Оглавление
- АННОТАЦИЯ
- ГЛАВА 1. Абадар
- ГЛАВА 2. Раум Бельга-Мес
- ГЛАВА 3. Бравлин
- ГЛАВА 4. Лис
- ГЛАВА 5. Бравлин
- ГЛАВА 6. Абадар
- ГЛАВА 7. Каренад
- ГЛАВА 8. Бравлин
- ГЛАВА 9. Поташ
- ГЛАВА 10. Каренад
- ГЛАВА 11. Раум Бельга-Мес
- ГЛАВА 12. Поташ
- ГЛАВА 13. Каренад
- ГЛАВА 14. Астор
- ГЛАВА 15. Лис
- ГЛАВА 16. Бравлин
- ГЛАВА 17. Баттневрин
- ГЛАВА 18. Абадар
- ГЛАВА 19. Дэн Черен
- ГЛАВА 20. Каренад
- ГЛАВА 21. Координатор
- ГЛАВА 22. Абадар
- ГЛАВА 23. Лис
- ГЛАВА 24. Раум Бельга-Мес
- ГЛАВА 25. Бравлин
- ГЛАВА 26. Перест Палый
- ГЛАВА 27. Дэн Черен
- ГЛАВА 28. Абадар
- ГЛАВА 29. Координатор
- ГЛАВА 30. Раум Бельга-Мес
- ГЛАВА 31. Координатор
- ГЛАВА 32. Поташ
- ГЛАВА 33. Перест Палый
- ГЛАВА 34. Координатор
- ГЛАВА 35. Бравлин
- ГЛАВА 36. Каренад
АННОТАЦИЯ
Продолжение первой части "Ключа Мира". Трудно смириться с потерей близких. И если есть шанс вернуть друга и сына, можно, оказывается, не только горы свернуть, но и спасти мир.
Вот только какой ценой?
ГЛАВА 1. Абадар.
После того, как увезли Бравлина, в душе поселилась пустота. Даже успокоившаяся Тэм – брачный период у драконов завершился уже через несколько дней – и то не могла ему помочь. Абадар по-прежнему общался с подругой, но что-то надломилось, то ли в душе, то ли в отношениях с огромной самкой. Как никогда прежде, Абадар ощущал себя чужим в этом мире. Дядька Ждан пробовал возобновить с ним тренировки, но он сражался так вяло, допускал такие ошибки и настолько равнодушно относился к успехам и промахам, с одинаковым равнодушием принимая похвалы и порицания, что, в конце концов, старый воин махнул на него рукой. Десяток Бравлина расформировали. Почти все воины нашли себе новые места, и только Абадар остался не у дел. Он день-деньской слонялся по заставе и часто уходил к реке.
Тэм встречала его с неизменным волнением. Подруга переживала за его душевное состояние, и тревога драконихи только усиливала его собственную тоску. Обхватив колени руками, Абадар садился на крутом берегу, глядя на воду, а Тэм пристраивалась рядом. Конечно, она не могла облегчить ему боль, но, во всяком случае, понимала лучше, чем кто бы то ни было. Ведь и подруга познала боль потери – Сливень куда-то улетел через два дня после того, как увезли Бравлина, и не подавал о себе вестей.
Сейчас он как раз направлялся к воротам, когда его окликнули:
- Эй! Ушастый!
Его так часто звали из-за длинных ушей, торчащих на целый палец выше макушки. Абадар успел смириться с тем, что эти люди всегда будут называть его так, считая уродом. Говорят, где-то есть племя, у представителей которого такие же длинные уши и раскосые глаза. Правда, кожа совсем не лиловая, а просто очень светлая, и глаза не желто-зеленые, а голубые. И волосы светлые, а не черные, как у него. Почему его не отправили туда? Почему поселили с теми людьми, с кем он не имеет ничего общего? Правда, тогда бы он не встретился с Бравлином и не узнал, что такое настоящая дружба…
- Ты чего, оглох? Ушастый! Уши тебе зачем?
Он остановился. Несколько новиков – вернее, молодых воинов, только-только получивших воинские пояса – стояли кучкой, уперев руки в бока. Абадар все лето тренировался с ними вместе, но оставался учеником.
- Што?
Новики рассмеялись. Коротко и обидно.
- Точно, глухой! – воскликнул один, по прозвищу Зяблик.
- Или тупой, - поддержали его. – Эй, ты, по-нашему понимай? Бла-бла-бла?
Абадар вздохнул. У этих мальчишек было только одно преимущество перед ним – они были на своей земле, а он здесь чужой.
- Да оставьте вы его, - вмешался третий, Тополь. – У него же горе!
- Точно! – усмехнулся Зяблик. – Он дружка сердечного потерял! Грусть-тоска его съедает!
- Любовь-морковь! – захохотали новики.
- Я не понимаю, - произнес Абадар.
- Нет, вы слышали? – Зяблик толкнул локтями тех парней, что стояли ближе всех. – Он не понимает! Чего, думаешь, никто на заставе не знает, чем вы занимались? Гнать таких, как ты, надо! В три шеи!
- Урод! Выродок шепелявый! Ублюдок! – загомонили остальные новики. Значение последнего слова Абадар не знал, но догадывался, что это отнюдь не похвала.
- Ш-Шами-то вы кто?
Слова сорвались с языка, и парни рассвирепели, словно только того и ждали. Зяблик и Тополь первыми шагнули вперед.
- Ах ты… Козел! – Тополь покраснел от злости. – Я ж за него заступиться хотел, а он вон как? Да я тебя…
Он размахнулся, но Абадар угадал его замах и ушел от удара, проскользнув под выброшенным вперед кулаком. Мгновенно оказавшись за спиной парня, толкнул его на остальных, походя сбил еще один кулак, целившийся в грудь, крутанулся на пятках, ловя за руку третьего и кидая его наземь. Тихо охнул, ощутив удар в спину, туда, где должны быть почки – то есть, где почки были у этих людей – быстро отмахнулся. Кому-то ткнул растопыренными пальцами в лицо, кому-то врезал в живот, сам пропустил удар в солнечное сплетение, покачнулся, сутулясь и закрывая локтями лицо. Пошире расставил ноги, готовясь принимать удары и переходить от обороны к нападению. Изловчился и, поймав еще чей-то кулак, вывернул кисть, заставив противника вскрикнуть от боли в суставе. Отскочил в сторону, спеша разорвать круг, пока его не повалили и не начали бить ногами…
- Стоо-оо-ой!
Густой раскатистый бас прогрохотал прямо над головой. Абадар обнаружил себя, стоявшим на одном колене, руки перед лицом, голова ушла в плечи, защищая шею. Улучив миг, резко выпрямился, выбросив вперед вторую ногу, попав кому-то в живот. Зяблик – это был он – отлетел назад и рухнул на землю.
- А ну, стоять! Стоять, кому сказал? – дядька Ждан подбежал и быстро раздал несколько коротких тычков-оплеух. – Что тут устроили? Почему драка?
- Да этот… урод ушастый… - Зяблик сидел на земле, держась за живот. – Набросился, как бешеный…
- Один на всех?
- Да говорю же, бешеный он, - заговорил Тополь. – Как его любовника увезли, так и…
- Как? – задохнулся Абадар. Это слово он слышал несколько раз, но не думал, что оно прозвучит здесь и сейчас.
- Вот оно что, - дядька Ждан посопел носом и повернулся к Абадару, уперев кулаки в бока. – Ты, вот чего, - проворчал он, - такое, может, где у вас было принято, а здесь об этой пакости и думать не смей. А не то тебе живо думалку-то открутят!
Новики захохотали. Даже с трудом поднявшийся Зяблик присоединился к общему веселому хору. Они еще что-то говорили, но Абадар уже не слушал. От злости у него потемнело в глазах, и он кинулся к старому воину, встряхнув того за грудки.
- Еще раз, - прохрипел он. – Еще раз ушлышу… Бравлин был мне другом. А вы… Вы…Вы не знаете, што это такое! И ешли я еще раз... Я убью ваш! Вш-шех!
- Так-таки и всех? А силенок хватит?
- Я ваш-ш ненавижу! – окончательно теряя над собой власть, закричал Абадар. – Весь ваш мир ненавиш-шу! Это вы уроды, а не я! Бравлин ни в чем не виноват! Они его убили! А вам ш-шмешно! Пусть ваш самих убьют за это! И мы не были любовниками! Нет! Он и я…Э!
Дядька Ждан пытался что-то сказать, уже открыл рот, но Абадар махнул рукой и со всех ног бросился бежать.
Он выскочил из ворот заставы, как ошпаренный и кинулся к берегу реки. Его душили боль и злость. Боль за потерянного и оболганного друга – ведь не поверят правде, раз уже уверены во лжи! – и злость на себя самого. Посмотрели бы остальные Всадники Черного Крыла на своего бывшего командира! Так выйти из себя из-за пары слов, по глупости брошенных простолюдинами! Это позор! Это недостойно истинного всадника. И тем более, не должен взрослый мужчина вести себя, как сопливый мальчишка! Позор! Хоть в петлю лезь! Да ему теперь стыдно будет на заставе показаться. Он же воин! Пусть его мир умер, но остался он. И осталось понятие «воинская честь».
Ненавидя себя за этот срыв и не зная, что теперь делать, он примчался на берег. Навстречу ему с речного откоса взвилась Тэм. В этих краях было значительно холоднее, чем на родине. Кроме того, наступала осень, листва на деревьях желтела и опадала, ночами уже раз или два выпадала ледяная роса. И дракониха все дни с утра до вечера проводила на пригорке, вбирая последние капли тепла. Она издалека почувствовала его состояние, но Абадар был так расстроен, что не ответил на приветствие. Молча прошел к самому обрыву, сел, обхватив колени руками. Тэм топталась подле.
Милый! – ее чешуйчатый нос нежно ткнулся ему в плечо. Волна любви и тепла окутала душу. – Тебе больно?
- Очень, - вздохнул Абадар.
Что-то случилось?
- Случилось всё! – воскликнул он. – Я…
Знаю. Ничего не говори! Я так тебя понимаю…
- Ничего ты не понимаешь! – здесь и сейчас Абадар говорил на своем родном языке. – Мой мир умер. Умер окончательно…
Не умер, раз есть ты. И есть я. Я с тобой!
- Нет, всё не так.
Насупившись, Абадар «закрылся» от подруги, чтобы она не могла угадать его состояние. Ему было стыдно. Взрослый мужчина, опытный воин, переживший такое, что никому и в страшном сне не приснится – и повел себя, как подросток. Впору всем вокруг поверить клевете. И ведь не отмоешься – все попытки оправдаться ни к чему не приведут. Так глупо он не чувствовал себя с шестнадцати лет, когда какая-то из «простых» девчонок, не будущих всадниц, на вид его ровесница, поинтересовалась, правда ли, что всадники спят со своими драконами. «Правда», - ответил тогда Абадар, который впрямь с детства привык засыпать на подстилке, прижавшись к теплому боку Тэм. «Но это же извращение! Наверное, она заставляет тебя?» - ответила девчонка. «Нет. Мне с ней хорошо! - как ни в чем не бывало, сказал тогда Абадар. – Я с детства к этому привык!» Тогда девчонка обозвала его дураком и убежала, оставив подростка в недоумении. Это позже кто-то из старших всадников рассказал о двойном смысле выражения «спать с драконами». Но искать ту девчонку и оправдываться было поздно…
- Я хочу отсюда уйти, - произнес он, наконец.
Тэм ничего не ответила. Только вздохнула и поднялась на лапы, расправляя крылья:
Летим?
В мысленном голосе подруги звучал невысказанный вопрос. Ей было все равно, куда отправляться, она целиком полагалась на суждение своего всадника, как дикое животное полагается на вожака стаи. Но для Абадара и впрямь было все равно, куда лететь. Ясно одно – возвращаться на заставу не хотелось. А вот куда отправиться в чужом и чуждом для него мире? В мире, где у него нет никого и ничего, ради чего стоит жить? В мире, где он никогда больше не будет счастлив?
Тэм дождалась, пока он оседлает ее и заберется на загривок, потом коротко взревела, сделала несколько прыжков и рванулась вниз с речного обрыва. Расправленные крылья хлестанули по кустам, обломав еще несколько веток, потом шлепнули по поверхности реки, поднимая брызги, раз, другой… Наконец, дракониха выровнялась, стала набирать высоту.
Абадар сидел на ее загривке прямой, как столб, напряженный, как натянутая струна, позволяя ветру бить себя по лицу, выжигая слезы из глаз. Пусть так и будет! Никакая телесная боль не сравнится с болью душевной!
О самоубийстве он не думал – и вовсе не потому, что считал это недостойным для воина делом. Он осмелился пережить всех, кто был ему близок и дорог, кто рассчитывал на него. Осмелился не выполнить – не успеть выполнить! – последний приказ. Он потерял все – и мог умереть. Кодекс чести Всадника кер-коатля позволял опозорившему себя воину – или тому, кто потерял смысл жизни – свести с этой жизнью счеты. Более того – иной раз за такой поступок самоубийцу хвалили, правда, посмертно. И, конечно, никто не мог одобрить всадника, у которого умирал кер-коатль, а он сам оставался в живых. И сейчас его останавливало не осуждение – кого? – а то, что без него Тэм останется действительно одна. Змей Сливень, ее партнер, не в счет – кер-коатли не могли существовать без связи с разумом человека, очень быстро деградируя до звериного состояния.
Бравлин бы его понял. Но где он теперь?
Снижаемся?
Когда Абадар открыл глаза, он удивился, как изменился вокруг пейзаж. Тэм прилетела в горы и теперь осторожно лавировала меж горных хребтов, едва не касаясь крыльями скальных уступов и росших на них елей и сосен.
Внизу мелькнули деревянные развалины, и подруга сама пошла вниз по спирали, постепенно сужая круги. Абадар ей не препятствовал. Он узнал это место, и сердце радостно подпрыгнуло – они прилетели к старой заставе, которую когда-то ему показывал Бравлин. Здесь, отрезанные от остального мира, они провели почти сутки, лазая по скалам, жаря на костре пойманную в ручье рыбу и отдыхая, пока Тэм и Сливень предавались любовным игрищам. Здесь они любовались звездами и мечтали о том, что когда-нибудь увидят солнце. Здесь Абадар был почти счастлив – во всяком случае, он ни разу не был так счастлив с того мига, как узнал, что его мира больше нет.
- Как ты узнала? – прокричал он, стараясь перекрыть шум ветра и хлопанье крыльев.
Тэм испустила гортанный рёв, ничего не ответив. Слов и не требовалось. Захлопав крыльями и едва не сломав пару елок, она опустилась на заросший молодым кустарником склон.
Абадар отстегнул упряжь и спрыгнул на траву, прошелся немного, разминая ноги. Здесь, в горах, уже вовсю хозяйничала осень – зелеными оставались лишь ели, сосны и другие вечнозеленые деревья, названия которых он никак не мог запомнить. Остальные деревья и кусты окрасились в золотистый, багровый и оранжевый цвета. Трава пожелтела и пожухла. Взмахи крыльев кер-коатля посбивали листву с ближайших деревьев, и сейчас она, кружась, падала на землю.
На кусте терновника в багряно-рыжей листве ярко синели небольшие округлые ягоды. Абадар собрал их в горсть, надкусил одну, ощутив на языке терпкий вкус.
До старой заставы было рукой подать. Когда-то она стояла именно здесь – в двух шагах от перевала, за которым была пресловутая Граница. На обрыве, за бревенчатой оградой, еще сохранились покосившиеся, с провалившимися крышами, срубы двух дружинных домов, в каждом из которых могло жить до полутора дюжин воинов, и еще один большой дом – терем воеводы, а также трапезная, куда дважды в день все воины заставы сходились для еды и беседы. В сторонке стояли кузня и конюшня, а более ничего не было. Еще сто лет назад застава была вполне действенна. Но последний раз Граница нарушалась давным-давно, так что правивший в прошлом веке князь решил, что не стоит держать дружину так далеко – опытные бойцы были ему нужны для войн с соседями. Заставу перенесли ближе к равнинам, а тут оставили сперва десяток бойцов, потом число их сократилось до пяти, потом – до трех… А теперь лишь раз в полмесяца воевода отправлял сюда двух-трех добровольцев, чтобы они прошлись по окрестностям, посмотрели, не появились ли свежие следы.
Абадар вспомнил, как они с Бравлином лазили на перевал, как друг показывал ему Границу. И ему захотелось в последний раз пройтись по этим местам, вспомнить тот день…
В последний раз? – Тэм учуяла его мысли.
«В последний раз, - он похлопал подругу по шее. – Потом мы покинем эти места. Навсегда!»
И куда мы отправимся? – дракониха не выказала ни малейшего удивления или возмущения.
«Еще не знаю, - ушел Абадар от ответа. – Потом придумаю…»
А у самого мелькнула мысль, которую он поспешил запрятать как можно дальше – проходя через Перевал, дойти до обрыва, будто случайно взглянуть вниз и…Тэм, конечно, кинется его ловить, но опоздает на доли секунды, которые станут последними. Да, она останется одна и быстро одичает, но так даже лучше – звери не знают душевных терзаний.
Решительно повернувшись к заставе спиной, Абадар зашагал по заросшей тропе, стараясь внимательно смотреть, куда ставит ногу. Упасть раньше времени не входило в его планы – место и время смерти обычно следует выбирать со всем тщанием. Возможно, все свершится не сегодня и даже не завтра. Но решение он принял и теперь будет двигаться к этой цели.
Тропа свернула на склон, где рос колючий кустарник. Нет, не здесь. Слишком много препятствий и… слишком быстро. Так нельзя. Тэм не поймет. Чем дольше он будет оттягивать этот миг, тем больше вероятности, что подруга оценит его шаг правильно.
Ты куда? – трубный рев подкрепил ее слова.
«Я скоро!» - мысленно откликнулся ей Абадар – рот был занят вяжущими ягодами терновника. Последняя трапеза – это хорошо. Это символично.
Последняя? – заволновалась подруга. – Ты опять думаешь о последней…Что с тобой происходит?
«Ничего. Просто я решил покинуть эти места навсегда!»
Тэм потопталась немного, а потом неловко взлетела, поднимаясь выше. Абадар пожал плечами – пусть делает, что хочет. Ему решительно все равно.
Тропа, по которой они в последний раз шли с Бравлином, вилась по склону, огибая кусты и валуны. Вид отсюда открывался великолепный. Дальний склон весь покрывал густой лес, раскрашенный в яркие краски осени. Красиво, если не думать о том, что через некоторое время сюда придёт зима. Что такое здешняя зима, Абадар не знал. Ему объясняли, но он всё равно мало, что понял. Кер-коатли – теплолюбивые существа. Они живут там, где нет зимы и холодов. Может, сначала пристроить Тэм, а потом вернуться сюда и… Да, так будет лучше всего. Так правильнее. Но это означало, что придется где-то жить эти два месяца! И надо посмотреть на зиму – настолько ли она сурова, как ему рассказывали? И чем зима на равнине отличается от зимы в горах? И как обстоит дело с погодой на других Уровнях этого мира? Он совсем ничего про них не знал. А ведь есть еще Граница. Что там? Пустота? Серое ничто? Зазеркалье? Или прозрачный купол от земли до неба?
К Границе обычно близко не подходили – боялись чего-то. Но Абадар шагал все быстрее и решительнее. Тэм нарезала в воздухе круги, то проносясь почти над его макушкой, то взмывая ввысь.
Она уже близко! – в мысленном голосе подруги чувствовалась нервозность. – Мне трудно дышать. Здешний воздух…
«Тогда снижайся!» - Абадар махнул рукой.
Но я хочу быть с тобой! – как маленькая, закапризничала она.
«Выбери подходящую скалу и приземлись там!» - и она согласно зарычала, ложась на крыло.
Проводив подругу взглядом, он продолжил путь.
Ущелье постепенно сужалось, а его склоны становились всё круче. Деревьев и кустов попадалось все меньше – корням растений было не за что зацепиться. Только трава-осока и кустики камнеломки по-прежнему бодро карабкались ввысь. Мелкие зверьки-пищухи, свистя на разные голоса, кидались в разные стороны. У многих пасти были забиты сухой травой – зверьки заготавливали корм на зиму.
Обогнув шероховатый камень, чем-то похожий в профиль на голову льва, Абадар невольно прижался к его боку – здесь тропа проходила так близко от отрыва, что захоти он – и половины шага окажется достаточным для падения в пропасть. Скалы внизу такие острые… Боль будет милосердно короткой. А если повезет удариться головой о камень и потерять сознание…
Нет, сейчас пока рано. Сначала он позаботится о Тэм, а потом…
Еще несколько шагов – и перед ним открылась Граница.
Для непосвященного зрелище было шикарным – сузившееся настолько, что кер-коатлю не пролететь, ущелье перегораживала стена дыма и тумана. Пахло почему-то морем и раскаленным металлом. В недрах дымного тумана или туманного дыма что-то шевелилось, словно ворочался огромный зверь.
Завороженный, Абадар сделал шаг, другой…
Налетевший порыв ветра взъерошил волосы и чуть раздвинул туман. Совсем чуть-чуть и на краткий миг, но померещилось, будто там, на той стороне, кто-то есть.
Сорвавшись с места, Абадар успел пробежать несколько шагов, когда почва под ногами пришла в движение. Мелкие камешки посыпались вниз, и он отпрянул, забыв о том, что еще полчаса назад задумывался о самоубийстве. Шлепнулся на камни, ушибив копчик, и в этот самый миг стена дымного тумана расступилась. Выпустила человека.
Судя по всему, он упал откуда-то и мог легко разбиться о камни, но тот же дымный туман или туманный дым задержал падение. И все-таки незнакомец не устоял на ногах и покатился кубарем по склону, отчаянно стараясь затормозить ногами и оберегая что-то, прижатое к животу.
- Держись!
Не раздумывая, Абадар заскользил по склону вслед за ним. Откуда-то издалека раздался полный ужаса вопль Тэм – он не слушал. Откинувшись на спину, помогая локтями и пятками, скользил вниз вместе с оползнем, раздирая рубашку, торопясь, загребая землю и мелкие камешки. Наклонился вперед, протягивая руку:
- Хватай!
Незнакомец ухитрился перевернуться на живот, упираясь ногами в склон изо всех сил. Обе руки у него были заняты чем-то круглым. Скольжение вниз остановилось, но было достаточно одного неверного движения, чтобы оползень снова устремился ко дну ущелья. Взгляды их встретились, и Абадар увидел, как изумленно распахнулись глаза незнакомца.
- Ты?
Абадар помотал головой – было не до разговоров.
«Тэм!» - позвал он.
Я здесь, милый! – немедленно отозвалась подруга. – Не шевелись, умоляю! Я постараюсь тебя подцепить, но…»
«Не только меня! Нас обоих!» - решительно оборвал он.
Боюсь, не получится. У меня слишком широкие для этого крылья и короткие лапы…
«Тогда… погоди!» - Абадар откинулся на спину, чуть приподнял ноющий копчик и стал осторожно разматывать пояс. Сотканный из шерстяных и льняных нитей – такие пояса носили все на заставе – он был длиной почти пять локтей, не считая кисточек. У незнакомца от удивления отвисла челюсть:
- Ни фига себе…
- Молчи, - буркнул Абадар, торопливо увязывая петлю. – Ухватишься?
- Ага! – глаза незнакомца заблестели. – Спрашиваешь!
- Будь готов к… - от волнения половина нужных слов вылетела из памяти. – Лететь. Понятно? Лететь!
Завязав на противоположных концах пояса по петле, одну Абадар надел себе на запястье, а другую кинул незнакомцу. Тот ухитрился поймать ее одной рукой, наваливаясь при этом на тот предмет, который держал под грудью. Земля опять поползла вниз, увлекая его за собой, а заодно – и Абадара, который постарался растопырить конечности как можно дальше, чтобы было больше точек опоры. Под правой ногой попался камень, и ему удалось затормозить.
«Тэм!»
Лечу!
«Будь осторожна!»
Подруга появилась из-за угла через пару мгновений. Глаза незнакомца вспыхнули огнем:
- Ух, ты-ы-ы…это же…
Дракониха сперва взмыла в воздух, примеряясь, а потом резко пошла на снижение. Абадар вскинул вверх свободную руку, чтобы подруге было удобнее хвататься, успел крикнуть спасаемому: «Держись!» - и тут его с такой силой рвануло ввысь, что руку чуть не вырвало из сустава. Он не смог сдержать протестующий крик боли, который слился с воплем незнакомца.
Обе руки болели так, что хотелось выть. Он уже чувствовал, как трещат и рвутся суставы, как пояс намертво сдавливает запястье, пережимая кровеносные сосуды и нервы, как теряет чувствительность левая рука, как…
По счастью, полет продолжался недолго – Тэм всего лишь оттащила обоих подальше от обрыва, осторожно опуская на первую же ровную площадку. Первым на ноги встал спасенный незнакомец – чуть покачиваясь, пытаясь сохранить равновесие. Он сгоряча сделал шаг, другой – и упал на колени. Абадар, вставший на землю мгновением позже, кинулся подхватить его.
- Спасибо, друг, - прохрипел незнакомец и улыбнулся. – Квиты!
Абадара поразили эти два слова – «друг» и «квиты». Он не ждал услышать ничего подобного:
- Што?
Незнакомец сел на траву, все еще прижимая к себе странный полупрозрачный шар.
- Ты меня не помнишь? – прищурился он.
Абадар внимательно посмотрел на человека. Смуглая, какая-то красноватая, кожа, высокие острые скулы, горбатый нос, глаза словно оттянуты к вискам. На коренного жителя этого мира он походил немного больше, но все равно, чужаком так и разило.
- Нет, - помотал он головой.
- А я тебя запомнил, - улыбнулся незнакомец. – Меня зовут Лисохвост Кельт, можно просто Лис. И это я нашел тебя там. Ну…- он неопределенно мотнул головой.
Абадар кивнул. Так уж вышло, что очнулся он уже в лаборатории и на какое-то время был отрезан от внешнего мира.
- И я ужасно рад, что ты в порядке. И даже по-нашему говорить научился, - Лис попытался сесть ровнее и поморщился: - Вот гадство!
- Болит?
- Угу, - одной рукой прижимая к животу свою находку, Лис другой осторожно ощупал спину и копчик. – По-моему, кончилось моё везение. Даже сесть прямо не могу.
- Тебе надо лекаря, - предложил Абадар.
- Надо. Да где его здесь возьмешь? Ты ведь не врач?
- Нет, но…- решение пришло быстро. – Но я знаю одного мудрого штарца. Он наверняка умеет лечить.
- И где он?
- Далеко. Чаш-ша два или три лететь надо. «Тэм, ты нас отвезешь?»
Конечно, милый! – в мысленном ответе подруги слышалось явное облегчение. Она переступила с лапы на лапу и несколько раз взмахнула крыльями, поднимая ветер.
- Мы полетим на драконе? – у Лиса глаза загорелись восторгом, как у мальчишки. Абадар даже ощутил знакомое чувство превосходства – примерно так же смотрели на него, Крылатого Всадника, простые люди у него на родине. Только там никто не просил прокатить его на кер-коатле, понимая, что не все этого достойны. А он живет в этом мире уже почти четыре месяца – и второй раз предлагает использовать Тэм в качестве ездового животного. Правда, в первый раз таким пассажиром был Бравлин, его первый и единственный настоящий друг. А во втором – человек, который притащил его в этот мир.
- Да, мы полетим на…на драконе, - было все еще непривычно называть кер-коатля по-здешнему.
Он вскочил первым, снова повязал пояс, протянул Лису руку, помогая встать. Мысль о самоубийстве отошла на второй план. Он должен помочь этому человеку. Он пока еще кому-то нужен. Вот потом… позже…не сейчас…
Лис встал неохотно, частично из-за болевшей спины, частично потому, что никак не желал выпустить из рук свою находку.
- Што это? – поинтересовался Абадар.
- Ты не поверишь… Ключ Мира. Такой же, как был у тебя. Только это – другой Ключ. Меня из-за него чуть не убили!
- Кто? – Абадар бросил быстрый взгляд через плечо, на клубившийся в ущелье дым-туман, отмечающий Границу, словно ждал, что сейчас оттуда кто-то выскочит.
- Это долгая история. Говоришь, лететь до твоего мудрого старца часа два-три? Успею рассказать.
Тэм пригнула голову к земле, припадая на передние лапы, чтобы пассажирам было удобнее взобраться ей на загривок. Она не выказывала ни малейшего признака возмущения или неповиновения – угадывая мысли и чувства Абадара, просто принимала их, как должное. Привыкший летать с детства, тот усадил Лиса в седло, закрепил его талию привязными ремнями, сам же воспользовавшись только креплением ног. Рыкнув – мол, взлетаю! – Тэм прыгнула с обрыва, ловя восходящие потоки воздуха. Возле Границы таковых было мало, дракониха спустилась почти до самого дна ущелья прежде, чем ей удалось выровнять полет, и она стремительно пошла вверх, туда, где над вершинами скал было больше простора для крыльев. Абадар передал ей изображение покрытого лесом холма, где его встречал мудрый старец почти три месяца назад, и она взяла курс на восток.
- Рассказывай! – Абадар толкнул сидевшего впереди Лиса в плечо.
- Ага! – тот откликнулся не сразу. Как зачарованный, он таращился на проплывающую под ним землю. Потом издал странный звук, схватился за горло и перевесился на бок. Абадар еле успел подхватить его и придерживал за плечо, пока попутчика рвало.
- Ишвини, - прошамкал тот, вытирая рот рукавом. – Ох… голова кружится. Можно, я глаза закрою? Тошнит!
- Тогда молчи, а не то…
- Нет, я уж лучше поговорю. Авось, это отвлечет!
Откинувшись назад и по-приятельски положив голову на плечо Абадару, Лис пустился в рассказ. Сначала путаный, он постепенно становился все более связным. Абадар забыл про все на свете. Он лишь на миг бросил вниз косой взгляд, когда под крыльями его подруги промелькнула застава. И в душе не шевельнулось никакого чувства при мысли об этом месте.
- Не мош-шет этого быть! – воскликнул он. – Это неправда!
- Наивный ушастик, - покачал головой Лис, - ты живешь в мире, где бывает абсолютно всё! Говорю тебе - те типы, которые загнали тебя в эту дыру и которые пытались убить меня, отнюдь не озабочены судьбами человечества! Они решают какие-то свои вопросы. И Ключ Мира им в этом деле ой, как нужен!
- Но Ключ… Они ш-ше забрали мой! – в памяти всплыл образ граненого кристалла розово-лиловой формы, с темными всполохами внутри. – Зачем им еще?
- Откуда мне знать? Но Палый, сам того не ведая, рассказал мне немного больше, чем собирался. Рассчитывал, что правда умрет вместе со мной, - Лис рассмеялся. Судя по цвету лица и бодрому голосу, он уже вполне оправился, и больше не испытывал приступов тошноты. – По какой-то причине они не могут пользоваться Ключом от этого мира. То ли потому, что он сломан, то ли просто потому, что боятся его сломать и хотят сначала потренироваться на других. Как бы то ни было, Ключи могут заменять друг друга. Они разные в разных мирах, но действуют совершенно одинаково.
- А мир может сущештвовать без Ключа? – Абадар с опаской покосился на «хрустальный» шар, который его спутник держал на седле, зажав коленями и для верности придавив сверху одной рукой. Еще чуть-чуть – и можно было сказать, что он его высиживает, как настоящее яйцо.
- Ты о чем? Аа-а-а, про то, что я украл этот Ключ? Почем я знаю? Но тот мир и так на грани вымирания – катастрофа там почти уничтожила цивилизацию. Думаю, слишком плохо им не будет. И потом, если Ключ от этого мира сломан – налицо лишнее доказательство. Если бы ты что-то про них знал…
- Ешли бы я что-то про них знал, - осенило Абадара, - меня бы тут не было.
- Да уж! Сидел бы в подвале у лорда Бельга-Меса и работал над проектом «Замок» или как там они его назвали! Считай, повезло, что не ликвидировали, а всего лишь отправили в ссылку. Мне вот смертный приговор подписали только потому, что я там был и мог что-то видеть.
- А ты видел? – Абадар принялся лихорадочно вспоминать, что было в старом храме такого интересного и важного. Но он, как ни старался, не мог ничего сообразить. Это было обидно. Но, с другой стороны, он воин! Ему не пристало интересоваться наукой. Это дело жрецов!
- Вопрос не в том, видел ли я. А в том, что я потом интересовался тобой и всем, что отыскали, - важно ответил Лис. – Я начал задавать вопросы. Вот мне и заткнули рот самым простым и радикальным способом. Вернее, попытались, - он улыбнулся. – Они забыли, что я – «пролаза». И всегда найду щелку, через которую можно ускользнуть. А теперь у меня есть и кое-что еще, - он шлепнул по шару.
- И как ты шобираеш-шься этим воспользоватьша?
- Еще не придумал. Но если Ключ Мира так важен, что ради него могут убить любого, кто может что-то о нем знать, то его грех не использовать. Я нутром чую, что здесь дело нечисто. Это не просто засекреченные научные изыскания. Боюсь, дело пахнет большой политикой, а нас угораздило наступить в это дерьмо. Ты – одной ногой, а я – так не только двумя, но и задницей приложился!
Он рассмеялся, но в это время Тэм резко пошла вниз, и смех оборвался. Неловко дернувшись, Лис застонал сквозь стиснутые зубы от боли в копчике.
- Хоть бы не перелом, - пробормотал он.
Абадар лишь покачал головой. В прошлой жизни он был командиром Черного Крыла, умел мыслить стратегически и сейчас лихорадочно соображал, чем и кому это может грозить. Если кто-то из сильных мира сего охотится за ценной вещью, а маленький человек перехватил эту вещицу у них из-под носа, жди проблем. Тем более что этого маленького человека уже хотели убить.
Но, звезды и бездна, у него свои беды! Этот мир отнял у него единственного друга.
- Проблемы? – его слегка пихнули локтем в грудь.
- Да. Мой… друг… Ты не думай, мы друзья, хотя никто не верит… У меня был друг. А потом приехали какие-то люди и забрали его.
Подбирая слова, Абадар рассказал всё про тот день на заставе. Про странную арку, через которую проходили все, и он в том числе. И про сигнальные огни, вспыхнувшие, когда в нее шагнул единственный близкий ему человек. И странные слова, сказанные одним из приезжих, которые навсегда врезались ему в память: «Взрослый полукровка…»
- Уу-у-у, - протянул Абадар, когда он закончил рассказ, получившийся не таким длинным и гладким, как повествование «пролазы», - прими мои соболезнования. У вас в вашем мире такого нет. А у нас… Если родители из двух разных рас, дети получаются полукровками, а потом, когда подрастут, их отправляют на завод. Они становятся энергетиками и вырабатывают энергию. Их по-разному получают. У меня, например, брат и сестра – полукровки. Раньше было больше – еще двух братьев и сестрёнку забрали на заводы несколько лет назад. Я – чистокровный, мой папочка сделал меня моей мамочке тайком, до того, как ее, мою мать, забрали из её собственного мира сюда. Я был зачат там, но родился тут. Поэтому мне повезло. Я всего лишь с/б, а мог быть полукровкой-энергетиком, как мои братья и сестры, которых моей матери пришлось рожать от местных. И если бы ты… если бы у тебя была тут подружка, которая бы от тебя залетела, уж поверь на слово, твой ребенок тоже родился бы полукровкой. Здесь с некоторых пор всех иноплеменников пускают в размножение, поскольку местные-то давно сообразили, что к чему и «усиленно борются за чистоту расы». А на самом деле просто боятся, что их детей отнимут и запихнут на завод. Короче, твой Бравлин – скорее всего, полукровка. Только его почему-то не обнаружили раньше, когда он был ребенком.
- Да мне вш-ше равно, кто он, - отмахнулся Абадар. – Я…мне так одиноко без него. Ты не знаешь, куда его могли увезти?
- Откуда? – фыркнул Лис. – Я же только что прибыл из параллельного мира!
Разговор прервался – впереди показался покрытый растительностью холм. Многие деревья тут тоже уже пожелтели. Вершина холма торчала из зарослей, как голая коленка, только коленка каменная. Возле нее Абадар заметил знакомый уступ – площадку перед пещерой, в которой прятались ворота на другой Уровень.
Тэм заложила вираж, облетая холм по периметру и басовитым рёвом привлекая внимание здешних обитателей. Когда она пошла на второй круг, Лис закричал, тыча пальцем:
- Вон! Там что-то есть!
Мелькнула и пропала маленькая избушка. Абадару даже показалось, что он увидел и мудрого старца у дверей.
«Тэм, к площадке!» - скомандовал он.
Подруга рыкнула, забирая выше. Забила крыльями, тормозя полет и зависая над вершиной холма, потом осторожно вытянула лапы, приземляясь. Вышло не слишком хорошо – пассажиров основательно тряхнуло. Лис вскрикнул от боли в копчике, Абадар от толчка едва не вывалился на камни.
Он первым, отстегнув ремни, спешился и помог сползти своему спутнику. Лис двумя руками прижимал к себе Ключ Мира и ругался сквозь зубы от боли и досады. И он еще пытался прийти в себя, когда до них добрался мудрый старец. Выглядел он потрясенным.
- Как? Что? Откуда? – только и сыпались из него вопросы.
- Мудрый, нужна помощь, - шагнул к нему Абадар. – Этот человек ранен.
- Копчик и ребра, - прохрипел Лис. – И колено третий день ноет, но это так… Выживу! Мне надо попасть на другой Уровень. Срочно! Дело государственной важности!
- Э-э…- мудрый старец сейчас не выглядел таким уж мудрым. Просто старый дед, уже начинающий многое забывать. Абадар был слегка разочарован. – А с чего вы взяли… Разрешение есть?
Лис полез куда-то за пояс и достал предмет, который Абадар лишь несколько раз видел у тех людей, что доставили его сюда. Какую-то трубку с приделанной к ней рукояткой. Чем-то щелкнул. Оружие, - вспомнил Абадар, - так выглядит здешнее оружие.
- Старший агент службы Мирового Сыска Лисохвост Кельт, - отчеканил он. – Вот – моё разрешение. И лучше бы вам побыстрее сделать свое дело.
- Идёмте! – мудрый старец заулыбался и решительно подхватил Лиса под руку. – За мной. Тут рядом. Я посмотрю ваши раны. Я – целитель. Умею лечить наложением рук… А потом вы отправитесь… куда желаете?
- Первый Уровень. Но… не центральный вокзал. Это можно устроить?
Оружие упиралось в бок старцу, и тот закивал головой. Простолюдин, - презрительно скривился Абадар. А он-то перед ним благоговел!.. Хотя, если дело Лисохвоста – правое, только дураки встают у таких людей на пути. Видимо, мудрый старец не дурак.
Он пошел следом и без спросу протиснулся в домик. Старец без лишних слов уложил Лиса на лежанку, велел спустить штаны, задрать рубашку и приступил к осмотру. Смуглый от природы торс «пролазы» был покрыт синяками, ссадинами и застарелыми шрамами. Так и не выпустив Ключа Мира из рук, он лежал неподвижно, не мешая целителю колдовать над его телом, и лишь иногда поскрипывал зубами, если тот надавливал на его синяки слишком сильно.
- Вы хорошо сделали, что быстро доставили его сюда! – через несколько минут, обернувшись через плечо, обратился старец к ждущему у порога Абадару. – На копчике трещина, я ее немного подлечил, ничего страшного. Синяки и ссадины тоже не так уж опасны, но треснула коленная чашечка и началось воспаление. Если бы вы, - эти слова уже относились к Лису, - промедлили еще пару дней, добралось бы до надкостницы, а это в условиях нынешнего Уровня чревато потерей ноги. Я сниму воспаление и активизирую процессы регенерации, но на месте вам придется хотя бы пару дней полежать спокойно.
- Никуда не высовываясь? – усмехнулся Лис.
- Никуда не высовываясь, - подтвердил мудрый старец. – И, если уж на то пошло, предлагаю вам провести эти дни у меня. Я прослежу, как идёт выздоровление, и при необходимости проведу повторный курс лечения. Спасибо за помощь! – старец опять посмотрел на Абадара. – Можете возвращаться к месту несения службы.
- Я туда не вернуш-шь, - отрезал он.
- Почему?
Удивление в голосе мудрого старца казалось искренним. Абадар вспомнил, что именно он встретил его на пороге этого Уровня, рассказал всё об устройстве здешнего общества и рекомендовал за заставу воеводы Брезеня. Рассказывать о том, что произошло на заставе, не хотелось, но и молчать тоже больше было нельзя.
- Я хочу отправиться на поишки моего друга. Лиш сказал, что его могли увезти…куда-то.
- Вот как? – старец подошел и посмотрел на Абадара очень внимательно. – А, прошу прощения, кто ваш друг?
Надежда вспыхнула в сердце. Если Бравлина переправили на другой Уровень, мудрый старец мог знать, куда. Если же нет…
- Его зовут Бравлин. По здеш-шнему счету ему двадцать четыре года. Он шлужил на заш-штаве воеводы Брезеня… до недавнего времени, - помолчав, добавил: - Бравлин – полукровка и…
- Ваш друг – полукровка? – изумился старец. – В таком случае, вот вам мой совет – забудьте о его существовании.
ГЛАВА 2. Раум Бельга-Мес.
Сидя на своем месте и тихо барабаня пальцами по столешнице, он смотрел, как, нахмурив брови, Каренад Веларид, мальчишка, считающий себя заместителем временно отсутствующего Координатора, читает поданные ему на подпись документы. Остальные советники тоже ждали. То, что у Координатора получалось мгновенно – он словно фотографировал изображение – у Каренада занимало четверть часа. И то, он пока разобрался только с тремя документами и взялся за четвертый. Эдак, если дело так пойдет и дальше, они до вечера только и будут делать, что сидеть и смотреть на его напряженное лицо.
- Нет!
Раум вздрогнул. Каренад резко выпрямился, помотав головой.
- Нет, - громко повторил он. – Я не буду это подписывать!
- Что? – советник по энергетике хлопнул глазами.
- Это грабительский закон. Я не хочу его проводить.
- Но почему? Вы ознакомились с цифрами?
- С цифрами? – Каренад снова посмотрел на первую страницу распечатки. – Да. И я решительно не понимаю, откуда они взялись?
- В документе все указано. Люди стали потреблять больше энергии. Нам приходится поднимать тарифы…
- Больше потребляют – больше платят, так?
- Увы. А количество энергетиков падает. Последняя облава позволила выполнить план только на восемьдесят процентов. Это означает, что нам не хватает примерно пятой части…
- А сколько энергетиков…найдено?
- Четырнадцать на первом Уровне в конце прошлого года и еще сто семьдесят пять в девятом. При этом по итогам года потери составили двести шесть единиц. Для сохранения прошлогодних показателей нам недостает семнадцати единиц. Учитывая, что каждая единица производит ежедневно сто киловатт энергии, это…Ну, что я буду вам повторять? Все расчеты приведены.
- Там сказано, что нам грозит ежедневная недостача примерно полутора тысяч киловатт энергии в день, - Каренад провел пальцем по строчкам, ища нужную цифру. – Но, простите, двести шесть минус сто восемьдесят пять и минут четырнадцать – только семь, - взяв ручку, он на полях документа сделал вычисления. А у вас почему-то семнадцать! Откуда взялись еще десять чело…м-м…энергетиков?
Советник посмотрел на Раума, и тот тихо вздохнул. Либо мальчишка не так уж глуп, либо его человек в совете просто-напросто расслабился и допустил ошибку.
- Э-э…вы правы, - заговорил он. – Дело в том, что было отловлено на десять единиц меньше. Отсюда и разница в показателях.
- Вы полагаете, что я не в ладах с логикой и математикой? – поинтересовался Каренад. На советника по энергетике он не смотрел. – Если отловлено всего сто семьдесят пять на девятом Уровне, откуда взялся этот десяток? Или, наоборот, надо задать вопрос по-другому? Куда он делся?
Раум невольно задержал дыхание. Мальчишка не так глуп. Надо заставить его сменить тему.
- Это обычные приписки, - пожал он плечами. – Мы сталкиваемся с этим не первый год. Раньше приписки составляли одну-две единицы и объяснялись вполне естественной убылью – мол, при облаве допустили ошибку, и кто-то из отловленных экземпляров скончался до поступления на завод. Такое бывает сплошь и рядом – ну, допустили переохлаждение партии, продержав лишние сутки в вагоне на запасных путях. Или кого-то повредили при погрузке. Нормальные потери, можно сказать, стандартные. Это сходило с рук, и тогда поставщики осмелели.
- А вы смотрите на это сквозь пальцы, так?
- Служба безопасности зорко следит за подобными нарушениями. И если выявляются вопиющие случаи, мы…
- Вот я и даю вам задание – как можно скорее разобраться с этой припиской, а до тех пор ничего не стану подписывать. Найдите этот недостающий десяток и предоставьте его мне!
- Что? Привезти всех сюда? – Раум позволил себе усмешку. – Живыми или мертвыми?
- Да, - сгоряча кивнул Каренад. Заметил, что ему кто-то из советников делает знаки, покраснел и отыграл назад: - Во всяком случае, предоставьте мне полную информацию о каждом… документально заверенную информацию!
- Документально подтвержденную информацию, - поправил Раум.
Каренад кивнул, откладывая спорный документ в другую сторону и углубляясь в изучение следующего. Раум поджал губы. День обещал быть скучным и долгим.
За спиной переминался с ноги на ногу и сопел Перест Палый. Он прекрасно понимал недовольство своего заместителя – собираясь взять власть, Раум подписал назначение Палого на должность советника по внешней безопасности. Тот уже примерил новую форму, которую втайне заказал себе давным-давно – и проходил в ней всего несколько часов. Раум знал, насколько сладка власть и понимал чувства своего подчиненного.
Они смогли покинуть зал заседаний только через три часа. Принц Каренад оставался там, консультируясь с сыном леди Астери. Советники расходились по одному. Кто-то ушел сразу, кто-то задержался в приемной, надеясь добиться приватного разговора. Советник по энергетике потянулся к Рауму, но тот отмахнулся, как от мухи.
- Это ваши проблемы! – прошипел он. – Надо было внимательно считать единицы!
- Да, но я же не думал, что он будет пересчитывать, - ответил тот. – Он же – неопытный мальчишка!
- Никогда не стоит недооценивать противника! – отчеканил Раум. – Мальчишки вырастают. А некоторые растут быстрее прочих!
- И что теперь делать?
Раум обернулся на леди Астери. Она стояла у дверей, опираясь на руку своего смазливого секретаря-любовника, и о чем-то беседовала с советницей графа Фревритта. Наверное, обсуждала очередную диету для похудения. Да ей никакой сжигатель жира не поможет!
- Искать, - жестко отрезал он. – Искать еще десять единиц. Достаньте их, где угодно. Но завтра они должны существовать! И исправить документ недостаточно. Эти десять единиц поступили на завод. Давно уже поступили. Понятно?
Советник попятился. Самое интересное, что эти десять полукровок-энергетиков действительно существовали.
Махнув Пересту Палому рукой, он направился в соседнее крыло цитадели, где располагался департамент по всем наукам.
- Не злись, - угадав настроение помощника, бросил Раум. – Недолго этому мальчишке торжествовать.
- Но эти десять единиц…
- Ну и что? Тебя это волнует? Меня – нет. Если они не будут найдены, юный Веларид, конечно, обрушится с гневом на нерадивого сотрудника. Может быть, даже сместит с занимаемой должности. И угадай, кого я посоветую назначить на его место?
Он улыбался, но Перест Палый оставался мрачен:
- Я надеялся получить другую должность.
- Считай это только ступенькой на пути вверх. Ну, не заметно снизу, сколько их там на самом деле! Одной больше – одной меньше! Все равно ты войдешь в совет, а там, как только Веларид освободит для меня кресло, я буду знать, кого посадить на свое место!
- Будто он с него слезет по доброй воле! – проворчал Палый. - Вцепился, как клещ!
- Да, и это удивительно. Я мало знаю принца Каренада…
- Вам предоставить его досье?
- И самое полное, какое найдешь!.. Так вот, я мало его знаю и удивлен тем, что его поддержала половина советников! А эта его идея с референдумом…
- Информация уже просочилась в инфранет, - буркнул Палый. – Мой старший сын прочел статью – кто-то из приятелей прислал ему ссылку. Вчера ее прочли уже тридцать восемь раз.
- Надеюсь, ты отследил всех пользователей?
- Почти. Пока устанавливал личности и адреса двадцати из них, добавились еще четырнадцать имен! А за минувшие сутки это число наверняка удвоится!
- Значит, информация пошла в народ, - кивнул Раум. Этого следовало ожидать. Сын принца Велара оказался крепким орешком. Это плохо. Только в книгах герои радуются умным противникам – дескать, с ними сражаться интереснее. В жизни противника желательно иметь глупого и слабого – чтобы один раз уничтожить и спокойно продолжать заниматься своим делом, не отвлекаясь на досадные мелочи в виде кучки правдолюбов.
- Но мы его сковырнем, - пообещал Раум. – У парня нет опыта работы с людьми. Рано или поздно, он допустит ошибку. Собственно, он ее уже допустил только что, когда отказался подписать указ о новых тарифах.
- Он выступил против повышения цен, - осторожно напомнил Палый.
- Ну да. Нам не хватает ресурсов. Столица поглощает колоссальное количество энергии. И окружающие ее заводы поставляют только шестьдесят процентов того, что ей нужно. Чтобы как-то компенсировать недостачу, можно заставить энергетиков увеличить нормы выработки. Сейчас они вырабатывают что-то около ста единиц в среднем на одного работника, а мы доведем этот показатель, кажем, до ста тридцать единиц в сутки. А кое-кому установить индивидуальные нормы – до ста пятидесяти.
Он вопросительно посмотрел на помощника – как тот отреагирует? Ведь одним из тех, кому предлагалось увеличить тарифы, был его племянник!
- Это может спровоцировать…- Палый ничем не показал, что как-то понял намёк.
- Да, спровоцирует повышение смертности среди энергетиков – они будут просто подыхать от усталости. Меньше энергетиков – меньше энергии. Меньше энергии – кризис. А кто виноват? Кто не подписал указ о повышении тарифов? На эти дополнительные деньги можно было бы улучшить медицинское обслуживание тех же энергетиков, пересмотреть расходы на их содержание… Кстати, надо бы провести небольшой эксперимент – сколько один энергетик может выдать киловатт энергии без отдыха? Через какой промежуток времени откажут внутренние резервы организма?
- Такое уже делали.
- Можно повторить. Только надо выбрать самого сильного и…
- Я понимаю, - на этот раз он, кажется, поймал идею на лету. – У меня есть подходящая кандидатура. Вы его прекрасно знаете.
- А не жалко? – подмигнул Раум. – Всё-таки сын младшего брата…
- Ради идеи я готов пожертвовать даже родным сыном. Тем более, что этого мальчишку, как я понял из приказа принца Каренада, всё равно пришлось бы отдавать… Значит, вы хотите спровоцировать кризис?
- Да. Вплоть до бунта. А когда ситуация выйдет из-под контроля, именно мы дадим городу энергию.
- Откуда вы собираетесь ее брать, если город и так испытывает недостаток?
- Как – «откуда»? А заводы соседних Уровней на что? Приготовь приказ – с сегодняшнего дня все доставленные в столицу контейнеры с энергией-сырцом сразу, минуя распределительные склады, переправлять в Цитадель.
- Сделаем, - кивнул Перест.
Они остановились в небольшой рекреации. Одну из стен от пола до потолка занимало окно. Зал заседаний располагался на седьмом этаже, и отсюда была видна часть столицы – Первый круг, где располагались административные здания, за огораживающей его стеной высились особняки первых лиц города и страны – Второй круг. За ним – Третий, где были самые престижные торгово-развлекательные центры, некоторые офисы и старинные здания. Четвертый круг, где находились больницы, школы, многие жилые дома уже еле виднелся за ними, а Пятый, Шестой, Седьмой, Восьмой и Девятый круги вообще нельзя было увидеть иначе, как поднявшись на смотровую площадку над крышами или взлетев на электролете.
- Это – мой город, - промолвил Раум, глядя вдаль. – Он должен быть моим – и он моим станет!
- Если не вернется Координатор, - осторожно напомнил Палый.
- Если он жив, он рано или поздно даст о себе знать. Я знаю, что он жив. Чувствую, если так можно сказать. Просто не верю, что он мог умереть. Но, чем дольше он будет оставаться в стороне, тем труднее ему будет меня остановить.
В нагрудном кармане тихо пискнул пейджер. Все удивлялись, почему Раум таскает с собой эту допотопную технику, и никто не знал, что плоская коробочка с черно-белым экраном являлась единственной ниточкой, связывающей секретные лаборатории с внешним миром. В нее были запрограммированы несколько фраз. Специально, чтобы не отвлекаться и не тратить время.
Сейчас на экране стояло два слова: «Результат минус».
Показав Палому сообщение, Раум вывел на экран варианты ответов: «Продолжать», «Ждать», «Прекратить», «Скоро буду», «Конец связи». Выбрал из предложенных фраз одно слово: «Продолжать». Отправил сообщение.
- Вы не поинтересуетесь результатом исследования? – удивился Палый. – А что, если они сумели подобрать к Ключу ключик?
Раум усмехнулся в ответ на этот каламбур, но покачал головой:
- Не сейчас. Сейчас меня больше интересует досье на нашего общего знакомого Каренада Веларида.
Палый кивнул и отправился за требуемыми материалами, а Раум направился к свой кабинет, располагавшийся на том же седьмом этаже, но в другом крыле обширного здания Цитадели.
Отсюда вид был не такой шикарный, но зато позволял видеть два самых красивых замка – семейства Веларидов и семейства леди Астери. Один отличался богатством архитектуры, наличием лепных украшений и многочисленных пристроек. А второй, хоть и не такой вычурный и не столь ярко и пестро раскрашенный, мог похвастаться более чем почтенным возрастом. Оба были окружены парками. А чуть дальше находится довольно внушительный остров зелени – местный зоопарк. Еще один зоопарк находился в Третьем круге и был раза в три больше, но в этот, малый, вход был разрешен только для элиты. Там находились самые редкие и ценные животные. Многие сохранились только там, исчезнув из дикой природы.
Не вызывая секретаря, Раум сам сделал себе кофе. Палый задерживался, и он начал испытывать недовольство. Не в его обычаях было более получаса ждать своего помощника. Следовало, пожалуй, снабдить своих людей средствами персональной связи, чтобы всегда знать, кто где.
Откровенно говоря, Раум не умел просто ждать, пребывая в праздности. Уже через десять минут безделья ему становилось скучно. А вот с нею все было наоборот…
Она была другой. Нездешней. Странной. Интересной. Чуждой, но не чужой. Рауму она была интересна. Он изучал её, как диковинное существо. И сначала не понимал, что в ней не так. Даже влюбился поначалу – именно в эту непохожесть, в то, что рядом с нею надо быть другим, что время в минуты свиданий останавливало свой бег.
Это были практически единственное время в его жизни, когда он мог часами действительно ничего не делать. Они могли просто гулять по берегу моря – с тех пор он ни разу не был на море – могли сидеть или лежать на траве и вести неспешные беседы ни о чем. Могли сутки напролет заниматься любовью. Он мог сидеть, развалившись, на диване и смотреть, как она суетится, готовясь к очередному походу в ресторан или на спектакль. Она занималась разведением цветов и могла просто забыть о времени, залюбовавшись на новый, только-только раскрывшийся, бутон. Сколько раз бывало, что, заходя за нею, чтобы ехать куда-то, Раум заставал ее растрепанной и в домашнем платьице – забегалась, забыла… Несмотря на эту несобранность и прочие странности, он даже подумывал о женитьбе. Они уже даже заговорили о детях, и Раум предложил сдать анализы - нет ли противопоказаний. Тогда всё и открылось.
Она была из другой расы. А это значило, что их дети будут полукровками. И попадут в энергетики, едва достигнут семилетнего возраста. Раум не мог этого допустить. И ушёл, хлопнув дверью.
С тех пор не было ни одной минуты, чтобы он сидел без дела. Он забыл, как это делается и заболевал от безделья.
Палый появился ровно за тридцать секунд до того, как Раум собирался вызвать секретаря и отправить его на поиски заместителя. Молча подошёл, молча положил на стол распечатку:
- Досье. На принца Каренада.
- Мог скинуть на почту, - Раум кивнул на встроенный в стол компьютер. – Я бы к твоему приходу уже все прочел.
Подтянув к себе листы, он углубился в чтение. Большинство фактов – полное имя, точная дата рождения, сведения о родственниках – ему были известны и так, но он все равно заставил себя читать вдумчиво, карандашом отмечая некоторые имена. Ого, а вот это что-то новое! Помолвлен с кузиной четыре с половиной месяца назад? Так… Номер брачного договора… ссылка на документ… Надо запросить копию. Вдруг там что интересное?
- Просто… - Палый не ушел, стоял у стола, - есть кое-что…важное.
- Что?
- Лис объявился.
- Кто?
- Лисохвост Кельт, агент, - терпеливо объяснил заместитель. – Тот самый…ну…
Раум кивнул, показывая, что вспомнил.
- Вернулся, - только и сказал. – Сколько времени прошло?
- Сколько прошло там – не знаю. А здесь – почти два месяца. Кстати, я осмелился уволить его, как злостного прогульщика, без видимых причин отсутствовавшего на работе больше положенных трех суток.
- Интересно. И где он?
- Неизвестно. Зафиксировано только, что он воспользовался общими Вратами в Третьем круге и ушел со станции в неизвестном направлении. И сейчас он где-то в столице или ее окрестностях.
Раум кивнул. В это время на столе вспыхнула лампочка внешней связи. Уверенный, что это звонит кто-то из своих – а номер внешней связи знали всего человек пять, не считая Переста Палого, – Раум снял трубку.
- Да.
- Нет! – весело крикнули на другом конце провода. – Узнаете?
- Кто это? – по телефону голос впрямь был не знаком.
- Ах, да! – продолжал тот же голос. – Вы же, наверное, до сих пор не верите… А это я, Лисохвост Кельт.
- Т-ты? – Раум был до того поражен этой наглости, что на миг позволил недоумению и раздражению прорваться наружу. – Н-но откуда ты знаешь этот номер?
Совсем близко он увидел вытаращенные глаза Палого. Оказывается, он вскочил с места, услышав знакомое имя.
- Я, ваше сиятельство граф Бельга-Мес Шестой, многое знаю, - послышался веселый голос. – Даже больше, чем вы думаете…
Крепко сдавив в кулаке трубку, Раум махнул Палому рукой и просигналил пальцами другой – мол, поставь телефон на прослушку, живо! Заместитель понимал босса с полуслова - кивнул и быстро вышел.
- Что ты хочешь? – едва за ним закрылась дверь, Раум перевел дух. Теперь можно говорить достаточно свободно. Да и время потянуть не мешает.
- Свою долю, - веселье из голоса Лиса исчезло, как по волшебству. – Скажем, пять процентов.
Раум усмехнулся.
- Деньгами! – тут же уточнил его собеседник. – Плюс гарантии безопасности и обеспечение меня квалифицированным медицинским обслуживанием. Перест Палый меня, знаете ли, убить пытался и почти инвалидом сделал. Вряд ли я смогу и дальше работать в агентстве, а деньги нужны.
- Зачем?
- Не пытайтесь потянуть время, граф Бельга-Мес, - теперь Лис говорил холодно и сухо. – У меня есть то, что вам так нужно. Плюс – информация, которую ваш заместитель мне выдал, делая вид, что вербует. Я согласен работать в вашей команде и готов передать Ключ Мира. За соответствующее вознаграждение.
- Пятьдесят тысяч марок, - без запинки выпалил Раум.
- Сто. Плюс разрешение на женитьбу и домик на Уровне экологически почище, чем Первый. А также – пожизненную пенсию моей будущей вдове.
- Хорошо. Где и когда мы встретимся?
- Сообщу дополнительно. И не пытайтесь за мной следить. Хуже будет.
Связь прервалась.
Раум еще стоял, сжимая в руке трубку, когда заглянул Перест:
- Сигнал был из торгового центра Четвертого круга, - сказал он. – Я уже отправил туда патруль «серо-бурых».
Раум кивнул, уже просчитывая варианты, к чему может привести такая поспешность.
ГЛАВА 3. Бравлин.
За мерным гудением генератора тихий звонок к перерыву на обед он не расслышал, но напряжение сразу пошло на спад, а в следующую минуту в соседних кабинках зашевелились энергетики, отсоединяя провода и датчики, и он поспешил последовать их примеру. Датчики с запястий и ладоней отрывались с противным чмоканьем, на коже после них оставались красные пятна. Последним он снял с головы «мыслеотсос» - так энергетики между собой называли шлемообразную насадку, от которой тянулись полупрозрачные трубки, в которых извивались перекрученные в тугие спирали оголенные провода. Как всегда, на миг кольнул липкий страх расстаться с волосами – «мыслеотсос» к концу смены буквально присасывался к коже, почему многих энергетиков брили. Его сначала остригли тоже, но неровно, клоками, и непослушные вихры торчали во все стороны.
Голова слегка болела. Она теперь болела постоянно. Он засыпал под эту боль, просыпался с гудящей, как после хорошей попойки, головой, с головной болью шел работать и делал перерывы не потому, что боль становилась невыносимой, а потому, что подавали сигнал к обеду или к ужину.
Справа и слева из кабинок доносились шарканье ног и скрип сидений – его смена прерывалась на короткий обед. В цеху, разделенном на несколько секторов, работали четыре смены – по двенадцать часов каждая. Перерывы на обед, ужин, сон у всех были в разное время, так что постоянно в цеху слышалось мерное гудение.
Ноги слегка побаливали, и Бравлин, несмотря на усталость и спешку – перерыв был всего сорок пять минут – задержался для того, чтобы сделать несколько приседаний и наскоро прогнать разминочный комплекс упражнений. Он чувствовал, что слабеет, и не только от усталости, но и от малоподвижного образа жизни. Четырнадцать часов ежедневно проводить, сидя на одном месте и ходить раз за разом по одному и тому же маршруту – от барака к столовой, оттуда на рабочее место, а вечером в обратном направлении. Это только кажется, что четырнадцать часов сидеть на одном месте легко. Из энергетиков высасывали энергию – то, что в мире Бравлина именовалось жизненными силами, - преобразуя ее в электричество, и после первых семи часов он чувствовал себя совершенно разбитым, как будто все семь часов бежал со всех ног в доспехе и с оружием по пересеченной местности. Ничуть не легче было высидеть и вторые семь часов.
Крошечная кабинка – шириной около полутора метров и длиной не более двух метров – вмещала только его «рабочее кресло» с нависающей над ним аппаратурой и небольшой откидной столик для прибора учета и контроля. Места для разминки не хватало и пара приседаний и взмахов руками – вот всё, что он мог себе позволить. Но это было жизненно необходимо – он должен был давать своим мышцам настоящую нагрузку, если хотел прожить хотя бы на месяц дольше.
По узкому коридорчику, где шагать можно было только друг за другом или парами, соприкасаясь плечами, уже тянулись к столовой остальные энергетики его смены. Все одинаковые, все, как и он, коротко, почти налысо, стриженные – чтобы волосы не мешали работе «мыслеотсоса» - все в одинаковых холщовых рубашках навыпуск и таких же штанах. Женщины отличались от мужчин более тонкими чертами лиц и наличием выпуклостей впереди и – чуть-чуть – сзади. Впрочем, большинство его товарищей по несчастью уже давно не обращали внимания на женщин.
А ведь все они были еще молоды! Бравлин внимательно смотрел по сторонам, наблюдал, запоминал, и успел заметить, что является одним из самых старших в цеху. Двум третям энергетиков не было и двадцати лет, а некоторые и вовсе были еще детьми. Старших – особенно тех, чей возраст приближался к тридцати – можно было отличить по худым изможденным лицам, неуверенной походке, пустым, стеклянным глазам и полному безразличию к окружающему миру. Посматривая на остальных, Бравлин не мог отделаться от мысли, что вскоре каждому из них предстоит стать такими же, молодыми стариками, измотанными, истощенными тяжелым трудом.
По проходу шагала девушка – вздернутый носик, веснушки на щеках, синие глаза, в которых застыла тоска. Ей было около восемнадцати. И ее «взяли» точно также, как Бравлина, и родом она была с Девятого Уровня, оба принадлежали к руссам. Они познакомились там же, на перевалочном пункте. Всего в той облаве было взято пятьдесят шесть взрослых и более сотни детей и подростков. Из женщин Малица – так её звали – была самой старшей. По осени должна была состояться её свадьба, но облава разрушила девушке всю жизнь.
Бравлин кивнул ей, пристраиваясь рядом. Не потому, что ему нравилась эта девушка – просто из всей партии они остались единственными. Остальных скоро разделили, и хотя на этот же завод попали еще две дюжины подростков и несколько взрослых, их всех отправили в другие цеха. Они жили в других бараках, работали в другие смены и ничего не знали о судьбе друг друга.
Здесь, как успел заметить Бравлин, никто не интересовался друг другом. Не было времени и, зачастую, сил. В бараках действовал один закон: «Не мешай!» нарушители карались жестоко. И совершенно не важно, чему не следует мешать. Не мешай другому спать – иначе тебя могут ударить или отомстить, помочившись на постель перед тем, как тебе самому захочется вздремнуть. Не мешай соседу по нарам дрочить – иначе тебя могут использовать вместо кулака. Не мешай кому-то наказывать зарвавшегося хулигана – иначе тебя могут наказать вместе с ним. Даже когда подростки в мужском бараке скопом кого-то били или насиловали, давая выход энергии, не предлагалось вмешиваться, чтобы не попасть под горячую руку. Отвернись к стене, заткни уши, накрой голову подушкой, чтобы не слышать криков и стонов – дольше проживёшь. Что творилось в женских бараках, Бравлин не знал. Малица сама не рассказывала, а спрашивать не было охоты. Они вообще мало разговаривали друг с другом. Просто ходили вместе из цеха до столовой и обратно. А после смены их разгоняли по разным колоннам – и Бравлину предстояло шагать прямиком через двор, а девушек уводили куда-то направо, за угол, к другим баракам. Но он продолжал цепляться за эти мимолетные встречи – даже не каждый день удавалось вот так пройтись бок о бок – как за последний, призрачный шанс остаться собой.
На этом заводе он жил всего третью неделю, а казалось, будто прошла вечность. Прежняя жизнь – застава, родные места, приятели и привычный мир – рухнули, отдалились и с каждым днём всё больше казались сном.
…После того, как их, напуганных, ничего не понимающих, загнали в темные вагоны, как скот, в тесноту, где едва можно было прилечь или присесть у стены и везли почти сутки не то, чтобы не удосужившись накормить или выпустить справить нужду, но даже и ничего не объясняя, они попали в пересыльный лагерь. Здесь перед ними – прямо с поезда – прочли коротенькую речь о том, что отныне они энергетики и должны трудиться на благо своей страны. Шокированные всем происходящим, уставшие, голодные, люди поняли едва ли треть сказанного. Что до самого Бравлина, то он только вчера впервые увидел поезд и испытал ни с чем несравнимый ужас. Это жуткое черное, железное, громыхающее чудовище, изрыгающее дым и тянущее за собой несколько деревянных домов на колесах едва не разрушило его психику. Помогло удержаться в сознании одно – таких, как он, тут было немало. Они все – мужчины, женщины, подростки, дети – все были напуганы, все на какое-то время превратились в стадо, которое охранники кнутами и прикладами загоняли в эти сараи на колесах. Это потом ему объяснили, как называются эти «сараи», потом он узнал, что железное дымящееся и грохочущее чудовище – всего-навсего паровоз с грузовыми вагонами. Но тогда… прежний Бравлин, десятник в дружине воеводы Брезеня на затерянной в предгорьях заставе, умер от страха. Родился новый Бравлин, жизнь которого была сломана.
В пересыльном лагере им не только объяснили, что к чему. Новым энергетикам дали время прийти в себя, смириться с переменами в жизни. Сказали, что они – ошибка природы. Что они опасны для окружающих, и что человечество из гуманных соображений изолирует их, дабы они не причиняли вреда себе и остальным, а, наоборот, приносили пользу. «Мы будем о вас заботиться! – говорили им. – Будем вас кормить, обеспечим жильем, едой, медицинским обслуживанием… А вам надо всего-навсего сбрасывать ту вредную энергию, которая, если от нее не избавляться ежедневно, рано или поздно накопится в таком количестве, что вы просто-напросто взорветесь. И вместе с вами погибнут те, кто будет находиться рядом! Но радуйтесь, - добавляли эти люди, - рано или поздно, из вас выкачается вся вредная энергия, и тогда каждый сможет покинуть завод, чтобы вернуться к своим родным и друзьям, и снова будет вести нормальную жизнь!»
Да, в пересыльном лагере перед ними часто выступали с такими речами. Параллельно учили сбрасывать «вредную энергию» - через эти самые «мыслеотсосы» - или вручную, заряжая батарейки. Тех, у кого это начинало получаться, отвозили на завод.
Тут реальность сделала еще один поворот, ибо на самом деле всё, что говорили о будущем, оказалось неправдой. Бравлину достаточно было посмотреть на лица тех, кто был его ровесником или постарше. Понаблюдать за охраной, посмотреть и послушать, чтобы понять – им врали. Врали от первого до последнего слова, и впереди не будет ничего.
Труднее всего было смириться с мыслью, что он больше не человек. Он – полукровка, выродок, отброс общества. Что есть люди, чистокровные и полноценные, а есть они – никчёмные полукровки.
Шаркая ногами, они выбрались из коридора в накопитель – высокий зал, залитый светом, льющим сверху, с застекленного потолка. После полумрака цеха и почти полной темноты коридорчика глаза заболели, и Бравлин на миг зажмурился. Почувствовал, как рука Малицы сжала его ладонь, тихо ответил на пожатие.
- Разойдись! Разойдись! – послышались команды.
Их пальцы расцепились – мужчины и женщины обедали в разных залах и должны были направиться к разным дверям. Большие, вращающиеся, с прозрачным верхом, они почти непрерывно распахивались, принимая и выплевывая все новые порции энергетиков. Бравлин пошире распахнул глаза, бросил последний взгляд на Малицу – может быть, на обратном пути им не доведется даже постоять рядом, следовало ловить каждый миг. Девушка тоже посмотрела на него. В мешковатой робе, с ежиком золотистых волос на бритой голове она казалась такой беззащитной…
Мимо нее проходила смена из соседнего цеха – тоже женская группа, чей перерыв на обед уже закончился. Тоненькие бледные девочки-подростки, девушки с усталыми глазами… Женщины держались чуть дольше, многие выглядели на свои года. Среди них не было молодых старушек, с изможденными лицами и усталой походкой, как среди мужчин. Собственно, Бравлин подозревал, что он один из немногих, кто молод не только по свидетельству о рождении. Зеркал им не полагалось, он не знал, какие перемены произошли с его внешностью, но те взгляды, которые бросала на него Малица, позволяли надеяться, что его еще можно отличить от остальных измученных усталостью доходяг.
Их группа прошла в столовую первой, а это значило, что Малица его не дождется, и следующая встреча откладывается на завтра. Или на вечер, если повезёт.
В столовой ровными рядами стояли одинаковые столы, возле которых находились привинченные к полу скамьи. Суетились мальчишки – совсем маленьких, кому не исполнилось еще девяти лет, не использовали в цехах. Они должны были обслуживать столовую, накрывая для остальных обеды и ужины. Они прибирали в бараках, помогали при погрузке тяжеленных баллонов и контейнеров с «лишней энергией». Несколько охранников с оружием – Бравлин успел присмотреться к этим штукам, но на заставе такого не водилось, и он не знал, как они называются и как ими пользоваться – прохаживались по рядам, подгоняя мальчишек.
- Живее, сучата! – покрикивали некоторые. – Шевелитесь! Если из-за вас полетит график, сами продукцию давать будете! Бегом! Бегом!
Бравлин сел на первую попавшуюся скамью, подтянул поднос с двумя мисками и кружкой. Обед обычно бывал сытным – похлебка с овощами и требухой, каша, густой напиток неопределенного вкуса, сколько угодно хлеба. В ужин давали только кашу, но на хлеб клали кусок сыра. А вот завтраки были скудными – ломоть хлеба, кружка горячего напитка, именуемого «кофе» и тот же сыр. Ни мяса, ни зелени, ни яиц – того, что им пару раз все-таки перепадало в перевалочном лагере – не полагалось.
Бравлин старался есть поскорее – не только потому, что чувствовал голод, а эту похлебку следовало есть горячей. Просто никто не мог погнать его работать раньше, чем истекут сорок пять минут. И был небольшой шанс, что удастся отдохнуть и подумать.
Думать – вот все сомнительное удовольствие, которое ему оставалось в этой жизни. Думать – и упрямо разминать своё тело в том же самом накопителе. Только это как-то давало силы жить дальше. Это – и глаза Малицы. Если с девушкой что-то случится, долго он не протянет. Почему-то Бравлину так казалось.
- Куда спешишь, красавчик? – плюхнувшийся на скамью напротив тощий полукровка с горящими лихорадочным огнём глазами, подтянул к себе тарелку. – Обратно на привязь захотел? Ну-ну…
- А тебе, - обычно за едой разговаривать не разрешалось, но охранник стоял далеко, да и выглядел этот парень нормально. Агрессии, во всяком случае, не чувствовалось, - какое дело?
- Да мне начхать, - парень с хлюпаньем отправил в рот ложку похлебки. – А ты – подохнешь. Скоро.
- Кто тебе сказал?
- Сам вижу, - в окруженных темными тенями глазах светилась тоска загнанного зверя, в голосе собеседника боль странным образом мешалась с ненавистью. – Рвёшься куда-то… смотри, сорвёшься!
- Тебе какое дело? – повторил Бравлин, чувствуя, что начинает закипать.
- Думаешь, ты здесь временно? – парень подался вперед, дыхнул вонью гнилых зубов. – Думаешь, через пару лет скачаешь всю дрянь, которая в тебе сидит и чистеньким вернёшься домой? Хрена с два! Отсюда одна дорога – в известковые ямы.
- Куда?
- Х-ха… Дебил, - буркнул себе под нос парень. Отправил в рот несколько ложек похлёбки, пережидая, пока мимо пройдет охранник в пятнистой серо-бурой форме и продолжал: - Не вернемся мы домой. Никто. Все тут подохнем. Одни – раньше. Другие – позже. Мы – смертники, ты это еще не понял?
Где-то в глубине души у него давно уже сидела подленькая мыслишка, что всё не так хорошо, как им расписывали в перевалочном лагере. Но, упрямо не желавший с этим смириться, Бравлин покачал головой:
- Нельзя так думать.
- Боишься?
- Просто не хочу.
- Что за болтовня? – раздался крик охранника. – В карцер захотели?
Они разом втянули головы в плечи, быстрее заработали ложками. Похлебка остывала, жир желтыми комочками плавал на поверхности, портя вкус. Бравлин досадовал на себя за этот промах и жевал так отчаянно, словно от этого что-то зависело. Но, подняв как-то раз глаза от опустевшей миски и подтягивая себе кашу вместо похлебки, заметил прищуренный взгляд тощего парня. Тот наблюдал за ним со странным выражением лица.
- Зря стараешься, - поймав взгляд Бравлина, сказал он. – Живым отсюда не выйти. Никому.
- Я не верю.
- Поверишь, да поздно будет. К яме сволокут…
- Куда?
- Не слышал, - протянул парень, ухмыляясь соседям. – Он не слышал… Тех, кто подыхает, хоронят за заводом. Там яма с известью. Скинут, известкой засыплют – и вся недолга.
- Откуда знаешь? – если честно, Бравлин парню не поверил.
- Не твоё дело, - буркнул тот.
- Разговорчики! – охранник направился к ним. – Ты! Кто такой? Номер!
Парень отложил ложку, встал. Бравлину показалось, что он нарочно тянет время.
- РСМ-4333/07, - отрапортовал он, закатывая рукав и показывая вытатуированный на запястье штрих-код.
- А, Тридцать Третий! – охранник коротко, без замаха, врезал ему в челюсть. Тощий парень покачнулся, хватаясь за плечо соседа, чтоб устоять. – Ты опять? – он дотронулся до небольшой коробочки, висевшей на ремне у груди, сказал в нее: - Пятый пост? Тут Тридцать Третий по карцеру соскучился. Заберите! Ты! – металлическая трубка оружия ткнулась Бравлину в лицо: - Номер!
Пришлось вставать под перекрестным взглядом остальных. Мелькнула глупая мысль – хорошо, что Малица этого не видит.
- Бравлин…
Короткий, без замаха, выпад он заметить все-таки успел – увернулся, принимая кулак охранника не в скулу, а в плечо.
- Ах, ты, падла…- охранник, очевидно, психанул из-за того, что он не дал себя ударить. Рванул оружие, наставляя на Бравлина и чем-то щелкая там, внизу. – Да я тебя… за сопротивление…
- Отставить! – негромкий, но такой властный, что остановились все, даже другие охранники, голос прорезал воздух столовой и сразу как бы отрезал все звуки. – Что за шум?
В сопровождении четырех других охранников по проходу шёл какой-то офицер. Бравлин догадался о его ранге по наличию нашивок на куртке. Но он в первый раз видел такие знаки отличия и ничего не мог сказать о том, в каком звании подошедший офицер.
- Что за шум? – повторил офицер.
- Этот полукровка отказывается назвать номер, - выпалил охранник. – Дерзит. Сопротивляется.
- Чему?
- Он хотел меня ударить, - сказал Бравлин. – Хотя я ничего такого не…
Он не договорил – офицер врезал ему сам. Не успевший на этот раз защититься, Бравлин только мотнул головой. Резкая боль стрельнула в нос.
- Не болтать! Номер…
Рядом тихо фыркнул тот парень, которого назвали Тридцать Третьим. В его глазах читалось удовлетворение: «Ну, теперь ты меня понимаешь?»
- Бравлин…- он сжался, предчувствуя новый удар. Из разбитого носа на губы текла кровь.
- Чего?
- Меня зовут Бравлин из рода…
- Дебил! – выругался офицер и дернул его за правую руку, разворачивая ее запястьем вверх. На коже ярко выделялись три буквы и несколько цифр.
Больше всего на свете Бравлин надеялся, что ему никогда не придётся вспоминать об этом знаке, вытатуированном на его запястье еще на перевалочном пункте. У него на родине даже скот не клеймили – хозяева узнавали свою скотину по форме рогов, по масти, по длине хвоста и прочим мелким приметам. Редко, какой корове или лошади ставили знак – чаще всего надрезали ушную раковину – а бывало, что лишь мазали краской.
Офицер придержал его запястье:
- Новенький?
Не совсем понимая, что он имеет в виду, Бравлин кивнул. И очень удивился, когда его руку отпустили:
- На первый раз тебе прощается… БВМ-7804/09. В другой раз сволоку в карцер – пикнуть не успеешь! Этого забираем!
Сопровождавшие его охранники заломили тощему парню руки. Он особо не сопротивлялся – только напоследок окинул Бравлина таким взглядом, что аппетит, а с ним и настроение куда-то разом подевались.
Еле-еле затолкав в себя остатки каши – заталкивать пришлось хотя бы потому, что охранник так и топтался рядом, не спуская глаз и ожидая какой-нибудь промашки, - Бравлин выбрался из-за стола, направляясь к выходу. Убирать со стола не хотелось – тем более, все равно для этого есть мальчишки-уборщики.
Настроение было мерзким. Еще оставалось немного времени – размять руки и ноги – но едва ли не впервые на ум пришла мысль: «Для чего?» Зачем стараться, зачем куда-то рваться, к чему-то стремиться, о чем-то думать и чего-то ждать? Если ты – больше не ты, а некто с номером вместо имени. Если тебя могут ударить только за то, что ты помнишь своё имя. Если человека сажают в карцер не за бунт, не за ссору или преступление, а просто за то, что он разговаривал за обедом. И где – если это правда – всех ждет одна общая яма за забором?
В накопителе народа было мало. Только восемь охранников – по двое у каждой пары дверей – несли свою службу, да несколько человек столпились у одной из них, ожидая, когда прозвенит звонок на работу. На него вытаращили удивленные и вопросительные взгляды – едва ли не впервые охрана кого-то не потащила в карцер, ограничившись предупреждением. Бравлин мог бы постоять с ними, но этого решительно не хотелось. Вместо этого он прошёл к двери, открыл её и шагнул в темноту коридора, ведущего в цех.
Ему никто не собирался препятствовать. После столовой и накопителя тут царила кромешная тьма. Бравлин пошел вдоль стены, касаясь ее рукой и нащупывая одну из дверей.
Персонального «рабочего места» не существовало – так им объяснили еще в первый день. Просто заходишь в первую свободную и начинаешь работать. Когда они шли гуськом, это было проще – тот, кто шагал перед тобой, открывал дверь, ты входил в следующую, а тот, кто идет дальше – в третью, и так далее. Но сейчас Бравлин был один и мог выбирать.
Пальцы нащупали дверную ручку. Нет… не эта. Может, следующую? Тоже нет… Не хотелось оказаться так близко от… Вообще возникло желание забиться куда подальше. А, впрочем, не все ли равно? Одинаковые нары в бараках – отличаются только тем, где стоят, у стены или ближе к проходу. Одинаковые одежды. Одинаковые тарелки с одинаковой похлебкой. Одинаковые места работы… Даже вместо имён – ряды в общем-то одинаковых цифр. Одинаковая жизнь. Одинаковая смерть…
Задумавшись, Бравлин прошагал до самого конца коридора и опомнился, когда дверей оставалось всего три. Входная, с зеленым огоньком над нею, еще одна вечно запертая – для служебного пользования, как объяснили ему – и рабочая кабинка. Решив больше не испытывать судьбу, Бравлин рванул на себя ручку, делая шаг за порог – и остолбенел.
Кабина была занята. Стандартное кресло откинуто назад, к нему за запястья и щиколотки прикручен парнишка. На откидном столике попискивал датчиками прибор, регистрирующий показания…Бравлину и это говорили, но он всё забыл. Лоб стискивал шлем «мыслеотсоса» и, судя по тому, как сверкали и переливались провода, энергия шла по ним полным ходом.
Несколько секунд Бравлин тупо смотрел на мальчишку, силясь понять, что происходит. И стоял бы дольше, если бы не звонок. Гнусавый звонок, возвещающий о том, что короткий отдых закончен и пора возвращаться на работу.
Попятившись, он выскользнул за порог, распахнул соседнюю дверь и запрыгнул на свободное кресло. Дисциплинированно натянул на лоб эластичный шлем «мыслеотсоса», один за другим пристегнул датчики к запястьям и, потянувшись нажать зеленую кнопку на стоявшем на столике приборе, вдруг ясно сообразил, что не так с соседней кабинкой.
Мальчишка был из их цеха, но он почему-то не делал перерыва на обед!
ГЛАВА 4. Лис.
Он успел выскользнуть из торгового центра за несколько минут до того, как туда прибыли «серо-бурые», зашёл в какую-то забегаловку, проскользнул в подсобку, буркнув подавальщице: «Мне к директору!» - и, обнаружив лестницу на второй этаж, взлетел по ней, прыгая через три ступеньки. Спасибо волхву, колено ему подлечил, вернув способность бегать и прыгать! Но пусть лучше Палый и его начальство думают, что он чуть ли не инвалид с неправильно сросшимся переломом! Лис даже начал репетировать «хромую» походку, о которой сейчас забыл. Правда, в торговый центр он входил, хромая. Пусть его запомнят таким.
Ах, гады! Патруль прислали! И скоренько так! Но неужели они думали, что он – не стреляный воробей и не попадет на такую простую уловку? Лис ждал чего-то подобного и заранее просчитал варианты. Конечно, глупо надеяться, что он в одиночку сумеет обставить всю службу порядка – даже в количественном плане, а ведь есть еще и платежные удостоверения, и пропуска, и кредитки. Стоит ему воспользоваться хотя бы чем-нибудь одним – и его новое местоположение будет зафиксировано уже через минуту. Если граф Бельга-Мес и Перест Палый всерьез за него возьмутся, они поставят всех «серо-бурых» на уши, приведут в состояние постоянной боевой готовности все патрули, и тогда его поимка – вопрос времени. Впрочем, у опытного «пролазы» всегда в запасе есть парочка вариантов. Самое сложное – решить, с какого начать…
- Эй!
Лис вздрогнул, оборачиваясь. В мужчине, который стоял на лестнице, не было ничего угрожающего. Судя по бейджику – так он вообще был старшим официантом этой кафешки.
- Эй! – повторил он. – Там не тебя ищут?
- Может, и меня. Я откуда знаю? – пожал плечами Лис, одним глазом косясь на окно. Возле главного входа в торговый центр стояли два патрульных энергомобиля, загораживая выезд личного транспорта. Оба водителя занимались осмотром салонов, проверяя документы у всех, кто там ехал. Они что, всерьез уверены, что он может переодеться в женщину?
- Ты вышел из торгового центра, - продемонстрировал наличие логики официант. – А еще через пару минут туда нагрянули «серо-бурые».
- Откуда мне знать…
- Если они прибыли не за тобой, почему ты торчишь здесь, а не идешь по главной улице, как ни в чем не бывало?
Вот гадство! Это прокол. Правда, его же можно считать и тонким расчетом – если Лис еще не внутри здания, по логике вещей, он должен спешить уйти как можно дальше, а не затаиться в соседнем доме у окна, как снайпер-самоучка!
- Потому, что они наверняка поехали бы по главной улице, высматривая всех подозрительных, - объяснил он и повернулся боком, демонстрируя свой профиль. Ну да, глядя на его горбатый нос, скулы и разрез глаз, любой скажет, что он родился не на этом Уровне.
- Уходи, - помолчав, сказал официант. – Иначе я доложу начальству. Нам проблемы не нужны.
- Сдаёшь «серо-бурым»? – Лис отлепился от окна, как бы невзначай коснулся рукой пояса с пистолетом. После стрельбы в том мире патронов осталось всего ничего, надо экономить каждый. – Сам-то откуда приехал?
Широкие плечи борца, слишком длинные для его роста руки и курчавые волосы выдавали в официанте уроженца какого-то другого Уровня, пятого или шестого, если быть точным.
- Не я! – обиделся тот. – Дед с бабкой!
- А у меня – мама с папой, - ответил Лис. – Ну, как поступим?
- Тут запасной выход есть, - подумав, сообщил официант. – Но если та контора сегодня закрыта, я ничем помочь не могу!
- Ага! – кивнул Лис.
Второй этаж здания представлял собой несколько офисных помещений. Район был престижный, но, как по пути сообщил официант, само здание загораживало вид на торговый центр и, поскольку жилых квартир в нем не было, его хотели снести, а офисам предложили поискать другие помещения. Вся эта бодяга тянулась уже не один год, кто перепугался, продал свои конторы и давно работает по другим адресам. А остальные постепенно не только успокоились, но и даже начали расширяться за счет тех, освободившихся, площадей. Вот и теперь на втором этаже шёл ремонт – расположенная на первом этаже юридическая контора собиралась увеличить штат сотрудников.
Проводив до конца коридора, официант открыл запертую на щеколду дверь, пропуская Лиса в крошечную каморку. Три двери открывались – одна в уборную, две другие – к соседям.
- Тут раньше общая курилка была, - пояснил он. – Теперь вот эта дверь вообще забита с той стороны. А тебе – сюда.
- А что за той дверью?
- Детская библиотека. Только она закрыта на ремонт. Как началась эта катавасия с переездом, так ее единственную прикрыли по распоряжению «сверху». Ну, удачи!
С этими словами официант отступил назад, закрыл дверь и задвинул щеколду.
Лис оказался почти в полной темноте – если не считать пробивающегося из-под двери туалета лучика света. Не теряя времени даром, скользнул туда.
Уборной явно пользовались, если судить по состоянию кабинок. Но окно оказалось зарешечено и вдобавок замазано краской так, что не поймешь, куда выходит. Тупик. Что остается? Библиотека!
Нет, был еще и офис, который мог сегодня не работать. Официант, помнится, сам предложил этот вариант, но именно поэтому «пролаза» его и отмёл. Один раз уже прокололся, не хватало второй попытки! Он шагнул к забитой двери в библиотеку, осмотрел ее. Щеколды нет. Уже большой плюс. А вот как насчёт запоров?
Внимательно осмотрев дверь и чуть ли не обнюхав каждую щелочку, Лис понял, что полоса везения продолжается. Она была заперта на простую щеколду. Не замок, не крест-накрест набитые доски, ни тем более кирпичная кладка! То ли библиотекари настолько не ценили своё помещение, то ли верили людям…
Прошло полминуты, показавшихся вечностью, но ему удалось отжать щеколду, просунув в щель лезвие мачете. Тяжелая, она пошла в сторону с противным скрежетом, который, казалось, был слышен даже на улице. Потом пришлось как следует налечь плечом, ибо дверные петли рассохлись и поворачивались с трудом. Ко всему прочему, с той стороны к двери был прислонен какой-то ящик, так что сил Лис потратил немало.
Но, в конце концов, он переступил высокий, по щиколотку, порожек и оказался среди каких-то коробок, ящиков, стеллажей. Хранилище? Похоже на то. Пахло старыми книгами, клеем, пылью, мышами и чем-то знакомым… Пергаментом? Кожей? Красками? Деревом? Всем вместе и еще чем-то таким уютным, что беглецу расхотелось куда-то бежать. Только и хватило ума и сил, чтобы опять прислонить к двери пару коробок с книгами и на всякий случай положить сверху полуразобранный стеллаж.
И вовремя. Он только выпрямился, как с той стороны послышались шаги и скрежет задвижки.
- Он сюда шмыгнул, - прозвучал голос официанта. – Я скорее дверь-то и запер. Оттуда ему деваться некуда, господа патрульные.
Ах ты, гнида кучерявая! Сдал-таки! Пальцы сами сомкнулись на рукояти пистолета. Впрочем, злость тут же уступила место иному чувству – в мыслях официанта так явно промелькнуло облегченное: «Сумел-таки открыть дверку!» - что осталось лишь улыбнуться. Все-таки хорошо быть телепатом. Ему бы научиться мысли не только принимать, но и внушать! Как гипнотизеру! И вроде с птицелюдами и «дино» что-то начало получаться. Жаль, не было времени попрактиковаться… Рискнуть, что ли, сейчас?
Прислонившись к стене, Лис осторожно стал «думать вслух», повторяя одну и ту же фразу и всеми силами желая, чтобы её услышали и поняли правильно: «Его здесь нет! Его здесь нет! Его здесь нет…»
- Его здесь нет.
Голос долетел с той стороны и принадлежал одному из «серо-бурых».
- Да сам вижу! – огрызнулся его напарник. – А ты, с/б, еще раз соврёшь – схлопочешь!
- Да господа патрульные, - зачастил официант, - да какой же я с/б? Да мои родители на этом Уровне родились! И документы могу показать! Из эффов мы! Чистокровные эффы! Уж сорок лет ресторанный бизнес содержим. Сеть кафетериев «Норка». Слыхали, небось?
- Да что с ним болтать. Пошли, посмотрим, может, ему только показалось, что он сюда шмыгнул!
Лис перевел дух, тихо сползая по стене на пол. Задвижка – он услышал сквозь стук сердца – снова закрылась, но теперь это не было такой проблемой. Ему хоть ненадолго, но удалось оторваться от погони. И есть несколько минут, чтобы обдумать своё положение.
Его будут искать – это ясно, как день. Оставаясь на месте, он сам затягивает вокруг себя петлю облавы, как бы пафосно это ни звучало. Значит, надо уходить. Затаиться там, где его никто не подумает искать. А где? Лис знал только одно место – поближе к резиденции Раума Бельга-Меса. Ни один хищник не охотится вблизи своей норы. И устроить Лису логово рядом с домом охотника – милое дело. Смешно!
Да, но для этого надо ухитриться проникнуть в соседний круг столицы. И сделать это надо как можно скорее, пока не закрыли ворота. А если учесть, что для прохода через турникет надо предъявить электронное удостоверение, его засекут мгновенно. Нет, его и так заметят, но лучше, чтобы с опозданием.
Подумав об этом, Лис вскочил на ноги и потянулся за спину – проверить рюкзак. Тоже ведь особая примета, никуда не денешься. А там Ключ Мира. Приходится идти на риск и таскать его за собой. Куда спрятать-то? В надежное место? Так его еще отыскать надо!
Подстегнув себя этими размышлениями, он отправился в путь. Только не через запасную дверь книгохранилища, а к выходу.
Ему повезло. Библиотека до своего закрытия занимала несколько комнат наверху – хранилище, кабинет директора, бухгалтерия, пара подсобных помещений – и два больших зала внизу. Один был наверняка читальным, а во втором размещался абонемент. Оба они выходили в прихожую, где еще сохранилась стойка гардероба, а все вместе – в коридорчик, заканчивающийся дверью. На пожелтевшем от времени плане эвакуации он значится как «Запасной выход». И был – еще один подарок судьбы – заперт изнутри.
С простеньким замочком Лис справился в два счета, осторожно высунул нос наружу, прислушиваясь. Это был проходной двор между домами. Судя по его размерам, тут даже не могли ездить машины. С одной стороны открывался небольшой дворик, примыкавший к автостоянке торгового центра, с другой начиналась улица. Лис вышел на нее и зашагал, как ни в чем не бывало, совершенно не прихрамывая, размахивая руками, посматривая по сторонам и изображая из себя обычного прохожего.
Мимо несколько раз проезжали машины – электромобили и энергокары. Лис, который в столице бывал лишь наездами – большая часть его жизни проходила либо в параллельных мирах, либо дома, у матери, когда ему приходилось утешать ее после того, как служба отлова полукровок забирала у нее очередного его младшего брата или сестру. Просто так гулять по улицам Третьего круга ему не доводилось, но он шагал достаточно уверенно.
Первый патрульный энергомобиль «серо-бурых» стоял на ближайшем перекрестке. Напустив на себя спокойно-деловой вид, Лис зашагал напрямик. «Идет обычный служащий, - думал он, стараясь, чтобы напряжение не отражалось в выражении лица. – Идет по своим делам, ему надо срочно перейти на другую сторону. Он работает во-он в том офисе и до конца рабочего дня еще должен успеть кое-что сделать. Он просто идёт к себе на работу, парни!»
Трудно было сказать, получилось ли неумелое внушение, но «серо-бурые» даже головы не повернули в его сторону. Лис нарочно задержался, дожидаясь, когда загорится зеленый свет, встав в двух шагах от их машины. Выждал положенные пять секунд, ступил на переход вместе с еще двумя прохожими…
- Эй!
Кричали ему. Наверняка. Лис дошел до конца тротуара и только после этого обернулся:
- Вы мне?
- Тебе, - патрульный махнул рукой. – Документы при себе?
Ага, сообразили, что мимо только что прошёл с/б! Да поздно, господа хорошие! Светофор уже запищал, намекая, что переход вот-вот закроется.
- А как же? – нацепив на лицо самую открытую улыбку, Лис похлопал по внутреннему карману куртки. Слишком она была легкой для конца зимы на первом Уровне. Вот в начале осени на девятом – самое оно.
- Вид на жительство есть?
- Имеется! – Лис полез во внутренний карман, достал паспорт, распахнул на нужной странице, как бы случайно прикрыв пальцем последнюю цифру кода…
- А ну-ка…дай поближе посмотреть!
- Не могу! – он отступил подальше от края тротуара. – Тороплюсь в контору.
Конечно, патрульные могли и остановить машины, чтобы догнать его. Но Лис шагал так уверенно – по крайней мере, так ему казалось, - так спокойно размахивал руками при ходьбе… Они должны были поверить в то, что перед ними – обычный послушный налогоплательщик, который не несет в рюкзачке ничего подозрительного. Он просто шагает по своим делам. Никого не трогает…
И все-таки, добравшись до первого переулка и завернув туда скучающей походкой, Лис сорвался и ринулся бежать.
Плохо ориентируясь на боковых улочках и переулках – некоторые нарочно делали извилистыми и запутанными, «для экзотики» - он проплутал там несколько лишних минут. И когда скорее случайно, чем нарочно выбрался на одну из центральных улиц и добрался до ворот, увидел, что там его уже поджидают.
Ворот было трое. Одни – большие, со шлагбаумом, для транспорта, который наскоро осматривали четверо, а не двое, как обычно, патрульных. Проверяли документы у водителей, заглядывали в салон, считая по головам пассажиров, иной раз просили открыть багажник. В одном из энергокаров сидела загорелая брюнетка в дорогом манто и высоченных сапогах на таких тонких каблуках, что оставалось лишь дивиться, как это она может на них стоять. Шофер сносил задержку равнодушно, а вот брюнетка вылезла и принялась скандалить.
- Я буду жаловаться! – кричала она, размахивая сумочкой. – Я все расскажу своему мужу! Вы знаете, кто мой нынешний муж? А кто бывший? Тоже не знаете? Вам же хуже! Он вас всех уволит!
- Да пусть увольняет, - огрызнулся «серо-бурый», который рассматривал документы ее водителя. – Мне-то что?.. Багажник откройте.
- Это произвол! – брюнетка перешла на визг. – Как вы смеете? Не имеете права! Нахал!
- Заткнись, - рыкнул на нее «серо-бурый», сунув под напудренный носик дуло автомата. – Общая проверка. Ищем опасного преступника.
- И вы думаете, что я его прячу в багажнике?
Тот, кого они наверняка искали, тем временем приблизился к одним из боковых ворот. Эти были чуть поменьше, вместо шлагбаума там стояли два турникета. Через одни ворота люди входили, через другие – выходили. И турникеты работали только в одном направлении – левый на вход, правый – на выход.
Очередь была небольшая, всего три человека, но Лис все равно заволновался, внешне изо всех сил стараясь казаться спокойным. Если здешним патрульным уже дали ориентировку, поймать его будет легче лёгкого.
Заранее распахнув паспорт, он прикоснулся магнитным вкладышем к желтому кружку возле турникета, подтверждая своё право проходить внутрь. Головной корпус агентства находился в Третьем круге, но в первом, в самой Цитадели, имелся дочерний офис, допуск в который ему, кстати, выписывал лично Перест Палый. И Лис, как работник агентства, имел право проходить внутрь, пересекая круг, где жила элита.
- Куда?
- На работу.
Таможенник посмотрел на экран, где высветилась его фотография и основные факты.
- Ничего не путаешь? Адресок-то не здешний!
- В Первый круг срочно вызвали. Я-то тут при чем? Мне топать и топать своими ногами! Вызвали… Сам не хочу тут находиться!
Он говорил искренне, и таможенник ему поверил. Главное, чтобы «серо-бурые» не заинтересовались. Их наверняка нарочно бросили на усиление.
- Ищут, что ли, кого? – Лис кивнул на еще один электромобиль, который только что прошёл осмотр. Брюнетка, несмотря на то, что ее машину уже отпустили, продолжала кричать и топать ногами. Патрульные терпели, но только пока.
- Проходи, не задерживай! – буркнул таможенник. Он не был «серо-бурым», носил не пятнистую, а однотонную серую форму.
- А обратно меня также легко выпустят? – Лис рискнул быть наглым. – Или опять в очереди придётся стоять?
- Почем я знаю? Иди отсюда!
- Ага! – как ни старался быть серьезным, губы сами собой растягивались в улыбке. – Смотрите, кто ушёл!
Он спокойной деловой походкой направился прочь, когда за спиной раздалось:
- Вот ведь балагур! Паспорт свой забыл! Эй, ты! Кельт!
- Кельт? – откликнулся один из патрульных. – Кельт? Какой Кельт? Лисохвост?
Вот гадство! Сам себя заболтал! Двое патрульных уже двинулись в его сторону, забыв про осматриваемые машины. Брюнетка перестала скандалить.
- Гляди! Гляди! – крикнул он, ткнув пальцем куда-то вверх.
Старая, как мир, уловка сработала – наверное потому, что никто не думал, что он ее применит. Двое патрульных, как по команде, задрали головы вверх. Остальные тоже отвлеклись – на тот миг, которого Лису хватило, чтобы сорваться с места и со всех ног помчаться прочь.
- Стоять! – загремело сзади. – Руки вверх!
Грянул выстрел. Пуля прожужжала над ухом, чудом не зацепив плечо. Вторая клацнула об асфальт. Лис скакнул в сторону, меняя траекторию бега, чтобы у патрульных не было времени пристреляться. Им дали команду брать живьём или это местная самодеятельность? Как бы то ни было, проверять что-то не хотелось. Как и начать отстреливаться на бегу, словно герой криминальной хроники. Если просто по беглецу могут стрелять просто для острастки, то по вооруженному человеку начнут палить на поражение независимо от полученного приказа.
Промчавшись вдоль какого-то глухого забора, Лис свернул за угол, оказавшись на неширокой улочке с односторонним движением. Два узких тротуара, заборчики, за которыми виднеются деревья и островерхие крыши двух- и трехэтажных строений. Ну, прямо загородные домики. Вон и калиточки.
Рассматривать некогда – за углом уже орёт сирена. Лис прибавил ходу, едва не проскочил еще один поворот. Тут опять была дорожка для машин, но тротуары поуже, а заборы – повыше. Улочка была довольно длинной – метров сто – и всю стометровку Лис промчался, выкладываясь по полной. Добрался до угла, свернул…
Подвывая сиреной, патрульная машина мчалась следом. Счастье еще, что тут не больно-то наездишься – асфальтовое покрытие ровное, но эти повороты… Разогнавшись, преследователи проскочили последний поворот – Лис услышал визг тормозов и натужное гудение мотора, когда патрульные сдавали назад.
Когда он пробегал мимо одного из заборов – ближе к окраине они были почти все глухие, высотой в полтора человеческих роста – распахнулись ворота, и из них не спеша выбрался ярко-синий, как летнее небо во внешнем мире, электромобиль «Молния». Лис проскочил перед самым передним бампером, не дожидаясь, пока «Молния» развернется. На бегу бросил взгляд через плечо - преследователи только-только свернули в переулок. Отлично! Сейчас они потеряют минуту или две на разборки с владельцем синей «Молнии». Во Втором круге жили только элита и богачи. Лис не сомневался, что у простых патрульных сейчас будут неприятности.
Он позволил себе перейти на легкую трусцу, сворачивая за угол и углубляясь в лабиринт улиц, проулков, заборов и ворот. Некоторые из них были такими интересными – одни кованые ворота чего стоили! – что поневоле обращали на себя внимание. Эх, живут же люди! Сюда бы народ на экскурсии водить!
Глухие заборы уступили место кованым решеткам, за которыми раскинулись парки и скверы, сейчас засыпанные снегом, голые, неинтересные. Только кое-где выделялись яркие пятна вечнозеленых кустарников, да в одном месте у самого забора была устроена оранжерея, где за стеклом цвели цветы. Пятиэтажный особняк с двумя декоративными башенками, расположенный в глубине сада, розовым цветом стен напоминал диковинный цветок.
Особняк на другой стороне улицы, за соседним забором, больше напоминал старинный замок – массивная башня с островерхой крышей и два крыла. Дальше по улице стоял дом, как бы состоящий из двух кубов, побольше и поменьше, стоявших бок о бок.
Миновав его, дорога пошла под уклон, но возле поворота, на возвышении за низкой оградой высился дом, формой напоминающий положенную набок усеченную пирамиду. Вот у кого-то фантазия богатая! И как в таком доме жить?
Лис шёл быстро, но спокойно, стараясь ничем не выдать своего волнения и, изображая простого прохожего, внимательно смотрел по сторонам. Народа на улицах было мало, машин и того меньше. Где-то поблизости слышалось гудение сирен патрульных машин – «серо-бурые» прочесывали Второй круг. Ему надо было как можно скорее найти укромное местечко, чтобы затаиться самому или хотя бы спрятать Ключ Мира. Его, конечно, опасно оставлять без присмотра, но с ним не больно-то побегаешь.
Довольно много народа было в парке, расположенном в низине. Несмотря на время года, зелени там было много – ели, сосны, можжевельник, пихты, самшит, другие вечнозеленые деревья и кустарники, привезенные из иных земель. Снега там почти не было – на некоторых лужайках даже уже зазеленела травка. Судя по торчащим на лужайках кранам, под слоем дерна в тех местах проходили трубы с отоплением. В другое время Лис бы с удовольствием полюбовался на эту экзотику для богатых – тут, наверное, в любое время года можно найти зелень и цветы! – но за деревьями уже замелькали патрульные машины. Ого! Сколько их! Лис насчитал шесть штук. Если в каждой по четыре человека, против него выслали целую армию. С одной стороны, приятно, что начальство так его ценит, а с другой – как бы не пристрелили! Такую облаву только на диких зверей устраивают, а граф Бельга-Мес не похож на любителя охоты на лис.
Торопясь, пока его не заметили – за кустами и декоративными заборчиками это трудно, но можно – Лис потрусил в обход парка, напустив на себя вид скучающего спортсмена, совершающего вечернюю пробежку. Даже хорошо, что он в такой легкой курточке! Не запаришься.
Обогнув парк, он неожиданно выскочил в лоб навстречу еще одной машине. От неожиданности водитель ударил по тормозам, а разогнавшийся Лис шлепнул ладонями по капоту.
- Глаза дома забыл, что ли? – крикнул он. – Смотри, куда едешь!
- Сам смотри! – водитель махнул рукой. – Куда под колеса кидаешься?
- Хочу и кидаюсь! – нервы у Лиса были на пределе. Еще бы чуть-чуть – и он, может быть, полез бы в драку с водителем, но в это время показались патрульные машины. До них оставалось довольно много, появился шанс укрыться в переулках, пока они будут выяснять отношения с водителем этой машины, серебристо-серого, матово поблескивающего «Эклетика».
- Радуйся, мужик, - выдохнул Лис. – Вон твоё спасение катит. А то бы я тебе показал… Бывай!
- Нет, стойте!
Заднее стекло опустилось, позволив увидеть юношу, лет на пять моложе Лиса. С бледным лицом, светлыми, почти белыми волосами, в белом костюме, он походил на призрака. Только призрака живого, с внимательными голубыми глазами. Или нет – такая бледная кожа обычно бывает у альбиносов.
- Вы куда-то спешите? – поинтересовался он.
- Да.
- Садитесь. Подвезем!
Раздумывать было некогда. Мелькнула шальная мысль использовать этого альбиноса в качестве заложника, и Лис рванул на себя ручку, распахивая дверцу и плюхаясь на заднее сидение рядом с парнем:
- Гони!
- Да пошёл ты, - огрызнулся водитель. – Ваше высочество, может, выбросить его?
Патрульные машины были уже близко.
- Гони, - приказал альбинос. – А вы – на пол!
Упрашивать себя Лис не стал – рухнул лицом вниз, как подкошенный. Перед носом мелькнули начищенные до блеска ботинки альбиноса, взлетая вверх, когда тот… улегся на заднее сидение.
«Эклетик» покатил вперед, набирая скорость.
- Ваше высочество, - позвал водитель. – Может, не надо?
- Надо, - в голосе альбиноса, которого уже дважды назвали высочеством, промелькнуло что-то веселое. – Гони же!
- Не буду. Не хочу привлекать внимания.
Лис затаил дыхание, но патрульные машины миновали «Эклетика», даже не пытаясь приостановить. Проехав немного, машина сбавила ход. Потом притормозила. Слегка качнулась на мягких рессорах.
- Вставайте, - перед носом опять показались щегольские остроносые ботинки с позолоченными пряжками. – И устраивайтесь поудобнее.
Лис повиновался. Как-никак, этот альбинос только что спас его от ареста. Он осторожно сел на светло-коричневое кожаное сидение, посмотрел на парня. Нет, не альбинос. Глаза голубые, даже синие. Слишком синие. Наверное, контактные линзы. Волосы не белые, а просто очень светлые – скорее, пепельный блондин. И кожа не белая, а просто незагорелая.
- Да, - внезапно сказал блондин.
- Что – «да»? – вздрогнул Лис.
- Да, я ношу контактные линзы, - спокойно объяснил блондин. – У меня от яркого света глаза болят. А темные очки не всегда можно себе позволить. Моё имя – Каренад. Каренад Веларид. А вы?
- Веларид…
Ну, конечно, он слышал эту фамилию. Но, как всякий простой смертный, не думал и не гадал, что ему доведется сидеть так близко от члена одного из самых древних и знатных родов.
- Вот это да…
- Могу я узнать ваше имя и причину, по которой вы так убегали от серо-бурых?
- Откуда вы знаете, что я от них убегал?
- Вы весьма странно отреагировали на появление патрульных машин, - пожал плечами Каренад. – Ну?
- Кельт. Лисохвост Кельт, - ответил он. – Агент… наверное, уже бывший агент службы Мирового Сыска.
- Бывший?
- Однажды я задал пару вопросов… так, из чистого любопытства и человеколюбия. А моё начальство решило заткнуть мне рот из опасения, чтобы я не спросил чего-нибудь еще.
- Как интересно! – вскрикнул Каренад с улыбкой. – Вы мне расскажете? Тем более что мы уже приехали!
Он кивнул вперед, и Лис увидел, что «Эклетик» уже вырулил на подъездную аллею, обсаженную декоративным кустарником и пирамидальными тополями. Справа и слева за аллеей расстилались лужайки, где тут и там в строгом порядке были высажены подстриженные кусты. Вдоль забора шел еще один ряд тополей, на сей раз обычных, высоких, с раскидистыми кронами. А впереди вставал массивный замок с башнями и декоративным мостом.
- Вау! – Лис не удержался, высунул нос наружу.
- Нравится? – рассмеялся принц Каренад.
- Да…
- Еще насмотритесь! К заднему крыльцу! Наш гость ведь не хочет, чтобы о нем знали абсолютно все?
Лис кивнул, убираясь обратно в салон. Сквозь тонированное стекло было видно не слишком хорошо, но это было всяко лучше, чем смотреть на мир через зарешеченное окно патрульной машины, сидя в наручниках между двумя «серо-бурыми» и чувствуя, как дуло автомата упирается под ребра.
Принц выбрался из машины первым, кивнул – можно выходить – и зашагал впереди, показывая дорогу. Лис с любопытством вертел головой. Здесь было также красиво, как в хрониках о «другой жизни». Самому Лису нечасто доводилось смотреть телевизор – работа не оставляла времени на праздный отдых, а в доме матери на другом Уровне такой техники не водилось, - но сейчас он чувствовал, что наверстывает упущенное. То, что другие могли лишь видеть на экране, он переживал наяву.
Поднявшись на третий этаж и миновав несколько залов и анфиладу комнат, его провожатый распахнул двустворчатые двери, переступая порог просторной светлой комнаты, убранной так роскошно, что Лис в волнении замер на пороге.
- Проходите, - принц остановился у боковых дверей. – Что же вы, Лисохвост? Не стесняйтесь!
- Да я просто… - Лис переступил порог, озираясь по сторонам и лихорадочно принимаясь вытирать ноги, - просто никогда не бывал в таких местах.
- Тогда осмотритесь. А я пока переоденусь. Не возражаете? – с этими словами принц распахнул боковые двери, собираясь уйти.
Лис рискнул и прикоснулся к разуму хозяина дома – нет ли тут подвоха. Тот неожиданно нахмурился, оборачиваясь через плечо и останавливаясь на пороге:
- Вы телепат?
- Э-э… немножко, - Лис попятился к выходу.
- Это отлично! – принц улыбнулся, прикрыв двери и явно передумав переодеваться. – Я тоже телепат. Это значительно облегчает общение. Так вы расскажете мне всё?
- Да, - внезапно решился Лис и потянул с плеч рюкзак, распуская лямки. – Извольте взглянуть, ваше высочество.
Принц порывисто шагнул вперед, склоняясь над отверстием. Лицо его вытянулось, в сознании вспыхнул огонь восхищения – и ни тени зависти, страха или гнева.
- Что это? – прошептал он, осторожно протягивая руку, чтобы дотронуться до гладкого бока полупрозрачного шара.
- Ключ Мира, - просто ответил Лис. – И граф Раум Бельга-Мес очень хочет его заполучить.
ГЛАВА 5. Бравлин.
После работы усталость навалилась с такой силой, что когда после ужина их погнали на штрафные работы – убирать территорию и перетаскивать на склад большие жестяные бочки – у Бравлина не хватило сил вспомнить о странной встрече в одной из кабинок. Вместе с другими перетащив полтора десятка бочек – охранники называли их «контейнерами» - со двора под складской навес и после этого прибрав двор, он еле добрался до барака.
Примерно половина коек была занята. Уставшие за день полукровки почти сразу добирались до постелей и ложились, сберегая силы. Вставали лишь для того, чтобы посетить уборную.
Бравлин упал на свободную постель – личного места отдыха тоже не существовало, каждый ложился там, где удавалось найти место, - обхватил руками серую подушку, пристраивая на ней подбородок, но только прикрыл глаза, как его пихнули в бок:
- Эй, ты!
Он поднял голову. Рядом стояли двое. Свет падал им в спины – барак освещался только двумя огнями, над выходом и над дверью в уборную.
- Ну?
- Это из-за тебя Рон в карцер угодил?
- Чего?
Опасаясь, что сейчас его будут бить, он перевернулся так, чтобы в случае чего защитить живот от первых ударов.
- Не понимаешь?
- Нет.
- Да он не знает… Новенький! – один толкнул локтем второго. - Из этих…
- Рон – тот тощий, с которым ты в обед разговаривал, - пояснили ему.
- Понятно. Извините, ребята.
Он ждал, что его ударят, и так и случилось. От резкого тычка опрокинулся назад, подтягивая колени к животу и собираясь защищаться, но второго удара не последовало.
- Это задаток, - сказал один из визитёров. – Если из-за тебя Рона известкой засыплют, пеняй на себя! Дебил!
В который раз его обзывали этим словом. Бравлин успел привыкнуть к нему, но так и не понял – за что заслужил такое прозвище.
По утрам из бараков спешили выбраться пораньше – за ночь в душном воздухе накапливалось столько ароматов мочи, немытых тел, вони грязных тряпок, не говоря уже о полном отсутствии отдушин, что голова кружилась. И полукровки, едва звенел звонок, вскакивали и со всех ног, на ходу поправляя штаны и робы, спешили сначала в уборную, а потом – на двор, строиться. Бравлина жизнь на заставе приучила просыпаться быстро. Он, как правило, оказывался в числе первых у толчков – уборная представляла собой просто комнату, где в полу был устроен ряд дырок для большой и малой нужды сразу. Ему еще ни разу не приходилось подолгу маяться в очереди, но сейчас задерживаться в бараке не хотелось еще и после вчерашней вечерней «беседы».
Остановившись в воротах барака, он запрокинул голову, вдыхая прохладный рассветный воздух. Ничего вкусного в нем не было. Воздух завода пах пылью, железом, канализацией, гарью и еще чем-то трудноуловимым – наверное, запахами кухни. В нем никогда не ощущалось аромата свежести, сырости, земли, свежескошенной травы, нагретых солнцем бревен нового дома. Он не пах хлебом, молоком и мёдом. А уж про такую роскошь, как запах цветущего сада или теплый добрый запах конюшни – и вовсе говорить не приходилось. Даже небо там, наверху, было не таким – серым, печальным, словно больным. Казалось, из тех грязных облаков не может идти даже дождь, что из них на завод должна литься жидкая грязь.
Но по сравнению с вонью душного барака он был так чист и свеж, что Бравлин просто наслаждался, дыша им полной грудью. И всё еще пребывал в благодушном настроении, когда увидел небольшую процессию, выворачивающую из-за угла.
Впереди шагал давешний офицер – тот самый, который вчера в столовой популярно объяснил Бравлину, что к чему. За ним два охранника вели под руки какого-то мальчишку. Он шёл, шатаясь, еле передвигая ноги, и каждый его шаг сопровождало негромкое позвякивание.
Бравлин вытаращил глаза. Мальчишку заковали в кандалы! Одна цепочка соединяла щиколотки. Другая – запястья. А третья – обе этих в одно целое.
За ним еще два охранника вели того тощего парня, которого его приятели вчера назвали Роном, а охранники – Тридцать Третьим. Но Бравлин едва кинул на него взгляд – всё его внимание было сосредоточено на мальчике. Боги и духи, что же это творится? Мир, наверное, действительно перевернулся, если уже детей начали заковывать в цепи, как не всякого закоренелого преступника!
Его потянуло следом. Как зачарованный, не переставая себя ругать – дурень, в карцер захотел? – он двинулся в цех вслед за охранниками.
На пороге одной из кабин их встречал техник – из тех, что на первых порах помогали новичкам правильно подключать «мыслеотсосы». Уже на пороге мальчишка проявил какие-то эмоции – тоненько вскрикнул, попробовал упираться.
- Нет! Не хочу! Я…
Звук удара. Крик оборвался.
Тощий Рон стоял под охраной в сторонке. Он заметил Бравлина и подмигнул ему. Но глаза его оставались серьезными. «Теперь ты точно все понимаешь!» - читалось в них. И Бравлин попятился, спеша вернуться ко входу в барак, пока не началось построение.
В это утро ему повезло – отряд из женского барака подвели одновременно с ними, и ему удалось встать рядом с Малицей. Всех вместе их повели на завтрак, но Бравлин напрасно вертел головой по сторонам – того мальчишки не было среди тех, кто топтался в накопителе. Его и вчера не было. И позавчера… И третьего дня. Его вообще не было в столовой ни разу, сколько Бравлин себя тут помнил!
- Ты чего? – быстро спросила Малица.
О боги, это был едва ли не первый вопрос, который она задала сама! В другое время Бравлин бы от радости запрыгал до потолка, но теперь им владели другие мысли.
- Тут был мальчик, - быстро ответил он.
- И что?
- Не перебивай! Мальчик, лет двенадцати или тринадцати. Его держат в карцере в цепях. И он не обедает с нами вместе!
- Ну и что? Тебе делать нечего, о других думать?
- Она права, новичок, - шепнул кто-то позади. Не оборачиваясь, Бравлин узнал одного из тех парней, что вчера пытались с ним «поговорить». – Мы все в одном дерьме…
- Но у кого-то жизнь дерьмовее вашей, - отрезал он. – И не называй меня новичком…
- Ты давно здесь? – неожиданно поинтересовался парень.
- Дней двадцать. А…
- А я – лет пятнадцать! – фыркнул тот. – Новичок…
- Значит, что, так и терпеть, пока другого убивают? – прошипел Бравлин.
- Нас всех тут убивают, - был ответ. – Они выкачивают из нас энергию, а тех, кто больше не может работать, гноят в известковой яме.
Бравлин уже обернулся на говорившего, чтобы задать вертевшийся на языке вопрос – откуда он знает такие подробности про яму? – но в это время принесли кофе и хлеб. Полукровки кинулись к кружкам, и разговор увял.
Весь рабочий день до обеда Бравлин никак не мог сосредоточиться на «освобождении от вредоносной энергии». В отличие от тех, кто попадал сюда детьми и подростками, он все-таки знал немного больше, чем они, и догадывался, что вреда эта энергия особого не причиняет. Кое-какие обрывки фраз позволяли сделать вывод, что она никакая не вредная, а очень даже полезная. Только вот пользу из нее извлекают не сами полукровки-энергетики, а те, кто пользуется плодами их труда. И что эта энергия имеет огромную ценность. Но разве она стоит того, чтобы насильно вырывать ее у ребенка? Тот мальчик ведь не хотел работать, а его заставляли. И, видимо, морили голодом, чтобы ослабить и лишить сил. А это могло означать одно – его убивали. Убивали медленно, изощренно, собираясь пользоваться его энергией до последнего.
Бравлин едва дождался сигнала к перерыву на обед, сорвал с себя все датчики и встал в дверях своей кабины, внимательно глядя на проходящих мимо полукровок. Вот прошли приятели Рона. Вот он сам…
Малица! Бравлин шагнул к девушке, взял за руку:
- Помоги мне.
- Что?
- Можешь достать хлеба?
Она захлопала глазами:
- Зачем?
- Некогда объяснять. Не хочешь – не настаиваю.
Их руки расцепились.
От волнения кусок не лез в горло. Казалось несправедливым, что он тут набивает живот, а где-то там голодный мальчишка из последних сил выдавливает из себя энергию. Из-за обеденного стола Бравлин выскочил одним из первых. В кулаке был зажат кусок хлеба.
В накопителе нерешительно топталась Малица. Бравлин не смог сдержать улыбки, увидев девушку. Подошел, взял за руку, потянул в коридор.
- Чего, потрахаться приспичило? – окликнул их один из охранников. – Не успеете до конца перерыва, обоих оприходуем.
Малица покраснела, пролепетала что-то, пробуя вырвать руку, но Бравлину было не до того. Он почти бегом кинулся к дальней двери. Притормозив, прислушался, нет ли чьих-то шагов. Всё тихо.
- Что ты хочешь сделать? – испугалась Малица.
- Посторожи, чтоб никто не заметил! – распорядился Бравлин, приоткрывая дверь.
Мальчик был там. Пристегнут к креслу, как в прошлый раз. Ровно гудел «мыслеотсос», пощёлкивал прибор на откидном столике. Бравлин тихо подошёл, посмотрел на мальчишку. Бледное до синевы лицо. Заострившийся нос, страдальческая морщинка на лбу, капли влаги на щеках – то ли пот, то ли слёзы.
- Мальчик, - Бравлин присел, осторожно дотронулся до его руки. – Открой глаза, мальчик. Я принёс тебе хлеб.
Он ничего не ответил. Не отреагировал, даже когда Бравлин потормошил его за руку. На запястье виднелся застарелый штрих-код – ППМ - и цифры. Через вторую и третью проходил шрам. Насмотревшийся на раны, Бравлин сразу понял, что когда-то мальчишка пытался вскрыть себе вену. И этот единственный шрам сразу его убедил – даже больше, чем всё остальное.
- Ой!
Он вздрогнул – на пороге стояла Малица и во все глаза смотрела на мальчишку.
- Если кто увидит, влетит всем троим, - Бравлин начал подниматься. – Иди, смотри, я пытаюсь его разбудить…
- Не получится, - девушка шагнула ближе. – Видишь вот это? – она ткнула пальцем в красный огонек рядом с каким-то тумблером. Насколько Бравлин помнил свой собственный прибор, точно такой же рычажок всегда смотрел в другую сторону и огонек не горел. – Это значит, что он стоит на автомате.
- И чего? – Бравлин прекрасно разбирался в холодном оружии, но ничего не смыслил в технике.
- И то, что это не он даёт энергию, а из него её высасывают.
- Насильно? – почему-то после того, что он подсмотрел утром, после криков: «Нет! Не надо!» - это открытие его не сильно изумило. – Что делать? Может, отключить?
- Я не умею, - всхлипнула Малица. – И никто из наших, наверное, не умеет.
Бравлин кивнул. Еще когда их учили «избавляться от вредоносной энергии» их предупреждали, что бывает с теми, кто самовольно, до подачи сигнала, срывает такие датчики. Даже продемонстрировали на «опытном образце». Притащили какого-то доходягу, усадили в кресло… Прекрасно понимая, что его ждет, он кричал и вырывался, а потом, когда пошла откачка энергии, описался от страха. Датчики с него сорвал один из охранников – и полукровкам потом долго мерещился истошный визг доходяги и вытекшие из ушей и ноздрей мозги. Только сейчас до Бравлина дошло, что в роли «опытного образца» мог быть любой из «отработанного материала» или тот же Рон под номером «тридцать три».
- Есть вариант, - услышал он свой голос. – Ты можешь хоть ненадолго отключить этот прибор?
- Попробую, - Малица подошла ближе, стала рассматривать кнопки и датчики. Потом нерешительно переключила какой-то рычажок. Внимательно поглядела на заплясавшую стрелку индикатора. Надавила на какую-то кнопку…
- А тебе зачем?
- Ты сказки помнишь?
Девушка посмотрела на него с таким выражением лица, что он рассмеялся:
- Неужели тебе мама не рассказывала? Ведьма поймала девочку и посадила ее прясть пряжу. А сама пошла топить баню, чтобы убить девочку и съесть. А тут прибежала мышка и предложила: «Давай я за тебя прясть буду, а ты беги!» Девочка убежала, а мышка села за кудель. Ведьма подошла к окошку и спросила: «Девочка, ты еще прядешь?» - а мышка в ответ: «Пряду, бабушка…» Ну? Дошло, наконец?
- Ты хочешь… вместо него? – Малица кивнула на мальчика.
- Да, - Бравлин взялся за края «мыслеотсоса». – Только ты скомандуй, когда будет можно снимать. Ага?
Девушка прикусила губу, вздохнула и, кивнув, повернула последний рычажок.
«Мыслеотсос» снялся с коротко, чуть ли не налысо, остриженной головы с противным чпоканьем. Словно огромная пиявка отодралась. Да он и был пиявкой, только высасывал не кровь, а силу. Быстро, пока не прошел запал и пока датчики не зафиксировали резкий скачок напряжения, Бравлин нацепил его на себя.
Мир поплыл перед глазами. Боль сдавила виски. Заломило в затылке так, что он зажмурился, чувствуя, как трещат кости черепа. Испуганный голос Малицы долетал откуда-то издалека. Не открывая глаз (почему-то опять вспомнился тот заживо поджаренный «опытный образец») Бравлин махнул рукой – мол, всё нормально. Попытался сделать шаг, держась за стенку рукой. Нащупал край кресла, к которому был прикован мальчишка, и только тут открыл глаза.
Бледное лицо, искаженное болью. Плотно сомкнутые веки. Он еще не верил, что пришло облегчение… Или оно наступило слишком поздно.
- М-мальчик? – Малица бросила на Бравлина испуганный взгляд. – Мальчик, открой глаза!
Он тихо застонал. Задрожали ресницы.
- Папа…
- Мальчик, мы принесли тебе хлеба!
ГЛАВА 6. Абадар.
Абадар оставался у холма, возле жилища мудрого старца два дня – пока он не подлечил Лиса, и тот не воспользовался Переходом. Только после того, как простыл след «пролазы», он засобирался в путь.
Мудрый старец, который все дни не отходил от Лиса, исцеляя его больное колено и помогая как можно скорее заживить ушибы и ссадины, вышел проводить его. Из-под кустистых бровей мрачно смотрели светлые, словно выцветшие, глаза. Абадар под этим взглядом чувствовал себя неуютно. Всё-таки хозяин здешних мест был старцем, а его учили уважать тех, кто прожил большее количество лет. Но этот же человек сейчас олицетворял для него тот жестокий обманчивый мир, который отнял у него друга. Старец был на стороне тех, кто считал Бравлина выродком, полукровкой и кто пытался уговорить его забыть о существовании единственного близкого существа.
- Не пытайтеш-шь меня отговорить, - сразу сказал Абадар. – Я не вернусь на ту заштаву.
- Даже за вещами?
- Даже за вещами. Там вш-шё равно нет ничего моего.
- И куда ты отправишься?
- А вам не всё равно? Я не отштуплю. Буду ишкать Бравлина, пока не найду… или не погибну!
- Ты погибнешь, - спокойно предрёк мудрый старец. – Тебе его не найти!
- Плевать. Я ненавиш-шу ваш мир! Я жалею, что оштался в живых! Лучше бы я погиб вместе ш остальными своими соплеменниками!
Не говори так! – Тэм затрубила, топая ногами. – Если бы ты умер, я бы умерла вместе с тобой!
«Знаю, милая!» - мысленно откликнулся Абадар, а вслух добавил:
- Мне не нужна такая жизнь. В одиночеш-штве, шреди чужих…Никому не нужный…
Нужный! – затрубила Тэм. – Ты нужен мне!
- Ты нужен, - спокойно сказал старец. – Когда я провожал твоего знакомого Лисохвоста, мне передали приказ относительно тебя. Ты должен немедленно покинуть эту заставу и отправиться в другое место.
- Нет! – огрызнулся Абадар.
- Да. Ты – воин. Ты должен повиноваться приказам. В тебе нуждаются. Есть место, где сейчас идёт война. У тебя есть прекрасный шанс не только послужить этой земле, но и ощутить свою нужность…
Тэм опять затрубила и затопала ногами, всем своим видом выражая согласие. Война! Кер-коатли были боевыми зверями, они овладевали техникой воздушного боя еще до того, как их всадники вылезали из пеленок. Сражения – вот для чего они жили. И еще недавно сам Абадар тоже не мыслил себе жизни без битв. Но это была другая жизнь. В мире, который погиб много лет тому назад. Какой для него смысл в том, чтобы сражаться и умирать на чужой земле, ради чужих идеалов?
- Нет.
- Ты ослушаешься приказа?
- Да.
- И погибнешь! – старец оставался спокоен, и Абадар не понимал этого. Может, мудрый просто слишком стар и устал удивляться и негодовать?
- Пуш-шть. У меня не осталось ничего такого, ради чего штоило бы жить.
- Да, - кивнул старец. Казалось, он наконец-то понял, что отговаривать бесполезно. – Умереть – это самое легкое. Самое простое. И порой – самое глупое, что можно совершить в такой ситуации, в какой оказался ты.
- Почему?
- Живой еще может быть счастлив, пережив несчастье. А мертвый… у мертвого уже не будет ничего. Ни счастья, ни радости, ни друзей…ни любви…
И этот туда же! Ну, как объяснить этим твердолобым, что они с Бравлином не были любовниками!
Бравлин. Само имя друга отозвалось в душе болью. Он больше никогда его не увидит…
- Если умрешь, покончив с собой, не будет больше ничего, - словно читая мысли, продолжал его собеседник. – А если выйдешь победителем в схватке с судьбой – она может преподнести приятный сюрприз в качестве награды.
Дальше он мог не продолжать. А ведь решение такое простое! Выполнив приказ, отличившись, он может потребовать себе в качестве награды не звание, знаки отличия или золото. Он всего лишь попросит вернуть друга, ибо есть же что-то, что ценнее богатства! Но если они его обманут…
- Давайте приказ.
Это был очень странный мир. Шагая в пещеру вслед за мудрым старцем, который должен был провести его через Портал к новому месту службы, Абадар рассчитывал оказаться в том же зале, откуда когда-то начал свой путь. Но внезапно в глаза ударил яркий свет. Слишком яркий для того, чтобы быть искусственным. Глаза слепило, и даже опустив взгляд, он все равно ощущал боль.
Свет бил отовсюду. Ошеломленный, Абадар несколько минут хлопал слезящимися глазами, тер их ладонями, морщился. Рядом возмущенно фыркала Тэм.
Наконец, он привык к свету и, оглядевшись, невольно выругался.
Они стояли на склоне пологого холма, заросшего редкими деревцами. Судя по белым стволикам с черными отметинами, это были березы, такие же, как в роще недалеко от заставы. Ну, или почти такие же – на этих стволах черные отметины были меньше и тоньше, а сережки на ветках крупнее, да и ветки не свисали вниз, а топорщились, вытягиваясь к солнцу. Поблизости никого не было – ни зверя, ни человека. Только отчаянно и заполошно орали в небе напуганные внезапным появлением пришельцев какие-то черные птицы.
Кругом всё было в снегу. Абадар догадывался, что это снег – в прошлой жизни, в том, погибшем, мире он несколько раз летал к северным горам за морем, где жили дикие козы и дикие люди. На склонах тех гор часто лежал снег, правда, жесткий и колючий, а не пушистый и мягкий, как здесь.
Глубокие сугробы вставали тут и там. На вспыхивающей голубыми и золотистыми искорками снежной целине лишь кое-где виднелись отпечатки лапок мелких зверьков и птиц. И это его ослепительная белизна так резала глаз. Они с Тэм стояли на поляне, вернее, на макушке пологого холма, окруженного заснеженной рощей. Вокруг них в воздухе медленно таяла розовая искрящаяся дымка. В двух шагах от бока Тэм из сугроба торчал покосившийся столб, на котором неизвестный резчик изобразил уродливое лицо – крючковатый нос, торчащие дыбом волосы, злобно нахмуренные брови над маленькими глазками, огромный оскаленный рот с кривыми клыками. Руки и ноги он едва наметил черточками. От идола исходили волны чужеродной энергии – будучи телепатом, Абадар ощущал ее. А, стоило зажмуриться и сосредоточиться, как эта энергия представала внутреннему взору, как пульсирующее кроваво-красное облако. Это было Место Силы – как их называли в других местах. На Местах Силы обычно строили храмы. Или Порталы для перехода на другой Уровень.
- Нам надо отсюда уйти, - сказал он, сделав шаг и провалившись в сугроб по колено. Ноге в легком сапоге сразу стало холодно и влажно – его обувь не подходила для такой погоды. Да и мороз уже начал пощипывать, добираясь до тела сквозь тонкую куртку. Абадар запахнул ее, плотнее стянул поясом на талии. Все равно шее и голове было холодно. Мелькнула мысль о том, что ему не пришлось ждать два месяца прежде, чем узнать, какими в этом мире бывают зимы.
Надо, - пришла ответная мысль от Тэм. – Я боюсь, что сейчас усну… Как тогда!
«Тогда» - это было в прошлой жизни. Он спустился в подземный храм, который сотрясался от толчков, задыхаясь от горячего воздуха и мечтая больше всего о прохладе и благодатном дожде, который мог бы погасить начинавшиеся на его истерзанной неумелыми магами земле пожары. Вставил Ключ Мира в гнездо, потом…
Потом он сделал то, чего не понимал. Верховный жрец сообщил, что и как он должен сделать, но вот зачем и почему – то ли забыл, то ли был уверен, что в нужный момент знание придёт само. Возникал еще вопрос – почему отправили именно его? Почему он и Тэм не повезли с собой одного из жрецов, чтобы тот всё сделал правильно? Почему-то эта мысль не давала ему покоя всякий раз, как он думал об этом.
Тогда, стоило ему прикоснуться к Ключу, навалился жуткий холод. Такой страшный, что, казалось, замерзли даже мысли в голове. Во всяком случае, он не помнил, что делал в те последние несколько секунд, оставшиеся у него. И что делал непосредственно перед… Странно, почему именно этого он не помнил? Может, потому, что сам не понимал, что и для чего делает?
Где-то на краю сознания забрезжила мысль о том, что все его последующие злоключения как-то связаны с тем, что он ничего не помнит – и что именно поэтому ничего не сказал на допросе. И его отправка на заброшенную заставу – по сути дела, его просто засунули в укромное местечко, туда, где он со своей экзотической внешностью будет на виду, дабы «не потеряться» - на тот случай, если всё-таки что-то вспомнит. И нынешний переброс…Тоже по приказу, тоже наверняка с ведома тех, кто теперь всё будет решать за него.
А, впрочем, когда это он решал сам за себя? С самого рождения его судьба шла по накатанной колее. Родился в знатной семье первенцем – и не мог не быть принесён на арену для прохождения церемонии Выбора. Стал Всадником – и раз навсегда подчинил свою жизнь дисциплине и стезе воина. Даже став командиром Черного Крыла и получив право отдавать приказы и распоряжаться жизнями других, он оставался скован определенными рамками и законами. А уж теперь-то…
Пошли уже? – нос Тэм толкнул его в спину между лопаток. – Я засыпаю…
Да, размышлять на эту тему можно до бесконечности – он только подчиняется приказам, от него самого ничего не зависит, от него не должна исходить инициатива, он ничего не может изменить, вспомнить хотя бы судьбу Бравлина! Но если стоять тут и мёрзнуть, бесконечность может принять его в холодные объятия снега уже через несколько минут.
- Сейчас пойдем, - он сделал несколько шагов по снежной целине. Здесь давно не ходили крупные существа – отпечатки лапок мелких зверьков и птиц не в счёт – и он с каждым шагом проваливался по колено. – Надо только решить, куда?
В самом деле – как ни всматривался, он не мог разглядеть ни тропинки, ни человечьего следа. Такое впечатление, что либо рощу давно не посещали те, кто установил резного идола, либо снегопад прошёл совсем недавно и дороги засыпало. Раз так, ему придётся проложить свою тропу.
Абадар зашагал напрямик, выбирая место, где березы росли пореже, чтобы между стволами могла легко протиснуться его подруга. Тэм крепко прижала к спине крылья, дабы не поранить перепонки о ветви, вытянула шею параллельно земле. Ее чуткий нос завис над макушкой Абадара. Изредка голову обдавала струя горячего воздуха.
«Ты слышишь?» - до слуха внезапно докатилась слабая волна каких-то звуков.
Голова Тэм взвилась в воздух.
Там какой-то шум, - ответила подруга. – Что-то хлопает… Я вижу дым!
«Вниз!» - Абадар развернулся к ней. Едва голова самки оказалась вровень с ним, он одним прыжком заскочил на нее, вставая ногами на макушку и для равновесия хватаясь за торчащие рога.
«Поднимай!»
В детстве и юности, когда Абадар был меньше и легче, они часто проделывали этот фокус – мальчик стоял на голове кер-коатля. Потом он вырос, стал тяжелее и взрослее и времени на игры не хватало. Только не сейчас.
Тэм с некоторой натугой подняла голову вверх. Абадар выпрямился, насколько мог. Он подрос с того дня, как они последний раз проделывали этот фокус и рога, за которые цеплялся раньше на уровне груди, теперь оказались где-то возле бёдер. И макушка стала меньше – ногу некуда поставить…
Дух захватило от открывшейся картины. Заснеженная роща простиралась до низины, по которой извивалась покрытая льдом река. Чуть левее холмы расступались, река выходила на равнину, где деревьев совсем не было. На берегу стоял небольшой городок – даже отсюда было видно, что он крупнее его заставы раза в два-три, хотя вроде бы тоже обнесен высоким забором. Возле него что-то происходило. Суетились маленькие точки – люди? – иногда эхо доносило отголоски каких-то звуков.
«Еще выше можешь?» - он окинул взглядом окрестности.
Попробую…
Голова дрогнула – Тэм попыталась встать на задние лапы. Ее покачивало из стороны в сторону, обзор стал только хуже, но всё-таки можно было рассмотреть, что черные точки – люди – выбегают из леса, который подступает к городу. Некоторые были крупнее – по всему видать, всадники. Но на таком расстоянии нельзя было разглядеть, кто побеждает – те, кто бежит из леса или те, кто отбивается, укрывшись за стенами – и на чьей стороне всадники. Впрочем, там была цивилизация. И врученный мудрым старцем белый конверт с темной нашлёпкой печати надо было отдать тому, кого звали Майором. «Странное имя», - подумал тогда Абадар. Хотя, с другой стороны, весь мир вокруг него был странным…
«Вниз, - распорядился он, и Тэм с облегчением уронила голову так резко, что, если бы не держался, упал бы в снег. – Нам туда! А в той стороне – свободное пространство. Деревьев там нет совсем, есть, где разбежаться и, может быть, взлететь!»
Не уверена, смогу ли я лететь, - подумав, ответила подруга. – У меня так закоченели крылья…
- Тогда побежали! – он шлепнул ладонью по шее самки и первым потрусил по сугробам.
Бег обрадовал. Разогнал кровь, согрел тело и странным образом очистил разум. Куда-то исчезли ненужные сомнения. Осталась только цель – добежать до места и разобраться со всем – и радость движения. Рядом, чуть отстав, сопела Тэм, обдавая спину облаками горячего пара из ноздрей. Она тихо взревела, когда деревья расступились, и перед ними открылась покрытая льдом ледяная равнина.
Что это? – Тэм затормозила, взрывая лапами снег и вытягивая шею.
Абадар сделал несколько шагов, ломая росшие вдоль берега и теперь замерзшие тростники. Припал на колено, трогая рукой припорошенный снегом лёд.
- Вода. Замерзшая вода, - объяснил он. – Помнишь, мы дома в горах видели? Наверное, это целая река.
Я в холодную воду не полезу! – отвернулась Тэм.
- Никто и не просит! Но это словно дорога! Смотри!
Он шагнул на лёд, прошёл немного – и тот вдруг затрещал под ногами. Трещина, чем-то похожая на разлом в земной коре, когда начинается землетрясение, прошла как раз под ногами. Только в щель плеснула темная ледяная вода, а не горячая лава.
- Тэм! – попятился Абадар, слыша со всех сторон предательский треск. Нога подвернулась. Он упал на колено, и лед проломился. Он неловко упал боком на ломающиеся льдины, мигом оказавшись в воде.
Иду!
Рванувшись вперед, дракониха успела схватить его поперек туловища пастью, выдергивая из образовавшейся полыньи, как рыбу. Один рукав куртки, штаны и сапоги промокли насквозь. Горячее дыхание подруги лишь немного подсушило одежду, но воду из сапог пришлось выливать. Встав босыми ногами на теплое крыло Тэм, Абадар выжал портянки, которые так и не научился как следует заматывать – помнится, пару раз Бравлин, теряя терпение, сам «бинтовал» его ступни… Было холодно, но он предчувствовал, что бывает и холоднее.
- Нам н-над-до отсюд-да выбираться, - стуча зубами, выговорил он, кое-как опять пытаясь накрутить на ноги влажные, неприятно льнущие к коже портянки. – Ин-наче мы т-тут замерзн-нем…
Садись! Скорее!
Абадар одним прыжком оказался на шее подруги. В мокрых сапогах ноги мигом замерзли. Штаны он так и не переодел, и ощущения были не слишком приятными.
Держись!
Тэм сорвалась с места галопом, поскакав вдоль берега реки, вытянув шею и хлопая крыльями, чтобы придать себе дополнительное ускорение. Все-таки кер-коатли не созданы для длительного бега, как ни крути. Абадара мотало на ее загривке вверх-вниз, и он отчаянно цеплялся за упряжь, думая только о том, как бы не свалиться. Когда он был маленьким, Тэм часто катала его так же, не поднимаясь в воздух. Но эта бешеная скачка не шла ни в какое сравнение с той. Он стиснул зубы, морщась – к горлу впервые в жизни подкатила тошнота – но тревожные мысли подруги решительно отогнал прочь. Есть дела поважнее, чем его самочувствие! Ибо, если им придётся тут задержаться, альтернативой станет смерть от переохлаждения, ибо, как ни странно, сейчас было слишком тепло для того, чтобы Тэм могла впасть в анабиоз.
Взрывая снег, они промчались вдоль берега реки. Срезая угол, ворвались в густой кустарник, ломая и втаптывая его в снег. Один раз, разогнавшись, Тэм едва не оторвалась от земли и даже поджала лапы, но зацепилась перепонками за ветви деревьев и снова шлёпнулась на снег.
Громкие сухие хлопки и треск становились всё ближе и ближе. Через минуту впереди показался городок, на поле возле которого суетились люди. Одни отступали, другие теснили их к городку.
- Атакуй, Тэм! – Абадар стиснул коленями шею подруги. – Вперед! Отрезай нападавших от леса! Пусть они окажутся меж двух огней!
Тэм взревела и прибавила хода, галопом устремляясь прямо на сражавшихся.
Появление крылатого зверя заставило всех смешаться. Кер-коатли красивы и величественны в воздухе, но и сейчас черная изящная самка с распахнутыми крыльями на белом снегу смотрелась ослепительно. Абадар даже пожалел на миг, что не видит ее целиком. Зрелище, наверное, того стоит!
Взревев и вихрем взрыв снег, Тэм ринулась на людей, размахивая хвостом и хлопая крыльями. Кого-то просто сбила с ног, кого-то подхватила пастью и подкинула в воздух. А потом запрокинула голову – и в небо ударила струя огня.
Через пару минут всё было кончено. Сражение захлебнулось. Люди – оборонявшиеся и нападавшие – побросали оружие. Тэм остановилась, Абадар спешился. В мокрых штанах, которые уже начали замерзать, было холодно и неуютно. Пожалуй, в качестве первой награды за спасение следует попросить теплую и сухую одежду!
- Вы кто? Откуда? Что тут делаете? – к нему бежали и кричали со всех сторон. Абадар слегка растерялся. Хором, перебивая друг друга, на него орали и нападавшие, и защитники городка. Хорошо было однозначно одно – местное наречие имело много общего с языком первого Уровня, где он начал свою новую жизнь. Уже ставшие привычными слова он слышал как: «Ф-фы гто? Одкутта? Чето тут деллаэте?»
- Я хотел вам помочь, - попытался объяснить он.
Вокруг захохотали. Не слишком громко, но достаточно обидно.
- Помочь! – солдаты, одни одетые в форму, другие – в какие-то лохмотья, но вооруженные одинаково, столпились вокруг него. – Вы сорвали маневры! «Пом-моть! – слышалось ему. – Фы сорф-фали манэфры!»
- Ма…
- Военные учения! Тут учения проходят, а вы врываетесь, как к себе домой! Вы вообще что тут забыли?
Забыл! Он действительно забыл!
- Меня пришлали! – воскликнул он. – У меня приказ! Вот он!
Вспомнив про конверт, Абадар полез за пазуху. На какой-то миг ему стало страшно – он не был уверен, что послание уцелело – но потом нащупал уголок плотной казённой бумаги и вытащил его на свет, протягивая всем сразу:
- Вот. Приказано отдать..э-э… Майору.
- Дайте!
Голос – холодный, ровный – принадлежал мужчине средних лет. Резкие черты лица, такие же холодные, как и голос. Движения такие же скупые и ровные. Прямой взгляд впился в лицо Абадара, но тому хватило мига, чтобы распознать в мужчине родственную душу. Перед ним был такой же военный, служака до мозга костей, как и он. Одного поля ягоды, как сказал бы Бравлин. И Абадар без колебаний протянул ему конверт:
- Прибыл в ваш-ше распоряжение, Майор…
Тот кивнул, ломая печать и разворачивая бумагу. Пробежал глазами текст.
- Инструктор, значит, - глаза оставались холодными, а голос потеплел. – И чему вы будете нас… инструктировать?
Абадар слегка растерялся. Про то, что он будет этим - слово новое, кто б сказал, что оно означает? - ему никто ничего не говорил. Откровенно говоря, он вообще не умел читать на местном языке.
- На ваш-ше ушмотрение, господин Майор. Как прикажете! – ответил он, надеясь, что угадал с ответом.
И заметил, что прищуренные глаза потеплели.
- Ваше имя?
- Абадар, - он замялся, не зная, стоило ли вспоминать имя рода, к которому принадлежали его родители. – Абадар Черный Вш-шадник.
Столпившиеся вокруг солдаты загомонили. Послышался смешки.
- Майор Кочезе, - представился он. – Что вы всадник – видно сразу!
Абадар невольно обернулся на Тэм.
- Это ваш дракон?
- Кер-коатль, - поправил Абадар, чувствуя, что с этими людьми он может говорить свободнее. А к странному произношению можно привыкнуть! – Она – кер-коатль.
- Дракониха? Ничего себе! – майор Кочезе был поражён, но столь умело скрывал свои чувства, что Абадар сразу проникся к нему уважением. – А она не…
- Нет. Тэм не опашна. Она мой друг! «Тэм, покажи!»
Подруга насмешливо фыркнула – бескрылые, что с них взять! – и шлепнулась на снег, открывая брюхо, как огромная кошка, требующая ласки.
- Ух, ты! – покачал головой майор. – Дрессированная?
- Нет. Она разумное сущеш-штво. Мы общаемся ш помощью телепатии.
- Это как?
- Ну, - Абадар замялся. Таких слов в его словаре иностранного языка не было. – Ну, мыш-шлями, - он постучал себя по лбу.
- Интересно. Научишь?
- Попробую, - в конце концов, ему ничего другого не оставалось. – Только, ну…можно мне шначала новые штаны? Сухие…
Его последнее слово потонуло в многоголосом хохоте. И – странное дело – он не почувствовал обиды!
- Смотрите! Смотрите! Там!
Громкие крики вырвали его из сна. Абадар сначала вскочил с постели и схватил штаны, торопясь одеться, и проснулся уже потом, когда в сознание ворвался голос Тэм:
Это он! Милый! Это он!
Подруга была совершенно счастлива. Восторг переполнял ее, словно вода – плотину, грозя прорваться и сметая всё на своём пути. Её чувства подействовали на затуманенный разум Абадара лучше ведра холодной воды, вылитого на голову.
…Ох, что вчера была за попойка! И как он мог так набраться? Где? Когда? Почему? Нет, он всё это помнил, но недоумевал – почему допустил, чтобы это произошло здесь? На новом месте! Практически с незнакомыми людьми! И ведь повод-то был сам по себе не такой уж важный. Ну, подумаешь, новичок прибыл в военный городок и своим появлением сорвал маневры! Да, но этого новичка прислали «оттуда», что само по себе было уже событием! Как тут не выпить и не напоить приезжего, заодно выпытав у него все новости?
Сначала Абадар стеснялся – незнакомые люди, новое место. На заставе на него практически никто не обращал внимания, кроме Бравлина, и даже воевода только махнул на новичка рукой. А большая часть дружинников разве что не дразнили за острые уши, лиловую кожу и желто-зеленые глаза. Там он чувствовал себя чужим и покинул заставу без малейшего сожаления. Но здесь всё было по-иному. Здесь ему обрадовались.
- Эй! Как там тебя? Адабор? – навстречу кто-то уже бежал из тех, с кем он вчера выпивал.
- Абадар, - машинально поправил он.
- Кочезе приказал тебя найти, - они быстро начали говорить ему «ты». И, странное дело, это как-то не обижало. – Там такое…Там еще один дракон!
- Што? – с похмелья голова соображала туговато.
- Говорю же тебе, там еще один дракон! Вот такая зверюга! – солдат раскинул руки в стороны, насколько мог. – И он сейчас сожрёт твоего дракона!
Весёлое верещание Тэм мешало сосредоточиться. Да и в затуманенном вчерашней попойкой мозгу что-то не желало складываться. Как – сожрёт? Почему? Зачем?
- Дракон?
- Ага! Вон он! Скорее! Эй, парни! Он идёт! Дорогу!
Абадар вышел на крыльцо, зачерпнул горсть снега, растёр лицо. От холода в голове слегка прояснилось, и он бросился бежать мимо одинаковых домиков военного городка, мимо столовой, мимо оружейных складов, мимо еще каких-то строений – ему всё показывали вчера, но он половину не запомнил – к воротам, возле которых толпились люди. Те расступились, пропуская его вперед, но тут же сомкнули ряды за его спиной. Отовсюду подбегали новые и новые любопытные. Многие тащили оружие, но не спешили пустить его в ход.
Протолкавшись к распахнутым воротам, Абадар замер, не веря своим глазам.
На заснеженном поле друг вокруг дружки кружили два дракона. Вернее, дракон и кер-коатль, ибо свою подругу он узнал бы из тысячи, даже если б ему показали только кончик ее коготка. Она отличалась от дракона всем – от кончика носа до кончика хвоста. Размер, масть, форма головы и хвоста…Но и этот дракон был ему знаком. Песочно-бурый, цветом похожий на каменную глыбу и такой же на первый взгляд массивный и неповоротливый, он сидел на снегу и лишь крутился туда-сюда, следя за скачущей, словно счастливый щенок, самкой.
- Змей Сливень? – прошептал Абадар и не узнал своего голоса.
- Чего? – его кто-то пихнул локтем.
- Это – Змей Сливень…
- Ничего себе – «змея»! Ноги, крылья…
- Его так зовут, - Абадар испытал странное чувство ревности и обиды. Как-никак, этот дракон был партнером его Тэм. Это было в те кажущиеся далекими времена, когда рядом с ним был Бравлин…
- Пусть, - согласился солдат. – А откуда он тут взялся?
На этот вопрос ответ нашёлся у Тэм. Подруга почувствовала его мысли и, перестав скакать и верещать от восторга, крикнула:
Он прилетел к нам в гости! Он нас искал! Милый! Милый! Я такая счастливая…
- Важно, не как он тут взялся, а как нам его прикончить! – прозвучал где-то рядом голос майора Кочезе.
- Нет! – вскрикнул Абадар. – Не надо!
- Это чудовище сейчас слопает твоего дракона! – воскликнули ему в ответ. – Вон, гляди, чего творит! А ты…
- А я попробую ш-шам!
Отделившись от толпы, Абадар зашагал навстречу двум играющим драконам. Со стороны это действительно выглядело как попытки одного из зверей схватить и разорвать другого. За спиной кто-то удивленно закричал – он лишь махнул рукой, мол, некогда. Змей Сливень заметил его, когда он прошёл уже половину пути, но лишь бросил в его сторону косой взгляд, целиком сосредоточившись на игре с подругой. Абадар невольно сбавил ход. Змей Сливень был такой огромный, такой массивный. По сравнению с ним даже Тэм казалась миниатюрной. Он мог бы оттолкнуть ее одним движением лапы…Но огромный зверь не спешил причинять самке вреда. Самец лишь крутился на месте, разевая пасть, порыкивал, хлеща хвостом, и размахивал лапами. А самка скакала возле него, беззлобно щелкая челюстями и норовя увернуться от замахов и время от времени нарочно поддаваясь. Она была счастлива…
Когда он подошёл совсем близко, Змей прервал игру, развернулся ему навстречу и утробно вздохнул – шевельнулась широкая грудь, поток горячего воздуха толкнул подошедшего Абадара. Где-то у ворот хором закричали люди. Если бы он упал, солдаты военного городка кинулись ему на выручку, но Абадару удалось устоять.
Он говорит: «Здравствуй!»
Он не сразу понял, что сказала подруга.
- Что?
Змей опять вздохнул – на сей раз в глубокой глотке его заклокотало рычание.
Он здоровается с тобой.
«Хорошо. Скажи, что и я…Погоди, он меня не может слышать?»
Крылатые звери несколько секунд смотрели друг на друга, время от времени ворча и фыркая. Можно было поклясться, что они обмениваются мыслями.
Нет. Тебя – нет. Его никто не может слышать, кроме меня и того человека…
- Кого?
Змей Сливень оглянулся и вытянул шею к Абадару. Тот невольно задержал дыхание, когда огромная голова оказалась на расстоянии вытянутой руки. В прошлой жизни он редко приближался к чужим кер-коатлям так близко – существовало что-то вроде кодекса поведения. Всадники могли общаться друг с другом, сами крылатые звери – тоже. Но никак иначе. А здесь… Он вдруг почувствовал желание дотронуться до этого существа.
Змей вздохнул и тихо заворчал.
Он разрешает, - перевела Тэм. – Он будет рад, если ты дотронешься до него.
«Разрешает?» - Абадар перешёл на мысленную речь.
Он хочет, чтобы ты его потрогал, - уточнила подруга. – Ему это очень нужно.
Кивнув – у драконов и кер-коатлей свои понятия о том, что можно, а что нельзя – Абадар протянул руку и коснулся твердой чешуи на носу огромного зверя. Провел пальцами по одной ноздре, по другой, задержав там ладонь и чувствуя, как ее овевает струя теплого воздуха. Потом потянулся и, сделав шажок, дотронулся до надбровья. Здесь кожа была нежнее, и он почесал ее. Сливень закрыл глаза, заурчал басом.
Он благодарит тебя, - опять послышалась речь Тэм.
«Передай ему – не стоит благодарности! И спроси, зачем он прилетел? Если за тобой…»
Если Змей Сливень явился, чтобы забрать с собой Тэм в свои горы… что ж…Он сможет пережить еще одну потерю. Ему будет больно, обидно, тяжело и страшно оставаться совсем одному, но после того, что уже пришлось вынести, это не кажется таким тяжелым. После потери Тэм у него останется только его маленькая жизнь, с которой он расстанется без сожаления.
Сливень хотел найти того человека…
«Какого?»
Вместо ответа в мозгу вспыхнул образ – человек и дракон смотрят друг на друга. Смотрят так, словно впервые увидели. Но этот человек и этот дракон…
«Бравлин?»
Сливень тихо зарычал.
Он спрашивает – ты не знаешь, где можно найти его?- огорошила его Тэм. – Он нужен Сливеню!
- А как он нужен мне! – от волнения Абадар сказал это вслух. – Тэм, скажи ему…
Он знает! – самка посмотрела на Сливеня. – Он ищет его. Он думал, мы знаем, где он…
«Мы не знаем!»
Я сказала… - Тэм коснулась кончиком носа плеча своего партнера. – Ему плохо без него. Он… они могли бы быть вместе. Как мы с тобой, понимаешь?
Понимал ли он? Он это очень хорошо понимал. Ему была известна тоска всадника по своему зверю – и тоска зверя, потерявшего всадника. Такое он видел – в прошлой жизни, на войне – и знал, как это больно и страшно. Тэм была частью его самого, ей принадлежала половина души и половина сердца. Они стали единым целым в тот миг, когда их разумы слились много лет назад, на арене. Но мог ли он думать, что ему еще раз после гибели родного мира доведется присутствовать при слиянии. И не новорожденного младенца с молодым зверем, а двух вполне зрелых, сформировавшихся личностей.
Там, в прошлой жизни, считали, что такое невозможно. Ведь пробовали уже несколько раз отдавать лишившихся всадников кер-коатлей тем людям, которые потеряли своих крылатых напарников – безрезультатно. Либо полное безразличие, либо человек сходил с ума и превращался в овощ. А здесь… Может, всё дело в том, что у Бравлина и Сливеня это тоже произошло впервые и возраст здесь ни при чем?
Бравлин… Душу словно пронзили иглой.
«Скажи ему, - Абадар задержал дыхание. – Скажи, что я тоже хочу его найти! Пусть пообещает, что найдет Бравлина! Он мой друг!»
И, не зная, как еще выразить свои чувства, Абадар рывком раскинул руки и обхватил голову дракона, прижимаясь к ней. Этот зверь чувствовал ту же боль, он был его братом по тоске и несчастью.
Громовой рёв, полный ярости и отчаяния, сотряс равнину. Взмахнув крыльями, Змей Сливень оторвался от земли и взвился в воздух. Порыв ветра сбил Абадара с ног, он шлёпнулся в сугроб, закрываясь руками от поднятого снежного вихря и глядя, как круто вверх, по спирали, взмывает в небо огромный дракон.
- Скажи ему! – крикнул, не веря, что его услышат и поймут, но не в силах больше молчать. – Скажи ему, что я его никогда не забуду! И никогда не перестану искать!
Громовой рёв долетел из поднебесья. Эхом ему вторил трубный голос Тэм, вставшей на задние лапы и колотившей по воздуху крыльями. Всё тише и глуше звучал рёв Сливеня, пока не растаял в звенящей зимней тишине.
Абадар встал из сугроба, отряхнул штаны и зашагал обратно к городку и ждущим там людям. Впервые за долгое время он чувствовал себя спокойным. Змей разделил его тоску и унёс её с собой.
ГЛАВА 7. Каренад.
Разговор с Лисохвостом был интересным и породил множество вопросов. Они все вертелись на кончике языка, спеша сорваться, когда на другое утро Каренад явился в Цитадель. Едва ли не впервые за последние несколько дней он спешил на работу. Интуиция подсказывала не давить на Раума при всех, а улучить момент и побеседовать приватно, с глазу на глаз. Этим он как бы даст графу Бельга-Месу шанс спасти свой престиж – и не позволит ему стать врагом. Нет, рано или поздно, им придётся встать на разные стороны баррикад – весь предыдущий опыт общения с главой «серо-бурых» говорил об этом, - но лучше поздно, чем сейчас. Сейчас Каренад не был готов к конфронтации. Нужно было собрать улики, убедиться, что они правдивы, определить своё отношение к происходящему… Но в том, что Раум Бельга-Мес виновен хотя бы по некоторым пунктам, сомнений не возникало.
Секретарь ждал у лифта. Как шепнул ему Астор – он служил еще Координатору и наверняка мог знать нечто особенное. Каренад кивнул, заходя в кабину. Сделал знак отцовым телохранителям отвернуться.
- Это часть вашей работы? – поинтересовался он.
- Простите, что? – секретарь была сама вежливость.
- Я имею в виду – вы и моего предшественника, лорда Координатора, также встречали у лифта?
- Никак нет. Милорд приезжал довольно рано. Иногда даже на рассвете. Лишь в последние несколько недель он стал задерживаться и являться на работу вовремя.
- Как я понимаю, в эти недели у него жил тот мальчик…- Каренад решил, что от мягкой, немного смущенной, улыбки вреда не будет. Когда тебя с детства учат правильно использовать свои эмоции, некоторые вещи делаешь автоматически.
- Поташ.
- У него было имя? То есть, - он сыграл в смущение, - его так звали?
- Да. Простите, я лезу не в свои дела…
- Нет-нет, почему же не в свои? Мы делаем одно общее дело – служим народу. Если мы хотим действительно принести пользу, важной становится любая мелочь! – несколько пафосно изрек Каренад. – Тем более что это не только его личное дело… Мальчик был полукровкой…
- Да-да, - закивал секретарь. – А каждый полукровка должен приносить обществу пользу, работая на его благо и отдавая все свои силы, для того, чтобы нормальные люди…э-э… что вы делаете?
Каренад отнял палец от кнопки «стоп». Лифт замер между этажами. Телохранители по-прежнему стояли, отвернувшись, но их спины выражали готовность в любой миг начать действовать.
- Я просто хотел, чтобы этот разговор остался между нами, - Каренад попытался говорить мягко и доверительно. – Знаете, я ведь никогда не общался с полукровками так близко… Я вообще их живьем никогда не видел, - младший сын леди Астери не в счет, но сейчас ложь лучше правды. - А вы, как мне сказали, находились тут в тот день…ну…
- Да, - секретарь перевел дух. – Мне вменялось в обязанность поить мальчика кофе и делать ему бутерброды, ну и еще следить, чтобы он никуда не выходил. К сожалению, у меня были и другие обязанности…Я отлучился буквально на четверть часа и этого хватило, чтобы…
- Вы жалеете об этом?
- Аа-а…э-э…да. Понимаете, если бы я задержался, этот мальчик никуда бы не вышел и…
- И его не заметили? И не вернули на завод, чтобы он приносил пользу обществу вместо того, чтобы сидеть на мягком диване…
- И смотреть телевизор, - вздохнул секретарь. – Прошу меня простить, я…
- Говорите, как есть, - Каренад чувствовал сомнения собеседника и не читал его мысли исключительно из-за того, что в детстве ему внушили: «Нельзя делать ничего подобного без разрешения!» Правда, тот же Лисохвост без зазрения совести едва не силком залез ему в мозги, тоже будучи телепатом и при этом оставался порядочным и честным человеком. И Каренад инстинктивно чувствовал, что иной раз родительские запреты преступать просто необходимо.
- Этот мальчик…полукровка, которого лорд-Координатор держал, - секретарь тщательно подбирал слова. В его мозгу плавали совсем другие мысли, их отголоски чувствовались в интонациях, взгляде, нервном рывке, когда он попытался ослабить узел шейного платка. – Мне он не показался…нормальный мальчишка, каких полно! И чего в нем такого ужасного? – Показался обычным…Если бы не сказали, не поверил бы, что полукровка!
- Не таким страшным? – подсказал Каренад.
- Ну, как бы вам сказать… Да ничего в нем не было такого! Но вот лорд-Координатор… Он… Как он смотрел на него! Даже жаль, что мальчишка оказался полукровкой. Может, Координатору этого как раз и не хватает…Он же совсем один! На работе с утра до ночи торчал. Дай ему волю – и спал бы тут. А последние три месяца и уходить стал пораньше, и приходить позже. Прямо как подменили – на человека стал похож. Неудивительно, что он теперь сюда носа не кажет. Они даже похожи чем-то были – прямо как отец и сын!
- Значит, вы считаете, что он не хотел отдавать мальчика? В новостной хронике в сюжете было сказано…
- Ну, если в новостях было сказано, значит, хотел…Хотел он! Как же! Прямо обхотелся весь…Там же правду говорят! Вранье! Все СМИ Бельга-Месу проданы. Все ему в рот смотрят…
- Спасибо, - Каренад тепло улыбнулся. – Вы мне очень помогли. Понимаете, я ведь новичок. Мне трудно сразу после лорда-Координатора…
- Да вы пока справляетесь, - секретарь тоже улыбнулся. – И неплохо, смею вас уверить… Лучше уж ты, чем Бельга-Мес!
Поражённый последней откровенной мыслью, Каренад тихо нажал кнопку. Лифт мягко загудел и продолжил путь.
Значит, опять граф Раум Бельга-Мес. Он выпустил в эфир ложное сообщение относительно Координатора и того мальчика-полукровки. Он пытался взять власть в свои руки, пользуясь отсутствием главы Координационного Совета. Он, по словам Лисохвоста, занят какими-то тайными разработками, экспериментами с Ключами Миров. И это не считая того, что у него в руках и так большая власть. И Координатор его подозревал… На память пришёл тот праздничный бал и обрывок подслушанного разговора. Эх, жаль, не удалось расспросить Координатора подробно! Но кто же знал?
А, впрочем, что теперь жалеть? Что сделано, то сделано и испортить уже ничего нельзя. Остаётся лишь попытаться все исправить – или хотя бы сохранить в неприкосновенности до возвращения Координатора.
- Где сейчас может быть граф Бельга-Мес? – поинтересовался он.
- Э-э… Надо полагать, у себя? – удивился секретарь.
- Отлично! Предупредите остальных, пусть ждут моего возвращения. А я собираюсь нанести графу Бельга-Месу визит вежливости!
По лицу секретаря было видно, что он не одобряет эту идею, но предпочёл оставить своё мнение при себе, а читать его мысли на сей раз Каренад не стал.
Департамент службы безопасности располагался в том же крыле Цитадели, что и департамент по науке, СМИ и военное ведомство. Очень удобно, нечего сказать! Телохранители отца молча топали по пятам. Один время от времени забегал вперед, открывая перед Каренадом двери. Другой всё время держался позади. Попадавшиеся на пути служащие удивленно таращились на него.
В департаменте всё было серо-бурым – кроме пола, стен, дверей и потолков. Здесь властвовали все оттенки серого – бледно-серый потолок, серо-голубые стены, темно-коричневые дерматиновые двери, желтовато-серое покрытие на полу. Люди, попадавшиеся ему, тоже были серо-бурыми – в форменных мундирах или гражданской одежде, но того же самого цвета. Мужчины носили пятнистый «камуфляж», женщины – сплошь однотонные, серые или коричневые костюмы. У некоторых девушек под пиджаками пламенели цветные блузки – ярко-розовые, неоново-голубые, желтые, травянисто-зеленые – как знак того, что это замужние дамы. Каренад привык придавать большое значение цвету и фасону одежды – иные считали, что он одевается чересчур экстравагантно, пестро и вычурно – и поневоле замечал такие мелочи.
На него оборачивались, провожая любопытными взглядами, но помалкивали. Да, свободное общение тут не в чести. Среди служащих попалось несколько телепатов – один раз Каренад почувствовал прикосновение к своему разуму, мягкое, ненавязчивое: «Вы уверены, что вам стоит тут находиться?»
Мысленно послав доброхота подальше – приличные мальчики из знатных семей не ругаются матом, но никто не может запретить им матом думать! – Каренад нашёл личный кабинет графа Бельга-Меса. У порога навытяжку замерли двое «серо-бурых».
- Вам назначено? – холодно поинтересовался один, едва Каренад приблизился. – На какое время?
- Ни на какое. Но я думал…
- Запишитесь на приём. У секретаря. Первый этаж. Офис сто сорок шесть дробь восемь.
- Мне необходимо побеседовать с графом Бельга-Месом.
- Его нет.
- И когда он будет?
- Не могу знать. Свяжитесь с кем-нибудь из его заместителей.
- А…
- Не могу знать. Советую очистить помещение. Посторонним без запрещено находиться без особого разрешения.
Каренад невольно обернулся на своих телохранителей. Интересно, как отреагируют те и эти стражи, если он отдаст приказ наступать? «Серо-бурых» побаивались. Отец несколько раз говорил, что ему было бы спокойнее, если бы их расформировали. А действительно, за что столице такая армия? Там только патрульных больше необходимого раза в четыре. А есть всякие стажеры, секретари, помощники, дознаватели, делопроизводители… Только в столице их порядка пятидесяти тысяч. Эдакая небольшая армия. От кого защищаться, если внешние врагов не существует вот уже несколько столетий, беспорядки легко могут подавить патрульные на местах – официально именуются службой правопорядка и службой отлова, но на деле те же «серо-бурые»?
Некстати вспомнилось, что вообще-то «серо-бурые» иногда именуют себя «внутренними войсками». Если вдуматься, против кого воевать этим внутренним войскам? Против собственного народа?
- А у кого я могу получить это разрешение? – Каренад даже встряхнулся, чтобы отвлечься от интересных, но посторонних мыслей.
- У его светлости графа Бельга-Меса.
- А где он?
- Не могу знать.
М-да, задачка. Каренад отступил на полшага.
- Вы знаете, кто я такой?
Охранники не шевельнулись.
- Никак нет, - четко, как на учениях, отрапортовал один из них.
- Я – принц Каренад Веларид, временно исполняющий обязанности Координатора государственного совета! И я желаю переговорить с графом Бельга-Месом немедленно.
- Графа Бельга-Меса на месте нет.
Каренад отступил еще на шаг, чтобы держать в поле зрения обоих охранников, прищурился и сосредоточился. В детстве ему начали развивать телепатические способности, но когда мальчик захотел знать больше, занятия прекратили «ввиду их чрезвычайной опасности для неокрепшего организма». Каренад терпеливо ждал, пока его организм окрепнет в течение нескольких лет. Потом попробовал развивать и тренировать телепатию самостоятельно. Немного помогал Велар, которого натаскивал лично отец - без высокого искусства подслушивать чужие мысли в политике никуда. Но до многого он дошел своим умом.
М-да, они действительно мелкие сошки и знают только то, что сейчас повторили. Лорд Раум действительно прошел мимо них примерно полчаса назад, был чем-то озабочен и занят, не удосужившись даже сообщить охране, куда идет.
- Вы что тут делаете?
Каренад обернулся. За спинами его телохранителей стоял один из помощников лорда Раума. Этот…как его… Перест Палый, кажется. Тот, кто в день неудавшегося переворота явился на заседание в парадном мундире командующего внутренними войсками с таким видом, словно они уже подчиняются ему. Тот, кто собирался под видом вербовки убить Лисохвоста Кельта. Тот, кто, по словам Астора, являлся родным дядей мальчишки-полукровки, которого приютил Координатор и потом «с чувством выполненного долга» якобы передал на завод «к общей пользе всех граждан нашей обожаемой страны». У принца Каренада была хорошая память на лица. Он мог забыть, как зовут того или иного человека, но не мог забыть его лица.
- Я хотел видеть графа Раума Бельга-Меса, - сказал он.
Этот человек – эмпат, сообщил ему Лисохвост. Он чувствует настроение, понимает эмоции, но в чтении мыслей – ноль без палочки. Главное – излучать спокойствие и доброжелательность, пряча под ними свои мысли. Что ж, проще простого! Принца из древнего, хоть и потерявшего власть много веков назад, рода умению владеть собой учат еще до рождения, в материнской утробе.
- Это невозможно.
- Почему?
- У лорда Раума много дел. Он занятой человек. Ему некогда общаться с…- в мыслях Палого мелькнуло словечко «посторонними», но он успел придержать язык за зубами, - со всеми, кто желает встреч. Если вы запишетесь на приём…Скажем, в четверг с пяти до половины шестого…Это самое раннее, если только секретарь не отыщет для вас другое «окно»…
- Я – глава государства, - напомнил Каренад. Молча проглотил обидную мысль: «Глава-то глава, да только пока Рауму это выгодно!» - но решил не сдаваться.
- Вы, насколько я знаю, только временно исполняете обязанности главы государства! – вместо первой мысли произнёс Перест Палый.
- Я – из древнего и славного рода…
«Нашел, чем гордиться! – мелькнуло в мыслях Палого. – Твой предок, мальчишка, в минуту кризиса от страха наделал в штаны и наворотил такого, что поскорее отрёкся от престола, чтоб не кончить жизнь у стены перед расстрельной командой! Типа – я не я и корона не моя!.. Если бы не Координатор, который, надо отдать ему должное, единственный, кто не потерял головы и сумел спасти мир… Ты и мизинца его не стоишь, сопляк!»
Каренад проглотил и эту тираду, не поморщившись – он потому и редко пользовался телепатией, что можно даже на великосветских приёмах в доме отца наслушаться такого, что просто противно! Вот среди его знакомых такого мало – там люди говорят, как правило, то, что думают. А если иначе, то ты прекрасно знаешь, почему они врут и часто разделяешь их взгляды.
Вслух же Палый произнёс совсем другое:
- Тогда вы, ваше высочество, не хуже меня должны знать, что в нашем мире перед законом все равны…
«Но некоторые – равнее!» - эту мысль Каренад мог бы приписать и себе самому.
- Отлично, - промолвил он. – Мы здесь, чтобы стоять на страже закона, так? В таком случае, передайте графу Бельга-Месу, что я желаю его видеть. И чем скорее, тем лучше.
- Простите, лучше для кого? – поинтересовался Палый.
- В первую очередь – для него самого, - Каренад улыбнулся, как мог вежливо.
- Я обязательно передам. Как только увижу! – Палый улыбнулся тоже.
На том пришлось отступить. Охранники проводили его и телохранителей взглядами, полными мрачного торжества. Мол, знай своё место. Это было обидно и немного унизительно. Неужели, политика на самом деле столь грязное дело? Тогда понятно, почему Велар и Координатор предпочли скрыться в неизвестном направлении! Один вовремя понял, что ему грозит, а другой просто оказался сыт по горло.
Каренад сам чувствовал, что его начинает тошнить от всей этой закулисной мерзости. Хорошо еще, что некоторые советники явно оказались на его стороне. Леди Астери со своими неограниченными финансами. Советник по юстиции, слишком старый для того, чтобы бояться мести властителей и за которого в последнее время то и дело высказывался Астор. Родной отец. Врач Ульм Флевритт… Еще двое колебались, не зная, на какую сторону встать в конце концов, но больше склонялись к Каренаду, лишь от страха отказываясь поддерживать его явно – советник по развитию Уровней и советник по сельскому хозяйству. Итого получалось шесть против шести. Ровно пополам. Надо бы хотя бы еще одного… Ох, как же неохота влезать в это болото! Где они, беззаботные денечки, когда выбор шейного платка был главной проблемой!
В зале заседаний уже собрались почти все. Кроме него и…да-да, лорда Раума Бельга-Меса. Явились и новые лица – те, чьи вопросы сегодня требовали расширенного заседания. Поздоровавшись со всеми, Каренад прошёл к креслу во главе стола, включил компьютер и селектор, проверил связь и только после этого поднял глаза на собравшихся. Задержал взгляд на советнике по науке, военном советнике и ответственном за СМИ. Трое главных подпевал лорда Раума… Сейчас его нет. Они волнуются. И пусть!
- Все в сборе?
- Никак нет, - военный советник подался вперед. – Отсутствует граф Бельга-Мес.
- Вижу без вас. Заседание, - он посмотрел на часы, - должно было начаться две минуты назад. Он прекрасно знал это. И опоздал. Ждать его дольше мы не можем. Начнём без него.
- Но, - ответственный за СМИ напрягся, покосившись на двух журналистов с камерой для съемок хроники, - сегодня на повестке дня должны быть подняты несколько важных вопросов. Граф Бельга-Мес сообщал о том, что лично хотел осветить эти проблемы для населения…
Каренад посмотрел на журналистов. Те посмотрели на него. Даже трое, а не двое – третий с диктофоном подобрался совсем близко, двое других держались в отдалении. Их часто приглашали на заседания – снимать происходящее. Если во время заседания происходило нечто, требующее особого внимания или достаточно интересное, чтобы показать обывателю, материалы монтировали, редактировали, переозвучивали – и в новостные ленты шло только то, что отвечало требованиям времени.
Каренад еще помнил, что из его попытки не дать Рауму взять власть несколько недель назад состряпали какое-то художественное произведение. В результате получилось, что Раум сам предложил ему взять власть «подержать», ибо счёл себя недостойным такой высокой чести. В конце даже откуда-то взялись кадры самого Каренада – крупный план, улыбка и слезы благодарности за оказанное доверие. Самое смешное, что Каренад помнил, что однажды такое было – он расплакался от восторга, когда после выступления в ночном клубе публика лезла на сцену, чтобы просто сказать ему «спасибо» за песни. Но это был полуподпольный концерт. Значит, в зрительном зале сидел шпион Раума и потом передал ему отснятый ролик? Значит, граф Бельга-Мес знает, что в свободное время принц Каренад Веларид под псевдонимом Красавчик Каро поёт в рок-группе?
Все эти воспоминания молнией промелькнули в сознании Каренада, когда он заметил, что журналисты потихоньку начали съёмку. В голове оператора крутилась мыслишка: «Блин, это же бомба! Я должен это снять! Надеюсь, успеем сделать копии и спрятать! И надеюсь, что у Лорента хватило ума включить диктофон?» Не было сомнений, что Раум нарочно позвал телевизионщиков, чтобы те заняли и отправили в новости сюжет о том, как он проталкивает законы. Но всесильный Бельга-Мес опоздал.
- Ничего, - улыбнулся Каренад и догадался, что его снимают крупным планом. – Мы начнём без него… Думаю, он не обидится. Ведь он – один. А нас – гораздо больше!
Ответственный за СМИ побледнел, но Каренад только улыбнулся шире, наверняка зная, что эту его улыбку вечером увидят сотни зрителей.
Хлопнула дверь.
- Прошу прощения.
Он обернулся. Граф Раум Бельга-Мес собственной персоной остановился на пороге.
- Заседание, - оглядел зал, - началось?
- Оно началось сорок минут тому назад, - вежливо произнёс Каренад. – Мы успели рассмотреть, обсудить и отклонить три ваших предложения. Сейчас заняты обсуждением четвертого.
- Что? Как?
Камера журналистов переместилась к дверям. Каренад мысленно похвалил парней – крупный план ошарашенного Бельга-Меса действительно получался знатным.
- А что вы хотели? Чтобы мы по три часа говорили об одном и том же, переливая из пустого в порожнее? Я зачитал документ, нашёл в нем слабые стороны, озвучил их, поставил вопрос на голосование, стоит ли принимать его сейчас или вернуть вам для поправок и доработки – и все проголосовали, - пожал плечами Каренад.
- Так дела не делаются, - лорд Раум прошёл к столу.
- А как они делаются?
- Не так. И вообще, что тут делают журналисты?
- Вы сами их пригласили, не так ли? Они собирают материал для вечернего выпуска новостей.
- Они собирают компромат! Выключите камеру!
Двое «серо-бурых», явившихся с лордом Бельга-Месом, направились к парням.
- Отставить! – крикнул Каренад. – Я запрещаю…
- Вы? – прошипел лорд Раум.
Внезапно стало жарко. Так жарко, что пришлось сделать лишний вдох, дабы справиться с духотой и удушьем. В зале повисла тишина – тяжелая, ватная. Кто-то осмелился возражать Рауму Бельга-Месу.
- Да.
И голос какой-то чужой. Как издалека.
- Да, возражаю.
- Вы не имеете права…
- Это вы не имеете права устанавливать свою диктатуру, - голос вроде свой, родной, а вот слова чужие. Надо успокоиться и взять себя в руки. – Вы забываетесь, Бельга-Мес! Глава Координационного Совета – я…
- Временно исполняющий обязанности!
- Пусть так. Но вы – лишь один из советников, и только. Советник, считающий себя намного выше остальных, раз осмеливаетесь возражать главе Совета и более того – осмеливаетесь опаздывать более чем на сорок минут, и вместо извинения за задержку с порога начинаете качать права!
- Я был занят, - надо отдать лорду Рауму должное – он оправился мгновенно.
- Чем?
- Важными делами.
- Теми самыми, из-за которых меня не пустили к вам перед заседанием? Предложив записаться на приём, как рядовому просителю?
- Есть важные вещи…
- Важнее заседания в совете?
- Да!
- И что же это за вещи?
- Вам это знать не обязательно! – отрезал лорд Раум. Впрочем, насколько понял Каренад, довольно агрессивно, скрывая неуверенность и злость за высокомерной улыбкой: «Так я тебе и рассказал!»
- Что же это за секреты, о которых не должен знать глава государства? – улыбнулся он, с удовольствием чувствуя и «слыша» волну гнева и негодования со стороны лорда.
- Это… личное дело!
- Вы – государственный служащий, ваше сиятельство. И должны понимать, что для нас нет и не может быть ничего личного настолько важного, чтобы мы ради этого пренебрегали интересами государства! В противном случае это квалифицируется, как измена.
Среди собравшихся послышались шепотки. Изумление, недоумение, страх и чуть-чуть восторга – журналисты буквально купались в сенсации – чувствовались в людях.
- Вы, - лорд Раум еле сдерживал своё негодование. Мысленно он не просто уже отрывал голову Каренаду, но делал это медленно, с удовольствием, - вы обвиняете меня в государственной измене?
«Сгною, - читалось в его мыслях. – Уничтожу. В бараний рог согну и выпотрошу. Самолично расстреляю!»
- Нет, - Каренад усилием воли заставил себя быть спокойным, надеясь, что никто не заметил, что ему на миг стало страшно. – Пока нет.
Они взглянули друг другу в глаза. Лорд Раум изо всех сил пытался успокоиться. В мыслях его царил сумбур. Неужели он догадался, что перед ним – телепат? Возможно. Если его первый заместитель – эмпат, как говорил Лисохвост Кельт.
- Так это месть? – улыбнулся он. – Как низко…
- Думайте, что говорите, - Каренад тоже ответил улыбкой, ибо его собеседник действительно в это время в мыслях держал совсем другое. – Это оскорбление, и вы оскорбили меня в присутствии свидетелей! Вы ставите себя выше государства, граф Бельга-Мес. Это добром не кончится. Извинитесь немедленно!
«Вот это да! Как он его! С ума сойти! – посыпались со всех сторон мысли присутствующих. – Это бомба! Немедленно снять копию с пленки и выложить в инфранет! Тысяча просмотров за час гарантирована! Плюс копии…Давно пора было этого «серо-бурого» поставить на место… Жаль принца. Он же его теперь слопает! Живым сожрёт! А всё равно молодец парень! Не боится!»
Каренад боялся. Боялся еще как. Просто он сейчас чувствовал себя, как на сцене – хочешь не хочешь, а надо. Эти люди – те же зрители. Их тоже можно «завести». И он понял, что победил, когда лорд Раум слегка склонил голову, обозначив намёк на поклон:
- Прошу извинить.
- Извинения приняты. Садитесь. Продолжим работать!
ГЛАВА 8. Бравлин.
Оставалось не так уж много времени, каких-то десять-двенадцать минут до звонка, но он еще успевал. Боком, стараясь не поднимать глаз на охранников и товарищей по несчастью, проскользнул в коридор, шагая по тесному проходу между двойным рядом дверей. Добрался до нужной, на минуту задержал дыхание, прислушиваясь к шагам, голосам, звукам, потом быстро дернул на себя ручку. Уже привычным движением потянулся переключить тумблер на контрольной панели. За минувшие дни он проделывал это так часто, что действовал, не раздумывая.
Виски заломило – он здорово уставал, и организм подсознательно сопротивлялся такому насилию, - но Бравлин переборол приступ слабости и малодушия. Его почти десять лет лет воспитывали на заставе, где в прямом смысле слова вбили главную науку жизни – мужчина и воин должен защищать тех, кто слабее. Стариков, женщин, детей… Перед ним был ребенок. Мальчишка, ровесник сироты Бравлина, которого когда-то после смерти матери односельчане спровадили на заставу, чтоб не кормить лишний рот. Эти люди махнули на подростка рукой, но кто сказал, что их поступок - пример для подражания?
«Мыслеотсос» возмущенно загудел. Предохранитель, дозирующий отсасываемую энергию, у него был откручен, и работать в ином режиме он просто не мог. Бравлин нажал на несколько кнопок, дождался, пока замигает красная лампочка, потом рывком содрал с головы мальчишки шлем.
На него с тревогой и благодарностью глянули влажные черные глаза. Прошло время, когда Поташ вздрагивал и сжимался в комок, едва бывший дружинник переступал порог его «рабочего места». Немало тому способствовали хлеб, сыр, холодный жидкий напиток, которые он иногда приносил мальчишке, и эти мимолетные, на несколько минут, передышки, когда взрослый мужчина брал на себя ношу подростка.
Мальчишку морили голодом – он жил и спал в карцере, прямо на голом полу, и кормили его только раз в сутки, вечером, когда приволакивали, полумертвого от усталости, в карцер. Тогда же ему давали хлеб, иногда немного холодной, слипшейся в вязкий комок, каши из той, что оставалась от обеда остальных. Все в карцере питались только объедками – и даже хлеб представлял собой обгрызенные корки, часто – подгоревшие обрезки.
Поташ вцепился в ломоть хлеба, мокрый от подливки, в который его окунули. На корку налипли кусочки вареного лука и требухи, а также несколько крупинок каши. Мясную пищу – вернее, подливку из ливера – энергетикам на заводе давали через два дня на третий. И сегодня был как раз такой день.
- Спасибо, - мальчишка во мгновение ока расправился с куском и облизал пальцы.
Бравлин только кивнул. Когда «мыслеотсос» был на его голове, говорить он старался как можно меньше. Объем его был рассчитан на голову мальчишки и так сильно сдавливал виски, что еще неизвестно, кто больше радовался – сам Поташ краткой передышке или Бравлин, когда стаскивал эту штуку с головы.
- Вы, - помолчав, вдруг сказал Поташ, - похожи на моего папу.
Бравлин задержал вдох. К детям он был равнодушен, и даже к малышам на заставе не испытывал особых чувств, искренне не понимая, как женщины могут часами сюсюкать с этими крикливыми существами. Женатым и отягощенным большим семейством он себя в ближайшем будущем – да и в отдалённом, если уж на то пошло - не видел. И очень удивился такому заявлению.
- Нет, правда, - улыбнулся мальчик. Улыбка у него была такая странная, неуверенная, словно он не знал или забыл, как и для чего это делается. – Только не лицом, а…там, внутри… В душе.
Бравлин хмыкнул. Скажет тоже – в душе! Он поморщился, когда аппаратура среагировала на скачок его эмоций. Как будто чем-то острым кольнули в лоб.
- Не смейтесь, - улыбка у Поташа завяла.
- Я не смеюсь…- выдавил Бравлин.
- Мне без него плохо, - в глазах мальчишки плескалась такая тоска, что на миг он забыл все свои горести. – Я так хочу домой…
- Нас не отпустят…
- Я знаю, - горькая складка залегла у парнишки между бровей. – Знаю. Они хотят меня убить. Я ведь беглец, - он скривил губы, что должно было означать усмешку, - беглец со стажем. Я убегал тринадцать раз.
- Ого!
- Я хотел найти папу. Мне сказали, что он пропал без вести и пропал так давно, что его перестали искать и объявили мёртвым. Мама умерла от горя, когда ей это сказали. Только я не поверил. Я знал, что мой папа жив. Я хотел его найти… И я его нашёл. Вот поэтому меня и убивают.
- Что? – это было до того невероятно, что Бравлин забыл о собственных проблемах, и даже «мыслеотсос» перестал давить на череп.
- Мой папа жив! – торжественно, но мрачно объявил Поташ. – Я его нашёл… вернее, это он нашёл меня, когда я… когда я чуть не умер.
- И он тебя сразу узнал?
- Ну, не сразу. Было же темно. И потом – мы так давно не виделись. Я сильно вырос. Мне всего шесть лет было, когда он ушёл и не вернулся. Я его тоже не сразу узнал. Он тоже стал другим. Но потом он проговорился. Он, оказывается, знает, как зовут мою маму. А она из другого мира, тут никто не мог знать её имени, кроме моего папы… Вот поэтому мы и…всё поняли, - он опять сложил губы в улыбку. – Только меня у него украли. Я пошёл погулять с собакой… У меня щенок был. Папа разрешил. Его Громом назвали. Они, - голос его опять помертвел, взгляд потух, - они его застрелили…Я хотел убежать к папе, а они…
- Извини, - выдавил Бравлин, не зная, что сказать.
- Они знают, что я опять могу убежать, - продолжал Поташ, помолчав. – Раньше я просто убегал, а теперь побегу к папе. Я знаю дорогу. Я не ошибусь. Им меня не поймать. Они это знают, и поэтому убивают меня, чтоб у меня не хватило сил удрать. И чтобы папа не успел меня найти.
Бравлин вспомнил про наполненную известью яму, куда – если верить рассказам старожилов, - сваливают тела умерших от истощения полукровок.
- А он тебя ищет?
- Да, - глаза Поташа блеснули, - это же мой папа!
Бравлин вздохнул.
- А у меня был друг, - сказал он. – Только он остался там…дома.
- Расскажи.
Вспоминать Абадара не хотелось.
- Зачем? Он меня, наверное, не помнит. Нас, полукровок, все не любят. Мы – тут, они – там. В другой жизни. В прошлом.
Вспомнились желто-зеленые, какие-то неопределенные, глаза на чуть вытянутом лице. Невероятно длинные уши, странная кожа удивительного лилового цвета. И сам весь он был какой-то странный, нездешний. Как те звезды, на которые они любовались в небе возле Границы и мечтали увидеть солнце…
Бравлину всегда было тесно в своем маленьком мире – сначала тесно в деревне, где они с матерью жили на окраине в ветхом домишке. Сразу за домом начинались луга, по которым вдаль уходила дорога. Мать говорила, что именно по этой дороге однажды пришёл человек, который стал его отцом. Он пришёл ниоткуда и ушёл, никому не сказав, куда и зачем идёт. Он просто странствовал по свету. Просто остановился в доме, где она жила с родителями. Просто провёл с нею одну ночь на сеновале – и исчез. А она родила мальчика, который, едва научился говорить, уже решил, что однажды уйдет из деревни. Но сначала ему предстояло вырасти и повзрослеть.
Мама тяжело простыла, когда они заночевали в лесу студеной зимой – ездили за дровами. Она умерла по весне, их надел остался незасеянным, и сельчане сплавили четырнадцатилетнего мальчишку на заставу. Мир юного Бравлина стал немного больше – ровно настолько, чтобы он узнал о том, что существуют горы, по которым проходит Граница. Она манила его, звала заглянуть за грань и узнать, что там, на той стороне. Именно там, у Границы, он встретил Змея Сливеня, который сказал ему, что может путешествовать между мирами. Он тоже был путешественником, который заблудился в попытке вернуться домой. И задержался тут потому, что внезапно встретил его – человека, который смог стать ему близок.
Бравлину очень хотелось отправиться в путешествие вместе со Сливенем – наконец-то посмотреть, что там, за Границей. Но появился Абадар. Он тоже пришёл из иного мира, где люди летают на драконах. Для Бравлина он был как глоток свежего воздуха – настоящий пришелец оттуда. С ним было так интересно… Этот его забавный выговор, ошибки в произношении, поведение… Это было именно то, чего так недоставало Бравлину, скучающему на заставе.
А потом всё разрушилось из-за его происхождения. И теперь уже ясно, что ничего не будет. Что всё кончено, и мир сузился до крошечной кабинки и нар в бараке.
Но вот теперь появился этот упрямый мальчишка, напомнивший о том, что мир за забором всё-таки существует. И что ему делать?
Голова в тот день болела так, что ужин он в себя еле-еле затолкал, больше всего на свете мечтая о том, чтобы доползти до койки и рухнуть в сон. Всё-таки он перетрудился, несколько дней подряд работая почти за двоих. Малица, с которой он столкнулся вечером – утром и днём девушку увидеть не удалось, - чуть было не бросилась к нему из своего отряда. Бравлин мотнул головой – ему было решительно не до того.
Еле волоча ноги, он добрался до первых попавшихся нар и рухнул на них лицом вниз, уткнувшись носом в пропахшую потом подушку. Как ни странно, сон куда-то убежал, хотя еще минутой раньше казалось, что он уснёт моментально, не успев закрыть глаза.
Вокруг ходили, шаркая ногами, другие энергетики. Слышались вялые разговоры, скрип нар. Кто-то где-то с кем-то поругался. Потом послышался шум драки. Бравлин не повернул головы. Шевелиться не хотелось.
Скрипнула дверь. Затопали тяжелые шаги охраны.
- Прекратить!
Несколько охранников поспешили вдоль ряда нар, тычками прикладов и пинками разогнали драчунов. Кто-то закричал. Его принялись бить. Бравлин и тогда не повернул головы. Меньше лезешь не в свои дела – целее будешь. Хотя в душе всё сжималось – охранники наверняка не просто наводили порядок, но и вымещали на одном из драчунов злость. Но, если подумать… Их вошло всего ничего, пять или шесть. А в бараке по меньшей мере полсотни молодых мужчин и подростков. Напасть со всех сторон, отнять оружие… Они будут стрелять. Кого-то убьют… Страшновато быть этим «кем-то». Особенно когда еще не дошёл до той крайности, когда отчаяние сильнее страха. Интересно, что думают остальные обитатели барака?
Наконец, порядок восстановили. Избитый полукровка постанывал и ворочался на полу в проеме между нар. Соседи старались держаться от него подальше. Бравлину рассказывали, что, разойдясь, охранники могли ударить просто за то, что демонстрируешь любопытство и интересуешься происходящим.
- Вот так-то лучше, - послышался голос командира наряда. – Принимайте новичка!
Кого-то втолкнули в барак. Он пробежал несколько шагов и, споткнувшись, упал. Кто-то захохотал – наверное, нашёлся шутник, выставивший в проход ногу, о которую споткнулся новичок. Бравлин опять не повернул головы. Что ему за интерес до еще одного несчастного?
- Вижу, вы поладите, - частично подтвердил его догадку охранник. – Знакомьтесь. Через час отбой.
Заскрипела дверь. Послышался лязг засова. Свет двух тусклых лампочек стал чуть сильнее – полностью их потушат, когда будет отбой, и барак погрузится во тьму. Несколько человек потянулись к туалету – успеть облегчиться до наступления этой темноты.
- Ну-ка, ну-ка, давай знакомиться, новичок! – говоривший был, судя по голосу, ровесником Бравлина. В бараке было десятка два энергетиков старше двадцати одного года. Остальные – моложе. Только стариков – кому было около тридцати лет – содержали отдельно. – Тебя как зовут?
Тихий голос, шёпотом что-то произнесший, Бравлин не разобрал. Да и какое ему дело?
- Как-как? Поо-оташ? А не врёшь?
Мальчик – судя по голосу, подросток, - тихо, но внятно ответил:
- Нет.
Голос был знаком. Имя – тоже. Но Бравлин не повернул головы. Мало ли на свете мальчишек, которых так зовут?
- А ну-ка, иди сюда, - продолжал старший. – И дай на себя посмотреть… Иди-иди, не бойся.
- Я не боюсь…
Голос определенно знаком. Но ведь Поташ должен сейчас спать в карцере? Почему его перевели в общий барак? Что случилось?
Нет, в карцере никто не сидит вечно. День, два, неделю – потом любого обязательно выпустят, ибо условия в карцере далеки от идеальных, и посаженный туда полукровка очень быстро заболевает. Значит, для Поташа наказание закончилось? А если нет?
- Вы только посмотрите на него! Какой милый и послушный мальчик! Ты ведь послушный?
Поташ что-то пробормотал. Его бормотание заглушили голоса соседей по нарам, обсуждавших новичка. Ухо улавливало отдельные слова: «Симпатичный! Как девочка… Какие глазки! Интересно, что умеет этот ротик?» Бравлин не шевелился, но зажмурился до пятен под веками и очень захотел накрыться подушкой, чтобы ничего не слышать.
- Это мы сейчас проверим. Понимаешь ли, чтобы стать своим в нашем бараке, каждый новичок должен пройти обряд посвящения. Мы все его проходили, правда, ребята?.. Вот видишь, соврать мне не дадут! И ты должен его пройти. Поэтому встань на колени. Прямо здесь! Ближе…Да ближе! Прямо сюда! Ну?
- Нет…
- Чего? Я не расслышал.
- Я не хочу.
Послышался смех, шарканье ног.
- Он не хочет! Ты даже не знаешь, от чего отказываешься! Тебе понравится, я ручаюсь… А после этого, если всё сделаешь правильно, тебе не придётся…
- Нет! Я… мне это не нравится!
- Откуда ты знаешь?
- Знаю. Я…
- Чего, уже пробовал, что ли? Так даже проще! Не придётся ничего объяснять… А ну-ка, тащите его сюда!
Послышалась возня. Сопение. Шум короткой драки. Крик боли.
- Нет! Не хочу!
Можно было накрыться подушкой и притвориться, что ничего не слышишь. В конце концов, он устал и хочет спать. Да тут все устали и вымотались настолько, что не обращают внимания. Вряд ли мальчишку впрямь будут насиловать – просто проучат немного, поставят на место, чтобы понял законы барака и…
Бравлин спустил ноги на пол.
Мальчишка извивался в держащих его руках, мычал, стиснув зубы. Коротко вскрикнул, когда кто-то пнул его ногой в живот.
- Штаны с него снимайте! Чур, я первый!
- Оставьте его в покое.
Как ни странно, его услышали. Может быть потому, что он был единственным, кто рискнул вмешаться. Пятеро молодых мужчин обернулись. На лицах – удивление пополам со злостью:
- Тебе чего надо?
- Оставьте его в покое, - громче повторил Бравлин, подходя.
Четверо в восемь рук удерживали на коленях знакомого паренька. Штаны с него сорвали, заломили руки. Пятый уже занимал позицию, приспустив штаны. Смотрелся он с ними не слишком грозно. Бравлин, который знал разницу между дракой и боем, смотрел на него сверху вниз, чувствуя на себе горящий взгляд Поташа. И от этого взгляда внутри всё напряглось.
- Ты чего лезешь?
- Нет, это вы к нему лезете, - горло сдавило, и голос получился каким-то чужим.
- Не твоё дело, - этот тип еще хорохорился. Ничего, сейчас он узнает, с кем связался. Этому надо врезать первому…
- Моё, - не голос, а рык какой-то.
- Тебе что, больше всех надо?
На него смотрели со всех сторон. Барак притих – едва ли не впервые было нарушено главное неписанное правило - ни во что не вмешиваться. Даже с соседних нар некоторые полукровки подняли головы, с любопытством глядя на происходящее. А в памяти ярко вспыхнули, словно он произнес это вслух, слова Поташа: «Вы похожи на моего папу…»
- Это мой брат.
Поташ вздрогнул. Всем телом, как от удара. А Бравлин вдруг ясно осознал, что сейчас будет драться. Тяжелым взглядом, выбирая себе первую жертву, обвел лица собравшихся.
- Ну, кто первый?
Он был готов и к честному бою, и к драке без правил. Ждал удара в спину, ждал, что вот-вот налетят всей толпой и будут бить – жестоко, насмерть, вымещая собственную боль и тоску. Повёл плечами, без слов приглашая начинать. Но желающих не нашлось. Парни попятились под его взглядом, один за другим опуская глаза, и когда он наклонился, за шиворот, как щенка, выдернул из их рук Поташа, задвинув себе за спину, шарахнулись в стороны чуть ли не с облегчением.
- Штаны надень.
Повернулся и, спиной чувствуя нацеленные на него взгляды – ошеломленные, злые, испуганные – направился к своему месту.
- А вы все, - приостановившись, окинул взглядом зрителей, - если и дальше будете стоять только каждый за себя, так и останетесь…
Перед ним расступались, шарахаясь в стороны, как крысы от ярого света. Сосед по нарам только взглянул ему в глаза и сам поспешил убраться подальше, освобождая место.
- Вот, - Бравлин хлопнул ладонью по тощему тюфяку, еще хранившему тепло чужого тела и скатке вытертого до основы одеяла. – Ложись. Спи.
Его слегка трясло – накатила разрядка. Впервые пришлось стоять одному против всех. Он сел, стиснул руки на коленях, краем уха прислушиваясь к тому, как шепчется барак. Отовсюду на него смотрели люди – подростки, молодые мужчины. Время от времени кого-то из мальчишек тут раньше насиловали, но еще никто и никогда не вступался за другого.
Рядом что-то шевельнулось. Поташ. Мальчишка присел на край нар, заглянул в глаза.
- Ты чего?
- Я боюсь.
- Этих, - Бравлин мотнул головой в ту сторону, где собрались недавние обидчики паренька. – Брось!
Поднял голову, посмотрел на сгрудившихся в проходе между нарами парней. Те вроде бы как направлялись в их сторону, но остановились и попятились.
- Ох…- Поташ прижался к его плечу. - У тебя опять стало такое лицо...
- А что с ним? – Бравлин дотронулся пальцами до щеки. Вроде все, как обычно.
- Ну, оно у тебя такое…страшное. Сейчас вроде опять ты прежний, а тогда…Вот, теперь оно ушло.
- Ты еще спроси, как я это делаю!
- А зачем мне спрашивать, когда я и так знаю? – Поташ поелозил на жестком тюфяке, устраиваясь поудобнее. – Это магия такая.
- Чего? – это слово Бравлин слышал в первый раз. Применительно к себе – уж точно.
- Магия, - мальчик сделал неопределенный жест рукой. – У папы книжка дома есть - «Драконьи Наузы» называется. Там про колдовство, магию, всякие заклинания и чародейства. И про Дар Дракона тоже есть.
- Я такую книжку не читал, - Бравлин нахмурился, вспомнив, что не умеет читать.
- Я ее для тебя у папы попрошу… если мы отсюда выберемся.
В его голосе опять зазвенела тоска, и Бравлин приобнял худые плечи мальчишки, слегка встряхнув:
- Выберемся, братишка. Обязательно выберемся!
- Правда? – на сей раз улыбка у Поташа получилась получше. – Кстати, ничего, что я говорю тебе «ты»? Просто я подумал, что если ты теперь как бы мой брат, то можно…
- Конечно, можно, - Бравлин, который никогда не имел родных братьев, но обзавелся на заставе кучей побратимов, спокойно отнесся к тому, что появился еще один. – А теперь давай спать! Хватит. Завтра еще один трудный день.
- Ага, - послушно кивнул Поташ, на четвереньках переползая на свои нары. – Только ты мне руку дай, а то я боюсь.
Бравлин усмехнулся про себя – тринадцать раз подряд убегать не боялся, карцера не боялся, а тут вдруг начал труса праздновать! Но потом вспомнил, что этому мальчишке пришлось пережить – и, устраиваясь на своем ложе, протянул новому братцу руку.
Неведомо – как, но новость успела облететь все бараки. И утром, за завтраком, на них пялились все, даже из других отрядов. Малица бледнела и краснела попеременно, и, улучив минутку, когда шли работать, сама нагнала и пожала руку. В другое время Бравлин бы обрадовался такому знаку внимания, но не сейчас. Его терзало недоброе предчувствие. Он выделился, стал заметным среди серой массы заводских энергетиков. И не сомневался, что его точно также заметили и охранники, и начальство. А вместе с ним – и Поташ. Подросток так и держался рядом. Они даже на поверке встали бок о бок, как будто и впрямь были родными братьями, хотя внешне отличались.
Всё было тихо целых два дня. В бараке на него посматривали с осторожностью, обходили сторонкой. Хотя не раз и не два слышал за спиной шепотки. Шептались «старожил» карцера Рон по прозвищу Тридцать Третий с несколькими своими приятелями, шептались те парни, у которых он отбил Поташа. Иногда перешептывались остальные. Вслух не было сказано ни слова, но Бравлин не сомневался, что это только начало.
А конец наступил вечером третьего дня. Их отряд после основной работы в цеху погнали на хозяйственные работы. По мнению Бравлина, это был совершенно бессмысленный труд – они раз за разом подметали территорию и перетаскивали с места на место контейнеры и жестяные бочки. Сегодня со двора на склад, завтра со склада на двор, послезавтра – из одного угла двора в другой, потом опять на склад… Рыли ямы для строительства новых бараков или засыпали какие-то канавы, прорытые, судя по отвалам земли, не далее как вчера-позавчера. Лопат не давали. Рыть приходилось руками, палками, досками. Охранники прохаживались рядом с оружием в руках и покрикивали на тех, кто трудился недостаточно энергично: «Для вас же, олухи, стараемся! У вас работа сидячая, вам двигаться больше надо! О вашем здоровье заботимся, придурки! Благодарить должны!»
Вот и в тот раз. Выстроили, пересчитали, повели к сваленным, как попало, бочкам, которые надо было мало того, чтобы перетащить на другой конец двора, но и там еще поставить одна на одну, экономя место. Но только прозвучала команда: «Приступить к работе!» - как на паровой платформе, пыхтящей дымом, мимо прокатил начальник завода с несколькими приезжими.
Одного взгляда на них Поташу хватило, чтобы он бросил бочку и кинулся прятаться за Бравлина.
- Ты чего?
- Это он! – мальчишку всего трясло. – Дядя!
Бравлин выпрямился. Поташ успел рассказать ему про брата отца, который несколько раз лично ловил беглого племянника, а в последний раз, когда тому удалось ускользнуть из участка «серо-бурых», подстрелил его шприцом с транквилизатором. Бравлин не понимал, как можно стрелять в ребенка, в родного племянника. С ним самим односельчане обошлись недобро, но ведь не прогнали за ворота сироту, не избили палками, не травили собаками – всего-навсего отправили на заставу. А чем объяснить эту жесткость?
Платформа резко остановилась. Дядя спрыгнул с нее, хищно повел головой. Породистое лицо, прищуренные глаза, квадратная челюсть гладко выбрита, волосы зачесаны назад. Мундир сидит, как влитой. Ухоженный, гладкий, сытый… скользкий и холодный. Было в нем что-то знакомое – и чужое одновременно. Он негромко что-то сказал директору завода, тот отдал приказ, тут же продублированный охранниками:
- Прекратить! Прекратить работу! Смирно!
Радуясь передышке, все тут же побросали бочки, распрямляя усталые спины.
- Стройся!
- Я не хочу, - Поташ вцепился Бравлину в руку. – Не отдавай меня ему! Он меня убьёт!
- Тише. Всё будет хорошо…
Но было поздно. Их заметили. Прищуренные глаза дядюшки – такие же черные, семейная черта, наверное, - нашли племянника. В них мелькнуло удивление, гнев, ненависть.
- Взять!
- Нет.
Поташ попятился. Бравлин неосознанно шагнул вперед, вставая между мальчишкой и двинувшимися к ним охранниками. Он был без оружия, один против пяти человек – как тогда, в бараке. И охранники точно также слегка растерялись, замедляя ход. Наверное, не привыкли к неповиновению.
- Поташ, беги!
Мальчишка сорвался с места, когда Бравлин, перехватывая инициативу, кинулся наперерез охране. Встретил первого прямым ударом, выбил оружие из руки – разбираться, как эта штука действует было некогда, перехватил, как дубину, за железную трубку, - отмахнулся от второго. Пригнулся, пропуская над собой третьего, врезал в живот, заставив согнуться пополам. Его ударили – успел смягчить удар, подставив своё оружие, отмахнулся, закрутился волчком, действуя и ногами, и руками.
Послышался треск – словно сломалось одновременно несколько сухих веточек. Краем глаза заметил, как залегли за бочки остальные полукровки. Услышал крик дядюшки:
- Не стрелять! Живьем брать гадёныша!
Успел подумать: «Только бы ему повезло!»
Тяжелый удар обрушился на спину. Покачнулся, устоял, сумел отмахнуться. Кто-то, не тратя времени, врезал по лицу. От боли свет померк в глазах. Хрустнула челюсть. Бравлин покачнулся. Отмахнулся от кого-то, не глядя. Попал. Получил еще один удар – под коленки. Упал…
На несколько секунд он отключился. Не знал, сколько прошло времени. Пришёл в себя, когда рывком поставили на ноги, заломили руки назад. Что-то сухо щелкнуло. Сведенные вместе запястья туго сдавили браслеты. Бравлин дёрнулся – крепкие, не порвать. Лицо и всё тело болели – его какое-то время били ногами уже лежачего. Во рту было солоно от крови. Несколько зубов шатались. Кровь заливала глаза. Щипало так, что наворачивались слезы. Его еще ни разу так не избивали. Даже в детстве, когда дрался с мальчишками, деревенские не старались исколотить до полусмерти. Даже во время кулачных боёв всё заканчивалось первой кровью или падением противника. А тут его наверняка топтали и после того, как отключился.
Сознание то и дело норовило куда-то уплыть. Если бы не два охранника, которые держали за локти, он бы упал – так трудно и больно было стоять. Но стало еще хуже, когда двое других приволокли Поташа. Мальчишка был без сознания – кто-то слишком сильно ударил его по голове. Но ведь не насмерть?
Дядюшка, бросив на избитого Бравлина полный ненависти взгляд, подошёл к племяннику. За короткие волосы вздёрнул наверх голову. Лицо мальчишки было в крови. Глядя на него, Бравлин забыл про свои синяки и шишки. Вот уж кому досталось…
- На ночь в карцер. Обоих, - отрывисто приказал дядя. – Утром этого я забираю с собой.
И, хотя больше не было сказано ни слова, Бравлин вдруг отчетливо понял, что дядя забирает племянника не просто так.
Карцер представлял собой тесную клетушку. Голый каменный пол. Голые стены. Крошечная зарешеченная отдушина в потолке. Дверь. Пол в одном углу вонял мочой и калом. Да тут, собственно, всё воняло, просто в том углу запах был невыносимо густым. На полу – слой грязи. Грязь на стенах. На потолке – махры липкой паутины, какие-то сосульки. И полная темнота.
Бравлина бросили на грязный пол, как мешок, даже не освободив руки. Он ударился головой и опять ненадолго отключился.
Очнулся от холода. Мочой воняло так, что пустой желудок выворачивало наизнанку. Во рту было сухо, но вкус желчи и крови ощущался всё равно. От бессилия хотелось выть. Он еле сдержался, заставив себя отвлечься от собственных проблем. Вот, значит, в каком месте провёл несколько дней Поташ! Его выпускали только днём, чтобы выкачивать энергию. А потом, усталого, тащили сюда и запирали до утра. И он должен был на ощупь искать в темноту кружку с холодным чаем и ломоть хлеба. Если находил, не опрокинув случайно, ужинал. Если нет – ложился спать голодным. Бравлин и его подачки на самом деле спасли его от голодной смерти. А кто его спасёт теперь? Он – в руках дяди. Тот его убьёт…
Лучше бы убили его самого! Бравлин несколько раз ударился виском об пол. Лучше бы он так и не пришёл в себя и не знал, что с мальчишкой! Он и так не знает и терзается неизвестностью. Но смерть была бы наилучшим выходом из положения. Умереть…
А зачем?
«Как – зачем? А для чего теперь жить?»
Ну, была бы жизнь – а причина жить найдётся!
«И кто это сказал? Разве это жизнь? Жалкое существование в роли живого источника энергии… Без цели, без смысла, без надежды…»
Надежда есть всегда. Если не у тебя, то у кого-то еще…
«Да, во внешнем мире, может быть. Там другая жизнь… другие люди… Они знать не знают…»
Не знают. Но помнят.
«Кто?»
Абадар. И…я.
«Нет! Не напоминай…Стоп! Ты? Кто – ты?»
Не помнишь?
Бравлина прошиб холодный пот. Потом бросило в жар. Сердце забилось где-то в горле. Закружилась голова. Внезапно дошло, что он все это время мысленно с кем-то разговаривал! Это не его собственный внутренний голос. Это… кто-то другой! Кто-то, кто знает Абадара.
И тебя. А ты – меня.
Мягкое тепло, как дуновение жаркого летнего воздуха, окутало сознание. Горный склон встал перед глазами, до слуха донеслось журчанье ручейка, и огромная каменная глыба вдруг задвигалась, принимая форму живого существа с горящими глазами.
«Сливень…»
Да.
От облегчения защипало в глазах. Бравлин прикусил губу. Он же не мальчишка, чтобы разреветься! Последние слезы он выплакал на могиле матери. Но сейчас они откуда-то взялись.
«Сливень…»
Я искал тебя по всем девяти мирам! И теперь ни за что не расстанусь. Я здесь. Я рядом.
Мягкое тепло окутало его душу, согревая и защищая. Отдавшись новому чувству, Бравлин крепко зажмурил глаза, ощущая рядом присутствие огромного зверя.
Утром его выволокли, силой поставили на ноги. Проведший ночь в кромешном мраке, Бравлин щурился от слишком яркого света. Ведро воды, которое на него выплеснули, чтобы отбить вонь, помогло прийти в себя. Он облизнул разбитые губы. Снова почувствовал вкус крови.
- Чего встал? Шагай!
Он послушно двинулся вперед, переставляя ноги. Сейчас его усадят в кресло, подключат «мыслеотсос», заставят работать… Пустяки. Он выдержит. Выживет. Он не один. Здесь, рядом Сливень. Присутствие Змея ощущалось, как с закрытыми глазами ощущаешь упавший на лицо луч света. Дракон был где-то совсем близко.
Подними голову – и увидишь!
Переступив порог карцера – он находился под землей, пришлось карабкаться по крутым узким ступеням – Бравлин послушно вскинул голову. Справа вставали серые глухие стены ближайшего цеха. Слева – административное здание в пять этажей. Между ними – проход к баракам, откуда навстречу сейчас как раз ковыляла колонна полукровок. А на крыше…
Все видели еще один этаж, надстройку, невесть как появившуюся за ночь. Но только его глазам было дано видеть истину – огромного дракона, прижавшего крылья к спине и вытянувшего шею. Взгляды их встретились.
Сейчас…
И в это время из-за угла вырулила вчерашняя паровая платформа, а из административного здания вышли вместе с охраной Поташ и его дядя.
Бравлин даже задохнулся от облегчения – мальчик был жив. Но радость быстро уступила место страху – возможно, он в последний раз видел Поташа живым. И вообще – это, может быть, последний день в его жизни.
Все остановились, пережидая, пока приезжий сядет вместе с добычей и охраной на платформу и уедет.
Готов?
Огромный дракон переступил с лапы на лапу, подался вперед, отталкиваясь от крыши, падая на собравшихся внизу людей, раскинув крылья и растопыривая когти. Он целился во взрослого, тянулся к тому, ради кого проделал долгий путь. Ему не было дела до мальчишки, который живет, возможно, последние часы своей короткой жизни.
Кто-то увидел его, закричал – и время сразу замедлило ход, стало вязким и тягучим…Люди застыли, разинув рты.
- Не-еет! – закричал Бравлин, пятясь. – Не меня! Его!
Как скажешь…
Сливень тяжело шлепнулся на платформу, придавив ее к асфальту своим весом, на долю секунды замер, раскинув крылья и задрав хвост, а потом рванулся вперед и вверх. Людей разметало в стороны. Кто-то упал, раздались истошные крики боли и ужаса, потом послышались сухие щелчки и треск. Бравлина швырнуло на асфальт. Он упал неловко, на спину, на скованные руки, перекатился набок, подтягивая колени к животу, а над ним пронеслось песочно-желтое чешуйчатое брюхо, под которым в когтях болталось худое тело. Щелчки и треск стали громче – охрана палила вслед дракону. Тот, с натугой загребая воздух крыльями, поднялся над крышами завода – и пропал с легким хлопком.
…друг.
Время снова ускорилось до привычного. Вокруг бегали, кричали люди, стреляли в небо охранники, рвал и метал упустивший племянника дядюшка, а Бравлин лежал на асфальте, подтянув колени к животу, и молился, чтоб на него не наступили.
ГЛАВА 9. Поташ.
Когда мир вокруг померк, он от волнения, наверно, потерял сознание, потому что потом как-то очень уж резко в лицо ударил яркий свет и хлесткий порывистый ветер. Мальчик открыл глаза – и тут же зажмурил опять. Это всё сон. Ему всё мерещится. Такого не бывает. Такого просто не может быть в реальном мире, а он умер и попал… куда? Неизвестно.
Он болтался в когтях огромной крылатой ящерицы. Мерно хлопали кожистые крылья. А внизу была вода. Сине-зеленая, с тусклыми бликами на волнах. Темное пятно маячило внизу, и понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это – тень несущего его существа. Было в нем что-то знакомое, но страх и тошнота мешали сосредоточиться. Одно было ясно – если это чудовище разожмёт когти, он упадёт с огромной высоты в воду и камнем пойдет ко дну. Поташ не умел плавать. Да если бы и умел – пластиковые наручники, которые надел ему дядя перед выходом, не оставляли шанса.
Зверь летел неровно, Поташ болтался в его когтях, голова кружилась, его тошнило, сознание меркло и уплывало куда-то. Хотелось умереть.
Раскинув крылья, зверь пошёл на снижения. Вода стала стремительно приближаться, и желудок в который раз подпрыгнул к горлу. Ниточка вязкой, горькой, отдающей желчью, слюны повисла на подбородке. Он закрыл глаза, чтобы не видеть надвигающегося конца…
А потом когти разжались, и он свалился на траву. Ударился коленями и боком, тихо вскрикнул – и опять чуть не подавился желчью и слюной. Давно пустой желудок всё равно пытался что-то из себя извергнуть, и от этого было хуже всего. Голова кружилась, болело всё тело.
Рядом захлопало что-то, словно – память подсунула образ из раннего детства – словно мокрое бельё на ветру. Однажды мама повесила на дворе сушиться простыни, но налетел ветер, притащивший грозовую тучу, и они вместе кинулись на двор, спасать бельё. Белые полотнища рвались из рук матери, стремились улететь за ветром. Одна вырвалась, ее понесло вдаль, зацепило за соседскую грушу, растянув на ветвях…
Мама…
Поташ тихо всхлипнул, уткнувшись носом в траву.
Еще пару раз над головой что-то хлопнуло и наступила тишина. Но он чувствовал рядом присутствие какого-то огромного существа. То самое чудовище было рядом. Оно принесло его сюда и сидело, ожидая… чего?
Наконец, его перестало мутить, и Поташ рискнул открыть глаза и чуть-чуть приподнял голову, озираясь.
В этом мире тоже не было солнца, но льющийся с неба свет казался неестественно мягким и тёплым после промозглого пасмурного мира, где стоял покинутый им завод. На этом Уровне был, очевидно, разгар весны – в мягкой травке тут и там пестрели цветы. Дул легкий ветерок, несший пронзительные визгливые крики каких-то птиц, запах соли, йода и еще чего-то не знакомого, но приятного. Он лежал возле буро-желтой каменной глыбы, и, когда приподнялся, она внезапно задвигалась. Шевельнулась огромная когтистая лапа. Чуть выше она переходила в плечо, над которым на длинной шее покачивалась массивная голова…
Запрокинув голову, Поташ распахнул рот, но вместо крика получился только сдавленный хрип. Тот самый огромный дракон, который нёс его в когтях, сидел над ним и сейчас попятился, сверху вниз рассматривая свою добычу.
Да, это был дракон. Точно такие же чудовища были на картинках в книгах, которые он давным-давно – казалось, много лет прошло с тех пор – рассматривал у отца в библиотеке. Те же перепончатые крылья, те же когтистые лапы и длинный хвост. Та же огромная голова с выпученными глазами. В пасти он мог поместиться целиком…
Поташ похолодел, чувствуя, что в штанах стало мокро. От стыда – столько всего пришлось уже пережить, но раньше ему удавалось держаться тверже – откуда-то взялись силы, и он поднялся на ноги. Колени еще дрожали. Хотелось плакать от бессилия и злости.
Дракон смотрел на него сверху вниз, по-птичьи склонив голову набок. Было не понятно, почему он медлит, почему не ест свою добычу? Может быть, огромный зверь сыт и решил вначале поиграть, как кошка с мышкой? Это было еще унизительнее – спастись от дяди, чтобы умереть драконьей игрушкой.
Сражаясь с подступающими отчаянными слезами – плакать было стыдно – он отвернулся.
Как назло, тут было так красиво! Очень яркое, какое бывает только весной и за городом, светлое небо, теплый ветерок, в прозрачном воздухе видно далеко окрест. Они стояли на поросшей травой и цветами площадке. Шагах в десяти она заканчивалась, отрываясь крутым спуском к морю. Нет, не обрыв – насколько видно, можно спуститься, пробираясь меж камней, были бы свободны руки. На уступах склона росла трава, кое-где цеплялись за землю корнями кустики и небольшие корявые деревца. Далеко внизу о камни билось море. Настоящее, не с картинки. Он никогда не видел моря. Даже жаль, что довелось узнать о нем теперь, за несколько минут до того, как его сожрёт огромный дракон.
Тот все медлил, терпеливо дожидаясь чего-то, и страх Поташа постепенно отступил. Вспомнилась книга, которую успел прочесть…Там было сказано про магию, но называли ее по-другому. А что, если…. Медленно, осторожно, он повернул голову и заставил себя взглянуть на чудовище.
- Ты – дракон. У меня есть твой дар, - произнес он. – Ты не можешь меня съесть.
Огромный зверь смотрел так, словно понимал человеческую речь. Потом неожиданно кивнул головой и потянулся к нему носом. Поташ попятился, насколько мог – помнил о склоне в десяти шагах за спиной – сжался, готовясь к смерти, но дракон лишь фыркнул, обдав его тяжелым дыханием, и слегка толкнул носом. Не удержавшись на ногах, Поташ упал, и дракон осторожно перекатил его по траве в сторону от обрыва. Потом отступил, загораживая собой море. Тихо рыкнул, явно пытаясь что-то сообщить.
Он мог уже два раза слопать свою добычу, но почему-то не делал этого. Может, и правда, почувствовал свой дар? Папа как-то сказал, что раньше людей с Даром Дракона было больше – для них и написали эту книгу. Но потом произошла катастрофа, изменившая мир. Дар надолго ушёл – говорят, что вместе с драконами. Осталась книга. Ее переиздавали несколько раз - на всякий случай. Потом перестали. Но дракон – вот он. Откуда-то взялся.
- Ты не будешь меня есть? – осторожно поинтересовался Поташ.
Зверь тряхнул головой – это можно было перевести как «нет».
- Тогда зачем ты меня сюда принес? – подтянув колени к животу, он с трудом встал на ноги. Наручники всё еще стягивали запястья. Они были из огнеупорного и инертного пластика, Поташ не мог расплавить их, как железные.
Дракон тихо заворчал. Ворчание заглохло в широкой груди, сменившись утробным вздохом.
- Я не понимаю, - вздохнул Поташ. – Я не знаю, откуда ты там взялся и что делал, но все равно – спасибо! Если бы не ты…
Дракон снова заворчал, и он осекся. А, в самом деле, откуда там взялся дракон? Залетел случайно? Или нет? Что-то было там такого… Платформа… дядя…отряд энергетиков…Бравлин, которого выводили из…
Точно, Бравлин! За несколько секунд до того они случайно посмотрели друг на друга. Случайно – потому, что этой встречи никто не ждал, ее могло не быть. Поташ вспомнил прощальный взгляд взрослого, потом он вдруг стрельнул глазами вверх и крикнул…
«Не меня! Его!»
- Это что же выходит? – прошептал Поташ. – Ты прилетал… за ним?
Дракон кивнул.
- И это ты его должен был спасти вместо меня?
Снова кивок.
Ох. Вот это да! После всего пережитого еще одно открытие оказалось слишком тяжелым. Колени подогнулись, и Поташ рухнул на траву. Над ним тяжело вздыхал и переминался с лапы на лапу огромный зверь.
- Что же мне делать?
Дракон словно понял его слова. Он тяжело вздохнул, дотянулся твердым сухим носом и слегка толкнул в живот. Не чтобы повалить на траву и втоптать в землю, а как бы снизу вверх, приподнимая.
- Ты… чего?
Новый толчок и облако горячего едкого дыхания.
Подчиняясь скорее этим толчкам, чем здравому смыслу, Поташ встал, и дракон пихнул его опять – уже в плечо, с такой силой, что мальчика развернуло в другую сторону. Еле удержавшись на ногах, он огляделся и тихо присвистнул.
Впереди вставали пологие каменистые склоны поросших редколесьем гор. До вершин хребтов казалось всего ничего – по высоте – но на деле пришлось бы идти не один час. Может, весь день до вечера и еще завтра. Серые и бурые камни, покрытые пятнами разноцветного лишайника. Сизые подушки мха, трава с белыми и золотистыми звездочками цветов. Колючий кустарник – тоже в гроздьях облетающих цветов и молодой зелени. Бронзовая кора сосен, зелень иголок и свечи молодых побегов. Надо всем этим – светло-голубое, почти белое, небо с серыми тенями в вышине. Поташ до этого лишь на картинках видел такую красоту – дома, у папы, когда рассматривал книги. Не верилось, что это не сон. А какой тут воздух! Совсем не то, что на заводах или в городах. Слаще пахло только в раннем детстве, когда он жил с мамой. Там летом цвела липа и светло было от солнца…солнца, которого здесь не бывает…
Но главное было не это. Среди камней по склону, вдоль берега, то отступая от крутого спуска на пару десятков шагов и ускользая в сосняки, то приближаясь к самому обрыву, вилась тропа, явно проложенная местными жителями.
И Поташ пошёл по тропе.
Путь оказался нетрудным, но долгим – слишком долгим для одинокого путника. Только первые сотни три шагов дались легко, а потом сказалась усталость. Ноги цеплялись за камни и торчащие корни. Порой он спотыкался и едва не падал. Один раз прислонился к валуну, чтобы перевести дух. Гудели и дрожали ноги. В животе родилась и не отпускала ни на миг сосущая пустота – он ничего не ел со вчерашнего полдня. Хотелось плакать от злости, усталости и обиды на весь мир. А еще и руки по-прежнему были стянуты за спиной – ни он, ни дракон не сумели справиться с наручниками. Это еще больше усложняло жизнь.
Дракон топал позади, не отставая ни на шаг. Его теплое, пахнущее зверем дыхание время от времени обдавало его в спину, как порывы едкого ветра с химкомбината. Живого химкомбината. И ведь не спросишь, долго ли еще идти! Приходилось питаться надеждой, что он выйдет к человеческому жилью прежде, чем кончатся силы. А пока оставалось лишь переставлять ноги и надеяться, что следующий шаг не станет последним.
Наверное, вокруг было красиво – Поташ не смотрел по сторонам. Он шагал, опустив глаза на тропу, и следил только за нею – нет ли торчащего корня, не поджидает ли его внезапный резкий поворот, когда тропке приходилось огибать камень или молодое деревце. Слышались голоса каких-то птиц и странные цокающие звуки, которые могли издавать звери. Но, чтобы их увидеть, надо было остановиться, запрокинуть голову и всматриваться в ветки деревьев. А на это не было ни времени, ни сил.
Пару раз он приостанавливался, чтобы перевести дух, но всякий раз дракон оказывался рядом и осторожно толкал носом в спину – мол, шагай. Поташ и сам знал, что если остановится, то упадет и вряд ли встанет так скоро. Судя по высоте солнца, время близилось к полудню.
Возле покрытого наполовину стёршимися рунами валуна в сторону горного хребта убегала еще одна стёжка, но твердый нос его проводника ясно дал понять, чтобы Поташ не смел никуда сворачивать.
- Долго еще? – обернулся через плечо мальчик.
Зверь только фыркнул.
Оказалось – нет. Поташ всего два раза успел досчитать до ста, начал третью сотню, когда сосняк стал редеть, и через некоторое время тропа выбралась на открытое пространство. Те же скалы. Те же камни, покрытые пятнами мха и лишайника. Те же кустики, та же трава и цветы. Только деревья можно было пересчитать по пальцам, и их кроны совсем не скрывали величественного замка, который высился на обрыве над самым морем. Крепостные стены были одного цвета со скалами, и издалека казалось, что замок просто-напросто вырезан из цельного камня искусным резчиком.
Вытаращив глаза, Поташ застыл с разинутым ртом. Вывел его из оцепенения утробный вздох. В «голосе» дракона слышалось ворчание и попытка что-то объяснить, и Поташ обернулся, кивком головы указывая на замок:
- Ты хочешь, чтобы я пошёл туда?
Дракон кивнул. Он остановился у крайних деревьев. Его серо-бронзовая шкура за время пути сменила оттенок – она стала зеленовато-серой с белесыми пятнами. Издалека, да в лесу, наверное, он совершенно сольётся с пейзажем, став похожим на огромный валун, покрытый мхом и лишайником.
- Ты… поэтому принёс меня сюда?
Снова кивок и тихое ворчание.
- И я должен идти один? Ты не хочешь, чтобы тебя видели?
Дракон отступил на шаг. Зелень на его шкуре стала ярче.
- Спасибо, - сказал Поташ. Помолчав, добавил: - Если еще раз увидишь…ну…Бравлина, скажи ему, что я… Хотя, как ты можешь сказать? Ты же не умеешь говорить! Но всё равно! Спасибо, что спасли мою жизнь.
Дракон тихо, утробно застонал, опуская голову к земле. Его глаза подернулись дымкой, и Поташ кинулся к огромному зверю, на миг прижался головой и плечом к его плечу, а потом повернулся и зашагал по тропе навстречу замку.
Его заметили издалека. Он одолел две трети расстояния – последние шаги дались с трудом, приходилось собирать все силы, чтобы удержаться на ногах. Накатил страх – что за люди там живут? Какие они? Не прогонят ли грязного, оборванного чужака в наручниках? Накормят ли? Голод, отступивший было при встрече с дядей и не терзавший его перед страхом смерти, постепенно возвращался. Усталость нарастала с каждым шагом. Зацепившись ногой за камень, он упал на колени и несколько минут стоял, тяжело дыша и собираясь с силами. Ушибленное колено сильно болело. Штанина уцелела, но под нею наверняка все содрано в кровь.
Когда он, наконец, выпрямился и попытался сделать следующий шаг, увидел, что ворота замка распахнуты, изящный, как игрушечный, мостик перекинут через трещину в скале, а навстречу ему по тропинке бегут сразу трое. Трое молодых мужчин в одинаковых светлых развевающихся одеждах. Рубашки, широкие штаны, просторные накидки, сапожки без каблуков. Все трое были светловолосые и голубоглазые, с тонкими чертами лиц. А двигались так, словно танцевали и прилагали неимоверные усилия к тому, чтобы не взлететь. Да, при беге накидки развевались за спиной так, словно под ними впрямь были спрятаны сетчатые, словно у стрекозы, крылышки…
Двое подбежали первыми, подхватили под локти.
- Нет! – машинально вскрикнул Поташ. – Нет! Не хочу! Пустите!
Двое защебетали высокими певучими голосами. В тот единственный раз, когда Поташ смотрел телевизор у отца на работе, он случайно поймал кусочек какого-то концерта – там у выступавших артистов были точно такие же высокие нежные голоса. Они казались братьями-близнецами – или сестрами, если судить по тонким лицам и длинным волосам.
Третий был на вид их ровесником, но вот его глаза изобличали того, кто прожил намного больше. Он подошёл степенно. Даже не столько подошел, сколько подождал, пока Поташ подойдет сам. Тихо улыбнулся, протянул руку, касаясь тонкими длинными пальцами лба мальчика.
- Здравствуй! – прозвучал тихий мелодичный голос. – И ничего не бойся. Ты среди друзей…
Облегчение, которое испытал Поташ при этих словах – и, что самое главное, не было сомнения в их правдивости! – было таким, что он дрогнул и покачнулся, валясь на камни.
Немного позже он, уже без наручников, переодетый и умытый, сидел за столом на стуле таком высоком, что ноги не доставали до пола. Здесь вся мебель была приспособлена под рост жителей замка – они были очень высокого роста, почти на локоть или полтора выше всех известных Поташу людей. Метра два с половиной было в хозяине замка – том самом, что первым заговорил с Поташем у ворот. Сами себя они называли сидами. Жило их тут немного – во всяком случае, на глаза пока попались лишь четверо, трое мужчин и женщина. Двое мужчин – те «братья-близнецы» - щебеча что-то на своем языке, провели его в замок, потом сдали с рук на руки молодой женщине, которая не без помощи третьего мужчины, самого старшего, отомкнула с запястий гостя наручники, вымыла его и, переодев, привела сюда, в эту просторную светлую залу.
Здесь его ждал хозяин замка – единственный, кто говорил на понятном языке. Он же усадил мальчика за стол.
- Это – наш мир, мы в нем жили всегда, - напевно говорил высокий сид, пока Поташ, наваливаясь локтями на стол, давился рагу из овощей и кусочков чего-то нежного, что можно было счесть особым способом приготовленной рыбой. – Однако истории наши гласят, что много веков и поколений назад всё было иным. Сам мир был иным. Мы, сиды, застали расцвет и закат. Мы не хотели дождаться ночи. И наши предки уплыли из благословенных краёв. Ветра и течения сюда принесли. Здесь родину новую они обрели. Так думали прежде. Так лелеяли надежды и песни слагали о покинутой земле. Печальную истину изведали позже, когда первые дети, рожденные здесь, открыли глаза и увидели мир, в котором отныне нам жить предстояло. Назад не вернуться нам. Прошлого нет. Мы уединенно живем много лет. Века пролетели над этой землею. Вы – Уровнем это зовете Седьмым. А мы же – по памяти старой Альвхеймом.
- Я не знал, куда попаду. Я убежал.
- Мне ведомо всё, - сид протянул руку и опять коснулся кончиками пальцев его лба. – Ты боль испытал. Тебе тяжело в этой жизни пришлось. Теперь твои горести кончены – ты обрел и семью, и друзей, и родных.
- Родных… - он вспомнил двух родных людей, отца и дядю, и на глаза навернулись слезы. Один из них при первой встрече заговорил с ним ласково, но потом, чем дальше, тем хуже обращался и, не выкради его с завода тот дракон, собственноручно убил бы. А другой…
- Кого ты считаешь родными – не в счёт. Это те, кто чужие отныне тебе! Ты достоин иной и судьбы, и семьи. Мы своих детей никому никогда не отдадим.
- Но у меня есть, - Поташ поднял глаза, - есть папа. Он меня ищет, я знаю! Я очень хочу к нему вернуться.
- Во внешний мир? Нет, там опасно для таких, как ты! Там убьют тебя, а дар твой пустят на распыл.
- Дар?
- Дар Дракона.
Это было так неожиданно и странно, что Поташ так и подпрыгнул, едва не подавившись обедом. Но ведь он сам пару часов тому назад сказал дракону: «У меня есть твой дар! Ты не можешь меня съесть…» И в книге, которую он видел у отца, было сказано про этот дар.
- Я читал об этом, - осторожно промолвил он. – В книге. Неужели, это не сказка?
Сид мягко улыбнулся и кивнул головой.
- Здесь, - он встал, даже не встал, а как бы воспарил над столом, двигаясь легко и изящно, раскинул руки, словно желая охватить весь мир, - здесь храним мы заветы от прадедов наших. Нашу речь, наши песни, историю, быт… Мы – Хранители! Всё, что попало сюда, сбережем, сохраним от невзгод и потерь. Всё осталось таким здесь, как при пращурах было. Ничего неизменно. Лишь наш край – островок неизменности в вечно меняющемся мире.
- А, - Поташ проглотил то, что у него было во рту, - как же язык? Я же вас понимаю!
- Ты не разумом слышишь меня, а душой! Ты – говоришь на своем языке, я же слушаю мысли твои, понимаю их смысл – и обратно я мысль сразу вкладываю в разум тебе, - сид шагнул вперед и опять коснулся лба Поташа пальцами. – Напрямую.
- И так, - он задумался, - можно разговаривать с любым живым существом?
- Да, с любым, кто обладает разумом, достаточным для того, чтобы облекать свои речи в мысли.
- А с драконом? – на память пришёл тот зверь, что принёс его сюда. – С драконом можно так поговорить?
- Нет. Драконы лишь избранным мысли свои доверяют познать. Многим это – увы! – никогда не дано.
- Меня принёс сюда дракон, - вспомнил Поташ.
- Золотая судьба! – воскликнул сид. – Это знак для тебя! Тебе дважды достался сей дар на веку. Первый дар – это силы, что таятся в тебе. А второй - что сюда приведён ты судьбой. Здесь тебе и остаться теперь надлежит!
- А можно как-нибудь… выбраться отсюда?
- Мы пытались. Не раз и не два корабли отплывали на поиски новой земли, - вздохнул хозяин. – Но заклятье на водах лежит с давних пор – не пускает оно корабли на простор. Лишь три дня можно плыть вдаль от сих берегов – а потом только смерть по велению богов. Все сгорают – ладьи, корабли, - без следа. Загорается – видел я это – вода! Но земля велика, места хватит на всех. Так что прочь грусть и горе!
В голосе сида были только нежность и радость, он смотрел на гостя с ласковой улыбкой и гладил его по голове мягкой прохладной рукой, но Поташ все равно почувствовал, как душу будто сдавили ледяные тиски.
- Значит, - он выпрямился, собственный голос показался чужим, - я больше никогда не увижу… папу?
- Но открыты тебе и иные пути, - сид словно не заметил его слов. - Мы научим тебя всему, что знаем сами. Ты познаешь такое, чего никогда никому не дано узнать. Редкий дар у тебя! Я такого второго ни разу не встречал даже среди своих родных и друзей. И не бойся врагов – мы детей не отдаём. Даже если по крови чужие они!
Сид протянул руку, предлагая встать. Поташ, который уже вполне наелся – а последние слова хозяина замка вообще напрочь отбили аппетит – только сделал последний глоток какого-то прохладного и неимоверно вкусного сока из высокого изящного стакана и спрыгнул на пол. Макушкой он доставал высокому сиду только до пояса и позволил вести себя за руку, как малого ребенка.
Его провели по залам, залитым светом. Снаружи замок казался продолжением скалы, но внутри все было таким изящным, светлым и воздушным, что Поташ несколько раз украдкой ущипнул себя – ему казалось, что это сон или сказка. А может быть, не было и спасения на драконе? И дядя его уже убил, а все это – лишь посмертное существование? Или вообще всё, что с ним случилось – только сон? И даже папы тоже не было, а сам Поташ уснул в заснеженном сугробе и так и не проснулся, замерзнув насмерть?
Несколько раз где-то слышались легкие быстрые шажки, голоса, смех. Хлопали двери. Но эта часть замка словно вымерла. Долго не водя Поташа по коридорам, сид распахнул одну из дверей, пропуская его в просторную светлую комнату. Там стояла убранная постель, у распахнутого окна – столик и кресло. В дальнем углу – лавка, пара сундуков и расписанная цветами и бабочками ширма. На нескольких полочках на стенах расставлены и разложены кое-какие мелочи – от пары толстых книг до украшений и посуды. На еще одном столике было полным-полно всяких безделушек и сувениров.
- Здесь ты будешь жить. Отдыхай! За тобою придут, - сказал сид, улыбнулся последний раз и ушёл.
Дверь осталась незапертой.
Убедившись в этом и проверив, не скрипят ли петли, Поташ подошёл к окну. Замок стоял на скале над морем, и отсюда была видна нескончаемая морская гладь. Гладь, которая, если отплыть достаточно далеко от берега, воспламеняется сама собой и сжигает корабли со всем экипажем.
Но ведь это – не единственный выход! Поташ знал, что все девять Уровней связаны между собой станциями Перехода. Замаскированные так, что местное население веками живет бок о бок и ни о чем не догадывается, они есть везде. Несколько раз он пользовался станциями Переходов и был уверен, что где-то поблизости есть еще одна. Может быть, даже в этом замке или его окрестностях. А если так, он ее отыщет.
- Ничего, папа, - прошептал мальчик, глядя на морскую гладь. – Я выучусь, научусь использовать свой дар – и вернусь к тебе.
ГЛАВА 10. Каренад.
В общем зале, как всегда, было накурено так, что кондиционеры не спасали. Гремела музыка, в полумраке вспыхивали и гасли огни. В такт им на танцполе двигались фигуры. Среди вспышек разноцветных огней взгляд выхватывал из темноты отдельные лица, руки, ноги, порой изогнутые под немыслимыми углами – сплошной сюрреализм. Но мелодия была знакома, и плечи сами собой слегка заходили вправо-влево – так велико было желание присоединиться к танцующим.
Но он только что пришёл и не собирался тратить время на пустые пляски.
Сняв очки и убрав их в нагрудный карман, Каренад ловко ввинтился в толпу. Ночной клуб был поделен на две половины – в одной танцевали, пока на сцене диск-жокей импровизировал на ходу, с такой скоростью меняя пластинки и заставляя музыку то ускоряться, то убыстрять темп, что заметить паузы между композициями не было возможности. Во второй за столиками сидели влюблённые пары и небольшие компании, по трое-четверо человек. Курили, выпивали, закусывали, болтали о том, о сём. Кто-то вставал из-за столиков и шёл к танцполу, кто-то возвращался, чтобы обновить заказ. Встречали знакомых, шумно приветствовали друг друга. Пока Каренад протискивался к стойке бара, его окликнули пять или шесть раз. Всем он дружески махнул рукой. Айров здесь не было – кроме него. В основном сюда приходили с/б, эффу, руссы, хинти – представители низших рас, чьи предки успели переселиться в столицу до того, как был принят Миграционный Закон, запрещающий представителям всех рас селиться где-либо кроме предписанного им для проживания Уровня. Десятки семей тогда были перевезены с места на место. Исключение сделали лишь для тех, кто мог считаться столичным жителем в третьем-четвертом поколении. И это их потомки сейчас веселились в ночном клубе под названием «Сто Полей». Больше всех, конечно, было эффу и людинов.
Бармен ловко жонглировал сразу тремя бутылками, время от времени подхватывая и еще две, чтобы составить коктейли. Десяток пакетов с соками и несколько коробок с винами тоже находились в зоне досягаемости.
- Три «Одуванчика» и апельсиновый сок! – кричали ему со всех сторон.
- «Петушиный хвост» и «восьмерку»!
- Тоник со льдом!
- Пива! С витаминками!
На все заказы он отвечал кивком головы, выполняя их столь ловко, что оставалось лишь дивиться, как у него хватает времени и сил замечать еще что-нибудь. Но протолкавшегося к стойке Каренада он увидел сразу и подмигнул:
- Давно тебя не было, Каро!
Каренад ловко запрыгнул на освободившийся табурет и шутливо отсалютовал приятелю:
- Дела… Папаша припахал к семейному бизнесу. Решил – хватит мне дурака валять, пора приносить пользу! – здесь многие знали, кем он является на самом деле, но не придавали его родословной и богатству особого значения. Здесь людей судили отнюдь не поэтому.
- Да уж. Предки – они такие. Мой до сих пор ворчит, что я не в цирковое поступил. Дескать, прославился бы на всю столицу! – бармен так ловко подбросил откупоренную бутылку, что она трижды перевернулась в воздухе, не изронив ни капли содержимого.
- Ты и так широко известен…
- В узких кругах!
Оба рассмеялись. Каренад развернулся боком к стойке, кивками и взмахами руки приветствуя знакомых. В «Сто Полей» он заходил довольно часто, раза два-три в неделю. Там же и выступал вместе с самодеятельной рок-группой с тем же названием. Законы запрещали негосударственные музыкальные коллективы. Нет, их не уничтожали, но право на выступления и гонорары имели лишь те, кто проходил официальное обучение в консерватории, получал соответствующий документ и, вместе с ним, список песен и музыкальных композиций, которые ему надлежало исполнять в течение года. Раз в год репертуар обновляли – опять-таки официально. Раз в три года группа могла записать и выпустить сольный альбом из числа наиболее понравившихся слушателям песен и композиций. Раз в пять лет – на такое же мог рассчитывать солист. А все самодеятельные группы должны были довольствоваться концертами в ночных клубах или на закрытых вечеринках «золотой молодёжи».
Каренад играл и пел в одной такой неофициальной группе. Нет, он легко мог поступить в консерваторию и закончить ее с блеском – принца из древнего рода приняли бы туда с распростертыми объятиями. Но петь только те песни, которые утверждают в министерстве, а пишут одобренные свыше поэты и композиторы, ему не хотелось. Дома, при родителях и родственниках, он был послушным тихим мальчиком, приверженцем традиций и законов. И только здесь мог позволить себе чуть-чуть расслабиться.
- Выпьешь? – улучив минутку, бармен подошёл ближе.
- Не-а.
- Чуть-чуть! За счёт заведения!
- За счет заведения ты всегда такое намешиваешь, что хоть стой, хоть падай! – отказался Каренад.
- На сей раз без обмана!
- Ладно, - сдался он. – Коньячку с ликером. Смешать, но не взбалтывать!
- Не учи ученого! – бармен кинулся выполнять заказ.
На танцполе сменилась музыка – вместо зажигательной мелодии, под которую ноги сами начинают дергаться, полилось что-то тягучее. Большая часть танцующих мигом покинули площадку. Остались топтаться только две или три пары, обнимаясь и усиленно целуясь.
Рядом, расталкивая всех, на стойку облокотился рослый детина с квадратной челюстью, облаченный в куртку с заклепками и кожаные широкие штаны с бахромой по боковым швам.
- Привет, Каро! – широкая ладонь шлепнула принца по плечу, едва не опрокинув со стула. – Давно пришёл?
- Привет, Баттневрин! Только что явился, - он взял протянутую барменом рюмку, сделал глоток.
- И уже пьёшь? – хохотнул тот. – Не боишься?
- И ты туда же? Может, хватит? Ну, проспорил один раз, ну и что? С кем не бывает?
- Где один раз, там и два! – подмигнул Баттневрин бармену. – Верно?
- Я сказал – «нет!», значит – «нет»!
- Ну, чего ты кипятишься? Слышь, принцу больше не наливать!
Каренад кивнул, маленькими глоточками смакуя напиток. Несколько месяцев назад, отмечая удачный юбилейный, сотый концерт группы, он слегка перебрал и решился на спор. Из-за чего спорили – уже помнилось смутно. Но только свидетелем спора выступал сидевший рядом Баттневрин сын Винтезина, знакомый независимый журналист, бывший боксёр из народа эффу, автор скандальных статей, которые в газетах печатали крайне редко и в рубрике «Бывает же такое!» с сильными сокращениями, зато в инфранете они мигом размножались и растаскивались на цитаты.
В общем, тот спор Каренад проиграл, и, как проигравший, должен был станцевать на сцене стриптиз. Изрядно набравшись, принц на сцену полез и исполнил импровизированный номер так, что его потом месяц одолевали владельцы конкурирующих клубов с просьбой повторить выступление, причем за деньги. Ко всему прочему, кто-то ухитрился заснять и выложить в инфранет отрывок из его выступления – по иронии судьбы, последние несколько минут, самые пикантные. Каренад еле отбрехался от родных и друзей и с тех пор зарёкся пить в общественных местах вообще.
- Ну, как жизнь? – Баттневрин такого зарока не давал и заказал себе пива.
- Нормально.
- Слышал я последние новости, - кивнул журналист. – И тот ролик успел в инфранете посмотреть. Ну, с последнего заседания, когда ты графа Бельга-Меса в дерьме вывалял…
- Тише! – шикнул Каренад, косясь на посетителей. Медленный танец кончился, опять загремели зажигательные ритмы, народ хлынул ближе к танцполу.
- Да чего ты дёргаешься, - рассмеялся Баттневрин. – Держу пари, тут почти никто даже не знает, кто ты такой на самом деле! Они, даже если в инфранет и лазают и ролики правительственные смотрят, никогда не поверят, что глава Координационного Совета с ними в одном баре коньяк пьёт. Даже если я заору на весь зал: «Эй, народ! Тут член нашего правительства!» - они…
- Кинутся отрывать мне член, - буркнул Каренад.
Баттневрин захохотал, запрокидывая голову.
- А если серьезно, - отсмеявшись, он двумя глотками допил кружку и поставил на стойку, - это было бы круто, если бы не было так хреново.
- Да? Я сам знаю, что вляпался в дерьмо, - сказал Каренад. – Понимаешь, я хотел найти того парня, который снимал наше последнее заседание. Ну, и остальных из его команды. И тебя тоже искал.
- Зачем? – напрягся журналист.
- Понимаешь, Бат, - он отставил рюмку, облизал губы, - дело есть. Ты же известный человек, тебя во многих издательствах знают…
- Ага, на посту охраны, куда ни приди, везде мои фотки с надписью «Не пускать!»
- Но куда-то же тебя пускают! Опять же инфранет, где ты – дока… В общем, мне в СМИ своя команда нужна. Надежная. Финансовую поддержку гарантирую. С издателями, которые полояльнее, обещаю переговорить. На телевидение тоже… Если Бельга-Мес вовсю выпускает постановочные ролики, которые выставляют его в выгодном свете, почему этого не могу делать и я?
- Логично, - Баттневрин допил его коньяк и жестом велел бармену повторить. – А от меня-то что требуется?
- Найти толковых ребят. Эту троицу из службы новостей, например…
- Эту троицу, - помрачнел журналист, - уже нашли.
- Да ну? Кто?
- Отдел по расследованию убийств. Мне мой последний редактор статью для криминальной хроники как раз и заказал, - набычился Баттневрин. – Оператора нашли в парке с отрезанной головой. Квартира сгорела. Двое его напарников исчезли, неизвестно, куда.
Подслушивающий бармен сам, без напоминаний, налил коньяка. На троих. Каренад залпом опрокинул в себя рюмку и закашлялся.
- А… ролик? – прохрипел он.
- Ролик, - в голосе Баттневрина промелькнула мстительная радость, - он успел выложить. Сегодня утром он еще был в свободном доступе.
- Ну, хоть одна хорошая новость. Что же делать? Мне позарез нужны свои люди!
- На меня можешь рассчитывать, - Баттневрин снова хлопнул его по плечу. – А насчет остальных… ну, я подумаю, что можно сделать. Газеты и журналы мы тебе не обещаем, но инфранет перетянем на твою сторону.
- Спасибо, Бат. Ты даже не спросил, зачем мне все это надо!
- А на кой ляд спрашивать, - подмигнул журналист. – Газеты читаем, телевизор смотрим, по улицам ходим, что творится в столице – знаем… Дело, конечно, рисковое, но, кто не рискует, тот не пьёт шампанское!
Бармен, увлекшийся другими заказами, среагировал мгновенно:
- Заказывать будете?
- Не сегодня! – хором воскликнули Каренад и Баттневрин и тоже хором рассмеялись.
Три часа пролетели, как одна минута. Потолкавшись еще немного в зале, Каренад прошёл за кулисы, куда уже начали подтягиваться остальные участники его рок-группы. Все они знали последние новости и, не тратя времени на обсуждение, сразу занялись репетицией. Наскоро прогнали несколько мелодий, после чего вытащили инструменты на сцену, на целый час потеснив ди-джея.
В ушах еще звучал мотивчик последний композиции. Каренад ушёл, как всегда, минут за пятнадцать до официального закрытия ночного клуба, чтобы успеть добраться до того места, где оставил машину, до того, как перекроют улицы. С двух часов ночи и до пяти утра по всему городу официально запрещалось движение любого транспорта, кроме пожарных, патруля «серо-бурых» и «Скорой помощи». Нарушителя лишали прав на месяц, и Каренад чувствовал, что этот скандал, конечно, будет мелким, но совершенно лишним.
После выступления он не мог отказать приятелям и посидеть с ними немного, отмечая удачный сбор. Самодеятельная группа должна была сама и билетами себя обеспечивать. И часто бывало, что сборы еле-еле покрывали расходы. Если бы не анонимные вливания Каренада, они бы давно погорели.
Но только не сегодня. Сегодня сборы были исключительно удачливыми – зал был забит до отказа, некоторые явились в клуб специально к началу концерта, так что охране пришлось унести большую часть столиков. Зрители стояли плотной стеной, девушки лезли на сцену, вопили от восторга, кидались в музыкантов лифчиками и норовили ухватить своих кумиров за штанину. После каждой песни зал буквально взрывался от восторга. Работая на публику, Каренад несколько раз нарочно оказывался в зоне досягаемости поклонниц, а в конце выступления содрал с себя майку со сценическим рисунком на груди и швырнул в толпу. Ее с визгом порвали на мелкие лоскутки и тут же рванулись на сцену – прося, чтобы он расписался на каждом клочке.
В общем, концерт удался. Они даже отложили часть средств на последний взнос за новую ударную установку, заплатили за аренду зала еще на две недели, да каждому участнику досталось по десятке кредиток. Каренад от своей доли отказался, передав её в общую копилку на черный день. Деньги ему не были нужны.
Сунув руки в карманы и слегка пританцовывая под всё еще звучавшую в уме мелодию, насвистывая себе под нос, он шагал по обочине дороги. Фонари уже начали гасить, но ходивший этой дорогой уже не раз, он не обращал на это внимания. Машинально, как делал это постоянно, свернул за угол…
И остановился, глядя на стоявшую посреди дороги фигуру.
Человек стоял совершенно спокойно, сунув руки в карманы длинного пальто. Фонари тут светили тускло, окна во многих домах тоже не горели, так что близорукий Каренад сделал несколько шагов вперед, всматриваясь в силуэт. На миг ему показалось, что он встретил кого-то знакомого. Нет.
- Простите, - человек стоял посреди дороги, его надо было обойти, и он повернулся боком, не желая сходить с асфальта на сугроб.
К его удивлению, человек сделал шаг в ту же сторону, перегораживая дорогу.
- Вы что? Дайте пройти!
- А вы спешите? – прозвучал невыразительный голос. Для музыкального слуха Каренада он звучал надтреснуто и как-то неестественно. В хрониках ужасов так разговаривают зомби.
- Представьте себе, да!
- А я – нет. И вам тоже советую задержаться.
- Зачем?
Краем глаза заметив какую-то тень, Каренад развернулся в ту сторону, и заметил, что незнакомцев уже стало двое.
- Поговорить, - сказал тот, второй.
Чья-то рука крепко сжала локоть. Третий.
- Что вы делаете?
- Мы хотим поговорить, - опять тот же безжизненный голос. - Просто поговорить! Ручаюсь, вам не сделают ничего плохого.
- Говорите, - кивнул Каренад, стараясь дышать глубоко и ровно, чтобы успокоиться и перестать паниковать. – Только быстро.
- Знаем. Комендантский час. Вы должны быть дома как можно скорее. Вас ждёт машина. Тут недалеко. В двух кварталах отсюда.
- Да, - от облегчения он был готов закричать. – Говорите.
- Не здесь. Вам же не хочется привлекать к себе лишнее внимание и становиться участником крупного скандала!
Каренад кивнул. Нет, вообще-то скандалы ему были нужны – но в связи с делишками графа Бельга-Меса. А чтобы стать виновником самому… Мама будет в ужасе.
Двое подхватили его за локти, ласково, бережно и даже как бы нежно. Руки не заламывали, в спину не толкали. Со стороны казалось, будто три приятеля бредут по дороге, возвращаясь с дружеской вечеринки.
- Куда мы идём? – поинтересовался он, заметив, что они направляются в сторону, противоположную цели его пути.
- Не извольте беспокоиться, - идущий впереди обернулся. – Мы только проводим вас в безопасное место…
- Но моя машина в другой стороне!
- Мы обязательно туда дойдем! Неужели вы думаете, что вас будут ждать напрасно? Но сперва надо немного поговорить. В укромном и безопасном месте.
- Безопасном для кого?
- В первую очередь для вас. Мало ли, кто тут ночью шастает! А вы один и без охраны…
Насчёт последнего незнакомец был прав. Принц Каренад действительно привык бродить по этим улочкам в одиночку. И всегда все заканчивалось хорошо – вплоть до сегодняшнего момента. Решив не заострять пока конфликта, Каренад не сопротивлялся. Тем более что шагавший впереди незнакомец время от времени оборачивался и кивал ему головой – мол, все в порядке.
Недоброе предчувствие шевельнулось в груди, когда с широких улиц Шестого круга они свернули куда-то в новостройки Седьмого. Седьмой круг застраивался неравномерно, еще недавно тут были окраины, где теснились одноэтажные частные домики – каждая столица каждого Уровня имеет такие захолустные предместья.
- Куда вы меня тащите? – забеспокоился Каренад.
- Шагай! – его конвоиры на каждом шагу теряли благодушие и вежливость. – Живей!
- Но это… это…- подходящие слова не находились.
- Цыц!
Обойдя последние дома – недавно сданные новостройки, еще окруженные грудами строительного мусора и остатками заборов и лесов, - все четверо вышли к пустырю. Еще несколько лет назад тут была мирная улочка с одноэтажными домами, палисадниками, крошечными огородиками и прилепившимися подле сараюшками, курятниками и баньками. Потом жителей убрали, пригнали бульдозеры, сровняли с землей дома, раздавили курятники и сараюшки, и вокруг высились зарастающие бурьяном кучи искромсанных бревен и всякий сор. Кое-где попадались обрывки выцветшего от времени тряпья, поломанная мебель, забытые пакеты с мусором. Несколько чудом сохранившихся плодовых деревьев торчали тут и там как памятники ушедшей жизни. Сейчас все занесло снегом. Зима заканчивалась, сугробы просели во время недавней оттепели, местами уже появились проталины, и накопившийся мусор выставлял себя напоказ.
Здесь было так темно – ближайший источник света остался возле стройки, у вагончика сторожей, а небо, как всегда, было черным-черно – что близорукий Каренад спотыкался на каждом шагу и уже несколько раз проклял себя за то, что не надел контактные линзы. Очки так и оставались во внутреннем кармане куртки, а попросить достать их и надеть не поворачивался присохший от волнения к нёбу язык. Он еле шагал, почти ничего не видя в темноте, и лишь по хрусту шагов догадываясь, что попало под ботинок. Даже хорошо, что те двое тащили его под руки – сам он не прошёл бы и десяти шагов, чтобы не упасть и не порвать штанины. С другой стороны, сам он и не полез бы на пустырь.
- Пришли, - провожатый остановился.
- Может, подальше заведем? – предложил один.
- Да куда уж дальше-то? Или тебе так интересно по этим кучам мусора назад топать?
Каренад, которого держали под локти, почти перестал дышать.
- Ну, что? Начнем, пожалуй!
- Что вам надо?
Руки, державшие его, разжались:
- На колени!
- Что? – ему показалось, что он ослышался.
- На колени, живо!
Незнакомец что-то достал из кармана пальто. Каренад похолодел. Не было нужды напрягать зрение, чтобы сообразить – в живот ему смотрит дуло пистолета.
Один из конвоиров ударил сзади под коленки. Он чуть не упал, чудом удержав равновесие.
- Ишь ты, сопротивляется! – промолвил третий. – Не привык, стало быть, на коленках-то стоять! Ничего! Поучить никогда не поздно, чтоб впредь неповадно было!
И тогда Каренад закричал. Просто так, во всё горло, выталкивая воздух диафрагмой, словно на концерте. И кричал, пока ему в солнечное сплетение не врезался кулак. Крик захлебнулся. Принц сложился пополам, хватаясь за грудь. Перед глазами заплясали цветные звездочки. Он почувствовал второй удар – по почкам. И третий – оплеуху, от которой голова мотнулась туда-сюда.
- Это – задаток! Чтоб не смел орать…
- Вы же, - пошире расставив ноги и силясь распрямиться, прохрипел Каренад, - обещали только поговорить…А это…
- А это – чтобы до тебя лучше дошло… ваше высочество!
Они знают, кто он такой!
- Чего вы хотите?
- Сначала встань на колени! – его ударили еще раз. Он упал, больно ударившись правой коленкой обо что-то твердое и острое. Покачнулся, заваливаясь набок, и непременно бы упал, если бы его «заботливо» не пнули.
- За что?
Ответить они не успели – в лица ударил, освещая всю картину, луч света от карманного фонарика. Каренад зажмурился – от яркого света у него всегда начинали болеть глаза – и неожиданно обнаружил себя стоящим на коленях, руки за голову.
- Сказано же было вам – он не хочет, - произнес поблизости смутно знакомый голос. То есть, он слышал его и прежде, но настолько не ожидал встречи, что отказывался верить. Рискнув, открыл глаза. Луч фонарика чуть сдвинулся, перестал бить прямо в лицо. Проморгавшись от нахлынувших слёз, Каренад увидел на ближайшей куче мусора – все, что осталось он сломанного бульдозером дома – мужскую фигуру.
- Ты кто такой? – один из его мучителей шагнул навстречу.
- Не твоё дело.
- Документы покажи! – потребовал второй.
- Пожалуйста, - тот сделал быстрое движение. – Вот!
Грянул выстрел. Рядом с Каренадом на грязный снег упал человек – это был тот незнакомец, что стоял ближе всех к нему. Второй последовал за первым без пауз. С последним незнакомец немного замешкался – тот тип, что предлагал предъявить документы, успел выхватить свой пистолет – но этим дело и кончилось. Три выстрела – три тела. И Каренад, оцепеневший от неожиданности, стоя на коленях.
Продолжая светить фонариком, его нежданный спаситель сошёл с кучи, хрустя снегом, битым стеклом, обломками досок и прочим попадавшимся на пути мусором. Луч фонарика скользнул по трем телам, проверяя, есть ли живые. Каренад вздрогнул, когда прозвучали еще два выстрела – в упор, в голову. Третьего он не стал добивать – только пнул ногой, откатив в сторону, как куль с тряпьем. И только после этого опять посветил на принца – не в лицо, на уровне груди:
- Ты в порядке?
Каренад смог только кивнуть. Он уже как-то притерпелся к яркому свету.
- Вставай. Сам сможешь или тебе помочь?
Он медленно отнял руки от затылка. Оперся на ногу. Спаситель оказался рядом, поддержал под локоть, помогая выпрямиться, взглянул в лицо:
- Ты точно в порядке? Стоять сам можешь?
Каренад снова кивнул.
- Откуда… как вы… что? – мысли, как и слова, путались. – Как вы здесь оказались?
- Если скажу, что гулял, ведь не поверишь, - убрав пистолет и сунув ему в руки фонарик, его спаситель принялся быстро обыскивать тела, шаря за пазухой и по карманам.
- Здесь? – Каренад очень надеялся, что голос не дал «петуха». Осекся, уловив в нем панические нотки.
- Не самое приятное место для прогулок, да? И от дома далековато. Но что поделать, если по старому адресу я больше не живу, а временно обитаю на одной из улочек, по которой тебя протащили на этот пустырь получасом раньше! Вижу в темноте я очень хорошо, в отличие от некоторых, для сна мне достаточно всего трех часов в сутки, а ваш великолепный тенор, ваше высочество, послужил отличным ориентиром! Ты какую ноту взял? Верхнее «ля»?
Каренад смущенно прокашлялся, прислушиваясь к своим ощущениям:
- По-моему, я уже не скоро смогу петь.
- Сорвал голос? – понимающе кивнул его спаситель. – Это не самое страшное. Сегодня ночью ты мог потерять кое-что важное! Смотри!
На свет из карманов похитителей появились скотч, шнурки, шприцы в упаковке, несколько ампул.
- Вот чем должен был окончиться ваш разговор. Наркомания – бич современной молодёжи. Принц Каренад Веларид всю жизнь водился с сомнительной компанией, бродил где-то по ночам, и вот к чему это привело. Такой подающий надежды молодой политик – и такая банальная кончина от передоза!.. Но это еще не все! Посвети-ка!
Каренад послушно направил луч фонарика на руки собеседника. Тот держал три удостоверения. Их не обязательно было раскрывать, чтобы узнать самое главное.
- «Серо-бурые»?
- Да, малыш. Игры кончились. Спасибо, конечно, тебе за то, что пытался схлестнуться с Бельга-Месом. Но ты сам видишь, к чему это привело! Пошли!
Он забрал у Каренада фонарик, подхватил принца под локоть и повёл прочь с пустыря. Три тела остались лежать на грязном снегу.
Каренад шагал, не разбирая дороги. Если бы не крепкая рука, не дававшая упасть, он бы давно рухнул. Его запоздало начало трясти от страха. Несколько минут тому назад он мог расстаться с жизнью!
- Спасибо вам, - выдавил он, когда они уже вышли на ровную дорогу. – Вы… я так рад, что вы вернулись, лорд-Координатор!
- Ориэл Орид, - поправил тот, даже не вздрогнув. - И я возвращаюсь к себе домой, и только. Мои квартирные хозяева, наверняка, уже беспокоятся…
- Ориэл…э-э…
- Моё имя. Лорд Координатор – всего-навсего титул. Раньше Координатором был я, теперь Координатор – ты. Меня когда-то на самом деле звали Ориэл Орид. Но это было так давно, что я уже почти забыл об этом…Теперь у меня новая жизнь. В этой жизни все называют меня Ориэлом.
- Нет-нет, лорд… то есть, мастер Орид, - заторопился Каренад, - Я не то хотел сказать! Я не могу быть Координатором! Я не хочу им быть! Я просто не хотел, чтобы после вашего исчезновения власть досталась лорду Рауму…
- Похвальное решение, - Координатор похлопал по ладони Каренада, лежавшей на сгибе его локтя. – Но наш общий знакомый уже оправился от первого шока и начал действовать. И весьма решительно. Ты здорово его раздражаешь, парень!
Кому другому Каренад не простил бы фамильярности. Но Координа… тьфу ты, Ориэл Орид, только что спас ему жизнь.
- Его надо остановить, - заговорил он. – Лорд Раум ведёт какую-то грязную игру. Помните тот новогодний бал? Он что-то задумал уже тогда, если не раньше. Если он придёт к власти, всем придётся туго.
- Откуда ты знаешь, чем он занят?
- Да вот уж знаю, - лихорадочное возбуждение охватило Каренада, он заторопился высказать все, что знал, словно предчувствовал, что долго еще не сможет ни с кем беседовать столь же откровенно. – Я случайно познакомился с одним с/б. Бывший агент службы Мирового Сыска…
- Подотчётной Бельга-Месу!
- Да, как и многие отрасли науки. Это – некий Лисохвост Кельт. Он случайно увидел то, что ему нельзя было видеть, и когда стал задавать вопросы, от него решили избавиться.
- Как и от тебя, парень!
- Нет, тут всё не так! Послушайте – примерно полгода назад, еще осенью, этот Лисохвост Кельт отправился в очередную экспедицию…
Рассказывать Каренад умел – к слову сказать, этому принцев учили на уроках риторики, заставляя пересказывать целые книги и описывать свой день. Обстоятельно, стараясь ничего не упустить и не повторять одно и то же два раза, не зацикливаться на второстепенных мелочах, он описал находку Лисохвоста в заброшенном храме. Упомянул описание странного предмета, найденного при Абадаре, и реакцию самого лорда Раума на то, что Лисохвост им заинтересовался. Потом насколько мог, дословно передал беседу бывшего агента с заместителем Бельга-Меса, Перестом Палым, по поводу поисков и изучения Ключа Мира. Рассказывая об этом, заметил, как напрягся Координатор. Сначала бесстрастный и вроде бы как равнодушный, он весь подобрался, едва речь зашла о переменах, которые тысячи лет назад изменили этот мир, и что нужен был Ключ Мира, чтобы вернуть всё в прежнее состояние. Очень захотелось спросить, что его так взволновало, и не имеет ли его спаситель прямого отношения к происходящему? Может, Координатор тоже ищет этот Ключ? Или знает о нем больше, чем нужно? Но – сдержался и довел рассказ до логического конца.
- И теперь Лисохвост Кельт временно скрывается у меня в особняке, - закончил он. – Замок большой, комнат достаточно. Там еще пять или шесть человек можно разместить – и никто ничего не заметит!
В глубине души он надеялся, что Координатор сейчас скажет: «Хорошо, переселяюсь к тебе!» - но тот промолчал, и лишь как-то странно посмотрел на домик, мимо которого они как раз проходили. Злополучный пустырь остался позади, они шли по узкой, занесенной снегом улочке, по которой чаще проезжал очищающий ее от снега и грязи бульдозер, чем личный или общественный автотранспорт. Калитка была приоткрыта, в окошках не горело ни огонька. И Каренад вдруг ясно подумал: «Калитка открыта! Надо запомнить! Если спросят, скажу про нее – мол, видел дом с открытой калиткой! А больше – ничего.»
- И что вы с Лисохвостом намерены делать? – помолчав, поинтересовался Координатор.
- Я… мы хотели попробовать помешать лорду Рауму…
- В одиночку?
- Ну, я как раз думаю над этим вопросом, - напрягся Каренад. – Некоторые советники на моей стороне… во всяком случае, они не поддерживают открыто идей Бельга-Меса. Еще мне нужны свои люди в СМИ и…в армии, наверное, тоже. Я уже нашёл нескольких.
- Этого мало! Ты хорошо начал, но пока так слаб, что любая случайность может всё испортить!
- А что вы посоветуете?
- Я? Ничего! – Координатор рассмеялся. Этот смех был такой искренний, открытый и в то же время горько-болезненный, что Каренад необычно ясно понял – перед ним действительно Ориэл Орид, рядовой обыватель, от которого – увы! – ничего не зависит. – Боюсь, парень, что я ничем не могу тебе помочь. По крайней мере, пока. Но обещаю подумать… Так…где ты оставил машину?
ГЛАВА 11. Раум Бельга-Мес.
- Ну? Чего ради тебе понадобилось выдергивать меня из-за стола?
Завтрак для Раума был чем-то вроде обязательного ритуала. Открывая глаза, еще не знаешь, чем закончится этот день, где и когда доведется поужинать, ибо судьба щедра на сюрпризы, порой весьма неприятные. Единственное, что в этой ситуации от тебя зависит – так это то, успеешь ты или нет съесть завтрак. Раум мог обойтись без ужина. Мог без сожаления не доесть обед. Но пропустить завтрак?
Впрочем, судя по лицу ожидавшего его в нижнем холле Переста, он понял, что случилось действительно что-то неординарное. Его первый помощник и заместитель переминался с ноги на ногу и опасался поднимать глаза.
- Что? – Раум остановился, хватаясь за перила. Несколько дней назад он посылал Переста с инспекцией на городские заводы. План «Полный Мрак» должен был приготовлен и осуществлён как можно скорее, ибо, по замыслу, должно пройти какое-то время прежде, чем горожане заметят отсутствие энергии.
Начать с того, что недостающих энергетиков требовалось «найти» и предоставить документы о том, что оные уже работают на заводах. Это сделано давно, уже в первый день и должно было усыпить бдительность принца Каренада. Следующим шагом было увеличить норму выработки для остальных – чтобы каждый трудился не только за себя, но и за кого-то еще. Это трудно, но это тоже сделано. Не все энергетики выдержат. Некоторые, самые слабые, наверняка умрут от истощения. Но нормы снижать ни в коем случае нельзя. Их надо оставить на прежнем уровне, усложнив жизнь тем, кто останется. А когда начнётся массовый «падёж», можно приступать ко второму этапу.
Сначала – серия коротких перебоев, минут на десять-пятнадцать, чтобы люди привыкли к тому, что свет и тепло время от времени перестаёт подаваться. Потом можно под предлогом того, что скоро начнётся весна, уменьшить количество подаваемого тепла. А когда – никаких «если», весной погода так непредсказуема! – наступит похолодание, вовсе перестать подавать энергию и прекратить отапливать жилые кварталы. И это – одновременно с вывозом контейнеров с энергией в Цитадель, чтобы в условиях начавшегося кризиса у правительства имелся запас на случай непредвиденных ситуаций, чтобы Цитадель не зависела от последствий кризиса. Всё было просчитано в теории не по одному разу. Что-то пошло не так?
- Милорд, я его упустил! – вздохнул Перест.
- Кого? Координатора?
- Намного хуже! Он был в моих руках! – Палый скрипнул зубами, сжимая кулаки. – Я сам, вот этими руками надевал на него наручники!
- Твой племянник? – догадался Раум. – Он опять сбежал?
- Да!
Раум подавил вздох. Решительно, это уже становится традицией!
- И как это случилось на сей раз?
- Если бы я понимал! Я не спускал с него глаз, собирался отвезти в лабораторию, потому что мальчишка невероятно силён. Мы проводили над ним эксперимент, помните? Сколько энергии максимально можно выкачать из одного энергетика в кратчайшие сроки. Директор доложил, что тесты показали невероятные результаты. Сто семьдесят единиц энергии за сутки! При том, что установленный максимум – сто пятьдесят. И это, заметьте, подросток, который, по расчетам, достигнет пика развития только через три года!
- Да, - кивнул Раум, - это невероятно.
- Это показатели для твердой девятки! У несовершеннолетнего пацана! Я отправился на завод, чтобы проверить информацию и, в случае, если она подтвердится, перевезти Поташа сюда. Но откуда-то взялся дракон…
- Ты бредишь, Палый, - Раум перевёл дух, спускаясь по ступеням. – Я тебя вполне понимаю и не сержусь. Этот прохвост опять удрал, и это так на тебя подействовало, что ты…
- В том-то и дело, что это – не выдумки! Самый настоящий живой дракон! Его видели все, кто в тот час был на дворе. Он как камень упал с неба, раздавил своей тушей платформу, схватил мальчишку и утащил! И это не массовая галлюцинация, кто бы что ни говорил! Сломанная платформа! Как галлюцинация может сломать платформу?
- Знаешь, - вздохнул Раум, - в чём твоя ошибка, Палый? Ты слишком усложнил себе жизнь. Сознавайся наконец, ты по-своему привязан к мальчишке! – он вскинул руку, предупреждая порыв своего подчиненного, который уже открыл рот, чтобы возразить. – Как-никак, он – единственный сын твоего погибшего младшего брата! Брата, для которого ты всегда был примером – и который кое в чем перещеголял тебя. Ведь ты когда-то ушёл из «пролаз» потому, что не было таланта, который с избытком имелся у Пепла! – Перест Палый хватал воздух, как вытащенная из воды рыба, но не смел подать голос. – Ты разрывался, колебался – с одной стороны, он из вашего рода, он тоже Палый, как ни крути, родная кровь и всё такое. А на вашем родном Уровне, у дивов, родовые традиции еще очень сильны, и ваш собственный дед мог проклясть тебя за то, что не чтишь законы предков, позволяя предавать и продавать свою семью. Но с другой стороны – есть закон, который гласит, что всем полукровкам, без различия рода, племени, пола и возраста место на заводе. Долг перед предками борется в твоей душе с долгом перед обществом. Это тяжело. Это мучительно. И вот ты никак не можешь определиться, преследуя своего племянника с упорством, достойным лучшего применения. Так? Я прав?
- Нет, - прохрипел Перест. – Поташ – выродок! Он – полукровка! А вы знаете, какими опасными могут быть полукровки! Какими они обладают силами…
- Обладали бы силами, ты это хочешь мне сказать? – усмехнулся Раум. – Ибо теория – это одно, а практика – другое. Они, может быть, и обладают, да только не умеют ими правильно пользоваться потому, что их никто и никогда ничему не учил и учить не будет! Грамотный полукровка! Чушь и бред! Этот Поташ что, умеет читать?
- Нет.
- Вот видишь! Значит, он не может прочесть ни в одной книге о том, что его энергия – суть сила, которой он может пользоваться и в своих интересах тоже. И ни один полукровка никогда не сможет ею воспользоваться – они все неграмотны, а значит, все слабы, бессильны и безопасны. И нечего мне тут напоминать о том, что грамотный полукровка представляет опасность! Звучит похоже на пророчество, согласен. Но это – не пророчество. Это – констатация факта! Тем более что и самих полукровок тоже вскоре не останется…
Он оборвал сам себя. Что на него нашло? Это даже не закрытая информация – это только гипотеза, предположение, основанное на статистических расчетах и долгосрочном планировании демографической ситуации на всех девяти Уровнях. Уровни развиваются, хотя и под прессингом сдерживающих мер. С каждым годом увеличиваются потребности в энергии, а природные ресурсы все остались за Границей. Что доступно, кроме полукровок? Пара рек, на которых можно выстроить электростанции. Ветряные мельницы. И остатки природных ресурсов. Новые месторождения, если и открываются, то в такой глуши, что их перевозка уже влетает в кругленькую сумму. Энергетики дают четыре пятых всей необходимой стране энергии. И с каждым годом их число уменьшается. Даже женщины-с/б, которым закон предписывает рожать детей от местного населения, научились не допускать нежелательной беременности. Через десять лет их число сократится на двадцать процентов. Еще через двадцать лет – вдвое. И что дальше? Всеобщий кризис? Коллапс… Использование Ключа Мира могло бы помочь решить эту проблему. Ведь именно за Границей остались природные ресурсы, в том числе – и человеческие. Он, Раум Бельга-Мес, понимает ответственность перед страной. И делает всё, от него зависящее, чтобы вовремя спасти население от кризиса. Да, на этом пути будут жертвы и разрушения. Но эти жертвы того стоят. На костях и крови мучеников науки вырастет новый мир, где всем найдется место…
Ну, или почти всем, - тут же шепнула совесть. Ибо грамотный полукровка – опасный полукровка. Ведь эти недосущества действительно обладают большими силами. И если они научатся их правильно применять…Мир просто взлетит на воздух.
- Продолжай искать, - распорядился он.
- Вы мне доверяете? – изумился Палый.
Раум усмехнулся. Только глупцы разбрасываются такими ценными помощниками, как Перест Палый. Уверенный, что проштрафился, он землю носом рыть будет, чтобы доказать, что в нем не ошиблись.
- Естественно! Да, кстати, а как обстоят дела с поисками Лисохвоста?
- Увы, ему тоже пока удалось уйти. Но зато, - голос помощника окреп, - мы точно знаем, что он в столице. Улизнуть ему не удастся, если только…
- Никаких «если»! Разрешаю пойти на крайние меры. Достать этого «пролазу» важнее, чем изловить вашего блудного племянника. Живым или мертвым – не важно. Вашего племянника я желаю – слышите, желаю! – видеть живым. А этого… ну, как получится.
- Я сам вырву сердце из его груди, - тихо, но твердо пообещал Палый.
- Экие вы, дивы, кровожадные! – усмехнулся Раум. – Интересно, а этот Поташ такой же?
- Почём я знаю? Однажды он пришиб ударом тока патрульного, который его повязал при поимке…
- Это еще ни о чем не говорит. В целях самозащиты любой способен и не на такое. Нет, меня интересует, способен ли он убить хладнокровно, взвесив все «за» и «против», а не под влиянием момента!
- Откуда я знаю? – повторил Палый.
- А вот и узнай! Когда поймаешь в следующий раз своего невероятного племянника, потрать пару минут на то, чтобы пообщаться с ним… Или, нет, лучше доставь сразу ко мне. Разговаривать с ним буду только я. Запомнил? – Палый кивнул. – Ну и отлично! А теперь оставь меня ненадолго. Я должен закончить завтрак!
Помощник открыл рот, чтобы что-то сказать, но вовремя заткнулся. Впрочем, Раум сам догадывался, о чем он подумал – время, отведенное на завтрак, подходило к концу. Уже через несколько минут пунктуальный граф Бельга-Мес должен будет в деловом костюме спуститься по лестнице и ехать в Цитадель. А теперь ему придётся опоздать…Впрочем, он мог себе это позволить. Особенно когда дело касалось этого мальчишки Каренада Веларида. Самозванный правитель решил, что Раум ему по зубам! Скоро он поймёт, что это не так.
Конечно, он слегка опоздал. Слегка – это на полчаса, и, шагая по коридорам Цитадели, нарочно кивал всем встречным и поперечным. Мелкие чиновники, заместители, секретари и секретарши, руководители всяческих подкомиссий прекрасно знали всесильного Бельга-Меса. Армия, «серо-бурые», газеты и журналы, не говоря уж о телевидении, негласное кураторство над наукой и энергетической промышленностью… Ему завидовали, его побаивались, его даже ненавидели. Ничего! Когда они узнают, на что он пошёл ради их блага, когда увидят, как изменится мир – достаточно будет всего одного поворота Ключа Мира! – и всеобщее негодование сменится любовью. В них заговорит совесть. Они поймут, что недооценивали его. И оценят. А он – что? Он всё понимает. Он действительно хочет, как лучше.
Распахнув двери в зал заседаний, он сразу понял, что его ждали до последнего. У принца Каренада было такое лицо…Что смотришь, мальчик? Смотри-смотри!
- Я не опоздал?
- Откровенно говоря, вы могли бы вообще не приходить, - спокойно ответил принц.
Раум остановился на полпути к своему креслу. Его поразили не столько слова, сколько тон, которым они были произнесены. Так спокойно он это сказал…
- Почему? Мне казалось, что обсуждаемые сегодня вопросы…
- Обсуждаемые сегодня вопросы вас совершенно не касаются.
- С каких это пор? – Раум окинул взглядом советников. Заметил новое лицо – мускулистый парень, явно из потомков эффу, если судить по фигуре, оттенку кожи и чертам скуластого лица, сидел рядом с пустым креслом, которое столько лет занимал он. И это кресло было повернуто сидением от стола.
Стоявший за спиной Палый вытянул шею и шепнул:
- Я его знаю.
- Кого?
- Вот этого… с кулаками, как чемоданы! Его имя – Баттневрин сын Винтезина.
- Тот самый? – Раум вспомнил скандально известного журналиста. Последний раз его арестовывали еще при Координаторе за серию разоблачительных статей. Бумагомараке грозила тюрьма, двум газетам, опубликовавшим сокращённые варианты статей – полная ликвидация. Но инфранет поднял такой лай, что Координатору самому пришлось подписывать приказ о его освобождении. Для Раума это было как условный сигнал – можно начать действовать.
- Тот самый.
Журналист смотрел на лорда Раума в упор, словно пытался запомнить надолго. Ничего, в камере ему еще будет сниться лицо того, кто упрятал его за решетку!
- А что он здесь делает?
Принц Каренад пожал плечами:
- Вы про Баттневрина сына Винтезина? Хорошо, что спросили. Он – новый глава над СМИ.
- А я?
- А вы освобождены от занимаемой должности. Только что, - принц кивнул на съемочную группу, - я обнародовал и подписал указ о вашем смещении.
Раум набрал полную грудь воздуха и тихо выдохнул. На него уже смотрел глазок камеры. Надо сохранять спокойствие. Это только первый удар. Битва только-только началась. Это даже не атака – так, артподготовка, которую противник начал немного раньше. Это сражение он может даже проиграть, ибо война далеко не закончилась. Все основные битвы впереди.
- На каком основании?
- Я подумал, что вам трудно справляться сразу со всеми своими обязанностями, - принц Каренад улыбнулся, и его улыбка стала еще шире, когда камера переместилась на него. – Вы и так взвалили на себя слишком много – средства массовой информации, армия, внутренние войска, кураторство над наукой, совещательный голос в вопросах энергетики и технического развития Уровней. Слишком много для одного человека, даже если у него есть собственный штат сотрудников и советников. Вы, граф Бельга-Мес, устроили какое-то государство в государстве! И, пока я – глава правительства – мне и решать, кто чем будет заниматься. Только что я представил новых членов правительства и как раз занимался тем, что вводил новичков в курс дела. Вопросы, касающиеся науки, энергетики и долгосрочных планов развития Уровней, сегодня не рассматриваются. Так что можете быть свободны!
Раум посмотрел на советника по науке, который с давних пор сначала отчитывался перед ним, а уж потом шёл к Координатору. Высокий тощий сид – все представители этой расы высокие и худые, но этот особенно – выглядел виноватым. Притворяется?
- Что-то я не вижу тут других новичков, кроме этого, - он кивнул в сторону журналиста.
- Еще одного мы должны вызвать из провинции на днях, - объяснил Каренад. – Думаю, поручить руководство армией некоему Абадару Черному Всаднику.
Если он хотел добиться эффекта, ему это удалось. Раум задержал дыхание, мысленно сосчитав до десяти, и только потом изволил улыбнуться:
- Кому, простите?
- Вы первый раз слышите это имя? А между тем ваш Институт Мирового Сыска некоторое время назад доставил его из параллельного мира. В том мире он был военным, и, кажется, разбирается в устройстве армии лучше, нежели ученый муж.
Кто! Ну, кто ему сказал про Абадара? Это же, как и многое другое, было тайной Института! Координатор – тот никогда не лез не в свои дела. Он просто координировал, просто следил за тем, чтобы все работало, не было перегибов, косяков и прочих проблем. И часто предоставлял другим заниматься своим делами и самим решать свои вопросы. М-да, как же с ним было просто! Не то, что с этим мальчишкой.
- И где же Абадар? Где мой преемник? – Раум огляделся нарочито внимательно.
- Это уж вам лучше знать, куда вы прячете от меня столь ценного работника!
- Но он же с/б! – не сдержавшись, воскликнул Палый. – Вы доверите армию… инородцу?
- С/б уже более трех веков такие же полноправные граждане страны, как айры, дивы, сиды и прочие расы, - парировал принц. – Единственные, кто пока обойдён этим – это полукровки, ибо никто из них не принадлежит к какой-то определенной расе. Но, думаю, мы сможем как-то подвести и под это законодательную базу! В конце концов, их можно записать, как с/б, что автоматически даст им шанс на получение гражданских прав.
Он посмотрел на советников, и Раум, проследив за ним взглядом, заметил, что старого советника юстиции на месте нет, а его кресло занимает сынок леди Астери. Толстая миллиардерша сумела-таки протащить во властные структуры своего отпрыска. И она, судя по всему, так и не простила Рауму, что он упёк ее меньшого сыночка на завод.
- Это будет катастрофой! – осмелился заспорить он. – Если еще и полукровки получат гражданские права…
- Хуже от этого точно никому не будет! – холодно ответил принц. – И я уже думал над этим.
Их взгляды встретились. Интересно, кто просветил принца? Про Абадара мог выдать тайну только тот, кто был как-то связан с пришельцем. А кто? Из лаборантов не мог никто – он бы знал. Остается… Лисохвост Кельт? Неужели? Вот ты и попался, «пролаза», задающий неудобные вопросы!
- Проект закона, дающего полукровкам гражданские права, будет готов к понедельнику, - тем временем продолжал Каренад. – Мы собираемся обнародовать его в инфранете и в газетах, чтобы население приняло участие в обсуждениях…
- Это невозможно! Допустить народ до такого?
- А почему нет? Заодно и проверим, насколько наши люди созрели для принятия серьезных решений. Не забывайте, у нас через шестьдесят пять дней – референдум. А указ о назначении Абадара новым главнокомандующим уже подписан.
Он еще улыбался, этот младшенький сынок принца Велара. Его папаша вон сидит мрачнее тучи – догадывается, что с лордом Раумом шутки плохи, а сопляк еще ничего не подозревает. Как это говорится, вожжа под хвост попала?
- Хорошо, - кивнул он. – Я как раз сам хотел отказаться от армии. Зачем она нам, если из-за существующих на каждом Уровне Границ воевать практически не с кем? Её вообще можно расформировать и оставить только несколько пограничных мобильных отрядов – так сказать, на всякий случай…
Ибо, когда Граница благодаря его стараниям исчезнет, население внешнего мира обязательно хлынет на эти земли. И тогда маленькие отряды придутся очень кстати. Они, конечно, не выстоят против пришельцев, но свою роль сыграют. Впрочем, об этом пока рано думать.
- Мне бы вполне хватало и внутренней…
- А мне кажется, что вам и этого слишком много, - принц резко перестал улыбаться. – Ваши «серо-бурые» работают из рук вон плохо! Это не служба внутренней безопасности, это какой-то отстойник для криминальных типов! Они либо ничего не делают для обеспечения безопасности населения, либо сами и творят разбой!
- С чего вы взяли?
- А с того, - тон принца Рауму не понравился. И то, как он внезапно сунул руку в ящик стола… - Не далее, как позавчера на меня было совершено покушение. И угадайте, кем?
Три удостоверения «серо-бурых» полетели на стол. Все ахнули. Телевизионщики рванулись вперед, чтобы заснять их крупным планом. Как назло, одна из «корочек» раскрылась на первой странице так, чтобы можно было прочитать имя и фамилию владельца.
- Мы еще разберемся, при чьем попустительстве на законопослушных граждан совершаются покушения, - звенел голос Каренада. Да, надо отдать ему должное – мальчишка умеет владеть собой. А сколько благородного негодования! Сколько пафоса! И ведь не поймешь, искренен он или переигрывает! – Но одно я точно знаю. Под вашим руководством служба безопасности превратилась в нечто невообразимое. Так что и от этой должности вы отныне освобождены. А на ваше место я рекомендую присутствующего здесь Переста Палого!
Все взгляды переместились на него. Тот выглядел настолько ошеломленным, что Раум не смог рассердиться. Только на миг мелькнула крамольная мысль, что заместитель подсидел его нарочно, чтобы добиться этого поста – мол, ты, Бельга-Мес, мне не даешь власти, так ее даст мне кое-кто другой. М-да, а это уже не простая пограничная стычка. Это вторжение. Война началась и, кажется, первое сражение он от неожиданности проиграл.
- Прошу голосовать!
- Нет, погодите! – Раум вскинул руку. – Если речь только о том, что вы испугались за свою жизнь и поэтому решили опуститься до мелкой и недостойной принца крови мести, то могу предложить отличный выход из ситуации. Да, криминальная обстановка в столице оставляет желать лучшего. Эти… люди, - он намеренно сделал паузу, - не являются сотрудниками «серо-бурых». Даже более чем уверен, что и удостоверения поддельны – нарочно, чтобы бросить тень на вверенную мне службу. Я вас никоим образом не обвиняю…Вы, судя по всему, действительно испытали сильный стресс, раз решили действовать подобным образом. Но осмелюсь настаивать на том, что мои «серо-бурые» тут ни при чем. Наоборот, они слегка расслабились и отпустили вожжи, в результате чего стало возможным нападение на принца крови. Со своей стороны могу предложить ввести – временно, разумеется! – военное положение…
- Нет, - коротко отрезал принц.
- Вы спорите?
- Вы сошли с ума, граф Бельга-Мес, - спокойно ответил Каренад. – Вы не имеете никакого права объявлять военное положение. Это – привилегия диктаторов, да и то не всех, а самых зарвавшихся, которые ставят себя настолько выше народа, что готовы считаться лишь со своими собственными интересами.
- Но я…
- Достаточно! – принц повысил голос. – Еще одно слово – и я прикажу вышвырнуть вас отсюда!
Раум отступил на шаг. С ним никто с самого детства так не разговаривал. И самое паршивое, что они – эти советники со своими секретарями – это видели.
- Хорошо, - произнёс он. – Я уйду.
- До свидания, - принц отвернулся, но было заметно, что он исподтишка внимательно следит за ним. – Жду вас завтра с отчетом по науке и энергетике. А сейчас… Прошу вас, - он кивнул Палому, - занять свое место и принять участие в обсуждении. На повестке дня вопрос о взаимодействии различных Уровней страны. Мы решили выйти на качественно новый уровень взаимоотношений, и наверняка понадобится реформа патрульной службы. И ее новый глава, я думаю, начнёт именно с этого!
Палый, пожав плечами и бросив на Раума двусмысленный взгляд, прошёл к своему месту у стола. Он не смотрел на бывшего босса, и Раум многое бы дал за то, чтобы понять, что чувствует предатель. Хотя, его нельзя винить – он столько мечтал об этом кресле, так бредил «серо-бурыми», что не мог упустить столь лакомый кусок. Но ничего, ни этот перевёртыш, ни сам выскочка-мальчишка не знают, кому на самом деле преданы патрульные.
Коротко поклонившись, он отправился к себе. Один. Попадавшиеся ему на пути служащие изумлённо таращили глаза – все настолько привыкли видеть его в компании Переста Палого, что сейчас глазели на одинокого Раума, как на диковинку.
К тому времени, как он добрался до своего кабинета – пока еще своего кабинета! – он уже принял решение начать действовать. Он и так не собирался сидеть, сложа руки, но не думал, что придётся настолько быстро форсировать события.
Заседание должно было закончиться примерно через полчаса – Каренад Веларид со свойственной молодости энергией не терпел долгих разговоров. Если докладчик не укладывался в десять минут, его вежливо перебивали и начинали задавать вопросы. Не всем это нововведение нравилось, недовольные среди разных кабинетов и подкомиссий нашлись, но они помалкивали. Однако, в случае чего, именно эти недовольные и окажутся той серой массой, которой в принципе всё равно, кто сидит наверху – лишь бы их, маленьких людей, поменьше беспокоили. Они смирятся с любым вариантом развития событий – если он не затрагивает их интересы.
Раум успел сделать несколько важных звонков, сообщая нужным людям о своей фактически отставке. О планах на будущее не намекал – просто отдавал приказы.
Откровенно говоря, на самом деле у него было два варианта развития событий, и он еще окончательно не определился, какому отдать предпочтение, когда в кабинет без доклада вошёл Перест Палый. Отсалютовал и застыл на пороге.
Набиравший очередной номер, Раум только бросил на него косой взгляд.
- Ты уже успел переодеться?
На Палом был мундир «серо-бурых» - парадный, с аксельбантом на левом плече и орденскими нашивками. На поясе висело церемониальное оружие – по давней традиции, это была сабля. Почему сабля, а не меч – все давно забыли, а докапываться до истины было некогда.
- Ваше сиятельство, - Палый отсалютовал вторично. – «Серо-бурые» верны вам и ждут ваших приказаний!
Рука, протянутая к кнопочному телефону, замерла в воздухе:
- Повтори.
- Мой граф, я принял командование над «серо-бурыми» только для того, чтобы быть вам полезным… в случае непредвиденных обстоятельств. Приказывайте!
Раум перевёл дух, стараясь сохранять спокойствие. Эмоции он позволит себе потом, когда всё будет кончено. Сейчас ему предстоит много дел.
- Немедленно закрыть столицу. Обесточить все станции Перехода и подготовить их к демонтажу. Никто не должен покидать первый Уровень или проходить в него без моего личного особого письменного распоряжения. Перекрыть границы полностью. Это надо сделать до полуночи, но тихо, так, чтобы никто, кроме работников станций, ничего не заподозрил. Отозвать из отпусков всех сотрудников патрульной службы, даже тех, кто ушёл в понедельник. Приготовиться к усиленному патрулированию улиц и правительственных объектов. Пока это всё. Выполняйте!
Палый кивнул и вышел, на ходу доставая мобильник. Не успела закрыться за ним дверь, как зазвонил телефон. Уже снимая трубку, Раум знал, кто и зачем звонит, и горькая улыбка тронула его губы. Не так хотелось ему всходить на вершину власти, но что поделать, если другие пути перекрыты.
ГЛАВА 12. Поташ.
Жизнь изменилась, став легкой и скучной.
Сначала ему было трудно понять, что же не так в изменившемся мире. И первые несколько дней Поташ только ел, спал, валяясь на широкой мягкой постели, сидел на подоконнике, глядя на морскую гладь и слыша крики морских птиц. Они гнездились на скале как раз под замком и порой лепили свои гнезда прямо на выраставшую из скалы крепостную стену, так что в воздухе, когда ни выгляни в окно, было полным-полно крылатых созданий. На полках в комнате нашлось несколько книг. Алфавит оказался незнаком, но яркие картинки завораживали. Сидеть, забравшись с ногами на подоконник с риском свалиться вниз, листать книгу, подолгу всматриваясь в рисунки, слушать птичьи голоса и рокот волн, мечтать ни о чем – так прошло несколько дней.
Однажды утром порог его комнаты переступил тот самый высокий сид. Поташ успел узнать, что в замке живет не четверо представителей этой расы, а по меньшей мере полтора десятка. Кроме тех четырех, тут обитали три или четыре женщины, а несколько раз даже слышался смех детей. Двое малышей тут точно были. Но где они? Поташ часами не выходил из своей комнаты, покидая ее только для того, чтобы проследовать в столовую и обратно. В этом смысле его новая жизнь ничем не отличалась от жизни на заводе или в замке отца. И там, и тут он большую часть времени сидел на одном месте. Только раньше ему запрещали бродить, где вздумается, а сейчас он сам не хотел никуда совать свой нос.
Высокий сид посмотрел на него, склонив голову набок. Поташ потупился, неловко одергивая свой наряд – шелковую просторную рубашку с глубоким узким вырезом, украшенным шитьем, яркий пестрый пояс с узорами, такие же широкие складчатые штаны, мягкие кожаные сапожки на шнуровке, безрукавку. От наряда высокого сида она отличалась размерами и отсутствием длинного плаща, сколотого серебряной пряжкой.
- Я вижу, ты уже вполне пришёл в себя, - мягко заговорил сид. – Твоя душа была больна, в ней мрак царил – так много мрака, много боли… В ней много шрамов и теперь – одни чуть позже зарастут и не останется следа. Но есть такие, что навек оставят память о себе. И с этой болью должен ты суметь сродниться… Время есть. А мы – излечим боль твою. Идем. Ты отдохнул вполне и можешь снова жизнь начать!
Он протянул руку ладонью вверх. Тонкие пальцы были унизаны кольцами, испещрёнными узорами. На некоторых это были просто переплетающиеся линии, на других – цветы и листья, на третьих – непонятные письмена. Поташ помедлил прежде, чем протянуть руку.
- Ты все еще не доверяешь чужой протянутой руке, - догадался сид и улыбнулся так мягко, что у Поташа сами собой на глаза навернулись слезы. – Тебя гораздо чаще били, чем просто гладили и целовали. И ты привык, что руки все несут лишь боль. Несчастный маленький зверек, затравленный людьми и миром! Как трудно будет научить тебя доверчивости вновь! Идем!
Он посторонился, распахивая дверь и жестом приглашая Поташа последовать за собой. Мальчик осторожно переступил порог. Засеменил рядом с широко шагавшим сидом.
- Куда мы идем? – поинтересовался он, заметив, что, дойдя до конца коридора, они не спустились по винтовой лестнице в сторону столовой, а свернули в боковой коридор, откуда через десяток шагов вышли в высокую, залитую ярким светом галерею. Здесь между колонн носились сквозняки, пахло морем, громче и пронзительнее слышались крики птиц.
- Гуляем. Думаю, пора тебе наш замок показать, - сид безмятежно шагал, широко и плавно размахивая руками. Просторные рукава его одеяния колыхались, как крылья диковинной птицы. Казалось, он вот-вот взлетит. – Броди, где хочешь! Двери все тебе открыты днем и ночью. Любой из нас тебе отныне и друг, и брат. Ты на свободе! Среди своих. Среди друзей. Среди семьи…
- Чего-то я не понимаю, – перебил Поташ. – Среди семьи? Вашей? Но у меня уже есть папа…
- И где сейчас он? – молвил высокий сид с неизменной мягкой улыбкой. – Бросил он тебя, как раз, когда нуждался ты в защите! Так истинный отец не поступает – не кинет никогда своё дитя, а коли сердца хватит у него – чужого сына назовёт своим…
- И вы, - у Поташа вдруг часто-часто застучало сердце, так что захотелось прижать его ладонью, чтоб не выпрыгнуло, - хотите меня усыновить?
Еще год – да что там, еще полгода назад! – эта мысль не приходила ему в голову именно в силу своей невероятной, просто сказочной несбыточности. Ну, кто захочет усыновить полукровку и тем самым подарить ему шанс вырваться с завода? А теперь он боится стать чьим-то приёмным ребенком…
Высокий сид остановился и положил ладонь на голову Поташа. Коротко, неровно обрезанные на заводе волосы только-только начали отрастать, завиваясь непослушными чёрными локонами везде, кроме висков – там они лезли почему-то совершенно белые. Несколько прядок белого цвета были и на челке. У отца были такие же, и, рассматривая себя в зеркало в комнате, Поташ в глубине души радовался, что становится похожим на папу…
- Судьба меня лишила сыновей – всех до рождения забрала она. Растёт лишь дочь – одна из пятерых. Ты станешь тем, кто мне заменит их, сестру и мать вдобавок обретешь. Позволишь сыном ли себя назвать, ты, чудом обретенное дитя?
Поташ попятился. К такому повороту событий он, как ни банально это звучало, не был готов.
- Я… не знаю! Вы уверены, что я вам подхожу?
- Боишься ты за свой Драконий Дар? – усмехнулся сид. – Отринь сомнения. То, что есть в тебе, сияет светом звезд для тех, кто может видеть этот благостный огонь. Любой из нас, один лишь кинет взгляд, поймёт, что ты достоин сыном нашим стать!
Поташ посмотрел по сторонам. Галерея была залита светом, лившимся откуда-то с потолка, в широкие распахнутые окна веял ветер. Подойдя к краю, мальчик оперся на парапет, глядя вниз. Там под стеной был неширокий, в два-три шага, уступ. Дальше начинался каменистый склон, где тут и там торчали кустики камнеломки, росла травка и зеленели первые листочки на кустиках. С этой стороны обрыва не было – склон полого спускался к морю. Но, если посмотреть налево, можно было увидеть берег, горы, лес и речку, прыгающую с камня на камень и низвергавшуюся в море водопадом шагах в двухстах от замка. Вперив взгляд вдаль, Поташ заметил на горизонте знакомые очертания.
- А там, - он ткнул пальцем, - тоже замок?
Сид подошёл, опираясь кончиками пальцев на гладкий камень парапета. Ветер трепал его накидку и длинные светлые волосы.
- Да, это так. Другая обитает там семья. Они приедут в гости, только лишь узнают о моем приемном сыне, - тонкая рука ласково потрепала Поташа по голове. – У нас под этим небом очень мало рождается – увы! – живых детей. В семье четыре женщины у нас, но двое матерями стать смогли.
- Я очень плохо помню свою маму, - вздохнул Поташ.
- Тем легче будет новую принять. Подумай, как же будет счастлива она!
- А вы? – навалившись на парапет, Поташ вывернул шею, снизу вверх рассматривая сида.
- И я, - кивнул тот и опять погладил мальчика по голове. – Зови меня пока – отец Хурраган. Идем, сын мой. У нас так много дел. Продолжишь любование потом!
Он зашагал прочь с галереи, углубляясь в переходы, залы, анфилады комнат замка, который внутри явно был больше, чем снаружи. Или же сиды так мастерски умели отводить глаза, что можно было бродить по одним и тем же комнатам, но всякий раз тебе будет казаться, что это – разные покои. Как в калейдоскопе – трубка одна, горсть цветных стеклышек тоже одна, но, пересыпаясь, они всякий раз слагаются в новый узор.
Высокий сид шагал впереди, показывая дорогу и негромким тихим голосом рассказывая обо всем, что попадалось на пути. Поташ поспевал за ним трусцой – высокий ростом, хозяин замка, шагал широко на своих длинных ногах. Думать про него, как про будущего отца, не получалось. Несмотря на улыбки и мягкий голос, несмотря на то, что он то и дело гладил его по голове, Поташ не чувствовал к нему ни любви, ни симпатии. Может быть, потому, что сиды все-таки являлись другой расой, отличной от людей? И Поташ чувствовал свою чуждость этим существам. Кроме того, у него уже был отец. Новую маму вместо той, которая умерла много лет назад, он, может быть, и хотел бы, лишь бы любила и заботилась. А вот нового отца – уже нет.
Время от времени им на пути попадались другие сиды. Большинство были молодыми – или такими казались. Они с почтением приветствовали Хуррагана, о чем-то расспрашивали его на своём щебечущем музыкально-певучем наречии. Несколько раз разговор заходил о Поташе – он угадывал это по взглядам, которые кидали в его сторону. Эти сиды иногда видали его в столовой – круглом сводчатом зале, где расписной потолок поддерживали витые колонны, между которыми полукругом стояли столы. Сделано это было так для того, чтобы все могли видеть друг друга и поддерживать за столом приятную беседу. Но изголодавшийся Поташ обычно ел так быстро и жадно, что с ним никто не успевал поговорить. Пока какой-нибудь молодой сид подбирал слова, чтобы о чем-то его спросить, он уже доедал свою порцию и убегал.
Двое молодых сидов – один в розовых шелках, другой в светло-зеленых одеждах, - стояли в нише и о чем-то горячо спорили. То есть, горячо с их точки зрения, а так – даже голос не повышали и руками не размахивали, но говорили быстро-быстро, так что Поташу было невозможно отделить слова одно от другого. Оба спорщика замолчали, когда подошёл Хурраган и поклонились ему, прижимая руки к груди. Потом тот, что в светло-зеленом, заговорил с будущим приёмным отцом Поташа. При этом он посмотрел на мальчика, и высокий сид тут же привычным уже жестом погладил того по голове.
«Это – маленький див, - услышал Поташ отголоски речей сида – тот так привык общаться с ним мысленно, что уже машинально дублировал свои слова и для сородичей. – Настоящий алмаз. Если его огранить должным образом, из него может выйти великолепный бриллиант!»
Сид в светло-зеленом что-то спросил – его слова остались для Поташа тайной, потому что он не научился пока читать мыслеречи всех подряд. Но ответ Хуррагана он понял:
«Нет, не как тот. Юный айр не столь силен и совершенен в искусстве древнем магии, как этот див. Он станет истинным украшением нашей расы. Даже жаль, что он не нашей крови!»
Они опять заговорили о чем-то непонятном Поташу – он различал только реплики Хуррагана и, пока додумывал, что он имел в виду, пропускал часть слов, но отчаянно силился понять, в чем дело. Понимая только одного из собеседников, он чувствовал себя наполовину глухим и немым. По сути дела, с ним никто не разговаривал по-настоящему, кроме Хуррагана. Остальные сиды пытались. Если это получалось у них, почему не должно получаться у него? Ведь только что его назвали сильным и совершенным…кем?
«Магом!»
Поташ вздрогнул. Сид в розовом, не принимавший участия в диалоге, смотрел на него в упор. Он усмехнулся, когда взгляды их встретились.
«Ты меня понимаешь?»
Поташ кивнул. Сид улыбнулся:
«Ответь мне мысленно!»
«П-понимаю!»
«Ты очень способный маленький див!»
«Почему ты называешь меня дивом?»
«Судя по чертам твоего лица, ты принадлежишь к этой расе. По крайней мере, наполовину!»
Поташ задумался. Почему ему раньше никто не говорил? Ни отец, ни дядя, ни мама? Не знали? Вряд ли. Значит, не хотели, чтобы он это знал? В любом случае, он див только наполовину. Полукровка – клеймо на всю жизнь.
Молодой сид пытался ему что-то сказать,