Сборник произведений авторов Призрачных Миров и Продамана для всех, кто нуждается в дружеской поддержке, добром слове и помощи!
к ОСЕННЕМУ сборнику 2021 года (№6):
Даруй добро!
Даруй мечту!
Даруй любовь!
Вступление для авторов:
Девизом этой акции я бы поставила строчки из старой, но очень задушевной песни: «Что так сердце, что так сердце растревожено, словно ветром тронуло струну…»
Доброта, любовь, благородство – вечные ценности!
Почему бы нам, пишущим людям, не создать прекрасную традицию – в своих зарисовках либо воспоминаниях поблагодарить тех, кто подарил нам жизнь, в первую очередь наших родителей, вспомнив какое-то событие из детства или юности. Почему бы не вспомнить и не поблагодарить педагога, который повлиял на формирование нашего мировоззрения и научил чему-то особенному. Почему бы нам не вспомнить и не поблагодарить случайного человека, который в трудную минуту оказался рядом и выручил, своим поступком оставив след в душе на всю жизнь. Даже вымышленные герои книг, те которые несут людям свет, добро, любовь, надежду, радость способны совершить очень многое для обычного читателя. А о тех, кто каждый день спасает людей, животных, совершая акты истинного милосердия… о них тем более нужно писать и говорить. Вариантов много, только желание сделать шаг – и чудо, ваша доброта, искренние чувства кому-то помогут обрести почву под ногами. Вы вправе выдумать сюжет, совсем необязательно, чтобы он был написан в жанре СЛР.
Вдохновения всем, оно наш поводырь, обязательно подскажет, о чём писать в это трудное время. Главное – искренне донести основную идею: «Творить добро своими руками – благородно и радостно!
Давайте станем волшебниками всего на один день – рождение вашего доброго шедевра и поистине благородного поступка. Сотворим добро для многих!
Организатор акции и составитель сборников – эксклюзивный автор ИМ «Призрачные Миры» и «ПродаМан» – Инна Комарова.
Обложку подготовила – штатный дизайнер ПМ – Марго Огненная.
Сборники акции выходят в свет под патронажем PR-директора ИМ «ПРИЗРАЧНЫЕ МИРЫ» – Елены Колзуковой.
К читателям:
Каждый из нас в это трудное время стремится выразить вам сочувствие, своё внимание, поддержку, дружеское участие. Доброта – и есть акт доброй воли и милосердия. Эта акция – волшебный инструмент, который поможет нам достучаться до ваших сердец. Мы так хотим дать почувствовать всем, кому сейчас плохо, кто нуждается в помощи, что мысленно и сердцем с вами и всегда помним о вас, любимые наши читатели.
Как важно вовремя успеть
Сказать кому-то слово доброе,
Чтоб от волненья сердце дрогнуло!
Ведь всё порушить может смерть.
Как важно вовремя успеть
Похлопотать или поздравить,
Плечо надёжное подставить!
И знать, что будет так и впредь.
Но забываем мы подчас
Исполнить чью-то просьбу вовремя,
Не замечая, как обида кровная
Незримо отчуждает нас.
И запоздалая вина
Потом терзает наши души.
Всего-то надо научиться слушать
Того, чья жизнь обнажена.
Андрей Дементьев
О милых спутниках, которые наш свет
Своим сопутствием для нас животворили,
Не говори с тоской: их нет;
Но с благодарностию: были.
Василий Жуковский 16 февраля 1821 г.
Франция
Наше время …
Пролог
– Всё готово, месье. Обратите внимание на сочетание – цветы разговаривают с нами. Вам нравится? – спросила молоденькая цветочница у пожилого господина, любуясь своей работой.
– Да, как всегда, замечательно. У вас отменный вкус, мадемуазель Марта. Благодарю, – сдержанно ответил посетитель, доставая из внутреннего кармана плаща портмоне. Покупатель, отсчитав положенную сумму, протянул цветочнице деньги. За столько лет он выучил наизусть цены маленького магазинчика, что находился отнюдь не в самом центре города. Но он привык ездить за цветами сюда. Наверное, в этом факте заключалась часть традиции.
– Не беспокойтесь, сегодня же будет доставлено, посыльный по дороге к нам, он никогда не подводит.
– Прекрасно! Я очень доволен вашей работой, – господин поднял на девушку глаза. – Улыбайтесь, вам так идёт улыбка, – сказал неразговорчивый посетитель, сняв шляпу, и поклонился. – Моё почтение, – и пошёл к выходу из магазина.
Много лет тому назад в его жизни появилась традиция – каждый год в любую погоду седьмого апреля он откладывал все дела и посещал кладбище. И этому правилу следовал чётко, независимо от обстоятельств. Ничего не могло нарушить устоявшейся традиции. В этом была главная загадка его жизни, о которой не знал никто. С этим он жил.
Цветы доставили без задержки.
Господин в сопровождении компаньона отправился на одно из кладбищ города. Здесь в тихом, укромном уголке, возвышались к небесам и смотрели друг на друга два обелиска. Гость молча возложил цветы.
Ветер развивал шарф, полы плаща, седые пряди некогда красивой и густой шевелюры, но посетитель не замечал ничего. Опустив глаза, он думал о своём.
Тем же вечером вальяжный господин занял своё любимое место у камина, расслабившись в кресле и потягивая дорогую трубку – подарок друга на день рождения. Сегодня ему исполнилось девяносто восемь.
«Так долго не живут, а я ещё продолжаю…», – подумал он,
глубоко втянув в себя табачный аромат. Клубок дыма покинул своё убежище, обволакивая его взор, поднялся вверх. Мужчина рукой разогнал облако и его взгляд достиг колыхавшегося в камине пламени. До слуха донеслись потрескивания хвороста. Он наслаждался этой музыкой. Что-то волшебное напоминало ему действо в камине. На фоне звучала органная музыка, которую он так любил ещё с детства. Это успокаивало и настраивало на умиротворение. Картина магически овладевала его вниманием, мыслями и вносила в состояние равновесие. Он любил вот так отдыхать и расслабляться.
То, что происходило перед глазами, как-то неожиданно перенесло мужчину в далёкое детство. Убежище, в котором пожилой человек чувствовал себя уверенным и совершенно счастливым. Не дожидаясь особого приглашения, перед глазами всплыли все близкие: живые, молодые, красивые и такие родные лица.
Русская загадочная душа – никогда не сдаётся и, несмотря на невзгоды и печали человек идёт вперёд к цели и побеждает.
Россия
Встреча родителей
Они встретились случайно на балу. Он – потомок аристократического рода: импозантный, вальяжный, обаятельный, учтивый, галантный. Истинный кавалер! На момент судьбоносной встречи уже занимал пост банкира. Двор с почтением относился к нему. Молодой человек был прекрасно образован. В свободное от основного занятия время, сочинял музыку, которую исполняли музыканты придворного оркестра при императорском дворе.
Она – девушка редкой красоты – дочь знатного и уважаемого в обществе дворянина. Безгранично талантливая актриса блистала на сцене и имела большой успех. К ней сватался кузен императора, но получил отказ. Посчитал для себя унижением, не пережил и застрелился. Вот такие страсти бытовали в те далёкие времена.
Их семьи уважали в обществе, считали за честь быть приглашёнными и находиться в кругу их гостей.
На том балу потомок княжеского рода увидел её на противоположной стороне зала, живо беседующую с кузиной. Пробираясь сквозь толпу танцующих пар, на мгновение затаив дыхание, всё же осмелился и подошёл. Стоял молча и терпеливо ждал, когда красавица завершит беседу и повернётся к нему. Кузина первой заметила кавалера, глазами сделала сестрице знак и, девушка не понимая, что именно от неё хотят, невольно повернула голову. Мгновение и их взгляды встретились. Молодые люди замерли. Сколько времени тянулось молчание, вызванное предчувствием большой любви, они не знали. Но с этой минуты для обоих начался новый этап жизни.
Весь вечер он кружил её по залу, ни на минуту не оставляя без внимания. На следующий день явился к её отцу и настоятельно просил руки дочери. Беседуя с женихом, отец девушки задал гостью вполне закономерный вопрос:
– Молодой человек, вы уверены, что одной встречи достаточно, чтобы делать предложение руки и сердца?
– Сударь, позвольте свои чувства оставить при себе. Сделайте божью милость, пригласите сюда свою дочь и спросите у неё.
– Вы так настаиваете, будто за моей спиной уже получили у неё согласие, – возмутился отец.
Граф Дольский посмотрел на молодого человека с недоверием, и всё же послал за дочерью.
Изящная, очаровательная, нежная и безумно обаятельная, она вплыла в кабинет отца неслышно, стараясь не соприкасаться взглядом с тем, кто вчера украл её сердце.
– Звали, отец?
– Ма шер, у нас гость, – сухо сказал граф.
Девушка, кинув короткий взгляд в сторону вчерашнего кавалера, затрепетала, и красивое лицо покрылось лихорадочным румянцем.
У графа были иные взгляды на замужество дочери, поэтому он нервничал. Заломив руки за спиной, прохаживаясь по кабинету, заявил ей:
– Ты знаешь, в это трудно поверить. Молодой человек, которого я вижу в первый раз, осмелился просить твоей руки. Что ты по этому поводу думаешь? Ты знаешь, я не тиран и не деспот. Решающее слово за тобой.
– Папенька, я согласна, – только и ответила дочь, ещё больше разрумянившись и засмущавшись. От страха она не могла оторвать глаза от пола.
Ошеломлённому отцу ничего не оставалось, как покинуть собственный кабинет и выйти вон. Тем самым дав молодым объясниться наедине.
Вскоре они обвенчались.
Старшее поколение всячески поддерживало молодую семью, и были несказанно рады появлению на свет наследника – продолжателя двух знатных фамилий.
История умалчивает многие подробности. Но линия жизни главного героя, наполненная трагическими событиями, пройдёт у вас на глазах, дорогие читатели.
Чужбина
Наступили трудные времена для России и добрые друзья семьи –
большие учёные – сочувствовавшие новой власти, посоветовали молодым временно уехать из страны до полной нормализации ситуации. У главы семейства нашего героя в распоряжении находился банк, переданный ему по наследству от старшего поколения. Банкир всячески поддерживал учёных и помогал театральному сообществу, художникам, музыкантам. Благотворительность в те времена была делом престижным.
И молодая семья, прислушавшись к совету друзей, покинула свою обитель, которую они так любили.
Франция
Родители привезли двухмесячного наследника в чужую страну. Вывозить ценности и богатство из России не стали, взяв с собой самое необходимое, в надежде на скорое возвращение.
Но как гласит пословица: «Человек предполагает, а Господь Бог располагает».
Семья поселилась в маленькой двухкомнатной квартире на последнем этаже старого дома. Там и прошло всё детство Шарля Клода Ландаля. Естественно, инициалы русские полностью пришлось сменить на французский манер.
В России его бы звали Александр Константинович Ланской. Там родители оставили богатейшую усадьбу с обслугой, роскошную вольготную насыщенную прекрасными событиями и эмоциями жизнь, своих родных, друзей и любимый Петербург.
На чужбине отец подрабатывал, кем приходилось: разносчиком газет, мусорщиком, посыльным и мальчиком на побегушках у хозяина бакалейной лавки, чтобы хоть как-то прокормить семью. Но этого ни на что не хватало и мало помогало – семья бедствовала. Мать мальчика варила похлёбку из того, что было под рукой.
Но, что удивительно и примечательно – семья и в такой непростой ситуации сохраняла свою культуру. В доме разговаривали исключительно на родном языке. На ночь мать рассказывала сыну русские народные сказки и повести, декламировала стихи великих поэтов, которых она так любила и, конечно, пела колыбельные, иногда старинные романсы. А по выходным садилась за рояль – единственное, что они взяли с собой – и исполняла шедевры из мировой классики. Наследник заслушивался. Он так любил слушать пение мамы. И до глубокой старости сохранил в душе трепет, который тогда испытал. Так тянулись дни за днями нищенской жизни на чужбине. Они были бы счастливы вернуться назад, но, как и на что…
Родители до последнего дня жизни останутся в его душе самыми главными и незаменимыми. В глубине души он гордился ими и был счастлив, что провидение подарило ему уникальный пласт неповторимой культуры.
Период взросления
Гимназию молодой человек закончил хорошо. Любовь к русской классике и особое отношение к историческому наследию –
предопределила его выбор. Хотя отец советовал сыну избрать юриспруденцию, однако, молодой человек пошёл по своему пути.
С этого дня Шарль Клод Ландаль покинул родительское гнездо и начал самостоятельную жизнь. После лекций в университете подрабатывал. Он подметал улицы, иногда ездил за город на ферму, помогал молочнице грузить на повозку огромные бидоны сцеженного молока. Рано утром, до начала занятий мыл витрины магазинов. Разносил почту. Даже зазывал клиентов к брадобрею, распевая арии из опер. Нужно было на что-то жить, оплачивать учёбу и комнату, в которой едва умещались три кровати его сокурсников, таких же обездоленных беженцев. Поздними вечерами Шарль занимался, подготавливая задания. К учёбе он относился серьёзно и с нескрываемым любопытством черпал нужные ему знания из многих источников.
По выходным позволял себе немного развлечься с сокурсниками или друзьями.
Жизнь бежала бурлящим ручейком, события сменялись одно за другим, их черёд был обусловлен движением вперёд. Молодой человек жаждал знаний и насыщался ими сполна. Но ему катастрофически чего-то не хватало и это беспокоило. И только
спустя время пришло понимание того, что именно так настойчиво просила душа.
Немного забегая вперёд, скажу, женщин в его жизни было много, а любовь – одна.
Но обо всём по порядку.
Предсказание
Как-то по дороге домой к Шарлю присоседился сокурсник. Обсуждали материал последних лекций. Увлечённо беседовали. Так незаметно собеседник перевёл разговор в иное русло.
– Ландаль, ты знаешь, в последнее время мне покоя не даёт ушедшая эпоха. Перечитал массу художественной литературы, после искал описание этих же событий в исторических трудах. Какая-то странная тяга к тому времени. Думаю, после окончания университета займусь исследовательской работой, – и он, не договорив, громко рассмеялся на свои же мысли. – Протру последние брюки в архиве, но делать нечего. «Охота пуще неволи», – как говорил мой отец. Он тоже родом из России, как и твои родные. Ты понимаешь, я обнаружил провалы в информации, несостыковки в датах, не залатанные временные периоды без каких-либо объяснений. Очень хочется восстановить неописанные события. Как я догадываюсь, по какой-то неизвестной причине, они не дошли до наших дней. Без причин ничего не бывает.
– Согласен с тобой. Поддерживаю твоё стремление. Идея отличная. Самому покоя не даёт прошлое. Не поверишь, и у меня ностальгия по тем временам. Я себя там ощущаю намного лучше и естественнее. Наверное, у меня память прошлых жизней покоя не даёт. Возможно, то, что слышал от родителей с самого детства, повлияло на формирование сознания и отношения к тому времени, не исключаю и это. Матушка и отец мне столько всего интересного рассказывали о той эпохе. Неудивительно, что у меня неудержимая тяга к ней.
– Всё возможно.
– Кстати, когда я гимназистом был, одному соученику в классе отец привёз из дальних странствий уникальную книгу, с помощью которой можно было узнать не только о своём прошлом, но и о прошедших жизнях. И он, будучи моим другом, покопался в ней, перечитывая многие главы. И вот, что нашёл. Оказалось, я жил в Италии и был успешным знаменитейшим композитором и писателем-историком. У меня был свой импресарио, который занимался делами, потому как я сам был неимоверно занят. Скажу по правде, рассказывать о себе не умел, и желания не было. Сейчас ты посмеёшься надо мной. В той жизни твой покорный слуга был слишком скромным.
– Ты? Скромный?! Ха-ха. Да ты лучший студент на нашем факультете.
– Это сейчас я такой храбрый, позволяю себе вести дискуссии с профессором. Видимо, научился высказывать предположения, обоснованные мысли и отстаивать своё мнение. Слушай дальше.
В светском обществе я – тот – появлялся редко, исключительно по приглашению – на балах и званых приёмах. Но публика меня знала, любила, посещала встречи, организованные импресарио и, что немаловажно, произведения пользовались успехом. Их охотно покупали.
Тогда, будучи мальчиком, услышав от соученика предсказание, очень удивился. В ответ всего лишь улыбнулся его словам, и тут же забыл об этом разговоре.
А с годами вспомнилось и подумалось: «Вот бы сюда перенести свою былую славу».
Смеюсь, не подумай, что я серьёзно. Нет-нет, я не тщеславен. И слава – дело утомительное. А я люблю свободу. Любимое дело занимает все мои мысли. Могу заниматься им круглые сутки без устали.
– Что ни говори, а в том, что тебе сообщил соученик, кроется загадка, – настаивал сокурсник.
– Ты прав. Загадок в истории много. Скажи лучше, как все расшифровать.
– О, друг, ты замахнулся на невероятное. Пусть тебе повезёт сделать открытие в истории.
Это дивное чувство и незабываемые воспоминания…
Любовь
Она появилась в жизни Шарля Клода Ландаля внезапно. Лучик солнца заглянул в его холостяцкую квартиру. Бедняжка ошиблась адресом, её послали передать депешу какому-то господину, жившему в этом же доме, только этажом выше. Девушка случайно ошиблась и постучалась к нему.
Шарль, увидев ангела, сразу понял – только с ней он хотел бы пройти по жизни до самого конца.
Но у отца и брата Лили были другие намерения – выдать юную миловидную и очень добрую девочку за сына ростовщика, тем самым поправив своё финансовое положение.
Не желая потерять любимую, молодой человек признался ей в своих чувствах и сделал предложение. Девушка ответила ему взаимностью и дала согласие. Вскоре они поженились.
У них не было свадьбы, весёлого застолья не было, и гостей тоже не было.
У них была всепоглощающая любовь. И этого обоим было вполне достаточно.
Прошёл год. У молодой семьи родился первенец, в котором супруги души не чаяли.
Лили очень любила море. Город, в котором она родилась, находился вблизи водной стихии. И все воспоминания детства, так или иначе, перекликались с морем.
Вечером, убаюкивая сынишку, она рассказывала ему сказку. В ней описывалась жизнь бедной женщины, которая преданно и верно любила своего мужа. Он был моряком и подолгу отсутствовал. Мать пела ребёнку колыбельную, под которую малыш засыпал. Женщина выходила из хижины и ждала на берегу возвращения своего благоверного, разговаривая со стихией и умоляя её о спасении мужа.
Каждый раз, рассказывая ребёнку эту историю, Лили пропускала через себя сокровенные чувства героини грустной сказки, сопереживая ей.
Сновидение
Однажды, находясь под впечатлением, Лили приснился страшный сон. Невиданный шторм на море с неистовой силой раскачивал рыбацкую шхуну. Судёнышко резко накренилось, ударившись о высокую скалу, и тут же потерпело крушение, рассыпавшись, как карточный домик, частями уходя под воду. Женщина в страхе метнулась к воде. Набежавшая волна обласкала её ноги, брызги разнеслись по телу и омыли лицо. Она смахнула с губ солёный привкус и взмолилась:
– О, море ласковое и доброе! Взываю к тебе. Ты нас кормило, поило. Благодарю тебя. Я обливалась твоей водицей, орошая тело, родила богатыря. Мой сыночек засыпает под шумок твоего прибоя. Он вырастет и сменит отца, став отважным моряком. Мы сроднились с тобой, море, и другой жизни не желаем. Снизойди! Не лишай нас кормильца, меня любимого, а детёныша моего – отца. Сыночек подрастёт, я уйду на подённую работу, буду много трудиться, помогая мужу, только не забирай моего единственного, прошу тебя. Умоляю! – женщина рыдала в голос.
И вдруг она почувствовала, как ветер ослабел, удаляясь и не завывая.
Опустила руки и увидела: верхушки волн, словно присели, уменьшаясь на ходу. В их действиях пропала злоба и агрессия, с которой волны подкатывали и ударялись о берег. Наступило затишье, лёгкий аромат тины и водорослей донёсся до неё. Море тихо и мирно запело свою колыбельную. Женщина поклонилась ему в пояс и сказала:
– Благодарю тебя. Ты спасло меня, подарив надежду.
После этих слов, фартуком смахнув с лица слёзы, она направилась к хижине. Подойдя к колыбели, тихо сказала:
– Спи, мой сыночек, море поёт для тебя. А мама всегда рядом. Ты не один. Скоро твой отец вернётся, и мы вновь будем все вместе.
Пережив во сне потрясение, Лили пробудилась, обнаружив подушку, взмокшую от слёз.
Каждый раз, заново переживая эту историю, супруга Шарля Ландаля говорила:
– Господи! Если суждено нам горе, сохрани жизнь моему любимому. Не хочу расставаться с ним ни на минуту.
Тогда она и представить себе не могла, что подвела черту под своей судьбой, подарив спасение Шарлю.
Но об этом позднее.
Успехи, достижения, известность
Дела у учёного Ландаля стремительно шли в гору. Мало того, что ему везло, он был невероятно трудолюбив. В карьере достиг всего, о чём только можно было мечтать. И с финансовой стороны всё складывалось успешно, писатель-историк мог предоставить своей семье всё необходимое и баловать их. Супругу любил безумно. Но загруженность мешала ему видеться с женой и сынишкой вдоволь, как требовала душа.
Не забывал щедро помогать родителям и радовать их.
Его приглашали работать в самых престижных университетах Европы. Он ездил по миру и читал лекции.
По его сценариям снимали эпопеи. На театральных подмостках ставились спектакли по его книгам. Мужчина был удовлетворён результатами своего многолетнего труда. Считал себя баловнем судьбы.
Но, как видно, ошибся. Пути Господни неисповедимы…
Судьбу предопределяет Всевышний. Мы – гости на земле – не вправе что-либо изменить…
Украденное счастье
В этот день Шарль устроил себе выходной. И они с Лили планировали поехать на природу. А сыночка оставить у его родных.
От предвкушения у обоих царила благодать на душе. Они так давно вместе не отдыхали, он всегда был очень занят. Поэтому оба были преисполнены высокими чувствами и восхитительными ожиданиями. Создавшееся великолепное настроение способствовало полноценному отдыху.
Молодые почему-то выбрали зону отдыха не вблизи их города, а на дальнем расстоянии. Шарль бывал в тех местах по работе и с восторгом делился с женой своими впечатлениями.
– Почему же ты не взял меня с собой?
– Как-то не подумал. Работа захлестнула разум. Обязательно поедем туда, надо только выкроить день.
Маленькая историческая справка:
Швейцария и Франция делят между собой Женевское озеро, которое также известно как озеро Леман. Граница делит водоём практически пополам, но большая часть – 59,3% всё же досталась Швейцарии.
В то утро муж предложил Лили.
– Поедем к Женевскому озеру? Ты так хотела побывать в том чудесном месте. Я тебе рассказывал о нём.
– А это возможно? Ты всегда очень занят.
– Я тебя приглашаю. Этот день твой. Буду тебя развлекать.
И она с большим удовольствием согласилась.
Это красивейшее место находилось на границе со Швейцарией.
Всё шло хорошо. Дорога вилась из-под колёс автомобиля гибкой змейкой. За рулём сидела Лили. Она любила быструю езду. Узкая дорога тянулась вдоль гористой местности. Внезапно им навстречу с заправочной станции выехал автобус. Он почему-то вилял.
– Осторожнее, дорогая. Водитель, видимо, не здоров. Не держит равновесие.
Не успел Шарль предупредить, как автобус дал крен и наехал на их автомобиль. Машину после сильного удара вынесло к обочине. Транспортное средство перевернулось и загорелось от взрыва бака. От удара Ландаля вынесло взрывной волной через открытое окно, что, собственно, и спасло ему жизнь. Лили погибла там на месте. Служба спасения приехала с опозданием. Некому было сообщить. Случайные путешественники обнаружили их на дороге, добрались до ближайшей станции и вызвали медиков.
Шарля быстро погрузили на носилки и отвезли в ближайшую больницу.
Этим же вечером в новостях сообщили:
– По пути в Швейцарию попал в аварию знаменитый писатель-историк Шарль Ландаль – автор знаменитых трактатов и научных трудов.
Родители как раз в это время укладывали внука спать, новости не слушали. Взбудораженная соседка, не дослушав до конца, забежала к ним и сообщила:
– Горе, мадам Ландаль. Сейчас в новостях передали, что автомобиль вашего сына попал в аварию, и они с женой погибли.
Как родители пережили эту новость, осталось тайной.
Другой информации у них не было, они и приняли слова соседки за истину.
А вскоре на одном из кладбищ в укромном уголке под небесами выросли два постамента: Шарля и Лили Ландаль.
Последствия
Сам пострадавший не скоро пришёл в себя, врачи бились за него, спасая жизнь. Но, благодаря их стараниям, он выжил. Правда, одна нога пострадала, её собирали по частям, после операции без палочки мужчина не передвигался.
Услышав от врачей страшную весть о гибели Лили, Шарль поседел на глазах у всех и как-то резко постарел. С этого момента жизнь молодого мужчины превратилась в наказание. Больше он не любил никого.
Спустя год после реабилитации Шарль вернулся к работе и забрал сына к себе. Так они и жили без женского тепла.
Мальчик напоминал ему о любимой. Он унаследовал красоту матери и обаяние отца.
И с тех самых пор каждый год седьмого апреля в любую погоду Ландаль приезжал на кладбище с двумя букетами. Он возлагал цветы на могилу любимой и рядом к обелиску, предназначенному для него.
– Призрак с того света, – грустно шутил он.
Страница автора на сайте «ПродаМан»: https://prodaman.ru/Inna-Komarova/books
Страница автора в ИМ «Призрачные Миры»: https://feisovet.ru/%D0%BC%D0%B0%D0%B3%D0%B0%D0%B7%D0%B8%D0%BD/%D0%9A%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0-%D0%98%D0%BD%D0%BD%D0%B0/
Утро началось как обычно. Экран ноута, светящийся во мгле медленного рассвета, тысяча открытых вкладок, все как всегда. Неизменный маршрут новости-фейсбук-инстаграм. И дымящаяся чашка с кофе, который заварил мне он. Вообще-то я уже давно не пью кофе, с тех пор, как... Впрочем, это неважно. Зато обожаю вдыхать его аромат, обжигающий, чуточку горький. Дарящий чувство насыщения - никогда не перестану этому удивляться.
Он возник в дверном проеме за моей спиной. Робко потоптался, словно не решаясь заговорить. Я не стала помогать. Не поворачивалась. Ждала.
- Сегодня придут гости, - выговорил слегка виновато. Для махрового интроверта вроде меня гости - всегда стресс. - Будет мама. Мой лучший друг с женой. И еще коллеги с работы, некоторых ты знаешь...
Я кивнула, не оборачиваясь. Гости. Пусть будут. Я не против. Я умею молчать и ходить бесшумно, и быть незаметной, когда очень нужно.
Потом начались приготовления. Ликвидация беспорядка, как он это называет. Не видел он беспорядков. Джинсы с рубашками со стула в шкаф, книги со стола на полку, протереть пыль, выбросить лишние бумаги - делов на пять минут, какой это беспорядок? Беспорядок - это неделю разгребать завалы. И месяц отмывать грязь. А у него не бывает ни завалов, ни грязи. Хаосом в этом доме заведую я. И сейчас, и когда... Впрочем, это неважно.
Потом была готовка. Я не могла это пропустить. Обожаю смотреть, как он готовит. Фартук и повязка на голове, точные взмахи ножа, аккуратные движения. Замираю, затаив дыхание, чтобы не мешать. Сейчас он замаринует мясо, добавит специй из особой шкатулочки - до знакомства с ним я не знала о существовании и половины из них - придумает какой-то новый соус, добавив туда что-то по вдохновению, к примеру, замороженный апельсин, натертый на мелкой тёрке. А потом поставит запекать, заставляя меня терять рассудок от умопомрачительных запахов.
Когда-то, в самом начале, мне завидовали, а кто-то одобрительно кивал головой: хорош собой, воспитан, чистоплотен, вкусно готовит и прилично зарабатывает. Что ещё нужно? И я кивала в ответ: да, отличная партия. С обывательской точки зрения - безупречен. Я отмечала это про себя, будто ставила галочку в ведомости.
А ценила другое.
Искусство улавливать сигналы. Натыкаться на приятные сюрпризы совпадений. В фактах биографий, эмоциях, словах. Видеть себя друг в друге, как в зеркале. Тонуть друг в друге и, расставшись после свидания, с трудом оторвавшись друг от друга, считать минуты до дома в ночном такси, чтобы включить скайп и продолжить уже в виртуале. Сидеть в чате до трех ночи, а утром глотать горячий кофе и писать абракадабру в офисных документах.
Юность. Тогда это казалось единственно важным - чувствовать настройки, звучать на одной ноте, заканчивать фразы друг за друга. И нырять в различия, как в незнакомое море, открывая для себя новый мир.
Сейчас же, когда все его привычки, вкусы, реакции изучены до каждой запятой, что он сделает в следующий момент, как повернет голову, - потому что он делал то же и так же тысячи раз, потому что он всегда это так делает - сейчас стало главным, что чувствуешь в итоге этих бесконечных повторов. Это раздражает? Бесит? Умиляет? Дарит уверенность и покой?
Я любуюсь. Мелочами, которые казались незначительными, когда... Впрочем, это неважно.
Звонок. Он наскоро сполоснул руки, вытер, не снимая фартук, пошел открывать. Пришла его мама - помочь с подготовкой, навести лоск и красоту. Они вместе отправились резать салаты, и в кухне сразу стало тесно. Я забилась в свой стратегический угол, замерев и затаив дыхание. Наблюдала оттуда за их слаженной работой.
Когда я восхищалась его кулинарными талантами, он всегда говорил: это не я, это мама волшебница на кухне, а я всего лишь ученик. Что я могу сказать. Она волшебница, это правда. Готовит божественно, а украшает готовое так, что жалко дотронуться - разрушить гармонию.
Потом она послала его за пирожными к чаю, а сама прошлась еще раз по гостиной, окинула критическим взором, вздохнула печально, нашла и смахнула невидимую пыль, поправила скатерть.
Я сидела в кресле у окна. Старалась не мешать.
И когда он вернулся, переоделся, и пришли первые гости, я оставалась там же. В моем любимом кресле, развернутом в центр комнаты, - прекрасный наблюдательный пункт. Я, бывало, проводила здесь часы и даже дни, до того в нем мягко и уютно. Сейчас я с интересом рассматривала гостей. Они быстро наполнили дом голосами, смехом, своими шагами. Принесли с собой запах улицы - немного пыли, немного зноя летних городских сумерек. Друг, его жена, еще друзья, коллеги... Кто-то изменился сильно с тех пор, когда я их видела, кто-то не очень.
И девушка. Стройная, черноволосая, что-то неуловимо восточное во внешности. Я почуяла ее безошибочно, определила сразу и подалась вперед, рассматривая с любопытством. Мимоходом отмечая, как другие бросают на нее взгляды и переглядываются между собой. Как он представляет ее всем по очереди, явно смущаясь. Не глядя в мою сторону.
Кажется, вечер будет интересным. Посмотрим.
Гости быстро разбились по группкам, начались оживленные разговоры, шутки, смех. Я смотрела. Как она улыбается, блестит глазами, поправляет волосы, отпивает из бокала маленькими глотками. Сейчас ни ей, ни ему, никому из присутствующих еще ничего не ясно. Любая мелочь может повернуть ситуацию в какую угодно сторону.
Только это буду не я. Я обещала вести себя хорошо. Обещала не вмешиваться. Я буду просто наблюдать.
Не помню автора первых "Правил" для девушек, желающих очаровать мужчину - какая-то американка; после неё было написано еще много подобных руководств, но основные тезисы остались неизменными. Загадочность, недоступность, задавать вопросы, подогревать интерес, не бросаться в любовь сломя голову.
Дельные, в общем-то, советы. Описание того, как ведет себя девушка с достоинством и хозяйка своих эмоций, сколь угодно сильных.
И сразу видно (по крайней мере, мне), кто сам по себе такой, а кто старательно выполняет правила. Вполне разумные правила. Вот только не все способны выдержать линию до конца. Кто-то срывается в начале пути, кто-то в середине, кто-то уже на финише. Насколько хватит ее?
Я даже уйду на балкон, чтобы не мешать. Буду наблюдать через стекло. Так еще забавнее. Все это разговоры... что там слушать. Они надоели мне еще в то время, когда... Впрочем, это неважно.
Синие летние сумерки приняли меня в свои ласковые объятия. Я окунулась в шелест листвы, уличный шум, запах пыльной июльской зелени. Внутри зажгли свет. Обернувшись, я увидела, как все рассаживаются за столом, разбирают закуски, разливают напитки, передают салфетки и хлеб.
Внешне все выглядело вполне цивильно, но по косвенным признакам, по маленьким мелочам, - как будто камешки катились по склону, задевая другие, понемногу собираясь в лавину - по ее неловким движениям, тревожному взгляду, неуверенной улыбке я чувствовала, что ей неуютно.
Маленькая шумная компания гостей высыпалась на балкон - покурить и освежиться. Я вжалась в дальний угол, стараясь никого не задеть. Оживленно болтали о своем, спорили, смеялись, жестикулировали, подначивали друг друга. Не изменились ничуть. Я впитывала их разговоры и их веселье. И улыбалась, сравнивая и вспоминая.
Потом шумная волна схлынула, вернулась в комнату, и на балкон вышла она. Сжав губы, сузив глаза, бросила быстрый взгляд назад и плотно прикрыла дверь. Вытащила телефон, лихорадочно набрала номер. Заговорила кому-то, захлебываясь от обиды:
- Рассказываю...
И начался поток горячих жалоб.
- Они все смотрят на меня... с такой насмешкой. Как будто что-то такое знают... Так переглядываются... как будто я здесь лишняя, как будто совсем ему не подхожу. Как будто мне здесь не место. И вообще вся атмосфера... тяжёлая какая-то, мрачная...
Надо же. Почувствовала. Я уверена, с ней все были вежливы и приветливы, никто не сказал дурного слова. Я слишком хорошо знаю эту компанию. Но она все равно что-то уловила. Ставлю плюсик за проницательность.
А еще мне понравилось, что она не стала жаловаться при всех. Когда эмоции стали зашкаливать, ушла в укромное место, позвонила подруге, чтобы выговориться и вернуться уже спокойной. Еще один плюсик.
Подруга на том конце сочувствовала, ругала высокомерных снобов и цокала языком.
- А его мама... При знакомстве... услышала моё имя и так его протянула - Айру-ун? Ну необычное, и что? А она... с таким удивлением... такой неприязнью... ты бы слышала! с таким выражением на лице, такими глазами!
В ее голосе сквозила искренняя обида, такая чистая, неподдельная, что я сжимала губы, чтобы не рассмеяться вслух. Меня так и подмывало созорничать. Совершенно не горжусь тем, что произошло дальше, но я просто не смогла удержаться.
Подошла со спины, провела по затылку холодным дыханием. И шепнула в самое ухо:
- Я - Каспер, дружелюбное привидение...
Она взвизгнула и ринулась обратно в комнату, чуть не выронив телефон.
Я фыркнула и отвернулась.
А потом вышел он.
Подошел к перилам, оперся на них локтями, посмотрел вниз, в тёмную зелень палисадника. Помолчал. Я тихо подошла и встала рядом. Тоже молча.
Когда-то мы любили взаимные поддразнивания, словесные пикировки. Это была изюминка нашей игры, одной на двоих, бесконечной истории, как нам тогда казалось. Однажды все изменилось. Мы уже давно так не делаем. Неважно.
Он повернул ко мне голову. Я могу быть очень незаметной, но с ним это не работает.
- Она тебе не понравилась? - спросил с грустной улыбкой. Скорее утверждение, чем вопрос.
Я погладила его по щеке, взъерошила волосы - невесомое прохладное прикосновение, как поцелуй ветра. Подумала в ответ: "Она не понравилась тебе. Если бы понравилась - меня бы здесь уже не было. И ничье мнение не имело бы веса."
Тем временем внутри включили музыку, начались танцы. Он бросил равнодушный взгляд через плечо и снова отвернулся, глядя вниз, в темнеющую в сумерках зелень.
А когда наконец ушёл в комнату, там объявили белый танец, "дамы приглашают кавалеров". Она демонстративно прошла мимо него и взяла за руку чьего-то друга или родственника, случайно попавшего на эту вечеринку. Танцевала, улыбаясь и кокетничая явно напоказ. Уйдёт тоже с ним. Глупая и мелочная месть. Я испытала лёгкий укол разочарования: еще одна сошла с дистанции. А так хорошо держалась.
Его мама тихонько вздохнула. А он, кажется, даже не заметил.
Вскоре гости стали расходиться, как-то все разом, и в прихожей стало шумно и тесно. Я взлетела под потолок. Я так тоже умею, только делаю редко. Его мама вызывалась остаться, помочь с уборкой, но он твердо сказал, что справится сам.
Не нужно грустить, думала я, обращаясь к нему и ко всем, испытавшим сегодня разочарование и крах надежд. Просто загадай желание - искренне, от всей души. И оно обязательно сбудется. Я проверяла.
Когда за последним гостем закрылась дверь, он пошел в кухню, сгреб грязную посуду, загрузил посудомойку. Еще чем-то шумел. Я не обращала внимания. Вернулась к ноуту, своей тысяче раскрытых вкладок.
Очень давно, целую вечность назад я вела сетевой дневник. Иногда писала там записки дорогому мирозданию, деградантски сокращая его до МРЗД.
Вот одна из них:
я, наверно, когда-нибудь умру (наверно, хехе)
хотелось бы после смерти иметь какую-то возможность продолжать быть рядом с близкими, которые здесь останутся
не вмешиваться, просто наблюдать
просто быть рядом.
Страница автора на сайте «ПродаМан»: https://prodaman.ru/Agni16/books
«И тени их качались на пороге,
Безмолвный разговор они вели,
Красивые и мудрые, как боги,
И грустные, как жители Земли…»
Булат Окуджава
Не могу сказать, что отношусь к типу чувствительных людей, на которых вид кладбища действует угнетающе. Но… эти ровные ряды могил, эти пластиковые цветы… Эти заброшенные памятники, указывающие на то, что питающая родственную связь нить поколений давно прервалась… Это молчание птиц и вечный холодный ветер открытых пространств… Эта обитель грусти. А ведь Северное кладбище города Перми – самая большая обитель грусти в Европе.
Дело было ранней осенью, в один из погожих сентябрьских дней, которым нужно было непременно воспользоваться, чтобы съездить в обитель грусти – прибраться на могилах близких. Да, близкие уходят… Их так много здесь: бабушки, дедушка, двоюродный брат… А ведь есть ещё и дальняя родня… Так и ездим: живая составляющая города навещает своих мёртвых, протягивая за Каму множество ниточек памяти и скорби. И порой мне кажется, что вся Пермь, каждый её район, каждый дом опутан этими нитями, преимущественно тёмных цветов. Вот потянулась чёрная нитка – скорбь по рано ушедшему любимому. Вот синяя – светлая грусть по пожилому члену семьи, мирно отошедшему в своей постели. Вот серая – безразличие после казённых похорон того, у кого и родни-то нет на белом свете… А вот ярко-оранжевая, что это?! Ах, да… малыш грустит по деду. Мама говорит, дед уехал, и малыш ничего пока не знает, поэтому нить памяти имеет такой яркий и свежий оттенок. Но дед не вернётся, и мама скажет правду, и тогда эта нить станет другой, утратив краски ожидания.
И ветер играет на этих нитях, как на струнах, и вся обитель грусти звенит на разные, тихие и печальные голоса.
Я обошла всех своих. Пора уходить, тем более, что погода портится: небо набухает серыми тучами, и если оно прольётся, берегись, путник без зонта! Пермский дождь – это до вечера. Я заторопилась, и решила немного срезать дорогу, пройдя квадрат наискосок. До сих пор не знаю, почему вдруг моё внимание привлёк скромный памятник из мраморной крошки, ничем не отличающийся от многих других. Меня заставило остановиться фото на памятнике. Молодой мужчина, похожий на юного Блока, сидел на венском стуле, небрежно опираясь рукой на спинку. Необычное фото, изумляющее своей жизнерадостностью, как будто сделанное вчера, как будто тёплое касание чужой, давно прожитой жизни. Когда этот человек ушёл, ему было за семьдесят, но родственники решили иначе, и на фото он остался молодым, красивым, загадочно улыбающимся из глубины своего неизвестного прошлого, которое в моих глазах дерзко потеснило серую могильную плиту.
Тяжёлая холодная капля дождя, предвестница снежных поветрий, упала мне на щеку, и я поёжилась.
– Барышня, – раздался откуда-то сбоку властный, и в то же время – тёплый женский голос, – как вы носите берет?..
Я вздрогнула и резко обернулась. Знаете, есть такие старушки, которых назвать старушками не поворачивается язык?.. Пожилая дама, старая леди, дама в годах – всё, что угодно, но не старушка. Так вот, рядом со мной стояла пожилая дама в стареньком, но некогда модном сером пальто. Лунного цвета волосы пушатся вокруг головы, в ушах – серебряные серьги в виде кофейных зёрен, лицо такое строгое и изысканное, как у стареющей королевы. Губы подкрашены; в пальцах, когда-то, несомненно, изящных и тонких, а теперь изъеденных артритом, зажата тонкая сигарета. И этот запах! Запах табака, карамели и строгих духов напомнил мне о бабушке. Дама легко улыбнулась, сделала шаг вперёд, и не успела я опомниться, как она одним точным движением руки что-то сделала с моим беретом. Я замерла на месте, не зная, как реагировать – с детства не терплю таких вторжений в личное пространство! А дама, между прочим, отступила назад, вынула из сумочки карманное зеркальце (старое, в узорчатой эмалевой оправе, Боже мой!!!) и протянула мне:
– Ну что, барышня, убедитесь теперь и скажите мне спасибо.
Она была права! Берет смотрелся не в пример лучше, чем до вмешательства в моё личное пространство. Может, она и не в своём уме, но знает толк в головных уборах. Я сконфуженно пробормотала слова благодарности. Как бы уйти, и не обидеть её?.. Странная женщина, как будто не от мира сего…
Старушка наклонилась, одарила меня ещё одной мимолётной улыбкой и с нежностью погладила фото молодого мужчины, сидящего на венском стуле. Она внимательно посмотрела на меня своими прозрачно–серыми глазами, в которых не было и тени безумия.
– Не уходите, барышня… Мне так хочется поговорить…
Я кивнула. У меня вся жизнь впереди, могу уделить внимание той, у которой она почти позади…
– Володеньке нравилось, как я ношу берет… – проговорила седовласая королева, и поднесла к губам сигарету, но так и не затянулась. – Мы тогда учились в школе, но он был старше на целых три года. Мы познакомились в середине тридцатых годов, да. У меня было чудесное голубое пальто и голубой беретик… А улицы?.. Вы знаете, голубушка, какие тогда были грязные улицы? Однажды, около школы, я пыталась пройти мимо большой весенней лужи, и упала прямо в грязь. Мамочка у меня была строгая, и не выносила неряшливого вида. Реву около лужи, и не могу решиться пойти домой. И тут ко мне подходит этот взрослый мальчишка, ко мне, малявке, и начинает смахивать грязь с моего пальто.
Она затянулась, выдохнула тонкими ноздрями сигаретный дым, снова погладила фото.
– Он повёл меня к себе домой, по дороге мы познакомились, и выяснилось, что учимся в одной школе. А потом мама и сестра Володи отмывали и сушили моё пальтишко, поили меня чаем, а после – отвели домой, чтобы мне не попало за позднее возвращение. Вот так и началась дружба.
Я взглянула на фото: да, пожалуй, этот человек имел в душе хороший заряд доброты, иначе не стал бы оттирать от уличной грязи пальто незнакомой мелкой девчонки. Пожилая женщина вздохнула, и около её глаз на миг собрались улыбчивые морщинки воспоминаний.
– С тех пор жизнь моя стала другой. Эта странная дружба почти взрослого парня со мной, тринадцатилетней девочкой, раздражала всех вокруг, включая мою мать. К тому же Володя был из семьи музыкантов, да ещё и беспартийных, так что поводов для раздражения было достаточно. Он был другой, нежели те молодые люди, с которыми было принято водить дружбу в те годы. Он носил очки, не занимался спортом, и почти ничего не умел делать руками по дому. Но как он играл на скрипке!.. А на рояле!
Она на секунду умолкла, давая мне возможность самой представить каждое мгновенье этой странной то ли дружбы, то ли любви. Девочка взрослела, каждый день, открывая для себя новые оттенки женской сущности. Она слушала своё взрослеющее тело и ужасалась откликам чувств, которые начали пробуждать в этом теле соки грядущего плодородия. Она уже хотела большего, нежели дружба.
Володя окончил десять классов в тридцать восьмом году, а она ещё училась. Он готовился поступать в Московскую консерваторию и собирался уезжать, и тогда их дружба перешла в близость, скрытую от всех глаз – и близких, и посторонних. Они предчувствовали разлуку и отдавались друг другу с пылом и неумением юности, и были счастливы этот краткий миг, но… Арестовали отца Володи, – обычное дело для кровавой карусели репрессий конца тридцатых. И тогда юноша остался в Перми, чтобы устроиться на завод и кормить семью – об отце они так больше ничего и не узнали. Одна из многих похожих историй, как будто отпечатанных на одном страшном станке.
Мать всячески запрещала девочке общаться с «сыном врага народа», но разве можно запретить то, что давно состоялось?.. Они тайно жили, как муж и жена, пока ей не исполнилось восемнадцать. И вот тогда они поженились, и были светло и открыто счастливы, не пряча свою радость – целый год и три месяца, пока не началась война.
– Володенька ушёл на фронт. Я ждала, ждала – как и многие сотни тысяч женщин в стране, и замирала у репродуктора, и плакала по ночам, выстояв двенадцатичасовую смену на заводе. Были и письма-треугольники, и безумный страх за него, и детский крестик, извлечённый из забвения…
И похоронка, полученная в сорок третьем. И тупая боль в груди, которую не может унять ни голод, ни усталость, ни призрак надежды: «Я знаю, ты вернёшься»! Он не вернулся, и нить памяти постепенно обрела цвет старой золы. Остались только фотографии, письма – и ничего более.
В сорок девятом она, поддавшись на уговоры матери и подруг, решила снова выйти замуж. Тихое семейное бытие стало лишь слабым подобием пережитой бури огня и любви. Новый муж был не из простых, заводское начальство… Он настоял, чтобы она бросила работу, заботился, делал подарки. «Чего тебе надо, дура!» – кричала мать, когда оставалась наедине с дочерью. Квартира на Комсомольском проспекте, специальный паёк, красивые вещи – чего тебе ещё?! Любви захотела? Так нет её, как нет твоего очкарика! Нет…
Спустя год она получила письмо от сестры Владимира, уехавшей после смерти матери куда-то под Смоленск, к родне. Как громом поразила весть, что он жив и здоров! Оказалось, был тяжело ранен, попал в окружение, и до конца войны пробыл в одном из лагерей на территории Чехии. После освобождения в сорок пятом Родина, а точнее те, кто посмел выступать от имени Родины, присудили ему два года исправительных работ на шахтах. Как неблагонадёжному, побывавшему в плену у немцев.
Ничего не сказав мужу, она с бьющимся сердцем собрала чемодан и сбежала навстречу прошлому, которое так не хотело отступать. Ей казалось, что счастье ждёт в маленьком городке, в белом домике с зелёными ставнями, окружённом пеной цветущей сирени. Всё было верно: домик, ставни, сирень! Всё, как она мечтала! Даже Володя, куривший на крыльце, показался ей прежним, разве что похудел, поседел, да ссутулился немного… Только вот две детали никак не вписывались в мозаику счастья: маленькая рыжая женщина со вздёрнутым носиком, да малыш в одеяльце. Она была тут лишняя. Просто развернулась и пошла, даже не успев поставить на землю свой чемодан.
А потом понеслись письма, его и её, и объяснения, и раскаяние, и слёзы. Шли годы, и дети уже держали обоих крепче, чем столбы с колючей проволокой. Двадцать лет они не виделись, двадцать лет! Потом Владимир потерял жену и приехал в Пермь, город детства и первой любви – чтобы встретиться с той, от которой давно остался лишь призрак девочки в голубом пальто. Пермь изменилась. Потеряли твёрдость пальцы. Утратило нежность лицо любимой женщины…
В девяносто шестом его не стало. Нити памяти перепутались, как всё в этой земной жизни.
Пожилая женщина удалялась с прямой осанкой королевы, а я стояла столбом и смотрела ей вслед, пока не услышала запыхавшийся старческий голос. Из-за пламенеющих рябин выскочила маленькая толстенькая бабулька и кинулась ко мне:
– Девушка, милая! Не видала ли ты тут одну такую, седую, в сером пальто?!
– Да…
Бабулька как-то понимающе на меня посмотрела и перевела взгляд на памятник из серой мраморной крошки.
– Ох, Валентина моя! Байки травила про любовь, поди-ка?
Меня осенила смутная догадка.
– Откуда вы знаете?
– «Откуда»! – передразнила бабка. – Да оттуда! Как приедем сюда, так удерёт, блаженная, от меня, выберет могилку с фото попригляднее, и давай сказки рассказывать!
– Так… не было ничего? – вцепилась я в ускользающий шлейф мечты. – Но она так подробно…
– Ай, девушка! В жизни у неё не было никого и ничего, так и живёт пустоцветом, ни мужа, ни детей! Молодая-то была, так всем врала про прынцев всяких и любовь до гроба, а старая-то ещё дурнее стала! Куда пошла-то она?
Я молча указала рукой в нужную сторону, и маленькая бабулька засеменила прочь, на ходу кляня и свои старческие ноги, и свою более шуструю подругу… Вот как, значит, сказки… Сказки…
Дождь набирал силу. Я стряхнула с себя очарование несуществующей мечты и пошла к остановке, запинаясь на каждом шагу о тысячи переплетённых нитей памяти и думая о седой женщине, унёсшей в лунных волосах ореол своих странных историй, туда, где осень смыкается с небом…
Страница автора на сайте: ПродаМан: https://prodaman.ru/Natalya-Rakshina
Страница автора в ИМ «Призрачные Миры: https://feisovet.ru/%D0%BC%D0%B0%D0%B3%D0%B0%D0%B7%D0%B8%D0%BD/%D0%A0%D0%B0%D0%BA%D1%88%D0%B8%D0%BD%D0%B0-%D0%9D%D0%B0%D1%82%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D1%8F/
Обречённо подняв руки вверх, с растерянной улыбкой на лице, Владимир Градов стоял в коридоре детского дома. Со стороны он был похож на Гулливера в стране лилипутов – высокий рыжеволосый мужчина, со всех сторон полностью окружённый малышами. Увидев незнакомого человека, они бросились к нему с криками: «Это мой папа!», «Нет! Это мой папа!» При этом очень энергично дёргали его за брюки, за полы пиджака и всячески пытались привлечь к себе внимание.
И только один мальчик, самый маленький и худенький, стоял молча, крепко уцепившись за штанину гостя и запрокинув назад рыжую вихрастую голову. Владимир поднял лёгкое детское тело, и тут же был взят в плен тонкими как прутики ручками. Малыш молчал, говорили только его синие немножечко раскосые глаза. Они выделялись на бледном лице и поражали необычностью – это был взгляд страдающего человека, и вместе с тем доверчивая детская отчаянная мольба о помощи.
Владимир совершенно сконфузился, и не знал, что ему теперь делать. «Папа, папа!» – со всех сторон его звали плачущие детские голоса.
Воспитатель Галина Петровна уже несколько минут безуспешно пыталась навести порядок в своей группе, но её робкие педагогические приёмы не работали – плач и крики не прекращались. А по длинному коридору на выручку Галине Петровне, покачиваясь из стороны в сторону на старых больных ногах, уже бежала ночная дежурная воспитательница баба Маша, любимая всеми поколениями детей. Ноги её не слушались и не желали бежать быстро, при этом ещё и отдавали болью при каждом шаге. Наконец добежав до ревущей компании, баба Маша, широко раскинув руки, обняла малышей как наседка своих цыплят, вытерла салфетками слёзы и сопли, каждого погладила по головкам. Только она и смогла их немножко успокоить.
Галина Петровна тщетно пыталась оторвать от Владимира маленького молчаливого мальчика, но тот крепко вцепился в «своего папу».
– Помоги же мне, Володя! – сердито прошипела она сквозь зубы.
Владимир чмокнул мальчика в маковку, погладил по взъерошенным рыжим волосам.
– Сынок, слушайся воспитателя. Папа ещё придёт за тобой.
Детские ручки ослабили хватку, и малыш перекочевал на руки воспитательницы. Бледные губы его искривились, подбородок задрожал, и он заплакал тихо и безнадёжно, как старик.
– Ох! Володенька, наделал же ты бед! – Галина с упрёком посмотрела на растерянное лицо мужчины. – Подожди внизу, я скоро освобожусь.
Владимир медленно пошёл вниз по лестнице, виновато оглядываясь на опустевший коридор. В вестибюле он осторожно опустился на потёртое кресло и попытался понять – что же произошло? И почему так неприятно ныло в груди. Почему он так разволновался? Почему всё время вспоминается этот рыжий мальчик и лицо женщины, когда она отрывала малыша – сердитое, нет, даже злое. Никогда раньше он не видел у неё такого лица. И зачем он обманул мальчика – «папа придёт за тобой». Вот, наверное, причина – в маленьком непреднамеренном обмане. Какой он «папа»?
Владимир так задумался, что даже вздрогнул от неожиданности, когда подошла Галина. Она со вздохом села на соседнее кресло, вытянув уставшие за день ноги.
– Ну, кажется, уложили всех по кроватям. Они же маленькие, им спать пора, сказку на ночь послушать бы, а тут такое возбуждение, – голос у Галины звучал устало и с укором.
– Да я не знал, что так получится.
Посмотрев на расстроенного мужчину, она взяла его за руку и продолжила уже немного спокойнее и без раздражения.
– Володя, они в каждом постороннем человеке, который приходит в детский дом, ожидают увидеть своего папу или маму. Надеются, что их заберут в семью. Нам даже не рекомендуют ласкать и обнимать их. Конечно, как удержаться, обнимаем. Ведь самое главное для всех детей, а для детдомовских особенно – это потребность в любви, в том, чтобы любить и быть любимым.
– А что же этот рыженький мальчик молчал?
– Коля у нас с трёх лет. Мать лишили родительских прав, после того, как она его в очередной раз избила, и он попал в больницу. Сейчас ему пять. Он не разговаривает. Всё слышит, очень сообразительный. Знает, сколько ему лет. Может показать на пальчиках – пять. С ним работают невролог, логопед и психолог, но пока никаких результатов нет – молчит. Врачи говорят, что ему нужна семья, тогда всё наладится. А ты сегодня Коле пообещал «папа придёт за тобой». Теперь он будет ждать тебя. Это большая психологическая нагрузка для ребёнка.
– Значит, Коля. Коля-Николай… Рыжий, рыжий, конопатый… – задумчиво произнёс Владимир.
– Он не конопатый.
– Это меня так в детстве дразнили: «Рыжий, рыжий, конопатый, убил бабушку лопатой».
– Ой, и правда, я только сейчас поняла, что вы с Колей очень похожи. И волосы, и глаза, у тебя даже уши так же покраснели от волнения, – улыбнулась Галина и ласково погладила мужчину по волосам.
– Галочка, поедем сейчас ко мне, поужинаем. У меня с завтрашнего дня отпуск начинается, а у тебя выходной. Вот вместе и отпразднуем, – он перехватил её запястье и ласково поцеловал ладошку.
– Нет, Володенька, прости – я так устала сегодня. – Она осторожно освободила свою руку. – Ведь с семи часов утра на ногах. Да ещё это приключение – еле-еле всех успокоили с бабой Машей.
– Да я только сейчас всё понял. А тогда в коридоре они меня просто в ступор вогнали. Непроизвольно про папу вырвалось.
Галина только вздохнула, развела руками и покачала головой.
– Галчонок, поедем завтра в Павловск, – Владимир попытался скрыть огорчение и сменить неприятную для него тему разговора. – Погода стоит отличная, сентябрь в Питере редко таким бывает, а осень в Павловске просто сказочно красивая. Я раньше не любил осень, не понимал её красоты. Но один раз увидев Павловский парк осенью, был очарован раз и навсегда, такого буйства красок я не видел нигде. Недаром осень в Павловске называют «музыка для глаз».
И чтобы немножко убавить свой пафосный тон, добавил улыбаясь:
– А ещё я полюбил осень за то, что она такая же рыжая, как и я.
Галина согласно закивала головой.
– Очень хочу в Павловск.
– Вот и договорились, – нарочито весёлым голосом сказал он и поднялся с кресла. – А сейчас пойдём, я отвезу тебя домой.
На следующее утро Владимир проснулся в прекрасном настроении. Негромко напевая любимый мотивчик, соответствующий планам на сегодня – «b?same mucho» – «целуй меня страстно», он быстро принял душ, побрился и приготовил себе нехитрый завтрак – кофе с бутербродом.
За окном начинался последний сентябрьский день, на редкость солнечный и тёплый, на ярком голубом небе не видно ни одного облака. Погода не предвещала никаких неприятных сюрпризов.
Когда раздался телефонный звонок, Владимир решил, что это Галочка. Счастливо заулыбавшись, он быстро проглотил последний кусок и подошёл к телефону.
– Доброе утро, любимая!
Через несколько секунд трубка отозвалась мужским баритоном – голосом главного конструктора Петухова Бориса Николаевича:
– Доброе утро, Владимир Иванович! Я понимаю, что не вовремя. У тебя отпуск сегодня только начинается, а у меня уже большая просьба к тебе.
– Прошу прощения, Борис Николаевич! Что случилось?
– Чесноков в больницу попал вчера вечером. А ведь он должен был отправиться завтра в командировку. На заводе в Н… неувязка с нашими чертежами получилась. Отливку сделали меньше заданной проектом. Срочно требуется представитель ЦКБ, нужно подгонять. Иначе будет большой скандал.
Владимир мысленно чертыхнулся.
– Но я ведь только что вернулся из Н…. – Градов искал слабое место в натиске главного конструктора, хотя уже понял, что сопротивление бесполезно. – Завтра? А билеты, документы как же, успеете подготовить?
– Всё успеем, ты часам к трём подъезжай, я разработчиков соберу, – от просительного тона не осталось и следа, Петухов говорил как всегда – уверенно и спокойно.
– Ладно, приеду, – чувствуя себя раздавленным червяком, грустно согласился Владимир.
– Спасибо, Владимир Иванович! До встречи!
Вконец расстроенный Владимир сел на диван и, тяжело вздохнув, набрал знакомый номер.
– Доброе утро, любимая! – снова произнёс он ту же фразу, но уже совершенно с другой интонацией – тихо и очень печально.
– Доброе утро, Володенька! – хрустальным колокольчиком зазвенел женский голос. – Я уже почти готова. Мы на электричке поедем, или ты хочешь на машине?
– Дорогая моя, поездка отменяется. Форс-мажор – меня отправляют в командировку.
– Опять в командировку? Ты же неделю как вернулся из командировки. И вообще, ты же говорил вчера, что отпуск начинается. Ничего не понимаю.
– Я вечером тебе всё объясню. Мне днём нужно на работу, а часов в восемь вечера приеду за тобой. Посидим в ресторане, поужинаем. Ты согласна?
– А у меня разве есть варианты? – Радость исчезла из её голоса, и он звучал глухо и бесцветно. – Согласна.
– Спасибо, тогда я закажу столик. Целую!
До назначенного главным конструктором часа оставалось ещё время. Владимир вышел на залитую утренним солнцем улицу, сел в свой автомобиль, и поехал на другой конец города – нужно поставить машину в гараж.
Пока ехал, в голове крутилась одна и та же злая мысль – почему он такой мягкотелый, бесхарактерный, не умеет отказать, отстоять свои интересы. Ведь имел полное право сказать начальству твёрдое «нет». И был бы сейчас с Галочкой в прекрасном парке осеннего Павловска. Шли бы по аллеям, взявшись за руки, шурша опавшими листьями.
Будь они неладны, эти командировки! И совсем против его желания возвратились неприятные воспоминания. Это случилось два года тому назад. Вернувшись из командировки, Владимир застал жену с любовником. Тема для пошлого анекдота. А в жизни – трагедия. Он ушел тогда с тем чемоданом, с которым приехал. Ушёл в квартиру, которую оставила ему бабушка. «Одиночка» – так бабушка называла свою однокомнатную квартиру в «хрущёвке».
Его жизнь круто изменила свой маршрут. Ни детей, ни родных у Владимира не было, а друзья… Стоит только попасть в полосу невезения, и ты теряешь приятелей, друзей, даже просто знакомых.
Владимир никому не рассказывал о том, что ушёл от жены, но в дружном коллективе, где большинство составляли женщины, шила в мешке не утаишь. И очень скоро семейная драма Градовых стала главным объектом пересудов в ЦКБ.
Некоторые говорили несколько сочувственных слов, хлопали по плечу: «Не горюй! Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло». Кто-то советовал простить загулявшую жену: «Она исправится и больше не будет!» Третьи считали, что предав один раз, она предаст и ещё, и жизнь с такой женой превратится в кошмар.
А потом все разом исчезли, ушли в свои счастливые семьи, как будто боялись заразиться несчастьем.
Владимир после предательства жены больше года жил один – дом, работа, командировки, снова работа. Никаких попыток наладить личную жизнь он не делал. И вдруг однажды в прекрасный майский день судьба сделала ему подарок – он познакомился с Галиной. Всё случилось очень просто – нашёл мобильный телефон в примерочной кабине магазина спортивной одежды. Вышел, огляделся – никого. Только две молоденькие девушки-продавцы весело чирикали поодаль.
Решил сам найти хозяина. Вернее – хозяйку, телефон розового цвета мог принадлежать только молодой женщине. К счастью, он не был заблокирован. Владимир открыл список контактов и увидел запись «Мой городской номер». Позвонил на городской телефон.
Девушка очень обрадовалась его звонку, сказала, что готова приехать за телефоном, куда он скажет. Но Владимир, услышав в трубке молодой звонкий голос, решил показать себя настоящим героем и джентльменом – спросил, в каком районе она живёт.
– В Кировском.
– Очень хорошо! А я на Ленинском проспекте в магазине «Спортмастер». Диктуйте адрес. Я на машине, сейчас приеду.
Когда он подъехал к указанному дому, то заметил у подъезда на лавочке молодую женщину в светлом пальто. Увидев его машину, она поднялась и поспешила навстречу мужчине.
– Здравствуйте, это вы нашли мой телефон?
Она улыбнулась, и на покрасневших щеках заиграли милые ямочки. Темно-каштановые волосы, гладко зачесанные, убранные в хвост, были разделены прямым пробором. Глаза неожиданного яркого фиалкового цвета щурились от улыбки, как будто она смотрела на солнце.
От смущения Владимир покраснел как помидор. Не зная, что сказать, он молча протянул ей телефон.
– Спасибо большое! Я так вам благодарна.
Кое-как справившись с волнением, мужчина спросил:
– Можно узнать, как вас зовут?
– Галина. А вас?
– Владимир.
Вот так они познакомились и стали встречаться. С каждым днём, с каждой встречей девушка нравилась ему всё больше, можно сказать, что любовь вспыхнула мгновенно. Рядом с ней он всегда чувствовал себя счастливым, ему было уютно и тепло, думать ни о ком другом он уже не мог. И вот наступил тот самый момент, когда мужчина понял, что он хочет видеть эту женщину каждый день, держать её за руку и, может быть, любоваться ею всю свою оставшуюся жизнь.
Но предложения выйти замуж Владимир не делал. На это была причина – он ещё не подавал заявление на развод. Почему? Да просто обычное желание отложить неприятное дело на «потом». Всегда можно найти причину – то кошка дорогу перебежала, то «понедельник день тяжёлый», или ещё что-нибудь. Только бы избежать лишней канцелярской суеты.
Галине он говорил, что был женат, что сейчас живёт один в бабушкиной квартире, но про то, что ещё не оформил развод документально, не сказал. Тоже непонятно почему. Или, скорее, понятно – он струсил. Первый раз в жизни он «комплексовал» – ей двадцать семь, ему сорок. Она красива, умна. Умом он, конечно, тоже не обделён, не урод, но внешне из толпы выделялся только ростом и широкими плечами. Да пожалуй, ещё яркими рыжими волосами. И он решил не добавлять к списку своих «комплексов» проблемы с документами. Вот и подумал, что всё расскажет потом, когда дело с разводом решится.
Поставив машину в гараж, Владимир позвонил бывшей жене. К счастью, она была дома.
– Здравствуй, Лена. Мне нужно зайти взять кое-что из моих вещей. И ещё нужно поговорить.
– Пожалуйста, заходи. Ведь это и твой дом. Ты где сейчас?
– Рядом, в гараже. Буду через несколько минут.
Они не виделись уже несколько месяцев, и Владимир сразу заметил, как Лена располнела. Она и в молодые годы была очень полная, пышногрудая кустодиевская красавица. Но раньше это была здоровая красота зрелой русской женщины.
Сейчас перед ним стояла неопрятно одетая, бледная, заспанная особа, непричёсанные светлые волосы жидкими прядками падали на плечи и лицо. Неряшливый торопливый макияж только подчёркивал мешки под глазами и глубокие морщины у некогда пухлых губ. Выглядела она намного старше своих сорока лет. У Владимира возникло какое-то странное чувство – раздражение против женщины, причинившей ему столько горя, и одновременно жалость к ней.
– У тебя всё в порядке? Ты здорова?
– Да, всё хорошо. Вчера никак не могла уснуть, сегодня вот еле-еле проснулась после снотворного.
Пока он собирал нужные вещи, она на кухне приготовила завтрак.
Сели за стол. Запах любимого кофе, блинчики с творогом, чашка, которую он всегда хотел видеть утром – всё когда-то любимое им, теперь было чужим и совсем не радовало.
– Лена, я буду подавать заявление на развод.
– Подавай. Что за срочность – баба у тебя появилась?
– Не нужно грубостей, ты же знаешь, что я этого не люблю. И не нужно делать вид, что для тебя это такая неожиданность – уже два года прошло. Короче – я завтра уезжаю в командировку, а вернусь, подам заявление. Пожалуйста, и ты приведи свои документы в порядок.
– Опять командировка! Работа, работа…
– Не начинай! Я тебя предупредил. До свидания. Спасибо за кофе.
Только на улице он вздохнул полной грудью, и как будто камень с сердца свалился. «Может быть, вечером Галочке во всём признаться?» Но подумав немного, решил, что лучше всё рассказать потом, когда получит свидетельство о разводе.
Свидание в ресторане прошло не очень гладко – Галина весь вечер была грустная и какая-то отстранённая. А Владимир, видя её настроение, хотел скорее очутиться дома, перестать испытывать чувство вины. За что? Он и сам не знал, но всё время просил прощения.
– Галчонок, я буду звонить тебе каждый вечер. Командировка дня на три, не больше. Не грусти, моя дорогая девочка!
Слово своё он сдержал – звонил три вечера подряд из гостиницы города Н… На четвёртый день сказал, что ночью вылетает и утром будет в Петербурге. Галина поменялась дежурством на работе, чтобы в тот день быть дома. Но Градов не позвонил ни на следующий день, ни после. Его мобильный телефон выключен, домашний не отвечал тоже. Галина не знала, что ей делать, как узнать что случилось. Дня через три она даже попыталась что-то выяснить в ЦКБ, но дальше проходной её не пустили. Строгая вахтёрша спросила, кем Галина приходится Владимиру Ивановичу Градову. А на ответ «знакомая» сказала, что посторонним они никаких сведений о своих сотрудниках не дают и пропустить её она не может. И сколько бы девушка ни говорила, что человек пропал, ни упрашивала пустить в отдел, та стояла на своём – не положено.
– Да ты не переживай очень, – несколько смягчилась вахтёрша, увидев слёзы в глазах у посетительницы, – если бы что страшное случилось с твоим Градовым, я первая узнала бы. Вон там, на стене доска объявлений, видишь? Некрологи вывешивают на ней тоже. Живой твой Градов – не висел на доске, я бы увидела.
После такого сомнительного утешения Галина вернулась домой с ещё большей тревогой в душе, но что делать – она не знала. Только продолжала ежедневно звонить по домашнему телефону в его «хрущёвку». Наконец, в один из вечеров ей повезло. После длинных гудков вызова в трубке раздался женский голос:
– Алло!
– Это квартира Градова? Позовите, пожалуйста, Владимира Ивановича, – от волнения руки у Галины задрожали, и она присела на краешек дивана.
– А кто его спрашивает?
– Знакомая. Меня зовут Галина.
– Очень приятно, Галина. А я – жена. Меня зовут Лена. Что передать Владимиру? Он ушёл в магазин. Мы завтра улетаем в Ялту.
– Спасибо, ничего не нужно передавать.
Галина, ещё не понимая, что произошло, быстро нажала на клавишу завершения вызова. Затем торопливо встала, и вновь тяжело опустилась на диван.
Вдруг почувствовала себя бесконечно усталой. Только в висках сильно закололо, и руки сами потянулись к голове – казалось, что голова сейчас расколется. Она долго сидела, обхватив голову руками, и тупо смотрела в стену. Наконец, глотая злые солёные слёзы, она сказала сама себе:
– Ну, хватит! Нужно эту дурь из головы выбросить!
Стараясь как-то унять бушующую внутри обиду, взяла пакет для мусора и бросила в него новые, недавно купленные, мужские домашние тапки. Потом туда же отправились и галстук с рубашкой. Туалетная вода – в унитаз. Только бы забыть, с какой любовью всё это она готовила для подарка на день рождения Владимиру.
Переодевшись в спортивный костюм и захватив мешок с мусором, вышла на улицу. Когда домашние тапочки Градова вместе с другими его вещами улетели в мусорный контейнер, Галина немного успокоилась и решила сделать вечернюю пробежку. Несколько раз пройдя свой маршрут, вернулась домой, приняла душ и легла спать. Но сон не шёл, а слёзы продолжали капать.
Кое-как проворочавшись всю ночь с боку на бок, ранним утром она поднялась совершенно разбитая, с головной болью и опухшими от слёз глазами. Сидя на краю дивана, долго смотрела в пол, и ей не хотелось ни двигаться, ни одеваться. Мысль о том, что нужно собираться на работу заставила её встать. Как старушка, медленно, покачивая головой из стороны в сторону, пошла на кухню, сварила кофе покрепче, и села у окошка завтракать. Всё сильнее въедалась в голову мысль о том, что Владимир очень жестоко поступил с ней. Она никак не могла поверить в случившееся. А память, как назло, неуправляемо возвращала в самые счастливые моменты их свиданий. Чтобы перебить навязчивые воспоминания, она стала думать о детишках в своей группе.
Один из педагогов в институте говорил, что каждому нужны признание и любовь к нам – таким, какие мы есть. И если любви нет, то можно очень быстро и легко почувствовать себя никому не нужным изгоем и обозлиться на весь мир. А если рядом с ребенком нет мамы, которая поможет и поддержит, то откуда же узнать ему, что такое тепло прикосновения, нежность и защищенность, полученные в раннем детстве. За свою короткую жизнь детдомовские дети успели испытать столько горя и несчастий. Вот где беда, вот где боль! И в сравнении с ними собственный неудавшийся роман показался стыдным и пошлым водевилем.
Закончив с завтраком, она привела себя в порядок, оделась и отправилась на работу.
Когда Галина Петровна бегом поднялась по лестнице на четвёртый этаж, в коридоре ещё горели тусклые ночные лампочки. Дежурный воспитатель Светлана Михайловна уже поднимала детишек в её группе. Не совсем пробудившиеся ото сна, вялые и сонные, они самостоятельно натягивали колготки, маечки и кофты. Кому-то Светлана помогала одеться, а кто-то уже пытался заправить свою постель. Это были последние десять-пятнадцать минут тишины – скоро она взорвётся то криками, то громким смехом, то плачем. Дети в детском доме не бывают тихими.
Послушав последние новости о том, как прошла ночь в её группе, расписавшись в журнале приёма-сдачи дежурства, Галина попрощалась с ночной воспитательницей, переоделась и стала отдёргивать шторы на окнах.
– Галина Петровна, а Борька Саплин отнял у меня пистолет, – первым подбежал к ней шустрый круглолицый Миша. А потом и остальные малыши облепили её со всех сторон, каждый хотел поделиться новостью – у кого-то выпал зуб молочный, кто-то научился рисовать кошку, а кому-то приснилась мама. Все пытались рассказать о своём по-детски взахлёб. А главное – им хотелось приласкаться к любимой воспитательнице.
– Боря, отдай Мише игрушку, ведь у тебя свой есть. – Галина пыталась настроиться на педагогический лад.
Драчун и забияка шестилетний Боря, прищурив хитрые озорные глаза, постарался увести разговор в другую сторону.
– Галина Петровна, а Коля вчера разговаривал, – очень таинственно почти прошептал он.
– С кем разговаривал?
– Мы стояли в коридоре, где фотки воспитателей висят. Он рукой показал на ваше фото и сказал: «Мама».
– Коля, – удивилась воспитательница, – это правда?
Коля пожал плечами, молча подошёл поближе и, взяв её за руку, потянул Галину в коридор к стенду с фотографиями. Вся компания дружно присоединилась к ним. Мальчики с затаённым интересом ждали повторения вчерашнего чуда.
И чудо произошло – Коля опять показал на фото Галины Петровны и тихонечко сказал: «Ма-ма». А потом смущённо спрятал лицо в подоле её платья.
– Коленька, умница моя дорогая! Какой ты молодец! А ещё что-нибудь можешь сказать?
Коля грустно покрутил рыжей головой из стороны в сторону, что означало «нет», и судорожно подавил вздох.
– Ну ничего, ничего! Всё у нас будет хорошо. Главное – ты начал разговаривать.
Галина присела на корточки, прижала Колю к себе и, нарушая все правила и запреты, уткнулась губами в его рыжую вихрастую макушку.
– Неправда! Ты не евонная мама, ты всехняя мама! – закричал Боря, от возмущения неожиданно перейдя на «ты».
Галина засмеялась, широко раскинула руки, и обняла подбежавших к ней малышей.
А детский дом постепенно заполнялся шумом и гомоном, запахом только что испечённых булочек, по коридорам забегали дети – сначала в туалетные комнаты, потом в столовую на завтрак. Наконец наступило время занятий.
Малыши из группы Галины Петровны занимались по подготовительной программе с педагогом Юлией Сергеевной. В это время воспитателю необходимо успеть написать недельный план работы, заполнить бланки отчётов, то есть заняться канцелярской работой. И воспользовавшись наступившей относительной свободой, Галина отправилась в кабинет воспитателей.
Не успела она включить компьютер, как старая разболтанная дверь с шумом распахнулась, и в комнату колобком влетел Миша:
– Галина Петровна, а Борька Саплин Колю убил! – радостно улыбаясь, прокричал он. – Вас Юль Сергевна зовёт.
И тут же выскочил обратно, громко хлопнув дверью. За ним понеслась испуганная воспитательница.
В классе ребятишки обступили Юлию Сергеевну, и Галина не сразу увидела у неё на руках плачущего Колю. По его щеке из рассечённой брови текла тоненькая струйка крови.
Дальше всех от места действия, почти в углу, с игрушечным пистолетом в руке, опустив голову и выпятив нижнюю губу, набычившись, стоял Борька Саплин.
– Что случилось? Юлия Сергеевна, что с Колей?
– Я разговаривала с Мишей, и вдруг услышала, что Коля заплакал, повернулась и увидела, как Боря несколько раз ударил его по голове своим пистолетом, – уныло взглянув в угол, где стоял Боря Саплин, начала оправдываться Юлия Сергеевна.
Галина наклонилась над плачущим малышом. Ранка, пересекавшая Колину бровь, была хоть и небольшая, но показалась глубокой. Нужно срочно бежать в медицинский кабинет. С Борей она потом разберётся.
Оставив свою группу с Юлией Сергеевной, Галина схватила Колю на руки и побежала вниз по лестнице на первый этаж – там находился кабинет дежурной медсестры. Коля уже не плакал, а только хлюпал носом и, одной рукой держась за шею женщины, другой размазывал кровь и слёзы по лицу.
Медсестра, привыкшая к таким приключениям, быстро обработала ранку и, стянув пальцами края, заклеила её специальным бактерицидным пластырем. Вытерла ребёнку лицо и руки гигиеническими салфетками.
– Ну, вот и всё, ты молодец, настоящий мужичок, даже не плакал, – похвалила она Колю.
Поблагодарив её, Галина Петровна снова подхватила мальчика на руки и вышла в коридор уже медленно, пытаясь успокоить дыхание.
– Да он и сам может идти! – крикнула ей вслед медсестра.
Но Галина её уже не слышала. Она прижалась лицом к Колиной щеке и сквозь слёзы едва видела ступени лестницы.
– Ты моя мама, – вдруг прошептал ей в ухо Коля и двумя руками погладил по растрепавшейся женской причёске.
Она остановилась, крепче прижала его к себе.
– Твоя, твоя, сынок, и ты мой.
А он своими ладошками всё пытался пригладить непослушные волосы. Так она и стояла несколько минут, не двигаясь, с одиноким маленьким мальчиком на руках, и слушала, как билось у её груди многострадальное ребячье сердце.
Рабочий день пролетел стремительно, как стрела из натянутого лука. Обычный день в обычном детском доме.
Вечером, уложив детей в постели, Галина передала группу ночному дежурному воспитателю и, переодевшись, спустилась вниз. Уже на улице она подумала, что за день ни разу не вспомнила о Владимире и его жене.
Дни полетели один за другим с быстротой, не позволявшей Галине думать о Градове. Только по ночам, когда она, уставшая от дневной суеты, ложилась в постель, память снова и снова возвращала её в счастливое время, которое уже нельзя вернуть, и от этой безнадёжности сердце ныло и слёзы капали на подушку.
Прошла неделя. Вот и ещё один рабочий день закончился. После ужина Галина помогла ребятам собрать разбросанные по полу игрушки. Вечерний туалет, и дети уложены в постели, некоторые уже сопят сонными носиками, а кто-то просит посидеть рядом ещё немножко. Здесь она нужна, любима детьми, здесь её жизнь. И так не хочется возвращаться в пустую квартиру, где её никто не ждёт. Но скоро всё изменится – она подала документы на усыновление Коли. Директор обещала помочь и выдать отличные характеристики.
С этими мыслями Галина спустилась по лестнице на первый этаж. В вестибюле на старом протёртом кресле, где когда-то ожидал её Градов, сидел незнакомый мужчина.
– Галина Петровна? – поднялся он ей навстречу.
– Да, а вы меня ждёте?
– Я Сергей Чудинов – друг Владимира.
– Какого Владимира? – вспыхнула Галина.
– Галина Петровна, не будем терять времени даром. Я пришёл по его просьбе. Он сейчас в госпитале, в палате реанимации. Состояние тяжёлое.
– Как в реанимации? – она ухватилась за руку мужчины, как будто боялась, что он уйдёт. – Как же так? Ведь мне его жена сказала, что они улетают в Ялту.
– Жена? Это Лена-то? Да они уже два года не муж и жена. Так, фикция одна. Его вина, что документы на развод сразу не оформил. Всё наше мужское «потом, потом»… А «потом» видите, как получилось. – Мужчина задумался на мгновение, а затем продолжил. – Вы ведь домой направляетесь? Я на машине, пойдёмте, я вас отвезу и по дороге всё расскажу.
Сергей бережно взял Галину под руку, и повёл к стоявшему неподалёку автомобилю. Когда машина тронулась, он подробно рассказал о том, что произошло с Градовым в городе Н…
Вечером последнего дня командировки сотрудники завода устроили небольшую «отвальную». Владимир алкоголь не любил, не выпивал, но отказываться не стал, чтобы не выделяться и не показаться в глазах мужчин ненормальным. Выпил небольшую рюмку коньяка. Чтобы проветрить захмелевшие мозги, возвращался к себе в гостиницу пешком.
До самолёта оставалось ещё много времени, и Владимир решил пройти через парк. Он шёл не спеша, наслаждаясь осенним пейзажем. Шуршали под ногами сухие кленовые листья. Был рыжий листопад.
На лавочке, мимо которой он прошёл, сидела компания молодых людей, почти подростков.
– Дядя, дай закурить, – услышал у себя за спиной.
– Я не курю, – оглянувшись, сказал он, – и вам не советую.
Раздался громкий смех, больше похожий на лошадиное ржание.
– А на дурь, на «колёса» тысчонку не отвалишь?
Разозлившись, Градов по-мужски послал их подальше, развернулся и пошёл своей дорогой. Удар чем-то твёрдым сзади по голове свалил с ног и лишил сознания. Больше он ничего не помнил.
Утром его нашёл дворник, подметавший в парке опавшие листья. Увидел лежащего на газоне человека без верхней одежды, без сумки, без документов и без сознания. Вызвал полицию. Отвезли в дежурную больницу, там впопыхах оформили как бомжа в состоянии алкогольного опьянения.
А в Петербурге его ждали. Главный конструктор Петухов Борис Николаевич попросил своего шофёра встретить Градова в аэропорту Пулково. Шофёр не увидел Владимира среди прибывших пассажиров, и доложил начальству. Петухов позвонил в город Н… директору завода, тот сказал, что Градов должен был улететь. Забеспокоились, стали искать и нашли в больничном коридоре за ширмой, на железной койке с матрасом без постельного белья. А главное – без сознания. Почти сутки он провалялся без какой-либо медицинской помощи.
Главный конструктор срочно связался с заказчиками – командованием Северного флота. Они предоставили свой санитарный вертолёт, и Градова перевезли в Петербург, в Военно-медицинскую академию.
Официально, по документам, Владимир был женат, и Петухов счёл необходимым позвонить его жене Лене. Состояние Градова было крайне тяжёлым – он был в коме. Лена бросилась ухаживать за больным со всей нерастраченной женской нежностью. Может быть, она надеялась вернуть Владимира, а может быть, совесть замучила, или из чувства жалости к нему, кто её знает? Однажды Сергей попросил привезти из квартиры Владимира ноутбук. Вот, наверное, в тот день случайно и состоялся разговор Галины с Леной.
Две недели Владимир был без сознания, а когда вышел из комы, начал разговаривать, то первым делом попросил Сергея рассказать всё Галине. Ни телефона, ни адреса он не мог вспомнить, только детский дом у станции метро «Приморская» помнил. Вот так Сергей её и нашёл.
– Можно мне его навестить? – стараясь говорить ровно, и не поднимая заплаканного лица, только и могла тихо спросить Галина.
– Пока не стоит лишний раз его волновать. Да и всё равно сейчас никого к нему не пускают, только меня и Лену. – Сергей старался не обидеть Галину. – Поймите правильно – лучше будет, если вы на словах ему что-нибудь передадите.
– Спасибо. Я всё поняла. Передайте Володе, что мы с Колей его любим и очень ждём.
– Хорошо, так и передам. А можно узнать, кто это – Коля?
– Коля мой сын.
Эпилог
Прошёл год – природа терпеливо отсчитала новый цикл, и на улице снова наступила золотая осень. А только что вернувшаяся из санатория семья Градовых праздновала день рождения главы семейства – Владимира Ивановича. Его жена – Галина – хлопотала на кухне, сын Николушка держался за ее подол и изображал из себя старательного помощника, а сам глава семьи расставлял стулья вокруг празднично накрытого стола. Мест должно было быть много, ожидали даже тех гостей, которые бывали здесь крайне редко.
Закончив войну со стульями и поглядывая на часы, Владимир зашёл на кухню.
– Галчонок, как ты думаешь, что сегодня отчебучит Серёга? Целый месяц его не видели. Он по телефону сказал, что приготовил сюрприз – нечто совершенно неожиданное.
– Я думаю, что он подарит тебе собачку или кота, – еле сдерживая улыбку, ответила жена.
– Мам, пап! Я так хочу собачку!
Когда в прихожей раздался звонок, то все Градовы дружно выбежали встречать гостя.
– Здравствуйте, дорогие мои! – Сергей протянул Галине букет цветов. – Уже толкается? – спросил он её, глазами показав на округлившийся женский животик.
Владимир затянул товарища в прихожую и обхватил его своими мощными руками.
– Здравствуй, дружище, закрывай дверь, не стой на пороге. Где твой сюрприз?
Сергей, освободившись от объятий друга, шагнул назад и жестом заправского фокусника шире распахнул входную дверь.
– Але оп! Знакомьтесь – моя жена Лена Чудинова и мой сын Борис Чудинов.
В прихожую первым вбежал Борька с пластмассовым пистолетом, а за ним вальяжно вплыла Лена.
Ошарашенный Владимир отшатнулся назад, не зная как реагировать.
Коля на всякий случай ухватился за мамину юбку – а кто его знает, этого Борьку!
– Ну что же вы не радуетесь? Иль языки проглотили? – обиженно проговорил Сергей.
Владимир, наконец, пробормотал:
– Ну ты, Чудинов, учудил! – И уже отходя от первоначального шока, засмеялся и добавил: – А впрочем, я рад за вас!
Галина стояла и улыбалась, для неё этот визит не стал неожиданным сюрпризом – они с Леной давно уже всё обсудили по телефону. Теперь общая тайна позволяла женщинам хранить молчание.
А и правда – ведь не всё же нужно рассказывать мужчинам. Пусть у женщин будут свои маленькие секреты.
P.S. Ещё немного про Лену и Сергея
Почему-то в свои сорок лет Сергей Чудинов считал себя закоренелым холостяком. Когда-то он был женат, но прожив в браке пять лет, мирно разошёлся со своей супругой. И женщины, которые время от времени появлялись в его жизни, долго не задерживались – характер у Чудинова был сложный.
Когда он первый раз увидел в госпитале Лену, то был сражён наповал – это была женщина его мечты. В свою очередь Лена, увидев в глазах мужчины восторг и любование, стала хорошеть день ото дня. Недаром говорят, что красота женщины в глазах мужчины. Вот так и начался их роман.
Но об этом автор расскажет как-нибудь в другой раз.
Страница автора на сайте «ПродаМан»: https://prodaman.ru/Je-sais/books
Все чаще мне ночами снится
Далекий век, где ты жила.
Там на снегу толпа теснится,
И на костре кипит смола.
Гул голосов, как гул прибоя,
И воронье кричит, кружа.
И на костре горит с тобою
Моя безвинная душа!
Посвящение:
Двадцатому веку посвящается. Он ушёл, но песни остались. Их помнят, любят и поют.
Первая часть
Всё решилось проще бы, проще бы, проще бы
Триста лет назад иль может даже сто!
За одни глаза тебя сожгли б на площади,
Потому что это колдовство!!!
© Стихи из песни Валерия Ободзинского
С Мишкой мы вместе служили в армии. Есть в Западной Сибири один небольшой городок со смешным названием Юрта. Вот в воинской части, расположенной возле этого самого городка, и проходила наша служба. За год ничего особенного, всё как у всех: подъём в шесть утра, пробежки, наряды плановые и вне очереди, занятия по военной и политической подготовке, учения, строгий отец-командир, злой старшина, медчасть с хорошенькими сестричками — обычная служба в обычном российском военном корпусе.
Наши с Мишкой кровати стояли рядом, и как-то так получалось, что и он всегда оказывался рядом: невысокого роста, коренастый, веснушчатый, с медным ёжиком жёстких волос, с неизменной улыбкой на скуластом лице, со светло-серыми, прищуренными в лёгкой усмешке, глазами. К нему все относились по-доброму, уж такой он был — редкий экземпляр, почти вымерший в наше жестокое время, где всё меряется по степени: выгодно — не выгодно, престижно — не престижно и, если тебе помогают, то не за бесплатно. Такова жизнь на «большом коммерческом рынке», коим стала наша любимая родина. Купить можно всё: жильё, мебель, автомобиль, зоопарк, жену, любовь — всё, кроме настоящей дружбы. Как говорят, друга можно продать, а вот купить — н е п о л у ч и т с я. Нет таких магазинов, где продаются верные друзья. А Мишка для меня стал именно таким — верным, ничего не требующим взамен, другом.
Я и не заметил, как это произошло, что из случайных соседей по кроватям мы стали друзьями. И он стал незаменим. Где я — там и он, ну или наоборот.
Служба наша подошла к концу, но мы решили не расставаться — вместе поступать в один вуз в моём родном городе Калуге. Вот только судьба распорядилась иначе. Его мама тяжело заболела, и как ни старалась наша прославленная медицина, вскоре умерла, оставив на Мишку двух малолетних братьев-близняшек. Я был с ним всё это время — помогал, чем мог. Но после похорон Мишка отослал меня домой. Я хотел остаться, переехав в его город на Алтае, и уже начал подыскивать себе жильё. Расставаться не хотелось: не представлял, как дальше буду жить без Мишки. Да и понимал, что ему трудно будет без меня, моей поддержки. Но «жертвы» он не принял, ответив на мой порыв решительным отказом.
Так наши пути разошлись, хотя связи мы не теряли, изредка созваниваясь и разговаривая в скайпе. Он устроился в частную фирму автослесарем и поступил на заочное в политех. А я уехал в Москву, где началась моя новая, как две капли воды похожая на старую жизнь с ночными клубами, тусовками, загулами до утра в шумных, далёких от трезвости компаниях с девочками, предпочитающими таких как я — мальчиков-мажоров, сорящих направо и налево родительскими деньгами.
С родословной у меня было всё в порядке: папа владел «заводами, газетами, пароходами» и прочим движимым и недвижимым имуществом в городе. В армию я пошёл исключительно от скуки, а ещё, чтобы в мои восемнадцать юных лет окончательно не обкуриться и не спиться в кругу «золотой молодёжи», надоевшей мне до смерти.
Я поступил в один из московских вузов на экономический, но появлялся там нечасто, наняв двух «рабов», делавших за меня рефераты, курсовые и прочие обязательные студенческие заморочки. Лекции? Сессии? Тоже мимо. Деньги ещё никто не отменял, а если у тебя имеется их достаточное количество, жизнь идёт легко и н э п р и н у ж д ё н н о! Нет, ну я, конечно, иногда появлялся в стенах альма-матер, дабы произвести очередной фурор среди студенток-одногруппниц, тем самым грубо вторгаясь и посылая к известной маме учебный процесс. Но, к явному облегчению педагогического состава факультета, визиты эти были нечастыми и непродолжительными.
Время неумолимо катилось вперёд, оставив далеко позади студенческие годы вместе с моей бесшабашной юностью. Вуз мне всё-таки удалось окончить. В последний год я как-то особенно сильно пресытился своей разгульной жизнью, друзьями-собутыльниками, девочками — бабочками-однодневками и взялся за учёбу, чем поверг в шок всю студенческую братию. Впрочем, к моему ежедневному присутствию на лекциях быстро привыкли. Единственный, кто от этого пострадал — мои «рабы», лишившиеся стабильного, довольно немаленького приработка.
Теперь я всё делал сам. Хоть и звался «мажором», дураком никогда не был: в школе учился довольно сносно. Если бы родители меньше ездили по заграницам, заваливая меня подарками и буржуинскими достижениями технического прогресса, а почаще сами укладывали мальчика спать, будили запахом маминых блинчиков, водили в кино и зоопарк… может тогда мне не пришло бы в голову искать любовь и теплоту в далёких от родительского дома и не всегда безопасных для неподготовленного к самостоятельной жизни юного отрока местах. Но, как вышло — так вышло.
Не так давно вашему покорному слуге Лёхе Кузовлеву, а для подчинённых Алексею Аркадьевичу, исполнилось двадцать восемь лет. Живу в Москве, возглавляю собственную немаленькую фирму «Рога и копыта» по изготовлению дамских зонтиков. Ну, хохма у меня такая. Где-то внутри генерального директора сети турагентств «Планета-тур» всё ещё живёт бесшабашный мальчик-мажор. Но живёт тихо, не высовывается, дабы не уронить авторитет и не помять неулыбчивую маску грозного руководителя сего концерна.
Отец, конечно, помог на первых порах и деньгами, и связями. Гордость — это глупость! Если есть возможность, нужно её использовать по полной программе, что я и сделал: позволил родителю устроить мою самостоятельную жизнь максимально комфортно. Но фирму я поднимал до сегодняшнего высокого уровня сам. Мне, на самом деле, это было интересно. На данный момент у меня есть всё, что только может желать молодой, живущий в огромном мегаполисе, мужик. Всё, кроме семьи и личной жизни. С этим как-то не сложилось.
Я не один раз предлагал Мишке переехать ко мне в Москву со своими архаровцами, но он упорно сопротивлялся. Жили они по-прежнему в двухкомнатной хрущёвке, хотя он уже не работал на «дядю», а сумел сколотить свой небольшой автосервис. От моей помощи категорически отказался, чем меня смертельно обидел. Но таков мой друг Мишка — всё сам! Либо ты его принимаешь таким, каков он есть, либо не принимаешь. Я принимал!
Единственное, от чего он не смог отказаться — я сделал ему подарок на двадцатипятилетие — десятидневный круиз по Средиземному морю на огромном шестиэтажном лайнере в четырёхкомнатном номере «Люкс» для него и его братьев-близняшек, к тому времени — студентов. Все мыслимые и немыслимые расходы за счёт фирмы и плюс Золотая карта туриста для прочих непредвиденных надобностей. Я тоже поехал. Мы отлично отдохнули, а главное — целых десять дней были снова вместе, как раньше.
И вот наконец я подхожу к самому главному в моей истории, ради чего, собственно, начал этот рассказ: Мишка собрался жениться! Не, ну что? Всё нормально! Двадцать восемь — это вполне приемлемая цифра, чтобы начать строить семью. Тем более, если есть подходящий партнёр, то бишь партнёрша, для совместного строительства. «Объект» Мишка нашёл, правда, подробности своей личной жизни то ли по своей природной скромности, то ли из боязни сглазить, от меня скрывал. Так, отговаривался парой слов — и на этом всё. Что там за дива, сумевшая прорваться через неприступные бастионы к Мишкиному сердцу, я понятия не имел и был крайне заинтригован.
Да и не только это! Мой друг был мне дорог, и хотелось передать его в надёжные, любящие, заботливые руки, а не абы куда. Бесило то, что он упорно не желает распространяться на эту тему. Я даже фото девушки не видел. Единственное, что поведал мне мой скромный дружбан — как её зовут. Девушка откликалась на крайне редкое имя — Маша. Зашибись! Миша и Маша. Пардон, навернулась непрошенная слеза умиления. Я знал только одну такую пару — из мультиков. Надеюсь, наша Маша окажется не столь хитра и изобретательна, дабы усложнить и без того непростую жизнь алтайскому медведю — моему лучшему другу Арсеньеву Михайле Григорьевичу.
Ладно! Решил, что разберусь на месте. Хотя был поставлен перед фактом — с датой регистрации и свадьбы уже определились. От меня требовалось только личное присутствие.
Подарок я выслал заранее — путешествие через неделю после свадьбы на Доминикану. Это только за границей в «Санта-Барбаре» молодые срываются в медовый месяц сразу после регистрации, оставляя гостей в одиночестве пить за здоровье новоиспечённых супругов.
У нас — Рассея-матушка! Здесь, особенно в глубинке, всё основательно: два дня гуляют, потом молодые супруги день занимаются подсчётом подаренных на «блины» денег, а так же, соответственно, прибылей и убытков после свадебного торжества, если только финансирование оного не осуществлялось близкими родственниками. В Мишкином случае финансистом в единственном числе был он сам: девочка ещё училась на юрфаке и жила с мамой-педиатром. А врачебная практика в нашей стране, как известно, поощрялась, но деньгами избалована не была.
На свадьбу я опоздал. Вернее, на регистрацию в ЗАГС. Задержали рейс из-за грозы. Приехал уже к начавшемуся торжеству в арендованный для проведения оного события ресторан в центре города под ярким названием «Волна». Моря вблизи не наблюдалось, видимо, имелась ввиду не морская волна, а совсем другая, не имевшая с морем ничего общего. Ну, да бог с ними, местными бизнесменами и их неуёмной фантазией: рядом с рестораном ютился, встроенный между двумя административными зданиями — почтамтом и юстицией, бар под не менее оригинальным названием — «Бродвей».
Как говорится — «с корабля — на бал!». Торжество проходило на втором этаже ресторана. На первом, где мне услужливо предложили пройти в гостевую комнату, дабы освежить внешний вид и, если необходимо, переодеться в приличествующий сему событию костюм, слышались отзвуки свадебного разгуляя. С верхнего этажа доносились характерные данному событию звуки: музыка, гул голосов, смех, вскрики, притопывания танцующих гостей. Свадьба была в самом разгаре, как в той песне, которую певал в своё время известный и до сих пор любимый народом Муслим Магомаев: «Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала! И звуки этой свадьбы вдаль неслись!..»
Спешить мне уже было некуда — кругом опоздал. Поэтому не торопясь привёл себя в порядок: умылся, причесался, надел чёрные брюки с белой рубашкой от JOOP, брызганулся любимым парфюмом. Что скажешь — хорош, мерзавец! Главное на свадьбе — не выглядеть лучше невесты, в данном случае — жениха. Пиджак оставил: хотелось сохранить непринуждённый вид.
Ну что? Пошёл «сдаваться». Настроение было приподнятое и слегка напряжённое. Я давно отвык от мероприятий с многочисленным народонаселением, предпочитая вечера проводить в одиночестве с каким-нибудь хорошим фильмом, если позволял бизнес. Различные приёмы в европейском стиле шли не в счёт. Это было скучной, но необходимой частью бизнеса, и не более того.
Да и тихих вечеров с просмотром фильмов и бокалом хорошего вина было не так много. По причине занятости то с заказчиками туров, то с разъездами, документы, требующие моего личного ознакомления, в рабочее время просматривать не успевал. Поэтому зачастую брал с собой и работал вечерами. Клубы, тусовки — всё осталось в прошлом. Видимо, перегулял в юности. Были, конечно, и женщины — куда же без них! — но ни с одной мне ни разу не захотелось пойти дальше ни к чему не обязывающих нечастых свиданий. Со временем стирались из памяти их лица, оставляя единственное общее впечатление — пустоту. Как картинки из модного глянцевого журнала — посмотрел, подивился красоте невиданной и… забыл.
Зал был переполнен: женщины с мудрёными причёсками в ярких, экзотических нарядах провинциалок, мужчины с уже довольно красными от выпитого лицами, несколько стоящих обособленной группкой официантов… и в центре всей этой шумящей, дёргающейся под известный шлягер, толпы медленно танцующая пара — жених и невеста. Лица невесты из-за пышной фаты я не увидел, да сильно и не разглядывал: я смотрел на своего друга. Мишка в чёрном свадебном костюме был торжественен и строг, как… настоящий жених. Я даже не сдержался и прыснул: «Мишка — жених! Мама дорогая! Я дожил до этого дня!»
Вот он повернулся и увидел остановившегося в дверях меня. Что-то шепнул невесте, и они через толпу двинулись ко мне. А дальше… дальше замедленная съёмка — «Всё смешалось в доме Облонских» — улыбающийся своей особенной улыбкой Мишка, и устремлённые в мою в один миг загубленную душу шоколадные глаза невесты.
Всё случилось именно так, как пел знаменитый тёзка моего друга в давних восьмидесятых:
«Но в глаза лишь глянул я невесте, глянул —
И среди безмолвия
Прямо надо мною гром вдруг с неба грянул,
И сверкнула молния...»
Момент истины и начало отсчёта времени моего позорного конца...
Вторая часть
Они подошли. Мишка кинулся меня обнимать. Мы хлопали друг друга по плечам, что-то говорили, смеялись. И всё это время я не переставал чувствовать на себе пристальный взгляд шоколадных глаз. Мишка представил мне свою Машу, или наоборот — ей представил своего друга Лёху. Я не знаю… не помню. Дальше всё шло, как положено: гости вновь собрались за столами, Мишка — счастливый, улыбчивый, мой лучший друг Мишка — представил меня, своего лучшего друга, гостям. Я произнёс свадебный тост. Не помню, что говорил — нёс какую-то пургу про счастье, про любовь, про кучу детей… в конце традиционное «горько!» — и всё это под прицелом «шоколада».
Змеюка-жизнь в очередной раз сыграла со мной злую шутку: вместо свадебного пирога — мордой об стол!
Я сидел напротив жениха и невесты и вёл молчаливый разговор с колдовским шоколадным взглядом…
«Где ты был? Почему пришёл только сейчас?»
«Откуда ты взялась?»
«Почему мы встретились так поздно?»
«Я не знаю. Прости».
«Лучше бы тебе не приезжать! Твой друг — теперь мой муж!»
«Ты очень красива в этом наряде!»
«Что же нам теперь делать? Где ты был раньше?»
«Ты необыкновенная! Прости меня! Мне лучше уйти!»
«Это ничего не решит. Я стала другой».
«Ты удивительная! Теперь ничего не изменить — ты жена моего друга!»
«Почему? Почему сейчас? Разве так бывает?»
«Я думал, что нет. Я не знал! Откуда ты взялась?»
«А ты откуда взялся? Где тебя носило? Почему мы не встретились раньше?»
«Наверное, это судьба! Я опоздал. Я исчезну — мой друг должен быть счастлив!»
«Я стала другой, теперь не смогу».
«Ты должна! Я уеду, и ты забудешь!»
«Не смогу. Не уезжай!»
«Прости, он мой друг. Сделай его счастливым!»
Мой друг был счастлив, а я… я желал только одного — бежать! Бежать от этих глаз, от самого себя, от моего Мишки, который даже не подозревал, что лучший друг в одну секунду разрушил его, да и свою жизнь тоже! Почему? Зачем это случилось с нами? Я, никогда не любивший, ни в кого не влюблявшийся дольше, чем на неделю, прожжённый циник и подонок, разбивший не одно женское сердце, я влюбился с первого взгляда в невесту, теперь уже жену, своего лучшего друга Мишки. Кто подстроил для меня эту ловушку? Кто виноват — бог… дьявол? Бежать! Бежать! Вот она — твоя Голгофа! Расплата за всё твоё никчёмное, бесполезное существование, никому не принесшее счастья!
Не угодно ли примерить на себе, твою мать? Как вам — не жмёт, не тесно? Костюмчик не душноват? Проклятый ублюдок, ты это заслужил! А теперь убирайся в свою вонючую, никому не нужную жизнь. Наслаждайся! Задыхайся! Сдохни!
«Бежать! Бежать! Мишка не должен что-то почувствовать. Ты не смеешь рушить его жизнь, хоть ты и подонок. Но не для него, только не для него!»
— Лёх, ты чё тут забился в угол? Пошли на улицу, мне эта кутерьма уже в печёнках! Скорей бы всё закончилось! Машуня в гостевую пошла немного передохнуть. Не поверишь — мы с этой свадьбой, с подготовкой к ней вымотались, как черти. Ты сделал нам грандиозный подарок: две недели на берегу океана с Машкой вдвоём! Это ж сказка, мечта! Спасибо, друг!
Мишка, возбуждённый от свадебной суматохи, слегка хмельной и ужасно счастливый, сыпал словами и тащил меня на улицу.
— Идём, где-нибудь посидим. Я ж тебя три года не видел. Ты там никого себе не нашёл, а? Жениться не собираешься? У своих давно был, или по-прежнему всё — не общаетесь?
Мы зашли в скверик и сели на скамейку.
— Притормози. Столько вопросов — не знаю, на какой отвечать!
— Лёха-а-а! Не представляешь, как я счастлив. Моя Машка — чудо!
Я закурил и при этих словах поперхнулся дымом и закашлялся.
Мишка рассмеялся:
— Ну да! Кому я говорю — яростному женоненавистнику и убеждённому холостяку! Носки самому себе стирать ещё не надоело?
— Мне их машинка стирает. И вообще, есть домработница. Когда мне хозяйством заниматься — работаю по четырнадцать часов в сутки?
— Дурень ты, Лёха! Из-за своей работы просрёшь всю жизнь!
— Похоже, уже просрал, — тупо глядя в пространство, тихо пробормотал я самому себе, но Мишка услышал.
— Да ладно тебе, мы же ещё не старички! — весело хлопнул он меня по плечу. — Хочешь, с Машкиной подругой познакомлю? Свидетельницу видел? Девочка, что надо! Если бы не Машка… — заговорщески подмигнув, дурашливо хохотнул он. Меня его тон покоробил и разозлил, и я вдруг неожиданно для себя выдал:
— Миш, мне ехать пора. У меня ночной рейс на самолёт.
Конечно, я соврал, не в силах слушать Мишкин трёп и не представляя, как его остановить. На самом деле, никакой самолёт меня не ждал, да и дел особо никаких не было: без меня на фирме неплохо справлялся мой зам. Я, вообще, собирался побыть у них пару-тройку дней, полагая, что в местной гостинице номер для меня найдётся. Но сейчас оставалось только одно — поскорее сбежать отсюда.
— Даже не думай! — подскочил Мишка. — Ты мне друг или говнюк? Я тебя три года не видел. Отменяй свой рейс, сегодня едем за город. Я арендовал нам с Машкой на неделю шикарную дачу, и ты поживёшь с нами. Не боись — места всем хватит!
— Миш, ты сам понял, что щас сказал? У вас впереди… как там её называют… первая брачная ночь?
— Не переживай, уже давно не первая!
— Слушай, заткнись, а? Мне это знать не обязательно. Остаться не могу, извини — дела!
Я поднялся и посмотрел на своего растерянного и обиженного друга, оставшегося сидеть на скамейке:
— Ладно, Миш, давай прощаться. Сейчас! Я уже не вернусь туда — в зал.
— А-ааа… как же Машка? — обескураженно посмотрел на меня друг и, ничего не понимая, тоже поднялся со скамейки. — С ней проститься не хочешь?
— Ну передай ей от меня всего наилучшего. Будьте счастливы, Миш! — я помедлил, тронув друга за плечо, и добавил слегка охрипшим голосом:
— Береги её!
— Чё, и не обнимешь на прощанье?
Мы коротко обнялись.
— Ну, иди, Миш, она тебя, наверное, уже потеряла, — гнал я Мишку, не в силах смотреть ему в глаза и опасаясь сказать что-нибудь лишнее. — Я ещё немного посижу и поеду.
Он обозвал меня «засранцем», взял слово, что приеду к ним при первой возможности, и побежал к распахнутым дверям ресторана. Остановился, помахал рукой и скрылся в темноте холла. Таким я его, видимо, и запомню — мой счастливый улыбающийся друг с поднятой в прощальном приветствии рукой под мерцающей вывеской: «Ресторан ВОЛНА», где я оставил своё разбитое сердце.
Я тоже помахал и пошёл искать такси. Долго искать не пришлось: несколько машин стояло невдалеке у обочины, а рядом небольшой группкой покуривали и похохатывали таксисты в ожидании первых нетрезвых клиентов со свадьбы. Я быстро договорился и отправился за вещами. Переодеваться не стал: достал и накинул на плечи слегка примятую толстовку, перекинул через плечо ремень дорожной сумки и пошёл на выход.
За углом ресторана стояла Маша. Фаты на ней уже не было, каштановые волнистые волосы трепал прохладный ветерок. То, что она ждала меня, понял сразу. Молча подошёл, и наши взгляды встретились. Мы стояли не говоря ни слова и смотрели друг на друга. Я должен был что-то сказать, должен… но молчал. Между нами был мой друг, и для меня это была непреодолимая преграда… я не мог. Наконец Маша первой прервала затянувшееся молчание:
— Уезжаешь?
— Да, мне пора.
И опять замолчали. Не по летнему прохладный порыв ветра растрепал её волосы и обвил вокруг ног пышный подол свадебного платья. Маша зябко передёрнула плечами и обхватила себя руками.
— Иди, ты замёрзла.
— Счастливого пути и спасибо за путешествие, — сказала она с лёгкой иронией, в которой чувствовались нотки горечи.
Мне захотелось завыть.
«Ублюдок, что стоишь? Беги от неё!»
Она ждала чего-то. Это было видно в её взгляде. Ждала и… молчала. Я поправил ей сбившуюся на лоб прядку шелковистых волос. Маша наклонилась к моей руке, и я ощутил под ладонью нежность её бархатистой кожи. Время остановилось. Мы замерли, затаив дыхание и, по-прежнему, не отрывая друг от друга горящих взглядов. Наконец я мягко отнял руку:
— Иди… ты совсем замёрзла.
— Иди первый.
Бросив прощальный взгляд на жену моего друга, кивнул и быстро, почти бегом, рванул к ожидавшему меня авто. Так и не оглянувшись, хотя спиной чувствовал её пронизывающий, ждущий взгляд, нырнул в прокуренное нутро иномарки.
— Поехали!
Самолёт на Москву недавно ушёл, следующий рейс только утром, но я не мог ждать. Не мог ни минуты оставаться в этом городе, так близко от неё: боялся, что не выдержу и вернусь. Зачем? Что скажу?
«Миша, прости, но я, как последний лох, втюрился в твою Машу», — так, что ли?
«Беги, сука! Беги! Пошёл вон из этого города и из их жизни!»
Я взял билет на первый попавшийся ближайший рейс — до Симферополя.
Страница автора на сайте «ПродаМан»: https://prodaman.ru/RinaLudvik/books
Дождь стучал и стучал в окно. Небо — тяжёлое и мрачное — давило так, что, казалось, сейчас разобьёт тонкую стеклянную перегородку, отделявшую её от улицы, и ворвётся в комнату. Затянет всё сыростью, влажностью, и холодом, таким пробирающим до самых костей.
Её мысли были прямо по погоде. Тоска, жуткая тоска поселилась в её душе. Давно поселилась. Так давно, что она думала, что вот эта серая тоска сопровождает её всю жизнь, нет, наверно, всё же не всю. А только с того момента, как она осталась одна, как последние комья земли легли на могилу её матери.
В тот момент детство закончилось.
Ведь всем понятно: пока тебя называют сыном или дочерью, пока можно прижаться к сухой, пусть даже жёсткой и морщинистой ладони, пока можно встретиться взглядом с самыми добрыми глазами и ощутить на себе самый нежный взгляд — ты чувствуешь себя ребёнком. Потому что есть кому защитить тебя, сколько бы лет тебе ни было. Есть мама, которой можно вылить все переживания и поведать неудачи. Ей можно позвонить, когда на душе скребут кошки, и просто помолчать в трубку. Она поймёт — всегда!
Что бы с тобой ни случилось и как бы ты ни был виноват, она найдёт нужные слова, и ты почувствуешь, что не одинок. Невозможно быть одиноким, когда у тебя есть мама. Пристань, которая всегда ждёт. Маяк, который постоянно указывает путь. Пока есть мама — есть дом.
Воистину одиноким ты становишься, когда родители уходят навсегда в вечность, и тогда только, пожалуй, понимаешь, как их не хватает.
Тебе казалось, что ты можешь всё сам, что ты уже умнее, современнее, что твой жизненный опыт превосходит их прошлый, устаревший.
Но теперь, когда нет родителей, вдруг понимаешь, насколько они были правы, и так хочется вернуть и… хотя бы попросить прощения.
Поздно. Просто бывает поздно.
И этот дождь, как слёзы, как напоминание, как совесть.
Дождь, снова дождь… Она снова у окна и снова душу наполнили воспоминания. Она плачет. Слёзы текут по щекам, точно так же, как капельки воды, сливаясь, стекают ручейками по стеклу. А за окном серое-серое мрачное небо…
Ей грустно, обидно и так жалко себя.
Она помнит, как он пришёл тогда, принёс молоко и хлеб. Спросил, что ещё ей надо.
Потом долго говорил о том, что с уходом мамы жизнь не закончилась. Её жизнь продолжается, пусть качественно другая, но продолжается, и в ней могут быть свои радости.
Она не слушала вначале, не верила и не доверяла, но он пришёл снова, а потом ещё. Она сама не заметила, как стала ждать его, как научилась улыбаться. Пусть только ему, пусть очень несмело, но даже мысли о нём стали сопровождаться улыбкой.
А он приходил, приносил уже не молоко и хлеб, а конфеты, вино или шампанское. Они просто говорили, чаще о маме. Вспоминали её, какой она была. Оказывается, он видел её совсем другой и это понятно: мамой она была ей, а ему лишь коллегой по работе. Она узнавала от него много нового о самом родном и близком человеке.
Шло время, и она полюбила! Полюбила его — умного, мудрого, знающего как жить. Он дал ей крылья и научил летать. Она теперь не просто ждала его, она считала минуты и секунды от звонка до звонка, от встречи до встречи. Она готова была за ним следовать везде, да даже с парашютом прыгнуть была готова.
Но он не хотел прыгать, он просто хотел её. И она отдалась сама, преподнеся ему свою душу в подарок.
Тогда она научилась смеяться. Она жила своей, любовью, она стремилась стать для него всем. Миром в который он вошёл, раем, где хочется остаться.
Но шло время, и он стал приходить реже… А у неё появились вопросы. Настал вечер, когда она задала их.
— Что ждёт нас дальше? — спросила она.
— Не знаю, — ответил он. — Какого ответа ты ждёшь от меня? У меня семья, дети. Я люблю их и не собираюсь жертвовать ими ради сомнительных отношений.
У неё перехватило дыхание. Грудь сдавило и никак не отпускало.
— Чего ты хочешь от меня? — между тем продолжал он. — На что рассчитываешь? Что ты возомнила? И что напридумывала? Ты должна быть благодарна мне. Я помог тебе вернуться к жизни, помог ощутить её вкус. Так живи и радуйся.
— Я думала, ты меня любишь…
— Я? Нет, я увлёкся, но так бывает, сначала горишь, а потом наступает прозрение и становится скучно. Я жалел тебя.
— Жалел? Ты со мной спал!
— И что? Ты предложила себя, какой мужчина бы отказался от молодого тела. Почему, почему вы все привязываетесь как банный лист к одному месту? Почему не можете просто жить, не прося ничего взамен? Почему хотите гораздо больше, чем вам предлагают? Тебе было хорошо, ты была счастлива, так разве нужно что-то ещё? Ты не спрашивала меня, есть ли у меня семья. Ты просто не хотела знать. Ты пользовалась моим телом, получая удовольствие, а я твоим. Мы никто друг для друга, встретились и разошлись. На этом всё, точка. Ты перешла черту и ты мне надоела.
— Уходи, — смогла сказать она.
А он ушёл, предварительно забрав из ванной свою зубную щётку.
Так случился следующий этап взросления — она перестала быть наивной.
И снова дождь! Она смотрит на струйки, бегущие по стеклу. На душе так мерзко, как будто вымазали дерьмом душу.
Она стала другой. Она долго и упорно создавала себя, она лепила свою новую сущность, рисовала и ваяла новый облик. Теперь у неё , достигнутая тренировками, наложенными на природные данные, и тщательно загримированное лицо, яркое, холодное, без мягких черт.
Нет любви, это лишь миф. А жизнь продолжается, значит, надо уметь извлекать из этой грёбаной жизни всё и деньги, и удовольствия.
Мужчины?! А что мужчины? Материал, который можно использовать для собственных наслаждений.
Пусть теперь им будет больно, она не намерена снова испытывать негативные чувства. И ту боль. Она хорошо помнит ту боль. Она умеет учиться и делать выводы. Она умная.
Иногда её пугает собственное отражение в зеркале. На неё из-за стекла смотрит красивая ухоженная стерва. Даже кажется, что язык у неё раздваивается, когда она облизывает губы. Высокомерная, недоступная дрянь, умеющая манипулировать людьми.
Ей не нравится её новый облик. Эта маска жмёт и натирает кожу до волдырей. Но она усвоила урок и теперь будет такой.
Самое интересное, что будучи стервой, она оказалась в центре внимания. Её наконец заметили. Её боготворят, за ней ухаживают, пытаются добиться её расположения или хотя бы взгляда.
Перед ней падают ниц не только мужчины, но и женщины. Нет, за спиной её осуждают, хают как только могут, но в глаза говорят только комплименты.
Она смотрит на окружающих её серых мышек, таких же девушек, как она в прошлом, и жалеет их. А всё дело в том, не встретился им достойный учитель, как ей, вот они сидят и ждут «алые паруса».
Смешно! Обхохочешься прямо!
Она даже пыталась вразумить их, научить, чтобы не ждали, а брали всё, что плохо лежит. Брали и пользовались.
Но они не слушали её, не понимали и не пытались увидеть за маской респектабельной шикарной женщины нежное сердце с двумя рваными кровоточащими шрамами, и ранами и царапинами поменьше, не такими страшными, но причиняющими невыносимую боль.
А дождь всё идёт. Солнце не светит больше, и небо плачет вместе с её душой.
Он сидел в кафе с какой-то блондинкой. Они пили шампанское, его рука периодически накрывала руку спутницы.
Она заметила эту парочку, когда стояла в пробке. Намертво стояла, уже с полчаса на одном месте. Просто все машины встали, и не туда и не сюда. Вернее, не так, она увидела его из окна своего автомобиля, он ей приглянулся, и ей захотелось поиграть.
Замечательная игра в кошки-мышки. Сколько темперамента, азарта.
Нет, блондинкой, как спутница того, в кафе, она не была. Да видала она этих блондинок… Ни ума и ни фантазии.
Большого труда ей стоило выбраться из потока машин и припарковаться у кафе. Но когда есть цель, можно и постараться.
Их взгляды встретились, как только она вошла. В её глазах был вызов, в его похоть. Но никто из них не лгал. Это подкупало.
Она выбрала столик так, чтобы сидеть в пол-оборота к нему. Очень выигрышный ракурс. Он мог спокойно разглядывать её, в то время как его спутница была к ней спиной.
Какой шикарный молчаливый диалог состоялся между ними, пока она пила свой кофе и ела пирожное! Диалог глаз, мимики и незаметных посторонним движений. Он принял правила её игры, он вступил в игру…
Да, она видела, она чувствовала и понимала, что победила, что та блондинка уже почти в отставке, а она получит желаемую награду.
Надо просто владеть искусством обольщения, не больше. Казаться незаинтересованной и холодной.
Он положил свою визитку ей на столик и улыбнулся, уходя из заведения. Блондинку он пропустил вперёд, так, чтобы та ничего не видела.
Они встретились через три дня. Она позвонила, а почему бы не позвонить, когда рыбка плывёт в твои сети, почему не дать наживку?
В первый же вечер он забыл о своей блондинке. Теперь в его жизни была только она. Мышкой оказался он. Она же играла. Ловила и отпускала, давала пошевелиться, почувствовать себя свободным, а потом острые зубки опять впивались в горло жертвы.
Он боготворил её. Он был восхищён и в итоге… раздавлен.
Она наигралась и вышвырнула его из своей жизни, как когда-то вышвырнули её.
Но его унижение и мольбы не доставили удовольствия. Ей стало его просто жалко, жалко, как человека, обладающего душой.
Нет, она не оставила его рядом с собой, он был не тот, кто ей нужен. Она не любила. Но из этой истории она вынесла урок — нельзя надевать маску не по размеру. Надо быть собой.
Она снова смотрела на струи дождя, текущие по стеклу. И слёзы катились по её щекам.
Зима казалась невероятно долгой. Она привыкла к холоду внутри, и её больше не волновал холод снаружи.
За окном так долго лежал снег, что первый дождь после бесконечного снега показался наградой. Город перестал быть белым и обрёл свои естественные серо-чёрные оттенки. Сердце только не оттаяло. Оставалось кусочком холодного острого льда, которое кололо углами душу.
Она жила одна. Одиночество спасало от ненависти, но не приносило тепло.
Иногда замёрзшее сердце болело от того, что в нём жили грусть и тоска.
Ещё осенью, почти в преддверии зимы, она принесла в дом котёнка. Он так жалобно мяукал в подворотне и просил есть, замёрз и вымок под дождём, маленький. А проходящий мимо высокий мужчина его небрежно пнул. С брезгливостью. Её сердце сжалось. Ведь нельзя обижать кроху. Она засунула мокрого и грязного котёнка под отворот своего шикарного пальто, а тот согрелся и уснул.
В её сердце вошла любовь к маленькому пушистому зверю, за три месяца превратившемуся в величественного и гордого кота.
Кот позволял себе любить свою хозяйку. Знал о ней буквально всё. Понимал её без всяких слов и всё время пытался согреть. Запрыгивал ей на колени, тёрся мордочкой и всем телом об её руки. Спал в её ногах. Заглядывал умными огромными круглыми глазами ей в душу, которая так и не отогревалась. Она же улыбалась котяре и совершенно искренне любила его.
А дождь всё шёл и шёл. Казалось, что за всю весну не было ни одного солнечного дня. Иногда сквозь оконное стекло нельзя было разглядеть, что творится на улице. Всё застилал дождь.
Мысли о собственной ненужности и одиночестве не отпускали. Зачем она живёт? Для кого? Как можно жить жизнью, в которой нет смеха и любви? В которой нет тепла? Ну, разве что кот… А тонко чувствующее животное тёрлось о её руки и требовало ласки, отдавая свою.
Она теперь сторонилась не только завистливых женщин, но и мужчин, которым не верила. Зачем повторять череду ошибок, играть в игры, противные собственному естеству. Теперь она была собой, только собой, пусть нелюдимой и мрачной, но собой. Уж какая есть. Такая, какой её сделала жизнь. Рождаются-то все люди для счастья.
День был из разряда понедельников, когда всё падало из рук, всё ломалось. А если день начался через одно место, то так и грозился пройти весь.
Предчувствия её не обманули. Вода из крана не переставала подтекать, и пока двери сантехнику открывала и объясняла, что к чему, потерялся кот.
Кота не нашла. Ходила, звала, но поняла, что безнадёжно опаздывает на работу. Решила поискать вечером, может, нагуляется и сам придёт.
Машина, как назло, не завелась. Открыла капот, посмотрела. «Господи, сколько всего туда напихано», — пронеслась мысль. Со злости пнула колесо и отправилась ловить попутку.
Вымокла почти насквозь. Зонтик остался дома у зеркала. Замёрзла так, что зубы стучали.
А дождь всё не переставал. Струйки забирались за шиворот, стекая по спине, платье прилипло к телу. Холодная вода пыталась затечь в сапоги через голенища. От причёски ничего не осталось, волосы превратились мокрые сосульки.
Только никто не останавливался, и никто не собирался пускать в машину мокрое недоразумение.
«Осталось только работу потерять», — пронеслось в голове.
Наконец кто-то сжалился. Она открыла дверь и плюхнулась на сиденье, представляя, что скажет водитель. Она даже не посмотрела в его сторону и назвала адрес.
— Я знаю, где вы работаете, — услышала она знакомый голос начальника соседнего отдела. — Но думаю, что сегодня, в таком состоянии, вам лучше поехать домой. Так куда ехать?
Она подняла на него глаза. Он улыбался. Никогда раньше она не обращала на него внимания. Никогда. Обыкновенный, далеко не красавец, он ничем не выделялся из общей массы и ничем не обращал на себя её внимание. Он был не в её вкусе, слишком серый, слишком никакой.
Но улыбка его была доброй, и она улыбнулась в ответ.
И тут её прорвало: она сквозь слёзы поведала ему и про пропавшего кота, и про кран, и про сломавшуюся не вовремя машину, и про то, что без работы ей никак нельзя и про то, что она обыкновенная, жутко одинокая женщина, и про дождь, про этот проклятый дождь, который всё идёт и идёт…
— Домой, срочно домой! Надо согреться, ты заболеешь иначе, и заодно кота найдём, — вынес он свой вердикт и въехал во двор.
Кот встретил их у двери квартиры. И он не спрятался, как обычно, при виде незнакомца.
Она схватила любимца на руки, но кот высвободился и спрыгнул с её рук. Не нравилось ему мокрое холодное пальто хозяйки. Только не ушёл никуда, был рядом.
— Раздевайся и в душ, согрейся, а я чай приготовлю, — тоном, не терпящим возражений, сказал он.
Он налил ей крепкий чай с коньяком, чтобы она согрелась. Затем оставил её дома спать и уехал на работу.
Отчего-то стало тепло. Оно сначала почувствовалось в груди и побежало по артериям и венам, разливаясь по всему телу. Она не могла понять такую разительную перемену в организме. «Это, наверно чай, с коньяком, — пронеслась мысль. — Какой живительный напиток, хотя вовсе не вкусный».
А ещё она думала о нём. О человеке, который так долго был рядом и которого она не замечала. А он человек! Отнёсся по-человечески. И кот от него не спрятался.
Её снова сморил сон, и во сне она видела его.
Утром она была в форме. Все неприятности остались во вчера, наступил новый день. И дождь не такой сильный, так, чуть-чуть моросит.
С начальством даже не пришлось объясняться, руководитель был в курсе и просто велел оформить задним числом как отгул за свой счёт.
Она ждала встречи с ним. Всё время оглядывалась на дверь кабинета — вдруг войдёт. Она хотела его увидеть. Просто увидеть и поблагодарить за тепло, что поселилось в её душе.
Она не пыталась придумать его, ей не хотелось с ним играть. А вот узнать его, понять как человека и обрести в его лице друга хотелось очень.
Он зашёл в обед и протянул ей яблоко. Большое, красноватое, с румяным боком.
— Когда-то Ева соблазнила Адама таким плодом, — взяв яблоко, сказала она.
— С тех пор Адам поумнел, а Ева повзрослела, — ответил он.
Они вместе вышли на улицу немного пройтись.
Светило солнце. На невероятно чистом и голубом небе проплывали одинокие курчавые облака. И самое интересное — по всему небу сияла очень яркая радуга. Полная радуга просто манила своим полукружьем.
— Интересно, где заканчивается радуга? — спросила она.
— Говорят, что на том конце зарыт горшочек.
— А в нём золото.
— Нет, в нём счастье, только чтобы его найти, надо пройти весь путь по радужному мосту. Пойдём?
Страница автора на сайте «ПродаМан»: https://prodaman.ru/Danilenko-Zhanna/
7 июня 1989 года
Здравствуй, любимая моя!
Сегодня пятница. Когда-то я с нетерпением ждал этот день, предвестник выходных и нашей скорой с тобой встречи. Но так было раньше, а не сейчас. Да и за что теперь его любить? Ведь именно в пятницу, три недели назад, в последний мой приезд к тебе я увидел на безымянном пальчике твоей правой руки тускло блеснувшее обручальное колечко, что больно ужалило меня в самое сердце и заставило его забиться сильнее.
Тупая боль железными обручами сжала сердце так, что мне стало трудно дышать, а по телу пробежала дрожь. Моя кровь как будто похолодела и продолжала стыть в жилах, превращая в кусочек льда моё сердце. На миг я даже лишился речи. И мне понадобилось сделать над собой большое усилие, чтобы взять себя в руки.
Любимая! Как Ты была прекрасна в эти минуты нашей последней с тобой встречи! Впрочем, как и всегда.
Если бы я только мог, я бы взял Тебя на руки, прижал к себе сильно и с нежностью, на которую только способен, закружил в вихре любви и унёс далеко-далеко: в неведомые светлые дали и голубые морские пучины, в ранние летние зори и красные яркие закаты, тишину долгой зимней ночи, шорох тихого осеннего дождика за окном и беспрерывного и шумного гула дня. Наслаждаясь твоим присутствием со мной каждую минуту, каждую секунду, каждое мгновение. Оставил бы рядом с собой на век, тысячелетие, навсегда...
Но нет у меня такого права лишать Тебя счастья и обременять своим присутствием.
Ты была для меня такой родной и близкой, и в то же время такой далёкой и безвозвратно потерянной. И я ушёл, до крови искусав губы. Было очень больно.
Моё сердце бешено колотилось, и готово было разорваться внутри меня или выскочить наружу. Я шёл, не разбирая дороги. Вокруг меня всё было таким для меня близким, потому что мы не раз прогуливались тут с тобой, таким знакомым и родным, и потерянным, уже утраченным навсегда.
Солнце, небо, деревья, трава потеряли для меня свой настоящий первоначальный и привлекательный цвет.
Светлый день для меня был тёмной ночью, а горячее солнце - кусочком синего льда. Мир для меня стал огромной чёрной дырой, который, не умолкая, громко смеялся надо мной и моей бедой.
Если бы Ты только знала, как мне хотелось вернуться к Тебе, побыть с Тобой ещё хотя бы мгновение. Ведь я понимал, что эта наша встреча с Тобой была последней.
Мне хотелось ещё хоть раз увидеть Твои серые с голубизной глаза, так похожие на большие, прекрасные и удивительные озёра. Как бы я хотел ещё хоть на миг всем сердцем и душой нырнуть в них и ощутить на себе их милый взор и томительную нежность.
А твои золотистые длинные и вьющиеся волосы, спадавшие тебе до самого пояса, похожие на застывшие тонкие нити солнечных лучей, никогда не меркнущего владыки всего живого и самой жизни, я бы расчёсывал без конца, играясь с ними, как малый ребёнок, и не насладился бы этим никогда.
Любимая! Ты помнишь, сколько раз Твои налитые пухленькие губки при наших свиданиях обжигали мои горячим нежным прикосновением. Ох уж эти твои поцелуи, которые я не забуду никогда. Так умеешь целоваться только ты, и никто другой. Сколько раз твои тёплые милые руки касались моих плеч и лица!..
Я бы пошёл за тобой, куда бы Ты ни позвала. Шагал бы, не разбирая дороги по равнинам и сквозь леса столько, сколько бы хватило у меня сил и дыхания. А когда я не мог бы идти, я полз бы по твоим следам, целовал бы жёлтый песок, по которому Ты шла...
Ты никогда не прочтёшь эти строки и не узнаешь муки безответной любви. И врагу своему я не пожелал бы того, что мне пришлось испытать и пережить.
12 июня
Здравствуй, милая моя!
Я не могу Тебя забыть, не хочу мириться с потерей Тебя. Душой и мыслями я всё время с Тобой, во сне и наяву. Я знаю, что я люблю Тебя. У нас ведь любовь с тобой взаимной была. Я знаю это наверняка.
Если бы Ты только почувствовала и поняла, как болит моя душа, Ты бы никогда так жестоко и подло себя со мной не повела. Ты бы не оставила меня после всего того светлого и радостного, что у нас было с тобой за время наших с тобой встреч.
Но я не виню Тебя. Да и в чем может быть Твоя вина? Человек вправе строить свою жизнь так, как это нравится ему. И глупо и неправильно вмешиваться в неё и пробовать переделать её на свой лад. Глупо добиваться не существующей любви, которая не вернётся уже никогда. А любая такая попытка заранее обречена на неудачу.
Ты также не узнаешь никогда, что я хотел тебе отомстить за то, что ты так жестоко поступила со мной. Но нет, не думай, Тебе ничего не грозило и не грозит. Я не посмел бы эти планы осуществить. Ведь нельзя мстить за то, что девушка разлюбила тебя.
В своём воображении я строил всевозможные планы мести, от которых мне становилось легче, но ненадолго. А когда мне выпал шанс их осуществить, я пожелал Тебе счастья и добра, ушёл с разбитым сердцем от Тебя навсегда.
Кто сотворил этот бездушный мир? Где каждый существует лишь для себя. Где правят обман и ложь.
А может обручальное кольцо на твоей руке тоже обман. Ты взяла его у подруги, одела его на пальчик и предстала передо мной, чтобы я больше Тебя не тревожил никогда. А, значит, может у меня ещё есть шанс вернуть тебя?
Я боюсь об этом даже мечтать.
Я буду ждать этого дня. Как с нетерпением всегда ждал твои письма, когда мы были в разлуке, и очень обижался на тебя, что они были такими редкими и короткими, приходили раз в две недели. Ведь для любящего сердца это была целая вечность. А ты не понимала меня, а если и догадывалась, то тебе нравилось так мучить меня.
Но я понемногу привык к твоим капризам и старался выполнять и предупреждать их.
Вспомни, хоть раз, я тебе в чём-то отказал? Всегда называл тебя «милой, любимой, славной и моей хорошей». Была моей. А как поступила ты? От тебя я такой подлости не ожидал.
Ты была для меня единственной и неповторимой, смыслом моей жизни, земной радостью и счастьем. Я преклонялся и обожествлял Тебя. Венере и Афродите куда им до Тебя. Ты была для меня одна на всём свете. Не было и не будет больше такой, какой Ты была для меня.
А ведь я видел и анализировал твоё ко мне отношение. Эти редкие от тебя письма, долгие ожидания твоего прихода на свидания, на которые ты всегда опаздывала. Нужно было разорвать наши отношения сразу. Это был бы лучший выход для меня. Но я не смог это сделать. Я очень сильно любил Тебя.
Это всё проклятая любовь? Зачем она дана человеку? Для страданий?
Я испытал всю её сладость, испытал и горечь. И не хочу больше её знать и чувствовать.
Я однажды прочёл, что велик тот человек, который с головой ныряет в любовь, зная, что всему этому рано или поздно придёт конец. Я преклоняюсь пред такими людьми, потому что хорошо понимаю, какие сильные чувства толкают на это.
16 июня
Здравствуй, хорошая моя!
Как быстро проносится время, летят скучные, серые и однообразные дни. Уже настало тёплое лето, лучшее время в году.
Я всегда любил эту пору года. Но сейчас меня больше не радует ни сияющее солнце, согревающее землю, и всё живущее на ней, ни цветущая вокруг ожившая после долгой затянувшейся зимы природа. Не радует даже быстрая, широкая и равнодушная к людским печалям и горестям голубая река, несущая вдаль свои воды, по берегам которой застыли тихо шелестящие своими листьями при слабом дуновении ветерка цветущие деревья. Сюда мы часто ходим отдохнуть с друзьями от летнего назойливого зноя и искупаться в речной прохладе.
Если бы только горячее солнце могло ещё согреть и мою душу, которая сейчас стала холодной, как утренний декабрьский лёд.
Я знаю, кто и что могли бы это сделать: твой нежный взгляд, лучистая улыбка, тонкие руки на моих плечах, твои губы.
Я всё время думаю о тебе. Я плохо сплю, а если мне и удаётся забыться на какое-то короткое время, я вижу во сне твоё милое, счастливое и улыбающееся лицо.
Ох уж эта твоя сияющая улыбка. Она сводит с ума и толкает на безрассудные поступки. И я сразу просыпаюсь. И вновь горечь твоей утраты сковывает обручами моё сердце. И приходит боль. Жгучая и нестерпимая боль...
Как я хочу увидеть тебя. Хоть краем глаза, хоть на одно мгновение. Постоять возле тебя. Подышать с тобой воздухом, которым дышишь ты. Почувствовать тепло и тот богатый проникновенный свет, что исходят от тебя.
Я не могу и не хочу, хоть как-то омрачать твою светлую душу, внезапным появлением перед тобой. Не имею никакого права портить тебе настроение. Вмешиваться в твою жизнь.
Повернуть бы вспять время. Вернуть бы те радостные, счастливые и незабываемые дни, когда мы были с тобой вдвоём, рядом, были вместе. Всё бы было по-другому. Но этого уже не будет никогда. И нужно забыть, вычеркнуть тебя из памяти и сердца раз и навсегда.
Я ненавижу себя. Я держал в руках своё счастье, и не сумел его сберечь. Зачем я живу? Кто я теперь без тебя?..
Целую. И прощай навсегда.
24 июня
Здравствуй, единственная моя!
Ты для меня ей была, и будешь такой всегда.
Я опять во сне видел Тебя. Наверное, потому, что я всё время, каждую минуту думаю о Тебе. По-другому я не могу. Ты предстаёшь такой, какой я видел Тебя в последний раз: милой, красивой и желанной. Другой для меня Ты не будешь никогда.
Я ждал Тебя у кинотеатра. Я был расстроен, что рядом нет тебя, зная о том, что ты опять не придешь.
Стоял поздний зимний вечер. Но холода я не ощущал, потому что я ждал тебя. И Ты пришла, взяла за руку меня. И мы с тобой вдвоём пошли по плохо освещённой улице. Обходили какие-то деревянные постройки, другие препятствия, что попадались нам на пути.
Я был счастлив, как никогда, что ты со мной была. Я знал, что мы идём к тебе, туда, где ты живёшь, и останемся с тобой вдвоём. По крайней мере, до утра. Ты дала мне это понять. И весь мир был у наших с тобой ног.
Но мы с тобой к тебе так и не дошли. Ты очень скоро оказалась впереди меня, а я отстал, меня задержало какое-то препятствие на пути.
И я опять потерял из виду Тебя, как и всегда в моих снах. Стал искать и не нашёл Тебя. И сразу проснулся в этот ужасный мир. Потому что оставаться во сне больше не было смысла. Там уже не было Тебя.
25 июня
Здравствуй, родная моя!
Я так и не дождался от тебя ответа на своё письмо, которое тебе писал в середине мая. Значит, всё-таки правда, что ты теперь замужем. Надеяться мне больше не на что. Хотя неделя у меня ещё есть. Ты сейчас сдаешь последние экзамены, и где-то в начале июля с дипломом уедешь домой.
Хотел бы я знать, где ты будешь находиться, и где мне тебя искать. А вдруг случится так, что ты останешься одна, разведёшься с мужем. Я бы тогда женился на тебе. Даже если у тебя будут дети, помехой это для меня бы не стало.
Я люблю тебя, и не могу быть без тебя. Если ты мне когда-нибудь напишешь, я отвечу, а если позовешь, то приеду к тебе. Начнём всё сначала, и я сделаю всё, что в моих силах для твоего счастья.
Я не хочу жить без тебя. Отдам свою беспросветную жизнь за год, нет, полгода, или даже месяц совместной жизни с тобой, с моей любимой...
Спасибо тебе за то, что ты в моей жизни была, и останешься в моих мыслях и сердце со мной навсегда.
Желаю Тебе счастья. А я буду помнить Тебя всегда!
Страница автора на сайте «ПродаМан: https://prodaman.ru/Modest-Majskij/
Страница автора в ИМ «Призрачные Миры»: https://feisovet.ru/%D0%BC%D0%B0%D0%B3%D0%B0%D0%B7%D0%B8%D0%BD/%D0%9C%D0%B0%D0%B9%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9-%D0%9C%D0%BE%D0%B4%D0%B5%D1%81%D1%82/
Одинокая птица, ты летаешь высоко,
И лишь безумец был способен так влюбиться.
За тобою вслед подняться.
Наутилус Помипилиус
Кристи любила летать на рассвете. Любила то ощущение покоя и восторга, что возникает в момент, когда под крыльями упруго свистит прохладный ещё воздух, а из-за горизонта, из-за самого края земли робко выглядывают первые розовые лучи солнца. Любила слушать пение утренних ветров и щебет ранних птах, рисковавших приблизиться к ней. Они казались такими бесстрашными и забавными, что стыдно было бы их обижать.
Но больше всего Кристи любила полёты на рассвете за то чувство свободы, что небо дарило ей в своей чистоте. Наверное, узнай о таком её увлечении отец, девушке не поздоровилось бы, но она сама молчала, а прочие были чересчур заняты собой, чтобы обращать внимание ещё и на причуды младшей дочери, почти бесприданницы. В отчем доме шагу нельзя было ступить, чтобы не налететь на брата, сестру, тётю или дядю, и Кристи откровенно раздражало такое обилие родственников в её жизни. Каждый так и норовил дать совет, поправить, поучить, повоспитывать…
Мама только улыбалась и говорила:
- Это ненадолго, радость моя. Тансти уже вышла замуж и лишь навещает нас изредка. Скоро ты достигнешь нужного возраста, и покинешь родной дом. О! Я уверенна, что твой жених будет прекрасен, как солнечный свет и столь же притягателен.
Кристи молча кивала, но в глубине души продолжала оставаться в уверенности – тогда воспитывать её станут уже родственники мужа: не так одета, не туда села, не то сделала. Придирок можно было найти без счёта. А все они сводились к одному – уж слишком любила девушка витать в облаках и в прямом, и в переносном смысле.
- Все приличные драконы, - утверждала незамужняя тётка, сестра отца, - должны летать ниже облаков. Над облаками могут подниматься лишь члены герцогских родов и воины, защищающие нас от опасностей. Юной же леди пристало парить чуть выше пиков гор, но никак не за облаками. Как же тебя тогда женихи разглядят?
Все эти нотации, нравоучения и наставления трудно было пропускать мимо ушей. Не выдерживая нотаций, девушка и придумала утолять свою страсть к небу на рассвете. Она взмывала высоко-высоко в распахнутые тёмно-синие объятия и камнем падала вниз, ловя восходящие потоки воздуха. Разрывала острыми крыльями влажную гущу облаков, покрываясь вся мельчайшими капельками, которые в первых лучах солнца сверкали алмазами на её серебристо-розовой чешуе. Пыталась угнаться за ветром и кружила в призрачном танце с неверными туманами.
И чувствовала себя счастливой.
Но с некоторых пор была и ещё одна причина, по которой Кристи стала вылетать из дома задолго до восхода. Причина эта была столь же смешна, сколь и призрачна, но кто может помешать мечтать юной девушке? Несколько раз во время своих игр она заметила другого дракона. Его массивная фигура казалась невероятно изящной и навевала мысли об опасности. Синевато-чёрная чешуя переливалась, точно звёздное небо, а крылья были украшены следами облаков. По крайней мере, так думалось Кристи.
Конечно, она помнила, что подлетать к незнакомым драконам строго запрещено и что вообще надо было бы мчаться прочь, но дракон был высоко, гораздо выше, чем девушка позволяла себе взлетать, он не обращал на неё никакого внимания, а потому Кристи и не убегала.
Порой ей казалось, что этот неизвестный повторяет за ней все те глупости, что хотелось совершать – кувыркается в облаках, ловит крыльями ветер, танцует в волнах тёплого моря, до которого пару раз удавалось добраться. Только вот с первыми лучами солнца дракон исчезал, и выяснить, показалось ли это всё или было на самом деле, становилось невозможно.
Девушке в самых смелых грёзах не раз виделось, как она поднимается туда, ввысь, к Туманному Страннику – так Кристи стала называть незнакомца – и говорит ему:
- Возьмите и меня с собой!
И он, конечно, очень серьёзный и важный дракон – не меньше, чем командир всех пограничных отрядов! – соглашается, ведь всё это время тоже наблюдал за юной драконицей и видел, как она ловка и стремительна. И вот они летят в бесконечные дали вместе, крылом к крылу, как летают только те, кто считает себя равными друг другу.
Но то были лишь мечты. В жизни не рискнула бы она поступить настолько безумно, пусть порой и хотелось. Ещё ни разу во всей истории ни один дракон не признал равной себе драконицу, ибо удел женщины – растить детей и заботиться о благополучии дома и его хозяина. Хоть и ходили слухи о жестоких наёмницах, что одевались в мужскую одежду и сражались наравне с драконами, верилось в них слабо.
Однако совершенно незаметно для самой себя девушка всё больше и больше думала о таинственном драконе, примеряла на себя то одну, то другую ситуацию, в которой принимал участие незнакомец, пыталась представить, что бы он мог сказать ей. Вскоре Кристи стала думать, что знает его всю свою жизнь, и если утро было ненастным или она не успевала вылететь до восхода, то весь день потом ходила грустная от того, что не увидела Туманного Странника.
Нет, девушка никогда бы в жизни не позволила себе ничего такого, что могло бы испортить её репутацию благовоспитанной драконицы, но ведь мечтать, как и летать, никто не запрещал.
Родные мало обращали внимания на причуды младшего дитя. Конечно, её утренние полёты матери не нравились, но проследив один раз за дочерью и убедившись, что ведёт она себя пристойно, не стала ничего говорить своему супругу. Тот точно не одобрил бы увлечение дочери полётами. Да и какая приличная драконица станет кувыркаться в облаках, когда можно принарядиться, украсить чешую и при свете дневного солнца показать себя во всей красе чинно пролетающим мимо драконам?
- Дитя моё, ведь ты поступаешь очень неразумно. Представь себе, что тебя кто-то увидит. Это же будет жуткий скандал! - потихоньку как-то сказала Кристи мать.
- Ах, маменька, - девушка только улыбнулась. – Ну, кто ещё, кроме меня, вылетает до рассвета? Боевые патрули? Так они поднимаются настолько высоко, что и не разберут, птица или дракон играет с ветром. А мне так хочется свободно парить, а не чинно демонстрировать свой начищенный хвост толпе пустоголовых щеголей.
Мать сдавленно охала, ругалась, но не запрещала девушке её маленькие утренние вылазки, на то она и младшая, чтобы позволять чуть больше, чем прочим отпрыскам. Возможно, ей было всё равно, ведь старшая дочь пристроена весьма удачно, сыну найдена достойная родовитая невеста, а младшие ещё недостаточно подросли. А может всё дело в том, что именно в полёте и сама она встретила когда-то того, кто пригласил разделить его полёт.
Кристи же не волновали глупые правила, и предрассветные прогулки вскоре стали для неё жизненно необходимы. В дождливые дни она садилась у окна и едва не на коленях умоляла тучи поскорее умчаться прочь. В такие мгновения девушка мечтала о том, чтобы у неё была магия. Говорили, что все драконы когда-то были волшебниками, но с веками сила иссякла. О ней остались только легенды да таинственные артефакты – предметы гордости, споров, а порой и жестоких трагедий. Их семье тоже принадлежал один из артефактов, но родители так и не говорили дочери, чем же он является.
Сама Кристи умела рисовать. И в те дни, когда не летала, она рисовала рассвет, весь в пламени и золоте, каким видела его с высоты уставших крыльев*, угасающие звёзды и невнятную тень тёмно-синего дракона с расписными крыльями. Рисунки эти старательно прятались далеко и надёжно, чтобы никто о них даже не заподозрил, по одной единственной причине – не хотелось очередных нотаций и нравоучений о том, что драконице в неполные восемнадцать надо думать о будущем муже (вон какие у соседей сынки пригожие!) и потомстве, а не о мрачных незнакомцах в сумеречном небе.
___
С высоты уставших крыльев – значит, поднималась настолько высоко, что уставали крылья, и с этой высоты рассматривала мир вокруг.
В день восемнадцатилетия шёл дождь. Где-то в дальних горах перепрыгивал с одной вершины на другую гром, кузнечным молотом рассыпая вокруг своё недовольство. Обычно юным драконам запрещали летать в непогоду. Разряды молний могли попасть в крылья и ранить, а гром оглушал, отчего драконы теряли возможность ориентироваться в пространстве. Шёпотом в девичьих рассказывали о том, что некоторым драконам молния попадала прямо в сердце, и они сгорали заживо. Кристи насмешливо фыркнула – их чешую так просто не сжечь, но помалкивала, а то прогонят девушки от себя, скучно будет.
Так вот, в свой день рождения драконица решила, что уже достаточно взрослая и опытная для того, чтобы полетать в дождь. Привычный процесс превращения человеческой формы в гигантского ящера всегда вызывал восхищение. Ростом большим девушка не отличалась, но драконья ипостась её была просто прекрасна. Не раз подруги называли её Клерелива – Сияющая Роза, так причудливо розовый цвет её чешуи сменялся серебристым.
Среди падающих дождинок рассмотреть драконицу было почти невозможно, и она спокойно покинула дом. Хотелось вырваться из этой серой хмари туда, где вечно сияют мириады крошечных солнц. Увидеть ту бесконечность, что манила каждого, осмелившегося раскрыть свои крылья. Ощутить ледяные касания пространства, дышащего воздухом их мира и никак не способного надышаться. Подняться выше, гораздо выше самых холодных облаков из крошечных пластинок льда, и лететь вслед за светилом, повторяя его извечный путь.
Кристи отчаянно работала крыльями, борясь с ветром, воображая себя где-то в бесконечной морской пустыне, сражающейся со штормом, пыталась пробиться сквозь густой заслон облаков вверх. Она не заметила, как сероватые дождевые тучки сменили тёмно-серыми громадами, напряжение в которых то и дело прорывалось сполохами молний.
Драконица испуганно заметалась. На мгновение ей даже показалось, что она потеряла, где земля, а где небо. Близкий рокот грома оглушил и завертел в бесконечной череде серых лабиринтов. Захотелось просто сложить крылья и рухнуть вниз, но и это было слишком опасно. Однако в тот самый момент, когда Кристи уже решилась было падать, кончиком крыла она вдруг ощутила касание. Спустя мгновение прямо под ней возник силуэт тёмного дракона. Он словно подталкивал неразумную драконицу вверх, помогая ей выбраться из грозовых облаков.
И Кристи доверилась незнакомцу, до боли выворачивая крылья, стараясь изо всех своих небольших сил. Казалось, это длилось бесконечно – так долго не могла девушка прорвать толщу облаков, но в какой-то момент глаза ей ослепила не очередная молния, а золотистые лучи, знаменующие восход.
Привыкнув, драконица всмотрелась в своего спасителя, подготавливая благодарственную речь, но слова так и остались у неё на языке – рядом, едва касаясь кончиком своего крыла, летел тот, о ком были все её мечты последние полгода. От дождя чешуя его потемнела, но от этого лишь ярче выделялись узоры на крыльях. Дракон молчал, оставаясь всё так же чуть ниже девушки, и уверенно мчался в одному ему известном направлении.
Кристи никак не могла найти слов, чтобы поблагодарить за помощь, но, возможно, слова и не требовались этому суровому воину. Молчать было неловко, и девушка принялась глазеть по сторонам.
Насколько хватало пространства, всё было укрыто плотным одеялом грозового фронта. Облака под крыльями то и дело озарялись призрачным светом молний, а впереди рассылало во все стороны лучи утреннее солнце. И казалось, что летят они не в небе, а по золотистой дороге, рождаемой прямо на глазах.
Шпили башен в разрывах облаков стали для девушки неожиданностью. Родной дом она узнала сразу, а вот кружащиеся над ним драконы заставили её испуганно притормозить. Спаситель недоумённо обернулся, а потом на его морде нарисовалась откровенно ехидная ухмылка: он понял, что драконица сбежала без спроса, и теперь ожидает заслуженного возмездия.
- Я отвлеку их, Облачко, а ты больше не лезь, куда не просят, - раздался в голове насмешливый низкий голос – дракон с ней заговорил.
- Спасибо вам! – пока не оборвалась связь, стремительно выпалила Кристи, но незнакомец уже растворился в облаках. Через несколько мгновений он оказался на противоположной от неё стороне, привлекая внимание, благодаря чему девушка сумела незаметно приземлиться, принять человеческую ипостась и юркнуть в дверь.
В комнате её было пусто – возможно, домочадцы поднялись на крыло и не потому, что не нашли с утра именинницу. Даже скорее всего причина была не в ней, а в гостях, которых ожидали к праздничному ужину. Об этом ужине и думать не хотелось – такие мероприятия навевали на Кристи лишь скуку. Чинные танцы, чопорные лица, заученные движения, правила, правила, правила… Которые она так любила нарушать. И толпы гостей, не званых ею, но приглашённых на её праздник.
День прошёл в привычных хлопотах. Под руководством матери дом чистился, люстры и зеркала натирались до блеска, на кухне звенели посудой повара. К обеду приехала старшая сестра с мужем. Свободное платье драконицы говорило само за себя – их семейство ожидало прибавления. Тансти сразу же усадили в гостиной и приставили рядом Кристи для развлечения, потому как, по словам матери, младшая «уж слишком была не приспособлена для домашних хлопот».
Ближе к ужину сёстры отправились по своим комнатам – нужно было подготовиться к встрече гостей. Только вот собираться совершенно не хотелось. В памяти слишком свежи были воспоминания об утренней встрече. Кристи раз за разом повторяла про себя фразу, сказанную спасшим её драконом, воскрешала в себе воспоминания о том, каким был его голос, что она почувствовала, что подумала. Проигрывала вновь и вновь в голове всю сцену, ругая себя за глупость: ведь могла бы сказать что-нибудь ещё, спросить имя или как отблагодарить за помощь. Но нет, летела, точно безмозглая курица, пялилась на солнце и облака и упустила свой шанс.
Шанс ли это на самом деле, девушка никак не могла решить, а потому продолжала дуться на себя. Даже когда в дверь забарабанили с сообщением, что имениннице необходимо спуститься вниз для встречи первых гостей. Кристи лишь тяжело вздохнула и поспешно натянула приготовленное матерью платье. Спускалась по лестнице и вновь ругала себя, что не позаботилась сама о наряде. Стоило подумать, что мама вырядит её в нечто подобное – розовое, с кружевом и сложной вышивкой. Спасибо, хоть без бантиков. Спасла платье, по мнению Кристи, серебристая прозрачная накидка, которую она заколола у одного плеча. Теперь девушке казалось, что наряд в чём-то повторяет цвет её второй ипостаси.
- Кристи! Зачем это ужасное добавление? – возмутилась мама, рассмотрев наряд дочери.
- И вовсе оно не ужасное! Ты же знаешь, я не люблю розового цвета.
- Но милая, ведь ты – розовая драконица!
- Нет, не розовая! Туманная или рассветная, если тебе так угодно, но только не розовая.
- Вот упрямая девчонка! А если я попрошу тебя переодеться, ты вообще из комнаты не выйдешь?
- Наверное, - драконица равнодушно пожала плечами и повернулась ко входу. Какая разница, во что она одета, если обычно утверждают, что восемнадцатилетние девицы прекрасны даже в лохмотьях?
Гости шли своим чередом – подруги с родителями, ближайшие соседи, какие-то дальние родственники. Всем нужно было улыбаться, всем радоваться, принимать подарки и поздравления. Знакомые лица, знакомые слова – их повторяют из года в год, от одного праздника к другому: ах, как выросла! какая миленькая девушка! необыкновенно прелестна! непременно станет звездой при дворе! А Кристи хотелось сбежать, улететь, вновь взобравшись выше облаков, хоть это и недопустимо.
- Дорогая, - в какой-то момент жалобно произнесла мама, - я так утомилась! Ужасная духота! Закончи здесь без меня, уже почти все прибыли, а я пока присмотрю, чтобы гости не скучали.
Кристи было безразлично – от обязанностей хозяйки всё равно не отвертеться. Но поток гостей и впрямь поредел, а затем иссяк. Именинница уже собиралась покинуть свой пост у входной двери, чтобы идти развлекать гостей, когда явился опоздавший дракон. Он был незнаком, но такое лицо невозможно было бы забыть даже при мимолётной встрече. Правую щёку пересекали три параллельных шрама, словно зверь острыми когтями рвал его лицо. Длинные когда-то чёрные волосы, заплетённые в косу, были пронизаны нитями седины. В светло-голубых глазах застыли осколки льда. Руки без перчаток, казались покрытыми татуировками, так много на них было шрамов. Гость прихрамывал на одну ногу, но не терял выправки. Наткнувшись взглядом на Кристи, он вежливо поклонился, несколько ниже, чем обычно кланялись лорды, и спросил низким звучным голосом, от которого внутри всё завибрировало:
- Юная леди, не проводите ли меня к лорду Йиинару?
Драконица не сразу даже поняла, что так исказил акцент гостя имя её отца – Эйнара. Она согласно кивнула, присев в ответном поклоне.
- Прошу, следуйте за мной.
Но дракон вновь удивил, подав девушке руку, как взрослой. Несмотря на хромоту, двигался мужчина удивительно легко, но что самое интересное – он не казался таким уж страшным, скорее одиноким и уставшим от жизни.
- Как мне сообщить о вас? – спросила Кристи после непродолжительного молчания.
- Никак, милая леди, ваш отец ждёт меня и без того. Премного вам благодарен, - вновь поклон и совершенно неожиданно поцелуй, не тот, когда губы касаются воздуха над ладонью, а настоящий, обжигающий кожу руки, затянутой в тонкое кружево перчатки.
Незнакомец уверенно вошёл в круг беседовавших с лордом Эйнаром драконов и одним жестом заставил того следовать за собой. Кристи удивлённым взглядом проводила двоих мужчин, но тут же мать отвлекла её от сумрачных размышлений – гости требовали своего внимания.
Две хозяйки появлялись то тут, то там, поддерживали разговор, предлагали гостям пройти к столу с закусками или, наоборот, выйти в сад, подышать свежим воздухом. А потом начались танцы, и именинница кружилась сначала с одним драконом, потом с другим. Соседи и их сыновья, гости из столицы, с которыми был знаком лишь отец, двоюродные и троюродные братья – лица смешались перед мысленным взором Кристи, и она лишь заученно улыбалась и кланялась тем, кто желал с ней станцевать.
Кто придумал, что праздники – это весело? Наверное, этот фантазёр никогда не был на настоящем балу, когда скулы начинает сводить от необходимости постоянно улыбаться и язык устаёт произносить одни и те же банальности в ответ на истрёпанные временем комплименты. Все мысли именинницы были лишь об одном – скорее бы уже закончилась эта танцевальная канитель, и можно было спокойно сесть за стол и сделать вид, что слишком голодна, чтобы поддерживать благоглупостный обмен поднадоевшими сплетнями.
Но желание девушки исполнилось несколько иначе. Приглашённые музыканты замолчали неожиданно прямо в середине танца. Пары замерли, растерявшись без музыки. Кристи почувствовала требование отца: подойди. Повезло ему – в отличие от дочери, он мог использовать минимальную магию. Наверное, она была положена тому, кто возглавлял род. Девушка подчинилась, но на душе стало неспокойно.
- Друзья мои, - когда хотел, отец умел произвести приятное впечатление. – Мы с моей дочерью премного благодарны вам за то, что посетили наш скромный праздник. Всё же восемнадцать исполняется лишь раз в жизни. Но сегодня потороплюсь сообщить вам ещё одну прекрасную новость. В этот день я счастлив назвать своим новым сыном лорда Пертахана. Славный род предложил мне породниться, и я даю свое согласие на свадьбу моей дочери Кристи с наследником горного герцогства.
Как во сне, Кристи позволила вложить свою руку в ладонь, иссечённую шрамами. Она пропустила мимо ушей даже имя своего жениха, настолько неожиданными стали слова отца о её обручении. Смотреть в лицо жениха было страшно, ей до сих пор виделись три полоски шрамов, обезобразившие дракона. А герцогу точно было всё равно, что невеста не выражает никаких чувств по поводу известия.
Танец жениха и невесты, неискренние слова поздравления и откровенно сочувствующие взгляды подруг. Да уж, им точно не достанутся такие… Нет, не уроды – дракон был бы красив, если бы не память о боях, но страшно представить, насколько он был старше юной драконицы если последние лет сто не было ни одной войны!
Мать и сестра картинно вытирали белыми платочками уголки сухих глаз. Гости активно перешёптывались, поглядывая на танцующую пару. А жених спокойно улыбался, точно не невесте, а малому дитя, которое чем-то его порадовало.
Остаток вчера не отложился в памяти Кристи. Ей казалось нереальным, что не будет представления ко двору короля, не будет прогулок под луной и первых робких поцелуев, о которых мечтали все драконицы, достигающие возраста зрелости. Ничего уже не будет, потому что
Вы прочитали ознакомительный фрагмент. Если вам понравилось, вы можете приобрести книгу.