Сборник произведений авторов Призрачных Миров и ПродаМана для всех, кто нуждается в дружеской поддержке, добром слове и помощи!
Дорогие мои!
Нашей благотворительной акции в феврале 2021 года ИСПОЛНЯЕТСЯ ГОД!
Мы ещё маленькие, но удаленькие…
Даруй добро!
Даруй мечту!
Даруй любовь!
Вступление для авторов:
Девизом этой акции я бы поставила строчки из старой, но очень задушевной песни: «Что так сердце, что так сердце растревожено, словно ветром тронуло струну…»
Доброта, любовь, благородство – вечные ценности!
Почему бы нам, пишущим людям, не создать прекрасную традицию – в своих зарисовках либо воспоминаниях поблагодарить тех, кто подарил нам жизнь, в первую очередь наших родителей, вспомнив какое-то событие из детства или юности. Почему бы не вспомнить и не поблагодарить педагога, который повлиял на формирование нашего мировоззрения и научил чему-то особенному. Почему бы нам не вспомнить и не поблагодарить случайного человека, который в трудную минуту оказался рядом и выручил, своим поступком оставив след в душе на всю жизнь. Даже вымышленные герои книг, те которые несут людям свет, добро, любовь, надежду, радость способны совершить очень многое для обычного читателя. А о тех, кто каждый день спасает людей, животных, совершая акты истинного милосердия… о них тем более нужно писать и говорить. Вариантов много, только желание сделать шаг – и чудо, ваша доброта, искренние чувства кому-то помогут обрести почву под ногами. Вы вправе выдумать сюжет, совсем необязательно, чтобы он был написан в жанре СЛР.
Вдохновения всем, оно наш поводырь, обязательно подскажет, о чём писать в это трудное время. Главное – искренне донести основную идею: «Творить добро своими руками – благородно и радостно!»
Давайте станем волшебниками всего на один день – рождение вашего доброго шедевра и поистине благородного поступка. Сотворим добро для многих!
Организатор акции и составитель сборников – эксклюзивный автор ИМ «Призрачные Миры» и «ПродаМан» – Инна Комарова.
Обложку подготовила – штатный дизайнер ПМ – Марго Огненная.
К читателям:
Каждый из нас в это трудное время стремится выразить вам сочувствие, своё внимание, поддержку, дружеское участие. Доброта – и есть акт доброй воли и милосердия. Эта акция – волшебный инструмент, который поможет нам достучаться до ваших сердец. Мы так хотим дать почувствовать всем, кому сейчас плохо, кто нуждается в помощи, что мысленно и сердцем с вами и всегда помним о вас, любимые наши читатели.
Добрые люди, никто нас не рассудит.
Только мы сами поймём, в чём смысл и суть.
Добрыми будем – тогда и выйдем в люди,
Добрыми будем – и будет добрым путь!
Добрые люди! На свете всё бывает,
В каждом окошке то свет, а то темно.
Песни не любят, когда их забывают,
Сердце не любит, когда оно одно.
Добрые люди, ничто нас не остудит
И не захлопнуть распахнутых дверей.
Добрыми будем – и мир добрее будет,
Добрыми будем – и будет жизнь добрей!
Стихи Риммы Казаковой
Новелла
Наше лето — это зима, только выкрашенная в зелёный цвет. Генрих Гейне
В роддоме
Растерявшийся мужчина подбежал к дежурному врачу.
– Доктор, моя фамилия Лебедев, что с моей женой? Как прошли роды?
– Лебедев?! – врач остановился, и на мгновение его взгляд застыл на лице вопрошающего. – Мы вас ждали, звонили, но вы не отвечали.
Услышав тон врача, мужчина ещё больше растерялся. А доктор продолжал:
– Поверьте, мы сделали всё возможное, но у вашей жены оказалось слабое сердце, несмотря на молодой возраст. Спасти не удалось. Сожалею. Приношу вам свои соболезнования.
– Нет… нет… этого не может быть. Что вы хотите сказать?!
– Только одно – сердце вашей жены не выдержало. И давление было слишком высокое. Эклампсия. К сожалению, не в наших силах было спасти её, мы – не боги. Сожалею, сочувствую вам искренне. Нелегко вам будет одному с маленьким ребёнком, м-да. Простите, меня ждут, – врач, не найдя нужных слов, быстрым шагом направился вдоль коридора …
– Постойте, как же так?!
Врач развёл руками.
– В нашей практике случалось и такое. Укреплять сердечко нужно было, – безразлично дополнил он.
– А что с ребёнком?
Интонации в голосе доктора мгновенно изменились.
– С вашей дочкой всё в порядке. Можете увидеть её через окно детского отделения.
Мужчина обхватил голову обеими руками и громко заплакал. Нянечка усадила его на стул и поднесла воды.
– Попей, милый, легче станет.
Но легче не стало. Так на долгие годы горе поселилось в жизни молодого мужчины. Принять уход самого близкого и любимого человека он не смог. Растил девочку сам. Женщин в его жизни не было.
А жить–то надо
В этом девятиэтажном доме старой постройки жил скромный инженер Станислав Лебедев. В своё время, ещё в Советском Союзе, его родители трудились на Чернобыльской АЭС, а сына оставляли с бабушкой. После аварии, произошедшей в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году, родители умерли. Ушли тихо, один за другим. Работали на опасном участке, в момент аварии получили большую дозу облучения. Бабушка не стала ничего рассказывать мальчику из боязни нанести ему душевную травму.
Он учился в школе, потом служил в армии, после – поступил в институт. Жизнь текла своим чередом. И только став взрослым, Слава узнал правду.
Прошли годы после печальных событий в роддоме.
Отец
В постели лежала маленькая девочка. Не по-детски печальное личико крошки бросалось в глаза.
– Светик, что же ты так разболелась, моя дорогая? И докторша наша задерживается. А мне на работу бежать надо.
– Папочка, пожалуйста, не уходи, – сиплым голосом попросила девочка.
– Нина Сергеевна обещала посидеть с тобой.
– Не оставляй меня, пожалуйста, – умоляла девочка.
– Ты зря так настроена. Нина Сергеевна – соседка наша –
очень добрая, хорошая и внимательная. Она неоднократно меня выручала. Тебя очень любит, как своих внуков.
– Лучше ты побудь со мной.
– Дождусь доктора, услышу, что она скажет, там и решим. Не расстраивайся, моя маленькая.
Отец присел на кровать, пристроившись рядом с дочерью. Смотрел на неё влюблёнными глазами. Поглаживая ребёнка по волосам, спросил у неё:
– Ты уже придумала новогоднее желание? Какой подарок хочешь под ёлочку? – улыбнулся он дочери.
– Подари мне маму.
Лебедев остолбенел от неожиданности. Слова девочки вызвали недоумение, ему нечего было ей сказать. С тех пор, как похоронил жену, о женщинах забыл. Только ребёнок и работа занимали его мысли. Станислав молчал, не зная, что ответить дочке.
Ситуацию спас звонок у входной двери.
– Наконец, наша доктор пришла, – с облегчением произнёс отец. – Погоди, моя маленькая, открою дверь.
Лебедев поднялся и поспешно вышел в коридор. Открыл входную дверь – сюрприз на пороге. Незнакомая женщина смотрела на него добрыми глазами.
– Здравствуйте, врача вызывали? – спросила она.
– Вызывали. А где наша доктор?
– Уехала на семинар педиатров. Я её заменяю временно. А вы против?
– Нет, конечно.
– Тогда будем знакомиться. Меня зовут Ирина Константиновна.
Лебедев ответил:
– Приятно познакомиться. Проходите, пожалуйста, Ирина Константиновна, раздевайтесь.
– Где ваша больная? В вызове написано: Светлана Станиславовна Лебедева, пять лет.
– Всё верно. Это моя дочь.
– Прекрасно! Где можно помыть руки?
– Прошу, ванная справа по коридору. Я сейчас.
Врач направилась в ванную комнату.
Отец девочки сбегал в кладовку, которую в своё время обустроили под гардеробную. Там же, на отдельных полках, находилось бельё. Лебедев принёс доктору чистое полотенце, осторожно присматриваясь к незнакомке.
– Спасибо. Проводите меня к дочке.
– Светик, вот и доктор пришла, – сказал он, провожая врача в комнату, где лежала девочка.
Малышка повернула голову в сторону двери.
– Здравствуй, Светик-семицветик. Как поживаешь?
Отец подбежал к кровати и поставил стул для доктора.
– Присаживайтесь, пожалуйста.
– Благодарю вас. Будем знакомиться? – доктор присела и ласково посмотрела на больную. – Меня зовут Ирина Константиновна.
Она повернулась к отцу.
– Можно попросить термометр?
– Да, конечно. Уже даю.
Лебедев подошёл к письменному столу, открыл ящик и достал градусник.
– Давай, моя хорошая, измерим температуру и побеседуем. Расскажи, что тебя беспокоит? – спросила доктор.
– Всё.
– Что болит, рассказывай, а я тебя послушаю.
– Голова очень болит, и глотать больно.
– Так, температура высокая. Громко дыши открытым ртом, как собачка, которая быстро бежит. Да-да, вот так, умница. Папа принесите, пожалуйста, чайную ложечку.
– Сейчас. Одна нога тут, вторая – там.
Лебедев сбегал на кухню и принёс чайную ложку.
– Открывай большой рот, язычок на меня вытягивай. Вот хорошо. Какая ты молодчина! Всё умеешь.
Доктор повернулась к отцу.
– У девочки гнойная ангина. Но есть подозрение… – она остановилась, обследуя больную. – Горло красное. Миндалины воспалены, на верхушках гной. Нужно полоскать травами каждый час. И обязательно антибиотики в инъекциях, чтобы снимать воспаление. Выпишу лекарства, сбегайте в аптеку, не откладывая. Пока я здесь, первую инъекцию девочке сделаю сама. Не боишься уколов? – спросила доктор у больной.
– Нет. А чего их бояться?
– Так и надо. Умница.
Позвоню медсестре, попрошу, чтобы она пришла через четыре часа и сделала вторую инъекцию. Нужно колоть каждые четыре часа. В промежутках между приёмами пищи давайте по схеме вот эти таблеточки. Возьмите рецепты. Купите лекарства вместе с ампулами, чтобы сразу начать комплексное лечение. Витамины я выписала, какие нужны для укрепления иммунитета, и дозировку. Пищу давайте только в тёплом виде, желательно жидкую и мягкую, чтобы не раздражать слизистую глотки. Делайте дочке соки, на обед – супчик или куриный бульон с фрикадельками. Мягкий творожок можно, но не холодный. Горячее молоко с мёдом, горошинкой сливочного масла и на кончике ножа добавлять соду. Давайте девочке несколько раз в день, чередуя с чаем. Пить нужно много.
Вызывайте меня, как понадоблюсь, не стесняйтесь. Буду корректировать лечение. Температура после уколов должна снизиться. Если же нет – вызывайте скорую. Не ждите. Госпитализируют.
– Что, так плохи наши дела?! – встревоженно спросил Лебедев.
– Я этого не говорила. Но запускать заболевание нельзя, во избежание осложнений. Вот вам мой номер телефона. Звоните, докладывайте, как состояние дочки. Я живу сравнительно близко от вас, подойду, послушаю, посмотрю её. А сейчас, папа, пожалуйста, бегом в аптеку. У меня ещё много вызовов осталось. Сегодня аншлаг.
– Да-да, я быстро. Спасибо вам, доктор.
Лебедев выбежал в коридор, наспех оделся, взял свой бумажник, ключи и выскочил пулей из квартиры. Как раз подъехал лифт, он нырнул в него и спустился вниз.
Его не было дома двадцать минут. Ближайшая аптека находилась на противоположной стороне улицы. Но там образовалась небольшая очередь.
– Вот, возьмите, пожалуйста. Всё, что назначили, купил.
– Вы метеор! Молодец. Салфетки со спиртом для инъекций не забыли?
– Нет. Всё в пакете.
– Очень хорошо. Сейчас обработаю руки, и сделаю первую инъекцию. Светик, солнышко, повернись, пожалуйста, на бочок.
Девочка послушно выполнила.
– Папа, ночнушку поднимите, трусики сдвиньте.
Отец мгновенно отреагировал на просьбу врача.
– Да, вот так. Сейчас комарик уколет носиком, но больно не будет, – уговаривала девочку доктор. – Всё. Можешь повернуться на спинку. Больно не было?
Девочка покачала головкой.
– Станислав, слушайте и запоминайте. Если вдруг до вечера температура не снизится, обязательно позвоните мне, приду и решу на месте, что делать. Нельзя запускать.
– Хорошо, доктор. Позвоню. Спасибо вам за помощь и за советы.
– Это моя работа. Светик, слушайся папу и выздоравливай. Скоро Новый год. Дед Мороз подарки под ёлочку принесёт. Ты уже знаешь, что попросить у него?
– Да.
Девочка посмотрела на отца.
Ирина Константиновна по взгляду больной догадалась, что её вопрос расстроил девочку, и доктор тут же переключилась на другое.
– Детвора снеговика вылепила, такой потешный.
– Где?! – заинтересовалась Светочка.
– У вашего дома. Хочешь увидеть его?
– А можно?
– Конечно, можно. Ну пойдём, моя хорошая, покажу тебе и побегу к другим деткам.
Доктор закутала больную в одеяло, взяла на руки и подошла к окну.
– Видишь?
– Ага, и вправду смешной.
– Симпатяга, и улыбается тебе. Ты выздоровеешь, пойдёшь с папой на прогулку и побеседуешь со Снеговиком.
– Разве он разговаривает?
– Если хорошенько прислушаться, можно понять кое-что.
Доктор положила девочку, накрыла одеялом.
– Ну, мне пора.
– Вы ещё придёте к нам? – спросила Светочка.
– Обязательно.
– А когда? – девочка впилась усталым взглядом в доктора и с нетерпением ожидала ответа.
– Вечером буду.
Малышка улыбнулась.
– Буду ждать.
Доктор смутилась, но диалог продолжила.
– Ты время не теряй, горлышко полощи, принимай таблеточки, хорошо кушай, и выздоровеешь.
– Постараюсь.
– Побежала, больные ждут, засиделась я, заговорилась с вами.
– Пойдёмте, провожу вас.
Отец с врачом вышли в прихожую.
Лебедев подал Ирине Константиновне пальто.
– Дочка влюбилась в вас. Не помню, чтобы она с первого раза так доверилась незнакомому человеку.
– Дело не во мне. Больной ребёнок ищет защиты. В ком ему её найти, как не в женщине, тем более, что у неё остался один папа. Я правильно поняла, ваша жена с вами не живёт или она на работе?
– Моя супруга погибла в родах… сердечко не выдержало.
– Ой, простите меня, бога ради, я ведь не знала.
– Ничего. Пять лет уж миновало.
– Как же вы один справляетесь? Бабушки, дедушки… ну хоть кто-то помогает?
– Мои родные умерли вскоре после аварии на Чернобыльской АЭС. Меня растила и воспитывала бабушка. Родители жены один за другим ушли после случившейся трагедии с ней.
– Боже мой! Какое горе, вся семья пострадала. Вы – герой! Низкий вам поклон. Девочка у вас чудесная. Душа у неё ангельская. Вот увидите, подрастёт, порадует вас.
– Пусть будет здорова. Это и будет для меня – самая большая радость и подарок. Не хочу больше терять.
Доктор задумалась о чём-то, одеваясь.
Лебедев своими словами вывел её из задумчивости.
– Светочка задала мне задачку – подарок заказала на Новый год. Не представляю, как осуществить её просьбу.
– Что вас смущает? Очень дорогой подарок?
– Ни за какие деньги не купить.
– Не представляю, что это…
– Маму попросила подарить ей. Вот так задачка.
– М-да… трудновыполнимая. Не позавидуешь вам. Настойчиво просите у Деда Мороза, ничего другого не остаётся, – пошутила доктор.
Лебедев молчал.
– Пойду я. Опаздываю.
– Спасибо вам, доктор.
– Всего хорошего. Больничный лист выпишу, сможете забрать у медсестры в нашем кабинете, – на ходу проговорила Ирина Константиновна и вышла.
Добро, которое ты делаешь от сердца, ты делаешь всегда себе.
Л. Толстой
Ухудшение
К вечеру у Светочки взлетела температура.
Ирина Константиновна прибежала после вызовов поздним вечером.
– Ну что? – спросила она, когда Лебедев открыл ей входную дверь.
– Высокая.
– Ох, нехорошо как. Пойдёмте, послушаю ребёнка.
Доктор осмотрела малышку, прослушала лёгкие, посмотрела горло, пальпировала лимфоузлы.
– Не нравится мне её состояние. Нужно вызывать скорую и ехать в больницу.
– Полагаете, сами не справимся? – спросил отец.
– Не в этом дело. Нужно дообследовать ребёнка. В поликлинике быстро не получится. В больнице даже в приёмном отделении начнут делать все необходимые анализы, и картина станет более ясной.
Я звоню.
Она достала из портфеля телефон и набрала нужный номер.
– Добрый поздний вечер, я врач-педиатр районной поликлиники – Ладыженская Ирина Константиновна. – У нас осложнённая ангина с подозрением на скарлатину. Пожалуйста, пришлите профильную бригаду. Адрес, сейчас сообщу. Записывайте, улица Нижняя Первомайская дом сорок девять, квартира девяносто шесть. Лифт работает. Ага, спасибо. Хорошо, хорошо, будем ждать. Спасибо вам за оперативность.
– Неужели скарлатина?! – спросил Лебедев, когда доктор отключила телефон.
– Скорее всего, к моему великому сожалению. Днём было подозрение, но решила начать лечение. Как видите, антибиотик не сработал, следовательно, нужно делать посев из глотки и целый ряд обследований для уточнения диагноза. Склоняюсь к мысли, что права. Сейчас поедем в больницу, там оперативно сделают всё, что нужно. Скорее всего, госпитализируют Светочку.
– Не хочу в больницу, – хриплым голосом заплакала девочка.
– Светик, дорогая, не волнуйся, мы поедем с тобой. Ты не будешь одна.
Лебедев посмотрел на врача.
– Ирина Константиновна, вы целый день на ногах. Вам отдохнуть нужно. Госпитализация не на один день. Делать нечего, позвоню на работу и предупрежу, чтобы до возвращения из больницы обошлись без меня. А вам домой пора, родные заждались.
– Успокойтесь, пожалуйста. Разберёмся с этим. Вы мужчина, и один не справитесь. У меня накопились выходные, некуда и не с кем проводить, могу использовать их, чтобы помочь вам и Светочке.
Лебедев проглотил язык от неожиданного решения доктора.
Он давно жил без помощи и поддержки, привык всё взваливать на себя, поэтому не ожидал подарков от посторонних. А тут проявление благородства, и от кого… совершенно чужого человека. Для него, некогда заморозившегося и закрывшего наглухо своё сердце, живя лишь для единственного маленького существа, внимание со стороны кого бы то ни было, являлось подарком и неожиданностью.
Лебедев был потрясён.
Ты никому не можешь быть судьей, пока к добру не обращён душой.
А. Джами
Человечность
В больницу поехали все вместе. В приёмном отделении на все вопросы отвечала Ирина Константиновна. Когда врач в приёмном отделении спросила:
– Вы мама ребёнка?
Доктор, не задумываясь, уверенно ответила:
– Да.
Вопрос с госпитализацией был решён, больную сопроводили в палату. Накрыв Светочку одеялом, Ирина на мгновение вышла в коридор и тихо сказала Станиславу:
– Простите, пришлось пойти на обман, чтобы освободить вас.
– Ирина Константиновна, не знаю, как благодарить вас.
С тех пор, как умерла супруга, не встречал таких, как вы. Скажите, откуда сегодня в человеке столько благородства?!
– Сами догадаетесь или подсказать? Странные вопросы вы задаёте, а ведь отец уже. В моём случае – благородство по наследству перешло от родителей. Такой уродилась, не моя заслуга, – с иронией произнесла доктор. – Станислав, не надо меня благодарить. Это – мой выбор. И я хочу помочь вам. Но в первую очередь – ребёнку.
Теперь о важном. Значит, так. Составим план действий. Напишу на электронную почту главврачу и попрошу, чтобы все дни моего отсутствия на работе засчитали, как отпуск. Тем более, мне он действительно положен, я всё лето работала за троих. А мои коллеги – отдыхали.
– Сгораю от стыда и угрызения совести, что из-за нас вы останетесь без отпуска.
– Какая ерунда, вы не о том думаете. Зря всполошились. До следующего лета ещё очень далеко. Заработаю отпуск. Надеюсь, эта тема исчерпана и закрыта.
Теперь вопрос по существу.
– Слушаю вас.
– Вы могли бы съездить ко мне домой и привезти нужные вещи. Неудобно в сапогах и в костюме в больнице.
– Какие вопросы? Пишите список, по ходу объясните, что, где лежит. В конце укажите свой адрес. Приложите ключ от входных дверей. На такси мигом съезжу и всё вам привезу.
– Очень хорошо. Так и сделаем. Благодарю за понимание. Минутку.
Ирина вернулась в палату, вынула из сумки свой рабочий блокнот. Вырвала из него чистый лист, достала ручку и быстро записала всё, что нужно принести. Блокнот вернула на место, а лист со списком и ключами от квартиры вынесла Лебедеву.
– Вот, пожалуйста. Да, не забудьте взять Светочке и мне чашки и ложки. Там, в сушилке на кухне найдёте. Обязательно бутылку минеральной воды, уточняю, без газов. Соду, сливочное масло и мёд. Видела в ординаторской холодильник. Попрошу коллег, чтобы поставили у себя. Молоко я здесь попрошу у раздатчицы. Определюсь на месте.
– Я поехал. Что привезти вам из еды?
– В холодильнике есть сыр нарезанный, творог в баночке, в подвесном шкафчике хлебцы в упаковке – привезите, пожалуйста, перекушу. Распределю, мне надолго хватит. И пакетики чая, не забудьте, пожалуйста. Кипяток попрошу здесь.
– Зачем? Я термос вам привезу. У нас хороший вместительный, от бабушки остался, надолго хватит.
– Спасибо.
– Пошёл.
– Постойте. На всякий случай скиньте мне ваш номер телефона, чтобы быть на связи. Мало ли, что ещё вспомню, – предложила доктор.
– Да, пожалуйста, без проблем. Утром так и не внёс ваш номер в телефон. Заботы…
– Понимаю. Вы – молодец! И мне сейчас сложно сосредоточиться. Всё время думаю о Светочке.
– Понимаю и благодарю.
Телефон подал голос.
– Это мой. Ваше сообщение с номером пришло. Теперь порядок. Можете ехать. Станислав! Вот вам пропуск, выпросила в приёмном. Сможете в любое время навещать. Попрошу у палатного врача, чтобы заведующая отделением продлила.
– Большое спасибо. Ждите, скоро вернусь.
– Появятся вопросы – звоните.
– Обязательно.
Ночь прошла беспокойно, температура росла, Светочка бредила и просилась на руки. Ирина вместе с капельницей всю ночь ходила с ней по палате, успокаивая. А девочка, время от времени, приходя в себя, звала маму. И женщина сознательно приняла её вызов и отреагировала…
– Спи, моя девочка, спи. Мама здесь, с тобой. Мама любит тебя и очень хочет, чтобы ты выздоровела, поправилась. Знаешь, какой красивый праздник мы устроим с гирляндами и фейерверками, с подарками и новыми чудесными друзьями в сказочном доме. Мама уже знает, что тебе купить, моя девочка. Вот увидишь, всё у тебя будет хорошо, только выздоравливай. И малышка, крепко обхватив руками шею женщины, так, чтобы мама не ушла, вслушивалась в каждое её слово.
Медсестра делала инъекции, меняла пакеты с растворами в капельнице, когда заканчивалось лекарство. Дежурный врач оказалась ровесницей Ирины, приходила, наблюдала. Под утро она заметила изменения и успокоила Ирину:
– Вы уставшая, могли не заметить. Посмотрите, коллега, под волосиками испарина появилась, первый признак, что температура пошла на снижение.
– Вы правы, верно подметили. У меня вчера было столько вызовов – настоящий аншлаг. Потом, не заходя домой, поехала со Светочкой в больницу. Всю ночь на ногах, честно говоря, измоталась порядком.
– Пойдёмте со мной в ординаторскую, поспите часок-другой на диванчике. Светочка спит, ничего плохого уже не случится. Утром начнём полное обследование. Я уже поручение персоналу выписала и передала на пост. А вам нужно отдохнуть, иначе не продержитесь. Ребёнка быстро не выпишут. Недельки две придётся вам здесь помучиться. Вы такая мама, одну её не оставите.
– Вы правы, коллега, не рискну оставить одного ребёнка.
– Вот видите. Пойдёмте со мной.
И Ира покорно поползла, предварительно пощупав лобик малышки и промокнув полотенцем пот под волосами.
Но заснуть она не смогла, мысли блуждали в голове, как неприкаянные, не давая возможности отвлечься ни на минуту и настроиться на сон. Ирина, измождённая и уставшая, вернулась в палату. Осмотрела ребёнка. По всем признакам, температура снизилась, на лобике появилась испарина, и Светик попросила пить.
Ирина напоила её тёплым молоком, которое по её просьбе принесла сестричка. Уложила на бочок, приговаривая, убаюкивала:
– Спи моя дорогая, набирайся сил. Завтра будет лучше. Мама с тобой. Спи, моя родная.
Девочка быстро заснула.
А Ира вышла в коридор, чтобы в кулере набрать воду. У неё пересохло в горле. У дверей увидела Лебедева. Станислав вернулся в больницу, уговорил дежурную медсестру, она дала ему стул, и он устроился под дверью палаты, даже не заглядывая внутрь. Сумку с вещами пристроил рядом.
– Как хорошо, что вы здесь. Принесли, что я просила.
– Всё по списку. Возьмите, уложил в сумку. Там же и ключи в боковом кармане.
– Спасибо. Кажется, кризис миновал. Я недавно беседовала с дежурным доктором. Светочке лучше. Напоила её молоком, и она снова заснула, но пока очень слабая. Ничего, потихоньку, выздоровеет. Скоро пойдёт на поправку. Коллега пообещала, что с утра начнут обследовать ребёнка. Справимся.
– Господи, Ирина Константиновна, на вас лица нет. Поезжайте домой, отдохните. Я подежурю. Мне не привыкать. Часто ночами приходилось работать, чертежи готовил, проекты разрабатывал. Поезжайте, прошу вас. Вызову вам такси.
– Нет, Станислав. Никуда я не уеду. Светочка признала во мне маму. Понимаете?!
– Не принимайте близко к сердцу. Больной ребёнок.
– Вы совершенно не разбираетесь в психологии и детской душе. Я останусь, не уговаривайте. Вот только попью немного. Во рту пересохло. Всю ночь убаюкивала её колыбельными.
– Сейчас принесу вам. Здесь кулер близко.
– Сделайте одолжение. Собственно, я туда и шла. Спасибо вам.
Ирина присела на его стул.
«После дежурств на скорой так не уставала, как сегодня. Старею, наверное», – подумала она.
Лебедев вернулся. В одной руке он держал одноразовый стаканчик с водой, в другой – табурет.
– Возьмите, сделал вам тёплую воду, смешав горячую с холодной.
– Спасибо большое, вы проницательны, холодную категорически не пью. Откуда этот раритет? – спросила она, увидев табурет.
– В подсобке у раздатчицы одолжил. Потом поставлю на место.
Станислав присел рядом. Смотрел на задумчивую Ирину и не знал, как заговорить с ней.
– Вы позволите называть вас по имени?
– Да, конечно. Сама хотела предложить вам. Здесь официальный тон ни к чему. Пойдёмте в палату, мне неспокойно. Только обещайте, что будете сидеть тихо.
– Клянусь.
Они на носочках вошли в палату. Ирина поставила сумку у кровати и подошла к Светочке. Потрогала лоб, послушала, как дышит ребёнок, и с облегчением произнесла:
– Всё хорошо. Холодный лобик. Дышит ровно. Губки порозовели. Моя ты девочка.
Лебедев смотрел на уставшего доктора, а в голове проскользнула провокационная мысль:
«Вот бы моей Светочке такую маму. Счастью ребёнка не было бы конца».
И тут же пресёк будоражащие сознание мысли.
А доктор была занята другими мыслями, не отрывая глаз от девочки.
– Ирина, откройте тайну.
– Какую ещё тайну? – спросила она, попивая воду глоточек за глотком.
– Вы – прирождённая мать, великолепный врач, наконец, красивая умная женщина. Почему вы одна? Почему не решились осчастливить какого-нибудь мужчину и родить своего ребёнка? Прошу прощения за вопрос. Если позволил себе лишнее, скажите, не стесняйтесь. Пойму. Но меня этот вопрос мучает с той минуты, как понял, что вы – та самая женщина, которую привели в этот мир стать матерью и женой. Создать семью и осчастливить всех, кто рядом с вами. Как так могло случиться, что вы – одна?!
– Ох, Станислав, как у вас всё просто. Глобальные вопросы задаёте. А на земле ещё существует такое понятие, как трагедия, невосполнимая потеря. Разве вам такое неизвестно? Удивляюсь.
– Простите, видимо, отупел от своей беспросветной жизни и не додумался до истины. Простите меня. К сожалению, что такое трагедия и потеря – мне давно известно.
Откровение
– Так и быть, удовлетворю ваше любопытство. История обычная и трагичная одновременно. В школе несколько лет дружила с мальчиком. Он был на два года старше меня. Жил недалеко от нас и часто провожал меня в школу и домой. Прошло время. Мы повзрослели. В старших классах наши отношения изменились и переросли в бурный головокружительный роман. Мы любили друг друга. Я была юной и неопытной. Забеременела. Пришлось перейти в вечернюю школу для тех, кто параллельно трудится или учится в профессиональном заведении на выезде. Все учащиеся были моего возраста, только несколько парней постарше. Соученик мой – отец ребёнка – сдал выпускные экзамены в той школе и ушёл служить в армию. Моя малютка родилась без него. Как в жизни случается, оттуда он не вернулся. Женился на другой, там и остался. Узнала я об этом в самый страшный момент своей жизни. А до этого от меня сей факт скрывали. Я тогда кормила ребёнка, мама боялась, чтобы у меня на нервной почве не пропало молоко.
Всё шло хорошо. Его мама при встрече со мной и внучкой мило улыбалась, но по просьбе моих родителей, умалчивала правду, закармливая меня сказками. А я – наивная – верила. Вы знаете, я была такой счастливой мамой, меня тогда ничего не волновало. Остался Сергей на сверхсрочную, ладно. Не смог приехать в отпуск, ничего не поделаешь, я подожду, дольше ждала. Все вокруг поражались моему спокойствию. Представьте, моя жизнь была так заполнена дочкой, что обращать внимания на посторонние вещи некогда было, и желания не возникало. Я верила ему и спокойно дожидалась возвращения.
Когда суждено случиться несчастью, ничего не поможет. Беда нагрянет, и спасения от неё нет.
Моей доченьке исполнилось два года. Родители взяли её с собой на день рождения годовалого сыночка моего двоюродного брата. Не доглядели, то ли она пропотела в душном помещении, потом вышли на мороз и ребёнок промёрз. То ли напоили холодной водой – не знаю, меня там не было. Но к ночи у ребёнка открылся жар, скорая помощь сделала инъекцию и уехала. Не знаю, по какой причине, лекарство не подействовало. Дочке стало совсем плохо, начала задыхаться. Вызвали ещё одну бригаду. Пока они приехали – ребёнок посинел. Реанимация и… похороны. Вот так я потеряла самое дорогое, что у меня было.
Не смогу описать своего состояния, но жить точно не хотелось. Готова была на любой поступок. Меня караулили денно и ночно, но и это не помогало. Определили в больницу. И вот там, на своё счастье, я встретилась с ангелом. Она была Богом выбрана и направлена в эту профессию. Врачеватель с большой буквы.
«Уйти на тот свет – проще простого и слишком большая роскошь для красавицы и умницы. Ишь, что вздумала! О родителях своих забыла?! Так поступают слабые, безвольные, опустившиеся люди. Скажи, какой смысл в этом поступке? Ты лучше выучись, начни практиковать и сделай всё, чтобы на твоём профессиональном пути ни один ребёнок не погиб. Вот в этом и будет заключаться твой врачебный подвиг и смысл жизни. Это твой путь, девочка. Не дури, тебя привели на этот свет с определённой миссией, так служи ей. А ты, что надумала?! – повысила она голос. – И не стыдно?».
– Я как услышала её слова. Меня словно пробудили от кошмара. Голова просветлела. Эта чужая женщина с неравнодушным сердцем меня спасла. Вы понимаете? Если бы не она, плохо бы кончила. После больницы вернулась домой, засела за учебники. Сдала все выпускные экзамены и подала документы в университет. Я созрела и была готова учиться только в медицинском, настраиваясь потом выбрать исключительно педиатрию. С первого раза не поступила. Всего несколько баллов не хватило. Но и это не отбило желания, и меня не остановило. Твёрдо решила, что стану врачом. Устроилась в больницу уборщицей в детское отделение. Прислушивалась, присматривалась, изучала и запоминала. Даже кое-что записывала. На следующий год с отличной характеристикой из больницы я всё же поступила. Занималась самоотверженно. Выдержала всё, даже препарирование трупов в морге. С преподавателем по фармакологии сложились чудесные отношения, можно сказать родственные. И десмургию – науку о накладывании повязок и шин – вёл у нас отличный специалист. Я потом легко на одном дыхании накладывала любые повязки и шины. На третьем курсе, когда подрабатывала на скорой помощи – очень пригодилось. А какие лекции нам читали по психологии и философии – заслушивалась.
Мне везло на сильных знающих преподавателей, и я как губка впитывала в себя знания, стараясь не пропускать ни одной лекции и практических занятий. Был период, когда меня потянуло в хирургию. Профессор, который вёл у нас этот предмет, почувствовав мои метания, как-то спросил:
«Студентка Ладыженская, что вас так смущает? Существует и детская хирургия, разве вы не знали?
– Знаю, профессор. Планировала уйти с головой в педиатрию.
«Отлично! Но пока вам предоставляется такая возможность, берите знания жадно, причём в максимально расширенном объёме. Уверяю вас, пригодятся. А жизнь покажет, где ваше место.
– Он оказался прав. Когда начала работать в больнице, убедилась в этом. Случилось, привезли на моём дежурстве девочку с острым аппендицитом. Дежурного хирурга на смене не оказалось, какое-то чрезвычайное обстоятельство помешало ему выйти. Другой хирург был в отпуске. Стажёров одних не подпускали к операционному столу. В периферийных больницах, с которых я начала свой трудовой стаж, чтобы поднакопить опыт, в детских отделениях не было большого коллектива хирургов. Несколько человек, от силы. Профессора, курирующего ту больницу, в то время в городе не оказалось – уехал на конференцию. И мне пришлось встать к операционному столу, некогда было раздумывать. Прекрасно справилась и ребёнка спасла. Радовалась тогда безумно.
– У такой сильной, красивой, молодой, успешной, талантливой женщины и такая трудная судьба. Не верится, – подытожил Станислав, сопереживая.
– Что делать, мы судьбу не выбираем, она нас находит, –грустно ответила Ирина, и вновь потрогала лоб ребёнка.
– Всё хорошо. Надо сказать сестричке, что лекарство в капельнице закончилось. Я отключила, пусть принесёт новый пакет.
– Схожу и попрошу её.
Утром, проснувшись, Светочка поискала глазами доктора. Ирина на стуле заснула. Лебедев, по её совету, уехал домой.
– Мама, мама… – позвала девочка.
Женщина со сна встрепенулась. Машинально поправила растрепавшиеся волосы.
– Моя малышка проснулась. Как чувствуешь себя, Светочка? – она подошла к постели ребёнка и потрогала лоб девочки.
– Моя ты дорогая. Взяли курс на выздоровление, да? Отлично! Скоро поедем домой.
– Я хотела спросить у вас…
– Спрашивай.
– Только, пожалуйста, скажите мне правду. Тётенька доктор, вы будете моей мамой?! Я очень этого хочу.
– Светочка, солнышко, до Нового года, когда чудеса и желания сбываются, ещё есть время. Не торопись, иначе сюрприз убежит. А сейчас, давай милая моя, умоемся, расчешем волосики, заплетём косички, поедим кашку вкусную, выпьем чаёк с лимоном, примем таблеточки.
Сестричка приходила, кровь на анализы взяла. Всё хорошо. Теперь будем ждать доктора. В первую очередь тебе нужно выздороветь, а уже потом ждать чудесных подарков от Дедушки Мороза.
Светочка насупилась.
– Так долго ждать?!
– Милая моя, время бежит быстро, не заметишь, как Новый год постучится в оконце и придёт с приветом и подарками прямиком на порог. Надо научиться ждать. Кто умеет, тот и получает подарки от Дедушки Мороза.
– Если так, буду ждать. Давайте умываться.
Девочка, разговаривая, то и дело, обращалась к Ире, как маме.
Доктор прониклась чувствами ребёнка. Сердце отозвалось на просьбу малышки. Ей так захотелось ответить обездоленной девочке «Да, я буду твоей мамой!». Но сознание не позволяло, женщина боялась оступиться. Второй раз она не выдержала бы, не перенесла потери.
В её душе томилось столько любви не исчерпанной, не истраченной, не познанной. Она накапливалась с годами в женском сердце и с нетерпением ожидала своего звёздного часа. Ирина давно созрела стать преданной женой и матерью. Знала, что всё сделает, отдаст всю себя ребёнку и мужу, чтобы они почувствовали себя наисчастливейшими людьми. Столько лет в ожидании и неистребимой надежде, что судьба всё же смилостивится над нею и подарит возможность ощутить себя кому-то нужной и желанной. Океан любви был заперт под амбарным замком – так Ирина решила тогда, в тот самый страшный, трагический час своей жизни.
Что сейчас решит доктор Ладыженская? Взрослая, сложившаяся, состоявшаяся личность, невероятно добрая и несчастная женщина. Сможет ли она победить страх и позволить себе стать счастливой?
Ирина со Светочкой пробыли в больнице две недели. Лебедев приезжал два раза в день – утром до работы и вечером – после. Привозил малышке чистые вещи и необходимые продукты, которые Ира просила. В выходные приезжал ещё и в обед. Привозил горячую пищу обеим. Он прислушивался к любому пожеланию доктора, выполнял все её просьбы, старался быть рядом. Малышка шла на поправку, и со дня на день все ожидали, что их выпишут из больницы.
Как-то ночью, Станислава посетила бессонница. Мысли окутали, заполонили мозг плотным жгутом и, несмотря на усталость, сон как рукой сняло. В ту самую ночь у Лебедева случилось прозрение, он осознал, что влюбился. Сильно и глубоко. Учитывая силу воли, мужчина запросто мог запретить себе любить. Но этого, как раз, одинокий человек не желал. Однако главным для него оставалось благополучие дочки, которую Лебедев боготворил. Больше всего, что его притягивало к Ирине неудержимой волной, были её человечность и благородство. Она в трудный момент подставила ему плечо настоящего друга. И Светочка признала в докторе маму – такого подарка судьбы он не ожидал. Лебедев невооружённым глазом замечал, как ребёнок ловит каждое слово женщины, по её взгляду определяет, что можно себе позволить, а что нельзя. Нет, не трусость провинившегося сорванца говорила в девочке. Она интуитивно стремилась заслужить доверие Иры, обратить её внимание на себя. Принять самую важную просьбу «Стать её мамой!». Малышка отчаянно мечтала. Ей так не хватало душевного тепла, ласки материнской.
Лебедев очень любил дочь, но мужчина устроен иначе, и он свои чувства носит глубоко спрятанными, даже по отношению к желанным и любимым детям. И только в критических ситуациях проявления отцовской любви становятся заметными.
Станислав и Ирина тесно общались ежедневно, у окружающих не возникло сомнения, что перед ними – семья. Но никому не приходило в голову, что общение их исключительно по делу.
Лебедеву так хотелось уединиться с Ириной, поговорить по душам, настроить её на тесное общение и после выписки. Он прекрасно понимал, что другой такой возможности, кроме как в стенах больницы, может не представиться. И оказался прав. У них
так и не получилось побеседовать на лирические темы, как это произошло однажды в самом начале госпитализации. Но всё чаще Лебедев замечал за собой, что думал о Ирине. Вновь и вновь пропуская через себя трагедию, которую ей пришлось пережить. В глубине души он восхищался ею. Но с другой стороны сетовал, что такой замечательной женщине выпали страдания. Ему очень хотелось стать нужным, полезным ей. Восполнить всё то, в чём она так остро нуждалась: человеческом тепле, заботе поистине родного, близкого человека, внимании и, наконец, любви. Станислав сам столько лет прожил отшельником, поэтому понимал, каково женщине быть одной.
Всему своё время…
– Нас завтра выписывают, – этими словами Светочка встретила отца, когда он приехал в понедельник после работы в больницу.
– Ты уверена? – спросил Станислав у дочки.
– Наталья Ивановна, палатный доктор, сегодня на обходе сказала ма… – и она запнулась, – тёте доктору, и тут же погрустнела.
– А где Ирина Константиновна?
– Она пошла спросить, когда мы завтра сможем уехать домой.
– Подождём и всё узнаем.
Ира вернулась обнадёженная. Заведующая отделением подтвердила ей, что на завтра запланировали выписать ребёнка.
– Ириша, это правда, что завтра вас выписывают? – спросил Лебедев.
– Правда. Пожалуйста, с утра привезите Светочкины вещи. В случае если выпишут рано, чтобы мы не дожидались, когда вы закончите работу и приедете за нами. Думаю, мы уже большие девочки, сами сможем добраться. Зачем терять попусту время?
– Ни в коем случае. Я отпрошусь на завтра и приеду с утра.
– Это другое дело. Тогда приезжайте после завтрака с вещами. Хорошо?
– Буду, не сомневайтесь.
– Надеюсь, распечатать выписку из компьютера и поставить печать у заведующей не заберёт много времени. Домой хочу – выкупаться и выспаться, – сказала Ира.
– И я домой хочу, – повторила за ней Светочка.
– Ну, вот обе в один голос. Дорогие девочки, уже совсем мало осталось ждать.
Ир, я бы хотел переговорить, проводите меня, пожалуйста?
– Да, конечно. Светик, я скоро вернусь, готовься к ужину.
– Ладно, секретничайте, так и быть, останусь одна в палате.
– Я скоро вернусь, – повторила Ирина.
Лебедев подошёл к дочке, поцеловал её, обнял и сказал:
– Слушайся, нашего дорогого доктора.
– Буду слушаться, папочка.
– Пока, моя малышка. До завтра.
– Ага, до завтра, папочка, не задерживайся.
– Есть, мой генерал, не задерживаться.
Отец с Ириной вышли в коридор, и направились к выходу из отделения.
– Ир, вон там, у окошка стулья, пойдёмте, присядем и поговорим.
– Пойдёмте, если очень нужно.
– Вот здесь хорошо, никого нет, не помешают нам. Все идут к лифту.
– Станислав, вы разведчик? Настраиваетесь на секретную операцию?
– Какой из меня разведчик? Заезженный, одинокий, никому не нужный болван. Всё время готовился серьёзно поговорить с вами и останавливал себя. Завтра вы уедете к себе домой и, кто знает, увидимся ли мы когда-нибудь.
Можете меня казнить, но скажу, что накипело.
После смерти жены, мир вокруг меня онемел, потерял краски и обычное звучание. Я похоронил себя под грудами проектов и пелёнок, которые приходилось постоянно стирать и гладить, только бы не думать ни о чём. Зарплата тогда была небольшой, на памперсы не хватало. Если скажу, что было тяжело, считайте, ничего не скажу. Но я боролся и жил, ради малышки. Она – моя звёздочка, которая все эти годы озаряла одинокому путнику путь и заставляла жить. Она меня вытащила из депрессионной бездны, она своей любовью заставила совершать для неё поступки, идти вперёд и бороться с обстоятельствами. Кроме неё у меня никого не осталось. И я весь насквозь был пропитан уверенностью, что вот так для неё проживу, сколько отпущено. Поверьте, так бы оно и было, я научился отказывать себе во всём, даже мечтать.
Но встреча с вами перевернула моё сознание и всю прежнюю жизнь. Не буду скрывать. Я полюбил вас. Сам поразился, когда осознание этого факта заставило меня поверить, что я ещё способен любить женщину. На миллион процентов был уверен, что мне уже никто не нужен. А вы… что вы со мной сделали? Сутками думаю о вас, мечтаю о вас. Желаю обнять, поцеловать, ощутить ваше дыхание близко-близко, припасть к губам и умереть, любя.
Ира, дорогая, выходите за меня. Если вы мне откажете, превратите дальнейшее существование в ад, – он поднял голову, повернул в сторону застывшей Ирины, посмотрел на неё глазами больной собаки. – И не только мою жизнь искалечите, но и Светочки. Но знайте, я не призываю вас пожалеть нас и пожертвовать собой. Такой жертвы я не приму.
Если в вашем сердце не отозвались мои слова, вы мыслите и чувствуете иначе, не заставляйте себя. Принуждение в этом вопросе равносильно наказанию.
Но, если в вашем сердце …
– Станислав, – она остановила его, положив свою ладонь на рукав его пиджака. – Сегодня я не готова ответить на ваши вопросы и продолжать этот разговор. Мне нужно остаться одной, чтобы проверить себя, всё взвесить, проанализировать и понять свои чувства. Поймите, я не имею права на ошибку. Надеюсь, придёт время, и мы поговорим на эту тему, но не сейчас. Простите, я пойду, устала. Всё-таки две недели в больнице без нормального отдыха и сна, сказываются на самочувствии. Простите, не сейчас.
Ирина поднялась и ушла в отделение. Станислав понял, что поторопился с объяснениями. Больница – не место для этого. Но он больше не мог ждать. Его разрывало изнутри от нетерпения открыться ей и услышать, что она скажет ему в ответ.
«Ну и чего ты, дурень, добился. Поспешил – людей насмешил. Вот же идиот! Так мне и надо. Молчать нужно было. Нашёл место для объяснения в любви… всё, конченный я человек. Сам всё испортил», – он поднялся со стула и направился к лифту. Настроение было подпорчено и никаких желаний не осталось.
Обычные заботы
Шло время, жизнь вошла в прежнее русло. Станислав старался не думать об Ире, чтобы не сыпать соль на мокнувшие, незаживающие раны. Девочка чувствовала, что произошло что-то, но вопросов отцу не задавала. Лишь изредка, задумавшись, тяжело вздыхала. Лебедев понимал, что дочка тоже скучает по Ирине. И у неё на душе тревожно…
Близился Новый год, и об этом напоминало всё. Настроение у обоих было отнюдь не праздничное. По инерции мужчина наметил в один из дней после работы посетить предновогоднюю ярмарку, чтобы купить ёлочку и подарки Светочке.
Время чудес
Наступило тридцать первое декабря. Отец и дочь наряжали ёлку. Раздался звонок у входной двери.
– Наверное, наша соседушка пришла поздравить, и угощение принесла. Ты спрашивала, будет ли вкусненькое? Ответ явился, – полушутя произнёс Станислав, отложил шар и пошёл открывать. Светочка пошла вслед за ним. На пороге стоял человек в костюме Деда Мороза. Лебедев всматривался, но лицо было так загримировано, что разглядеть его не представлялось возможным.
Деланно низким голосом незнакомец спросил:
– Подарок к Новому году заказывали?
Лебедев пожал плечами.
– Нет.
– Что, и не впустите?
– Входите.
Дед Мороз в толстой подпоясанной шубе, варежках и сапогах ввалился в коридор, закрывая за собой дверь.
– А это кто у нас? – спросил он, – глядя на девочку
– Моя дочь.
– Подойди, милое создание.
Светочка медленно пошла навстречу гостю, но при этом испытывала неловкость.
– Ну, здравствуй. Сказывали мне, что ты заказывала к Новому году особенный подарок – маму.
Девочка растерялась.
– Я подумал, подумал… и решил исполнить твоё желание.
– Да?! – воскликнула девочка.
– Да, моя дорогая, – Дед Мороз подхватил ребёнка на руки и одним движением руки сбросил с себя маскарадный головной убор вместе с бородой. И домочадцы ахнули в унисон.
Роскошные волосы рассыпались по плечам и спине, грим мешал, но они всё же разглядели. Перед ними стояла Ирина Константиновна. Женщина удивительным образом похорошела.
– Ну что, мои дорогие, примете маму в свою семью?
Девочка обвила шею Ирины своими ручонками, прильнула к ней и от счастья заплакала.
– Почему слёзы? Не надо плакать. Я с тобой, моя дорогая.
Лебедев подошёл к ним, обхватил обеих и уткнулся лицом в плечо Ирины. – Ты осчастливила нас. Поверить не могу.
– В счастье верить нужно!
Так, быстро одеваемся и едем за город. Там нас ожидает сказочный дом с наряженной ёлкой, подарками и угощениями. Этот дом когда-то спроектировал и построил мой отец. Он был знаменитым архитектором в нашем городе. Вы увидите, как там красиво, и как легко дышится. Собирайтесь быстро. Время не ждёт.
Ирина опустила девочку на пол. Полностью сняла костюм Деда Мороза, сбегала в ванную, умылась и они прошли в комнату.
– Ир, это наваждение, сон или явь?
– Это жизнь, Слава.
– Ты больше не уйдёшь?
– Нет.
– Выйдешь за меня?
– Да.
– Ура! Моя мама вернулась, – громко закричала Светочка, обрадовавшись.
А весной подоспели новости.
Ирина объявила мужу:
– Готовься, отец семейства, у нас будет пополнение. Я в положении.
Станислав подхватил Ирину на руки и закружился с ней по комнате.
– Поставь на пол, пожалуйста. Встряски мне не нужны.
Светик, хлопая в ладоши, радовалась и ликовала больше всех.
– У меня родится братик или сестричка или вместе. И я буду с ними играть. Спасибо, мамочка, что ты нашлась.
ПродаМан: https://prodaman.ru/Inna-Komarova/
Призрачные Миры: https://feisovet.ru/%D0%BC%D0%B0%D0%B3%D0%B0%D0%B7%D0%B8%D0%BD/%D0%9A%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0-%D0%98%D0%BD%D0%BD%D0%B0/
Из коридора послышались громкие мужские голоса. Наверное, если бы они не были такими отчетливыми, то в них можно было бы и не вслушиваться.
– Нет, она косолапая какая-то. И щиколотки у неё толстые.
– Ну…. Ну ты даёшь! Подумаешь, щиколотки… Зато всё остальное – есть за что подержаться!
Маша машинально оглядела свои ноги, затянутые в самые обычные колготки. Пока она занималась самообследованием, голоса приблизились к входной двери, и Маша быстро спряталась за высоким книжным шкафом.
После характерного щелчка замка дверь отворилась, а голоса заполнили внутреннее пространство кабинета.
– А вот Михайлова тебе как? На мой взгляд – аппетитная штучка!
Услышав свою фамилию, Маша испугалась – ведь это она Михайлова Мария Владимировна, самый настоящий старший лаборант. И стоит она, прижавшись в углу за шкафом, в кабинете обладателя одного из голосов – заведующего лабораторией Беляева. А всё потому, что решила сделать завлабу сюрприз – подарить на день его рождения туалетную воду «Хуго Босс».
– Михайлова? Вроде, ничего себе, – обычно мягкий бархатный баритон Беляева сегодня содержал металлические нотки. – Только липучая она какая-то. Даже очень. Проходу не даёт. И если бы только на работе, а то и домой повадилась звонить. А ты знаешь, моя жена Светочка – ревнивая до одури. А сейчас она ещё и на третьем месяце.
– Вот это Михайлова! А строит из себя монахиню. Правда, её тоже можно понять – ты мужик видный!
– Я на той неделе Светланочку свою в больницу отвёз, на сохранение. Переживаю очень. С утра заезжаю к ней. Почти каждый день.
– Так ты пока холостой у нас? А Михайлова-то знает?
– Да ты что, уж тогда точно на «абордаж» возьмёт.
– Смешно! Ладно, Вить, пойдём, покурим!
Громко хлопнула дверь и мужчины вышли. Маша продолжала стоять, ухватившись трясущимися руками за угол шкафа. От услышанного стало очень обидно и даже противно. Это она-то – «липучая»? Скорей убежать, пока никто не увидел её здесь.
Схватив со стола коробочку с подарком, она выбежала в коридор. На её счастье в коридоре никого не было, и Маша благополучно вернулась на своё рабочее место.
– Собаки за тобой гнались, что ли? – удивилась Ленка, на мгновение оторвав взгляд от монитора. – Всё лицо красное!
– Лен, отпусти меня домой. Голова разболелась. Потом отработаю.
– Михайлова, ты как всегда не вовремя. Именно сегодня не могу – сама хотела слинять пораньше. В кои-то веки мой Вовка билеты в театр купил. Вечером идём. Да ещё домой надо забежать – что, я как чучело пойду?
– Леночка! Да ты и так красивая. А хочешь, я тебе «Хуго Босс» подарю? Вернее, Вовке твоему.
Лена задумчиво подняла к потолку свои зелёные глаза, капризно вытянула трубочкой пухлые губки, задумчиво почмокала.
– Ладно! Давай! Только учти – в понедельник как штык! Смотри, не опаздывай!
– Спасибо! Пока!
Маша поставила перед Ленкой коробочку с туалетной водой, красиво перевязанную бантиком. Схватила сумку, телефон, набросила на плечи куртку и выбежала в коридор. Теперь только бы не встретиться с Беляевым!
В вагоне трамвая она немного отошла от своих эмоций и отдышалась. Едва устроилась у окошка, как снова пришли сомнения и обида.
«Почему он так сказал? Я же ничего подобного не делала: не приставала, не звонила… Как раз наоборот, это с его стороны – назойливое пристальное внимание. А ещё эти томные взгляды, разговоры по душам. А на день рождения Беляев подарил мне настоящие французские духи. Я сегодня тоже хотела сделать ему подарок – на его день рождения».
Лицо у Маши горело от досады. А тут еще обида. Одно это слово «липучая», чего стоит.
«Как же это – любимая жена беременная и на сохранении? Ведь он мне жаловался на свою горькую судьбу – говорил, что жена у него алкоголичка и почти наркоманка. Он на днях отправил её на лечение в какой-то реабилитационный наркологический центр. Так значит что – врал? Но зачем?»
А ведь она в последнее время стала думать о Беляеве всё чаще и чаще. Может, жалела, может, сочувствовала – как ему с такой-то женой жить? А теперь оказывается – и «любимая», и «на сохранении»…
Маша вспомнила, как мама говорила:
– Доченька, что же ты такая доверчивая? Тебя любой может обмануть. Посмотри внимательнее – люди-то разные, а у тебя все хорошие.
Мамы нет уже два года.
Из горьких размышлений её вывел голос кондуктора трамвая:
– Следующая остановка – проспект Стачек, торговый комплекс «Континент».
Нужно выходить, а ноги стали как ватные, не желающие слушаться. Кое-как Маша спустилась со ступенек и побрела к дому. Перед её парадной стояла «скорая помощь» и санитары выносили больного на носилках. Откуда-то накатилась тревога, и Маша поторопилась подойти поближе – на носилках лежала соседка Дарья Петровна. Увидев Машу, она попросила санитаров остановиться.
– Машенька, ключи под ковриком, там Дружок один остался.
– Куда вас везут?
– В Госпиталь на Народной улице.
– Не беспокойтесь! Заберу Дружка к себе.
– Серёжа мой должен скоро вернуться из экспедиции.
– Всё! Заканчивайте разговоры, – поторопил их санитар, – поехали!
Носилки скрылись в машине «скорой помощи», и она умчалась, пугая прохожих завыванием сирены и мигая сигнальной лампой. Зато завлаб Беляев со своим мерзким враньём и беременной женой моментально вылетел из головы Машеньки.
Утром следующего дня, а это была суббота, Маша навестила Дарью Петровну в больнице. Соседка только и говорить могла, что о своём сыне Серёже.
– Серёжа звонил, во вторник вернётся. Знаешь, Машенька, какой он хороший! Умный, добрый, заботливый, а вот с женщинами ему не везёт. Я приняла бы любую, только бы сыну с ней было хорошо. Никогда против его девушек и слова не сказала. Но не сложилось ни с одной.
Дарья Петровна горько вздохнула, помолчала немного и продолжила:
– Ему бы такую, как ты!
Маша только улыбнулась в ответ.
В воскресенье она опять навестила Дарью Петровну. И опять разговоры только о Серёже. Даже о Дружке не вспомнили.
В понедельник Маша, как и обещала Ленке, пришла на работу без опозданий. Взяла у секретаря бланк заявления на увольнение и написала: «Прошу уволить меня по собственному желанию». Дата и подпись. Коротко и категорично.
У заведующего лабораторией Беляева от удивления глаза округлились.
– Ну, ты даёшь, чего надумала, Маша Михайлова?
– Виктор Александрович, у меня обстоятельства личного характера.
Недоумевающий завлаб долго пытался понять – что случилось? Уговаривал забрать заявление. Но в ответ получил только:
– Нет! Я так решила!
Вернувшись на своё рабочее место, Маша с облегчением вздохнула – через две недели она будет свободна от этой Беляевской лжи, от грязи, в которую она чуть не попала.
Ленка без устали трещала, рассказывала, как они с Вовкой ходили в театр.
– Представляешь, Михайлова, я успела-таки домой забежать и переодеться. Помнишь моё красное платье? Все мужики на меня глаза таращили, а Вовка злился и ревновал. Надулся как индюк, и всё первое действие просидел молча.
Реакции от Маши не последовало, тогда Ленка продолжила.
– А в антракте мы помирились. Пошли в буфет, ну, взяли бутерброды с красной рыбкой и Вовке коньячку капельку. Слушай, булка на бутербродах такая чёрствая была, вчерашняя. За что только деньги берут?
Маша слушала вполуха, и не поняла даже, на какой спектакль они ходили – оперу слушали, или балет смотрели? Но переспрашивать не стала. Мыслями она была далеко – с Дарьей Петровной.
Вечером позвонил Сережа. Оказывается, он приехал и сразу с вокзала помчался в больницу. Целый день ухаживал за мамой.
– Здравствуй, Машенька! Я от мамы узнал, что Дружок у тебя. Можно зайду?
Дружок едва не сошёл с ума от радости, увидев хозяина. Он лаял, визжал, подпрыгивал, пытаясь лизнуть его в лицо. Маленький пёсик прыгал как на батуте.
Маша давно не видела Серёжу и про себя отметила, как сосед похудел.
– Маша, спасибо тебе большое и за Дружка, и за маму. Я ведь был в экспедиции под Архангельском, в самом настоящем глухом лесу. Ой, забыл, извини, мама намекнула, – Сережа смущённо протянул Маше деньги. У него ведь корм закончился. А можно, Дружок у тебя побудет, пока мама в больнице?
– Конечно, Серёжа, мы с ним давние друзья. А ты есть хочешь? У меня только суп с фрикадельками. Будешь?
Сергей молча кивнул головой. Быстро проглотив первую тарелку, легко согласился на добавку.
– Маш! Я так давно не ел домашнего. Спасибо!
Дни полетели один за другим с такой скоростью, что Маша не заметила, как прошла ещё неделя.
Сергей всё это время проводил у постели матери. Дарья Петровна после приезда сына обрадовалась и, как будто стала поправляться, но вдруг у неё случился второй инсульт, и она уже не могла разговаривать. Только крепко держала Серёжу за руку и всё смотрела, смотрела на него. Во взгляде выцветших светло-серых глаз было так много любви и печали. Иногда она пыталась что-то сказать, но только мычала. Сергей гладил её по голове, по седым волосам, по худеньким плечам.
– Ну что ты, родная моя! Всё будет хорошо.
Сергей рассказывал маме об Архангельске, о красотах Севера. А еще он обещал, что обязательно возьмет Дарью Петровну в следующую свою экспедицию на прекрасное огромное Чудское озеро. Там, на свежем воздухе она обязательно укрепит своё здоровье.
Но Дарья Петровна не оправдала надежд сына и медиков – она тихо умерла, ночью во сне. Даже соседки по палате говорили, что ничего не слышали, не заметили.
После похорон Сергей собрал каких-то дальних родственников и друзей. Посидели, погоревали, вспоминая ангельский характер Дарьи Петровны. Женщины часто, и никого не стесняясь, прижимали платки к глазам.
Поздно вечером, когда все разошлись, Маша хотела помочь Сергею убрать со стола и помыть посуду. Но он сказал, чтобы она шла домой отдыхать.
– Я сам справлюсь. Ты и так мне очень помогла. Всё приготовила, всех накормила. Посиди со мной немножко, выпьем чаю.
Они сидели молча, но это было не то молчание, когда обоим неловко. Так молчат старые друзья, без слов понимающие друг друга.
Сергей заговорил первым.
– Маша, я тебе раньше не говорил, а сегодня расскажу. В больнице мама, пока ещё разговаривать могла, всё тебя мне нахваливала. И какая ты умная, красивая, ласковая и добрая. Вот о такой невестке она всю жизнь мечтала. Ты же знаешь, что наши мамы были подругами. Наверное, в своих фантазиях они нас уже давно поженили.
Он замолчал и, не дождавшись от Маши ответа, продолжил.
– Маша, я через неделю уеду с ребятами в экспедицию на Чудское озеро. Ты можешь на работе взять небольшой отпуск и поехать со мной?
От неожиданного предложения Маша долго не знала, что ответить.
– Машенька, ты посмотри какая весна! Как расцвели черёмуха и белая сирень у нас во дворе. Жуки жужжат и коты поют на крыше. А там, куда мы поедем, просто рай. Вода в озере очень чистая, дно песчаное. Ветер! Чтобы ты не говорил, тебе обязательно будут поддакивать камыши по берегам. А птицы! Они же лучше, чем я споют и расскажут тебе о том, что я думаю сейчас. И ещё – знаешь, мне, как преподавателю, выделен маленький дощатый домик на одну комнатку. Вот в нём вы с Дружком и поселитесь, а я найду место со студентами в палатке. Маша, соглашайся, я к тебе так привык, что буду скучать без тебя. Особенно сейчас, когда мамы не стало.
– Мне не нужно брать отпуск, – наконец тихо сказала Маша. – Я безработная. Уволилась и теперь на свободе.
– Да это же просто здорово! Я билеты закажу на нас.
Через неделю Сергей, Маша и Дружок отправились со студентами на практику.
Наверное, для Маши началась самая счастливая весна в её жизни. Вот так, неожиданно и очень быстро. Вернулись Сережа и Маша в город уже женихом и невестой. А через месяц стали мужем и женой.
В заботах пролетел почти целый год. И в один прекрасный весенний день Маша выходила на улицу из женской консультации – у неё шёл седьмой месяц беременности. Совершенно неожиданно её окликнул знакомый голос:
– Михайлова!
Маша уже почти год носила фамилию Сергея – Разумовская, но на девичью фамилию обернулась тотчас.
К ней с распростёртыми объятьями бежала Ленка.
– Ты замуж вышла? Маша, поздравляю! А у нас на работе тебя часто вспоминают, – радостно затараторила она, не давая возможности ответить. – Особенно Беляев, помнишь? Ой, что я тебе расскажу! У нас с ним роман. Мой-то Вовка, геолог недоделанный, как ушёл в тайгу с экспедицией, так ко мне и не вернулся. Ты же знаешь, у нас брак-то был только гражданский. Я, конечно, поплакала немножко, но потом решила взять себя в руки. Вокруг мужиков много, и на меня хватит.
Она немножко перевела дух и продолжила трещать как из пулемёта.
– Маш, ты бы только знала, какие знаки внимания наш завлаб Беляев мне стал оказывать, даже духи французские подарил. Он очень несчастный мужик – у него жена непутёвая, алкашка и гулёна. Вот родила мальчика, слава Богу, здоровенького, но неизвестно от кого. Беляев пока с ней не разводится, говорит «ребёночка жалко». Ну, ты же знаешь – Беляев врать не будет!
Маша улыбнулась.
– Да уж, Беляев врать не будет! Леночка, а что ты здесь делаешь, у женской консультации? Неужели…?
– Нет, что ты! Я ещё только задумала желание: родить Беляеву ребёночка и выйти за него замуж. Одна подружка сказала, что есть такая примета – чтобы это желание сбылось, нужно встретить за один раз сразу девять беременных, подойти и с каждой поговорить. Ну, хотя бы спросить «Который час?» А где сразу девять-то встретишь? Вот я к консультации и приехала. Ты – пятая уже. Ой, Машка, вон шестая идёт! Некогда мне, пока! Созвонимся!
Ленка быстро развернулась и почти бегом устремилась за высокой женщиной, вышедшей из консультации.
– Удачи тебе, Лена! – только и успела крикнуть ей вслед Маша. Потом подумала и уже про себя отметила, – какая же она косолапая? Ну, может быть, только чуть-чуть.
ПродаМан: https://prodaman.ru/Je-sais/
Лучи весеннего солнца, ещё слишком слабые и холодные, с трудом пробивались сквозь серые отары грозовых туч. Короткие, какие-то нервные порывы холодного ветра выворачивали наизнанку зонтики в руках редких утренних прохожих.
– О! Солнышко! – обрадовалась Сонечка Рощина, бросив короткий взгляд в окно. – Весна-а...
Она потянулась, одновременно нащупывая босыми ногами обувь. Линолеум неприятно холодил кончики пальцев, а меховые чуни всё не находились.
– Василий Алибабаевич, – девушка погрозила пальцем большому рыжему коту, сверкавшему глазами со старинного буфета, – вы ведёте себя недостойно!
Она выскочила из постели и, невольно поёжившись, опустилась на колени. Чуни лежали именно там, где она и думала, под кроватью, почти у самой стены.
– Да, недостойно, – Сонечка бросила на кота ещё один неодобрительный взгляд, изогнулась и вытащила сначала один тапочек, а за ним и второй. – Ну вот, всю пыль собрали...
Сонечка слегка лукавила. Никакой пыли в её маленькой двенадцатиметровой комнатке отродясь не водилось. Как и паутины, и прочих неприятных вещей, которые начинались, стоило только выйти за порог. Увы, коммунальная квартира не самое приятное по части чистоты место на земле. Как, впрочем, и её жильцы. Но бывали и приятные исключения. А неприятные можно просто не замечать. По крайней мере, так считала Сонечка, с удовольствием слушая вечерами долгие рассказы соседки-пенсионерки и напрочь игнорируя задиристого дедка-алкоголика и грубых мрачных командировочных, то и дело сменявших друг друга в одной из пустовавших комнат её родной коммунальной квартиры.
Она жила здесь, сколько себя помнила. Сначала с мамой и бабушкой, потом только с бабушкой, а теперь вот совершенно одна. Нет, нет... Ничего плохого с её родными не случилось. Просто мама помогла мужчине, потерявшему сознание прямо посреди улицы, а он оказался немецким бизнесменом. Она пришла в больницу с мандаринами, а он пригласил её в гости. Несколько лет они катались через множество границ, пока Альберт Генрихович не поставил вопрос ребром и попросту не отпустил свою «Алью» обратно. Через год Аля забрала к себе старушку-мать.
Они и Сонечку уговаривали переехать, но девушка упрямилась. Она любила Питер, его высокое небо, беспокойные мосты, вечный ветер и бесконечные проспекты. А ещё Неву и нахального рыжего кота, который захаживал к соседской кошке. Котят у них не случалось. Они только спали вместе, спутав лапы и хвосты в невообразимый узел. Но Сонечка не желала, как она говорила, «разлучать влюблённых».
Кроме того, у Сонечки была любимая работа. Каждое утро она надевала строгий пиджачок, брала зонтик и бежала через раскинувшийся под окнами проспект в маленький музей. Таких в Питере было множество. Но девушка считала именно эти несколько комнат в старинном особняке давно почившего князя самым главным.
Это был музей любви. В витринах лежали пожелтевшие письма и альбомы с облетевшей позолотой. Со страниц смотрели профили таинственных незнакомок и замысловатые росчерки. А ещё строчки давно забытых всеми стихов. Однажды Сонечка даже обнаружила в старинной тетради в плотном коленкоровом переплёте автограф самого Пушкина. Ей, конечно, сразу не поверили, а когда поверили, тетрадь из музея забрали и куда-то отвезли. Но Сонечка всё равно очень собой гордилась и с ещё большим интересом разбирала старые коробки с пыльными бумагами, которые время от времени приносили в музей петербуржцы. Кто знает, что могло много лет храниться на заросших паутиной и пылью антресолях старинных коммуналок?
Вот и сегодня, сполоснув кружку из-под утреннего чая, Сонечка тепло попрощалась с соседкой, заглянувшей на общую кухню в поисках в очередной раз сбежавшей к Василию Алибабаевичу кошки, и побежала через проспект к своему музею. Открывая дверь большим тяжёлым ключом, она покосилась на подоконник единственного музейного окна, выходившего на проспект. К негодованию девушки, его уже давно облюбовали подростки и часто оставляли прямо под вывеской пустые бутылки из-под пива и множество окурков. Это безобразие Сонечка стремилась убрать как можно быстрее. Ну, в самом деле, разве может музей любви соседствовать с таким натюрмортом?
Но сегодня мраморная полка была на удивление чистой. Только в самом углу лежала обычная ученическая тетрадка. «Студент забыл», – решила Сонечка, прибрав находку в сумку. Такое тоже уже случалось: неподалёку находился один из корпусов университета, и студенты-растеряхи порой забредали и сюда.
Пробежавшись по залам и смахнув с витрин несуществующую пыль, девушка заварила себе чай и уселась за стол в своём игрушечном кабинете. Игрушечным его называла сама Сонечка, потому что под кабинет отдали единственное помещение без окна, бывшую кладовку. Так требовали грозные стандарты безопасности, потому что кабинет заодно был и запасником маленького музея, а запасники надо беречь от нечистых на руку граждан.
Кому могли понадобиться старые пыльные бумаги, девушка не задумывалась и скрупулёзно соблюдала все меры предосторожности. Например, электрический чайник кипятила только под присмотром и всегда запирала дверь, даже если выходила всего на несколько минут. Это было не очень удобно, но Сонечка всё равно любила свой игрушечный кабинет. Ведь именно здесь она совершила своё великое открытие, и неизвестно, сколько ещё совершит.
Все стены кабинета были скрыты высокими, до самого потолка стеллажами. Кроме них здесь поместились стол, стул и пузатый дореволюционный сейф с ручкой-штурвалом, которую надо было покрутить, чтобы открыть дверцу. Правда, для этого приходилось отодвигать стол к самой двери, потому что иначе сейф открывался всего на десять сантиметров, и даже миниатюрная Сонечка не могла заглянуть внутрь. Но, по мнению девушки, это были не стоящие внимания мелочи.
– Так... Что у нас сегодня? – задумалась Сонечка, скользя взглядом по коробкам, и тут заметила забытую тетрадку. Ей сразу стало стыдно. – Ой! Что же это я? Человек, наверное, ищет, волнуется. Надо бы объявление написать и на окошко повесить.
Она с сомнением покосилась на тетрадку. Заглядывать в чужие записи казалось ей неприличным. Но не писать же в объявлении: «Найдена серая тетрадка». Мало ли их, серых? Сонечка тряхнула головой и решительно открыла первую страницу. Ровные строчки, аккуратные, словно рубленые буквы легко складывались в слова, а слова буквально врезались в память:
День весенний в окно постучал.
Что ты ищешь, глупец, уходи.
Я весну этой ночью не звал,
У меня лишь метель впереди...
– Ой! – Сонечка поспешно закрыла тетрадь, чувствуя себя так, будто её застигли за подглядыванием в замочную скважину.
Сколько раз она вот так читала наполненные нежностью или болью сточки, но то было совсем иное. Те, кто изливал свои чувства на бумагу, давно ушли в лучший из миров. А это темное и какое-то отчаянное четверостишье словно вырвалось из чужого окна: невольно, случайно, стыдно.
– У всех бывают сложные времена и мрачные мысли, – подумала Сонечка. – Это проходит. Ведь весна – это так прекрасно. Это невозможно не заметить.
Подумав, она вынула из ящика стола листок белой бумаги и написала:
Не уйдёт, не услышит злых слов,
Он капелью рассыплется в лужах.
Громкой песней влюблённых котов
День весенний вам крикнет: «Я нужен!»
Ещё с минуту поколебавшись, Сонечка всё-таки вложила сложенный пополам лист в серую тетрадку. Полчаса спустя в окне музея появилось объявление: «Найдена серая тетрадка с весенним днём. Владелец может забрать её у заведующей музеем».
Но ни в тот день, ни на следующий за серой тетрадкой так никто и не пришёл. Прождав неделю, Сонечка решила снять объявление и написать новое, более понятное. Но внизу отпечатанного на принтере текста она заметила короткую приписку шариковой ручкой: «Бросьте, пожалуйста, эту тетрадку в абонентский ящик номер 17 в почтовом отделении напротив».
Сонечка пожала плечами, и после рабочего дня действительно зашла на почту. «Мало ли, – рассудила она, – может, человек работает. А когда заканчивает, музей уже закрыт».
Каково же было удивление девушки, когда через несколько дней она снова увидела на подоконнике серую тетрадку. «Вот же растеряша какой, – покачала головой она. – Или какая...» Она подобрала влажную от утренней росы тетрадь и уже хотела снова побежать к почте, как из неё выпал сложенный вдвое белый лист.
А кому? А зачем он, скажи.
Время насморка, слякоть, зараза,
На мотив незаконченной лжи
День весенний поёт эти фразы.
Вот тут уж Сонечка рассердилась по-настоящему: «Как можно быть таким пессимистом? Как можно не замечать, сколько всего прекрасного вокруг?!»
Уже уверенно и строго нахмурив брови, она села за стол в своём игрушечном кабинете и написала:
Бывают дождь и серых тучек пир,
И радуга бывает, когда мокро.
Но если кажется вам закопчённым мир,
То, может, стоит просто вымыть окна?
А после работы Сонечка снова зашла на почту и положила в абонентский ящик номер семнадцать серую тетрадку с белым листом бумаги между пустыми страницами.
Несколько недель подоконник маленького питерского музея пустовал. Сонечка уже начала потихоньку забывать эту странную историю и своё негодование. Но нет-нет, да поглядывала на мраморную полку. И вот в один дождливый и действительно серый день её внимание было вознаграждено. Но, увы, совсем не так, как ей бы хотелось. Вместо тетрадки на подоконнике лежал большой серый конверт.
Удивлённая Сонечка даже не стала заваривать традиционный чай, а сразу открыла толстый пакет. На стол высыпались какие-то очень официальные бумаги, заляпанные, словно кляксами, разноцветными печатями в самых несуразных местах.
«Предписание», «Приказ», «Акт». Ещё один «Приказ». У Сонечки закружилась голова, когда она вчиталась в сухие казённые строчки.
«Закрыть музей? Помещение продано?! – как стая вспугнутых птиц метались в голове испуганные мысли. – Разве так можно?»
Девушка бросилась звонить своему куратору.
– Да, – спокойно ответил маститый профессор на её панические путаные вопросы. – Вы являетесь филиалом нашего музея. Дирекция пришла к выводу, что содержать отдельные залы нерентабельно, и нашла покупателя. Порадуйтесь. На эти деньги мы проведём реставрацию картин великих мастеров и устроим выставку в Москве.
– Но как же экспозиция? Запасники? – беспомощно прошептала Сонечка.
– Ах, экспозиция... Ну, вы выберите самое интересное. Я постараюсь выделить вам одну витрину в зале быта девятнадцатого века.
– Одну витрину? А остальное? – спросила девушка, скользнув взглядом по бесчисленным коробкам, многие из которых она даже открыть ещё не успела.
– Остальное сдадим в макулатуру, – отрезал профессор. – И простите, я занят. У меня сейчас совещание.
– В макулатуру... – повторила Сонечка, бессильно упав на стул. Трубку на рычажки ей удалось положить ровно только с третьей попытки.
На глаза снова попались коробки. Может быть, в них и не прятался второй автограф Пушкина. Но там точно лежала чужая, застывшая во времени жизнь, которую нельзя было просто так сдавать в макулатуру.
– Не позволю! – воскликнула Сонечка, погрозив в пространство маленьким кулачком. – До министра культуры дойду! Как можно?!
В дверь тихо постучали.
– Войдите! – крикнула девушка, всё ещё пылая праведным гневом.
– Здравствуйте, – смущённо сказал молодой мужчина, поправив очки. – Вы заведующая музеем?
– Я! – запальчиво ответила Сонечка и вдруг почувствовала, как запекло под веками, словно ветер неожиданно бросил ей в лицо горсть песка. – Только музея уже почти нет...
Она отвернулась и незаметно смахнула слёзы.
– Да? – растерянно переспросил мужчина. – А я вот решил окна помыть...
– Это хорошо, – тоже растерялась Сонечка. – Сквозь чистые стёкла и мир выглядит ярче.
– Я помню, – незнакомец неумело улыбнулся, – вы мне писали.
– Папа! – донёсся из экспозиционного зала звонкий мальчишеский голос. – А когда мы будем окна мыть?
Через два года стройный мужчина в очках припарковал длинную иномарку возле ворот роддома.
– Папа! – вихрастый мальчишка выскочил на тротуар едва ли не раньше, чем машина остановилась. – А мы за сестричкой приехали, да? Или опять только в окошко посмотреть?
– Смотреть в окошко иногда очень полезно. Особенно если стёкла чистые, – неизвестно чему улыбнулся мужчина. – Но, да. На этот раз мы за сестричкой.
Он взял сына за руку и потянул на себя тяжёлую кованую калитку.
А Музей любви на питерском проспекте так и поджидает своих посетителей, гостеприимно приоткрывая завесу над застывшими в строчках чувствами. Ведь у каждого оно своё. Кто-то любит деньги и славу, как бывшая жена одного перебравшегося в Питер бизнесмена. Кто-то отца, всегда находившего время для детских дел, как вихрастый мальчишка, явившийся в роддом за сестрёнкой. А кто-то первые этажи в старинных особняках давно почивших князей, как... Впрочем, этой любовью перебравшийся в Питер бизнесмен по зрелому размышлению решил поступиться, и теперь его семья живет на втором этаже, который ничем не хуже первого.
Вы спросите, а что же с Сонечкой? А ничего особенного. Эти два года она точно так же каждое утро надевала строгий пиджачок и бежала на свою любимую работу. Только уже не через проспект, а просто по лестнице. И скоро опять будет бегать, но пока её подменяет добродушная хозяйка толстой кошки. Той самой, которая окончательно переселилась к Василию Алибабаевичу и наконец завела котят.
Сонечка вообще любит котов и лестницы. Как раз в этот момент она спускается по широким ступеням роддома, держа за руку вихрастого мальчишку, и внимательно присматривает за перебравшимся в Питер бизнесменом. Кто их знает, этих мужчин, ещё упадёт в обморок от полноты чувств. Всякое случается. И даже в серой тетрадке иногда может найтись ясный весенний день.
ПродаМан: https://prodaman.ru/Anastasiya-Nikitina/books
Шпионская история.
Гоша — агент молодой и потому перспективный. Пока он ещё ни разу не ошибался. Но и не было на чём, так как участия ни в каких действиях не принимал. Тут как раз кстати случилось непредвиденное: жители посёлка Дубовка, что под Мытищами, внезапно обнаружили резидента. Вражеского, ясное дело. А кроме Гоши свободных агентов на тот момент не осталось: кто в отпуске, кто женился. Вася Ящиков так вообще в госпитале валялся, с чирьем на пятке.
Так перед Гошей и открылась эта самая большая перспектива. И все вскоре узнали его под именем Рашен. Но в самый важный момент вдруг совсем некстати зацвёл лопух, а у Гоши аллергия на его цветки, на репьи то есть. Узнал он в Центре, что принимать надо. Купил, выпил — дибазол. Оказалось: не то, не помогает вовсе. А надо — диазолин. Отправил руководству СМСку с запросом насчет диазолина. Применение разрешили, а ещё приказали операцию «Резидент» начинать, не откладывая. Гоша и начал, но тут от диазолина его потянуло в сон. И в Центр пришло сообщение по связи: «Хр-рр! Фью-уу!» Приняли решение — послать подмогу.
Дублёры прибыли как раз вовремя: агент Рашен мирно дрых на наблюдательной скамейке в парке города Мытищи, что, ясен перец, было опасно. Страхующий агент Миша Мышкин попытался разбудить Гошу, используя для этого: хлопанье в ладоши, топанье ногами, стук кованым ботинком по деревянной парковой скамье и модную песню Маши Мишиной про «жим-жим-жим» прямо в ухо храпящему Рашену на полную плеерную громкость. Всё тщетно! Пришлось ловить такси и доставлять Гошу на съёмную квартиру частично волоком, частично машиной. По секретно-агентскому льготному тарифу, на что таксист пошёл с явной неохотой.
К этому времени в Центре уже получили свежую анонимную информацию о личности резидента со всеми возможными подробностями.
Резидентка Рита проживала на первом этаже занюханной хрущевки с очень недавнего времени. Это уже само по себе было подозрительно. С чего это молодой здоровой девушке (не вполне понятного возраста) поселяться в таком никудышном жилье, в то время как все стремятся в таунхаусы? Кроме того, подозрительная Рита мужиков и подруг к себе не водила, телевизор не включала, пива не пила и носила очень странную фамилию — Сидорова.
Совершенно непонятно, каким образом Сидорова получала инструкции от своего руководства. Кто-то предположил, что вполне возможна передача секретной информации прямиком в почтовый ящик под видом рекламных листовок. Такая мысль показалась интересной.
Итак, резидент оказался женщиной, что не подлежало сомнению.
«Что ж, это даже хорошо, — подумал Гоша, имея в виду свою безусловную неотразимость. — Это даже как бы классно!» В Центре приняли решение: Гоша ищет контакты с Ритой и позволяет себя «перевербовать». Агент Сидорова проникается к нему доверием («Ну это, конечно, да-а», — мысленно подтвердил Гоша), а он в это время изымает компрометирующие Риту документы, после чего она немедленно перевербовывается сама. Схема была совершенно безупречной. Но и враг не дремал, как выяснилось позже.
Завязать знакомство с агентом Сидоровой Гоше удалось запросто: девушка обронила авторучку всего через два часа тайного преследования её агентом Рашеном.
— Девушка, вы авторучку уронили! — воскликнул радостно Гоша, удовлетворенно отметив, что резидент Рита на целых два сантиметра ниже него ростом и определенно симпатична. — А что вы делаете сегодня вечером?
— Очень вам благодарна, эта ручка мне дорога как подарок. От шефа, между прочим, — томно произнесла агент Рита со скрытым двойным смыслом, сразу разгаданным Гошей. И он не стал дожидаться встречных предложений от девушки, а проявил немедленную инициативу:
— Меня зовут Гоша, и у меня как раз есть два билета на концерт английской группы «СуперБойз».
«Ч-чёрт! — мысленно взвыл страхующий агент, слышащий через микронаушники каждое Гошино слово. — Где же я возьму эти хреновы билеты на единственный хренов концерт хреновых Бойзов?!»
— Мы с вами практически не знакомы, — засмущалась агент Сидорова, — но я ужасно хочу пойти на концерт. Рита меня зовут, кстати сказать.
— Так пойдемте, съедим грамм по триста мороженого за знакомство, — бодро предложил агент Рашен, припоминая, что пива девушка не пьет. — А билеты мне приятель должен принести как раз в кафе «Кристалл» что у входа в парк.
— Обожаю мороженое, — охотно откликнулась Рита. — Триста грамм как раз моя ежедневная норма.
Пока Гоша с Ритой угощались мороженым на подотчётные деньги Рашена, страхующий агент, обливаясь потом, докладывал о необходимости добыть два дефицитнейших билета на супер-концерт. Билетов в кассах катастрофически не было, пришлось подключать группу «М», с помощью которой удалось снять два VIP-места с депутатской брони. Страхующий агент подумал, что такие жертвы и затраты могут быть оправданы только полной расшифровкой резидента Риты за время концерта. Или хотя бы частичной, но значительный.
Гоша уже тщательно облизывал ложечку, незаметно поглядывая на входную вертушку, когда в кафе вбежал запыхавшийся мужик (страхующий агент), радостно размахивая белым конвертом.
— А вот и друг Миша с билетами! — сообщил враз повеселевший Гоша. — Вполне успеем перед концертом переодеться.
На концерте грохотали супер-музыка с супер-вокалом, и по каналу связи нельзя было разобрать, как развивается контакт агента Гоши с вражеским резидентом Ритой.
Поздно ночью поступило сообщение Рашена: «Контакт установлен, информация поступает…» После чего связь прервалась.
Утром, точнее ближе к обеду, Гоша появился в положенном по инструкции месте Мытищинского парка под руку с резидентом Сидоровой. Улучив удобный момент, агент Рашен сообщил, что «получил согласие на включение его в мероприятие». Тут Рита вышла из кабинки туалета, и Гоша отключился.
Затем парочка долго слонялась по аллеям, болтая о пустяках. Вдруг девушка потеряла туфельку, перепрыгивая через незаметную крошечную ямку. Неровность была, однако, зафиксирована резервным агентом из наблюдательного поста X, закамуфлированного под общественный био-туалет. «Просто Золушка, блин, какая-то. Правда, размер великоват», — отметил агент с поста X. Гоша Рашен тем временем наклонился за утерянным предметом резидентского обмундирования, но аллергически чихнул и дёрнул головой сильно в сторону. Тут что-то зажужжало, глухо щёлкнуло. И снова все стихло. «Шмель», — подумал агент Рашен, поднимая с земли крупную, но элегантную туфлю от Emanuel Ungaro. «Пуля пролетела мимо», — отметил агент из наблюдательного поста X и немедленно сообщил об этом в Центр.
Операция шла медленнее, чем первоначально предполагало руководство. К тому же ситуация внезапно осложнилась вмешательством неизвестных злоумышленников, принимая во внимание покушение на агента Гошу в парке. Поступило указание Риту Сидорову нейтрализовать. «Там будет видно, как её использовать», — глубокомысленно заметил полковник на экспресс-совещании. Следовало немедленно брать резидента с поличным.
Договорились: Гоша получает секретные указания от Риты в уже известном кафе «Кристалл». К назначенному времени были готовы страхующий агент Миша, и залечивший чирей Вася Ящиков, и даже отозванный из отпуска знаменитый Николай Бурыгин.
Ровно в полдень Рита Сидорова вошла в «Кристалл», немыслимо сексуально покачиваясь на высоченных каблуках. Локтем она прижимала к себе чрезвычайно любопытную толстую папку, вероятно, с секретными инструкциями.
Парочка склонилась над бумагами и мороженым. За столиком слева пил колу со льдом Вася Ящиков, справа Миша задумчиво ковырял в зубах. Рита подняла голову от бумаг и как-то странно хмыкнула.
Вошёл Николай Бурыгин своей знаменитой пружинистой походкой, присел за столик рядом с Васей и громко произнес:
— Двести шоколадного с лимонным ликёром!
Это был условный сигнал к началу операции. И тут произошло неожиданное: Гоша выхватил у секретного вражеского агента Риты Сидоровой пачку листов и энергично сжевал их один за другим, предварительно сняв с них здоровенную скрепку. Компрометирующие документы тем самым были злостно уничтожены.
Из агентов Рашена, понятно, попёрли. На почётную преждевременную пенсию. Но он недолго огорчался: через месяц Рита поменяла фальшивую фамилию Сидорова на агентурную кличку Рашен. Под этим прозвищем они и расписались. Гоша хотел венчаться, на что Рита возразила, что она протестантка. Так невенчанные они двух детишек и завели. Под фамилией Рашен, а как их звали по доагентским паспортам, никто не знает по сей день.
ПродаМан: https://prodaman.ru/Lyudmila-Nazarenko/
ЧАТСЬ.ПРОДОЛЖЕНИЕ. ЛЮДМИЛА ГАЙДУКОВА
Рассказ «Продолжение» в сборнике «Лунная сторона»
Принтер затих, погас монитор, и на стол легли аккуратно распечатанные листы. Новый роман был готов. Его ещё никто не видел! Рута с радостью отдала бы половину своей жизни, чтобы чёрные птицы букв так и не сорвались с белых листов, не долетели до чьего-либо сознания и воображения. Но… контракт подписан и роман готов.
Водила пальцем по строчкам, не разбирая слов, опасаясь разреветься, смазать текучую краску. Кто же знал, что так получится?!
— Ревную! — глупо шептала и снова беспомощно всхлипывала. — Разве можно?
Оказывается, можно. В её романе было много героев — и всех Рута одинаково нежно любила, проникая между строк; читала их мысли, знала их улыбки и жесты. Но безумно ревновала только одного — даже не главного. Он не стал её отражением, не говорил словами автора. Просто появлялся эпизодически, словно случайно подбрасывая другим героям темы для размышления — свои компьютерные игры. Он был гениальным программистом. Когда Рута столкнулась с необходимостью выбора имени, из всех вариантов вдруг явился самый странный — Олесь — и остался случайным росчерком карандаша на каком-то клочке бумаги. Кто бы мог сказать тогда, что встреч с ним она будет ждать как свидания, вихрем врываясь в короткие эпизоды, ловить выдуманные оттенки взглядов, волноваться, наматывая на палец длинные локоны светлых волос?
И вот роман готов, а продолжения не будет. Рута бережно собрала рассыпавшиеся по столу листы. Пора прощаться, Олесь…
Но если вдруг найдётся человек, который разглядит его образ через строчки? Разглядит так, как видит его она сама? Прорвётся за грань и сможет ласково погладить руку с тонким шрамом на запястье… Вдруг он полюбит эту неизвестную читательницу? А ей самой что же — почёт и уважение? Гонорар за труд?
Девушка метнулась в спальню. Шкаф распахнут настежь: не то, не то… Ага! Вот оно! По-прежнему всхлипывая, надела самое лучшее платье. Что дальше? Можно было бы свечи зажечь, но их нет. Подойдут, пожалуй, алые розы — целая охапка, составленная из букетов, подаренных поклонниками ко дню рождения. Усмехнулась: спятила ты, детка! Окончательно спятила!..
На дверной звонок молодой программист отозвался не сразу: просто не верилось, что кто-то может прийти к нему так поздно. Наверное, опять ошиблись дверью. Но звонили настойчиво, и Олесь, с сожалением оторвавшись от детектива и кофе, пошёл открывать. Два часа ночи! Кого ещё принесло?!
На пороге стояла девушка. С розами. В вечернем платье и босоножках — это зимой-то! Сумасшедшая! Но не держать же её на улице…
— Привет! Проходи…
Засмущалась, раскраснелась. Протянула ему охапку алых роз.
— Это тебе… Спасибо…
— За что? — Цветов ему ещё никто не дарил! А девушка очень даже ничего…
— За то, что ты совсем такой.
Вот это номер! Олесь и так потерял дар речи, сильно подозревая, что он, наверное, переутомился и заснул за своей очередной игрушкой. А девушка подошла совсем близко и, взяв его за руку, ласково погладила белый шрам на запястье.
— Стеклом порезался, да?
— Давно, в детстве. А ты откуда узнала?
Последние снежинки растаяли в её светлых волосах, превратившись в капельки. Точно, сумасшедшая! Или он всё-таки спит?
— Я всё про тебя знаю. Полгода бредила тобой… Ты живой, настоящий? Это правда?
Он-то живой, похоже, даже настоящий. А она… Как трогательно блестят голубые глаза! Просто вот-вот разрыдается. Олесь всегда робел перед женскими слезами и стремился сбежать куда-нибудь, совершенно теряясь от одного вида плаксивой девчачьей физиономии. Но сейчас он, подумав, почему-то подошёл к незнакомке и, стараясь казаться спокойным, провёл рукой по её щеке. …
… Он несколько раз просыпался ночью, боясь, что Рута исчезнет. Но, утомлённая его ласками, она тихо спала рядом, совершенно не собираясь растворяться в дымке нереальности. Прекрасная, беззащитная… Единственная на всём белом свете!
Отдыхали на подоконнике кисти и тюбики с краской. Картина была закончена. Николай с радостью отдал бы половину своей жизни, чтобы никто никогда не увидел возникшей там, в глубине холста, тоненькой фигурки молодой писательницы, склонившейся над последним романом. Задумчивый взгляд, изящно повёрнутая головка, светло-русые локоны на фоне белых листов с тёмными строчками… И ворох алых роз, прижатых к груди отчаянным жестом. Она ведь даже не подозревает о существовании художника, создавшего её!
Он назвал её Рутой. И полюбил с самого первого взмаха кисти. А теперь сходил с ума при мысли, что она принадлежит не ему! Да, договор подписан, и заказчик, верно, уже поднимается по лестнице в мастерскую. Только зачем этому парню картина? Он, кажется, программист…
ПродаМан: https://prodaman.ru/garetty/
Фантастический рассказ
Це-це-це. Вот это дядя! С таким я, пожалуй, с налёта не справлюсь. Килосов в нем под сто, а то и все сто десять. Придется дождаться пока уснет. Зато, если потом в холодильник засунуть, то жратвы хватит… Эх!
Надпись на двери входного шлюза перестала мигать. Мужчина снял защитный комбез и наклонил лицо близко к смотровой щели моего ящика. Взгляды сошлись. Его голубые глаза сделались круглые, как плошки. Голубенькие глазки, а я вас съем!
– Вот это да! – высказался радостно мой будущий обед. – Там ребенок, да еще живой! Как это может быть?
Никак. Это мой личный ящик. Раньше здесь держали апельсины. Никто не знает, что это такое. И много еще чего, чему названия я не слыхала никогда. «Вали, проветрись!» – сказали хором приютские девчата и ткнули в кнопку сброса мусора. Восьмые сутки болтаюсь в космосе. Есть хочу! Жрать!
– У-ух! – выдохнул мужчина, отвинтив крышку контейнера. Зажал нос и рот ладонью. – Вот это запах! Ты там живой, парень? Чертова вонь!
Лампочка на потолке замигала испуганно красным. Засвистело и загудело в разных местах. Задуло и запшикало. По собственным меркам, пахла я прекрасно: свернувшейся кровью, немножко разложившимися мозгами, честной тухлятиной. Ну и так по мелочи, разным-вкусным.
Бедолага космолетчик очень мечтал ко мне подойти, но его явно укачивало и рвало на родину. Звёздный патруль, называется! Запашок его пугает! Я вылезла наружу и потыкала коричневым пальцем в рот.
– Кушать хочешь? – промямлила едва слышно несчастная жертва обоняния. – Я дам тебе сколько угодно еды, мальчик, но умоляю, сначала дезинфекция!
Может быть, вцепиться ему в горло, пока он колыхается со своим носом? Нет. Он слишком здоровенный, успокоит меня одним взмахом руки. Надо дождаться ночи. Пусть уснет, и я его чик-чирик.
– Ну, хороший, смелый, удивительный ребенок, – дяденька кивал в сторону прозрачной двери, – иди, мой золотой, в камеру!
Ага! Вот все бросила и пошла! Нашел дурошлепку! Еще одежду снять попроси! Я ее полжизни ношу, и она все, как новая! Мне нравится.
– Не понимаешь, бедненький? Как же ты в контейнере для пищевых отходов оказался? И, главное, как перемещался? Ты же двигался параллельно с моим шлюпом. На той же скорости. Не понимаю, – летчик так задумался над собой, что забыл ныть про мой замечательный аромат. Принюхался? Оглядел меня заново с ног до головы своими чудесными голубенькими глазками. – Не хочешь мыться?
И я попалась. Покачала отрицательно башкой.
– Понимаешь? Слышишь? А говорить умеешь? – этот дурачок так обрадовался, словно родственника увидал. – Как тебя зовут? Меня зовут Андрей.
Я сцепила зубы насмерть. Никто с едой не разговаривает. Незачем. Плохая примета.
Летчик улыбался, показывая добрые намерения. Я и так его не боялась. Каждый у нас в племени знает: люди – крайнее звено в пищевой цепочке. Самая лучшая еда на свете. Это вам не приютскую баланду из кошачьих голов хлебать. Мне зверски повезло, что меня спас этот дурачок из племени людей. Добрых и вкусных. Доверчивых.
– Как же мне тебя помыть, парень? – вслух рассуждал Андрей. – Видок у тебя такой, словно ты с рождения не мылся. Воняешь, как воронье пугало на скотобойне. Чем же мне тебя заманить?
Что б ты понимал в запахах, чистюля! От самого несет какой-то травой, деревом и камнями. И это мужчина? Фу!
Летчик похлопал по многочисленным своим карманам. Нашел бело-синий тюбик. Крышечку отвернул.
Я буквально увидела, как потекла из его руки ко мне белая река. Забытая-забытая, не здешняя, давняя. Пахло чудесно! Завораживающе.
– Как ты смешно нюхаешь! Кончик носа шевелится, – рассмеялся летчик.
Я попалась снова: прикрыла ладонью нос. Ничего смешного. У меня отличный нюх. Я, если постараюсь как следует, биографию любого могу вынюхать.
Парень хохотал:
– Прости, не обижайся, пацан! Никогда не видел, чтобы люди так смешно… – он взял себя в руки. Сделал серьезное лицо. – Давай так: ты идешь мыться и получишь. Соглашайся, тебе же понравился запах!
Этот умник задорно подмигнул. Доволен был своей смекалкой невозможно.
Ща! Нашел дурочку. Сначала еда. Это закон. Я протянула руку. Добрый Андрей вложил туда умопомрачительно пахнущую тубу. Я лизнула. Сладко! Не бывает такого наяву! Я не удержалась и выпила все одним глотком. Р-раз! И свет померк.
– Нервнопаралитическая сгущенка? Отравил? – чужой, усиленный динамиком голос смеялся.
Я не стала открывать глаза. Я пощупала мир кругом себя потихоньку. Навязчивый запах чистой, незнакомой жизни. Волосы мокрые и как будто не мои. Не противно, просто странно. Зачем?
– Непереносимость лактозы. Кто мог знать? – мой летчик переживал. Втягивал в себя с шумом что-то горячее. Опять вода и сухая трава. Бе!
– Слушай, Андрюха! Избавляйся ты от этого чуда, пока оно без сознания. Не играй с огнем! Засунь обратно в мусорный контейнер и запусти на дальнюю орбиту. Эти твари жрут нас без соли и сахара! Живьем! – советчик перестал веселиться. Рассказывал серьезно.
– Я не могу. Это ребенок. К тому же оказалось, что это девочка.
От него ко мне потянулся тонкий аромат смущения и растерянности. Неловко? А неча человека в отключке мыть голым! Крепко повезло этому маньяку чистоты, что я в себя в ванной не пришла. Откусила бы его грабли по самые яйца.
– Нет. Выкинуть ребенка в космос – это не по-людски, – вздохнул Андрей.
Я не видела. Я чуяла, как он повернулся в сторону моей раскладушки. Посмотрел. Как-то странно, будто бы погладил. Одним взглядом. Бывают же чудеса на свете!
– Оно сожрет тебя, дружище! Ты в его пищевой цепочке. Подкараулит во сне и горло переест. Или…
– Послушай, а как же она прилетела сюда? В мусорном баке, даже без помела, – странновато пошутил Андрей.
– Эти каннибалы порталами ходят. Или еще как-то, не знает никто. Выброси этот мусор, мой тебе совет. Или если ты такой чувствительный и рука не поднимается, то ширни своего найденыша снотворным и вызови службу Призрения. Они знают, что делать с детенышами. Хотя, как по мне, то дальний космос лучше, чем приют, – приятель моего летчика вдруг вздохнул тяжело.
Тихо пикнуло отключение.
– Что же мне с тобой делать, девочка?
Я понимала, что он стоит рядом. Дышит как-то неясно. Чего хочет? Внезапно он положил руку мне на голову. Теплая ладонь и тяжелая. Очень редкие из тех, кто решался прикоснуться ко мне хотя бы пальцем, могли по ним потом считать до десяти. Я напряглась.
– Ну давай, незнакомка, открывай глазки. Я же вижу, что ты очнулась, – Андрей рассмеялся и щелкнул меня по носу. – Пошли.
Шлюп не поражал размерами. Или там красотой отделки или крутизной начинки. Я повидала кое-что в широком море, пока не загремела в известное заведение от Народной Службы Призрения. Нормальный патрульный служака в жопе Большого Космоса. Идеальный вариант для такой сироты, как я. Голубоглазого водилу на лед, чтобы было, чем полакомиться в грустную минутку, и болтайся между мирами до совершеннолетия. А там будем поглядеть…
– Приют Святой Каталины, – Андрей прочитал вслух надпись на родной до зубовного скрежета крышке помойного бака. – Ну надо же! Я всегда считал, что это уголовная тюрьма. Неужели там содержат малолетних?
Я пожала презрительно плечами. Попалась в третий раз. Рассердилась и зло показала на живот. Кормить он меня собирается? Эдак я до ночи не дотерплю. Прокушу ему вену и крови напьюсь!
– Да. Прости, я отвлекаюсь на лишнее, – он легко взял меня за руку и повел.
Я топала рядом в большущей зеленой рубахе до пят. Незнакомые травы на его запястье тревожили мое чуткое обоняние. Еще какое-то дерево. Я же знала, как оно называется. Старик-сторож в приюте показывал мне. Тантал, портал. Сандал! Я чуть не брякнула это вслух от радости. Тсс! Никто не разговаривает с едой!
– Теперь это твоя каюта. Обживайся. Я сейчас принесу поесть, – Андрей сделал широкий жест рукой, словно весь космос предлагал. – Ты уж прости, я стану запирать дверь снаружи в первое время. Репутация у твоего племени слишком громкая.
Бодренько говорит, а самому неловко. Ну-ну.
Комнатушка два на три. Спальная полка да гальюн в шкафу. Напротив входа красуется картина. Вместо иллюминатора отсвечивает. Интересно.
Смешной человек тыкал палочкой в старое, забытое заклинание. Мальчик со скучным лицом не желал его слушать. В как бы окне суетилась тамошняя жизнь.
– Андроид подобрал меня в старой обсерватории. Все эвакуировались, а меня забыли, – Андрей улыбнулся и снова погладил меня по голове. Тепло. Да что же это такое! Так и привыкнуть не долго! – зовут его Федор. Завтра познакомишься с ним, если захочешь. Он запирал меня на ключ каждую ночь целый год.
Я не успела спрятать изумление. Ого! Сколько же лет моему летчику? Эх, жалко, старый! Лет тридцать, наверное.
– Я, разумеется, не был людоедом. Федор, сама понимаешь, совсем не человек. Я просто хотел выпрыгнуть в окно. Каждую ночь. Ну да это другая история.
Я невольно сделала большие глаза. Интересно!
– Хочешь знать, кто написал картину?
Я кивнула. Стиснула зубы в ноль, чтобы не спросить вслух.
– Это сделал мой друг Серега. Тот самый, что предлагал выбросить тебя в мусорном баке на дальнюю орбиту. Не бери в голову, малышка, это он так шутит. Ну как, годится тебе такая жизнь на первое время? – Андрей протянул мне широкую ладонь. – По рукам?
Я вложила свою. Стерпела крепкое рукопожатие. Выдохнула:
– Меня зовут Ло. Привет.
ПродаМан: https://prodaman.ru/Lolita-Moro
Призрачные Миры: https://feisovet.ru/%D0%BC%D0%B0%D0%B3%D0%B0%D0%B7%D0%B8%D0%BD/%D0%9C%D0%BE%D1%80%D0%BE-%D0%9B%D0%BE%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%B0
— Уже растет! — довольный собой, сообщил малыш, ставя на место лопату и поливая палку, воткнутую в землю.
Родители не обратили внимания. Играет ребенок себе и играет. Что, на даче дел мало, чтобы смотреть, чем занимается их семилетнее чудо с проблемами речи?
Вот завтра он снова станет пупом земли, выйдет на первое место, и все пойдет по кругу. Впереди школа. Самая настоящая школа.
И надо будет снова идти в одну, потом в другую, потом в третью, где очередной директор в очередной раз разведет руками и скажет, что им и нормальных учеников хватает. А этот проблемный им на дух не нужен.
Его место в специальном учреждении, подальше от одаренных и обычных детей. И не важно, что он считает, и таблицу умножения назубок знает, и алфавит. И не важно, что с ним работают и занимаются. И не важно, что ему рекомендовано обучение по общей программе.
Он другой! А потому очень неудобный. И не нужный. С ним работать надо, а как говорят директора, учителя не подготовлены к работе с детьми со специальными потребностями.
А потом — вдруг это шизофрения, знаете, такие случаи бывают. Еще они неадекватные и агрессивные, и вообще уроды. Дальше ведь только хуже будет. Нет перспективы у таких детей.
Это все говорят они матери, которая бьется, чтобы ее сын стал человеком. Чтобы мог жить в обществе, из которого его всеми силами хотят выпихнуть, потому что он другой.
А вечером у них снова занятие с логопедом. И снова ее мальчик будет сидеть перед специалистом и отвечать на вопросы, и пытаться говорить. А это трудно, безумно трудно. Понять информацию не трудно, а вот сказать...
— Что ты делал вчера? — спрашивает логопед
— Сажал бревно, — отвечает ребенок.
— Нет, ты сажал дерево. Скажи правильно. Я сажал дерево.
— Бревно, — упорствует ребенок.
— Яму копал?
— Копал. Лопатом.
— Лопатой! Повтори — лопатой! Дерево сажал?
— Бревно.
— Корни у дерева были?
— Положил. Траву.
— Ствол у дерева был?
— Бревно, — ребенок не понимает.
— А листья? — логопед выходит из себя.
— Повесил. — отвечает малыш. — Полил. Уже растет.
И тут все понимают, что дерево он собрал по частям...
ПродаМан: https://prodaman.ru/Danilenko-Zhanna/
В лесу, под ёлками снега ещё так много, что сугробы выглядят солидно. О весне деревья в чаще и думать не думают. То ли дело на полянке: в широкий просвет между вершинами высоких старых сосен всё чаще заглядывает солнце, иногда оно подолгу задумчиво качается над грязноватыми кучами снега, над широкими лапами старой ели, тонкими силуэтами двух приятельниц-берёзок, заброшенной лисьей норой и большим валуном, похожим на спящего медведя. И над молодой ещё, совсем неопытной рябинкой.
Вот уже появилась кое-где трава на проталинках, а растаявший снег стёк в канавку между берёзами и получился небольшой, неожиданно чистый ручеёк. Малыш пыхтел-пыхтел и вдруг запел звонко смешную песенку: «Кр-пши, кри-крю, кри-ли, кри-ли, кри…» Сонная старая ель возмутилась: «Что за ш-шум! Воз-змутительно! Вот сброшу с веток с-снег – и нет тебя». Ручеёк испуганно смолк, зато зашумели негодующе березки: «Кош-шмар! Маленьких обижают!» Рябинка тоже замахала тонкими голыми ветками, подхватив: «Обиж-жают!»
Ручей снова тихонько завёл свою песню и вдруг замолчал удивлённо: прямо перед ним на тонкой зеленой ножке качалась снежинка. Вода растекалась тонкими струйками вокруг крошечной кочки под белой головкой, звонкий малыш задумался. «Ты кто?» — спросил он осторожно, чтобы не обдать её брызгами. Снежинка покачалась на изящной ножке и пропищала: «Подснежник я, са-амый первый. Не смывай меня, пожалуйста!» И ручеёк потёк дальше к валуну-медведю и дальше прямо в лес.
А всего через две недели солнышко так пригрело, что снега на поляне совсем не осталось. На бугорке у ручья-подростка рассыпалось такое множество подснежников, что уж и не сосчитать. А ещё дальше на самом краю зелёного травяного лоскута желтеет головками гусиный лук. Цветочки-звёздочки только начали раскрываться, но от их нежного золота словно стало ещё теплее. Теперь и старушка-ель совсем оттаяла и распушила на кончиках веток новые, едва заметные пока светло-зелёные иголочки. Она уже не ворчит, скоро и у неё появятся кисточки-цветы на концах помолодевших веток.
А вот рябинке и берёзам пока не удалось прогреть свои ветки и выпустить первые листики. Но скоро, уже совсем скоро и они появятся — вон почки как потолстели. Рябинка качает веточками беспокойно, ведь возле неё пробились тонкие побеги её деток, даже пухлые почки выпустили. Не налетел бы ветер и не сломал, не заморозил их поздней метелью!
Помяни его, а он уж тут! Небо потемнело, по кругу полянки просвистел сердито холодный снежный вихрь, уронил ледяные комочки на зелень травы, на нежные лепестки цветов, в звонкие струи ручья.
Заворчал, зашипел сердито ручей. Но тут же выглянуло солнце: разогнало лохматые тучки, успокоило ветер, растопило запоздавший снег, подсушило поникшие головки цветов. Рябинка даже испугаться не успела. Вот и снова тепло, ярко, зелено. Весна!
ПродаМан: https://prodaman.ru/Lyudmila-Nazarenko/
С Костей я познакомилась, когда совсем уж поставила крест на так называемой личной жизни. То есть плюнула на поиски кандидата в партнеры на остаток жизни или даже на время. Смирилась и с тем, что ребёночка мне уже не родить, ведь мне уже было так сильно за тридцать, что аж стукнуло сорок. Решила проводить больше времени в экскурсиях, путешествиях и прочих культурных развлечениях. В первой же экскурсии по Золотому Кольцу мне попался Костик.
Это сейчас я вижу, что внешность у него заурядная, всем культурным развлечениям он предпочитает просмотр футбольных матчей с первого ряда перед телевизором, а образчиком литературы считает газету «Советский спорт». Есть и такая, оказывается.
Но тогда он казался мне мечтой всякой женщины от тридцати лет и старше. Я так боялась ему не понравиться, что даже начала учиться кокетничать. Ну, из этого ничего не вышло: неспособная оказалась. Тем не менее, Кот так крепко ко мне прилип, что не отклеился и после поездки. Работал он в то время таксистом, каковая должность имела два серьезных достоинства: финансовое благополучие и ограниченную возможность употребления крепких напитков. Первое казалось мне очень важным для семейной жизни. Сама я в те времена зарабатывала слишком скромно, чтобы об этом вспоминать. А второе преимущество до моего сознания элементарно не доходило, так как мамин муж и мой папа пил так мало, что я этого не замечала.
Буду до конца справедлива к Коту: руки у него росли из правильного места. С первого дня нашего знакомства я напрочь забыла, кто такие электрики, сантехники и прочие специалисты. Других слов для этих умельцев я просто не знаю. Папа мой сроду отвертки в руках не держал, так что мы с мамой немного умели забивать гвозди и менять лампочки в люстре.
Но это все выяснилось потом, а тем первым летом теплые и тихие вечера в Суздале очень располагали к романтическим прогулкам под луной с поцелуями и объятиями. Тем более, что в нашей туристической группе я была единственной женщиной моложе сорока пяти, хотя и ненамного. К тому же без детишек. На продолжение отношений после возвращения из поездки я не особенно рассчитывала. Кто ж знал, что, вернувшись в родной город, Кот решит переселиться ко мне. «И вообще мне отсюда до работы ближе», — аргумент очень серьезный.
По собственной инициативе он пришел знакомиться с моими родителями. Пожал папе руку, вручил маме розочку и торт. Тем же вечером и возник разговор о браке. И завела его я, хоть и немного помявшись.
— Да ладно, Натусь, не до того сейчас. Дел по осени много.
Может, ему было просто лень. Но была вероятность, что готовит себе пути к отступлению.
Не смогла я объяснить Коту честно, почему хочу быть замужней бабой. И ведь просто как яма на дороге: надоело, что все знакомые регулярно подыскивают мне самых изысканных кретинов в женихи.
Поругались мы так сильно, что от злости меня даже затошнило… Это потом оказалось, что из-за беременности, а вредные эмоции тут мало при чем. Я-то наивно полагала, что в моем преклонном возрасте такие вещи не случаются.
В результате новых переживаний беременной женщины мне с новой силой захотелось замуж.
— И про ребенка будут говорить, что он из неполной семьи!
— Счас это уже не имеет никакого сенса. Если ты очень хочешь, я даже пару раз на родительские собрания схожу. Когда школа замаячит.
Ха! Храбрый какой, обещать на ту осень лет через восемь! Я продолжила атаку:
— Не хочу регистрировать ребенка как мать-одиночка.
— И где тут проблема? Бери мой паспорт и дуй с ЗАГС. Сейчас все так делают, — порекомендовал Кот, не отрывая глаз от телевизора. — Сама что ли не понимаешь – чемпионат мира?
Надежда на законный брак растаяла.
Новое мое положение на время отодвинуло другие проблемы. Тем более, что на работу ходить нужно было с прежней силой. И давалось это нелегко.
— Просто удивительно, что у вас в вашем возрасте не наблюдается никаких патологий, — заявила мне врач-гинеколог, обиженно поджав губы. — У молодых женщин, знаете ли, сплошные патологии, а вы в это время…
Мне стало мучительно стыдно за полное и наглое отсутствие патологий. Но что я могла с этим поделать?
Так я и родила Сашку без положенных отклонений. Оказалось, что все проблемы и неприятности у женщины наступают непосредственно после роддома. Не успела я научиться кормить и одевать своего маленького, как он начал чихать. Побежала к врачу, оказалось — не очень опасно. Преодолели насморк, появился диатез… Где-то рядом ошивался Кот, но я про него и думать забыла.
Когда Сашке исполнилось пять лет, стало чуть легче. К тому времени Кот переквалифицировался в «челноки» и возил туда-сюда детали для компьютеров. Наверное, и деньги зарабатывал приличные: вместо игрушек стал покупать Сашке компьютерные игры. Он не уходил от нас, несмотря на свой незаконный статус.
Меня мучили дневные страхи и кошмарные сновидения. Я боялась, что Сашка вырастет хулиганом и двоечником. Или меня выгонят с работы, а Сашке придется вместо меня зарабатывать тяжелым малолетним трудом, так как пенсию по безработице у нас не дают. Или — вот ужас! — я не доживу до его совершеннолетия из-за какого-нибудь несчастного случая. На фоне этих грядущих неприятностей желание выйти замуж исчезло без следа. Зато теперь оно появилось у Костика. Я имею в виду — жениться. Он так мне прямо и сказал без всякой подготовки, мол, ребенок у нас общий, кормить его папаша не отказывается. Давай, говорит, на основе этого поженимся. Я решительно Костику отказала, и он от огорчения впал в запой.
Такова она, жизнь! Пережить одинокую юность, промучиться одной в годы расцвета — и вот награда! В пристойные перезрелые годы я получила это нечто, валяющееся на старой тахте в дальнем углу квартиры, немытое, нечесаное, изредка открывающее мутные глаза, чтобы поискать очередную припрятанную полбутылку..
И какой пример ребенку, спрашивается? Хорошо еще, что я с ним в свое время не расписалась. С Котом, конечно, а не с ребенком. Не по моей, правда, вине. Впрочем, один хрен, хоть с документом, хоть без него — не выкинуть же человека. Некуда, да и тяжело тащить будет. Сашка пару раз шмыгнул туда-сюда с кружкой воды. Жалеет подлеца. Вот с этого все и начинается.
Эти пять пьяных дней показались мне адским месяцем. Потом Кот, наверное, проголодался. Или припрятанные запасы алкоголя вышли.
— Нат, пожевать бы чего-нибудь, — словно в подтверждение моих мыслей заныл Кот.
— Пьяница! — завизжала я неожиданно для себя самой. — Алкоголик, дармоед!
— Мам, ну успокойся ты, — негромко попросил Сашка, дергая меня за руку. — Он же просто поесть что-нибудь хочет. Я ему бутерброд сделаю, а ты себе сиди с телевизором.
Я так часто переживала, что стану иждивенкой на шее у Сашки, и, видимо, вслух, что бедный ребенок уже в первом классе взял вознаграждение у старушки-соседки заменить электрическую розетку. Тут меня стал сильно волновать моральный облик родного сына. О том, что его могло ударить током, я беспокоилась гораздо меньше. Как-никак он сын Кота, а того электричеством не убьешь.
Я уже совсем не хотела быть ничьей женой, а уж тем более такого периодического пьяницы. Но и выгнать его было как-то жаль. К тому же он все время играл с Сашкой во всякую технику, пока я давала уроки чужим детям за деньги. Еще Кот научился готовить, потому что у меня не было времени на возню у плиты: за репетиторство хорошо платили.
Так и жили, ни хорошо, ни плохо. И вдруг случилась катастрофа: у Кота совсем рухнула работа. Вернулся он однажды домой, не стал даже ужинать, а заперся в маленькой комнате. Три часа оттуда не доносилось ни звука, хотя мы и стучали и кричали. А потом дверь открылась, явив нам пьяного в лоскуты Кота. Я так рассвирепела, что даже Сашка струхнул и ретировался.
— Собирай свои поганые шмотки и выметайся отсюда! — прорычала я и шваркнула об пол старой металлической вазой-цветочницей. — И чтоб я тебя больше не видела!
Кот с трудом сфокусировал на мне взгляд, но что-то, видимо, до него дошло. Он поднялся и медленными неуверенными шажками поплелся в прихожую. Дверь за ним захлопнулась, и я начала запоздало жалеть изгнанника. Не сильно, но все же усовестилась: дождь на дворе, он простудится и придет ко мне лечиться.
Не было его ровно сутки. Все это время Сашка со мной не разговаривал. Дождь еще лил, когда вернулся промокший до нитки, растрепанный, но абсолютно трезвый Кот. К груди он бережно прижимал промокшего и дрожащего бродячего кота.
— Вот, — сказал он, опуская заморыша на пол, — Васька это. Какая-то сволочь выгнала беднягу на холод.
— Это еще что за зверь?! — завопила я.
Кот был облезлый, худой и страшненький, но вместе с тем очень трогательный. Он жался к ноге Кота большого и снизу застенчиво заглядывал ему в глаза.
— Не бойся, Вась, она не тронет. Натка не злая, она только вид делает, — разъяснил Кот то ли облезлому Ваське, то ли мне.
Так и живем до сих пор вчетвером: я — самостоятельная баба и мать-одиночка, сын Сашка, Кот-отец и кот Васька.
ПродаМан: https://prodaman.ru/Lyudmila-Nazarenko/
Часть первая
Тяжёлые тёмно-фиолетовые тучи нависали над крышами города уже неделю. Дожди, смывшие с улиц остатки снега, обесцветили уныние последних дней зимы.
- Матерь божья! Неужто гроза? - перекрестилась молоденькая служанка, сидевшая с вязанием у постели сгоравшей от лихорадки девочки.
Настойчивый и громкий стук повторился, но это лишь отдалённо напоминало раскаты грома. Никакой грозы не было и в помине. Жаннетт отложила вязание, подошла к окошку и глянула на почерневшее небо. С приходом сумерек за окном быстро темнело, словно ночь торопилась вступить в свои права, не дожидаясь обычного часа.
- Ах! - молодая женщина замерла от неожиданности. - Боже святый, это ещё кто?
Из-за мокрого стекла сквозь дорожки от дождевых капель на неё смотрели голубые глаза, такие просящие, даже умоляющие, что сердиться на их обладателя было свыше её сил.
- Что это вы тут делаете, сударь? - строго спросила она, но из-за раскатов грома теперь уже самой настоящей грозы так и не расслышала ответ.
Однако, отчаянный взгляд юноши, забравшегося к окошку по приставной лестнице, был таким красноречивым, что догадаться о его просьбе было несложно.
- Да что уж там. Не лезть же вам теперь назад, да через весь сад по мокрой траве шлёпать к дверям, - подумала вслух добрая душа и потянулась к щеколде. - А ну как мадам Котийяр заглянет? Ох, несдобровать нам будет, сударь! Да-да, и мне, и вам, - говорила она, а голубые глаза продолжали смотреть в ответ с мольбой и надеждой. - Да что же я, не христианская душа? Да и не заглянет никто. К вечерней мессе ушли все они. Юную госпожу одну больной и оставили.
Уговорив таким образом и без того не слишком терзавшую её совесть, Жаннетт оттянула щеколду вниз и помахала молодому человеку, чтобы отодвинулся подальше от окна. Тот по-своему истолковал этот жест и в знак мольбы сорвал с головы шляпу и прильнул лбом к стеклу, намереваясь остаться хоть до скончания веков.
- Да что же вы нетерпеливый какой! Отодвиньтесь от окна, говорю же! - прикрикнула на него женщина, показав рукой, чтобы юноша отодвинулся и позволил отворить створку. - Ну, чего вам? Влезайте, скорее, чтобы вас из сада-то не заметили. Ух! А мокрый-то какой! Неужто, через двери пройти не могли? А что я скажу, если старшая камеристка войдёт?
Отворив створку, она отскочила, испугавшись сильного порыва ветра, который тут же принёс в комнату шум дождя и грохочущие раскаты, готовой разбушеваться грозы.
- Спасибо, мадемуазель! - молодой человек в коротком плаще и промокшем до нитки камзоле, сжимая в руке помятую шляпу с печально поникшим плюмажем, перекинул ногу через карниз и сел на него верхом.
Не успела добрая служанка охнуть при виде замызганных грязью панталон и туфель, а молодой человек уже перекинул вторую ногу и спрыгнул на пол, наспех отряхивая с себя брызги воды и грязи.
- Сударь, сударь! Прекратите трясти шляпой! - прикрикнула на него служанка и выхватила из рук не потерявший щегольской вид головной убор. - Вам бы обсушиться. Давайте, хоть плащ и шляпу над камином высушу. И камзол снимайте. Не то простудитесь, не ровён час. Вот и юная хозяйка моя лежит, бедняжка. Уже с неделю как в горячке.
- Простите, что я так. Без приглашения, - заговорил юноша, стеснительно проведя пятернёй по мокрым светло-каштановым волосам.
- Сударь! - перебила его служанка. - Это вторжение. Оно самое. Но, зная, что вы друг её высочества, я так и быть, отворила вам. Не держать же вас в грозу, да под дождём. Но вы должны тут же уйти. Скоро все вернутся с мессы. Мало ли кто заглянет.
- Но ведь никто не заглянет, Жаннетт! Я знаю, - возразил юноша и украдкой посмотрел в сторону задёрнутого наглухо полога постели. - Я в сад всю неделю приходил. И я часами стоял. Под окнами и там, дальше, за кустами. Я только вас видел. И ещё доктора. И одну даму.
- Мадам Котийяр, старшая камеристка, - подсказала Жаннетт. - Я вас знаю, сударь! Вы маркиз де Виллеруа, сын королевского гувернёра. Да? Тот самый Франсуа. Хозяйка о вас часто говорила. И что же это вы, сударь, по садам гуляете? Или службы у вас никакой во дворце нету?
- Как же нету, есть. Только она чаще по ночам. Я в пажеском карауле стою, - ответил Виллеруа, упустив несущественную в его глазах деталь, что в ночные караулы его отправляли в наказание за провинности.
- Ну, если обещаете вести себя скромно, можете сесть вон на тот табурет, - Жаннетт показала на скамеечку в изножии постели. - А я посмотрю, спит ли её высочество.
Франсуа послушно сел на скамеечку возле постели, наглухо закрытой плотными полинявшими от времени занавесями старинного балдахина в голубых с золотом узорах.
В тусклом освещении комната Генриетты Стюарт казалась ему ещё меньше и даже теснее, чем в прошлый раз. Тогда маркиз сопровождал Людовика и Филиппа, навещавших своих кузенов Генри и Генриетту, младших из детей казнённого короля Англии Карла Стюарта и королевы Генриетты Французской. Бедственное положение и скромная помощь, выделенная на содержание семьи и небольшого двора вдовствующей королевы Англии, которая нашла приют при дворе своего французского племянника, сказывались на всём состоянии дворца Тюильри, где их поселили. Но особенно разительно это было заметно во внутренних, так сказать, непарадных покоях. В комнате принцессы Генриетты, к примеру, из-за экономии на дровах, камин растапливали только с раннего утра, несмотря на стремительно черневшие от плесени углы на высоких потолках. А из множества канделябров, некогда сверкавших позолотой и новизной, лишь в двух горели всего по две свечи. Один канделябр стоял на столике с лекарствами у изголовья постели, а второй украшал сервант, на время болезни принцессы превратившийся в настоящий медицинский шкаф.
К Генриетте и в самом деле никто не заглядывал. Когда доктора объявили о лихорадке и ещё, о какой-то другой мудрёной хвори, то принцессу перестали навещать все кроме одной единственной фрейлины, служанки, исполнявшей обязанности и сиделки, и нянюшки, да изредка старшей камеристки, не считая строгого врача, который также как и вдовствующая королева, бежал из охваченной войной Англии.
- А что же королева, её матушка? - спросил маркиз, присев на краешек скамеечки.
- Её величество почти не выходит из часовни. Она в молитвах просит о милосердии, да что там... После того, как принц Генри сбежал к брату в Кёльн, так королева прийти в себя не может. Как будто весь свет ей не мил теперь. К дочери и то не заглядывала. Так видать, душа её томится. Болеет она за сына, испереживалась вся. Да уж, не пожелала бы я ни одной матери напастей таких, - заговорившись, Жаннетт не заметила, что Франсуа вытащил из-за пазухи маленькую книжку и уже с минуту или более листал её в поисках нужной страницы.
Подвесив плащ и шляпу на крючья над камином, Жаннетт подошла к изголовью постели и чуточку приоткрыла полог, чтобы взглянуть на забытую всеми принцессу.
- Спит, бедняжка. Вчера горела вся. Думали, что и ночи не переживёт. А вот нет же, жар ушёл. Теперь она спит, - ласково потрогав лоб Генриетты, Жаннетт отошла и задёрнула полог. - Но будить я её не стану. Доктор велел выспаться. Так что, сударь, обсохнете, и ступайте.
Она вернулась к окошку и проверила, плотно ли защёлкнула щеколду. Сильный порыв ветра качнул лестницу, приставленную к окну, и расшатал так, что она отлетела далеко от стены и упала на траву.
- Ого! Теперь и выйти никак, - сказал Виллеруа.
- Да я и так не отпустила бы вас назад спускаться по этой лестнице. Выдумали тоже! Есть выход через дверь для прислуги. Она в гардеробную её высочества ведёт. Там и пройдёте. Но вы погодите, сударь. Обсохните сперва. И кто бы поверил, что я вас впустила! Ох, снесут мою бедовую голову.
- Не снесут. Никто не узнает, - успокоил её Франсуа и просиял в улыбке. - А вот же! Нашёл!
- Чего нашли, сударь? - Жаннетт с интересом посмотрела на руки маркиза, в которых свободно умещалась карманная книжка.
- Я обещал её высочеству, что прочитаю ей одну сказку. Но Генриетта заболела, и вот, - пояснил он и посмотрел на плотную парчовую ткань полога. - Так я почитаю ей?
- Так спит же её высочество, не услышит вас. Чего ж вы ей читать будете? - хихикнула Жаннетт.
- А это волшебная сказка. Её и сквозь сон услышать можно.
- Ох, вам бы проповеди читать, сударь. Вон как уверенно говорите. Даже мадам Котийяр поверила бы вам.
- Я правду говорю, - улыбнулся на это Франсуа и поёрзал, устраиваясь на жёстком табурете.
Жаннетт заняла своё место на стуле у изголовья кровати и принялась за вязание. Франсуа читал с интересом и с таким поразительным выражением, будто театральный декламатор на сцене. Его голос то звучал тихо и таинственно, то подвывал, словно стая волков окружила путников в лесу, то вдруг он звенел, как сталь скрестившихся в поединке мечей. Он читал на многие голоса, на удивление похоже подражая разным людям. Жаннетт даже прыснула со смеху, услыхав голос старшего сына королевы Генриетты, принца Чарльза, а потом и дребезжание старческого голоса советника Гамильтона. Узнав в голосе тётушки, указавшей путникам дорогу в волшебный город, голос самой королевы Анны Австрийской, Жаннетт густо покраснела. А Франсуа продолжал читать, пока гроза за окном не стихла. Только дождь так и не переставал лить, барабаня крупными каплями по стеклу.
- Ох, сударь, времени-то сколечко! - всплеснула руками добрая служанка, заметив, как комната погрузилась во тьму и её глаза перестали различать рисунок вязания. - Пора уж вам! А то вот-вот старшая камеристка явится. И доктор придёт, проверить нашу больную.
Закончив очередную главу, Франсуа аккуратно загнул уголок странички, прикусив губу при мысли, как бы на это посмотрел его гувернёр, мэтр Жаколио. Уж точно, он не сказал бы доброго слова о таком отношении к драгоценному фолианту.
- Ну, тогда я пойду, - маркиз с сожалением посмотрел на закрытый наглухо полог постели.
- Всё ещё спит её высочество, - ответила на этот взгляд Жаннетт после того, как заглянула в щёлочку. - Но дышит ровно. Это хорошо. Значит, лихорадка отступила. Вы уж не волнуйтесь так, поправится её высочество.
Он отдала ему наполовину высохшие плащ и шляпу, и маркиз рассеянно зажал их под мышкой, даже не подумав надеть.
- А можно я ещё зайду? - спросил он, покраснев щеками, будто и сам подхватил лихорадку. - Почитать. Можно?
- Да я-то разве же могу разрешать или нет, сударь? Это я из-за грозы впустила вас. А ведь не положено так заявляться к юной особе. Сами знаете. У вас вон две сестры есть, господин маркиз.
- Но они же старшие особы, - с мальчишеским упрямством возразил Франсуа. - А мы с Генриеттой одних лет. Мы - друзья.
- Ну и что с вами делать? Меня-то в лучшем случае уволят. А ну как вас в тюрьму запрут? Вот на хлеб и воду за побег посадят! Ведь в пажах-то вы не по садам лазать учитесь, чай. Давайте так, сударь. Пройдите через гардеробную в коридор. А там направо и до лестницы ступайте. Она скрипучая и перила расшатанные, но не пугайтесь, выдержит. По ней спускайтесь в сад. Вот та дверь внизу, справа от окна, - Жаннетт показала в сторону дальнего угла сада. - Я у её высочества спрошу. Если будет ей угодно вас слушать, со сказками вашими, так приходите. Через ту дверь из сада войдёте. Я вам в окошко платочком посигналю. А нет, так и нет. Не стану я ничего затевать без согласия нашей юной госпожи.
- Замечательно! - обрадовался Франсуа и, спрятав томик со сказками за пазухой, поспешил за дверь.
Из гардеробной он вышел нескоро. Ему пришлось шарить впотьмах, почти вслепую нащупывая свободный проход между сундучками с платьем и составленными в беспорядке предметами домашней утвари. Добравшись до двери, Франсуа хотел выйти, когда из комнаты Генриетты послышались голоса. Мужской, уверенный в себе и строгий, женский такой же строгий, но менее уверенный и голос служанки. Подслушивать тайны врачебного осмотра было и страшно, и совестно. Франсуа почувствовал, как подошвы его промокших насквозь туфель едва не загорелись. Нет, следовало идти! А вот утром, при первом же удобном случае он улизнёт из корпуса и явится в сад. А вдруг Жаннетта сможет передать ему новости о Генриетте? Да хоть бы и в окошко. А если её высочеству станет лучше, так она сама его примет.
Почувствовав воодушевление, маркиз осторожно отворил дверь в коридор. Благо, собравшиеся у постели принцессы люди говорили так громко, что тихий скрип дощатых полов и дверных петель не уловил бы и самый чуткий слух.
В саду было темно и сыро. Холод тут же напомнил о себе, как только маркиз оказался снаружи. Ветер нещадно задувал под наброшенный на плечи плащ, развевая его за спиной, будто крылья огромной птицы. Шляпу пришлось держать обеими руками, чтобы её не сорвало с головы и не унесло прочь сильным порывом ветра. Преодолевая вихрь, круживший сорванные с деревьев голые ветки, Франсуа бежал по самой дальней дорожке, скрываясь в тени самшитов, пока не добежал до аллеи, ведущей к особняку Виронье, где размещался Корпус Королевских Пажей.
В часовне при особняке наверняка заканчивалась вечерняя месса, и нужно было успеть слиться с толпой других пажей, пока никто не заметил его отсутствие. В тёмных коридорах спального крыла, вряд ли кто-нибудь обратил бы внимание на мокрый плащ и помятую шляпу, маркиз собирался высушить их над камином у себя в комнате. На молчание Люка Жёди, его камердинера, можно было положиться. Он, хоть и замечал все проказы Франсуа, каждый раз соглашался с выдуманными на ходу оправданиями и не допытывался, что было на самом деле.
- Неужели над вами разверзлась крыша часовни, Виллеруа? - насмешливо спросил виконт де Труайя, паж всего годом старше Франсуа, заметив маркиза, когда тот поравнялся с ним и графом Данжюсом в галерее по пути из часовни в спальное крыло.
- Ага, - кивнул Франсуа, но, зная наперёд, что дотошный виконт захочет узнать правду и докопается до неё, не смотря ни на что, добавил. - Я стоял у стены во время мессы. А там окно распахнутое настежь. Видать, меня дождём и облило.
- Ну да! Как же, - ухмыльнулся де Труайя. - И хорошо же вас обдало. Со всех сторон.
- Что вы всё время следите? - вступился за маркиза Данжюс, юноша на два года старше Виллеруа, и похлопал его по плечу. - Уже и за девушкой ухаживать нельзя. Так ведь, маркиз? Ну-ну, можете просто промолчать. Мы всё понимаем. И будем немы, не так ли, виконт? - он больно ущипнул его за локоть. - А то ведь я никак не могу вспомнить имя той красотки. Не то, Луизон, не то Манон... Или всё-таки, Катрин?
- Идите вы к черту, Данжюс! - буркнул де Труайя, но был вынужден уступить под напором неприкрытого шантажа.
Он поспешил вперёд, а друзья переглянулись и, посмеявшись над его бегством, обнялись за плечи и так вразвалку добрели до спального крыла.
- Но в другой раз, маркиз, я бы на вашем месте обеспечил себе прикрытие, - сказал Данжюс, когда они пристроились в дальнем ряду каре пажей, построенных к вечерней перекличке. - А вдруг не успеете вернуться? Если что, так имейте в виду, я всегда могу откликнуться за вас.
- Вы? - удивился такой уловке Франсуа.
- Ага. И нет, вы ничего не должны мне за это. Просто, скучно без происшествий. А вы, маркиз, ходячая книга приключений. С вами не заскучаешь!
- Хорошо бы, - пробормотал Франсуа.
Что-то он не верил, что мог скрасить чей-нибудь досуг. Вот и Генриетта, она даже не проснулась, пока он читал.
- Господа, тишина! - голос господина Мальфлёра, надзирателя в Королевском Корпусе Пажей, гулким эхом раздался под сводами огромного зала, своеобразной общей гостиной в спальном крыле.
Разговоры и приглушённые смешки стихли под его орлиным взором. Никто не пожелал бы оказаться счастливчиком, которого господин Мальфлёр, дотошный педант в вопросах дисциплины, вызовет из строя и в качестве показательного примера отправит в ночной караул.
- Завтра утром королевский двор отправляется в летнюю резиденцию в Сен-Жермен. Пажеский Корпус последует за её величеством соответственно. В качестве почётного эскорта. Но не все! – его тяжёлый взгляд обвёл лица пажей. - Шестеро человек останутся для несения охраны Арсенала. Виллеруа! Я советую вам хорошенько подумать, стоит ли обсуждать новости с Данжюсом! Как бы вам двоим не получить штрафное наказание! И не только во внеочередном ночном карауле, но и на двухнедельной вахте. Амуницию в Арсенале будете у меня чистить, пока все остальные пажи вместе с королевским двором примут участие в охотничьих забавах! И весенних праздников в Сен-Жермене вам не видать как своих ушей!
Франсуа покраснел и почувствовал, как по спине пробежала волна холодных мурашек. Но он так и не отвел дерзкого взгляда от лица надзирателя. Пусть назначает в караул! Зато, он сможет остаться в Париже на целых две недели и будет присматривать за Генриеттой, которая, скорее всего, останется в Тюильри, пока не поправится от болезни.
- Каково! А? Прекрасная перспектива, - вызывающим тоном шепнул Данжюс и наклонился к уху Виллеруа, так чтобы это заметил господин Мальфлёр. - Даже двухнедельными каникулами грозит. Уж я-то знаю, где можно весело скоротать время.
- Данжюс! Виллеруа! - прокричал Мальфлёр, выведенный из себя этой выходкой. - Остаться после построения. Оба! Остальные могут разойтись по комнатам! И чтобы никаких разговоров!
Данжюс хитро подмигнул Франсуа, и его лицо просияло в победной улыбке.
- Ну, удачи нам! Главное, чтобы дядькой на эти две недели к нам приставили старого капрала Лебодуэна. Уж, не сомневайтесь, под присмотром папаши Андрэ мы не пропадём.
Часть вторая
- А всё-таки, Виллеруа, существует ли для вас что-то, чем вы не могли бы пожертвовать? Вот ни за что! А?
Второй час караульной вахты у дверей в покои королевы Анны Австрийской подходил к концу, и разговоры пажей плавно перетекли от дерзкой бравады к насмешливым шуточкам о суете поспешных сборов из-за срочной отправки Корпуса Королевских Пажей в Сен-Жермен. А когда предмет для весёлых замечаний наскучил им, да и само настроение шутников посерьёзнело, то тема разговора перешла к философским размышлениям. Данжюс перечитал множество книг из библиотеки своего дядюшки, маркиза Жан-Жака де Сигонь де Салюста. Филантроп и коллекционер, страстный библиофил и почитатель классической литературы, он состоял в переписке с самим Декартом. То, о чём его племянник не успевал прочесть самостоятельно в книгах из его библиотеки, несмотря на отличное знание древнегреческого языка и латыни, дядюшка сам досконально растолковывал ему. Достопочтенный маркиз не переставал делиться с единственным и любимым наследником своими знаниями и размышлениями, почерпнутыми из сочинений древних классиков. В свою очередь Данжюс был не прочь делиться полученными знаниями с теми из друзей, кто был готов слушать. Вот и теперь, стоя в карауле, юные пажи только выглядели смертельно уставшими. На самом деле оба были глубоко погружены в размышления о вечности, счастье и целях в жизни. И наконец, после непривычно долгого раздумья Франсуа решился заговорить.
- Чем же я могу пожертвовать? Это, смотря ради кого. И ради чего. Я думаю, что у меня и нет особенно ничего за душой, чем можно пожертвовать. Вот что у меня есть такого, чего, скажем, не достаёт моим друзьям?
- А вы готовы пожертвовать чем-то именно для друзей? Ради кого, например? - оживился Данжюс.
- Да, вот же, - собрался перечислять Франсуа. - Ради короля, для дю Плесси-Бельера, да и для того же де Вивонна. Ну, и ради вас, Данжюс, тоже.
- Но король это понятное дело, - усмехнулся Данжюс, подумав, что маркиз обобщает, но тот перебил его.
- Нет, это ничего не понятное дело. Людовик - мой хороший друг. И мне ничего для него не жаль! Только вот вопрос, а чего же нет у него самого, что ему потребовалось бы от меня? - и он потёр затылок.
- Неужели вы думаете только в плане материи, Виллеруа? - с лёгкой досадой воскликнул Данжюс и спустился по ступенькам постамента трона, возле которого они стояли на посту.
Сладко потянувшись, граф прогулялся для разминки по залу Приёмной королевы. Пажеский караул дежурил там последнее утро перед отъездом королевского двора из Лувра в Сен-Жермен.
- Нет, зачем же, - отозвался на его упрёк Франсуа. - Но и в плане нравственном, моральном, я тоже скорее не дотягиваю до его уровня. Людовик просто замечательный человек. А у меня вот, что есть за душой? Пожалуй, верность. Да. И дружба.
Разговор продолжился в более живом ключе. Споры и рассуждения увлекли друзей, а время летело так стремительно, что они и не заметили, как стрелки больших напольных часов встретились вверху, на отметке полудня. Раздался мелодичный серебряный перезвон колокольчиков на часах. Из открытого окна с улицы послышался бой часов на башне павильона Ришелье, издалека донеслось эхо звонницы с колокольни Нотр-Дама, а ветер принёс бой колоколов церквей Сен-Сюльпис и Сен-Никола.
Тишину галереи, соседней с Приёмной королевы нарушил грохот печатных шагов новых караульных, спешивших на смену, и размеренный стук деревянной культи отставного капрала Лебодуэна, сопровождавшего пажеский караул.
- Господа пажи, смирно! - раздалась команда, и караульные подтянулись перед проверкой, каждый с облегчением подумав о скорой свободе.
- К смене караула готовы? - строго вопрошал папаша Андрэ.
Он хмурил седые брови, старательно исполняя временно возложенную на него роль надзирателя и командующего оставленным контингентом Пажеского Корпуса.
- Так точно! - громко отрапортовали караульные, и Данжюс, как старший в карауле, доложил:
- Никаких происшествий за это время не было!
- Смена караула, господа! - с долей облегчения отозвался папаша Андрэ и кивнул пажам, готовым сменить караульных.
Дальше ритуал прошёл по заведённому регламенту, и вот уже старый капрал вёл за собой освобождённых от вахты пажей через сады Тюильри, напрямик к восточному крылу особняка Виронье, в котором размещался Корпус Королевских Пажей.
- Тише, тише, господа! Шествуйте. Степеннее надо. Не бегите так, будто из заточения сбежали, - приговаривал он на ходу.
- Так, а ведь на то и похоже! - весело отозвался Данжюс.
- Субординация и регламент, господин граф! - передразнивая назидательный тон господина Мальфлёра, ответил ему Виллеруа, и оба рассмеялись.
- Ай! Проказы одни на уме. Что с ними сделаешь, - беззлобно ухмыльнулся старый капрал и достал из-за пояса курительную трубку. - Регламент, значится. Правильно сказали, господин маркиз. Да-с, - приговаривал он, вытряхивая труху. - Ну, коли вы сами про всё помните, так и напоминать нет надобности. Времени свободного для завтрака и мытья у вас до часу пополудни.
- А что же потом? - нарушая уставную субординацию, спросил Франсуа, не дожидаясь, когда папаша Андрэ всё объяснит.
- А дальше учеба, господа пажи. Самостоятельное прочтение сочинений этого... - папаша сосредоточенно потёр подбородок, но, пока вспоминал мудрёные имена авторов из списка, оставленного профессором Грандье, на помощь пришёл Данжюс.
- Сочинений Горация, - подсказал он и как-то по-особенному кивнул Франсуа, на лице которого отобразилось разочарование. - Я потом расскажу, - одними губами шепнул граф, а вслух сказал: - И там ещё большая часть из Энеиды для прочтения.
- Ага. Вот из той самой Эгеиды или как её, - кивнул папаша Андрэ, деловито набивая трубку табаком. - Вот-вот. И записать натворённое лично вами же сочинительство по теме.
- Ого! - расстроено протянул Франсуа. - А когда же верховая езда? А занятия фехтованием? Разве их не включили в список?
- Верховая езда, это для тех, кто в Сен-Жермен отбыли. Да из конюшни реквизировали всех лошадей кроме доходяг. А то ж! Господин Мальфлёр не преминул бы выписать вам ещё и наряды в конюшнях дежурить, если бы там остались, за кем смотреть.
Данжюс поглядывал на расстроенное лицо Виллеруа и тихо смеялся, не скрывая веселье, на что маркиз ответил недовольной гримасой и отвернулся.
- Ну-с, господа, пришли! Завтрак в комнатах. Чтения там же, - папаша Андрэ с сомнением посмотрел на тлеющий огонёк в своей трубке, потом на лица пажей, которые каждый по-своему приняли новости о занятиях. - Надеюсь, вы сами управитесь с заданием? Ну, не следить же мне за вами. Коль вы свою вахту отстояли, то до вечера полагаются свободные часы. Стало быть, до полуночи!
- Как, до полуночи? - спросил маркиз. - А потом что, снова в ночь стоять?
- А то ж! И поскольку вас тут у меня всего полдюжины пажей, то и вахты по шесть часов распределены. Эх! А кто ж сказал, что наказания лёгкими бывают? - сочувственно покачал головой капрал. - Посудите сами, для тех, кто отправились в Сен-Жермен, тоже не праздник. Им верхом туда трястись дольше трёх часов. А по прибытию в караулы заступить. Так ещё и на охоту, да на всяческие прогулки и забавы подниматься по первому зову. Кому это служба простой покажется?
- Да ладно, - махнул рукой Данжюс, а Франсуа подумал о своём, но постарался не выдать ни одним случайным словом то, что зрело у него на уме.
Раз все его друзья отправились вместе с королевской семьёй в Сен-Жермен, то он один, кто мог присмотреть за Генриеттой. Из-за болезни, принцессе даже не прислали приглашение в поездку, словно о ней позабыли все на свете. Конечно же, Франсуа прекрасно понимал, что мир придворной политики был далёк от их мира. Людовик лично передал ему томик сказок волшебницы Шахерезады, который он обещал подарить Маленькой кузине Анриэтте, чтобы помочь её устроить свой маленький салон в Тюильри. Переезд двора и болезнь Генриетты нарушили все их планы, и Франсуа решил исправить это, насколько мог.
В комнате маркиза было свежо. Видно, Люк только что успел закрыть окошко, после того, как проветривал всё утро. И скорее всего, он-то не потратил впустую утро до самого полудня, успев проведать приятелей и кабачки неподалеку. А про открытое окно и позабыл. Вот же досада, книгу, оставленную маркизом с ночи на подоконнике, залили капельки недавнего дождя!
- Люк! Живо переодеваться. Мне некогда! - крикнул Франсуа, вытирая книгу от влаги.
- И вам доброго полудня, месье! - отозвался камердинер из чуланчика, служившего и личной спальней для него, и хозяйской гардеробной.
По протяжному скрипу туго набитого соломой тюфяка можно было догадаться, как именно месье Жёди коротал время, ожидая возвращение юного господина.
- Ну же, Люк! Мне некогда! - в подтверждение своей спешки маркиз принялся избавляться от плаща, парадной перевязи для шпаги, шарфа на поясе и уже взялся сам расстёгивать длинный ряд пуговиц на форменном камзоле.
- Неужто, у вас к учёбе такое рвение, месье? - с лукавой ухмылкой спросил Жёди, показавшись в дверях. - А ну-ка! Дайте, я сам, ваша милость. А то изорвёте все пуговицы, стараясь.
Он ловко освободил маркиза от камзола и жилета, помог стянуть туфли и отправился за горячей водой. К счастью, запасов воды было предостаточно, поскольку из всего Корпуса в особняке Виронье остались только шестеро пажей, дядька, надзирающий за ними, да трое камердинеров.
- Вот же, по случаю отбытия двора из Лувра, я за вашим завтраком в трактир, на улицу Клошар бегал. К мадам Розанжеле.
- И провёл у неё всё утро? - широкая улыбка на лице Франсуа говорила о том, что он-то знал, как долго и с удовольствием можно задержаться за завтраком у гостеприимной трактирщицы.
- Да, как вам сказать. Не так, чтобы очень долго. Всего-то, с полчасика вроде как, - уклончиво ответил Люк.
- Вот что! Ты помоги мне переодеться. А потом можешь быть свободный. И хоть до самого вечера, - заявил Франсуа, когда Люк принёс кувшин с горячей водой для умывания.
- Как это, свободный? А обед? А занятия ваши?
- Я сам, - отфыркиваясь от воды, отозвался Франсуа, торопясь с умыванием, будто за ним гналась вся дворцовая гвардия.
- Ну, это как знаете, - Люк пожал плечами. - Я вам не сторож. Но, коли проказничать надумали, так уж лучше бы вам знать, что его светлость, батюшка ваш, строго наказал мне теперь вдвое пристальнее следить за вами.
- Так следить или только присматривать? - спросил Франсуа, вытирая лицо.
- Ну, тут такое дело, - Люк вытащил из кармана новенькой ливреи тяжёлый кошель и подкинул на ладони. - Весомо так наказали, как видите. Следить, значит. Пристально.
- Ага! О, как! Да тут на две недели обедов у мадам Розанжелы хватит, - восхитился отцовской щедрости Франсуа. - Ну? И как? Будешь следить за мной? Или всё-таки присматривать?
- Ещё бы! Конечно же, я сказал господину герцогу, что буду следить за вашей милостью в оба глаза. Вот только загляну в пару местечек, пока вы тут Горациев и Плиниев читаете, - посмеялся Люк и спрятал кошель в кармане, вшитом с внутренней стороны камердинерской ливреи из блестящей дорогой парчовой ткани охрового цвета с голубыми шевронами на плечах.
- Отлично, Люк! Ты лучший камердинер!
Лицо лучшего камердинера вытянулось от удивления, когда он увидел, как вместо того, чтобы проявить вполне ожидаемый аппетит и наброситься на завтрак, собранный на столе, юный маркиз затянул потуже кружевной шарф, а самостоятельно надел камзол и жюстокор, а следом перевязь для шпаги, и в довершение всего взялся за ботфорты.
- Постойте-ка, месье! А это что за танцы-маскарады?
Тем не менее, как настоящий камердинер, Люк присел на корточки перед маркизом, чтобы помочь натянуть ботфорты.
- Это ж где вы латинских авторов изучать собрались, месье? Да и каких латинских авторов, ваша милость? - подозрительно прищурившись, спросил он и ткнул на томик сказочных историй, выглядывавший из-за пояса. - А не вымокнет драгоценность ваша под дождём? Дорогой всё ж таки подарок. Жаль, если промокнет.
- Так я быстро!
Маркиз перепрятал драгоценный томик за пазухой и поднялся. Потоптав каблуками об пол, он убедился, что новые ботфорты безупречно сидели по ноге и не натирали пятки.
- А куда? - допытывался Люк, начищая щёткой плечи и рукава форменного жюстокора прямо на маркизе. - И даже одеться, как на парад изволили. Ну, точно в салон собрались к барышням и литературным знатокам! Значится, с занятий сбежать решили? А мне-то что сказать, если вас кто спрашивать будет?
- А и скажи, что я учусь. Что велел не беспокоить до ночной вахты. Ага! - сказал Франсуа, отворяя окно во внутренний дворик особняка. - Ты сам старайся никому на глаза не показываться. Тогда и вопросов не будет.
- Как же! - хмыкнул Люк. - А ну, как приметит кто, что вы в окно вылезаете из комнаты? Так вопросов и не оберёшься.
И в самом деле, если Франсуа по наивности полагал, что его побег останется незамеченным, так в ту же минуту снаружи под карнизом показалось опровержение в лице его друга.
- О, маркиз! Собрались сбежать? - как ни в чём не бывало, спросил Данжюс и протянул руку. - Прыгайте! Тут невысоко.
- Граф? А вы что здесь делаете? - Виллеруа спрыгнул на газон, высаженный вдоль стены, и огляделся. - Окно не закрывай, Люк! Я вернусь. Скоро!
- Ага, как же! Не закрывай, - Люк недоверчиво посмотрел на потемневшее небо, в котором собирались свинцовые тучи не то нового дождя, не то и вовсе града. - А ну как стекла побьёт? Вы уж поторопитесь по делам. А я, так и быть, дождусь вас в комнате.
Глянув в небо, друзья подумали об одном и том же - куда бы ни вело их желание воспользоваться свободными от надзора часами, следовало бежать, пока не разверзлись хляби небесные.
- Ну, и куда же вы собрались? - уже на бегу спросил Данжюс, когда они опрометью пронеслись под низенькой аркой калитки, выходившей из внутреннего двора на улицу.
- В Тюильри, - коротко ответил Франсуа и похлопал по книге, спрятанной за пазухой. - Я обещал кое-кому.
- Ага! Дайте-ка угадаю, - ухмыльнулся Данжюс. - Это же та самая! Та особа, ради которой вы вымокли до нитки вчера?
- Ну да. Только, чур, ни слова! Никому!
- Я нем как могила, - пообещал Данжюс. - А я собрался к друзьям. Они у мадам Дианы собираются. Хотите, заглядывайте к нам позже. Это на улице Рено, недалеко отсюда. Не пожалеете!
- Да я, как-то не собирался, - отказался маркиз.
- Бросьте! Лучше меня вам никто не растолкует сочинения Горация. А мне это в охоту. Мои друзья тоже будут не прочь послушать. Заглядывайте к мадам Диане. Улица Рено.
Тряхнув рыже-каштановой густой шевелюрой, Данжюс стянул правую перчатку и с чувством протянул руку маркизу.
- Кстати, я нисколько не прочь, если вы будете звать меня по имени - Леон. А так - Жан Леон Элиассен де Сигонь Д'Анжюс.
- Франсуа, - потрясая руку, протянутую ему в дружественном жесте, ответил маркиз. - Де Виллеруа де Невиль д'Аленкур.
- Я знаю. Кто же вас не знает, маркиз! - улыбнулся Данжюс. - Ну, бывайте! Удачи вам и вдохновения в придачу.
Франсуа вопросительно приподнял брови, на что его друг коротко усмехнулся.
- Я слышал, что её высочество, принцесса Генриетта больна. Чтобы приободрить её, вам понадобится кое-что кроме простой книги со сказками. Вдохновение вам не помешает, уж точно.
Отправившись кратчайшей дорогой к дворцу Тюильри через сады, Франсуа всё время размышлял о словах Данжюса и пытался соразмерить степень вдохновения, которое ему понадобится, и состояние Генриетты. А что же он мог сделать, кроме того, чтобы читать ей сказки? Нащупывая спрятанную под камзолом книгу, он ускорял шаг и шёл всё быстрее и быстрее, торопясь как можно скорей пересечь сады Тюильри по главной аллее.
И вот, наконец, он скрылся в спасительной тени самшитов на дорожке, ведущей к самому дальнему углу обветшалого здания, где располагались покои принцессы.
Постояв некоторое время напротив знакомого окна, маркиз огляделся вокруг. Приставную лесенку унесли из сада, видимо, изрядно подивившись, что кто-то решил воспользоваться ей в такое время года, когда рано ещё подпиливать сухие ветки. Прождав ещё с минуту, Франсуа решился на отчаянный, как ему казалось, шаг и отправился прямо в покои к Генриетте.
Он прошёл по клумбе к входу на старую лестницу. По ней можно подняться к коридору для прислуги, на который указала ему добросердечная Жаннетт. Не мешкая, чтобы не испугаться и не передумать, маркиз приблизился к двери, почти не видной из-за зарослей дикого плюща, осторожно надавил на позеленевшую от сырости и времени бронзовую ручку, и, о чудо, она поддалась!
Неужели открыто? Замирая на каждом шагу из-за скрипа ступенек и опасаясь опираться на расшатанные перила, Франсуа поднялся наверх. В коридоре было пусто и темно, но он помнил дверь гардеробной, через которую можно было пройти в покои. Если повезёт, он застанет Жаннетт и только расспросит добрую женщину о здоровье Генриетты. Ну, не кричать же ему в окошко, в самом деле! Уговаривая, таким образом, зарождавшиеся в душе страхи, маркиз бодро шагал к заветной двери, под конец, едва не подпрыгивая от радости в предвкушении скорой встречи - а вдруг Генриетте уже лучше?
Вот и та самая дверь. Отворив её, Франсуа оказался перед дилеммой - войти ли в гардеробную и сразу же дать о себе знать или тихонечко пройти до самой двери в покои? Эти раздумья поглотили его мысли. Маркиз и не заметил, когда вошёл и каким образом умудрился протиснуться по узкому проходу, лавируя в темноте между сундучками и старой утварью. И вот он уже стоял перед неплотно прикрытой дверью.
- Никаких прогулок! Принцесса не достаточно оправилась. И никаких сладостей! Её величество распорядилась, чтобы все в Тюильри соблюдали строгий пост. Вы знаете не хуже меня, какое сейчас настроение у её вдовствующего величества, - говорил мужчина, которого Франсуа узнал по его голосу, это был личный доктор королевы Генриетты.
- Но хотя бы окна отворить можно?
Услышав этот голос, Франсуа замер. Это была не Жаннетт, а какая-то другая особа. Не мадам Котийяр, а кто-то моложе.
Маркиз дождался, пока доктор и та молодая особа не вышли из покоев. Когда же, по воцарившейся тишине он понял, что в там больше никого не было, он осторожно проскользнул через дверь гардеробной и на цыпочках почти подлетел к постели с плотно задёрнутым пологом.
- Кто здесь? - спросила Генриетта.
Сердце Франсуа сжалось, а потом забилось часто-часто. Таким слабым и неестественно тихим показался ему голос девочки, которая совсем недавно заразительно смеялась и напевала весёлые бретонские песенки, которым её научила нянюшка.
- Это я, маркиз, - шёпотом отозвался он и прислонился щекой к парчовой ткани полога.
- Вы? Франсуа, это вы? И вчера тоже были вы?
Нотки радости в этих вопросах окрылили его. Так вот каким бывает вдохновение! Похожее на счастье и такое жаркое, что аж слёзы готовы брызнуть из глаз.
- Да, это я! И вчера был я! Это я читал вам восточные сказки. Из той книги, которую передал для вас Людовик.
- А я думала, что мне всё это приснилось, - голос Генриетты звучал теперь бодрее, так обрадовал её приход друга.
- Нет, это я! - не удержался маркиз от громкого восклицания.
- И, правда, вы! - раздался насмешливый голос за его спиной.
- Ой!
Обернувшись, Франсуа увидел девушку, на вид не старше его. Она насмешливо разглядывала его, уперши руки в бока, а потом кивнула, так что чёрные локоны уложенных в замысловатую причёску волос весело затряслись над округлыми плечиками.
- А вы кто такой, сударь? Говорите же, а то я позову охрану! - в этой угрозе не было и тени шутки, так что, Франсуа неловко выдавил из себя улыбку и сглотнул, ожидая худшее.
- Не надо охрану, Николь Констанс! Не надо! - натужно вскрикнув, Генриетта захлебнулась в кашле.
- Ну вот! Вы разбудили её высочество, - недовольно буркнула девушка и, как бы нечаянно пихнув маркиза плечиком, подошла к постели и заглянула за полог.
- Не надо! Не надо никого звать, - повторила Генриетта.
- Выпейте горячий отвар, ваше высочество, - девушка взяла со столика глиняную кружку с дымящимся питьём и скрылась за пологом, оставив Франсуа переминаться с ноги на ногу.
- Не прогоняйте его, - послышался шёпот Генриетты.
- Да ну вот ещё! Пусть остаётся, конечно же. Он позабавит вас хоть капельку, - согласилась та, кого назвали Николь Констанс, немало удивив самого маркиза.
Воспрянув духом, он вынул из-за пазухи книгу и принялся искать то место, на котором закончил чтение накануне.
- Или прочитать вам и вчерашнюю часть ещё раз? - спросил он, позабыв про страшные угрозы о вызове охраны.
- Да, Франсуа! Конечно же! - отозвалась между глотками обжигающе горячего отвара Генриетта. - Мадемуазель де Соль тоже будет интересно послушать. Вы ещё не знакомы с ней?
- Тише, тише, ваше высочество, - перебила её Николь и выглянула из-за полога. - Присаживайтесь, сударь. И что уж там, почитайте нам и вчерашнее. А вы, сударыня, - она вернулась к Генриетте. - Постарайтесь не говорить. Вам ещё с кашлем надо справиться. Вот, я вас чуть-чуть приподниму на подушках. Теперь лучше. А то, послушать этих докторов, так хоть в саван вас наряжай! Скажет тоже мне, светило науки. Двигаться, шуметь, гулять, сладкого нельзя! Ничего нельзя! Хорошо, что у вас друзья есть, ваше высочество. Мы с маркизом вернём вам весну.
Часть третья
Целая неделя пролетела так быстро, что скоротечность времени можно было определить только по высохшим дорожкам и по первым робким листочкам в садах Тюильри, куда маркиз забегал дважды на день. Солнечные лучи всё чаще пробивались сквозь облака, радуя не только ярким светом, но и весенним теплом. Пение птиц, вернувшихся с зимовья, воодушевляло даже хмурых садовников, копавших клумбы для крокусов и фиалок.
- Ну что? Снова отправляетесь на чтения, маркиз? - Данжюс, как и повелось у них с Виллеруа, дожидался его под окном.
- Да! Жаль, что я не попросил больше книг у его величества перед отъездом двора в Сен-Жермен. Эту мы уже дочитываем.
- А что за книга? - пока его друг отряхивал колени после неудачного прыжка, Данжюс с любопытством листал обронённый в траву томик восточных сказок.
- Ох, чуть не испачкал все странички! - горестно воскликнул Франсуа, когда Леон протянул ему книгу.
- А ведь я знаю все эти истории. Кстати, есть и второй том, продолжение сказок. Между прочим, его можно найти в книжной лавке одного очень хорошего человека. На ваше счастье, маркиз, сегодня я отправляюсь именно к нему.
- Придётся ждать новые сказки до завтра? - с сомнением, радоваться или нет, произнёс Франсуа.
- А давайте так, я сам доставлю этот томик к её высочеству. Сегодня же! А вы представите меня ей. Идёт?
- Она больна. И к ней не пускают, - ещё больше засомневался маркиз.
- Но вы-то заглядываете к ней едва ли не трижды на день! - не сдавался Данжюс. В его голове уже родилась прекрасная идея, как устроить приятный сюрприз для принцессы и её фрейлины, которые оказались в настоящем заточении в самый канун весны.
- Дважды, - поправил его маркиз. - Но я же друг Генриетты.
- Ну, а я ваш друг. Стало быть, могу быть дружен и с вашими друзьями. Ну как? По рукам? Да не бойтесь, не буду я докучать её высочеству отрывками из Энеиды. Даю слово!
- Да нет, отчего же! Истории из Энеиды её высочеству как раз очень даже по душе. Я кое-что пересказывал на память на днях, и в тот вечер задержался у неё дольше обычного. Потому что страх как интересно было, а Генриетта очень любит историю.
В ореховых глазах Данжюса блеснули огоньки, и он задорно вскинул острый подбородок, улыбнувшись весеннему солнцу, будто это не тёплые лучи ласкали его лицо, а чьи-то шаловливые губы расцеловали в обе щёки.
- А знаете, мне всё больше и больше начинает нравиться эта затея. Идёт, Франсуа! Я принесу томик сказок и захвачу перевод Вергилия. И не благодарите! Для человека, любящего классику, я готов хоть всю Александрийскую библиотеку привезти.
- А это возможно?
Наивный вопрос маркиза вызвал сначала удивление, а потом взрыв громкого смеха.
- Эй, господа! - выкрикнул кто-то в распахнутое окошко. - Не мешайте заниматься!
- Месье маркиз! Вы всё ещё здесь? - тут и Люк высунулся в окно. - Ступайте уже, пока вас не заметил кто-нибудь!
Уговор получился странный, но всё-таки, Франсуа был рад, что их маленькая компания любителей сказочных историй увеличилась, благодаря Леону Данжюсу. Добежав до заветной двери, на радостях маркиз почти взлетел вверх по ступенькам. В гардеробной, по заведенному им же правилу, он замедлил шаги и прислушался к происходящему в покоях Генриетты.
Там, как он понял по громким голосам, перебивавших друг друга людей, собрался небольшой совет. То были доктор, чей голос он уже узнавал, советник королевы Генриетты господин Гамильтон, старшая камеристка принцессы и ещё одна дама, наверное, гофмейстерина двора вдовствующей королевы. Все они что-то громко обсуждали и, как видно, не находили согласия между собой. Рваная, непонятная английская речь перемежалась с медицинской латынью и какими-то мудрёными словами на греческом языке.
Втянув голову в плечи, Франсуа ни жив, ни мёртв, застыл в проёме между шкафами. Весенний настрой юноши стремительно падал, по мере того, как в разговоре совещавшихся у постели Генриетты важных особ звучали всё более грозные интонации. Казалось, этот совет не предвещал ничего хорошего. Маркиз уже подумал, что застрял во втиснутом положении надолго, как вдруг всё стихло, внезапно и совсем. А через минуту скрипнула дверь, и кто-то заглянул в гардеробную.
- Месье маркиз! Франсуа! Вы здесь? - позвала его Николь.
- Я? Да, я здесь! - обрадованный маркиз выбрался из укрытия, встрёпанный как воробей.
- Ой, ну и смешной же вы! - хихикнула девушка. - Вон там, в углу зеркало. Я дверь пошире открою, вы уж приведите себя в порядок, - посоветовала она и скрылась в покоях, оставив за собой приоткрытую дверь.
Догадавшись, что все посетители Генриетты вышли, Франсуа наспех пригладил волосы, поправил перевязь с длинной шпагой, на которую он умудрился нечаянно нацепить целый ворох белья. Почти опрятный и разрумянившийся как всегда из-за волнения перед встречей с девушками, он несмело подошёл к двери.
- Можно?
- Да проходите же, маркиз! - позвала его Николь. - Я вас ещё в саду увидела. Ох, и перепугалась же я, что вы кинетесь сразу к дверям. Тут такой невообразимый гвалт стоял. Ух! Консилиум целый устроили.
- Ах, Николь, не нужно! Не вспоминайте, - попросила её Генриетта, выглянув к Франсуа из-за полога постели, за время болезни сделавшейся для неё настоящей клеткой.
- Да что там, - Николь дружески улыбнулась маркизу и кивнула в сторону Генриетты. - Я, конечно, не всё понимаю, когда говорят по-английски. Но и так ясно, что эти люди ополчились на её высочество. И чего только они не предлагали сделать, чтобы уморить бедняжку. Лучше бы ничего не делали вовсе, чем так!
- Как, уморить? - от этих ужасающих и резких слов у Франсуа широко распахнулись глаза. Он смотрел в лица девушек, ожидая, что они вот-вот рассмеются и скажут, что это всего лишь шутка.
- А вот так. Этот доктор, что ни день, так всё говорит только про то, что в состоянии её высочества только и можно что…
- Николь, я прошу, - тихо проговорила Генриетта, и по тому, как зарделось всё её лицо, Франсуа подумал, что доктор посмел предложить что-то крайне неприятное и даже приемлемое.
Может быть, что-то страшно полезное? Но отчего же ему казалось, что страшное в этом было, прежде всего, а польза, если и была, то незначительная? Доктора, они ведь такие, обещаний и прямых ответов никогда не дают. А наперед они уверены только в самом худшем, в том, о чём и спрашивать их не хочется.
- Но ведь вам уже стало лучше? - робко напомнил Франсуа, стараясь не выдать свои опасения.
- Это же и мадам Котийяр сказала. Да только, кто ж слушает женщин! Тем более, француженок, - скривила губки Николь и отвернулась, чтобы скрыть едва не брызнувшие из глаз слёзы.
- Да что вы говорите! - проговорил Франсуа и опустился на табурет в изножье постели.
- Николь, будьте так добры, раздёрните полог пошире. Я и так пленница в этих покоях, а из-за этих старых занавесей над постелью и вовсе чувствую себя в клетке, - попросила Генриетта, и Франсуа впервые стало жалко её не из-за болезни, а из-за того безнадёжного положения, в котором её удерживали.
- Почитайте нам, Франсуа, - почувствовав его настроение, Генриетта слабо улыбнулась ему.
Ей не хотелось, чтобы ещё и маркиз переживал. Его яркая улыбка и весёлый голос успокаивали её все последние дни, а истории, которые он зачитывал из книги, подаренной кузеном Людовиком, были такими захватывающими, что после его ухода она на память повторяла их долгими ночными часами, когда не могла уснуть из-за температуры и удушающего кашля. Были в тех историях такие смелые герои, которые справлялись с любыми невзгодами, оставаясь верными слову и своим избранницам, они побеждали, и справедливость торжествовала всегда.
- Ой! - почти в один голос вскрикнули все трое, когда увлёкшись чтением, не заметили, замаячившую за окном голову молодого человека. Он заглядывал в окно и строил уморительные гримасы, умоляя впустить его.
- Эй! Да что же это такое? - возмутилась мадемуазель де Соль, а Франсуа и Генриетта прыснули от смеха - ведь Николь и не догадывалась, что точно так же неделю назад маркиз явился с визитом к её высочеству.
- Откройте ему, пожалуйста, Николь! - Генриетта выпростала из-под одеяла худенькую руку и помахала гостю. - Я так полагаю, это за вами, Франсуа?
- Да, это мой друг! Граф Д'Анжюс де Сигонь, - представил его Франсуа, и первый подбежал к окну, чтобы отворить створку. - Но, Леон, как же это? Где вы отыскали лестницу? А я-то думал, что её унесли садовники.
- Держите, друг мой! Это очень тяжело, - покраснев от натуги, Данжюс передал наверх корзинку.
Её тут же подхватила Николь и, как хозяйственная особа, с деликатностью поставила на стол по соседству со склянками, пахнущими лекарствами. Легкий аромат флёрдоранжа тут же наполнил покои.
- Это для её высочества. Зная парижских докторов, я и от лондонских врачевателей ничего хорошего не ожидаю, - пояснил Данжюс и, поднявшись на цыпочках на перекладине лестницы, посмотрел поверх плеча своего друга на сидевшую на подушках принцессу. - Добрый день, ваше высочество! Вы позволите войти? Простите, что я без приглашения.
- Ой, и в самом деле неловко-то как! - всплеснула руками Генриетта. - И, если требуется приглашение, то я с удовольствием даю его вам. Входите, пожалуйста, сударь! Маркиз уже представил вас нам. Это мадемуазель Николь Констанс де Соль. А меня вы, наверное, знаете, не так ли?
- Ещё бы, ваше высочество! - Данжюс забрался на подоконник и спрыгнул на пол. - После того, как Франсуа рассказал мне о том, как вы с интересом слушали пересказ Энеиды Вергилия, я решил, что вам будет интересно послушать и другие его сочинения. У меня тут ещё томик продолжения сказок, которые вы читаете, - он вытащил из-за пазухи маленькую книжку, а за ней ещё две и передал всё в руки Николь. - И ещё Энеиду. Новый перевод. И вот ещё. Избранное Горация, если вам понравится.
Генриетта нетерпеливо протянула руки к подаркам. И пока она с блеском в больших серо-зелёных глазах листала страницы каждой книги, Николь проявила свою практичность, заглянув под льняную ткань, которой была накрыта корзинка.
- Ой, а это что такое? Неужели лимоны? И апельсины? Откуда, сударь? А эти яблоки! Боже! Да в каких садах вы раздобыли это?
- Сады те на самом юге Италии, в благословенной Кампании, сударыня, - изобразил скромность Данжюс, чем заставил Франсуа прыснуть со смеху. - А добыл я их на набережной. Сегодня утром две баржи прибыли по реке. Их товары мгновенно расходятся в самые богатые дома Парижа. Так что, на рынке или у какого-нибудь лавочника их не отыскать. Даже в Марэ!
- Ничего себе! - присвистнул Франсуа.
Для него не были в диковинку ни лимоны, ни апельсины. Их доставляли во дворец кардинала Мазарини, а тот щедро снабжал ими стол своего крестника, юного короля и королевской семьи. Людовик же делился с приближёнными и, конечно, с Виллеруа, как с самым близким из своих друзей с детских лет.
- Если вы позволите, мадемуазель, я разрежу апельсин для её высочества! - вызвался Франсуа с видом эксперта по фруктам.
- А можно ли? - с сомнением спросила Генриетта. - Мне дают только жидкий бульон без хлеба. Чтобы не утруждать желудок.
- Ага! Голодом вас морят, вот что они называют лечением, - уверенно заявил Данжюс. - Вам необходимо есть больше фруктов. А ещё мёд. Там на дне корзинки лежит баночка лучшего мёда. Прямо с пасеки, с Монмартра.
- Откуда? - испуганно переспросили Франсуа и Николь, слыхавшие немало страшных баек про то отдалённое местечко на окраине Парижа, но граф только махнул рукой и сам занялся чисткой и разрезанием апельсина.
С появлением Данжюса в комнату ворвался поток свежего воздуха, и всё наполнилось ароматами первой зелени, душистыми нотками первоцветов и сладковато-кислым запахом лимонов и апельсинов.
- Ах, как же удивительно приятно они пахнут! Я такие духи слышала у кого-то из сестёр Манчини, - улыбнулась Генриетта и зажмурилась от счастья. - Какой сильный аромат! Как будто мы попали в сад! Волшебный, где-то далеко. Может быть, на юге.
- Апельсин, или флёрдоранж - это он и есть, - подтвердил её догадку Данжюс и подал блюдце с нарезанным на дольки апельсином. - Попробуйте, ваше высочество.
В слабых руках Генриетты даже блюдце удержалось с трудом. Леон посмотрел на тонкие почти прозрачные запястья и покачал головой.
- Так не пойдет. Для того, чтобы поправиться вам нужны не только фрукты и хорошие книги, ваше высочество.
- И хорошие новости, я знаю, - добавила Генриетта, с удовольствием надкусив дольку апельсина, и зажмурилась, когда капельки сока брызнули в лицо.
- Нет, ваше высочество. Вам нужны упражнения, прогулки хотя бы. А ещё лучше солнечные ванны, - возразил Данжюс.
- Что? - удивились все трое, и граф пожал плечами.
- Чему тут удивляться? Разве не так? Вы не хотите погулять в саду, ваше высочество? - спросил он. - Послушать докторов, так вы до скончания веков пролежите в постели. Идёмте в сад!
- Ну, не по лестнице же мне спускаться туда? - тихо возразила Генриетта, про себя подумав, что ради прогулки она вылезла бы и по садовой лесенке, да хоть бы и по той, пугавшей её с самого детства старой лестнице, по которой поднимался маркиз.
- Может, через гардеробную? - предложил Франсуа.
- А если меня увидят? Запрут на тридцать замков и тогда я не то, что сад, я и вас не увижу. На всю жизнь, - обречённо вздохнула Генриетта, понимая, что чудеса были возможны только в книгах, а жизнь принцессы на самом деле была не лучше, чем несчастной певчей канарейки, запертой в золотой клетке.
- Я знаю, что делать! - воскликнул Франсуа после некоторого раздумья.
- Вы? Знаете? И что? - Генриетта обратила к нему лучистые глаза, серо-зелёный цвет которых сделался в разы ярче после появления у неё друзей.
- Не томите, Франсуа! Что вы задумали? - спросила Николь, и только Данжюс сохранял видимое терпение.
- Я напишу его величеству, и он пригласит вас в Сен-Жермен! - заявил Франсуа и удивился тому, что никто не откликнулся на эту гениальную мысль аплодисментами или овациями.
- Напишете? - переспросил Данжюс. - Пошлёте гонца? И кто же поедет? Вы? Или я?
- Мы воспользуемся голубиной почтой моего хорошего друга, - ответил Франсуа.
Но помня о слове, которое он дал маркизу дю Плесси-Бельеру никому не раскрывать его секрет о личных почтовых услугах голубятни мэтра Гатто, решил не говорить более, чем уже сказал.
- Данжюс, вы почитайте пока. А я сбегаю. Тут недалеко. Это в Марэ. Я быстро вернусь!
Не слушая смущённых протестов Генриетты, уточняющих вопросов Николь и смелых предложений Данжюса, Виллеруа ринулся прочь из комнаты и, что было духу, помчался через гардеробную к лестнице. Он выбежал в сад, вспахал каблуками ботфорт гравий на садовой дорожке, свернул в сторону ворот в город и побежал со всех ног по улице Клошар и так до самого квартала лавочников в Марэ.
В тот же вечер в Тюильри в покоях вдовствующей королевы Генриетты собрался научный медицинский консилиум докторов и тех из её советников, кто участвовали в политических решениях о судьбе членов королевской семьи в изгнании. Всех привело в забытый дворец крайне неожиданное и важное событие. Из Сен-Жермена прибыл королевский курьер с посланием от Людовика. Его величество выразил обеспокоенность состоянием здоровья кузины Генриетты и настоятельно пригласил её приехать в Сен-Жермен. Король подчеркнул, что воздух садов и парков летней загородной резиденции, а также солнце и прогулки помогут принцессе справиться с болезнью. К письму, написанному рукой короля, прилагались рекомендации доктора Антуана Валло.
- Невероятно! - шептала королева Генриетта, думая о своём, пока советники и доктора наперебой предлагали свои варианты ответов королю Франции, позабыв, что речь шла, прежде всего, о здоровье принцессы Генриетты.
О чём же думала вдовствующая королева Англии, вынужденная жить в забвении под крылом у своих французских родственников? Она погрузилась в размышления о тех амбициях, которые успела похоронить из-за болезни принцессы. Теперь они вновь возродились, благодаря заботе, проявленной со стороны короля. А что если и в самом деле ей удастся выдать малышку Генриетту замуж за Людовика? На худой конец, за Филиппа! Но лучше за короля, ведь тогда она будет не просто тёткой короля Франции, но, что куда почётнее, матерью королевы и бабушкой будущего Дофина! Это ли не предел мечтаний, когда её старший сын, Карл Второй, английский монарх по закону божьему и коронному, так и не спешил отвоевать трон отца и вернуть себе корону, а для своей матери доставить достойное её положение?
- Ну что? - спросила Николь, когда шумный и до неприличия агрессивный консилиум врачей и советников покинул покои, лишь к полуночи предоставив принцессе долгожданный отдых.
- Они согласились! - пискнула из своих подушек Генриетта и залилась радостными слезами. - О, Николь! Вы не представляете! Я ведь думала, что так и умру в этой постели, в этой жуткой душной комнате!
- Вас отпустят? Неужели согласились? - всплеснула руками Николь с надеждой, что и сама увидит королевский двор хоть одним глазком на правах единственной фрейлины принцессы.
- Да! - не сдержав эмоции радости, воскликнула Генриетта. - И более того, вас тоже пригласили, Николь! Как мою фрейлину. Ведь вы поедете со мной? А ещё Котийяр и Жаннетт. У меня ведь должен быть мой двор, пусть и маленький. Придётся потерпеть угрюмого доктора, но это не так страшно. А ещё! Кузен Людовик распорядился от имени королевы Анны Австрийской отрядить со мной эскорт из четырёх пажей!
- О! Так маркиз и граф отправятся с нами? С вами, то есть?
Николь тут же подумала о весёлых разговорах в пути, хоть их сопровождающим и придётся ехать верхом, тогда, как они с Генриеттой поедут в карете. Скучно не будет! Это же настоящее путешествие, и конец заточению в душной комнате.
- И как это вдруг все эти доктора поверили в моё скорейшее выздоровление, - произнесла Генриетта вслух.
- Это вопрос не к медицине, ваше высочество. Это политика. Ни один доктор не выскажется против приглашения короля Франции, - поделилась своими выводами Николь.
Всю ночь девушки не могли сомкнуть глаз. И было это не из-за температуры, от которой и след простыл, а из-за счастливых волнений перед новым и неизвестным миром, полным волшебных открытий, который откроется за пределами дряхлевшего в забвении дворца Тюильри.
Судьба, может быть, и не решалась ещё ни для одной из этих юных особ, зато, сгинула прочь мрачная тень затяжной болезни и медленного угасания. А что же несут новая весна и юность, как не надежды и мечты, которые непременно сбудутся, если очень того захотеть! Главное, желать их исполнения так же заразительно, как их друг Франсуа, который никогда, казалось бы, не страдал из-за отсутствия аппетита и здоровой жажды жить в полное удовольствие.
Сам Франсуа в ту ночь, первую за всё время болезни Генриетты проспал спокойным сном самого счастливого на свете человека. Поздно вечером королевский курьер привёз срочный пакет с приказом утром поступить в распоряжение её высочества принцессы Генриетты Стюарт и сопровождать её кортеж в Сен-Жермен. Людовик не только выполнил просьбу Франсуа, которую получил через голубиную почту маркиза дю Плесси-Бельера, и пригласил принцессу ко двору, кроме того его величество позаботился о том, чтобы и его друга оправили в Сен-Жермен. А более почётного предлога и не сыскать. Даже строгому отцу маркиза, герцогу де Невилю не к чему будет придраться.
Ослепительно ярким весенним утром из ворот старого дворца Тюильри выехал небольшой кортеж. Две новые кареты с золочёными эмблемами английской короны везли в Сен-Жермен ко двору короля Франции принцессу Генриетту Стюарт и её свиту.
Четыре королевских пажа сопровождали кортеж принцессы. На всём пути то Виллеруа, то Данжюс по очереди подъезжали к окошку кареты и подолгу развлекали Генриетту и Николь историями и забавными шутками. Весёлье и смех сопровождали этот маленький кортеж, и со стороны казалось, будто это были сказочные принцесса и волшебники её свиты, нёсшие с собой тепло и яркий свет новой весны.
ПродаМан: https://prodaman.ru/Robin_Caeri/
Ночное небо, украшенное звёздами, мне милее развесёлой компании. Но, может, судьба подтолкнула к тому, кто сумел разделить со мной это восхищение?
Я засыпала только под утро.
Казалось бы, что сложного в том, чтобы лечь спать вовремя? Но как ни уговаривала себя, изменить этой привычки не могла. Потому что с наступлением сумерек на небо неспешно выходил хоровод звёзд, и я не могла оторвать от него глаз. Было так интересно наблюдать, как сначала над розовеющим горизонтом загорается первая Вечерняя звезда, за ней вторая, третья… И стоит отвлечься на несколько минут, как всё небо оказывается усыпано подмигивающими огоньками.
Стояла ранняя весна, больше похожая на зиму. Пригревающее дневное солнце не могло ещё растопить снежное покрывало, поэтому вечерами быстро холодало, но это не мешало любоваться открывающимся видом. Когда ещё мне, жительнице большого города, удастся увидеть это ночное торжественное великолепие?
Подруги, вместе с которыми отправились на две недели в санаторий, крутили пальцами у виска, пропадали на дискотеках и в кинозале, строили глазки другим отдыхающим. А я, стоило стемнеть, уходила подальше от ярко освещённых корпусов, устраивалась на лавочке так, чтобы высокие деревья не закрывали неба, и ждала небесного представления.
Это любование ночным небом жило во мне, наверное, всегда. Будучи ребёнком, я просыпалась посреди ночи, и подруга-луна подмигивала мне своим единственным глазом, убаюкивая. В дни полнолуния мама всегда, когда приходила будить утром, находила меня на широком подоконнике. В подростковом возрасте, проводя летние каникулы в деревне, я любила выйти в полночь в поле, улечься в высокой траве и, не моргая, смотреть в небо
Сейчас же возраст и прочие условности просто не позволяли мне поддаться эмоциям и, раскинув руки в стороны, мчаться за звёздами. Впрочем, возраст не так уж и велик, другие в мои неполные тридцать себя ещё подростками считают. Это обо мне подруги шёпотом говорят «юная старушка», точно я родилась уже пятидесятилетней. А может такой меня сделали условности окружающего мира.
- Мне говорили, что вечером в парке я могу встретить упавшую с неба звезду, но не думал, что это и впрямь однажды произойдёт, - мужской голос прервал мои размышления. – Могу я присесть рядом.
- Можете, - растерялась я, наверное, поэтому и согласилась. – Только если не будете докучать мне болтовнёй.
- Вы разбиваете моё сердце, прекрасная незнакомка, - усмехнулся мужчина, но всё же сел и замолчал.
Когда стало совсем холодно, и на звёзды неспешно наплыла туча, пришло понимание, что пора идти в корпус. Молчаливый сосед-созерцатель протянул мне руку, помогая подняться. Лицо его терялось в тени, и оставалось только рассматривать высокий широкоплечий силуэт.
- Вы или женаты, или неизлечимо больны, - ляпнул язык прежде, чем я успела подумать.
- Откуда такие мысли? – растерялся незнакомец.
- Обычно люди вашей внешности предпочитают отдых в друзьями в баре или на дискотеке, но никак не в затрапезном санатории, выживающем на подачки от профсоюзов.
- Но я здесь именно с друзьями, - бархатисто рассмеялся мужчина и повёл меня к освещённой территории. – Выехали отметить день рождения. На турбазах ещё холодно, а, как вы выразились, затрапезный санаторий – то, что надо.
- Тогда вы выбрали не ту, с которой можно будет весело провести время, - сожаление в голосе сдержать не удалось.
- Если бы я хотел веселиться, то не отправился бы в ночи на поиск звезды. Позволите вас проводить?
- И разрушить всю таинственность нашей встречи? Не-э-эт, не лишайте меня такого удовольствия. Разве не имею я права хоть немного помечтать?
- А разве не лучше, когда мечты сбываются?
Наверное, он бы ещё долго настаивал… не знаю, на чём. Но в этот момент из главного корпуса, где только что закончилась очередная развлекательная программа, валом повалил народ. Я ловко нырнула в толпу и поспешила в свой номер отогреваться. Подругам даже не буду рассказывать о сегодняшней встрече – засмеют, что опять дурью маюсь. Скажут, что упустила мужика, что жить мечтами глупо и бессмысленно, что… Много чего, короче.
Было время, когда и я жила одним днём. Влюблялась до потери пульса, бросалась очертя голову в различные авантюры, рисковала и сходила с ума в хорошем смысле этого слова. До тех пор, пока не ошиблась, не обожглась. Эта ошибка стоила мне разбитого сердца, родителям – седой головы, а моему возлюбленному – переезда на новое место жительства в другой город. Хорошо, как говорили соседки, в подоле не принесла и шею нигде не свернула.
Хорошо это было или плохо, но с того времени я закрыла все свои желания в большой сундук и задвинула в самый дальний угол памяти, став той, которая сейчас есть – спокойной, рассудительной, скучной. И только звёзды оставались всегда со мной, напоминая, что мои мечты ещё живы.
На следующий вечер я не торопилась. Не хотелось опять встретиться с незнакомцем и начать выдумывать себе некие романтические бредни. Было уже за полночь, когда я всё же решилась пойти на своё излюбленное место. И ошиблась.
- Я уже думал, что ты не придёшь, - сегодня он был обижен. – Замёрз, пока тебя дождался. Так что ты мне просто должна чашечку кофе.
- Я не пью кофе, - растерялась я от такой прыти. Вчера мы общались на «вы», а сегодня уже фамильярное «ты».
- Тебе кофе, мне – чай, - тут же нашёлся незнакомец.
- Но всё уже закрыто, - спор казался мне глупым, но так захотелось вдруг этой глупости поддаться!
- Тогда встретимся завтра после обеда, и ты отдашь мне свой долг. Как я тебя узнаю?
- Прости, я ни с кем не встречаюсь и не завожу интрижек, - мне вдруг стало обидно.
Неужели ОН счёл меня легкомысленной девчонкой, которая с удовольствием бросится в объятия первого попавшегося ловеласа, который сначала напоёт ей про звёзды, а потом пригласит на «чашечку кофе»? Ночь сразу показалась испорченной.
- А я и не зову тебя на свидание, но если завтра свалюсь с воспалением лёгких, это будет на твоей совести. До встречи, звёздочка.
И мужчина ушёл. Вот так просто – не спросив имени, не назвав своего, не узнав даже номера корпуса, в котором я жила. Мысли, которые бродили в голове, мешали мне наслаждаться звёздной ночью, и вскоре я бросила это занятие и вернулась в номер.
А на другой день после обеда сидела в кофейне в обнимку с кружкой вымоленного чая. Передо мной стояла чашечка с кофе, но никто так и не пришёл. И вечером на лавочке я была одна, и следующим вечером, и ещё…
На третий день его отсутствия я не выдержала и подошла к дежурной медсестре в изолятор. Жутко смущаясь, спросила:
- Понимаете, я познакомилась с одним мужчиной в парке, мы вместе смотрели на звёзды. Он не назвал мне своего имени, но я очень переживаю. Тогда было прохладно, и мне показалось, что он простудился. Скажите, не к вам ли он попал?
Наверное, мысленно медсестра уже набирала номер психиатрической лечебницы, чтобы поинтересоваться, не сбегала ли от них больная. Но на лицо она натянула приветливую улыбку, открыла свой журнал и забормотала:
- Посмотрим, посмотрим… Когда, говорите, это было?
- Три дня назад.
- Ага, три дня назад к нам поступили трое. И – вот повезло, правда?! – один именно с простудой. Но пропустить я вас к нему не могу, нет-нет! Вы не родственница, не врач, а позволить общаться с больным отдыхающим мне инструкция не позволяет.
- Тогда… - я задумалась, не зная, как намекнуть ему, что переживаю. – Вы не подождёте немного?
Бегом понеслась в кофейню и как на иголках вертелась у стойки те десять минут, пока мне готовили кофе на вынос. Когда опять влетела в изолятор, медсестра уже почти оделась, собираясь за обедом для пациентов.
- Вот, - тяжело дыша, протянула я ей стакан с незатейливой надписью «От звёздочки». – Пожалуйста, передайте тому, кто к вам попал с простудой. Очень вас прошу.
- Ну, ладно, - нехотя согласилась она и скрылась в домике, точно посчитав, что у меня не все дома.
Ждать не стала, вернувшись в корпус. Если это не он, значит, с друзьями уже уехал домой, и в моей шкатулочке станет на одну мечту больше. Каково же было удивление, когда вечером на своей обычной скамейке я нашла почти размокший от прошедшего вечером дождя конвертик. В нём оказались три шоколадные конфеты и расплывшаяся от влаги записка «Завтра там же в то же время».
Весь день я улыбалась, как ненормальная. Подруги заметили это и хихикали у меня за спиной, но вопросов не задавали. Знали, что я всё равно не отвечу. А едва показалась на небе первая звезда, поспешила в парк. Потому что там меня ждал он – мой звёздный незнакомец, подаренный самой ночью. Я боялась спрашивать его имя, боялась увидеть его лицо, ведь это разрушило бы всё очарование нашей случайной встречи. Может, он думал иначе – не знаю, лично меня всё устраивало.
Беспокоило лишь одно – до конца моего отдыха оставалось всего три дня и два вечера, две бесконечно прекрасные ночи, наполненные звёздным сиянием и молчаливым присутствием того, с кем не нужны лишние слова.
В день отъезда шёл дождь. Я то и дело подходила к окну, отдёргивала штору и высматривала. Не знаю, кого. Может, надеялась опознать своего таинственного незнакомца по силуэту, может, думала, что он догадается, что я – это я. Короткие ночи, наполненные тишиной и любованием, слишком болезненно отдались в моей душе. Не хотелось прощаться вот так, так и не узнав его имени, без надежды на новую встречу однажды, когда-нибудь…
Подруги молчали. Да и что они могли бы мне сказать? Назвать дурой и постучать костяшками пальцев по лбу? И, наверное, были бы правы.
В последний раз окинув взглядом территорию гостеприимного санатория, я всё же вышла из номера. Но прежде чем садиться в автобус, который должен будет отвезти меня домой, не выдержала и добежала до скамейки, которая стала нашей. Что сподвигло меня так поступить? Но очень быстро на клочке бумаги я написала номер своего телефона и оставила его на скамейке, прижав камешком.
И потянулись будни. Чего я ждала? Наверное, его звонка, или случайной встречи, или ещё какого-либо чуда. Но ничего не происходило.
Весна вступала в свои права, и всё вокруг зеленело, цвело и пахло. Вечера стали длинными и томными, в изумрудной дымке распускающейся листвы. Городская весна была шумной и яркой, с пением под гитару до полуночи, рычанием моторов мотоциклов, автомобильными гудками и смехом молодёжи. Но мне невозможно было влиться в этот праздник расцвета природы и жизни. Привычно загнав себя в рамки рабочих буден, я просто жила и ждала следующего отпуска.
Однажды начальник вызвал меня к себе в кабинет и попросил отвезти папку с документами в фирму, сотрудничавшую с нашей. Обычно такими делами занимались курьеры, но, как назло, ни одного из них не оказалось на месте. А мне было не сложно, к тому же сразу после этого я могла бы поехать домой, не возвращаясь на рабочее место.
Дороги были ещё свободны, и до нужного места я добралась быстро. Вручила документы секретарю и уже собралась уходить, как вдруг услышала знакомый голос. Замерев на месте, я прикрыла глаза, и перед моим внутренним взором сразу встало звёздное небо, лежащее на широких сосновых лапах, и обычная скамейка в санаторном саду.
Страшно было сделать шаг, выйти из приёмной. Страшно было ошибиться и уверять себя, что его голос – это просо слуховые галлюцинации. Но оставаться дольше было неправильно, и я себя пересилила.
Фигура показалась знакомой – высокой, с широкими плечами. И голос был его, но так страшно сделать шаг и напомнить о себе! Этого не пришлось делать – он сам обернулся и замер, с улыбкой рассматривая меня.
Мы смотрели друг на друга впервые, впервые видели лица друг друга, глаза, волосы, улыбки. Он медленно протянул руку и коснулся моей щеки, словно боясь спугнуть.
- Ну, здравствуй, звёздочка, вот я тебя нашёл.
Наверное, тут всем сразу стало бы интересно, как же так вышло, что мы встретились и почему этого не произошло раньше. Всё оказалось банально – очередной лёгкий дождик размыл две цифры в номере моего телефона, и звёздный незнакомец всё это время до нашей встречи потратил на то, чтобы найти правильный. И это именно он уговорил моего начальника отправить меня с документами, а потом поджидал в коридоре, когда же я появлюсь. Всё это он рассказал потом, когда я всё-таки отдала свой «кофейный» долг и впервые за несколько лет чувствовала себя юной и счастливой.
Весна сразу заиграла для меня яркими красками, а звёзды улыбались, словно спрашивали: какие ещё желания мы можем помочь тебе исполнить?
ПродаМан: https://prodaman.ru/Eaterina/
Пролог
На рассвете лир Сел покинул дом наречённой. Всё, что осталось от неё, только небольшое послание в конверте из шёлковой бумаги, да распахнутое окно со спущенными через подоконник вниз связанными простынями, выпустившее его невесту на свободу.
Прибыв накануне для знакомства перед союзом, он застал матушку и батюшку лиры Норе с холодно поджатыми губами, оба были недовольны поступком единственной дочери, в сердцах лиры отреклись от неё.
– Если решишь найти Ветту, лир Сел, так и передай этой взбалмошной особе, что на наследство она может не рассчитывать! Для нашей семьи она больше не существует! – тряхнув козлиной бородкой, лир Норе-старший махнул рукой, словно что-то вычёркивал с листа бумаги.
– Я передам, – Кейден Сел с равнодушием оглядел несостоявшихся родственников, поднялся с софы, вернул себе в руки перчатки и трость, поправил сюртук. – Искать ночлег уже поздно, прошу дозволения остаться в вашем доме, на рассвете я покину его.
– Конечно, лир Сел, это большая честь для нас! – раскудахталась лира Норе-старшая. – Ты можешь остаться в комнате Ветты, она уже слишком далеко отсюда, чтобы возражать данному решению. К тому же, лир Сел-старший ещё не аннулировал договор, и она всё ещё твоя наречённая.
Заюлив и стушевавшись под хмурым взглядом несостоявшегося спутника дочери, лира Норе-старшая притихла, молча проводила гостя до покоев и удалилась обратно в приёмную.
Комната была бы милой для юной особы высоких кровей, если бы не пестрела гербариями и сушёными травами под потолком, словно халупа деревенской ведьмы. Поморщившись, лир Кейден Сел обошёл помещение и заметил оставленный на подушке нетронутый конверт со своим именем. Неужели своей дочерью здесь настолько пренебрегали, что даже не потрудились сообщить о послании для него? Заходили ли вообще в эту комнату дольше положенного для осмотра, что Ветта действительно сбежала?
У лира Кейдена и ночь спустя на этот вопрос ответа не было. Устроившись в карете, вывезшей его на тракт, он снова достал послание с ровным, спокойным почерком, знакомым до каждой буковки по десяткам подобных, что лежали в ящике его стола в резиденции:
«Милый Кейден.
Прошу простить мне неподобающее поведение, но мои доводы так и не были услышаны ни моей, ни твоей семьёй. Данный союз не может рассматриваться, как возможный, не только по причине бедности и долгов моей семьи, но и высокого положения лиров Селов. К тому же, не считаю допустимой необходимость вверения вам своего сердца по причине откровенной абсурдности повода для нашего союза – списание долгов моих матушки и батюшки перед Двором. Есть много иных способов разрешения возникшей ситуации и всем доподлинно о них известно, каждый из них не единожды озвучивался мною на семейных собраниях и в письмах тебе. Но, по непонятной мне причине, от идеи невозможного в моих глазах по ряду обстоятельств союза так и не отказались. За сим прошу простить мне мой поступок, но иного выхода я не вижу и покидаю отчий дом в надежде, что ты всё же прибегнешь к другому способу решения возникшего конфликта моих и твоих интересов, а также интересов наших семей.
Надеюсь остаться тебе другом,
Ветта Норе».
Лир Кейден Сел убрал послание обратно в конверт, задумчиво погладил шёлковую бумагу – слишком высокое качество для бедной семьи – возможно, лира Ветта была права в своих письмах и об этом стоит поговорить с казначеем. А пока она была всего лишь сбежавшей наречённой, занозой в разладе двух семей, и вернуть её под венец было просто необходимо. Вот только где искать лиру, души не чающую в цветах и проводящую все свои дни среди домовой черни? Ответа у лира Села не было, но сдаваться он был не намерен.
Глава 1. Таверна на перепутье
Она повела себя, как ребёнок! Ветта в очередной раз вздохнула, попрощалась с милостиво подвёзшим её, на момент встречи устало бредущую вдоль тракта, возницей. Тот оказался настолько вежлив, что разрешил ехать рядом с ним на облучке, а не среди тюков сена, пусть и отборного, которые вёз на продажу в город. Ветте Норе следовало держаться подальше от городов – искать там беглянку высоких кровей будут в первую очередь. Не могла же она добровольно отказаться от уюта и комфорта светской жизни? Наверняка пойдёт на бал или разместится в гостевом доме, не на постоялом же дворе будет искать ночлег наследница лиров Норе? Пользующаяся любой минуткой, чтобы скрыться среди поденщиц и поварих, проведать конюхов и землепашцев – Ветта могла ночевать и в брошенном сарае, который миновала несколько часов назад повозка. Но кто же в это поверит?
Радостно улыбнувшись свободе, юная лира в прошлом, а теперь храбрая путешественница, она опустила на землю свой нехитрый скарб: всё, что могло пригодиться в простой жизни. Пышные платья, туфельки и головные перья остались дома. Теперь её одежда состоит из простых вещей, что продаются в каждой деревенской лавке, и висят, послушные сушащему их ветру, на верёвках между деревьев на задних дворах селян. А к ботинкам на толстой подошве она давно привыкла – в туфельках на кухне и конюшне делать нечего. Разноцветные ленты в серебристых волосах – непозволительные для её статуса – весело трепетали в распущенных прядях.
Оглядевшись, Ветта приложила ладонь «лодочкой» над глазами, защищая их от яркого солнца, освещающего дневной тракт – видела бы матушка этот жест, уже бы просила нюхательной соли, чтобы прийти в себя. До зари следовало найти укрытие в лесу или ночлег у очередного доброго селянина. Здесь и днём небезопасно, что уж говорить о тёмном времени суток? Даже таким храбрым искателям приключений, как она, стоило поостеречься.
Взвалив сумку с пожитками обратно на плечо, лира Норе хихикнула своим мыслям, и свернула с наезженной и людной дороги на неприметный съезд – тут точно искать не будут. Ей нравилось думать о том, что начинается новая жизнь, свободная от правил, ненужных церемоний и союза, являвшегося абсолютным мезальянсом. И хотя Ветта знала Кейдена лишь по сухим деловым письмам, что приходили с самого дня её совершеннолетия каждые две седмицы, именно поэтому она и не сомневалась – тот тоже понимает, насколько глупа ситуация. Со дня их помолвки он не только издали контролировал её обучение обязанностям жены сына почётного лира, но и все финансы, что были выделены в качестве приданного, когда её семья ещё не обеднела. Эти деньги были неприкосновенны, что очень раздражало родителей, стремившихся обеспечить комфортом каждый свой день и вынужденных сейчас экономить на всём, включая любимые фрукты с Солнечных островов, чей сезон как раз подошёл.
Лира Норе снова вздохнула, тех монет, что она скопила с самого первого дня, когда объявили о её статусе наречённой, хватит едва ли надолго, но это довольно неплохой капитал, если распорядиться им с умом, что лира и собиралась сделать.
И без того малолюдный боковой тракт к вечеру совсем опустел. Свернув с основной дороги, ведущей к первому большому городу, ближайшему от их поместья – всего три дня верхом или в карете, а пешком и с редкими согласными подвезти ушла почти седмица – лира не только оградила себя от назойливого внимания, но и лишила возможности получить помощь кого-то из торговцев или стремящихся в город на заработки искателей судьбы. Одетую, как простушку, её среди ищущих лучшей доли не приметили вестовые батюшки и поместные стражи, что несколько раз проезжали мимо, вынуждая сердце отчаянно стучать, а дыхание сбиваться. Только ушки торчком и нервно подрагивающий хвост выдавали её с головой, но кто из простых аммилисов не будет нервничать вблизи стражи? К счастью, это тоже не привлекло внимания. Лира вернула себе спокойствие только когда те скрылись далеко впереди.
Теперь всё это в прошлом. На съезде они её искать не станут. Тем более настолько заброшенном, что за прошедший час она не встретила никого. Только далеко впереди на фоне закатного неба темнело какое-то строение. Подойдя ближе к перепутью с загадочной постройкой, лира приметила покосившуюся вывеску: «Перекрёсток» гласило с рассохшейся дощечки. И ни души на мили вокруг. Ветта сочла это хорошим признаком и приоткрыла незапертую, висящую на одной петле, чудом сохранившуюся дверь.
– Да это же таверна! – присвистнула лира Норе, оглядев ещё выделяющиеся в тусклом свете с улицы опрокинутые столы и разбитые стулья. Если бы она издала этот звук дома, в пору бы пришлось нести нюхательную соль уже батюшке.
Ветта щёлкнула пальчиками, зажигая световой шарик и осмотрелась: давненько это место заброшено! Истлевшие занавеси клочьями свисали с перекладин, заплесневевшие от времени скатерти выглядели не лучше. Лестница на верхние этажи с комнатками для ночёвки угрожающе щурила на нежданную гостью провалы в сломанных деревяшках ступенек. Стойка, покрытая пылью и изъеденная трудом сотен насекомых, тяжёлым массивом властвовала над этим заброшенным безмолвием, нарушаемым лишь тихими посвистываниями облюбовавших стропила летучих мышей, недовольных созданным лирой светом.
– Что ж, – поправив платье, Ветта опустила свой мешок прямо на грязный пол. – Пожалуй, это именно то, что мне нужно. Искать не станут, есть куда вложить деньги и, возможно, преумножить их. Не так уж и далеко главный тракт. Здесь я и обустроюсь.
Вооружившись метлой, найденной в облюбованной пауками кладовке, лира храбро поднялась на второй этаж, привела в порядок дальнюю комнату – до сюда случайные ночные гости точно не доберутся. Забаррикадировав вход продетой через петли метлой, бросила прямо на пол под единственным целым окном прихваченный из дома тёплый плед.
Когда закат окончательно погас, лира успела крепко уснуть в мечтах о том каким же красивым и весёлым станет это место.
Глава 2. За помощью
Утром лира Ветта Норе проснулась по привычке с первой полоской зари. Предстояло сделать очень много, и начать первым делом с плана. Для этого требовалось осмотреть всё, что ускользнуло от её внимания накануне. Связав плед в аккуратную рульку, пристроила его возле сумки, переоделась в брюки и рубаху, что не жалко было испортить – в ближайшей деревне можно будет купить новые – Ветта спустилась вниз. К тому времени солнце уже вовсю помогало ей, освещая сквозь разбитые окна помещения таверны, вот только до укромных уголков ещё не добралось своими лучами.
Вода нашлась в единственном помещении: рядом с кухней на первом этаже. Наскоро умывшись, лира смахнула смоченной в воде метлой со стойки слой пыли, от души расчихавшись от неизбежно поднявшихся в воздух пылинок. В одном из незапертых ящиков обнаружилась пожелтевшая от времени, но ещё вполне крепкая бумага, и писчие перья, вот только тушь давно и безнадёжно засохла, зато возле коробки для монет лежал потрескавшийся угольный грифель.
По самым скромным подсчётам Ветты расходов предстояло очень много, даже хвост понуро поник и уши прижались к голове от расстройства. Тех накоплений, что были в сумке, целых сто золотых чешуек и пятнадцать серебряных монет, хватит только чтобы восстановить таверну, да и то не всю – несколько комнат придётся оставить закрытыми до лучших времён. Но как тогда привлекать постояльцев? Зазывалам ведь тоже надо платить.
Нахмурившись, лира нервно махнула хвостом, подняв в воздух очередное облачко пыли, вынудившее Ветту снова звонко чихнуть. Грифель в её руке твёрдо вычеркнул из списка комнату на чердаке и кладовую, уменьшил количество столов и посуды, сэкономил на белье для комнат, которые не будут открыты. Довольно взглянув на список, лира принялась за посильную уборку, для остального она решила, что наймёт мастеровых из ближайшей деревни.
Уже к вечеру от былой пыли и плесени не осталось и следа. Ветта мыла, драила и скребла всё до чего только могла дотянуться, от души благодаря предыдущего хозяина, который смог провести воду в комнаты по системе труб прямо из колодца. Где-то его хитрый механизм сломался, но лира Норе надеялась со временем найти мастера, кто это починит, а пока ей нужна была помощница, которая не будет чураться поднимать воду в комнаты постояльцев. А когда и сама Ветта ей поможет. Уснула лира без сновидений, даже не раздевшись.
Взглянув на свои труды на следующий день, безудержно охая и ахая от каждого движения, лира твёрдо вознамерилась обзавестись помощницей. На третий день желание переросло в потребность. И когда лира отмылась до былой чистоты меха и надела лучшее своё платье, то отправилась на поиски мастеровых. К тому моменту она уже остро нуждалась в помощи, понимая, как же много скрывалось от её глаз за ежедневным трудом домашних слуг, хотя ей и позволяли взглянуть на всё это.
Вместо главного тракта, Ветта проследовала до самого леса, возле которого и обрывался съезд, на который она свернула. Деревня под кронами обнаружилась достаточно быстро – доверившись своей интуиции, что не могла дорога вести только к таверне, теперь лира Норе довольно взирала на уютные деревянные домики с покрытыми широкими листьями и соломой крышами. Солнечные лучи бродили в листве и среди стволов, создавая на домах причудливые тени.
– День добрый! – Ветта окликнула молодого мужчину рядом с коновязью. – Моё имя Ветта. Просто Ветта. Мне нужна помощь мастера по дереву и мастера по металлу. Здесь я могу их найти?
Незнакомец обернулся, недовольно оглядев нарушившую его сосредоточенность аммилису. Серебряный мех на ушах и хвосте такого светлого оттенка, что казался почти белым, выдавал в ней представительницу знати, но совершенно простого покроя платье резко контрастировало с её статусом. Просто Ветта? Амрэль задумчиво оглядел её ещё раз: большие зелёные глаза, румянец на щеках, чистая кожа, не загрубевшие от работы руки. Точно из знати, но так далеко от норных жилищ?
– Мастер животных Амрэль, к твоим услугам, – всё же соизволил ответить эльф. – Я провожу. Идём.
– Благодарю за помощь, – слегка склонила голову лира, с интересом взглянув на жителя лесов, любопытство аммилисы не укрылось от собеседника.
Мастер животных повесил новый недоуздок на ограду и пошёл вглубь деревни, не оборачиваясь, чтобы узнать следует за ним лира или нет.
По слухам, что ходили в землях Ветты, эльфы слышали и видели гораздо больше, чем самая зоркая птица и самая юркая мышь.
Лира боялась, что эльфы, к счастью оказавшиеся по соседству, откажут в её просьбе. Но лучших мастеров ей не найти даже за все деньги мира. И теперь Ветта Норе молила всех богов, каких только знала, чтобы лесной народ согласился помочь!
Глава 3. Поиски беглой наречённой
Лир Кейден Сел перечитал письмо в который раз. Казалось, он запомнил его до каждой запятой и точки. Изящный почерк с милыми завитушками обманчиво казался легкомысленным, но такой юная лира Норе точно не была. Своенравной, доброй, умной – да. Но не легкомысленной. Убрав письмо обратно в конверт, лир Сел положил его к десяткам подобных. Ветта была ещё и очень настойчива, если что-то было для неё важным. А важным для неё сейчас было доказать ему, что их союз – плохая идея.
Лир поднялся из кресла своего кабинета и подошёл к окну. Заложив руки за спину, принялся разглядывать фруктовый сад перед домом, как любил это делать в минуты раздумий. Помимо его воли, серебристый хвост раздражённо ходил из стороны в сторону за его спиной, отбивая ему бока, сметая лёгкую мелочь со стола рядом, а уши прижались к голове, выражая крайнюю степень раздосадованности.
Кейден без проблем мог ходатайствовать перед лиром Селом-старшим о разрыве помолвки: наречённая сбежала, её родители разорвали родственные связи с ней, озвучив о своём намерении перед посторонним – это было достаточным поводом. Но милые завитушки в письмах словно укоряли его за то, что он вообще рассматривает эту возможность.
Лира Ветта Норе сейчас одна во внешнем мире, вдали от норных жилищ. Прямо сейчас ей может грозить опасность, в ближайшем же городе найдутся алчущие заполучить аммилису без рода. Вот только магические способности его народа были слишком преувеличены легендами об одной из самых закрытых рас их мира. И вот теперь маленькая лира, пусть и выросшая в Приграничье, осталась один на один с большим миром. Разве она сможет себя защитить?
Нет, Кейден Сел не может просто так бросить поиски. Перебрав записки с донесениями от вестовых и стражей, что сухо сообщали о том, что высокородной аммилисы с серебристым мехом в окрестностях тракта и города не обнаружено, лир нахмурился.
– Куда же ты направилась, милая Ветта? – лир Сел, озарённый догадкой, повернулся к выходу так быстро, что голова на миг закружилась.
Травы в комнате, слуги, чьи разговоры он слышал, говорящие о Ветте, как о добром друге и славной помощнице, её письма с твёрдым и уверенным мнением о многих вопросах. Нет, эта лира точно не будет вести праздную жизнь ни в своих землях, ни в городах других рас. Она осталась где-то рядом и затерялась среди обычного народа – слишком много их повадок ей знакомы.
– Самин! – окликнул Кейден своего вестового.
До того замерший в ожидании указаний возле двери, аммилис с огненно-рыжим мехом встрепенулся, весь обратившись в слух.
– Распорядись о том, чтобы батюшке передали о моём отправлении на поиски наречённой. Сколько времени это займёт пусть его не тревожит. Лира Норе хоть и сбежала, запятнав своё имя, но отказываться от своих намерений я не буду. Мой конь и только самые необходимые вещи должны быть готовы через час.
– Как прикажете, лир Сел, – вестовой быстро поклонился и скрылся за дверью, поспешив выполнить поручение.
Спустя отведённый срок, лир Кейден Сел покинул свои владения, пересёк Пограничье и направил скакуна неторопливой рысью по тракту к людским городам. Самин, как всегда, выполнил всё безукоризненно: небольшая седельная сумка вмещала лишь пару смен одежды, деньги и немного еды. Всё остальное он мог в любой момент купить в дороге, даже если поиски затянутся.
Путешественники и торговцы, исколесившие тракт, сменяли друг друга, скрываясь то в одной стороне горизонта, то в другой. Лир Сел неустанно останавливал тех, что спешили ему навстречу, с единственным вопросом: «Возможно ты видел? Аммилиса. Серебристый мех, зелёные глаза, утончённая и милая. Одета? Возможно, совсем просто, как служанка или скромница». Но неизменно в ответ получал только отрицание.
Где искать ту, что не желает, чтобы её нашли? Спустя три дня он знал верно одно: следы лиры Норе потерялись где-то между норными жилищами и ближайшим городом, стражи которого твёрдо ответили, что подходящая под его описание аммилиса в город не входила. Отныне в распоряжении Кейдена был только широкий тракт с немыслимым числом боковых съездов. Заброшенных и не очень. Ведущих к селениям аммилис, эльфов, людей, огров и давно упёршихся в пустые развалины, населённые лишь памятью о былом, да заросшие паутиной.
Кому, как ни ему – представителю величайшей торговой династии – знать, как велик их мир и как мала в этом мире юная, беззащитная серебристая аммилиса. Тоска по той, кого он никогда не видел, зная лишь по портрету в медальоне, но чей свободолюбивый характер успел узнать по коротким, но таким пылким письмам, задела Кейдена больше, чем он того желал.
Пришпорив коня, лир Сел решил вернуться к началу пути юной лиры, он думал, что Ветта не могла уйти от дома слишком далеко, так далеко, что след её затерялся. Аммилисы слишком преданны и верны для того, чтобы покидать насиженные места, слишком привязаны друг к другу родством и обычаями. Из-за этого их раса, редко появляющаяся где-либо ещё, кроме своих и приграничных земель, считается самой загадочной и скрытной. Оттого и боялся Кейден сейчас за Ветту, так некстати решившую сбежать и обещал сам себе: найти и вернуть домой беглянку.
Глава 4. Что ты сделала?
Чем дальше в лес, тем уютнее и красивее становились жилища эльфов. Тонкой работы ажурные веранды располагались прямо на деревьях, а к ним вели резные лестницы, по кругу опоясывая стволы многовековых сосен. Тяжёлый аромат пряных смол вынуждал Ветту сладко жмуриться: какое замечательное должно быть получится варенье из молодых шишек! А если их сохранить в ледовом погребе и добавить ещё ягод клюквы или брусники, что дозреют в конце лета, или медовые яблоки… Лира даже облизнулась от предвкушения. Идея поселиться в этих местах привлекала Ветту Норе всё больше. Осталось договориться о помощи и наладить поставки шишек, ягод, лесных цветов и дичи. О! Мысли полнились от планов и идей. Лира Норе, погружённая в мечты, даже не заметила, когда Амрэль остановился и со всего маху ударилась о его спину, вынудив того ойкнуть и обернуться.
– Лира… – нахмурился эльф.
– Ветта, не надо приставок, я не имею чинов и званий – неотъемлемой части всех высокородных имён, – зачастила Ветта, потирая ушибленный нос, но хвост предательски закрутился вокруг ног, а уши чуть прижались, выдавая её с головой. Эльф только хмыкнул. – Простите, я… Я задумалась.
– Дозволено ли мне узнать о чём? Всё же из-за этих раздумий ты столкнулась со мной, – по лукавым глазам Амрэля лира Норе видела, что долгоживущий забавляется, но всё же ответила:
– Аромат здешней смолы отличается от тех мест, где я жила раньше. Он гуще и слаще. Я думала о том, что получится прекрасное варенье из местных шишек.
– Варенье? – недоверчиво переспросил незнакомый голос рядом. – Из шишек? Милая, в своём ли ты уме?
Ветта смутилась и потупилась на миг, уши и хвост снова её выдали, выказав её чувства. Эльф, к которому привёл её мастер животных, казался старше недавнего знакомого, но сколько ему лет на самом деле лира даже представить не могла – лесной народ всегда выглядел довольно молодо, словно застывая в возрасте ста лет по меркам аммилис и лет тридцати по человеческим меркам. Этот выглядел лет на десять старше Амрэля. Уши от любопытства дёрнулись вверх, ловя царящие в лесу звуки от стрёкота насекомых, шуршания перьев птиц, тихого топота зверей, голосов эльфов. Всё вместе казалось одной гармоничной мелодией, что настойчиво звала в ней затеряться. Лесные Хоромы, вероятно, были поистине удивительным и волшебным местом, если даже приграничный район так пестрел и сиял от вложенной в него магии, что ощущалась внутренним чутьём Ветты.
– Из шишек, – лира почувствовала, как от смущения обожгло румянцем щёки. – Оно считается целебным и весьма недурно на вкус. С осенними ягодами получается терпким и кисловатым, нужно только выдержать его правильно и вовремя залить патокой.
– Никогда не слышал о таком, – задумчиво проговорил Амрэль и пожал плечами: странные они эти аммилисы, и яро хранят свои секреты. – Что же, позволь представить мастера дерева Элеона. Он поможет со всем необходимым. Мастер металла живёт чуть дальше – у Сокрытых Предгорий. Я отправлю вестника, чтобы мастер сам посетил тебя. Скажи только куда.
– Здесь недалеко, – радостно улыбнулась провожатому Ветта. – Я нашла ветхую постройку, которую хотела бы восстановить и обосноваться там в качестве постоянного жилья. И потом, когда смогу принимать гостей, с радостью изготовлю несколько бочонков варенья для вас. Я могла бы менять его на что-то нужное таверне в будущем…
– Подожди, не части, – прервал её Элеон, нахмурив густые чёрные брови над глазами цвета горячего шоколада. – Таверна? Случаем, не та таверна, что расположена отсюда в нескольких часах по пути к главному тракту?
– Да, – кивнула предположению эльфа Ветта. – Я обосновалась там несколько дней назад, привела в порядок насколько могла трапезную залу и пять комнат постояльцев. Там жила стая летучих мышей, мы договорились с ними, что пока они живут на чердаке, я убрала доски с чердачного окна, чтобы они могли влетать и вылетать, когда заблагорассудится. И…
– Что ты сделала? – Амрэль, казалось, был возмущён до глубины души. – Стая Аки уже несколько поколений живёт там. Не представляю, как они согласились на это!
Ветта улыбнулась, вспоминая недолгий, но яростный спор с ночными странниками, обосновавшимися на стропилах. Аки Второй и его стая согласились сразу после того, как лира Норе обещала им обжаренных насекомых в сочной пыльце раз в седмицу и мотыльков в патоке в каждый последний день месяца. Этого оказалось достаточно, чтобы летучие мыши ближайшим же вечером торжественно покинули трапезный зал и переселились на чердак, который Ветта предварительно очистила для них.
– Аки и его семья падки на сладости, но сами их делать не умеют. Договориться не составило труда, – победно улыбнулась лира, твёрдо взглянув в глаза мастеру животных.
– Вот как? – Амрэль с сомнением оглядел аммилису – воистину странный и непостижимый народ, если даже эта серебристая хитрюга сумела договориться с упрямыми ночными странниками и, кажется, уже перетянула на свою сторону Элеона, всерьёз рассматривающего свисающие с ближайшей сосновой ветки изумрудно-зелёные молодые шишки.
– Варенье, значит? Я бы попробовал, – с сомнением обронил мастер дерева, затем вздохнул: – Что ж, идём, посмотрим, что нам понадобится, чтобы восстановить таверну.
Амрэль снова недоверчиво взглянул на счастливо улыбающуюся аммилису, та чуть не хлопала в ладоши от радости.
– Я пойду с вами, – принял решение мастер животных. – Хочу убедиться, что стая Аки действительно согласна на такой обмен.
Глава 5. Проклятое место?
Хитрый Аки выторговал себе ещё и светлячков, что роились на дальней лесной поляне ежегодно перед бурей молний, пожаловавшись мастеру животных, что его стае пришлось самостоятельно убирать паутину и пыль с потолка. На возмущённый взгляд Ветты ночной странник и внимания не обратил, хотя сам вызвался помочь, видя, что лире просто не дотянуться туда и никакая составленная «пирамидкой» мебель не помогает, если с рождения ты в семье самая маленькая и даже до подмышки обычным аммилисам не достаёшь.
По смеющемуся взгляду Амрэля лире было понятно, что эльф давно в курсе характера главы стаи летучих мышей, он с любопытством наблюдал за спором ночного странника и новой хозяйки таверны.
Довольный писк Аки ознаменовал завершение спора о его неподобающем поведении и разорил лиру Ветту Норе ещё и на медовые шарики в обсыпке из пыльцы.
– Шантажист, – фыркнула Ветта, сдувая упавшую на лицо прядь, под смех обоих эльфов.
Но ночной странник её уже не слышал, скрывшись в подступающем к таверне сумраке, уводя свою стаю на ночную охоту. Если бы слышал, лира бы легко не отделалась – наверняка, просил бы извинений и очередных сладостей!
Зажжённые ею и эльфами световые шарики метнулись под потолок, освещая пространство трапезной залы, скептично осматриваемое Элеоном. Мастер дерева задумчиво расхаживал по помещениям, временами останавливаясь, придирчиво осматривая одному ему известные детали.
Тихонько насвистывая, Амрэль расположился на недовольно скрипнувшем подоконнике, убирая из рамы опасно торчащие осколки стёкол – не хватало ещё, чтобы кто-то поранился, особенно будет жаль хитрую аммилису. С её появлением у проклятой таверны словно вновь пробудилась душа, отзываясь на живой и озорной характер проказливой Ветты. Наблюдать так близко, без манер и церемоний, за представительницей загадочного народа оказалось неожиданно интересно, чем эльф беззастенчиво и пользовался. Совсем ещё молодая аммилиса, едва вошедшая в пору зрелости, даже не догадывалась насколько не умеет ещё владеть своими эмоциями, в отличие от старших своих собратьев: хвост и уши лиры постоянно находились в движении, отзываясь на малейшие изменения в настроении. Серебристый мех то топорщился от возмущения, если она была с чем-то не согласна, то разглаживался, когда Ветте удавалось выполнить задуманное.
Забыв о стёклах, мастер животных тайком наблюдал, как аммилиса достаёт из шкафов старую посуду, разбирает узорные тарелки и чашки на те, которые ещё можно отмыть и использовать и те, что отправятся к мастеру глины для узорных вставок в его творения – Амрэль уже отправил синицу с просьбой того прибыть и захватить с собой мастера металла.
Того, что Ветта сочла мусором, оказалось не так много – одно эльфийское заклинание мигом превратило отброшенные лирой вещи в цветочные семена, что уже следующей весной украсят придорожные канавки. Сейчас же они должны отлежаться в тени и набраться сил для проращивания. Собрав их в холщовый мешочек, мастер животных завязал его и убрал в поясную сумку – отдаст их аммилисе, когда они дозреют и будут готовы к выгонке.
– Всё не так плохо, как я предполагал, – Элеон наконец закончил осмотр внутренних помещений, не забыв посетить чердак, и теперь спускался по лестнице, довольно потирая руки. – Большую часть древесины удастся сохранить, она повреждена незначительно. Будет достаточно нескольких укрепляющих заклинаний и пары подпорок. Что касается окон, то восстановить стёкла получится только через две седмицы – нужно собрать и подготовить смолы, рассортировать их на те, что пойдут на первый этаж и будут прозрачными, и те, что сложатся в мозаику или будут затемняться по желанию постояльца в комнате.
– Это значит… – лира Ветта даже подпрыгнула от счастья и обернулась вокруг себя с радостным смехом. – Мне хватит денег, чтобы восстановить все помещения!
– Хватит на что угодно, – фыркнул в ответ мастер дерева. – Я не возьму с тебя денег по одной простой причине: проклятая таверна откликнулась на твоё появление, а значит, так было суждено, и мы все можем только помочь в восстановлении доброго имени этого места. Но не спеши радоваться, однажды наступит день, когда тебе придётся доказать, что ты сама достойна его. Пока же мы будем помогать и наблюдать.
– Проклятая? – Ветта недоверчиво оглядела сильно изменившуюся за эти дни трапезную залу: она словно светилась тёплым сиянием, или то были блики от световых шариков?
– Несколько столетий назад, сразу после смутных времён, таверна «Перекрёсток» была возведена на перепутье с одной целью: создать место, где любой из народов нашего мира найдёт тепло и внимание, где не будет споров и вражды, а древние распри забудутся сами по себе. Поначалу так и было, но тогда только отгремели последние стычки и все только учились ладить между собой. Это место, должное стать общей надеждой, оказалось не ко времени и пришло в упадок. Но, возможно, теперь настало время зажечь в окнах свечи и распахнуть двери. Я был бы рад этому.
– Когда-то не было мира? – недоверчиво переспросила эльфа Ветта, в голове не укладывалось, что кто-то специально хотел причинить зло другим. Ладно мелкие воришки, их воровство было оправдано – обкрадывая богатых торговцев, они помогали бедным трущобам выживать и каждый день иметь кусок ржаного хлеба и стакан тёплого молока. Этот негласный кодекс никто из них не нарушал: от богатых не убудет, а бедного не трогай – помоги ему.
– Да, Ветта, даже Амрэль, хотя ещё молод по меркам нашего народа, ребёнком застал те дни, когда народы враждовали друг с другом за территорию или из зависти.
– Как грустно, – вздохнула лира Норе, новым взглядом осматривая свои владения, и твёрдо для себя решила: таверна должна стать тем местом, о котором говорил Элеон!
Глава 6. Спасение утопающих
Арк Арнх не выносил долгие переезды, но такие заказы оплачивались более щедро, а в деньгах он сейчас нуждался. Старик с каждым разом всё тяжелее расставался с родными: боялся, что видит их в последний раз. С очередного путешествия может не вернуться он сам, или уже не застать старуху. Има Арнх всё реже сдерживала слёзы, но отпускала. Торговая жизнь всегда была полна рисков, а для огров, коих всегда недолюбливали, и тем опаснее. Но его семье нужны были деньги, поэтому Арк грузил свою повозку старьёвщика редкими вещицами и откровенным хламом, снова отправляясь в путь до земель падких на безделушки людей, обожающих реликвии эльфов, восстанавливающих артефакты предков аммилис.
Дорога уныло стелилась впереди, изредка скрашивая пейзаж лесными опушками, что становились всё гуще и встречались всё чаще, чем дальше он отъезжал от Каменной Гряды, служившей домом его народу. Изгнанники давно смирились со своим положением – их праотцы хорошо потрудились, снискав себе славу негодяев и убийц. Хотя всё уже было в прошлом, и огры не одно столетие не совершали набегов, предпочитая возделывать каменистую почву, добывая себе там пропитание и занимаясь разведением овец, тень над их народом по-прежнему пугала остальных.
Норные жилища Арк миновал на пятую полную луну года. Стражи аммилис, как обычно, остановили его в нескольких шагах от Приграничья. Народная молва быстро собрала вокруг его повозки хранителей истории, уже к третьему дню опустошивших несколько маленьких сундуков для драгоценных камней и пару больших с тканями, что заметно отяжелило кошель огра. Распрощавшись добрыми друзьями и с заверениями об ожидании новой встречи, аммилисы отправились в свои земли, а Арк Арнх продолжил путь.
Старая Морта уже не так бодро везла телегу, временами оступаясь на камнях, которые не увидела из-за своей подслеповатости, но степная лошадка по-прежнему оставалась надёжной спутницей.
К вечеру огр уже клевал носом, раздумывая о месте, где можно устроиться на ночлег, но, как назло, на этом участке тракта двери для него были закрыты, а ставни захлопнутся сразу, стоит только подойти. Самый тяжёлый участок пути к человеческим землям Арк переносил всё тяжелее и всерьёз подумывал о том, чтобы перейти на короткие, но малооплачиваемые поездки. Как-нибудь прокормятся, много ли старикам надо? Ломоть хлеба, да чашу с похлёбкой. А ежели чего посущественнее захочется, так зелень и овощи всегда можно вырастить: их участок земли старый, как и они, удобренный навозом да землёй с плато в предгорьях. Урожай скуден, но более зрелый, чем на худой земле молодых, только заимевших свой угол.
Девичий испуганный крик где-то совсем рядом вынудил Арка Арнха встрепенуться. Даже Морта остановилась, прядая ушами и вглядываясь в сгущающуюся темноту. Практически обезлюдевший тракт ответил стрёкотом вечерних цикад. Крик повторился и прозвучал ещё отчаяннее, доносясь, как определил огр, со стороны небольшого болотца у старого съезда.
Кряхтя и подбадривая себя тем, что разыгравшийся артрит подлечат по возвращении целебные мази жёнушки, Арк с трудом спустился с телеги и, подсвечивая себе снятым с повозки фонарём с запертым внутри световым шариком, который он выменял у аммилис ещё в том году, огр направился к болоту. Как он и ожидал, в трясине обнаружилась девушка, над мутной жижей торчали только плечи и голова.
– Помогите, пожалуйста, – охрипшим от холода и долгого крика голоса пробормотала жертва коварных вод. – Я за осотом пришла, без него мне нельзя возвращаться – мельничиха накажет. А тут не удержалась на кочке. Помогите!
– Да помогу, помогу, – махнул рукой Арк. – Тише только. Мешаешь искать.
Закивав так яростно, что тут же провалилась в трясину до самого подбородка, человеческая девушка ойкнула и затихла до тех пор, пока огр не нашёл длинную палку.
– Медленно, как только можешь, попробуй вытащить хоть одну руку, чтобы зацепиться могла. Зовут-то тебя как?
– Эймера, – тут же отозвалась та, глотая слёзы.
– А я Арк, – пытаясь отвлечь несчастную незатейливой беседой, огр перебрался на ближайшую к девушке кочку, вероятно с неё она и упала, и протянул палку.
С трудом высвободив из болотного плена руку, ослабевшая Эймера схватилась за протянутую Арком палку. Напрягшись из всех своих старческих сил, с огромным трудом огр вытащил девушку. Та вся тряслась и стучала зубами от холода и пережитого потрясения.
– Теперь тебя согреть надо и переодеть бы, – хмуро оглядел огр спасённую, осмотрелся в поисках возможного жилья, но на заброшенном боковом съезде такого отродясь не было.
Арк уже хотел было вернуться к аммилисам – может возьмут на себя заботу о пострадавшей? – как увидел вдали, дальше по съезду свет. Он манил теплом и обещал отдых. Никогда там не светились окна, сколько уже старик мимо ездит, а тут судьба, видно.
Эймера с радостью приняла помощь огра и, опёршись на него, с трудом добралась до телеги. Укутанная в его одеяло, не переставая дрожать, она согласилась с доводами рискнуть и отправиться на танцующий вдали огонёк – лучшего места они сейчас всё равно не найдут.
Казалось, даже Морта радостно затрусила по дороге, подчиняясь повелениям хозяина, управляющего поводьями. Уже в сгустившейся темноте телега остановилась возле ветхого строения, из которого доносились смех и звонкие голоса. Падающий на доску возле входа свет, будто подчёркивал название, гласившее с таблички «Перекрёсток».
Спустившись сам, Арк помог спуститься Эймере и с затаённой надеждой постучал в покосившуюся дверь.
– Хозяева, нам бы ночлег, да тёплый кров.
В ответ голоса удивлённо стихли, а буквально через миг открылась дверь, показывая уставшим путникам ветхое помещение, да находящихся в нём двух эльфов и серебристую аммилису.
– Конечно, – радостно отозвалась знатная лира, огр знал, что только у них бывает мех такой необычной расцветки. – Проходите скорее, мы вам поможем!
Глава 7. Первые постояльцы
О том, что постояльцы появятся так быстро, Ветта и помыслить не могла! Ещё столько всего не готово! Нет ни постельных принадлежностей, ни воды в комнатах, ни пищи. Еда, которую она захватила при побеге, ещё утром подошла к концу, пополнить запасы у эльфов она просто забыла от радости, что они согласились помочь.
Как бы ни была ещё плоха ситуация в таверне, оставить на улице седого огра, покрытого морщинами прожитых лет, и продрогшую, всю в подсохшей тине, девушку, лира Норе просто не смогла.
– Прошу меня простить, мы только ещё думаем, как вернуть это место к жизни, но я найду что-нибудь, что позволит вам отдохнуть и привести себя в порядок. И лечебный отвар, думаю, вскоре будет готов. Моё имя – Ветта, и я хозяйка таверны.
– Арк, – представился старый огр, не показав и тени от удивления, хотя думал, что прямо тут и сядет на пол: знатная аммилиса в такой глуши, в разрушенной таверне, как хозяйка? – Её зовут Эймера.
– Элеон, – представился мастер дерева. – Мой спутник, который только что нас покинул, Амрэль.
– Я разогрею воду, – метнулась в помещение с единственным источником воды лира, по дороге поставив колченогие стулья возле покосившегося стола и убедившись, что путники присели отдохнуть.
Старая бочка, дыры в которой Ветта накануне заткнула ветошью и просмолила, как раз просохла, и вода по бамбуковой трубке хлынула в неё, подчиняясь хитрому механизму из трубочек и рычагов. Пара заклинаний подогрели воду, мыльный порошок занял место на полочке рядом с бочкой, потрёпанная временем мочалка – сойдёт пока и такая – устроилась рядом. Осмотрев дело своих рук, лира набрала воды для отвара, убедилась, что труба перекрыта, прежде чем вернулась к первым постояльцам. Человеческая девушка срочно нуждалась в тепле и заботе, хрупкий организм этого народа легко подвергался лихорадке от переохлаждения, а у Ветты сейчас были только простейшие исцеляющие сборы. Лучшие травы и цветы для этих целей созреют только летом. Лира мысленно поставила себе задачу заготовить их побольше, когда придёт время.
Вернувшись в трапезную, она обнаружила, что Элеон уже принёс сумку Ветты из облюбованной ею комнаты и бесстыдно подбирал Эймере чистую и сухую одежду. На возмущённый взгляд лиры Норе он только кивнул головой в сторону пострадавшей, как раз в этот момент громко чихнувшей. Насупившись и опустив хвост, Ветте ничего не осталось кроме как забрать панталончики, длинную рубаху, домашние брючки, протянутые ей эльфом, и проводить девушку к бочке с тёплой водой. Эймера сняла грязную одежду, смутившись от присутствия Ветты, но забралась внутрь бочки с некоторой опаской, словно редко видела такое комфортное место помывки. Лира достала припасённое для себя единственное уцелевшее от времени полотенце и повесила на крючок под полкой. Сбегая из дома о таких привычных мелочах, как мыльный порошок и полотенце, она просто не подумала! Как же было радостно найти здесь небольшие запасы первого и пусть одно, но уцелевшее, второе.
– Если что-то понадобится, позови меня, – предупредила Ветта, прежде чем закрыть за собой дверь: человеческая девушка и без того была слишком смущена, не стоило стеснять её ещё больше.
К моменту возвращения лиры вернулся и Амрэль, достал одну из отобранных Веттой тарелок, куда принялся складывать разнообразные яйца, которые были собраны им прямо в выпущенную из брюк и подвёрнутую на манер корзины рубаху.
– Это всё болтуны, – пояснил эльф, закончив с яйцами, поправил одежду и достал из поясной сумки небольшую флягу. – Птенцы из них не вылупятся, а омлет получится неплохой. Олениха была щедра и поделилась молоком.
Выудив из разобранной Веттой посуды латку и забрав тарелку с яйцами, мастер животных ушёл на кухню, не позволив лире следовать за ним.
– Не советую мешать, – улыбнулся её расстроенной мине Элеон. – Амрэль действительно прекрасно готовит, но в это время его лучше не тревожить.
Вздохнув, лира Норе заварила травы, поставила на стол тарелки и кружки, рядом положила столовые приборы. Она успела отмыть всего три набора, думала, что угостит эльфов чем-нибудь вкусным, когда добудет еду, а вот ведь как пригодились!
С кухни потянуло поистине божественным ароматом, вынудившим даже огра уважительно принюхаться. Проверив свою лошадь и разнуздав её на ночь, Арк терпеливо ждал своей очереди помыться, недоверчиво оглядывая аммилису – вот уж у кого интересная история. И как её сюда занесло? Но лира хранила молчание, лишь справилась о его нуждах. Заверив её, что старику нужно только поесть, да где-то бросить на ночь свои кости, огр решил не быть излишне любопытным – его народ и без того недолюбливали, вдруг и теперь выгонят, если он будет лезть куда не следует?
Когда чистые и довольные Арк и Эймера расположились за столом, Амрэль вынес ароматную латку из кухни и водрузил на стол. Сняв крышку, самолично разложил еду перед гостями, забрал со стойки третью тарелку и, наполнив её, протянул Ветте. Радостно-жёлтый омлет ещё слегка шипел от жара, посыпанный сверху душистой травкой.
– Даже на кухне слышно, как бурчит твой желудок, – съязвил мастер животных, добавляя к тарелке ложку, и радостно наблюдал, как аммилиса смущённо зарделась, по её взгляду можно было подумать, что она готова испепелить его на месте. Кажется, ему начинало нравиться подшучивать на ней…
Глава 8. Ох уж эти эльфы!
Устроив гостей на ночлег и проводив эльфов, Ветта ещё долго ворочалась в своей комнате. Она наконец-то лежала на кровати, починенной Элеоном, пусть без подушки, но всё же не на полу. Сон не шёл в тревоге, как же ей удастся быстро наладить быт, если вот только всё отмыла, а постояльцы уже тут как тут? Утром Амрэль обещал принести что-нибудь из припасов на первое время, а дальше нужно было решать.
В этих сомнениях, лира и уснула, проснувшись только на ранней заре, как и привыкла, чувствуя себя ещё больше разбитой, чем вчера вечером. Не помогло даже умывание. К её удивлению, на стойке уже ждали две корзины – мастер животных или совсем ранняя пташка, или не ложился! Бережно укрытые салфетками, они так и манили заглянуть внутрь. В одной Ветта нашла головку подкопчённого козьего сыра, несколько постных лепёшек, бурдюк с оленьим молоком, полоски сушёного мяса, несколько яиц-болтунов, фиолетовые бобы, зелёные травы для вкуса: тимьян, укроп и пажитник. С краю притулилась прозрачная бутыль с золотистой жидкостью – настоящее масло для жарки! Лира Норе даже взвизгнула от радости и благодарности за щедрость Амрэля и его соплеменников. А вот во второй корзине её ждали… шишки. Изумрудно-зелёные, крохотные, едва больше ногтя на пальце, и мягонькие, словно отобранные давним мастером, приготовившим не один бочонок варенья! Она и сама бы лучше не собрала. Видимо, этим она должна отплатить за всю принесённую снедь. Ветта улыбнулась: что ж, так тому и быть.
Наскоро отварив бобы и размочив мясо, чтобы Арку и Эймере легче было его съесть, сама Ветта доела вчерашний омлет, который даже холодным оказался неожиданно вкусным. Затем накрыла стол, сложив вместе две скатерти, прежде укрывавшие корзины с подарками от лесного народа. Сверху устроилась посуда и чан с бобами, поднос с мясом и сыром, тарелки и ложки заняли свои места в ожидании трапезы.
Огр спустился вниз первым, проведал свою лошадь пока лира таскала на стол завтрак, умылся и сел за стол, с интересом наблюдая за хозяйкой. Эльфов не было.
– Юная лира, – сдался перед натиском любопытства Арк Арнх. – Старая таверна – последнее место, где я ожидал встретить знатную аммилису. Дозволь узнать, как так вышло? Ты дала мне кров и сон в час нужды, и мой род обязан тебе услугой, возможно, я мог бы помочь тебе вернуться к твоему народу? Или доставить послание, в тайне, если так необходимо.
Ветта смутилась от доброты и искренней заботы, прозвучавшей в голосе старика. Обманывать его отчего-то совсем не хотелось.
Выслушав внимательно краткий и сбивчивый рассказ, огр только покивал в задумчивости. С одной стороны узы, связывающие мужчину и женщину, окрашивают жизнь новыми и солнечными красками. С другой – краски эти темнеют и делают жизнь несчастной, если нет в этих узах любви. А наречённого своего лира даже не видела.
– Что ж, дело молодое, как-нибудь всё наладится, – тепло улыбнулся огр, и Ветте на миг стало теплее, что удалось с кем-то поделиться своим несчастьем.
– А ты почему так поздно оказался на тракте?
Огр улыбнулся, на этот раз грустно, но раз знатная лира ему доверилась, старику и тем паче скрывать нечего.
– Я знаю, что делать! – воскликнула Ветта, когда Арк закончил свой рассказ. – Ты бы хотел… перевезти жену сюда? И помогать мне немного, не больше, чем в ваших с ней силах! Вам не придётся больше разлучаться и беспокоиться о деньгах!
Замерев в ожидании, лира Норе не сводила с ошеломлённого огра своего взгляда – хоть бы согласился! За долгую свою поездку он получал от силы десяток серебрушек и считал их большими деньгами. Ветта могла платить ему больше, лишь бы помочь воссоединиться с семьёй и дожить свой век в покое.
– Лира слишком добра… – покачал головой Арк, мысленно прикидывая, как удивится жена, ведь ему больше не придётся уезжать. Дети уже встали на ноги и обзавелись своей землёй, живут молодой жизнью и редко навещают стариков. Огр не думал, что они или Има будут возражать.
– Я приеду через полнолуние, – заверил добрую лиру Арк Арнх. – Даю слово рода.
– Буду очень ждать, – Ветте прямо сейчас хотелось пуститься в пляс от его согласия, но Амрэль всё испортил, открыв дверь с громким скрипом:
– Так вот почему ты так далеко от дома, – улыбнулся мастер животных, протягивая Ветте внушительный букет из полевых цветов. – Вроде я видел здесь вчера вазу.
– Ты! – взвилась лира, распушив от возмущения хвост, прижав уши и отклонив от себя букет. – Разве тебя мама не учила, что подслушивать не хорошо?
– А тебя разве не учили, что сбегать из дома не хорошо? – парировал эльф с широкой ухмылкой, отправляясь на поиски нужного ему сосуда.
Почему-то при виде раздражённой аммилисы очень хотелось смеяться: лира словно вытянулась в струнку, околачивая себя по бокам распушившимся и ставшим в два раза толще хвостом, а уши стали почти не видны – так сильно она прижала их к голове. Маленькие кулачки, немногим больше детских, тоже не внушали уважения её позе. Так дуются маленькие дети, и всё, что можно сделать в этот момент: только сгрести в охапку и щекотать, пока злость не уляжется и не превратится в смех.
– Тебе говорили, что ты милая, когда злишься? – довольно насвистывая из-за своей проделки, Амрэль наконец нашёл ту вазу, что приметил вчера, и, наполнив её водой, поставил цветы.
Но в ответ лира только фыркнула, развернулась и, сославшись на то, что нужно проверить как там человеческая девушка, гордо ретировалась, чтобы избежать ещё большего падения в собственных глазах. Эльфа хотелось придушить, ну или отхлестать тем веником, который он притащил с собой. Нет, только придушить, цветы стало жалко. Среди них Ветта заметила васильки и календулу – из них получатся очень вкусные пирожные. Да, определённо, она сделает из его цветов пирожные. И точка!
Глава 9. Новая жизнь
Беспокойство Ветты оправдалось – Эймеру лихорадило, хоть она и выпила перед сном приготовленный для неё отвар. Слишком хрупкая девушка тряслась под пледом лиры, свернувшись в клубок, а на её лбу выступила испарина. Трав, что были у беглянки с собой, хватит только поддержать Эймеру, но не вылечить! Пришлось возвращаться к Амрэлю и просить ещё помощи. Долг перед эльфами стремительно рос – никакое варенье из шишек не спасёт!
Посетовав, что не смог уберечь человеческую девушку от болезни – та слишком долго пробыла в холодной болотной воде, – старый огр покинул таверну, чтобы вернуться домой, по пути продав, что осталось в телеге. А что не продаст, так сын продолжит дело, если пожелает, тогда смогут видеться.
Пока мастер животных отсутствовал, Ветта напоила больную ещё одной порцией поддерживающего отвара, мысленно прикидывая, когда можно будет приступить к сбору необходимых трав и есть ли они в этой лесисто-луговой местности. В холмах возле норных жилищ она знала все закутки с редкими травами. Или эльфы поделятся своими потайными местами сбора? Аммилисы не делились, предпочитая единоличничать в интересных для сбора угодьях.
Промокая оторванным от подола кусочком ткани горячий лоб человеческой девушки, лира Норе в очередной раз порадовалась, что до лета остались считанные дни – тёплые ночи даже с разбитыми окнами пережить легче, чем в суровую зиму морозы. Зимой Эймера просто погибла бы! Впрочем, зимой она бы не провалилась в болото.
– Ветта! – звонкий оклик с нижнего этажа заставил поспешить навстречу вернувшемуся Амрэлю, а с ним прибыли и мастера, которых лира ещё не видела.
Ещё старше Элеона возрастом, повидавшие всякого, они даже не обратили на Ветту особого внимания, сразу приступив к осмотру: один изучал черепки и уцелевшую посуду, другой принялся за механизм в комнатушке возле трапезной залы. Мастер металла назвал его «водяным насосом» и пояснил, что такой есть в каждом эльфийском доме, только не такого устаревшего вида. Пообещав вернуться с чертежами, бамбуком и металлическими стяжками, он уверял, что уже завтра сможет всё наладить.
К вечеру лира Норе обзавелась восстановленной мастером глины посудой, несколькими новыми чашами и кружками, которые он сотворил прямо здесь же из заготовок, что принёс с собой. Мастер по металлу перед уходом так же создал целый комплект столовых приборов и теперь у Ветты в арсенале были подлатанные и новенькие поварёшки, шумовки, половнички, несколько кастрюлек разной формы и пара изысканных подносов. К каждому прибору хотелось прикоснуться с восторгом: аммилисы совсем не так делали всё это, предпочитая обтачивать древесину под нужные им формы. Здесь же творилась настоящая магия природы! Предметы медленно, но послушно, принимали вид, который хотели видеть мастера, словно железняк и сухая глина были тягучими и подвижными, а не твёрдыми породами.
Пока Амрэль заботился об Эймере, прибегнув не только к отварам и согревающей мази, которые принёс с собой, но и к целебным песням своего народа, Ветта не уставала удивляться искусной работе мастеров. Они так же не взяли с неё денег, заверив, что помогут всем необходимым и будут рады, если лира однажды поделится с ними вареньем из шишек и парой легенд её загадочного народа. Лира Норе обещала, и мастера ушли довольные, скрепив соглашение крепким рукопожатием.
В ожидании пока мастер животных освободится, Ветта решила разобрать два увесистых тюка, что эльфы принесли
Вы прочитали ознакомительный фрагмент. Если вам понравилось, вы можете приобрести книгу.