — Леанте, неужели я проспал завтрак, или мы еще успеем в трапезную?

   — Ах, Бертольф, — всплеснула она руками. — О чем вы, какая трапезная! Сейчас сюда все принесут.

   Женушка стремительно упорхнула из покоев, и к кровати подсела Веледа.

   — Берт! — ее губы сами собой расплывались в улыбке. — Хвала милосердным духам, ты жив и здоров!

   — Веледа, — он нашел рукой ее пальцы и улыбнулся в ответ. — А я в самом деле провалялся тут два дня?

   — Ты думаешь, почтенному лекарю охота шутить?

   Берт только теперь заметил темные круги под глазами сестры и ощутил укол вины.

   — Ты хоть находила время для сна, сестренка? Или так и сидела у моего смертного одра все два дня напролет?

   Веледа улыбнулась — открыто, совсем по-детски.

   — Меня сменяли Хильда и… твоя жена.

   Берт слегка нахмурился, вглядываясь в лицо сестры.

   — Вы с ней поладили? — с надеждой спросил он.

   — О да, — успокоила его Веледа. — Ты был прав: тебе в жены досталась достойная женщина.

***

Приезд сестер Бертольфа добавил Леанте хлопот. Теперь приходилось заботиться не только о свалившемся на нее хозяйстве в большом полуразрушенном поместье, но и о золовках. Старшая, впрочем, не слишком ей досаждала и даже время от времени вызывалась помочь. Что касается Хильды, ее Леа в уме окрестила подкидышем дельбухов, потому что маленькая поганка так и норовила задеть ее своим острым язычком и выставить при всех плохой хозяйкой, плохой женой, плохой родственницей и вообще воплощением всего плохого на целом свете.

   Супруг, едва оправившись от ран, целыми днями пропадал где-то в своих гарнизонах, а когда возвращался в замок, то сестрам уделял куда больше времени, чем собственной жене. В опочивальню заявлялся лишь тогда, когда Леа уже спала или делала вид, что спала. Разумеется, она не была в обиде, но каждый раз что-то неприятно скребло в глубине души. С неясным трепетом она ожидала окончания назначенного ею самой срока «привыкания». Помнит ли об этом Бертольф? Предпримет ли новые попытки сближения?

   Чем больше она уставала от нескончаемой суеты будней, тем ценнее для нее становились моменты уединения. Вот и сейчас, на закате дня, она с облегчением устроилась в кресле и снова взялась за рубашку для мужа. Оставалось закончить всего ничего.

   Стежки на манжете ложились идеально ровной цепочкой, собирая кружева у отворота аккуратными складками. Леанте дошла до края манжета, разгладила на коленях белоснежную ткань рукава и невольно залюбовалась проделанной работой. Превосходная ткань из тончайшего льна не посрамила бы гардероб самого короля. Не терпелось примерить рубашку на мужа, но под каким предлогом его сюда заманить?

   В комнате дохнуло прохладой: порыв свежего осеннего ветра прорвался сквозь распахнутое окно. Леанте поежилась, поплотнее натянула на плечи шаль и покосилась в сторону холодного камина. Дрова, которые она велела заготовить для нужд замка, по распоряжению лорда забрали на военные приготовления, новыми дровницу еще не наполнили. Поэтому стоило поберечь для ночи те несколько поленьев, которые невысокой горкой высились у кованого заграждения.

   Однако пальцы начали мерзнуть: комната ощутимо выстудилась. Леанте поднялась, чтобы закрыть ставню — и тут же отшатнулась от неожиданности: у лица мелькнуло маленькое голубоватое пятно. Через мгновение в запястье впились острые коготки. Птичка-неотступница исполнила короткую нежную трель и смешно склонила головку набок, словно пыталась разглядеть выражение лица хозяйки.

   Леанте с удивлением посмотрела на клетку: три ее птички, привезенные в замок Фельсех, находились внутри. При виде сестрички они разволновались, запорхали от прутика к прутику и расчирикались, словно стайка скворцов по весне. Сердце Леа взволнованно забилось: отец передал весточку!

   Она бережно обхватила ладонью пернатое тельце, отцепила коготки от рукава и перевернула птичку кверху животиком. Так и есть: вокруг лапки обнаружился тонкий свиток бумаги. Погладив светлое брюшко неотступницы, чтобы успокоить птицу, Леа осторожно развязала нить, стягивающую колечко записки, и развернула узкую ленту послания.

   «Ночь перед Хранителями, две тени от полуночи, грот за Ухом дельбуха. Будь осторожна».

   Почерк отца! Мороз пробежал по коже, кровь застучала в висках. Ланте прижала записку к груди, перевела дух, а затем перечитала снова.

   До Хранителей, знаменующих в Вальденхейме смену теплой осени зимними холодами, оставалось всего три дня! А значит, ночь встречи наступит уже послезавтра. Две тени от полуночи — это глубокая ночь. Как ей выбраться из замка незамеченной в такое время? Придется поломать голову. Оставалось выяснить, что за Ухо дельбуха упоминает отец. Вероятно, какой-то известный каменный валун у подножия местных гор. Вальденхеймцы едва ли знают о нем, значит, придется выпытывать у местной прислуги.

   Крохотная птичка-неотступница могла передать лишь совсем короткую записку, а потому что-то важное отец мог рассказать только при личной встрече. А значит, он где-то неподалеку, всего в двух днях пути! Он не забыл ее, он ее вызволит, обязательно вызволит!

   От переполнившей ее радости Леанте едва не закружилась по комнате. Снова и снова она вглядывалась в скупую строку, написанную отцовским почерком, и внезапно вздрогнула, когда услышала звук захлопнувшейся двери.

   — Леанте?

   Она испуганно спрятала записку в кулаке и прижала к груди. Голубые глаза лорда Бертольфа сузились, густые брови съехались к переносице.

   — Что ты там прячешь?

   Леанте молчала, с ужасом осознавая, что попалась.

   От записки не избавиться. Проглотить не успеет, да и тем самым выдаст себя. Камин не горит — эх, ну почему она пожалела дров! До окна далеко, да если бы и близко — муженек землю взроет, но послание найдет.

   Взгляд супруга обдал холодом подозрения. Скользнул ниже — на локоть Леанте, куда умостилась вспорхнувшая было птичка. Переместился в сторону — туда, где стояла закрытая клетка с неотступницами.

   — Откуда взялась эта птица?

   От страха Леанте не могла даже разомкнуть губы.

   — Их было три. Эта — четвертая. Что ты прячешь? Послание? От кого?

   И тут же ее озарило. Ведь муж не умеет читать! Если она станет лгать и отнекиваться, то лишь укрепит в нем подозрения. Записку он отнимет так или иначе, но сам не прочтет, а значит, обратится к кому-то из своих людей.

   Нет! Никак нельзя допустить, чтобы записка попала в чужие руки. Леанте должна убедить его, что…

   — От моей подруги, — на одном дыхании выпалила она и вымученно улыбнулась. — Она узнала о свадьбе и прислала поздравление. Хотела бы весной погостить у нас. Вот, прочтите сами!

   Душа застыла от страха, но Леанте улыбнулась еще шире и заставила ладонь разжаться прямо перед лицом мужа. Тот взял записку, повертел в руках. Нахмурился, бросив на Леа взгляд исподлобья.

   — Откуда у нее твоя птица?

   — Я отдала ей перед отъездом, чтобы однажды она передала мне весточку.

   Только не смотреть на записку в руке мужа. Только не смотреть, чтобы он не подумал…

   — Почему ты испугалась, когда я вошел? Почему прятала эту записку? — продолжал он резать острыми вопросами.

   — Простите, милорд. Это личное письмо, и мне бы не хотелось, чтобы оно…

   — Попало ко мне в руки? — усмехнулся супруг.

   К ее невероятному облегчению, он вернул ей записку. Леанте взяла и небрежным жестом отложила ее на столик. Сняла с локтя неотступницу, задержала в ладонях, поцеловала в теплый пушистый хохолок и посадила к сестрицам.

   — Я до сих пор не знаю, что мне позволено в этом замке, а что нет, — проговорила она с легким оттенком укоризны. — И не знала, как вы к этому отнесетесь.

   — Ты хозяйка этого замка, — внимательно наблюдая за ней, произнес Бертольф. — И тебе позволено все, что не противоречит моим распоряжениям. Все, кроме…

   — Связи с отцом, — договорила она вместо него. — Я знаю.

   В голубых глазах мелькнуло одобрение. Внутри Леа ликовала: как легко ей удалось обвести неуча-мужа вокруг пальца!

   — Леанте, — сказал он совсем другим голосом. Опустил глаза, смущенно потер переносицу. — Я должен тебе признаться…

   — В чем? — насторожилась она.

   Неужели какая-то ужасная новость об отце?!

   — Я… не умею читать.

   Его кадык дернулся — заметно укороченная борода позволила это разглядеть. Леанте с удивлением отметила, что на скулах мужа разлился стыдливый румянец.

   — И… — она не удержалась, метнула взгляд на записку. — Вы хотите…

   — Ты можешь меня научить? — выпалил он на одном дыхании — и посмотрел в ее глаза почти с мольбой. — Грамоте.

   — Разумеется, — выдохнула она, понимая, что гроза прошла стороной. — Желаете начать прямо сейчас?

   — Если ты не слишком занята, — он вновь отвел глаза, словно стыдясь.

   А ведь он и правда стыдился! Леанте вдруг осознала, что смотрит на мужа с неожиданной симпатией. Мог бы и оставаться в своем невежестве — в конце концов, на земли Фельсех его отправили вовсе не для того, чтобы блистать ученостью среди дворни. Несколько дней назад она вообще не верила, что он сумеет выжить после первой стычки с крэгглами.

   Но он выжил. Леанте уже во второй раз смогла убедиться, что ее муж стал таном королевской гвардии не по ошибке. Теперь же этот опасный воин смущается оттого, что не умеет читать… И не считает зазорным просить у жены помощи в таком деликатном деле.

   — Думаю, в кабинете будет удобнее, — мягко сказала она.

   Они вошли в соседнюю комнату, Бертольф неторопливо зажег свечи. Взглянул на холодный камин, потом — на шаль, которой Леа зябко прикрыла плечи.

   — Тебе холодно? Разжечь огонь?

   — Нет, все в порядке. С огнем можно и подождать.

   Она подошла к комоду, вынула плохо выбеленный лист грубой, дешевой бумаги. Изводить такую на учение не жаль, в отличие от дорогой, тонкой, пригодной для птичьей почты. Подумав, взяла одну из книг, привезенных сюда из библиотеки отца. «Фамилии, гербы и символы великих семейств Вальденхейма». Выписаны в строгом порядке, от айхе до хонты. В самый раз для науки.

   — Пожалуй, начать следует с изучения буквицы. Вот эта буква называется «айхе». А произносится «а».

   — Айхе? — удивился Бертольф, усевшись за стол. — А почему «айхе», а не просто «а»?

   — Так повелось, — пожала плечами Леанте.

   — Мудрецы любят мудрить, — хмыкнул лорд Молнар и пригладил пальцами остатки укороченной бороды. — Наверное, чтобы врагов проще было запутывать.

   Леанте подавила невольную улыбку.

   — Попробуете начертать?

   — Э-э-э…

   Леанте пододвинула к нему лист бумаги и чернильницу с пером.

   — Возьмите перо. Обмакните кончик в чернила — вот так, не слишком глубоко. На острие пера не должна собираться капля. Письмо следует начинать в левом верхнем углу, вот здесь.

   Массивная, грубоватая кисть лорда Бертольфа казалась чужеродным предметом поверх девственно чистого листа. Почему-то лишь сейчас Леанте заметила, что руку лорда Молнара можно читать, как открытую книгу. Вся кисть сплошь усеяна мелкими точками шрамов: наверное, ожоги от искр, летящих из жаровни — отличительный знак кузнеца. Вдоль выпуклых жил змеился темный орнамент татуировок, уходил под край манжета. Боевые наколки воина. Леанте с неясным трепетом коснулась руки мужа с зажатым в ней пером и передвинула ее к верху листа.

    — Перо не следует сжимать так сильно. Держите тремя пальцами, вот так. Отступите от острия на одну фалангу, так будет удобней.

   Она переместила пальцы поверх его руки, показывая, как правильно держать перо. Он шевельнул запястьем, вены вздулись сильнее, и Леанте словно обожгло той самой искрой из несуществующей жаровни. Она отдернула ладонь и спрятала ее за спину. Пламенем полыхнули щеки.

   — А теперь пробуйте. Смелее.

   — Я… не знаю, как, — на скулах Бертольфа тоже горел румянец. — Покажи мне.

   Леанте вновь прикоснулась пальцами к руке мужа — едва-едва, только чтобы забрать перо.

   — Вот, глядите. Начинаем здесь, ведем сюда, вот здесь завитушка, а здесь хвостик. Повторите?

   — Попробую, — угрюмо буркнул Бертольф и схватился за перо с такой силой, словно собрался проткнуть бумагу насквозь.

   — Нет-нет. Кисть следует расслабить и полностью уложить на стол. Вовлечены лишь пальцы и запястье, локоть напрягать не нужно.

   Он ничего не ответил, но Леанте могла бы поклясться, что в тишине кабинета скрипнули его зубы. Он попытался. Нажим все равно получился слишком сильным, перо процарапало бумагу почти до дыр, оставив поверх нечто похожее на детскую каракулю. Леанте деликатно закашлялась, прикрывая рукой рот, чтобы он не заметил ее смешка.

   — Неплохо. Только вспахивать бумагу не стоит — это не поле. Попробуйте еще раз.

   Она заметила, как сжался кулак Бертольфа, и испугалась, что он сломает перо. Но муженек совладал с собой и упрямо вывел рядом с первой вторую каракулю.

   — Это лучше, — почти не солгала Леанте. — Для того, чтобы научиться писать, вам следует усердно тренироваться. Допишите «айхе» до конца верхнего ряда, и приступим к следующей букве.

***

От напряжения у Берта дрожала рука — так, как не дрожала даже после целого дня с молотом или киркой. Он легкомысленно полагал, что грамота — наука нехитрая и покорится ему за несколько уроков, но совсем скоро разуверился в своем предположении. Мало того, что все эти буквы разбегались перед глазами, мелькая кручеными вензелями, так еще поди запомни все их мудреные названия! До ужина он успел изучить целых четыре. Но когда узнал, что их почти три десятка, приуныл окончательно.

   Особенно его огорчила «сайнара». Она казалась самой легкой из всех — всего-то мелкая загогулина, половина от кольца. Но когда Леанте принялась называть слова, начинавшиеся с этой буквы, Берт едва не схватился за голову. В одном слове одна и та же буква звучала так, в другом — эдак, а в третьем — и вовсе иначе.

   К концу урока дельбуховы буквы водили перед глазами хороводы, смешивались в голове, гонялись одна за другой и весело вбивали в виски Берта острые колья.

   Он с ненавистью бросил истрепанное от усердия перо в чернильницу и откинулся на спинку стула.

   — Я и за год этому не научусь! — в сердцах воскликнул он.

   — За год грамоте и не учатся, — спокойно ответила женушка. — Для этого требуется много лет.

   — У меня нет столько! — вспылил Берт. — И почему эти грамотеи так любят все усложнять? Почему не назвать буквы своими именами — эта «а», эта «б», и не произносить их так, как назвали?

   Леанте сочувственно прикусила губу и моргнула длинными ресницами.

   — А перо? — продолжал горячиться он. — Да это же орудие пыток какое-то! Разве можно его удержать? Вот, смотри, у меня уже пальцы судорогой сводит!

   Он сунул ей под нос растопыренную пятерню, но тут же убрал, стушевавшись под женушкиным виноватым взглядом.

   — Со временем вы привыкнете. Главное — не бросать науку в начале пути.

   Берт шумно фыркнул и поднялся со стула, разжимая и сжимая пальцы.

   — Госпожа! — послышался из-за приоткрытой двери голос женушкиной служанки. — Госпожа, в трапезной все готово.

   — Скажи внизу, мы сейчас спустимся, Тейса, — отозвалась Леанте и повернулась к Берту. — Вы… намеревались переодеться к ужину?

   Берт с сомнением оглядел себя. С чего бы ему переодеваться-то? Туника не грязная, жилет не рваный. Или у этих лордов так принято? Для трапезной одна рубаха, для нужника — другая…

   — Возможно, вы согласитесь примерить свою новую рубашку? Как раз перед вашим приходом я закончила отделку. Мне бы хотелось…

   Внезапная благодарность затопила Берта до кончиков ногтей. Рубашка! Она не забыла! Она шила для него все эти дни…

   — Разумеется, Леанте. Я буду счастлив!

ГЛАВА 10. Ночные встречи

Догадки Леанте об Ухе дельбуха вскоре подтвердились: первый же крэггл показал ей нужное место. Взобравшись на южную башню крепостной стены, Леанте без труда различила у подножия горной гряды вросший в землю каменный зубец, напоминающий большое остроконечное ухо.

   Осталось только придумать, как выйти из замка ночью незамеченной. И вот здесь пришлось изрядно поломать голову.

   Прежде всего она подумала о подземном ходе, через который бежали крэгглы во время штурма. Теперь он был надежно заперт на засов, и где искать ключ от вожделенного хода, Леанте не знала. Бертольф при себе ключей не носил, а у нее самой были ключи лишь от жилых и хозяйственных помещений. Кроме того, выход из него наверняка завалили камнями, чтобы вражеские лазутчики не пробрались внутрь. Поэтому, сколь бы соблазнительно ни выглядела идея воспользоваться этим ходом, от нее пришлось отказаться.

   Цепной мост на ночь всегда поднимался. Был еще проем в толстенной каменной кладке южной части стены: узкий, словно крысиный ход. Верховому не пройти, да и взрослый мужчина смог бы протиснуться там лишь боком. Проем явно не задумывался зодчими, возводившими крепость, а был проделан для удобства уже при власти крэгглов: через него женщины и дети из замковой прислуги бегали на внешний задний двор, чтобы не делать огромный крюк через мост. Там, позади стены, на солнечном южном склоне были разбиты нехитрые грядки для зелени, трав и поздних овощей. Этот ход ночью неусыпно охранялся, но Леанте не сомневалась, что ей удастся воспользоваться им, чтобы выйти наружу.

   Но еще оставался ров.

   Прежде захламленный, он теперь был заполнен водой из быстрой горной речушки. Правда, побродив днем по внешнему двору и понаблюдав за работой замковой челяди, Леанте приметила кое-что любопытное. Женщины-прислужницы из крэгглов облюбовали у южной части замка самое узкое место, откуда из воды торчали верхушки камней, и приноровились стирать белье в этом самом месте, приладив среди валунов деревянные перекладины. Если придумать, как по этим камням перейти на внешний земляной вал, то в успехе вылазки можно уже не сомневаться.

    Чaсть вала в этом месте казалась наиболее пологой и естественным образом переходила в горный отрог, спускающийся к крепости. Именно этим путем гвардейцы подобрались к замку при штурме незамеченными. Теперь защитники устроили здесь дозорный пост, но в темноте среди многочисленных каменных выступов и редких невысоких деревьев затеряться одному человеку было вполне возможно.

   По всему выходило, что единственный путь наружу — через место прачек.

   Так или иначе, пришлось обращаться за помощью к Тейсе.

   — Что вы, госпожа! — девчонка в ужасе округлила глаза. — Что вы задумали? Я никогда…

   — Тейса! — строго прикрикнула на нее Леа. — Я не спрашиваю твоего совета. Ты должна помочь мне, вот и все. Всего лишь бросить в нужном месте охапку соломы и отвлечь дозорных.

   — Но что они подумают обо мне?! Нет, ни за что!

   — Разве тебя заботит, что подумает о тебе какая-то солдатня?!

   — Я блюду свою честь, госпожа! — гордо поджала губы Тейса. — И должна вам сказать, что я еще девица! Кто захочет взять меня замуж, если обо мне пойдут слухи, что я шатаюсь по ночам где попало?

   — Если ты мне не поможешь, — зашипела на нее Леанте, — тогда я сама выдам тебя замуж. За самого страшного и старого из них! Вот прямо завтра и выдам!

   — Госпожа! — в обиженных глазах Тейсы блеснули слезы. — За что вы так со мной? Разве я плохо служила вам?

   — А если поможешь, — чуть смягчилась Леанте, ощутив укол совести. — Подарю тебе свой браслет, отдам старое синее платье, соберу тебе приданое и велю господину Бертольфу присмотреть тебе жениха поприличней!

   — О, госпожа! — теперь глаза Тейсы засияли восторгом. — Разумеется! Я помогу!

***

День выдался безоблачным и не по-осеннему ярким. Берт с самого утра был в приподнятом настроении: любое дело, за которое он брался, ладилось как будто само собой. Сегодня солдаты закончили укрепление внешних ворот: надвратные башни вновь обрели угрожающий вид, осталось только приладить сами ворота — новые, дубовые, крепко сбитые поверх пластами железа.

   Обветшалую местами стену тоже залатали, отбитым зубцам вернули первозданный вид. На внутренних воротах Берт задумал поставить подвесную решетку. Дело за малым — найти столько железа…

   От войскового лекаря он наконец получил дозволение снарядить обоз с ранеными на «большую землю», в столицу. Теперь, по заверениям лекаря, каждый из выживших мог перенести утомительное семидневное путешествие по горам и ущельям и не умереть на тряской дороге от кровотечения и лихорадки.

   В уме Берт уже составлял прошение королю. Выслать на замену погибшим и раненым свежее подкрепление. Да еще, если его величеству будет угодно, усилить пограничную заставу дополнительным отрядом из трех дюжин солдат. Кроме того, он решился просить у короля для обжития новых земель крестьян в счет будущих податей. Рыбой и дичью местные угодья не обделены, не Берту же с солдатами их добывать! Если селяне поторопятся и прибудут до начала морозов, еще смогут успеть сделать запасы на зиму.

   Для жены и сестер, поди, надо выписать пару умелых девок в услужение.

   Памятуя наставления Халля, он задумал прикупить на столичном торге породистую белую кобылу — в подарок жене, вот только денег на такую роскошь пока взять неоткуда. Да и доверить столь важное дело некому. Не короля же просить ему лошадь купить, в самом деле.

   — Берт! Берт! — раздался позади звонкий девичий голос.

   Хильда неслась к нему со всех ног, приподняв подол коротковатой ей юбки. Приодеть бы ее, сокрушенно подумал он. Да где же отрезов на наряды возьмешь? Приличного торга в этих диких местах нет и не предвидится. Не просить же супругу делиться с его сестрами своим приданым!

   — Что летишь, стрекоза? — он невольно усмехнулся, глядя на разрумяненное лицо сестры.

   — Она меня с кухни прогнала, представляешь?! — затараторила сестра, сердито сверкая глазенками. — Я всего-то хотела у кухарки кусок пирога взять, а она велела ждать до обеда! Вот же злюка! А я и не завтракала ведь сегодня!

   Звенящее, искристое настроение Берта слегка померкло. Не стоило великого труда догадаться, о ком толкует Хильда.

   — А почему же ты не завтракала?

   — Не успела! — Хильда сдвинула светлые бровки и выпятила нижнюю губу. — В трапезную спустилась — а там уж пусто!

   — Что ж ты делала до того? — хмыкнул он, уже зная ответ.

   — Спала! А что? Селянкой была — с петухами вставала, а теперь разве я не благородная дама?

   — А леди Леанте благородная дама? — с хитрецой поинтересовался Берт.

   — Ну… а то кто же?

   — А когда она встает? — подмигнул он сестре.

   Хильда насупилась еще пуще и топнула ногой.

   — И ты туда же!

   — Эй, эй! Не ярись. Я поговорю с леди Леанте, голодной тебя не оставят. Но и ты, будь добра, слушай ее. Она здесь хозяйка, ей и порядки заводить.

   Хильда, сердито фыркнув и взмахнув подолом, побежала обратно.

   Усмехнувшись, Берт привычным жестом пригладил бороду и вздохнул. Сегодня он уговорил себя укоротить бороду еще на полногтя. Теперь уж и косичку не заплетешь…

   — Берт! Берт! — донеслось до него уже с другой стороны. Он обернулся — через мост во двор галопом несся Дунгель. — Есть! Есть! Нашли!!!

   — Что нашли?

   Дунгель лихо соскочил с коня еще прежде, чем тот остановился. В три прыжка достиг Берта, сунул руку за пазуху и с блестящими от возбуждения глазами протянул ему ладонь с куском горной породы.

   — Серебро! Гляди-ка! Вот оно, родимое!

   Берт осторожно принял увесистый кусок руды и повертел в руках. Пригляделся придирчиво: нередко за серебряную руду принимают свинец, олово или сурьму.

   — Что? — Дунгель нетерпеливо, словно дитя, пританцовывал рядом, заглядывая в лицо Берту. — Оно?

   — Вроде оно, — важно ответил Берт. — Испытать бы надо, чтоб наверняка знать.

   — Так испытай! Ты у нас кузнец или кто? — с вызовом вопросил рыжий.

   Берт прищурился и оглядел брошенную прежним хозяином кузницу. Не один раз со времени приезда прохаживался он тоскливыми взглядами по потухшему горну, огромным корзинам с углем, закопченным капелям. Не один раз на исходе дня украдкой заходил смахнуть пыль с верстака и наковальни, попробовать рукой манящую тяжесть молота. Не по чину лорду вспоминать о кузнечном деле, но ради серебра — отчего бы и не вспомнить?

   Бережно отложив кусок породы в корзинку, Берт стащил с себя гвардейский подлатник, оставшись в одной тунике, повязал поверх брошенный прежним хозяином кожаный фартук, с великой тщательностью прибрался в кузнице и возвел короткую, но пылкую молитву духу огня.

   Солнце едва встало высоко на небе, когда он разжег огонь в холодном горне. И уже клонилось к закату, когда он положил на почерневшую от дыма ладонь тонкую лепешку чистого серебра.

   — Ну что? Серебро? — через плечо ему заглянул любопытный Дунгель.

   — Серебро! — широко улыбнулся Берт и отдал ему сверкающую в закатных лучах солнца лепешку. — Держи и владей!

   Дунгель благоговейно повертел в руках лепешку, так и этак повернул ее к солнцу, попробовал на зуб, одобрительно крякнул — и протянул назад Берту.

   — Что ты! Это твое, — засмеялся лорд Молнар, отныне самый богатый лорд на приграничных землях Вальденхейма. — Кто нашел, тот и владеет.

   — Первая доля принадлежит хозяину, — не принимая возражений, торжественно заявил Дунгель и силком всучил слиток Берту. — Что будешь делать с ним?

   — Ну, раз так, — благодарно улыбнулся Берт и вновь подкинул в жаровню углей, — тогда сделаю, наконец, достойный подарок для жены.

   За ужином чисто вымытый, причесанный и облаченный в новую рубашку Берт с тайным удовольствием ловил на себе задумчивые взгляды супруги. Простившись с сестрами после ужина, Берт проводил ее в покои, изнемогая от желания преподнести подарок и увидеть восхищение в ее ясных глазах.

   — Я видела вас сегодня в кузнице, — поглядев на него, женушка смущенно опустила ресницы. — Я подумала, раз уж в замке нет кузнеца, может, стоит поискать его в поселении крэгглов?

   Она заговорила о кузнице! Вот теперь самое время…

   — Леанте, — от волнения голос Берта сел и звучал хрипловато. — Я ничего не подарил тебе на свадьбу. Но хотел бы сделать подарок сейчас. Буду счастлив, если примешь. Он… подходит к цвету твоих глаз.

   Увидев тонкий браслет с нанесенным по окружности искусным орнаментом, леди Леанте удивленно приподняла брови.

   — Что это?

   — Чистое серебро. Узор здесь особый — эти руны уберегут тебя от лихого глаза. Гляди: вот защитный знак духа огня, здесь — духа воды, здесь — духа воздуха…

   — Откуда это у вас? — изумленно выдохнула женушка.

   — С наших рудников, Леанте, — Берт не сумел сдержать счастливую улыбку, вглядываясь в ошеломленное лицо жены. — Сделал, как ты велела — отправил людей на поиск рудников. Дунгель говорит, там полно серебряной руды! Мы теперь богаты!

   Леди Леанте открыла рот и закрыла его снова, переводя взгляд с Берта на браслет. Не дожидаясь, пока она оправится от потрясения, он взял ее руку и аккуратно надел украшение на тонкое запястье.

   — Я сделал его сам. Тебе нравится?

   — Нравится, — пролепетала она. Поколебавшись, вновь стыдливо хлопнула ресницами, приподнялась на носочки, положила руки на плечи Берту и потянулась губами к его щеке.

   Берт с трудом удержался от того, чтобы не сжать ее стройное тело в объятиях и не повалить на кровать. Осталось потерпеть совсем немного до исхода назначенного ею срока!

   Сердце успело отбить всего один удар, когда она отстранилась от него.

   — Благодарю вас, милорд. Я приму ваш подарок с радостью и буду носить его с честью. А теперь, если вам угодно, продолжим наш урок?

***

В ночь перед Хранителями Леанте не могла сомкнуть глаз, слушая размеренное дыхание спящего мужа. От страха, что он проснется в самый неподходящий момент, леденели ступни даже под теплым одеялом.

   Дождавшись крика первых петухов, Леанте медленно встала с постели, запахнула на себе домашнее платье и накинула на плечи плащ, подхватила обувь и свечу, бесшумно отворила дверь с заранее смазанными петлями — и выскользнула из спальни.

   Тейсу пришлось будить: девчонка, разумеется, сладко спала, когда Леанте явилась по ее душу. Время стремительно уходило, поэтому Леа принялась понукать заспанную горничную, чтобы шевелилась быстрее.

   Из донжона они выскользнули незамеченными — через черный выход за кухней. Внутренний двор пустовал. Замок спал, лишь на верхушке стены тихо переговаривались между собой дозорные, всхрапывали лошади в стойлах да время от времени раздавался негромкий стук копытец в овечьем загоне. Непроглядную темень осенней ночи нарушал лишь узкий серпик молодого месяца, время от времени показывающийся среди облаков.

   Тейса, как было условлено, зажгла огарок свечи и бросила его в кучу сухой соломы неподалеку от черного выхода. Леа, с головы до ног закутанная в темно-бордовый плащ, почти неразличимый в темноте, прильнула к выступу стены возле южного лаза.

   — Господа гвардейцы! — раздался плачущий голосок Тейсы, открыто подбежавшей к двум стражам, охранявшим проход. — Господа гвардейцы! Помогите! Я там… свечу уронила! В солому!

   — Пожар? — взвился на ноги один из охранников. — Что ж ты молчишь, дура! Кричать надо!

   — Тихо, тихо! — замахала руками Тейса. — Прошу, не надо кричать! Если хозяйка узнает, что я ночью выходила во двор, она меня накажет!

   — А зачем выходила?

   — Я скажу, скажу, только сейчас ведерко воды бы… поможете?

   Уловка сработала: легковерные стражи отвлеклись на неуклюжую девчонку, якобы бегавшую ночью на свидание, и Леанте тихой тенью скользнула в узкий ход.

   Снаружи пришлось быть осмотрительнее. Она дождалась, пока скроются гвардейцы, совершавшие положенный обход, и метнулась ко рву. Вытащила заранее припрятанные среди камней дощечки, выломанные из ветхой лестницы близ голубятни, и осторожно, стараясь не свалиться в воду, с их помощью перебралась на другую сторону рва.

   Услышав близкие голоса дозорных, спряталась за валуном и замерла, не дыша. Сердце билось гулко и быстро, от страха саднило в горле, но в эту ночь старые духи благоволили к ней: ее не заметили.

   Пригибаясь, она перемещалась от куста к кусту, пока не достигла каменистых уступов — теперь прятаться стало легче.

   Серп месяца вновь вынырнул из-за облаков, осветив выбеленное дождями и ветрами Ухо дельбуха на фоне ночного неба. Позади него, у отвесной скалы, виднелся темный провал — туда и юркнула Леа. Сложила руки на груди, пытаясь отдышаться.

   В глубине грота послышался шорох камней. Леа прижалась спиной к низкому каменному своду и впервые подумала о том, что стоило стащить из кухни нож.

   — Леди Леанте? — раздался в непроглядном мраке сдавленный шепот.

   Радостный возглас замер у нее на губах. Это был не отец.

   — Кто здесь?!

   — Вы не узнали меня, миледи?

   Лорд Тохорн вынырнул из темноты грота и встал напротив нее так, чтобы на него падал скудный лунный свет.

   — Кальд! — воскликнула Леанте, и ее сердце счастливо забилось в груди. — Вы пришли за мной! Вы заберете меня к отцу?!

   — Леди Леанте! — лорд Тохорн, одетый в неприметную темную котту и кожаный доспех, встал перед ней на колено и сжал ладонями обе ее руки. — Леди Леанте! Как бы я хотел этого!

   — Что-то случилось с отцом? — вдруг испугалась Леа.

   — Он был ранен, но теперь все в порядке.

   — Ранен?! Как? Когда? Насколько тяжело?!

   — Он цел, не тревожьтесь, — мягко улыбнулся Кальд, продолжая глядеть на нее снизу вверх обожающим взглядом. — Успокойтесь, миледи, и я все расскажу.

   Он поднялся и хотел увлечь ее в темноту грота, но Леанте воспротивилась этому:

   — Нет, нет! Я хочу видеть вас, хотя бы так, при свете луны. Здесь нас никто не заметит: все дозорные охраняют лишь подступы к крепости.

   — Как вам удалось ускользнуть?

   — Об этом позже. Говорите же. Где мой отец, что с ним случилось и почему он не пришел сам? Разве не он прислал мне птицу?

   — Это случилось неподалеку от приграничья. Отряд вашего отца был полностью разбит крон-принцем Вилхердом. Тогда ваш отец получил ранение, но сумел спастись с поля боя. Едва живым он добрался до Крайнего ущелья, где его нашла и выходила добрая горянка.

   — Но… как вы об этом узнали?

   — После того, как я оставил вас и лорда Темриана в Крайнем ущелье, я загнал коня, чтобы как можно быстрее успеть во дворец. Я верил, что смогу убедить короля Гойла, что ваш отец ему предан, но увы, не преуспел.

   — Он не поверил?

   — Меня к нему даже не пустили. Возможно, это спасло мне жизнь. Гойл Грозный теперь в каждом видит изменника. Тогда я вынужден был вернуться в свое поместье, чтобы собрать людей и вести их на помощь вашему отцу. В дороге меня перехватил гонец и сообщил о битве близ приграничья. Разумеется, я развернул отряд туда, но было уже поздно.

   Леанте представила себе это «поздно»: зловещая тишина, смрад застывшей крови и стаи воронья над мертвыми телами. По щекам ее покатились слезы. Вот почему ни отец, ни ушедшие с ним крэгглы не вернулись в Фельсех.

   — Я понял, что не могу выдать себя, иначе погибну. Поэтому притворился, будто ехал гвардейцам на подмогу. Они искали тело Темриана Стейна — и я присоединился к поискам. К счастью, вашего отца так и не нашли — ни живым, ни мертвым.

   — Где же он сейчас?

   — В клане Дар-Зо-Нарраха, принца крэгглов.

   — Но… Дар-Зо-Наррах и его войско были разбиты под крепостью Фельсех!

   — Я знаю, знаю. Слушайте дальше, Леанте. Итак, мертвым вашего отца я не нашел. Обыскал все окрестности — и живым не нашел тоже. Я вернулся в поместье и ждал его там, ведь я оставался единственным его другом, к которому он мог прийти без риска быть выданным. Но он так и не появился. И тогда я понял, куда он мог направиться, если оставался жив! В замок Фельсех, к Фар-Зо-Нарраху! И наверняка заставил бы вас принять наглое предложение крэггла! У меня сердце застыло в груди, когда я представил, что могу потерять вас навсегда…

   Леанте взглянула на него с искренней благодарностью. Кальд оказался единственным человеком, которому она все еще была дорога!

   — Разумеется, я немедленно отправился в Фельсех с горсткой самых верных людей, чтобы вытащить вас из лап дикаря, но, увы, опоздал: в тот день замок был взят штурмом королевскими гвардейцами.

   Леанте шумно выдохнула сквозь зубы. Дельбухи, видно, жестоко посмеялись над ней! Если бы Кальд прибыл днем раньше, он смог бы вызволить Леа из лап чудовища… А ему приходилось сидеть в укрытии и беспомощно наблюдать, как убивали людей ее мужа, как пленили ее саму…

   — Я не успел, но зато здесь, в этом самом гроте, я обнаружил вашего отца, который опоздал так же, как и я. Он рвался, как зверь, чтобы ринуться в бой и отбить вас, но он был все еще так плох после ранения… Простите, Леанте. Наши силы были слишком неравны. Я не смог позволить лорду Темриану обречь себя на верную смерть.

   — Вы правильно сделали, Кальд, — мертвым голосом вымолвила Леанте. — Я благодарна вам за спасение моего отца. И тогда… вы отправились к брату Фар-Зо-Нарраха?

   — Верно. Крэгглы… С ними трудно, — сокрушенно покачал головой Кальд. — Мы пытались убедить Дар-Зо-Нарраха отправить гонца к королю Крэгг’арда за подмогой. Нападение на Фельсех — это вторжение в Крэгг’ард со стороны Вальденхейма! Крэгглы имели все основания объединиться под началом короля и объявить Вальденхейму войну.

   Война… Война могла начаться из-за нее, Леанте… Ох, отец… Если бы только в тот злополучный день он согласился отдать ее замуж за Кальда… Ничего этого бы не случилось!

   — Но кланы крэгглов слишком разрозненны, ими нелегко управлять, — продолжал Кальд, не замечая ее грусти. — Они подчиняются силе, но не разуму. Кровная месть для них важнее, чем продуманный, хорошо подготовленный план. Когда к поместью Дар-Зо-Нарраха прибежали жена и дети убитого брата, он не захотел обращаться за помощью к отцу. Он выслал разведчиков в Фельсех. Те выведали у оставшихся в замке крэгглов, что там теперь хозяйничает наместник Гойла, какой-то неизвестный лорд. А в женах у лорда… вы, леди Леанте! Их бывшая госпожа! Услышав донесение, Дар-Зо-Наррах собрал своих людей и сломя голову кинулся