Дракон поневоле. Надежда Цыбанова, Лена Тулинова, Елена Шмидт

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1. Бранка. Наследничек
• ГЛАВА 2. Бранка. Завещание
• ГЛАВА 3. Тимон. Предыстория
• ГЛАВА 4. Бранка. Строптивый жених
• ГЛАВА 5. Тимон. Богатая невеста
• ГЛАВА 6. Бранка. Сообразим на троих
• ГЛАВА 7. Тимон. Угар
• ГЛАВА 8. Тимон. Лесная нежить
• ГЛАВА 9. Тимон. Нежданные встречи
• ГЛАВА 10. Тимон. Острый ужин
• ГЛАВА 11. Бранка. Ведовка
• ГЛАВА 12. Тимон. Глюки
• ГЛАВА 13. Бранка. Волк в пастушьей шкуре
• ГЛАВА 14. Тимон. Мамаша
• ГЛАВА 15. Бранка. Сковородка
• ГЛАВА 16. Бранка. Девичьи секретики
• ГЛАВА 17. Тимон. Благодарности
• ГЛАВА 18. Тимон. Дикие оборотни
• ГЛАВА 19. Бранка. Вожак стаи
• ГЛАВА 20. Тимон. Вожак стаи
• ГЛАВА 21. Бранка. Скакуны
• ГЛАВА 22. Тимон. Лишки
• ГЛАВА 23. Тимон. Цыплёнок в обмороке
• ГЛАВА 24. Бранка. Лопата как лекарство от всего
• ГЛАВА 25. Бранка. Ведовка спешит на помощь
• ГЛАВА 26. Тимон. Войско наследника
• ГЛАВА 27. Бранка. Наследник идет
• ГЛАВА 28. Бранка. Живи
• ГЛАВА 29. Бранка. Самый невозможный человек
• ГЛАВА 30. Тимон. Дракон
• ГЛАВА 31. Бранка. Бубенцы
• ГЛАВА 32. Бранка. Хлопоты
• ГЛАВА 33. Бранка. Коронация
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Есть такое развлечение – «соображать на троих». И вот собрались три автора: Надежда Цыбанова, Лена Тулинова и Елена Шмидт и придумали историю забавную да смешную. О драконе, выпивохе и бездельнике, который и сам не знает что он дракон. О храброй, но бестолковой деве, которую послали разыскать наследника. О путешествии долгом и опасном. О врагах хитрых и побежденных. О проклятии коварном, матушкой родной насланном. О том что важно беречь мягкое место, а лопата – железный аргумент.

   P.S. Книга написана в соавторстве, но ни один из авторов за безобразия ответственности не несет.

   Не забываем смеяться после слова "лопата".

ГЛАВА 1. Бранка. Наследничек

Я смотрела в самые прекрасные в мире бирюзовые глаза с золотыми всполохами и вертикальными зрачками. К глазам прилагалась недельная щетина, рыжие торчащие дыбом волосы и голое тело.

   С одной стороны, это была удача, ведь я нашла же все-таки наследника. С другой стороны – сложно назвать везением пьяного голого парня.

   – Эм… – замялась я, не зная, как обратиться. Любезный? Для лежачего в канаве тела это слишком. Эй ты? Он все-таки наследник короля.

   – Ты кто? – с трудом прохрипел наследник. – И зачем тебе лопата?

   Я рассеянно уставилась на черенок в своих руках. Происхождение оного настолько странная история, что рассказывать ее первому встречному стыдно, а местами и опасно.

   – Это аргумент, – убедительно ответила я. – Папенька всегда говорил, что главное в беседе это железные аргументы. Вот, – я продемонстрировала полотно в комках грязи.

   – Ик, – на меня дыхнули ядреными парами местного пива, которое от сивухи отличалось разве что нежным цветом детского сюрприза. Расторопша, Прикрывавшая красавца, скромно скукожилась и потемнела, оголяя еще больше тела, – значит, ты мне не мерещишься. Лапонька, а ты случаем не видела двух громил в округе? У одного повязка на глазу, второй сверкает медью во рту.

   Рука с лопатой нервно дрогнула. Собственно, у них я и раздобыла свой железный аргумент. Отобрала. Забрала в пользу нуждающихся. Даже можно сказать – украла. Но зачем двум трупам лопата?

   Устала я что-то гоняться за неуловимым и неубиваемым, но регулярно умирающим драконом. Ножки уже не держат, ручки ослабли…

   – Так! – очень недобрым тоном протянул враз протрезвевший дракон, разглядывая торчащую между ног лопату. Земля в канаве оказалась мягкой, полотно хорошо наточенное, парень с быстрой реакцией. – Лапонька, напомни-ка: мы с тобой имели удовольствие прогуляться до алтаря? Что-то ты слишком кровожадная.

   – Вот еще, – я уперла кулаки в бока и нависла над продолжающим проверять удобства канавы телом. – Если бы стояли перед храмовником, то ты бы сейчас, как полагается любящему супругу, нежно держал меня за руку и воспевал мою красоту, сидя в родовом замке. По крайней мере, нянюшка говорила мне, что именно так выглядит семейная жизнь.

   – Кха-кха, – подавился от распирающей изнутри радости от представленной картины парень. – Лапонька, раз нам с тобой делить нечего, может подсобишь парой серебрушек? – Он состроил умильное выражение лица и стал похож на главного на селе кота, от которого все кошки разрождаются котятами одной расцветки. – Видишь ли, в связи с непредвиденной ситуацией я остался даже без нательного белья. Злой рок судьбы, околдовав мой разум удачным раскладом и подгоняя жадностью, заставил поставить все имеющееся на кон. Мне бы только здоровье поправить, а?

   – На две серебрушки? – я от удивления рот раскрыла. – Это ж сколько тебе надо пива?

   – Там еще моральная травма, – он нехотя сел, придерживая рыжую голову. – Ты, лапонька, меня чуть без самого важного в моем деле не оставила. Рабочий инструмент, так сказать, едва не повредила. Кстати… А ты кто вообще?

   Я вытерла грязные ладошки о дорожное платье, поправила съехавший в сторону лиф, пригладила растрепавшиеся волосы и с милой улыбкой под заинтересованным взглядом парня, представилась:

   – Бранка, дочь сенешаля Серафина, что из Больших Лишек.

   И уже собиралась присесть в положенном книксене, как с бесконечным удивлением увидела голый зад, которые резво удирал от меня прямо по полю в сторону леса.

   – Стой! – я подхватила юбки и лопату, бросилась вдогонку.

   И даже не спрашивайте, как я докатилась до такой жизни, что бегаю за мужиками с лопатой. Во-первых, этого мужика мне навязали по завещанию, а во-вторых, я до последнего надеялась, что он похож на своего отца, то есть умный, красивый, положительный… Ну допустим, красотой его Праматерь не обделила. И положительность… если напьётся до потери сознания – то лежит. А остальное? Ум где, я вот осмелюсь поинтересоваться?!

   А ума-то, кажется, и нет.

   Ну что же, попробую рассказать всё по порядку. Надеюсь, получится не слишком длинно.

ГЛАВА 2. Бранка. Завещание

В опочивальне сюзерена было прохладно. В незастекленные узкие окна сквозило. Да уж, лето нынче такое, что и зимы не надо! Князья, княгини и княжьи наследники со всех окрестных земель зябко кутались в плащи и накидки. Я исподтишка наблюдала за ними. Старый Людек с супругой и немолодым наследником искренне горевали, а хозяева земли Ржанок, похоже, прятали за широкими и чистыми носовыми платками злобные ухмылки и коварные взоры. Новомодные кусочки ткани вышивали, отделывали кружевами, подносили к глазам, а сморкались всё одно словно простые мужики да бабы – в голую ладонь либо в широкий рукав. Но только Ржанкам и сморкаться не требовалось, не плакали.

   Все ленники дракона Бонифаса из рода Крака, владельца четырнадцати княжеств и Дракова Угла, пришли с сыновьями, и у каждого мужчины на поясе висел меч-лодонь, и все окружили старого сюзерена, кланяясь и прощаясь с ним.

   И наверняка каждый здесь думал о том, что у Бонифаса нет наследника и что земли его будут растерзаны жадными ленниками – псами, оставшимися без хозяина. И мой отец, князь Серафин, сенешаль нашего господина, погибнет, защищая последний оплот старого дракона.

   Бонифас подозвал меня, нетерпеливым жестом отгоняя остальных, и сжал мою руку в своей. Пожатие получилось сильным, но рука сюзерена была костлява и холодна, словно у самой смерти. Ленники с женами и сыновьями встали на отдалении. Они не могли слышать шепота повелителя, но зато я спиной ощущала их неодобрительные взоры. И понимала их! С той самой поры, как моя мать родила меня сенешалю вместо наследника, вся моя жизнь у ног сюзерена была кем-то неодобряема. И сейчас, конечно, они осуждали, что меня подозвали, не попрощавшись сперва с мужчинами, и, наверное, презирали отца. Не сумел воспитать из меня хорошую невесту. Не выдал вовремя замуж. Сплошной срам, ага, подумалось мне злорадно. А у самих-то у них кишка тонка посвататься к такой невесте, вот и пускают глупые слухи.

   – Бранка, – прошептал Бонифас, – выслушай меня, девочка моя, дочь сенешаля. Все знают, что любил я тебя, словно собственное дитя.

   – Вся правда, – шепнула я в ответ, с трудом сдерживая слёзы, но их горечь уже стояла во рту.

   – Бранка, послушай меня. Скажу тебе то, чего не скажу другим. Я не был бесплоден, как думают. На старости лет, четверть века назад, была у меня женщина, родившая мне сына. Обещай… Найди его, полюби, как меня любила… Обещай!

   Я сдавленно всхлипнула. И не столько от горя, сколько от возмущения. Как всегда, взыграл мой дерзкий характер.

   Разве можно обещать полюбить кого-то? А вдруг он на козла душного похож или, чего доброго, в суп хрюкает?! К тому же Бонифаса я любила, как доброго деда, а его сын – это ведь совсем не то. Он ведь, поди, и на дедушку непохож…

   – Обещай, Бранка! Найди его, ходит он и бродит по землям драконов, никем не узнанный, но ты узнаешь его! Обещай!

   Я с трудом кивнула и спросила шёпотом:

   – Есть ли хоть один знак, по которому узнаю я его?

   – Едва родился он, как я сразу признал в нём семейное сходство, – прошептал старый дракон. – Всё, что упомнил я – так это рыжий клок волос на макушке да глаза… Глаза, как у его матери – бирюзовые, с золотыми крапинками. А зрачки наши, драконьи. Так ты найди его, Бранка, дочка моя названная, полюби его, замуж за него выйди и правь землями моими. Вам двоим завещаю.

   Тут в мою ладонь легло что-то тяжёлое да горячее, и я вздрогнула. Неужто фамильный перстень с печатью?

   А Бонифас улыбнулся. Да так, с улыбкой на лице и замер. Я не сдержала рыданий, но встала с колен и поклонилась королю, что и в смерти был прекрасен. Сенешаль, Серафин из Лишек, поспешил закрыть Бонифасу глаза – некогда ясные, с вертикальным зрачком, а нынче уж мутные да бесцветные. Теперь и Смертью отмеченные.

   Я сжала последний подарок сюзерена в кулаке. И, ни на кого не глядя, стремительно вышла из королевской опочивальни. Мне хотелось подставить лицо холодному ветру, что дул с Ледяных гор.

ГЛАВА 3. Тимон. Предыстория

Первым делом, очнувшись, я пощупал, на месте ли кошель. Родимый! Приятной толщины и тяжести кожаный мешочек слегка холодил бедро. Эта тяжесть куда приятнее пудовой ноги очередной женушки. Пора бы уж и Шустряку появиться, а то скучно лежать. Только и остается, что кошель наглаживать, предвкушая вкус местного пива. Да и воздуха в могилке маловато. Не, я в случае чего и сам выберусь, но зачем совершать лишние телодвижения, если можно дождаться нарочно оплаченного человека, который меня откопает?

   Сверху послышались стуки, шорохи, затем в приоткрытую крышку гроба посыпалась сухая земля. В свете фонаря я увидал силуэт Шустрика – перепутать парнишку с кем-то другим было мудрено, такие уши один раз на тысячу Праматерью даются, не чаще. Ушастый помощник протянул мне руку, и я вложил в неё тяжёлый кругляк. Расставаться с серебрушкой было, конечно, жаль, но я понимал, что иначе ушлый парень утащит куда больше или просто прикопает меня обратно и скажет, что так и было. Повторюсь: вылезти-то я вылезу! Но лень.

   Грязная рука протянулась ко мне снова. Я схватился за неё, но получил оплеуху. Рука обшарила меня и попыталась вытащить кошель. Ну уж нет! Последние отбирает у покойника. Ни стыда ни совести. Тут уж я поднапрягся и вытащился следом за мошной, потому что внезапно решил, что отныне мы будем неразлучны: мой куш от вдовушки Махды Грицек и я.

   Я – это я. Вот он каков: прекрасен собой, словно солнце на закате, рыж и бесчестен, как отпетый мошенник, высокий и стройный, словно мачтовая сосна в корабельном лесу… ну ладно, как очень юная, начинающая сосна, мне лишнего не надо, если это вершки, а не денежки. Дамы меня любят, а если и не любят, значит, они не дамы. Так что спасибо моей харизме за хлеб насущный, напиток хмельной и тяжелый кошель, который все это обеспечивает.

   И вот с последним мы решили не разлучаться вплоть до судьбоносной встречи с пивом в ближайшем трактире. А мелкий Шустряк с его ушами трактирщиком отнюдь не был. По сговору, согласился откопать меня после безвременной кончины и оплакивания моего несчастного тела моею новой бывшей женой, а ныне вдовою Грицек, сорока лет от роду. Полсеребра в задаток, серебрушка, так и быть, после дела. На весь кошель никто не договаривался. И нечего тянуть свои немытые руки к сокровенному. Поэтому я и был недоволен. Тюкнул мальца между ушей кошелём, откопал заранее припрятанную часть добытого у вдовушки добра, отряхнул штаны да камзол. Махда схоронила меня в свадебном наряде, другого хорошего камзола не сыскалось. Да откуда ещё один у старой, но жаждущей семейного счастья девы? Вот я и помог осуществлению мечты, пусть и на короткий срок. А то, что часть прихватил с собой, так это издержки. Все равно пропил бы и промотал. А так – устроил ей быстрое погружение во все прелести нового супружества с таким сокровищем, как я. Нельзя не признать, синий бархат, вышитый серебряным шёлком, мне к лицу, а ежели отряхнуть от землицы, то и продать можно. И не задешево, если поторговаться. А торговаться я люблю. Наслаждаюсь, можно сказать.

   Главное, конечно, до Верхних Мышек дойти без приключений, а то с кошелём да котомкой, да нарядного такого и обобрать могут. А я смерть как не люблю, когда меня, хорошего, обирают, а тем паче по роже дают ни за что. Рабочий инструмент как-никак. Попробуй бабе улыбнуться, когда у тебя челюсть опухла. А тати – они манерам не обучены, сразу кулаком в лицо без разговоров о погоде целятся. Тут и озвереть недолго!

   Что же, шёл я, шёл и добрался до Мышек, как и собирался. В Мышках постоялых дворов, трактиров и прочих питейных заведений было, кажется, побольше, чем простых домов, но это только, к радости, тех, кому в сладость сдуть с кружки пива плотную пену и опростать первую в три долгих глотка, а уж вторую посмаковать под солюшки или копчушки, чем Праматерь поблажит.

   После почти целой ночи в гробу, да после неумелого, долгого откапывания, да после битья ушастого Шустрика жажда меня обуяла жуткая! Благо в ближайшей же корчме уж было открыто, и никто не удивился, что я с заутра явился их пойла отведать. Привычное же дело, с опохмела кружечку-другую перед завтраком употребить. Народу здесь было немного. Кто к этому времени ещё не проспался, а кто с утра, как порядочный семьянин и мышковец, отправился на трудовую повинность. Некоторых, может, и добропорядочная супруга повязала. Но мне ещё и лучше, пока народу мало. Пойло в таких заведениях практически не разбавляют, а значит, вкус и хмель мне обеспечены. А потому настроение моё стремительно росло вверх, как и пена в пивных кружках. Вещи свои я заботливо сложил недалеко от ноги, чтобы если что, сразу почувствовать отсутствие оных.

   Благодаря тому, что таких, как я, с честно заработанными трудом и потом серебрушками, было немного, а желание их спустить преобладало над разумом, две пышногрудые подавальщицы лихо обслуживали меня, не забывая подставлять свои прелести под мои руки. Сегодня я гулял. Негоже, когда у молодого и здорового мужчины сильно много забот. А что нам доставляет особенно много проблем? Естественно, бренчащие в кошельках деньги. От них у людей случается бессонница, несварение желудка от нервных колик и даже сердечная болезнь. А потому мой девиз гласил: «Легко заработал, приятно спустил!»

   Часа через три, когда мой мир, наконец, принял привычное для него слегка плывущее состояние, и кошель полегчал, в корчму зашли двое. Осмотрелись, и заприметив меня, направились в мою сторону бодрым шагом. Я особо не расстроился, пить в обществе двух красоток было неплохо, но хотелось развлечься и по-другому.

   Одеты они были по-дорожному, то ли шли мимо, то ли откуда-то приехали. Выяснять мне пока не хотелось.

   – Свободно? – спросил один из них, высокий светловолосый, с небритым лицом и небольшими глубоко посаженными глазками, которые постоянно бегали. Я даже хотел поинтересоваться, видит ли он что-нибудь?

   – Не занято, – ответил я, – присаживайтесь. Места не куплены.

   Второй осмотрелся. Корчма уже порядком набилась, время шло к обеду, но свободные места ещё были.

   – А только у тебя енти не купленные места лучше прочих, – сказал он как бы между прочим. – То бишь неплохо тут у тебя, говорю!

   – Неплохо, – согласился я, потягивая очередную кружку с пивом, – мух нет, да и девочки ничего.

   Через минут двадцать мы с ними уже весело переговаривались, обсуждая пиво в этой корчме и делясь информацией о достоинствах этого напитка в других. Одного звали Лукаш, второго – высокого и долговязого – именовали Ростиком. Через пару часов мы уже были почти друзьями и со скуки решили организовать стол для желающих сыграть в «Плешивого дракона».

   Меня ничуть не смутило, что у моих новых знакомых оказались несколько нераспечатанных карточных колод. Деньги у меня были, удача – капризная женщина, но, как все женщины, чаще мне благоволила, чем отворачивалась, а потому я был полон азарта и приятных ожиданий.

   Люду, как обычно, это бывает, вокруг стола собралось немерено. Играло нас человек шесть. Банкометом был Ростик, так как поставил больше нас всех на кон. Мне торопиться было некуда. День только перевалил за полдень, а там ещё и ночь никто не отменял.

   Мы перетасовали карты, следом за нами это же проделал Ростик. Как всегда, первая игра самая простая. Никто еще не проиграл, никто не выиграл. Все в равных условиях, все одинаково горят жаждой снять банк.

   Банкомет сдал карты, считаю очки, мало, всего семь, беру прикуп и вылетаю сразу на девятку. Забираю себе весь банк. Я еще никогда так не играл. Девятка преследовала меня через раз. Два раза, когда я был поинтером, у меня на руках была плешь дракона – ноль очков, и снова выигрыш становился мой. Игроки уже косо поглядывали на меня, а под конец я стал ловить на себе откровенно злобные взгляды.

   Вы замечали, что когда мужчинам везет, то хорошенькие женщины сразу стремятся скрасить им досуг и слегка облегчить их заботы о тяжести кошелька? Крошка Софи с золотистыми кудряшками и глазами голубыми, словно кусочки неба, появилась за нашим столом неожиданно. Подошла, встала напротив меня, слегка подтянув вырез вниз, выставила на обозрение мужского населения два полновесных полушария. Она не сводила с меня взгляда, слегка наклоняясь вперед и призывно покусывая нижнюю губу. И я понял, что мой скакун слегка застоялся в стойле. Потому я указал ей глазами на него, предлагая заняться им на досуге. Она пожала плечиками и, улыбаясь, пошла ко мне, отбивая по дороге руки других претендентов. Уселась на колени и обняла за шею.

   – Я Софи, – прошептала мне в ухо и провела рукой по затылку, взъерошивая волосы. – Мне нравится, как ты играешь.

   – Мне тоже, – подмигнул ей, притискивая к себе поближе, чтобы ощущать как можно ближе ее тело. Кажется, мне начинает надоедать эта игра, и я уже сходил бы поразвлечься. Но карта шла, а значит, уходить ещё было рано. Но вот залезть рукой под юбку, когда есть пауза вполне можно, главное, никто не против.

   К полуночи я всё же решил завязывать, терпеть сил не было, штаны стали казаться совсем тесными от мягкого зада Софи и её шаловливых ручек. Кое-как с её помощью приняв вертикальное положение, я под завистливые вздохи зевак собрал деньги, забрал свои вещи и отправился с девушкой к её дому. Ведь так приятно ощущать под руками упругие прелести! Могу я оторваться и отдохнуть от слегка несвежих форм дамочек ищущих себе мужей. Как вспомню телеса Махды Грицек, так вздрогну. Как я это пережил? Да мне за это полагался отпуск в постели юной Софи. Можно недельку или две, не вылезая. От этих мыслей мои руки ускорили хватательно-щупательные движения.

   Софи томно вздыхала и поглаживала мне спину. В её дом мы ввалились, почти готовые. Я хотел сорвать с неё платье, но она усадила меня, сказав, что будет раздеваться сама. У меня от этого глаза чуть не вылезли. Но девица оказалась настырной. Пока всё аккуратно не сняла с себя и с меня, к телу своему не подпускала. Наконец, я добрался до её прелестей. Но не успел войти в райский сад, как кто-то треснул меня по голове. Последнее, что услышал, было щебетанье прекрасной птички Софи:

   – Где вас носило уроды? Меня этот пьяный мерин чуть не отымел.

   «Кто это тут мерин?» – успел удивиться я и умер.

ГЛАВА 4. Бранка. Строптивый жених

Бежали мы резво, со стороны – просто загляденье. И как ему с голыми пятками, так удается легкой ланью скакать? И самое обидно – я ему проигрывала. Видел бы меня папенькин гарнизонный командир, помер бы от стыда. Я же среди вояк завсегда самая резвая была, потому что мелкая и юркая.

   Думать – это не мое, по утверждению окружающих. Обидно, ведь не в красоте дело, а в руках неуемных. Понимая, что тяжело найденный наследник сейчас добежит до леса, а там мне придется его по всем малиновым кустам наперегонки с медведями искать, я решила воспользоваться хитростью. Нет, сначала рассчитывала на ловкость, но удача дама с характером.

   Метнула лопату на манер копья. Напугать хотела. А он, юродивый, возьми и прыгни в сторону. Да неудачно так. Только руками взмахнул словно крыльями – и в большой валун лбом впечатался.

   – Эй, – я склонилась над бесчувственным телом. На лбу Тимона среди веснушек наливалась огромная шишка. – Ты зачем камень бодать решил? И что мне теперь с тобой делать?

   Как честная девушка, я попыталась приподнять обвисшего кулем парня. И даже один шаг в сторону сделала. Да уж, к такому меня папенька не готовил.

   Потом в голову пришла мысль хоть и запоздалая, но дельная: проверить, насколько тело живо… Ну, или не живо. В очередной раз уронив бедолагу, причем он мстительно приземлился головой прямо мне на ногу, вызывая в душе порывы высказаться как наши воины, когда застали меня за подглядыванием возле щели в стене мужской бани, я поспешила совершенно беспринципно его пощупать. Интересовала меня грудь. Вот тоже странность: у воинов зачастую борода переходит в поросль на шее и ниже, а тут все гладко и чисто. Только веснушки забавно рассыпаны.

   Я скользнула ладонью по коже. Кончики пальцев нервно закололо. Одно дело со стороны смотреть, а совсем другое – щупать.

   Чуть заметные толчки сердца заставили меня облегченно выдохнуть. Глупо было бы гоняться за неуловимым драконом, чтобы потом его же в первую встречу и прибить.

   Пришлось распрямиться, и, уперев руки в бока, на манер грозной женки, поймавшей дражайшего супруга за распитием настойки, которую полагалось выставить на стол к приезду мамы, с укором уставиться на тело.

   Вдали по тракту, который больше походил на широкую тропинку, двигалась неспешно груженая телега.

   – Эй! – крикнула я.

   Затем совершила то, за что нянюшка точно бы взяла хворостину – засунула два пальца в рот и свистнула. Это Кит-егоза научил меня, еще в детстве, за слюнявый поцелуй в щеку.

   Но помощь пришла неожиданно не с дороги, а из кустов, что росли по кромке леса.

   – Дева? – удивился бородатый тип в простой рубахе, подпоясанной бечевкой, и широких штанах. Вида он был безобидного, если бы не топор в руках. – Чего шумишь?

   Я во избежание недопонимания и проблем, решила схватить лопату. Так мы и застыли напряженно изучая друг друга. Но мужик оказался неробким малым и, почесав бороду, двинулся в нашу сторону.

   – Так в чем дело-то? – повторил он. – Картошку еще рано воров… то есть окучивать, – притворился исключительно добропорядочным типом и попытался спрятать за спину топор. – Чего ж тебе надобно?

   – Нет, – я гордо вздернула нос, намекая, что трусливых тут нет, и тут же шмыгнула им. – У меня тут вот…

   – Дела, – крякнул странный мужичок. – Закапывать собралась? Так чего в поле, до леса близко. Помочь? Я много не возьму, на червушке сговоримся.

   Я рассеянно почесала нос черенком лопаты:

   – Помощь-то мне нужна, только не совсем в рамках вашего предложения.

   – Чего? – озадачился нечаянный свидетель, у которого с мыслительным процессом оказалось еще хуже, чем у меня.

   – Закапывать не надо. Зря я, что ли, его щупала?

   – А что тогда хочешь, зачем окаянного прибила? – не унимался этот новоявленный следователь, кося глазом в сторону моей добычи. – Неужто мертвяком за собой заставишь ходить? – глаза его округлились, рот открылся.

   «Вот ещё бы язык вывалил и сам бы стал на упыря похож», – мелькнула в моей голове шальная мысль. Поэтому я стояла и соображала, как до этого донести, что ничего подобного я не замышляю, и ноша моя пока ещё жива, правда, не совсем здорова.

   – Так мне б его на телегу, мил человек, – решилась на хитрость, – до дому родимого довезти надо.

   – Хворый, что ли? – прищурился надоедливый мужичонка, почёсывая за ухом обухом топора.

   – Конечно, хворый, – утвердительно закивала я, перехватывая лопату покрепче, а то мало ли что у него в голове. – Горячка была у сердешного, вот и сбежал.

   – А зачем лопатой кидалась? – прищурился тот. – Ей разве горячку лечат?

   – Ещё как, – подтвердила я и посмотрела на подъезжающую телегу. – Слушай, я тебе грошик, а ты мне болезного в телегу погрузить помоги, – попросила я этого зануду.

   – Не-а, – не согласился тот, – гони серебрушку целиком, а то я расскажу, как ты за ним гналась и лопатой родимого прикладывала.

   Я от такой наглости оторопела. Целую серебрушку? Да я лучше этого махнюка голым тут брошу, а позже другую телегу подгоню. Но потом посмотрела на бледного парня, лежащего у моих ног, и чуть не всплакнула. У него уже даже веснушки выцвели. Не окочурился бы. А впрочем, какая разница? Положу в гроб и повезу домой оплакивать. Так даже удобнее. Если по дороге воскреснет, то все равно хлопот значительно меньше. А гроб и заколотить можно.

   – Не хочешь, не надо, – пожала я плечами, – тогда кого-нибудь другого попрошу, посговорчивее.

   Я отвернулась от него. Всё равно топором не треснет, свидетелей много. Телега поравнялась с нами.

   – Ах так, – прошипел где-то сзади этот гнусный упырь. А как бы вы на моём месте его прозвали? – Ну, держись. Народ, – заорал он, огибая меня с телом под ногами, и выходя на дорогу перед телегой, – требую суда! Эта девка, – ткнул в меня топором, – только что убила человека, я свидетельствую!

   «Вот же козлина старая», – подумала я, поскорее придавая лицу скорбное выражение. Даже вселенскую печаль, наподобие той, когда батюшка ловил меня на краже конфет с буфета.

   С телеги слезли два похожих друг на друга мужика. Один крепкий увалень с пегой окладистой бородой в чёрной рубахе и жилете, второй долговязый, помоложе, одет в серые штаны и рубаху. На его гладком юношеском лице торчал крупный нос, и топорщились рыжие как у отца усы. Я быстро окрестила их Усач и Бородун.

   Бородун направился ко мне. Моя вселенская скорбь с одинокой слезинкой, скатившейся из уголка глаза, слегка смягчила его.

   – Это правда? – пробасил он.

   – Нет, – я усиленно затрясла головой. – Он жив, можете удостовериться сами.

   – А почему голый? – удивленно рассматривал тело мужчина.

   – Так у полюбовницы был, – всхлипнула я.

   – У полюбовницы? – Бородун оглянулся на Усача, и тот поспешил к нам. Подошел и пощупал пульс. Подняв голову, утвердительно кивнул.

   – Рассказывай, – приказал мне.

   – А что рассказывать? Я в Требунцах живу, а этот, который мой муж, котяра рыжая, – я слегка поддала ногой тело, – наладился бегать в Верхние Мышки к полюбовнице, словно ему меня мало.

   Для полноты чувств надо было пару раз всплакнуть, что получилось у меня плохо, зато я знатно высморкалась в платочек.

   – И-и-и? – поторопил меня Бородун.

   – Я его сегодня ночью выследила, притворилась, что сплю, – самозабвенно сочиняла я, благо всё детство этим занималась, – а он в окно вылез и побежал к ней, а я за ним.

   – Так далеко же? – удивился Усач, словно сам не раз этим занимался.

   – Да не, – махнула я рукой, – пешком часа полтора, и там. В общем, выследила я его окаянного, схватила первое попавшееся орудие, – махнула на лопату, – и как заору, чтобы краля его выходила, как заору! А этот, пока я его полюбовницу стращала, огородами убежать вздумал.

   – Хорошо убежал, – хмыкнул Бородун, – почитай полдороги пробежали.

   – Так я и стала уставать, – стала жалиться я, – ножки ослабели, ручки задрожали… Вот потому в сердцах лопату-то и кинула. Кто ж думал, что он оступится и головой об камень жахнется, – то, что стукался он пару раз, уточнять не стала. – Помогите довезти до ближайшего трактира, а? Там что-нибудь уже придумаю, хоть портки на голый зад куплю.

   Бородун задумчиво почесал бурную растительность на своём лице. Ничего не надумав, посмотрел на Усача.

   – Поможем, что ли? – крякнул он.

   – Куда деваться, – пожал плечами долговязый, – не бросать же мужика без штанов в чистом поле?

   – Не, – поддакнула я, – никак негоже это, а вдруг что случится? Потом маяться будете, что не помогли.

   Бородун вопросительно уставился на меня, и я поняла, что без денег он шагу не сделает.

   – Грошик? – сделала умильное лицо, а этот жадюга помотал головой.

   – Пару? – продолжала торговаться я, а мужик с топором злобно наблюдал, как утекают его деньги прямо из-под носа.

   – Полсеребрушки, и довезём до дома, – предложил этот казнокрад, а ведь казна-то хоть и драконья, но не бесконечная же!

   Я вздохнула и посмотрела на своего голозадого суженого, принимающего солнечные ванны в блаженно расслабленном состоянии. Как бы красота у него не обгорела, облезет ещё потом…

   – Полсеребрушки, и с вас верёвка, – предложила я, на том и сошлись.

   – А верёвка тебе зачем? – загоготал Бородун. – Свяжешь, что ли?

   – Не-а, – покачала головой, – к телеге привяжу, чтобы от стыда не сбежал. А то знаю я его. Набедокурит и скачет словно козёл по полям.

   Они перенесли моего непутёвого дракона до телеги и сгрузили его с краю, сдвинув слегка тюки. Усач, посмеиваясь, нашёл мне верёвку. Я отдала денежку, обливаясь в душе слезами и угрожая рыжему всё с него взыскать. Привязала его за правую ногу, уселась рядом, и телега тронулась. Мужик с топором погрозил мне кулаком, а я показала ему язык. Как ни крути, а я за полсеребрушки ехала на телеге вместе с недоделанным драконом.

   Минут через десять Бородуну надоело ехать молча.

   – Эй, как тебя там кличут? – крикнул он мне.

   – Бозена, – соврала я, подумав, что теперь бы не забыть, как сама себя назвала.

   – Ты вот мне скажи, Бозена, замуж-то по любви выходила?

   – А то? – удивилась я. – Как же без неё родимой! Пару раз на сеновале любились, пока папенька не застукал.

   Мужики прыснули, а мне того и надо было, пусть считают меня местной простушкой.

   – А дальше? – настаивал Бородун.

   – А дальше, – и меня понесло расписывать свадьбу и всё остальное.

   Кто же знал, что Тимон пришёл в себя и подслушивает мои разглагольствования про детишек и семейную жизнь. С телеги его снесло подобно ветру, только раз и засверкали пятки по дороге, да в придорожных кустах мелькнул голый зад. Верёвка резко натянулась, и Тимон полетел головой вперёд. Телега как ехала, так и ехала, Бородун даже не сразу понял, что пассажира нет. Через минуту Тимона выволокло за ногу из кустов. Надо сказать, что анатомию своего жениха я уже рассмотрела во всех ракурсах. А он так ничего, ещё бы ума в голове, так цены бы ему не было.

   – Стойте! – заорал он, не желая ехать на пузе вслед за телегой.

   – Ох, оказия-то какая! – переполошился мужик с бородой, останавливая воз. – Не ушибся? Что ж ты не удержался, что ли? – продолжал выспрашивать он у красного как рак, мужчины. – Возьми вон мешок, замотайся, не тряси колокольцами, чай мы не красны девки, – выговаривал недовольно он. – Да садись скорей и поехали, время уже позднее.

   Тимон замотал в мешок, свой ободранный зад, молча сел и поехал. Всю дорогу ехал, не разговаривая, не отвечал даже на подколки мужчин. Только на лбу залегла складка. «Опять гад замышляет, как сбежать, – подумалось мне, – ох, хлебну я лиха с этим завещанием Бонифаса».

   – Попробуй сбеги, – пригрозилась я, – всё равно найду. Мне твой отец сказал тебя найти и вернуть. Так что выбора у тебя нет.

   – Это мы ещё посмотрим, – процедил он сквозь зубы. – Ты бы, лапонька, не лезла ко мне, а оставила всё как есть.

   – Это мы ещё посмотрим, – передразнила я.

   Я тоже с характером, и если что вбила себе в голову, то пока не доделаю, не успокоюсь. Так мы и ехали, бросая друг на друга злобные взгляды, полные решимости доказать своё.

   В Требунцах я попросила остановить нам на постоялом дворе, мотивируя это тем, что мне мужа сначала надо в порядок привести, а потом соседям показывать. Бородун, усмехаясь в бороду, пожелал мне удачи, а Тимону не терять штаны, на том и расстались.

ГЛАВА 5. Тимон. Богатая невеста

То, что я слышал сквозь забытье, меня встревожило, но побег не удался. Копать-хоронить, как говорится, без меня меня женили! Девчушка что-то ещё там лепетала про моего отца, который якобы завещал ей выйти за меня замуж. Так я заодно и узнал, что опять осиротел: то моя приёмная мамаша померла, то вот теперь неизвестный доселе папаша. Не думаю, чтобы это было сейчас так важно, но я решил начать именно с этого. И, когда меня сгрузили на постоялом дворе, план отступления был готов. Ну почти. Девчушка проконвоировала меня через общий зал. Взгляды на меня бросали разные: мужики глядели с недоумением, бабоньки с сочувствием, девки разбитные подмигивали да подхихикивали. Ну, а Бранка на всё это и не думала смотреть, знай тянула меня за собой. Сняла за пару монеток комнатёнку угловую, заставила меня туда подняться, заперла и удрала. Но уже через минуту вернулась.

   – Держи, – мне в лицо полетели относительно чистые порты.

   – Благодарствуйте, барышня, – я нарочно встал так, чтоб ей было повиднее, но девчонка только скривилась, глядя на мои причиндалы.

   – Прикройся, чупак нехлюйный. Негоже невесте до свадьбы бубенцы жениха видеть, – сказала довольно спокойно.

   Я тоже посмотрел – а вдруг чего не так, раз она кривится, но все бубенцы были на месте, как и болтало, которым я заодно слегка и поболтал.

   – Это жениху негоже видеть платье невесты. А уж тем более носить! Это ж чисто невестино приданое!

   Я хмыкнул и показал девице штаны. Носителю сего следовало поменьше жрать сала и пить пива. А то росточком не вышел – так вширь пошёл расти. Надел, так они сползают.

   – Вот я и одет! – поддергивая штаны, заявил я. – Этот случай не мешает хорошенько обмыть, а?

   – Дай слово, что не убежишь, – зло процедила Бранка. – Честное. Драконье!

   – Дракоооонье? – протянул я. – Не. На такое я пойти не могу. Ну какой из меня дракон?

   Она растерянно моргнула, но уже через секунду справилась с собой.

   – Тогда никаких обмыть. Пойду поем, а ты сиди тут.

   Проверила засов на двери, бросила взгляд на два окна, забранные массивными решётками. Тут, видимо, хозяин принял меры, чтобы постояльцы не уплатив не утекали.

   – Ладно-ладно, – поднял я руки, и штаны неумолимо устремились к полу, пришлось поддерживать, – не убегу, только пошли пива глотнём, я всегда, как помру, весь как таранка высохший потом. Глотнём и поговорим, хорошо?

   Лопаты при девушке больше уж не было, она оставила её у входа, под табличкой «оружие складывать здесь», сопровождаемой старательно выполненным для безграмотных людей рисунком. Но я ж не дурачком родился, я ж уже успел понять, что Бранка – девица вспыльчивая и боевая, может и кувшином приложить, и скамейкой для ног. Да, я бессмертный и неуязвимый, но это не означает, что мне не больно. Если мне кто в бубенцы коленом заедет, я взвою как смертный и уязвимый! Поэтому я говорил осторожно и даже задушевно. Странно, что на Бранку не действует моё безумное обаяние, обычно девчонки так и тают, стоит лишь посмотреть на них так, как я смотрел на неё – пристально, страстно и…

   – Глаза свои бесстыжие спрячь, махнюк, – буркнула Бранка. – Одну кружку пива и поговорить. А потом ты идёшь со мной. Понял?

   Она мне ещё и условия ставит! Нет, правда, боевая девчонка.

   – Лапонька, – сказал я, – кружка пива мне – что лошадке зёрнышко овса. Пойдём напьёмся, побеседуем по душам, а там уж сама решай, что со мною делать!

   Бранка недоверчиво посмотрела исподлобья и нехотя кивнула. Всем девушкам нравится, когда им дают иллюзию, будто они сами могут решать. Я сглотнул всухую. Страсть как хотелось опростать пару кувшинов пенного.

   – Что ты знаешь о своём отце? – сходу рубанула она, едва перед нами поставили четыре глиняных кружки светлого требеньского.

   Я махом выпил первую и отдышался, а затем сказал:

   – Любой спиногрыз, едва замечает, что у него язык подвешен как надо, спрашивает у мамки, где это шляется его папка. Это, конечно, если папки рядом никогда нету, – начал я. – Ну и я спросил: «матушка, а батюшка-то мой где?» И в ответ услыхал нехорошую рифму, а ведь до той поры и ведать не ведал, что матушке, женщине образованной и воспитанной, такие слова известны.

   – Давай покороче, а? – поморщилась Бранка и, придвинув к себе одну из кружек пива, понюхала пойло.

   – Лучше и не пробуй, – предупредил я, – не отвыкнешь потом.

   – Я умею пить, – огрызнулась девушка, – и голова у меня покрепче твоей!

   Я усомнился и в том, и в другом, но благоразумно промолчал. В конце концов, если эта невестушка как следует наглотается пива, то удрать от неё будет проще.

   – Жили мы тогда в пригороде Дракова Угла, знаешь такой город?

   – Ещё б не знать, когда это окраина Драконова удела, – проворчала Бранка. – Жили и жили, дальше что?

   – Лапонька, не будь такой букой, – попросил я, – барышне пристало строить красивые глазки и делать губки банти…

   – Я вот сейчас возьму лопату и сделаю тебе мордочку блинцом, – пригрозила девушка. – Рассказывай, кому говорят!

   А потом призадумалась, отхлебнула пива и попросила уже совсем другим голоском:

   – Будьте так любезны!

   И похлопала ресницами. Видимо, не вся жизнь у бедняжки по гарнизонам прошла, были и помягче, чем солдафонские папеньки, учителя. Вон, вежливым словам пытались обучить! Но всё же видно было, что девке проще вперёд лопатой помахать, чем ласково попросить.

   – Ой да ладно, как тут устоять, – вздохнул я. – Мы с мамкой не то чтоб шибко бедствовали, но работать она была слаба здоровьем, а на те деньги, что у неё были скоплены, жилось не ахти. Тогда-то она мне и рассказала, что я не родной, но любимый. Я её и спросил, может, мне родителей своих сыскать. Только подсказок никаких у нас не было, на порожке дома меня нашли в простой пеленке. Помню, мне лет пять было, когда я с крыши свалился и помер. Совсем помер, помню – а только встал и ожил. С той вот поры так и живу: то помру, то воскресну.

   Бранка, в свою очередь, вздохнула.

   – Теперь меня послушай, – сказала она. – Только не перебивай. Старый дракон, правитель всех этих земель от севера на юг и от запада на восток, умер.

   Я прыснул со смеху. Нет, правда. Хотите байку для смеха? Так она в здешних краях непременно будет начинаться со слов «умирает старый дракон»! Особенно про запад и восток смешно было: есть ведь и такой анекдотец. А выслушав рассказ Бранки, изобиловавший подробностями о том, какой хороший был покойный король и как заботился о подданных (будто я не знаю, что нынче в деревнях творится и как люди бедствуют!), я и вовсе расхохотался.

   – Ты хочешь… постой-постой… Хочешь, чтобы я пошёл с тобой, женился и стал королём?

   – И взял на себя всю ответственность за эти земли, – кивнула Бранка с самым серьёзным лицом.

   – От севера на юг и от запада на восток?

   – Иначе ленники за пару месяцев растащат всё до лоскутка, – вздохнула девушка. – И конец государству! А до того кучу народу поубивают! Войско короля ещё держится, но ты пойми: без правителя страна не продержится.

   И вдруг содрогнулась.

   – А ну как место Бонифаса какой-нибудь Вершок займёт, вот где ужас-то!

   – Вершок?

   – Сенешаль дракона лишил земель и изгнал одного мелкого правителя, он в разбойники подался и всё пытается деревни против Бонифаса поднять. Пытался, – Бранка сердито засопела и отпила изрядный глоток пива.

   – Ты это… Закусывай, что ли, – фальшиво озаботился я. – Вон возьми раков или сига копчёного, а то развезёт тебя по жаре.

   – Ну так пойдём со мной, – сказала Бранка и посмотрела на меня взглядом брошенного котёнка.

   Когда на меня девушки смотрят – они обычно изображают взгляд страстной кошки, а брошенными котятами на меня ещё никто не глядел. Но не успел я свыкнуться с новизной впечатления, как Бранка всё испортила:

   – Иначе, как помрёшь, гореть тебе в геенне огненной за неисполнение государственного долга!

   Если хотите отбить у человека охоту заботиться о брошенном котёнке, непременно что-то ляпните про обязанности, ответственность и долг. Чем долг крупнее, тем вернее отобьёте. Государственный – самое то! Крупнее разве что какой-нибудь долг перед всем человечеством.

   – Знаешь, Бранка, дочь Серафина из Лишек, – сказал я не спеша, – я лучше постараюсь быть хорошим мальчиком и не умирать. А правителем быть не хочу. Очень уж дел у короля много, лень мне. Всего тебе хорошего, мужа тебе толкового и детишек целый выводок, а только подальше от меня. В общем, проваливай.

   Сперва я думал, заплачет. Потом думал – пойдёт свою лопату искать, чтобы меня ею огреть. Пока третью кружку ополовинивал – смотрю, о чём-то своём задумалась, на лбу складочки появились, в глазах что-то промелькнуло. Отпила из своей кружки ещё чуток и сказала:

   – А денег? Денег хочешь? Много денег. Так, чтоб залиться до краёв пивом и ни о чём больше не думать?

   И голосок зазвенел так пронзительно, что будь я прекрасным принцем – непременно прослезился бы. Но вы ж понимаете: не принц, а вовсе даже наоборот. И только в пиво фыркнул.

   – Кто ж не хочет-то?

   – Ну так пошли. Устроим свадьбу, чтоб народ видел, золота получишь целый сундук, а потом…

   Ну вот, всё-таки носом зашмыгала. И смотрит уже не как брошенный, а как раненый котёнок. Ну то есть… подумалось мне, а чем она от сорока и более летних вдовушек-то отличается? Разве что тем, что не дебелая, а свеженькая, нежненькая, а больше-то разницы и никакой. Сама, как спелое яблочко, в руки катится, сама денег сулит, только не за любовь, а за выполнение государственного долга. Но так ведь и не от таких долгов помереть – раз плюнуть! Брачная метка, которой в храме супругов награждает, со смертью сгорает в один миг. Я уж сколько раз проверял! А зато сундук с золотом – это вещь. Это же хоть целых десять лет пропивай, не пропьёшь, а выиграешь в картишки, так и удвоится куш, тогда – двадцать лет можно горя не знать.

   Я аж зажмурился, а как открыл глаза – увидал, что Бранка встала и смотрит.

   – Мне подумать бы, – жалобно сказал я.

   Негоже так сразу соглашаться, когда только что отказывался. Не то заподозрит, что обману.

   – Подумай, – сказала девушка. – Очень прошу тебя: крепко подумай.

   И вышла – спина прямая, голова высоко задрана. И ноги слегка заплетаются.

   Ох, не повезет тому, кто её в самом деле замуж возьмёт, подумалось мне. Ох и наплачется с такой! Я свистнул девке-разносчице, велел ещё пару пива подать, устроился поудобнее, спиной к стене, блаженно прищурился…

   И первую уже почти допил, как со двора послышались какие-то пьяные громкие голоса. Я подумал и на всякий случай выглянул. Мало ли, вдруг она там мой сундук золота ещё какому-нибудь наследнику предлагает?

ГЛАВА 6. Бранка. Сообразим на троих

Есть, кому пиво в голову ударяет, а мне прежде всего по-маленькому начинает хотеться. У Тимона в глазах при слове «золото» искорок прибавилось, и стало ясно, что теперь уже никуда не денется. И что могу на пару минуток его оставить – до ветру сбегать. Быстро-быстро так. Чтоб, в случае чего, успеть догнать этого суженого-ряженого.

   Ну, сбегала. Выхожу из нужника, а возле дверей аж трое стоят, ухмыляются. Нехорошо так ухмыляются, и видно, что не простые крестьяне, а с большой дороги нуждающиеся граждане. Вон у одного за поясом топор, а у другого – кривой тесак. Третий же, в сапогах, а из голенищ по рукоять ножи торчат. Видать, сильно нуждаются.

   – Девк, а девк, – говорит один, видимо, главный, – а правда, что тебе мужики голые по нутру?

   – Так мы разденемся, – вторит ему другой, – только и ты с нами за кумпанию давай.

   – Куда грабки тянешь, эй, чахлик махнючий, – рявкнула я. – А ну отошли, пока руки-ноги целы!

   А сама по сторонам огляделась. Папенька завсегда говорил: если противник превосходит твое войско по численности, смотри, куда отступать. Используй рельеф местности. И подручные средства.

   Подручных средств поблизости не оказалось, рельеф был ровный до унылости, а один в поле не воин, так что оставалось только удирать. Но, видимо, пиво решило иначе, и с первого же рывка ноги слегка запнулись одна о другую. Я рухнула на руки еще одного мужика, который успел зайти с тыла. Он обрадовался и тут же проверил мою грудь. Да, я знаю, что небогато, но и то, что есть, не для него росло. Лягнула наугад, попала по голени. Но эти трое только захохотали.

   – Да ты не рыпайся больно-то, – сказал первый. – Пошли с нами, не обидим. Был у тя один голый мужик, а теперь, ишь ты глядишь ты – сразу трое!

   – Пустите, – заверещала я, – а не то хуже будет!

   На пороге трактира возникла полуголая фигура в спадающих штанах. Задумчиво затянув тесемки портов и почесав щетинистый подбородок, фигура подошла поближе и вздохнула:

   – Отстаньте от моей жены, э…

   – Чупаки нехлюйные, – подсказала я.

   – Во-во, они самые, – с умным видом кивнул Тимон.

   – Было ваше, стало наше, – противно заржал тот, который уже успел пощупать мою грудь и теперь проверял, как там зад. – Ничо девка, справная, сойдёт на пару раз. Потом, что останется, получишь!

   Ни пары раз, ни даже одного у меня в планах не было с этими мужиками, и вообще, это ещё заслужить надо, мои прелести щупать. Я снова лягнулась и крикнула:

   – Тимон, ну что ты стоишь?! Выручай, а то тебе золота не видать!

   Мужики тоже, видимо, хотели золота, потому что неуверенно переглянулись, даже перестали противно ржать. Тимон вдруг просиял, развернулся и… бросился обратно в общий зал.

   – Что? Куда? – опешила я, а мужики опешивать не стали, а потащили меня прочь.

   Я так думаю, тащили бы недолго, до придорожных кустов. Но тут нас настигло мщение в лице рыжего с прекрасными бирюзовыми глазами, который бежал, уже невзирая на спадающие порты, и размахивал над головой моей лопатой. Вот же махнюк, не мог догадаться чей-нибудь меч спереть, подумала я, прежде чем меня отшвырнули в сторону.

   – Тут пока полежи, – велел мужик, который меня тащил.

   И потащил из-за пояса тесак. Не такой уж и кривой, если подумать.

   Всё-таки трое на одного – много. Зато двое на троих – уже лучше! Рассудив так, я вцепилась в ногу мужика с тесаком, и он шлёпнулся на землю. Но ещё двое деловито запыхтели, хватая Тимона за руки. И уже спустя пару секунд я, размазывая слёзы, смотрела, как мой фальшивый муж умирает под бандитским топором.

   – Тимооооон, – взвыла я, видя, как угасают золотые искры в бирюзовых глазах.

   А меня с хохотом потащили на обочину, по пути задирая платье. Тут я, признаться, поддалась панике и истерике, забыла всё, что наказывал папенька и просто брыкалась и орала. Разбойники швырнули меня в пыльную траву лицом вниз, и кто-то навалился сверху…

   И всё. Навалился – и замер. Я заподозрила неладное. Меня ещё никогда не насиловали, но я подозревала, что процесс должен идти как-то не так.

   Затем тяжесть с меня вдруг исчезла, а платье потянули вниз.

   – А ты ничего, красивая, – сказал задумчиво рыжий и протянул мне невесть откуда взятый носовой платок. – Только чумазая.

   Он сидел возле меня, почесывая переносицу. На шее стремительно заживал недавний рубец, оставленный топором. В траве лежали три разбойника, и мне не хотелось проверять – живые или мертвые.

   Я обхватила Тимона за шею и зарыдала ему в плечо. Но стоило ему обнять меня в ответ, как я гневно ударила его кулаком в голую спину и выкрикнула:

   – Как ты мог? Как посмел? Почему сразу не пришел на помощь? Зачем полез? Ещё и помер без разрешения! Ты… ты…

   Ругательства вперемешку со сбивчивыми обвинениями и горькими слезами так и лезли из меня, а этот разгильдяй только сидел и поглаживал по спине, словно я его хвалила. И только потом сказал:

   – Ну ты бы сразу крикнула, что наше золото воруют – я бы быстрее прибежал.– Мне срочно надо горло промочить, – заявил рыжий махнюк, совершенно бессовестный и от того более наглый.

   Нам в корчме, как ни странно, удивились. Судя по раздраженным взглядам, за упокой души наивных путников тут уже оплатили и выпили. И собирались продолжить это угодное Праматери дело.

   – Не кручиньтесь, – с наглой улыбкой-ухмылкой успокоил их Тимон, – там как раз три трупа подоспели. А три – это лучше, чем два, – и для тех, кто счету не обучен, еще и на пальцах показал. Зал одобрительно загудел. – И мне кружечку плесните, да пены поменьше чтоб было. Надо уважить безвременно усопших.

   Мы устроились за тем же самым столом.

   – Сколько можно за воротник закладывать? – тихо прошипела я.

   С такими речами можно вылететь из корчмы. И не исключено, что через трубу. Мужикам объяснять бесполезно, что ведьм в природе не существует.

   Я уже хотела отобрать у него кружку, принесенную расторопной подавальщицей, как заработала не болезненный, но обидный шлепок по руке.

   – Куда на святое заришься? Не трожь мое самосознание и оправдание. – Меня наградили насмешливым прищуром бирюзовых глаз. – Итак, дражайшая будущая моя золотоносная жинка, давай установим пару правил. Ты не зудишь. Я вообще недолюбливаю всю эту звенящую мошкару. И лопата, это несомненно аргумент, но в то же время и улика. Ты, лапонька, не думай, что муж – это гужевая скотина. Я несу только прекрасное и себя, ни о каких лопатах чтобы и разговора не было. Вообще, где ты ее раздобыла? Неужель от папеньки с ней шла?

   – Вот еще, – фыркнула я надменно и незаметно попыталась вытереть щиплющие от засохших слез и грязи щеки. – Нашла. Тут недалеко, на кладбище.

   – А? – удивленно хлопнул рыжими ресницами Тимон. – Это какими ветрами тебя тудыть занесло?

   – Попутными, – с умным видом сообщила я.

   На самом деле это история о том, как я решила срезать и свернула с тракта. Опоздать боялась, со следа сбиться. Кто ж знал, что вполне себе утоптанная тропка выведет меня в колючие кусты. Хоть нянюшки рядом не было, ругаться вслух я не рискнула. Если хоть раз по спине хворостиной отхватишь, науку крепко на жизнь получишь. Так бухтела себе под нос оборотами, подслушанными возле казарм, и продиралась сквозь цеплючие заросли. Да еще и неудачно запнулась за камень. Хорошо, что папенькины воины позора сего не наблюдали, а то байка, как Бранка-растеряха на ровном месте падает, долго бы еще гуляла. Вылетела из кустов, подвывая, и прямо в чью-то разрытую могилку. Оказывается, я вдоль кладбища прогуливалась.

   – Мах, – раздалось рядом надрывное, – ты слыхал? В проклятой могиле кто-то копошится! А я тебе говорил, не надо ее раскапывать. Не зря на ней расторопша выросла. Никак ведьма была похоронена!

   – Да что ты мелешь, Фир, – второй голос звучал наигранно бодро, – это все табак твой особый. Вот и мерещится тебе всякое.

   – Эй! – крикнула я, понимая, что не рискнут бравые потрошители умерших заглянуть в мое пристанище. – Вылезти помогите, люди добрые.

   Опрометчиво я поступила, по сути. Выползать, ругая впечатлительных мужиков, пришлось самостоятельно. О себе сбежавшие и вопящие о восставшей не то упырице, не то ведьме оставили мне на память два раскрытых гроба с печальными останками и лопату. Так вот и появился у меня этот железный аргумент!

ГЛАВА 7. Тимон. Угар

Бранка таинственно молчала. Судя по отсутствующему взгляду, мысли одолевали ее невеселые. А это вредное дело – бабе думать. Они как себе чего в голове навертят, так сразу к нам с претензиями. А тут уж как повезет: от кого можно и цветочком отделаться, а кому всю ночь доказывать, что на соседскую ладную фигурку ты даже не думал смотреть. Муторно это все, в общем.

   Да и байка, рассказанная девицей, такая же. Мой отец – дракон. Смешно. Вот в детстве помню, у Митры с черными косами тоже родителя не было. Так ее мать всем говорила, что он за море пошел, дабы денюжку заработать. Только я его так ни разу и не увидел.

   Но с другой стороны – кто ж в здравом уме откажется от золота, ради которого живот надрывать не нужно? Нет, прогуляться с девчонкой определенно стоит. Если все, как она брехала, то схема-то у меня отлажена. А править – увольте. Оно мне надо, шкурку свою драгоценную портить на войне?

   Опять же пичуга забавная. Цыпленок боевой. Прирежут где по дороге, и достанется мое золото левому мужику, как его там, Корешку или Вершку. А свое богатство я запросто так чужому не отдам. У меня уже на него планы большие. Куплю домик. Нет, не куплю. Зачем мне эта головная боль? Лучше коня вороного. Тоже не то. За ним ухаживать еще надо. Во! Сапоги из кожи добротные и тулуп новый. А еще рукавицы. А остальное, так уж и быть, промотаю.

   Я поднес кружку к губам. Ноздри охотно втянули горький запах хмеля. Хорошее здесь пиво наливают, без обмана.

   Но сделать глоток не успел.

   Эх, быть бессмертным удобно, а вот ловить откат окаянный после кончины преждевременной – нет. Особенно если это хмельной угар.

   В глазах внезапно потемнело. «Приехали», – успел подумать я, и мир вспыхнул разноцветным фейерверком. Самое поганое во всем этом, что я порой совсем переставал контролировать себя. Иногда ничего, раз и пронесёт, ну поорешь песни немного, да девок потискаешь, что вблизи крутятся, а бывает и вот так как сейчас. Бац, и я готов. В голове зашумело, тело наполнилось легкостью. Мой и без того игривый характер, приобретал в такие минуты особую пикантность. И ничего страшного, что так думал только я. Мнение окружающих в этот момент переставало меня волновать.

   Я осмотрелся, голова почему-то не желала держаться ровно, но это не помешало мне узнать мужика с красной мордой. Он смотрел на меня исподлобья, явно замышляя какую-то пакость. Поэтому пришлось вставать и идти выяснять, а чем он собственно был недоволен? Чтобы выяснение прошло по всем правилам, я прихватил пустую кружку, предварительно вылив остатки пива на голову сидевшего неподалеку постояльца. Тот вскочил, решив, что я пожлобился и вылил сильно мало, и поперся следом за мной, выкрикивая какие-то лозунги. Но мне некогда было отвлекаться. Я подошёл к красномордому. Решил, что тратить слова не стоит, лучше сразу действовать. Размахнулся и треснул того со всей силы по голове. Кружка разлетелась, а голова нет. Некачественный нынче стал товар.

   – Ты чё, чешуйчатый, озверел?! – взревел он мне в лицо и попёр на меня тараном.

   А мне только того и надо было. Кулаки чесались необычайно! Но этот гад никак не хотел стоять на месте, качаясь словно маятник. Да ещё и сзади стал напирать недовольный помывочным составом. Помощь пришла, откуда и не ждал. Мужику, что сидел за соседним столиком, кто-то из дерущихся со мной заехал локтем в глаз. Тот соскочил и надел табурет, на котором только что чинно восседал, одному из нападавших на голову. Счет вновь сравнялся. И если бы не проклятая болтанка у меня в голове, то я б непременно победил.

   – Сзади! – вдруг закричал пронзительный женский голос, и я только успел повернуться и увидеть, как пигалица, бросилась с лопатой наперерез какому-то бугаю с ножом. – А ну! – победно орала она, размахиваясь и треская черенком того по голове.

   Я стоял и рассматривал свою спасительницу: единственное по-настоящему четкое пятно на фоне туманной действительности. «А что, очень даже ничего», – решил я в свете нового мировосприятия. Осталась пойти пощупать, правда оно ничего, или только кажется. Послав мужика в мир серых теней, я отправился исполнять задуманное.

   Бранка. Угар

   Вот скажите мне, зачем мне это надо? Я задавала этот вопрос себе снова и снова и не находила ответа. Это не мужик какой-то, а сплошное недоразумение, ищущее себе приключения на пятую точку. Только он освободил меня от трех утырков, за что, кстати, спасибо ему большое, и собрался мирно выпить, – как тут же соскочил и понесся тараном вперед.

   Я бы, может, закрыла глаза и подождала, пока его в очередной раз прибьют, чтобы связать, уложить в телегу и не развязывать пока не приедем домой. Но тут его назвали чешуйчатым, я даже подлетела от неожиданности. Кто ещё мог про это знать? Ответ напрашивался сам собой. За мной банально следили, и я сама привела чьих-то псов к дракону. Вопрос: кто следил? Неужели Вершок? Или Людек? А может, есть кто-то еще, о ком я не знаю? Мысли метались в голове, а руки уже нащупывали древко лопаты. К недотёпистому дракону сзади подкрадывался еще один посетитель с ножом в руке. И что это за нож, я не знала. Когда–то слышала, что есть клинки способные убивать драконов, только такой это или нет, я не ведала. Раздумывать времени не было, и я, подхватив свой рабочий инструмент, побежала.

   Да что сегодня за день такой? То на меня напали, то на Тимона. «Как он с таким именем умудряется женщин приманивать? – в который раз удивлялась я. – Имя такое, как у домашнего питомца всеми любимого, которого рука так и тянется погладить. А этого? Приложить хочется по голове». Предмет моих размышлений, шатаясь, всё же умудрился послать в нокаут краснолицего и развернулся с победной улыбкой ко мне.

   – Цыпа, – улыбнулся так, словно увидел перед собой крынку со сметаной. Я прямо так и представила себя в виде сосуда, настолько плотоядными стали его глаза. – Иди ко мне, – и, растопырив руки, направился, пошатываясь, в мою сторону.

   Мне что-то не очень сильно понравились его намерения. Нет, я, конечно, понимаю, что когда-нибудь мне придется с ним обниматься и целоваться, но я как-то по-другому себе это планировала. Я перехватила лопату, но его это движение не остановило.

   – Лапа моя, – прогнусавил он, думая наверно, что неотразим, – я соскучился, котеночек мой! Твой котик хочет тебя обнять, – и прыгнул на меня. Я выставила вперед древко лопаты. Тимона мотнуло, и он приложился аккурат правым глазом.

   – Ай! – заорал, хватаясь за глаз.

   – Ой, – растерялась я, портить его физиономию в мои планы не входило. – Прости, Тимон, – я даже искренне раскаивалась.

   – Попалась! – заорал этот ненормальный, обхватывая меня руками и деловито рыская ими по телу, словно ощупывал подушку на рынке, достаточно ли мягкая.

   – Убери грабли, чупак нехлюйный, – вспомнила ругательство, – нечего чужое лапать!

   – Как это чужое? – удивился он. – Очень даже своё, сама предлагала. Должен же я знать, что за товар подсовывают? – попробовал возмутиться.

   – Да пошел ты! – разозлилась я.

   – Да и пожалуйста, – недодракон подтянул штаны. – Пойду туда, где нас уважают, – развернулся и направился к трактирщику.

   Трактирщик, невысокий толстый мужик в длинном фартуке, как раз нес кому-то четыре кружки пива.

   – Голуба, – подкрался Тимон с тыла, и схватил его за задницу.

   – А-а-а …! – на одной ноте заорал трактирщик словно сирена.

   – А-а-а…! – завопил следом за ним Тимон, услышав мужской бас.

   – Ха-ха-ха, – понесся хохот со всех сторон, а Тимона стал лупцевать кружками, разъяренный трактирщик.

   Вся посуда приказала долго жить. В итоге нас вместе с пожитками и лопатой закрыли в комнате, пока не придёт урядник. Я сидела на лавке и со злостью смотрела на дракона, которому и дела не было до моих терзаний. Он завалился на кровать и стал там с удобством обустраиваться.

   – Иди ко мне, краса ненаглядная, – позвал и протянул ко мне лапищи.

   – Не пойду, ты мужиков тискаешь, тьфу на тебя!

   – Да кто знал, что у мужика задница, как хорошая корма у бабы? – удивился этот ненормальный. – Давай петь, – неожиданно предложил он и заорал.

   Жизнь моя кровинушка,

   Вырос сиротинушкой.

   Словно колос хлебный,

   Вызрел я один.

   – Тимон, заткнись, – прикрикнула я на него, – нас с тобой точно посадят, – но ему без разницы было.

   Пришлось брать лопату. Певун орал во всю глотку, не обращая на меня внимания, под правым глазом назревал фингал.

   – Да чтоб тебя! – крикнула я со злостью и, понимая, что по-другому его не остановить, стукнула лопатой по лбу.

   Мужчина дернулся и замер. Я быстро достала веревку, вот снова пригодилась, и стала его связывать. Посмотрела на перевязанного парня, отряхнула о себя руки и собралась идти с покаянием к трактирщику. Подошла к двери, обернулась еще раз на связанного Тимона. Сейчас проснется и снова начнет орать. Чем бы ему рот заткнуть? Осмотрелась. Из-под шкафа торчал забытый кем-то старый носок. Вытащила, покрутила. Носок был грязным, но выхода у меня не было. Скомкала и засунула в рот говорливому. Всё можно идти. Постучала несколько раз в дверь, пока женский голос не спросил что надо.

   – Позовите трактирщика, – попросила я, – хочу возместить ущерб. «Ну, Тимон, гад, долго тебе придется рассчитываться со мной», – думала, поджидая когда ко мне придут.

ГЛАВА 8. Тимон. Лесная нежить

Мой боевой цыпленок шел впереди. А я любовался её филейчиком и окорочками. Люблю, когда у девок талия тоненькая, а бёдра – что две аппетитные буханочки. Такие, не слишком большие, но определённо вкусные. Шла Бранка быстро, и даже со спины понятно было, что она устала и сердится.

   – Лапонька, – позвал я, – дело-то уж к закату.

   – И что? – спросила она, не оборачиваясь.

   – Так, может, свернем вон туда? Там село большое, трактир опять же…

   – Казна пуста, – отрезала Бранка, – денежки кончились. Знаешь, во сколько трактирщик свою поруганную твоими лапами честь оценил?

   – Ой да ладно… подумаешь. Всё равно что за два сырных круга подержался, а цену заломили – как будто за луну ухватил! Да и не девка он невинная, чтобы кобениться, – хмыкнул я. – Так что могла бы и поменьше отстегнуть!

   В ответ было только презрительное «фррр».

   Мой боевой цыпленок на меня сердился. А это не дело, когда баба или девка сердится. У неё от этого в организме неправильно всё колышется, и делается девка колючей и неласковой. А дело, между тем, к вечеру уж было, солнце клонилось к лесу, и впереди была только узкая дорожка, ведущая к лесу.

   – Лапонька, – снова сказал я, – в лесу-то ведь ночевать для такой девушки, как ты, негоже.

   – Ничего. У девушки есть будущий муж, который уже отоспался и на кладбище, и на постоялом дворе, так что покараулит ее, всю-то ноченьку глаз не сомкнувши, – рявкнула Бранка.

   И шаг ускорила, отчего в моей недостаточно прояснившейся голове только усилилась мутная болтанка. Ну вот куда она спешит? С волками навстречу или с татями лесными? А я ж знаю, что их в этих краях – и тех и других полно. Как им только пропитания-то хватает?!

   – Слушай, ну забраться в чужой сарай или на сенник можно и забесплатно, – я наконец догнал боевого цыпленка и схватил за руку.

   Она тут же вырвалась, но я был настойчив. Драться она не стала – вымоталась. Не все ж так быстро восстанавливаются, как я! Но попробовал развернуть её в сторону света, то есть жилья, как девчонка заартачилась. Ну ладно, в лес так в лес. Напугается как следует – станет посговорчивей. Может, стоит разбойничков покликать, чтобы вразумили?

   Но подумал, и не стал никого звать. Ещё скажут, что Тимон, дескать, с девкой не справился, засмеют.

   – Только караулить я тебя не буду, – идя с нею по лесной дорожке, сообщил я. – Сама меня карауль. В конце концов, это я от тебя могу сбежать, а не ты от меня.

   – Ничего, не сбежишь, махнюк рыжемордый, – сказала Бранка. – Я тебе столько золота пообещала, что тебя одна мечта о нём будет возле меня держать.

   Я бы обиделся и ушел обратно в Требунцы, но опять же, там недовольных благодаря Бранке скопилось чересчур много. В том числе упомянутый трактирщик. Хотя, если б он вдруг остался доволен, это было бы ещё страшнее.

   – Лапонька, – в третий раз позвал я, – а не хочешь лопату выкинуть?

   – Лопату? Нет, – сказала Бранка, хотя явно притомилась её тащить.

   Теперь, когда я её за руку держал и нельзя было переложить из левой в правую – особенно.

   – А зачем ты ее несешь-то?

   – Это моё оружие и залог счастливой будущей семейной жизни, – изрекла девушка.

   – Ну, может, я понесу?

   – Нет. У кого лопата, тот и главнее, – огрызнулась Бранка. – Вот ни за что тебе это не доверю.

   – Эээй, сама же сказала: я наследник дракона, – обиделся я. – Так что лопата, считай, символ моей власти.

   – Ты сам символ своей власти, – ответила девушка, – как вот в дракона обратишься, всем свой буйный нрав да огненный лик явишь – так и будешь над всеми властителем.

   – Ну так и…

   – Ты над всеми, а я над тобой! И лопата будет это символизировать!

   Я не нашел что ответить. Но вид цыпленка с лопатой меня не вдохновлял, и снова в голову закралась шальная мысль, что голым и свободным быть как-то веселее, чем всю жизнь бояться огрести лопатой по башке.

   Полный сочувствия к несчастным семьям, в которых верховодят бабы с лопатами, скалками, ухватами и другим домашним инвентарем, я и не заметил, как лес вокруг нас потемнел, сгустилась темнота и зашумела, зашуршала по подлеску всяческая живность и нечисть, а может и нежить.

   – Предлагаю устраиваться на ночлег прямо здесь, – сказал я. – Потому что в темноте абсолютно всё равно, где именно валиться – один пёс ни кота не видно.

   Бранка прижалась ко мне тем боком, с которого не было лопаты.

   Вряд ли в ее дорожной сумке было много припасов, если только сумка не волшебная, но я на всякий случай спросил, есть ли у девушки с собой хотя бы огниво и трут.

   – А дрова тебе видно? – спросила она язвительно. – Или ты нюхом определишь, сухостой или нет? А может, станешь уже драконом и посветишь немножко? Ты же огнедышащий!

   – Ну… если очень постараться, то после самогона могу дыхнуть на спичку – и буду огнедышащий. Наверно, – сказал я. – А нюхать дрова – пфф. Пускай растут.

   – Тогда зачем про трут и огниво спрашивал?!

   – Так а вдруг тебе всё же захочется погреть меня у огня?

   Лёг прямо под ближайший куст, и тут же взвыл: под ним оказалось полно крапивы. Бранка презрительно хмыкнула, кинула возле меня свою сумку и решительно направилась куда-то в чёрную-пречёрную, подозрительно шуршащую и похрустывающую чьими-то косточками чащу. Мне даже показалось, что оттуда, из темноты, смотрят на нас чьи-то жуткие глаза!

   – Лапонька, не рискуй там собой сильно ради меня, – окликнул я. – Посердилась, и хватит, выходь!

   И принялся шарить в её пожитках.

   Огниво и трут в сумке нашлись. Ветки сухие поблизости – тоже. Уже спустя пару минут девушка выскочила из чащи. Разумеется, с пустыми руками. А у меня уже почти был готов костерок – только запалить. Жаль, сюрприз не вполне удался, но всё же, кажется, Бранка и этому обрадовалась, села ко мне поближе и сказала:

   – Страшно там.

   Ну, тут я её понимал. Но бояться напоказ, конечно, не стал, только спросил:

   – Как думаешь, упыри лопат боятся?

   Она тут же ткнула меня острым локтем, но не успел я и ахнуть, как из лесу к костерку и правда выползла какая-то жуткая нежить. Бранка взвизгнула:

   – Тимон! Ай! Кто это?

   Я, честно, не знал. Оно было какое-то полусгнившее, ужасно смердючее и ползло на четвереньках. При скудном свете костра мне показалось, что оно поросло мхом и плесенью. При виде нас нежить осклабилась и сказала человеческим голосом:

   – Чудного вам вечерочка! А как насчёт заплатить за гостеприимство?

   Мы с Бранкой на всякий случай огляделись, не видать ли поблизости палат белокаменных, перин пуховых да пирогов подовых, но кругом была только мрачная темнота и всякие там деревья, кусты и всё, что полагается лесу.

   – А как насчёт проваливать откуда пришел? – спросила Бранка, пока я заканчивал осмотр окрестностей. – Будьте так любезны идти вон!

   – Лапонька, не груби ходячим мертвякам, говорят, они от этого только злее, – забеспокоился я.

   От лап нежити мне помирать не доводилось, а вдруг они заразные и я тоже стану таким вот тухлым заплесневелым дядькой?! Не, убереги меня Праматерь, мне такого не надобно.

   И тут я увидел, что Бранка нашаривает в траве «символ власти».

   – Копать-хоронить, мил-человек, – сказал я поспешно, – иди куда шёл, не прогневайся. Платить нам тебе нечем, да и не за что. А вот лопатой увещевать моя красавица горазда. Мастер лопатного боя, ей-же-ей!

   Бранка. Лесная нежить

   Я хмуро прикидывала, с какой стороны врезать по этой образине лопатой, но в темноте и густой траве всё никак не могла нащупать заветный черенок. А ведь только сейчас поняла, какую уверенность внушала мне эта нечестно завоеванная без боя лопата! Сколько мы с нею уже прошли вместе! И когда только это всё кончится?

   Вот в следующий раз обязательно прислушаюсь к голосу разума, пусть даже он и исходит из полуголого рыжего несчастья с прекрасными драконьими глазами.

   Да где же все-таки эта лопата?

   – Ищешь свое оружие, курочка? – проворковал чей-то голос над ухом.

   Маааамочки! Из сидячего положения я тут же взвилась в летящее, хоть мне и было не до возвышенного состояния души. Визг тоже удался что надо.

   – Орет, что погостная ведьма, – сплюнул тот гость, что пришел первым.

   А тот, что бормотал в мое ухо, нашелся в траве рядом с наконец-то отыскавшейся лопатой. Я с радостью схватилась за черенок своего орудия власти, и тут же почувствовала себя уверенней.

   – Ну, подходи, кто тут еще желает услышать мой нежный голосок, – сорвано рыкнула в лицо неизвестности.

   – Уйй, не надо, – жалобно сказал Тимон. – У меня аж все внутри звенит.

   Замшелый гость тоже оказался недоволен. Он вдруг завертелся волчком, засвистел, закричал на весь лес:

   – А ну, браточки-замшелые пенёчки, соберитесь-ка, на наших гостей подивитесь-ка!

   – Это кто ещё здесь гость, – возмутилась я. – Это вы к нам незваные пожаловали, а не мы к вам!

   – Наш это лес, – молвил замшелый разбойник.

   – И документы на него имеются? – ласковым тоном поинтересовался Тимон.

   А отовсюду, освещаемые зеленоватыми болотными огнями, вставленными в фонари заместо свечек, уже собирались его братки. И были они и впрямь очень уж замшелые. И никаких бумаг при них уж точно не было.

   – Эээ, я столько не перелопачу, – пробормотала я, беря лопату поудобнее. – Тимон! Есть план?

   – Был план договориться, покуда ты не завопила и не вырубила этого, – ответил гордый наследник дракона.

   Не сговариваясь, мы встали спиной к спине, словно бывалые бойцы. Интересно, откуда у Тимона это – я-то слышала от воинов о необходимости прикрывать тылы, а он откуда знает, если всю жизнь провёл один?

   А он схватил из костра горящую ветку и приготовился защищаться.

   – Слушай, давай я тут геройски помру, а ты сбежишь, – шёпотом предложил Тимон, пока замшелые лесовики медленно шли на нас беспорядочной и вонючей гурьбой. – Встретимся в ближайшей корчме, возьми мне четыре пива.

   Но увы, сбежать мне не дали, да и Тимон в этот раз не помер. По-моему, замшелых было никак не меньше двух десятков, поди попробуй отбиться в темноте от этих пней! Противный мох скользил под руками, лопата врубалась в какую-то омерзительную труху и увязала там. Огонь гас, прикоснувшись к гнилушкам – они ведь не горят, а разве что только тлеют! И только мой истошный визг оказывал какое-никакое действие на лесовиков. Жаль только, что уже с третьего захода я совершенно охрипла. В общем… Как мы ни сопротивлялись, как ни бились, а скрутили нас быстро и ловко.

   Скрутили, забрали мою сумку и лопату, и потащили нас куда-то в чащу.

   – Могла бы хоть сказать перед смертью, что была рада со мной познакомиться, – упрекнул Тимон, пока нас волокли на мшистых плечах. – Жаль, что недостаточно близко, а не то заценила бы, каков я!

   – Я была бы рада знакомству куда больше, если б ты оказался достойным сыном дракона, а не рыжим недоразумением без штанов, – просипела я.

   – Я в штанах, – не смутился Тимон. – Как ты думаешь, нас тут сырыми съедят или поджарят? Ай, ой! Копать-хоронить, гнилушки демоновы, куда ж вы на камни-то кидаете?!

   Мне повезло больше, меня швырнули не на камни, а на что-то мягкое. Если б не была связана – кинулась бы от этого мягкого прочь, такое оно было неприятное! Но оно обхватило меня четырьмя конечностями, попереворачивало, словно паук, укутывающий муху в паутину, и спросило женским голосом:

   – Что это вы принесли мне, друзья-разбойнички?

   Свет от гнилушек стал ярче: замшелые пни сгрудились вокруг нас густой толпой.

   – Дык мы это… Мы тово… Смотри, какая цаца! Цыпочка-то непростая! Кажись, нашли то, что надо! – загомонили они на разные голоса.

   – Тыц! Пусть Виль говорит! Он складно калякает! – рявкнул женский голос.

   Меня, судя по ощущениям, положили поперёк колен лицом вниз. Так малых детей кладут, собираясь отходить по заднице за шалости. А что со мной собирались сделать, я уж не знаю.

   – А чо калякать? Мы, как договаривались, обступили этих двоих, я к ним вышел, – начал тот самый, первый замшелый пень, который выполз к нам, притворяясь нежитью, – начал, как водится, издалека…

   – Договаривались поубивать их, и делов-то, – встрял кто-то из толпы.

   Эээ, с кем это договаривались? Явно же не с нами! Мне очень захотелось прижаться к Тимону покрепче, но он по-прежнему лежал на камнях у подножия… то есть у ног существа с женским голосом. Как бы еще рассмотреть, что это за чудо чудное?

   Я немного поерзала, но огромная рука или лапа придавила меня сверху.

   – Тихо лежи, – велел всё тот же приятный женский голос.

   – И тут наши-то без предупреждения как попёрлися, – продолжил Виль. – А она вот, рыжая, как завизжит!

   – Которая рыжая? Которая у меня или которая там лежит? – спросило существо.

   – Которая у вас, хозяйка. Вот она, рыжая, как завизжит, и Принек, что на неё напрыгнул – враз человеком стал. Только в обморок упал. Ну, с отвычки, наверно.

   Эх, вот это я пропустила. Выходит, от моего истошного визга замшелые пни, мало того, что людьми становятся, так ещё и в обмороки падают! Никогда такого не видала. Я про обмороки, конечно.

   – А потом она вдругорядь как завизжит, и уже двое попадали. Мы их с собой взяли, – продолжил докладывать Виль. – Без сознанки они.

   – Так…

   Меня стряхнули с колен. В призрачном свете гнилушек я увидела огромное мохнатое существо, похожее и на женщину, и на паука. Страсть как боюсь пауков, и обязательно бы завизжала, если б не охрипла.

   – Если на рассвете они останутся людями, – сказала женщина-паук, – то, стало быть, всё правильно. Всё верно.

   – Что верно? – прохрипела я.

   – Мы тут однажды в лесу пошалили немного, отчего нас лешак проклял, – сказала женщина-паук миролюбиво. – Несоразмерно шалости нашей, надо сказать. Вот с той поры ищем, кто б заклятие снял. Стало быть, это ты и есть тот человек.

   – А какое было условие, уважаемая? – подал голос Тимон.

   – Условие-то? Да простое условие: покуда голос волшебный в нас людей не пробудит, – хмыкнул замшелый Виль.

   Тимон засмеялся.

   – Считай, что это голос совести, – сказал он.

   Угу, голос совести. Охрипший похуже, чем у простуженного пьянчуги. Я угрюмо осмотрела всю толпу.

   – Ну, стало быть, тогда кричи, – разрешила женщина-паук.

   – Не могу, – проворчала я. – Волшебный голос так не работает.

   – А как работает? – поинтересовались лесные разбойники.

   Я пожала плечами – почем мне, собственно, знать? Но зато Тимон точно знал.

   – А то вы не знаете, – заговорил он оживленно. – Накормите нас, напоите – желательно вином горячим с травами да специями. Одёжу мне дайте, а то замерз – ужас как, а все-таки спутник девицы с голосом волшебным. Ну и это… чуда ждите: глядишь, смилуется она над вами, повизжит еще чуток. Только перед этим дайте чем-нибудь уши заткнуть. Негоже тем, кто не проклят, волшебные визги слушать!

   Ох, дождется он, добьется своей наглой болтовней, что нам еще хуже сделают!

ГЛАВА 9. Тимон. Нежданные встречи

У лесных разбойников, даром что замшелые, оказалось довольно крепкое хозяйство. Нашлись и одежда, и обувь, и всякая утварь. И славно, а то мои порты совсем поистрепались, что немудрено. В последние сутки у меня была на диво активная жизнь! И жить ею мне показалось как-то непривычно, хлопотно. Порылся в сундуках и тюках, выбрал и штаны поприличнее, и сапоги, и рубашку с камзолом – не самые богатые, просто добротные. И даже шляпу на голову нахлобучил, чтобы вид поважнее был. Дракон я там или не дракон – это ещё не выяснено, но что Бранка сенешальская дочка, это же был факт. И такой факт, перед которым голышом лучше не стоять – непременно в самое чувствительное ткнет.

   Костер лесные люди разводить боялись, чурки деревянные, но и котлы, и бочонки с вином, и заморские пряности у них нашлись. Горячее вино с мёдом и приправами пошло Бранке на пользу. И перед самым рассветом она прошлась перед кривым строем замшелых мужиков и их чудовищной атаманшей. Страхолюдина еще та, ей-же-ей. Ежели б мне пришлось такую обхаживать, я б до брачной ночи бы помер, вот какая жуткая.

   Мой боевой цыпленок встал на цыпочки и закукарекал. Я заблаговременно заткнул уши ветошью – и то мне занехорошело. Лесовики же замшелые качнулись волной, а потом все попадали.

   – Хватаем добро – и дёру, – предложил я, видя, как они все полегли вместе с атаманшей.

   И впрямь сделались обычными людьми. Одежда на них, правда, истлела, но мох и плесень сошли. Атаманша оказалась бабой не юной и весьма габаритной, хорошо, что тоже обморочной.

   – Тут и меди, и серебра достаточно, – сказал я. – Хватай и бежим!

   Но Бранка взялась за черен лопаты и с силой воткнула своё орудие в землю.

   – Стоять, – скомандовала она. – Ждем рассвета.

   – Зачем?

   – Чтобы понять, подействовало ли колдовство, – почти жалобно сказала девушка. – Иначе меня совесть замучает!

   – Совесть, – вздохнул я. – Этих лесных молодцев совесть явно не одолевает! Ты же слышала: кто-то им приказал нас убить. Что помешает им, когда проснутся?

   – Чувство человеческой благодарности, – неуверенно бормотнула Бранка.

   – Не советую проверять где у этого чувства границы. Их иногда просто нет.

   По счастью, рассвет себя долго ждать не заставил. Едва макушки сосен на юго-востоке окрасились лучами восходящего солнца, а люди на земле слегка зашевелились, я аккуратно взял Бранку под локоток и повел прочь.

   Она едва лопату вытащить из земли успела!

   Надо же, а я успел гораздо больше! Прихватил полные карманы серебра и всяких цацек. А Бранка только и проверила, что в сумке своей какую-то дребедень.

   – Слышь, лапонька, – сказал я ей, – чтоб я еще раз тебя послушал! Нет, девок слушать – себя не жалеть! В другой раз как я скажу, так и будет!

   – Ну-ну, – сказала Бранка. – Лопата-то по-прежнему у меня.

   Мда. Железный аргумент.

   Утро застало нас пробирающимися через низкорослый лес, временами норовящий превратиться в болото. Я с раздражением смахивал паутину с плеча. Опыт убегальщика активно подсказывал: нужно уйти подальше в лес, а вот ножки, привыкшие легко шагать по тракту, активно сопротивлялись. Сзади пыхтел боевой цыпленок с аргументом на плече.

   Обморочные разбойники остались далеко позади, но затылок неустанно сверлил чей-то пристальный взгляд. То, что моя будущая счастливая вдова посылает на мою рыжую макушку ругательства да позаковыристей, и сомневаться не приходилось. Но нет, этот взгляд был другим: цепким, холодным и смертельным.

   А может это мое воображение шалит? Второй день без пива все-таки. Эх, сейчас бы кружечку да с густой шапкой пены…

   Осинки да березки расступились, и мы вышли на большую полянку, в центре которого плескалось озеро.

   – Искупнусь! – тут же решил я, даже не спрашивая мнения лапоньки. А когда я вообще занимался такой ерундой?

   – Постой – взвизгнула Бранка, когда я лихо избавился от рубашки и сапог. – Ты что, голый собрался в воду залезть?

   – А тут окромя тебя никого нет, – я обвел рукой полянку. – Разве что пара жаб сыщется. Но пред ними я, так и быть, извинюсь. Потом. Возможно.

   Вот не удержался я от игривого движения бедрами, позволяя штанам свободно соскользнуть на траву. Сзади раздался сдавленный писк и глухой удар лопаты об землю. От удивления я даже присел:

   – Ты чего это, лапонька? Вроде при первой нашей встрече не стеснялась. Только в обморок не вздумай бухаться, а то притоплю и забуду, как звали.

   Мой расчет на возмущенные крики не оправдался, потому что весьма вовремя я отвернулся от озера. За спиной раздался тихий всплеск и томный низкий женский голос, игриво хихикнул:

   – В моем озере без… этих… как их там… санхций, топить никого не дозволено. У вас они есть? Санхции?

   Русалка! Чтоб ее, мало нам приключений, надо усложнить задачу. Но никто не встанет на моем пути к золоту! В ушах зашумел настойчивый зов. Ну уж дудки, рыбешка. Я легко его стряхнул, благо перед глазами Бранка была. Вот если бы успел смочить самое дорогое и бесценное, то уже вряд ли выбрался.

   Одним легким движением натянул штаны и рубаху. Ловко запрыгнул в сапоги и все – готов убегать. Мой боевой цыпленок только глаза свои серые широко раскрыла и ртом хлопает. А что ты хотела, милая, опыт пивом не погубишь.

   – Эй! – возмутилась не то баба, не то бестия из озера. – Невежливо к дехушке спиной стояти!

   – Это моя лучшая сторона! – гордо и нагло заявил я, пытаясь сделать шаг к Бранке, но подошвы сапог плотно приросли к земле.

   Есть вариант бросить обувку и чесать по лесу сверкая босыми пятками. Только далеко ли я так уйду? Да и жалко сапоги. Добротные и мои. Ну, теперь уже мои!

   – Так, я не поняла, – наконец-то отмерла моя кровожадная ласточка и, наклонившись, нащупала рукоятку лопаты, – это кто моего будущего мужа совращает своими голыми непотребствами? Я его что, для этого столько раз спасала?

   Тут уж подавиться воздухом пришлось мне. Рыцарь с лопатой, из-за которого и начались все проблемы. Пришла, рассказала байку, пообещала золота и прощай спокойная жизнь: ни выпить нормально, ни искупнуться. Тоже мне, спасительница!

   Чары русалочьи на дев воздействия не имеют, поэтому хищная красавица Бранку просто проигнорировала. Зря это она, недальновидно.

   – Милый, – с придыханием позвала нечисть, – неужель тебе не хочется взхлянуть на меня?

   – Вот еще, – фыркнул я, насмешливо. – Обойдусь. Или у тебя третья грудь имеется? Или ты считаешь, что голых до пояса баб я никогда не видывал? Чем удивлять будешь?

   Русалка раздраженно зашипела, а Бранка угрожающе качнула лопатой.

   – Чего ж ты ждешь? – от нетерпения моя напарница по приключениям, в которые же меня активно и затягивала, подпрыгнула на месте. – Бежим отсюда!

   – А не может соколик с места двихнуться, – ласковым, мурлыкающим тоном охотно поделилась рыбешка. – В моей власти не одна вода, а вся эта поляна. Только странно, что он так ахтивно сопротивляется, неужель сам не человек?

   – Он дракон! – влезал моя неугомонная. – Сейчас как вскипятит тебе все озеро и будет у нас то ли похлебка, то ли уха.

   – Дра-а-а-акон, – разочарованно протянула русалка. – Ну и иди тохда отсюдова, оборотень поганый. – И мои ноги тут же получили невиданное ускорение. – Вас жрать – себе желудок портить. Опять же нервхные вы, чуть что сразу жарить. И утопленники так себе – пока притопишь, сама без сил останешься.

   Я уже бежал, но, поняв, что бегу один, с трудом затормозил, зарываясь пятками в землю. Бросать Бранку наедине с нечистью опасно. У нее же лопата! А в чужом лесу с его обитателями лучше не ссориться – можно никогда из него не выйти. Леший как закружит и будешь до старости тропки прокладывать. Или к болотникам заведет. А те ребятушки непривередливые.

   Обернулся я через плечо и точно – мой боевой цыпленок рыбу глушит, лопатой по воде бьет.

   – Лапонька, – строго позвал я, – бросай ущербную, у нас еще золото, то есть земли без присмотра пропадают. – Бранка ворча, взгромоздила свой железный аргумент на плечо и поплелась ко мне. – Что за рыбную охоту ты устроила? Кушать хочешь? Так из русалочьего озера даже воду пить нельзя – отравишься.

   – Да нет, – сердито пропыхтела обладательница неугомонной, но очень аппетитной попки, – она сказала, что ей бусами заплатили за то, чтобы мы не ушли от озера. А кто – не успела поведать, нырнула, и с концами.

   Вот в этот момент, я даже подумал, что одного железного аргумента на нашу компанию маловато будет.

   Аргументы они такие, чем их больше, тем они весомее. Значит, надо где-нибудь еще один раздобыть, только вот таскать это доказательство превосходства жутко не хотелось. Чем дольше я про это думал, тем больше нравилась идея.

   Я покосился на марширующую рядом со мной девушку и представил, как она будет смотреться с двумя аргументами. А что? Вроде так неплохо получалось.

   – Ты чего? – спросила она и уставилась на меня серьезными серыми глазами.

   – Ничего, – пожал я плечами… не рассказывать же ей, что я свою лопату или вилы, смотря что попадется, на ее плечо примеряю.

   – Я вот все думаю, Тимон, что за странные недоброжелатели нам всякие встречи неприятные устраивают, – пробурчала она задумчиво.

   – А что тут думать? – возмутился я. – Конечно, на мой сундук с деньгами покушаются.

   – Тимон, кому твой сундук нужен? Его же еще получить надо! – возмутилась эта правдолюбка, перепрыгивая через поваленное дерево. – Вот скажи на милость, что ты за дракон?

   – Я не дракон, – уточнил, чтобы не было сомнений, – мне только зрачки нечеловечьи от папани, которого я не знаю, достались. И больше ни-че-го, – специально повторил по слогам, вдруг отвяжется.

   Вот плюнет и уйдет, а я в ближайший кабак отправлюсь. Солнце уже припекало, а потому во рту сохло. И даже обещанный сундук перестал быть таким желанным.

   – Ты – дракон, – она обогнала меня, остановилась и ткнула меня тонким пальцем в грудь. – Только сам ещё про это не знаешь. Хватит уже, давай выбираться отсюда.

   – Нет, подожди, – решил уточнить я, – как это не знаю? Очень даже знаю, что никакой я не дракон.

   Я смотрел в неверящие глаза и видел в них решимость.

   – Значит, будешь, – отрезала она, – я не позволю, чтобы из-за твоей дурости распалось то, что создавалось твоим отцом столько лет. Не надейся, – рыкнула мне в лицо, развернулась и пошла вперёд, чеканя шаг как на плацу.

   Я стоял и думал: «А что если тихонечко попятиться, и вон в те кусты, – посмотрел тоскливым взглядом на маячившую совсем рядом свободу, – раз, и быстренько смотаться в другую сторону?»

   Бранка. Нежданные встречи

   «Как меня достал мой суженый-ряженый, – думала я, топая по лесу. – Сколько можно? Вот опять замер пеньком, носом водит, смыться норовит».

   – Чеши, чеши, – крикнула я ему, – забыл, сколько золота и земли тебя ждет? А сколько кружек пенного напитка можно на всё это купить? М-м-м, – я покачала головой.

   За спиной послышались шаги, и я облегченно вздохнула. Все же решил пока не сбегать!

   Неподалеку замаячил просвет. Стоило нам выйти из леса, как мы попали на наезженный тракт. По нему не спеша катил дилижанс, пыля по дороге.

   – Куда едем? – поинтересовался Тимон.

   – В Новые Страшичи, – буркнула я, разговаривать с рыжим охламоном не хотелось.

   – Куда? – глаза его округлились.

   – В Страшичи, – повторила я. – Новые.

   – Так это ж кто там проживает? – уставился он на меня. – Страшичи и страшилки? Новые?

   – Тимон, прекрати, не вздумай пошутить про это страшичанам, а то они быстро тебе голову открутят.

   – А аргумент нам на что? – уточнил этот непробиваемый.

   – Это мой аргумент, – прижала лопату поближе к груди, – ты на него рот не разевай.

   – А вот всё же, – не унимался говорливый, – там на самом деле все страшные?

   – Тимон, обыкновенные, ты что, никогда там не был?

   – Ой, упаси Праматерь, мне как-то приятные женщины больше по душе.

   – А вот и зря, – я перекинула лопату на другое плечо, – городок очень даже при хорошем достатке, чистенький, да и люди приветливые.

   – Да? – оживился Тимон. – А давай там передохнём.

   – Что, уже не страшно? – рассмеялась я. – Некогда нам отдыхать, Тимон, нам с тобой еще знаешь, сколько ехать и идти? – и я стала перечислять. – Завтра мы с утра поедем в Глюк, потом…

   – Куда мы поедем? Слушай, а давай сразу туда, – оживился он, – мне уже нравится.

   – Не радуйся раньше времени, – помотала головой, – вот там, как раз-то живут оборотни, и если что не так, быть тебе, – замолчала, раздумывая, чем бы его припугнуть.

   – Так кем мне быть? – он внимательно смотрел на меня своими невероятными глазами, а у меня от его взгляда вдруг мурашки поползли по спине.

   – Никем, – я отвернулась, пытаясь унять внезапное волнение.

   Еще не хватало – мурашками от этого недодракона покрываться!

   В это время, к моему облегчению, к нам подъехал дилижанс. Я оплатила проезд, сдала лопату в багаж. Расставаться с ней было жалко, сразу стала ощущать себя беззащитной. А это чувство очень мне не нравилось. Не успели рассесться, как карета тронулась, и я полетела носом в чей-то баул.

   – Вот это попец, – протянул чей-то голос сзади, а меня залила краска стыда. Приподнялась и зло посмотрела на Тимона, ответит или нет. Но он стоял, балансируя, чтобы не упасть, и тоже рассматривал мой тыл.

   Я поднялась, перебирая в уме страшные ругательства, и пробралась на свободное место рядом с пышнотелой дамой. Она смотрела в окно, не обращая на нас никакого внимания. Шляпка с огромным цветком закрывала пол-лица.

   – Так ты недоговорила, куда мы дальше? – как ни в чём не бывало, поинтересовался Тимон.

   Благодаря моему падению, все мурашки слетели с меня, и я подозревала, что надолго. Я зло посмотрела на него.

   – Мы движемся с тобой по маршруту, который приведёт в Драков угол, что непонятного. Потом будут Казлюки – Большие, Малые и Средние.

   – Казлю… – поперхнулся этот ненормальный.

   Пышнотелая дама рядом со мной напряглась, я ещё подумала, а вдруг она оттуда, но она продолжала смотреть в окно.

   – А дальше? – хрюкая, поинтересовался Тимон.

   – Крапики, – выдавила я, – и Жидлоховицы.

   – Ик, – икнул от смеха Тимон, – почему я столько лет не знал об этом?

   Женщина рядом со мной повернулась и уставилась на Тимона, а он на неё.

   – А-а-а!!!! – заорала она так, что у меня моментально заложило уши, да и остальные пассажиры содрогнулись.

   Дилижанс дернулся и остановился.

   – Мертвяк!!!

   – Где? – оглядывалась я по сторонам, а Тимон вдруг соскочил с места и стал протискиваться между сидящими на выход.

   – Держи мертвяка, – оживились пассажиры в дилижансе, и Тимона попробовали схватить. – Бейте его, – кричал народ, – не давайте уйти, его надо упокоить!

   Пока Тимон открывал дверь, его молотили чем ни попадя.

   – Прекратите, – кричала я, – никакой он не мертвяк!

   – Самый настоящий, – визжала дама в шляпке, – я его сама недавно хоронила и оплакивала! У него небось и метка брачная на руке еще от поцелуев моих не остыла!

   Спина Тимона как-то очень уж явно содрогнулась. Я заспешила к двери следом за Тимоном. Она внезапно распахнулась, и мы вывалились прямо на кучера, который, видать, её и открыл.

   – Держи его, – надрывался кто-то сзади, и народ стал выпрыгивать следом за нами, но в борьбу пока не ввязывался, просто наблюдая.

   Тимон соскочил, и хотел бежать, но кучер оказался шустрее и схватил его за сапог. Недодракон хрюкнул и клюнул носом в траву.

   – Хороший торец, – мстительно прокомментировала я и полезла отбивать своего мертвяка от внезапной напасти.

   Эх, мне бы лопату, дело пошло бы быстрее!

   – Отпусти мужика! – орала я, кусая кучера.

   – Какого мужика? – шипел он на меня.

   – Моего, – не сдавалась я, разжимая цеплючие пальцы.

   – Какой он тебе мужик? – пробовал выяснить тот, но я напирала.

   – А что, непохож? Пусти, сказала!

   Тимон еще раз дернулся, сапог слетел, освобождая его ногу, и недодракон резво рванул вперёд, сверкая голой пяткой. Кучер вознамерился броситься следом, но я дернула его за штанину, штаны жалобно затрещали, оголяя половину задницы, и мужик завалился вперёд. В это время дама, устроившая весь переполох, бросилась следом за Тимоном.

   – Кукусик, вернись, – кричала она, – я всё прощу!

   – Кукусик, – хмыкнула я, поднимаясь, – вот как заговорила, а? А то все мертвяк, мертвяк. Говорила же я, что не мертвяк! Отдавай деньги, – повернулась к кучеру, – и багаж. Довез, называется. Насажал полный дилижанс казлючан, которые людей оскорбляют. Не поеду с тобой, – возмущалась я, – другого ждать буду!

   – Другой только завтра будет, – пробурчал кучер, отряхиваясь и подтягивая штаны, которые чуть не спали с него.

   – Ну и что? – уставилась на него, уперев руки в бока, за что всегда получала нагоняй. – Казлючку свою забери, вон по дороге назад чешет, не догнала видать мертвяка, который кукусик, шустроват для нее оказался.

   Получив назад деньги и лопату, я пошла разыскивать рыжего проходимца. Повезло ему, что не закопали живьем. Дилижанс уехал, я проводила его грустным взглядом, ехать сидя было намного удобнее, чем мерить дорогу шагами. Тимона нашла в кустах: как только дилижанс укатил, рыжий вылез из укрытия.

   – Фу, – выдохнул он, – кажись, пронесло.

   – Кукусик, вернись, тебе всё простят, – передразнила я, странная злость распирала меня.

   – Да ладно тебе, – он махнул рукой, – что здесь такого? Зато она была целых две недели счастлива.

   – Я тебя, наверно, в Малых Казлюках оставлю, – решила я.

   – А что в Малых? – удивился он. – Кстати, а ты мой сапог не видела?

   – В Малых, потому что до Больших не дорос. А сапог твой безутешная вдова себе забрала, будет вечерами прижимать к груди, вспоминая коварного Кукусика, – ответила я и отвернулась. «Интересно вот мне, он когда-нибудь будет серьезным? Если нет, я буду его звать Кукусиком, – подумала я, – он сейчас даже на Тимона мало тянет».

   Я посмотрела на рыжего, который бегал в одном сапоге, все еще безуспешно пытаясь найти второй. Не поверил мне, ну и не надо. Я стояла, и смотрела на тракт. Вскоре, к моему облегчению, вдалеке показалась телега. Через полчаса мы тряслись в ней по направлению к Новым Страшичам.

ГЛАВА 10. Тимон. Острый ужин

Телега, на которой мы дотряслись до Новых Страшичей, оказалась нешуточным испытанием. Я аж пожалел, что в самом деле не дракон! Схватил бы боевого цыпленка вместе с её символом власти в лапу и долетел бы до замка в три счета. В два бы не стал: сделал бы остановку для технических нужд.

   Был бы я драконом, пролетел бы над всеми этими Казлюками, Страшичами, Гниличами, Мышками-подмышками и прочими селами и деревнюшками. Был бы я драконом, и одного бы рыка хватило, чтобы все трактирщики побежали ко мне с бочками пива. А уж девчонки передо мной так бы навзничь и падали!

   Глядишь, и Бранка бы не ругалась и не замахивалась на меня своей лопатой! Смотрела бы ласково и заискивающе. Сразу ж видать, что папашу моего, кем бы он ни был, старый змей, она уважала.

   В общем, растрясло меня так, что думать начал, а со мной это случается редко. И едва мы спрыгнули с растреклятой телеги, как ноги понесли меня прямиком к ближайшей корчме.

   – Куда опять! – встрепенулась бдительная спутница и схватила меня за рукав.

   – Так сапог же, – сказал я. – Куда я без сапога денусь?

   – На дно пивной бочки свалишься, – проворчала девушка. – Там сапоги не нужны.

   – А так что мне там сделается? Не утону же я в самом деле. А если и утону, так оживу потом.

   – Это, кстати, странно, – заметила Бранка. – Чего ты всё время оживаешь?

   – А что, не должен?

   – Не припомню такой способности за старым Бонифасом, – сказала пигалица.

   – Лапонька, а ты долго за ним следила? – поинтересовался я. – Может, он тайком откидывался, а утром уже огурец!

   – Он не такой как ты, – огрызнулась Бранка. – Он… он настоящий! А ты так, подделка!

   – Ну так и толку тогда с меня, как молока с казлючанина, – фыркнул я. – Может, разбежимся по-хорошему? Я тебе не подхожу, ты мне ммм… Ну, может, на пару ночек и подошла бы.

   Тут боевой цыпленок перехватила лопату поудобнее. Я уже почти прошмыгнул мимо железного аргумента, которым меня собирались охаживать, как вдруг что-то очень странно брякнуло.

   Звук ну вот точь-в-точь такой, как если бы кто ножом в полотно лопатное швырнул. И что характерно, при этом полотно это самое было примерно в пяди от моего прекрасного во всех отношениях лица. Так что, не окажись лопата на пути брякнувшего предмета – попасть бы ему прямо мне в глаз.

   – Что это? – спросила Бранка одними губами.

   Мы почти одновременно опустили глаза и убедились в том, что да, на земле лежит метательный нож.

   – А время-то к вечеру, – задумчиво сказала Бранка. – Самое время-то поужинать…

   – И выпить пива! – вторил я.

   И мы дружно припустили к корчме, приветливо белевшей за негустым плетнем, на котором по-деревенски просто сохли кринки.

   – Аййй, – вскрикнула на бегу девушка и как-то очень уж странно вильнула в сторону.

   На сером дорожном платье сзади, аккурат над её круглой достопримечательностью, появился разрез. Кабы не корсет, подумалось мне, нож бы воткнулся моему цыплёнку в поясницу. А я, между прочим, еще сам там не похозяйничал! Не люблю вот, когда кто-то меня опережает. Мне и самому есть что повтыкать в Бранку, нечего тут ножами бросаться!

   С этой простой и понятной каждому мужчине мыслью я мужественно схватил Бранку поперек тела и закинул на плечо – чтобы швыряльщик ножей обомлел от вида ее прекрасного тыла и замер в восхищении.

   В таком порядке мы и заскочили в корчму, где я свалил цыпленка с лопатой на пол и попытался отдышаться.

   Только тут и понял, что ещё один из ножиков успел-таки попасть в мою спину, и там жуть как неудобно застрял. Помирать я в этот раз не собирался, поэтому решил немного поистекать кровью нарочно для того, чтобы мне восполнили потерю жидкости пенным напитком.

   – Ооо, – застонал я и сел на лавку.

   Бранка подобралась с пола и плюхнулась рядом.

   – Больно, – заметила она, потирая пострадавшую поясницу. – И корсет попортили.

   – Дай погляжу, – подскочил какой-то ушлый мальчонка лет шестнадцати.

   – Куда прёшь, сопляк, это моя невеста! – рявкнул я. – Сам погляжу! Лучше вытащи у меня из спины занозу!

   – Кровь хлынет, – предупредил щенок, но ножик выдернул.

   И приложил к ране грязное полотенце, которое вытащил из-за пояса.

   – Ты тут прислуживаешь, отрок? – спросила Бранка невероятно вежливо.

   – Агась, – ответил парнишка.

   – Принеси нам пива, свиных котлет и лепёшек с сыром, – сказала девушка.

   – Чего это? Деньги сперва покажите, – сказал ушлый трактирный мальчонка.

   – Я тебе кой-чо покажу, чтоб знал, как приличных людей оскорблять, – рявкнул я. – А ну, тащи сюда, что сказано, и побольше! Пива четыре, котлет пять, лепёшек побольше, да чтоб сыра и масла не жмотили!

   – Будьте так добры, – тут же добавила Бранка с милой улыбкой.

   Всё, просьба озвучена, манеры проявлены. Теперь дело за малым: убедиться, что в этой забегаловке понимают законы трактирного перемирия и ножами швыряться не будут.

   – У приличных людей сапоги-то всё же парами, платье не порвано, спины не проткнуты, – проворчал мальчонка, но заказ поплёлся выполнять.

   Бранка прислонила лопату к столу и попыталась перевязать меня полотенцем. Не вышло, тряпка коротковата оказалась.

   – Да заткни покрепче, и всё, – посоветовал я. – Лучше за входом приглядывай. Кто бы в нас ножами не кидался, небось заглянет сюда.

   – Зачем? – удивилась девушка. – Ведь мы его тогда увидим.

   – Так он наверняка думает, что мы убитые или хоть раненые. Да так и есть.

   – У меня там, кажется, порез, – пожаловалась Бранка.

   Я ощупал её поясницу в прорехе платья, и не удержался, проверил, что там пониже. Бранка заёрзала и захихикала, но тут же не сдержала тихого вскрика, когда мои пальцы коснулись небольшой ранки. Нож пропорол плотную ткань между косточками корсета, но серьёзно ничего не повредил – видимо, изначально он пришёлся именно на косточку этой адской конструкции, а потом уже, соскользнув, порезал нежное тело.

   – Ничего страшного, – заверил я боевого цыплёнка, – жить будешь.

   – А ты? – спросила Бранка.

   – Пффф, а что мне сделается? Даже если помру – полежу, да опять побежу.

   – Побегу, – поправила девушка серьезно. – Но лучше б, конечно, не бегать, а передохнуть. Что-то я устала немного.

   Тут наконец-то притащился давешний мальчонка – хвала Праматери, а то я уж начал забывать, как он выглядит! Пиво было весьма пенным, котлеты вполне свиными, только шкурки не торчали наружу, а лепёшки прятались где-то под огромными слоями расплавленного сыра с чесноком. Хорошо хоть, уже не очень горячего, подумал я, подцепляя одну из лепёх. А то когда голодный – слишком горячая еда настоящее мучение!

   – Королевский ужин, – провозгласил я, дурачась, и именно в этот момент за окном что-то подозрительно мелькнуло.

   Я пригнулся, заодно пригибая и Бранку – её лицо встретилось с лепёшкой. Но зато наши головы не повстречались с ещё одним ножом, который, так и не встретившись с целью, воткнулся в столб неподалёку от нашего столика.

   Выдернул его и осмотрел. На этот раз лезвие было не такое блестящее и, кажется, на нём виднелись следы чего-то маслянистого… Яда? Я слышал, что убийцы могут смазывать лезвия своих ножей и кинжалов ядами на масляной основе.

   – Ого, да то же ж ведь ножи наёмного убийцы, – со знанием дела заметил подавальщик, рассматривая два ножа, которые я разложил на столе.

   – Спасибо, что сообщил, – безрадостно ответил я. – Эй, лапонька, такое дело. Ты в ядах что-нибудь понимаешь?

   Но Бранка как лежала лицом в лепёшку, так и не шевелилась. У меня аж сердце захолонуло, и я заорал:

   – Лекаря, лекаря скорей!

   – В соседнем доме лекарь, – икнул подавальщик.

   – Ну так шевели булками! – вскинулся я. – Не видишь