Позвольте представиться, Ивидель Астер. Я маг огня и ученица волшебного Острова.
И на этом острове творится демон знает что. На учеников нападают, библиотеки рушатся, магистры дают невыполнимые задания, а посреди острова вообще стоит недостроенная виселица, видимо, в назидание нерадивым студентам.
А еще, говорят, зреет очередной заговор против князя. Да и сам государь где-то здесь, но увидеть его не так-то просто, не зря же его зовут «затворником».
Но в остальном, обычная академия магии. А я обычная студентка. Ну, почти…
Файл содержит два роман о приключениях Ивидель Астер:
1. Табель первокурницы
2. Экзамен первокурсницы
Меня зовут Ивидель Астер. Я студентка первого потока Магиуса. И кажется, я натворила дел.
Сожгла лабораторный корпус.
Провалила магическую защиту.
Оказалась в центре заговора.
И каждый день ищу встречи с тем, кого нарекли жестоким бароном, а это уж вовсе не достойно леди.
Теперь надо выпутываться. И поскорее, пока отец не посадил меня под замок до самого замужества и не заставил вышивать крестиком.
Само по себе наказание было нестрашным, скорее, скучным и… обидным. Нас не пороли, не ставили коленями на горох и, конечно, не привязывали к позорному столбу.
Маги слишком ценный ресурс, чтобы им разбрасываться. Даже недоучки, спалившие лабораторию. Или, например, глупые девчонки, не способные как следует убрать со стола и соблюдать правила безопасности.
Вместо этого, нас заставляли работать. День за днем механически выполнять одни и те же, наверное, кому-то полезные, но изматывающие своей монотонностью действия. Через несколько дней даже те, чьих спин никогда не касались розги, начинали задумываться: возможно, плеть не так уж и плоха по сравнению с навалившейся рутиной.
Одно из этих наказаний изменило мою жизнь.
Эхо шагов отражалось от серых стен, сумка с книгами билась о бедро. Дробный стук каблуков о гулкие мраморные плиты перекликался с тревожым биением сердца. Пробежав под аркой с изображением взявшихся за руки Великих богинь, я переступила границу тени и вышла во двор. Яркий свет зимнего солнца на миг заставил зажмуриться.
Почти весь первый поток был здесь. Все, с кем я сидела на лекциях, мучилась на практикумах, готовила яды и противоядия (последние не всегда помогали), с кем жила и дышала последние полгода. Гэли подбадривающе улыбнулась, только невеселая вышла у нее улыбка. В отличие от нее Корин и Леон усиленно делали вид, что увлечены разговором. Даже Мэрдок, как всегда, отстраненный и до зубовного скрежета красивый, стоял чуть в стороне и притворялся, что происходящее его совершенно не касается.
Дженнет, которая вряд ли могла пропустить подобное развлечение, окинула меня скучающим взглядом. Она стояла в первом ряду и ждала. Ждала моего наказания, как некоторые ждут подарков ко дню Зимнего танца Трех Дев.
— Вот она! — крикнул кто-то из-за спин сокурсников.
Нехорошо так, с затаенной издевкой. Я была слишком испугана, чтобы узнать голос.
— Поджигательница! — раздалось с другой стороны, но восторга в крике слышалось больше, чем укора.
К щекам прилила краска. И ведь захочешь — не ответишь. Уж точно не сейчас, под суровыми взглядами учителей и магистров.
— И чего бы ей пятый полигон не спалить? То-то Ансельм обрадовался бы …
Порыв холодного ветра закружил падающие снежинки. Я незаметно растерла замерзающие ладони. Муфта, как и варежки, осталась в моей комнате, на втором этаже жилого корпуса. Я слишком нервничала, чтобы помнить о подобных мелочах.
— Астер, подойди, — скомандовала мисс Ильяна, к слову сказать, «мисс» она величалась уже четвертый десяток кряду и вроде бы менять статус не собиралась. — Пояс.
Магесса требовательно протянула узкую ладонь. На среднем пальце тускло сверкнул ободок учительского перстня. Вообще-то маги не носят украшений. Золото, серебро, другие металлы и камни мешают творить волшебство, загрязняя изначальные компоненты. Исключение — экранированные артефакты, как этот перстень, полностью закрытый от влияния извне. Знак отличия. Знак гордости. Если ты входишь в совет Академикума, значит, жизнь удалась.
Я чувствовала взгляды сокурсников, их радость от того, что сегодня это происходит с кем-то другим. А еще надежду, что их искупление не наступит никогда. Раньше я думала так же — стояла плечом к плечу с друзьями и жадно разглядывала очередных провинившихся.
Придерживая сумку с учебниками, расстегнула звякнувший пузырьками пояс и передала мисс Ильяне. Без него я почувствовала себя голой — всего полгода ношу, а привыкла настолько, что уже не покидала комнату, не вдев в петли пару склянок с компонентами. Вернее, пару десятков. Без изначальных составляющих маги почти бессильны. Почти… многие рассмеялись бы, услышав это.
— На неделю поступаешь в распоряжение мастера Тиболта серого, — мисс Ильяна кивнула высокому мужчине с усами кавалериста, в чем-то похожего на печальную гончую моего отца. — Да помогут тебе Три Девы искупить вину и вернуться.
Произнеся ритуальную фразу, магесса резко развернулась на каблуках и удалилась, скрывшись в Арке богинь.
Кто-то неуверенно рассмеялся. Они могли позволить себе радоваться. Я отвернулась, посмотрела на черные остатки обрушившейся стены, покрытые снегом, торчащие ребра обгорелых свай — все, что удалось отстоять у бушевавшего еще недавно пожара. Так ныне выглядела вторая магическая лаборатория. И виновата в этом была именно я.
Как говаривала бабка: «Иви, ты никогда не размениваешься на мелочи!» Первое наказание — и сразу семидневная отработка в Ордене рыцарей. Вот повезло, так повезло. Наверняка заставят скрести полы и чистить котелки. Фу!
С давних времен повелось: заслуживший порицание искупает вину делом, а не словом, искупает там, где ему вряд ли будут рады. На чужом факультете, среди незнакомых лиц и чуждых порядков.
Старый рыцарь тяжело вздохнул, всем видом показывая, как ему надоело возиться с недоучками вроде меня, и жестом приказал следовать за ним.
— Развлекайся, Астер! — промурлыкала в спину Дженнет.
Она была тактична, как всегда, если не считать тона. Аристократы умеют оскорблять без бранных слов, предельно вежливо и непринужденно. Знаю по себе. Здесь обучалось слишком мало тех, кто мог считать себя ровней Дженнет, столичной аристократке, единственной дочери герцога Трида. И уж точно это были не отпрыски фабрикантов и провинциальных сквайров, не дочери купцов или, того хуже, сыновья ремесленников. Но ей приходилось стоять с нами в одном ряду. И все, что оставалось Дженнет, это «вежливость».
Мы пересекли двор. Заборов здесь никогда не было, однако, каждый студент точно знал, где заканчивается территория его факультета и начинается чужая.
Узорные мраморные плиты сменились грубо отесанным камнем, снег скрипел под ботинками. Орден — территория рыцарей, второй факультет Академикума, альма-матер тех, кто не обижен физической силой, но лишен магической и, как поговаривали у нас в Магиусе, умственной.
Высокий замок с круглыми башнями и развевающимися на морозном ветру стягами. Расчищенный плац и хозяйственные постройки за ним. Угловатое и неприветливое здание казармы, тренировочные площадки и полосы препятствий, расположенные вдоль северной стены Академикума. За конюшнями, из которых периодически доносилось лошадиное ржание, находилось стрельбище.
Рядом с дощатым, присыпанным снегом настилом, стояла механическая повозка. Двое парней возились с паровым двигателем, но, видимо, что-то не заладилось, и телега выплюнула струю кипятка, чудом не задев ни одного из них. Высокий с соломенными волосами выругался, поминая демонов и их матерей. Дома, в Кленовом Саду, мне такое слышать не полагалась. Отправляя дочь в Академикум, отец никак не мог предполагать, что ее кругозор настолько расширится.
Массивная дверь центрального замка Ордена бесшумно распахнулась перед старым рыцарем. Я снова оказалась среди каменных стен, на этот раз темно-коричневых. В помещении было сильно натоплено, и жаркий воздух ласково коснулся замерзших пальцев. Мой конвоир мягко ступал по гулким плитам, а я следовала за ним. По светлому коридору, по лестнице вниз… Куда? В темницу? Сердце замерло.
Неужели тюрьма? У отца в замке была такая, прошлой зимой туда угодил Смешек, продырявивший бочку лозийского. Он насмерть замерз в каменном мешке. «Поделом!» — сказал тогда граф Астер и велел выкинуть тело за околицу.
— Принимай, — скомандовал седовласый мастер Тиболт другому мужчине, помоложе и поменьше ростом. — Ивидель Астер с первого потока Магиуса. На семидневку.
— Это та, что корпус Манока спалила? — спросил черноволосый, бряцая ключами на поясе.
— Она самая, — старый рыцарь кивнул тюремщику, не произнеся более ни слова, развернулся и зашагал в обратном направлении.
— Я смотритель подвалов Райнер, — мужчина поглядел на мои ботинки, поднял взгляд выше, на тяжелую, подметающую пол юбку, куртку на лисьем меху, и остановился на бледном от страха лице. — Следующие семь дней ты проживешь здесь. У меня будут с тобой проблемы, Астер?
— Нет, сэр, — пискнула я.
Что это со мной? Многие отрабатывали наказания, и никто еще не умер. Тогда откуда эта дрожь? До этого никто и никогда не наказывал Иви Астер! За исключением матушки, конечно, но ее хватало только на то, чтобы запереть дочь в комнате и пожаловаться кормилице. Правда, я сразу вылезала в окно, спускалась по плющу во двор и до вечера носилась по лесу, собирая сладкие ягоды, словно какая-то крестьянка. И дикий плющ ни разу не выдал меня, пока его под моим окном зачем-то не срезал старик Доусен.
— Крыс не боишься?
— Нет… не знаю.
Конечно, я боялась, но магу такой страх не к лицу. Магу никакой страх не к лицу!
— Шучу, — добродушно проворчал смотритель, вот только глаза оставались серьезными и колючими. — Иди за мной, принцесса. Апартаменты уже подготовили.
Следом за смотрителем я спустились еще на один уровень и остановилась напротив массивной черной решетки. Все-таки камера? Я шмыгнула носом, раздумывая, сразу зареветь и подождать?
Отец и брат терпеть не могли женских слез, понятия не имея, что с ними делать. Но Райнер мне не сват, не брат и даже не учитель. Слишком колюче смотрит, слишком насмешливо, словно подначивает: «Ну, давай, выкинь что-нибудь!» Я вспомнила про спаленную лабораторию и опустила глаза. Самое противное, что они еще и счет папеньке выставят, а граф Астер прижимист. Как бы из приданого не вычел.
Апартаментами мастер Райнер называл камеру три на пять метров, без окон, но на удивление теплую и сухую. Пока мы спускались, воображение успело нарисовать холодный и влажный каземат, полный крыс, слизней и плесени. А также героическую смерть от голода и холода, роскошные похороны, лакированный гроб, многоголосие плакальщиц и мое последнее пышное белое платье, контрастирующее с черным траурным нарядом матушки.
— Устраивайся, — сказал Райнер, захлопывая за спиной массивную решетчатую дверь.
Я обернулась. Смотритель медленно уходил во тьму. Замка на решетке не было, конечно, если не считать круга силы поверх прутьев. Камера явно была предназначена для удержания мага. Я коснулась черного металла, такой ковали только в предгорьях Чирийского хребта, и поняла, что круг не активен. Толкнула створку, и та послушно открылась.
— Эй, — позвала я, высунув голову в освещенный масляными лампами коридор.
Никто не ответил. Совсем. И не настучал по дурной башке. С минуту я раздумывала, глядя в спину уходящему рыцарю, а затем вернулась в камеру.
Ну, выйду отсюда, и что? Я в Академикуме, а не в княжеских темницах, тут либо соблюдаешь правила, либо с позором едешь домой, а позора мне сегодня и так хватило выше крыши. Да и в Кленовый Сад как-то не хотелось… особенно сейчас, когда папенька вот-вот получит счет за сгоревшую лабораторию, испорченные компоненты, приборы и инструменты. Еще пара таких «случайностей», и точно без приданого останусь.
Я бросила сумку с книгами на кровать. Наказание не исключает учебы, скорее уж наоборот, провинившихся спрашивают еще строже.
Откидная столешница и койка, самый обычный стул, серое белье, колючее шерстяное одеяло. В углу, на грубо сработанном трехногом табурете, стояли кувшин с водой и таз, ну и ведро под кроватью, само собой, куда ж без него. Не так уж и страшно, в башне первого потока моя комната была немногим больше.
Я коснулась висевших над кроватью цепей с кандалами, стараясь не думать об их применении. Железо тихо звякнуло. Масляный светильник мигнул, словно соглашаясь с тяжкими мыслями.
Утром меня разбудили конвоиры, вернее, два хмурых позевывающих парня. В руках у высокого была дымящаяся миска с кашей, поверх которой лежал ломоть хлеба.
— Подъем! — заорал дурным голосом второй, рыжий и коренастый крепыш в кожаном доспехе с накинутым на плечи шерстяным плащом. — Живо жрать, и на выход! — для подкрепления эффекта он несколько раз стукнул сапогом по решетке.
Я натянула одеяло чуть ли не до носа.
— Давай-давай, скромничать потом будешь, перед магистрами, — он ухмыльнулся и подмигнул. — А перед нами можешь не жаться! Знаю ведь, какие у вас на колдунском порядки.
— Охолони, Жоэл! А то до обеда проваландаемся. Еще одно дежурство хочешь схлопотать? — лениво проговорил высокий, мазнув по мне равнодушным взглядом. — А ты одевайся и ешь.
Поставив миску на пол, парень демонстративно повернулся спиной к решетке. В тусклом свете коридора матово блеснула кольчуга.
— Ладно-ладно. Вот вечно ты со своими баронскими замашками, Крис, — попенял рыжий и тоже нехотя отвернулся. — Сам не развлекаешься и другим не даешь.
Начался первый день искупления.
Вопреки ожиданиям меня не заставили ни мыть полы, ни чистить картошку в замковой кухне, ни скрести котелки. Меня отвели на пустующий склад и усадили составлять целительские наборы. Рыжий Жоэл отпустил пару шуточек в стиле конюхов моего батюшки, но должного отклика не дождался и остался стеречь «пленницу» снаружи. Тогда как его товарищ…
«Крис, — внезапно вспомнилось мне, — его зовут Крис».
…облокотился на дверь, наблюдая, как я развязываю тесемки первого мешочка.
Так он и стоял, словно истукан, одинаково равнодушно взирая на стены, обвешанные гобеленами, на шкафы и даже на меня, непослушными руками перебирающую ингредиенты.
Досыпать противовоспалительного порошка, проверить концентрацию живой воды, высокую — разбавить, низкую — напитать магией. Заменить медовую пыльцу, обновить склянки, кульки и пучки трав, завернуть в тонкую бумагу, чтобы легко разорвать, легко добраться, легко применить. Все должно лежать на своих местах, все должно работать. От этого зависит жизнь учащихся всех трех факультетов Академикума вне этих стен.
Если в первый час я еще пыталась поймать взгляд своего надзирателя и найти в нем… Что? Я и сама толком не знала — хоть что-то, отличное от ленивого равнодушия — то в последующие оставила это бесполезное занятие.
На самом деле — скука смертная. Я не аптекарь и не травница. Я будущий маг. Который спалил целую лабораторию, забыв на столе несколько крупинок «сухого огня». По правилам нужно было обработать столешницу нейтрализующим раствором, но в тот день я торопилась: Гэли сказала, что в лавку завезли артефакты с Проклятых островов. Казалось, я убрала все до крошки. Казалось…
Итог — ни артефактов, ни лаборатории, ни Гэли, а вместо этого замок рыцарей, наказание и истукан напротив.
— Радуйся, что не попала к жрицам, — желая утешить меня, сказала накануне подруга. — В Отречении совсем другие порядки.
И я пыталась радоваться, взвешивая очередную унцию листьев Коха, подавляя желание шваркнуть весами о ближайшую стенку. Синие глаза, не отрываясь, следили за моими руками. Листья этого дерева очень ценны и в золоте стоят в трое больше своего веса. Каждый листок способен за час срастить рану размером с фалангу большого пальца, и если пропадет хоть один…
— Если хочешь, пересчитай, — не выдержав, предложила я, но ученик рыцаря никак не отреагировал, лишь продолжая провожать взглядом каждое движение.
Ночью я все-таки разревелась, обхватив руками колени, битый час раскачивалась на узкой койке. В правом углу что-то шуршало, но я так и не решилась зажечь свет и посмотреть. Вдруг и правда, крысы? Лучше уж не знать.
Второй день был точным повторением первого. Подъем, холодная вода в тазу, каша и склад с травами. Как и третий…
Богини Аэры, дайте сил! Думаю, я бы взвыла уже к четвертому и сама попросилась на кухню.
У рыжего Жоэла тоже поубавилось оптимизма, шуточки стали повторяться. Крис оставался молчалив. А я впервые задумалась, кто на самом деле наказан? Я? Они? Или травник, на чьем складе мы хозяйничали?
Я попыталась разговорить высокого, стараясь быть максимально любезной и приветливой, как учила матушка.
— Скажите, э-э-э… барон, — я выудила из очередного мешочка склянку с живой водой, которая, видимо, уже давно «умерла», и полезла за заменой. — Почему вы все время рассматриваете эти гобелены? Они настолько интересные?
— Да не особо, — ответил он, отводя глаза.
— Тогда почему?
— Пытаюсь понять, зачем кому-то украшать склад, в то время как стены самого замка пустуют.
Оторвавшись от взвешивания черного кровоостанавливающего порошка, я оглянулась. Но ничего странного в вышитых картинах не увидела. Обычные гобелены, сценки из истории Аэры, жизнь богинь, подвиги рыцарей. Ничего интересного, картинки, годящиеся как для спальни, так и для столовой, а вот в гостиную или в парадную их вешать явно не стоило. Матушкины мастерицы в Кленовом Саду работают не в пример лучше.
— Может быть, старшие рыцари не любят подобные украшения?
— Может быть.
Крис отвечал односложно или вовсе молчал, и, в конце концов, вопросы закончились вместе с приветливостью.
А день все тянулся и тянулся.
Меня повели обратно, когда солнце ушло за высокие шпили замка. Перед глазами все еще стоял ящик с корешками, которые приходилось измельчать, рассыпать по колбам и разбавлять мертвой водой три к одному.
А во дворе что-то продолжало скрежетать. Неужели паровую повозку так и не починили?
Жоэл шел впереди, Крис за спиной, чуть сместившись вправо. Все как вчера, и позавчера, только вот повозка была другая. Вместо паровой телеги во дворе стояла старая рассохшаяся развалюха, похожая на те, в которых крестьяне возят сено. Но вместо сухой травы там стояло что-то высокое, как бабкин сундук, накрытый плотной тканью.
Незнакомый маг в белом плаще что-то тихо втолковывал рыцарю с бляхой посвященного. Не похоже, что они из Академикума, скорее уж выпускники.
Надеясь все-таки быть услышанным, маг махнул руками перед носом старого воина, но тот остался спокойным, лишь отрицательно мотнул головой, указав на повозку. Два парня из последнего потока, которым пока было отказано в посвящении, поправляли ткань на «сундуке», из которого снова донесся механический скрежет.
Мы медленно шли мимо странной компании, и все, что я смогла рассмотреть — это очертания прутьев массивного горбатого груза, проступившие сквозь прижатую ветром накидку.
«Сундук» снова заскрежетал, его тряхнуло, словно под тряпкой было что-то живое. Хотя по звуку больше походило на проржавевший мукомольный механизм!
— Эй, — крикнул один из старшего потока, заметив нас. — Вы, трое! А ну-ка быстро отсюда!
Но Жоэл то ли не услышал, то ли предпочел не услышать приказ другого ученика, продолжая идти через двор.
Телегу снова тряхнуло, да так, что она чуть было не завалилась на левый борт, а затем грузно ухнула обратно. Край плотной ткани взметнулся вверх. И я увидела клетку, а в ней… миг, очень длинный миг я заглянула прямо в красный голодный огонь.
Там был не зверь, не механизм, не человек. В клетке сидело нечто иное. И это нечто прыгнуло на прутья, словно не видя их. Не видя преград. Только цель.
По металлу разбежались серебристые искорки защитного полога. Лапа с четырьмя чудовищными лезвиями-когтями ударила по преграде. Раздалось шипение, и плоть на суставах существа стала обугливаться. Но это не остановило, а только разъярило тварь. Она не отпрянула, не стала зализывать раны, а снова пошла в атаку.
Железная лапища, с треском проломив защитный барьер, пролезла меж прутьями и чиркнула по тяжелой юбке, вспарывая ткань подола. Создание скрипуче зарычало от злости и разочарования.
Я закричала. Наверняка завизжала не хуже увидевшей голого мужика селянки, хотя благородным дамам надлежит тихо падать в обморок. Руки сами потянулись к поясу, но там ничего не было, ни одной склянки — ни сухого огня, ни едкой слюны тритона. Ничего!
Все произошло очень быстро. Механическая лапа поднялась снова, чтобы на этот раз не ограничиться разорванной тканью. Поднялась, чтобы зацепить плоть. Я не успевала отпрянуть в сторону. Только смотрела, как приближаются когти…
Инстинктивно потянулась магией ко всему окружающему. Твердый камень под ногами, холодный снег, доспехи рыцарей, крепкая, защищенная от магии клетка и… телега. Деревянная, рассохшаяся, с маленькими точками ходов жучков-древоточцев.
Времени не осталось. В панике я ухватилась за первое, что попалось под руку… вернее, под магию. За труху, скопившуюся в ходах насекомых, за измененное дерево. Зацепилась и дернула, как компонент. Всему нужна основа. Даже магии. Ничего не создается из ничего.
Меня толкнули в сторону, отбросили. Второй удар лапы высек дюжину искр из каменной мостовой. Ударившись о землю, я расцарапала ладони, кувыркнулась, теряя шляпку и загребая воротом снег. Сверху навалилось что-то тяжелое и прижало меня к земле. Я ждала удара, думала, что железные челюсти сейчас сомкнутся на руке, ноге или горле, и видение грядущих похорон станет реальностью, не такой уж красивой и трогательной.
— Прекрати орать! — рявкнули сверху.
Я открыла глаза, часто заморгала, стряхивая снег с ресниц, и увидела прижимающего меня к земле Криса. Теперь на его лице не было равнодушия. Только злость и досада. Я закрыла рот и поняла, что ору не одна. Во дворе грязно ругались, что-то кричали рыцари, громыхала клетка, шипели охранные заклинания.
— Слезай с девки, наваляешь еще! — рыкнул кто-то, и Крис, поднявшись, протянул мне руку, рывком вытаскивая из снега.
Больше резкий, чем вежливый жест, который так легко принять за что-то другое, особенно когда сердце колотится, как бешеное, и больше всего на свете хочется спрятаться за чью-нибудь широкую спину. А уж потом выглянуть и как следует рассмотреть и осыпавшийся трухой угол паровой телеги, и свалившуюся, вставшую на бок клетку. И создание, метавшее в ней. Существо, которое не чувствуя ни боли, ни страха, не подпускало никого к своему узилищу.
— Нечего глазеть, — крикнул старый рыцарь, что еще минуту назад спорил с магом. — Отведи девку в подвал и возвращайся. А ты, — это уже рыжему, — помогай.
И Жоэл, наверное, помог, но я этого уже не видела. Я уже сидела на откидной койке, кутаясь в колючее одеяло и пытаясь остановить слезы. Унять бешено колотившееся сердце, не поддаться желанию открыть дверь и сбежать, куда глаза глядят.
Страх навалился на меня вместе с темнотой. А маг не может бояться. Не имеет права. Он защитник, он нож, отсекающий от мира все богопротивное. Такое, как та тварь. Трусам нечего делать в Академикуме. Так, может, маменька была права, и мое место дома, рядом с пяльцами?
Наревевшись вдоволь, я заснула. Вопреки страхам снилась мне не обугленная лапа с когтями, а синие глаза. И тяжесть чужого тела.
А на следующее утро Жоэл принес книгу.
Конечно, рыжеволосый притащил ее не для меня. Он показал книгу Крису, пока я торопливо умывалась, стараясь не очень явно вытягивать шею, надеясь заглянуть в обтянутый кожей том.
Оуэн, повертев книгу в руках и с шорохом проведя большим пальцем по срезу страниц, тут же вернул ее Жоэлу. На секунду показалось, что парень не умеет читать. Но стоило поймать на себе хмурый тяжелый взгляд, как я выбросила эту мысль из головы. Глупо думать, что дворянин, сумевший пробиться в Академикум, пусть и в Орден, мог оказаться неграмотным.
— Так что это было? В клетке? — решилась спросить я.
— Думаю, это… — начал Жоэл.
— Не твое дело, — перебил рыжего барон и отвернулся. Я успела заметить свежую ссадину на небритой щеке.— Запомни, ты ничего не видела. Поняла? Забудь все, что произошло, иначе...
— Угрожаете, барон? — стараясь, чтобы голос не дрожал, спросила я.
— Нет, госпожа арестантка. Даю совет, — ответил он и, повернувшись к приятелю, зло бросил. — А ты учись держать язык за зубами.
— Да ладно тебе! — ответил Жоэл, выходя из камеры.
Интересно, что я сделала этому барону? Ведет себя так, словно вместе с лабораторией я спалила его любимого хомячка! Или действительно спалила?
Тяжело вдохнув, я поплелась за парнями. Может, он прав? Стоит забыть вчерашний день? Сказать проще, чем сделать. Тем более что сегодня рыцари пришли при оружии. Шпага Жоэла звякнула, легонько задев решетчатую дверь. Не мне одной не давало покоя видение стальных когтей и яростных алых глаз.
Мы в очередной раз миновали внутренний двор Ордена, не помню уже, какой по счету. Ночью выпал снег, однако плац был чисто выскоблен и щедро посыпан светло желтым песком. Я выглянула из-за спины парня, желая увидеть место, где вчера стояла телега. Словно поняв это, Крис неосознанно коснулся эфеса шпаги, и вдруг свернул в сторону главной площади, сменив привычный, набивший оскомину маршрут.
Я чуть было не споткнулась. Зачем? Он не хочет, чтобы я увидела… что? Телегу? Или клетку? И куда он меня ведет? Неужели… Кровь прилила к лицу. Мы приближались к главной площади Академикума, а там никогда не бывает пусто. Маги, жрицы и рыцари использовали ее как место для встреч: кто-то демонстрировал новую шубку, кто-то тайком передавал записки или зелья. Кто-то украдкой обнимался, кто-то болтал. Место встреч, место объявлений и публичных изгнаний. Вероятность встретить учеников первого потока Магиуса стопроцентная. Девы, как же не хочется!
Земля под ногами дрогнула. Совсем чуть-чуть. Раздался механический скрежет, и площадь Трех факультетов наполнил едва слышный гул. Я вздрогнула и схватилась за плечо Жоэла. Но на этот раз скрежетала не жуткая тварь из клетки. Нет! На этот раз скрежетал Академикум, скрежетала сама земля под ногами.
Такое происходило в третий раз за полгода, что я провела в этом месте. И каждый раз казалось чудом.
Кто не слышал сказок о Летающем Острове? О таинственном и загадочном Академикуме? О городе, где учатся самые сильные воины, самые великие маги, самые могущественные жрицы? Кто ни разу не видел волшебный клочок земли, парящий в небесах над Аэрой? Академикум, основанный императором тогда еще единой Эры? Вы не видели? Врете, потому что это попросту невозможно.
Но видеть это одно, а быть здесь, учиться — совсем другое!
— Магистры уводят Остров! — с восторгом, который может понять лишь такой же первокурсник, сказал рыжий.
Послышались восхищенные возгласы и крики. Дрожь под ногами усилилась. Забыв обо всем, я бросилась к центру площади. Там, куда бежали ученики разных потоков и факультетов, располагался атриум — широкое многоступенчатое квадратное окно в толще земли, прорубленное магией или мужиками с заступами и лопатами. Окно, сквозь которое мы могли видеть Аэру, наш дом.
На миг я забыла, что не одна, забыла, что наказана. Я просто хотела еще раз увидеть магию Острова. И, подобрав юбки, побежала, взметнув свежий снег и услышав, как за спиной топают рыцари.
— Стой! — рявкнул Крис, хватая меня за плечо у самого атриума. — Ты чего творишь?
Парень в коричневом плаще недоуменно покосился на рыцарей, но вмешиваться не стал.
Девушка в дубленой курточке и криво сидящей шляпке вцепилась в окружающие окно перила и с восторгом закричала:
— Смотрите!
И я не смогла ответить, вглядываясь в расступавшийся туман. Рядом заворожено замер Жоэл. И даже Крис смотрел, забыв убрать руку с моего плеча.
Парящий в воздухе Остров двигался.
Иссиня-голубые струи, похожие на языки газового пламени, появлялись за краем атриума и тут же исчезали, двигая Академикум к далекому побережью. Незабываемое зрелище, порожденное магией самих богинь. Это пламя невозможно увидеть с земли, только отсюда, сквозь этот колодец.
Тем, кто провел здесь всю жизнь, трудно понять наш восторг. Год за годом наблюдать, как недосягаемый Остров проплывает над твоим городом, замком, полями крестьян, которые считали, что увидеть Академикум — к счастью, а потом самой оказаться здесь…
Помню, как мисс Ильяне пришлось разгонять наш поток после первого сдвига. Сама была здесь, во все глаза смотрела, как серый туман, окружающий Остров, рассеивается, и внизу появляются высокие шпили замка, как двигаются повозки и кареты похожие на муравьев, как закатное солнце, укутывающее мир во все алое, бьет прямо в глаза… И все равно не могла отойти от края...
С нижних ярусов атриума, похожего на многослойный пирог, вместе со мной за этим чудом наблюдало множество студентов. Маги, рыцари, жрицы, все те, кому посчастливилось в этот момент оказаться рядом. К нам подбегали все новые и новые ученики, сокурсники, совершенно незнакомые парни и девушки.
В воздушный поток попала стая белоснежных птиц, и их едва не опалило синим пламенем. Девушки охнули. Кто-то засмеялся, но его не поддержали.
— На реактивной тяге он, что ли… — услышала я тихий голос Криса.
— Что? — переспросила я.
— Да ничего, — ответил он. — На паровой двигатель, говорю, не похоже.
— Ааа. Наверное, — в паровых двигателях я разбиралась примерно так же, как крестьянка в этикете. То есть — никак.
— Неважно, — вновь замкнулся парень, а я, ухватившись за перила, свесилась вниз, словно желала желая быть поближе к этой красоте.
Остров, висящий в воздухе, недосягаемый для всех остальных: демонов, тварей Разлома и простого люда. Даже папеньку сюда не пустили, тут — только ученики и наставники, только совет Академикума. Никаких исключений, разве что для поваров, уборщиков, конюхов… ах да, еще для князя, но он уже лет пятьдесят не покидал Запретный город, правил оттуда, не особо скучая по подданным.
Сегодня земля в очередной раз сдвинулась. Остров уходил на север, к замерзшему Зимнему морю. Возможно, он зависнет над Льежем, крупнейшим торговым городом Аэры, а может, над моим Кленовым Садом или угольными шахтами, и тогда я смогу повидаться с родными.
— Все, хватит! — Крис, потеряв терпение, дернул меня, и я едва не упала в снег. — Идем.
— Да ладно тебе, — рыжий отвернулся о завораживающей картины плывущего внизу бесконечного мира.
— Еще одно наказание захотел? — прошипел высокий.
— Да никому мы не нужны, — Жоэл отошел от края. — Дадут такое же глупое задание.
Не знаю, что меня задело больше, грубость рук синеглазого, тащившего меня прочь от парапета, или слова рыжего, произнесенные небрежным тоном. А может, вчерашнее происшествие, посеявшее в душе сомнения и страх? Честно, не знаю, но я уперлась и, вырвав руку, четко проговорила.
— Я не глупое задание! Ясно? Я графиня Ивидель Астер и…
— Охо-хо, — вздохнул рыжий парень. — Какая высокородная козочка. А он барон Оуэн, — кивок на высокого. — А вот мне, бедному Жоэлу Риту, самое место на конюшне, навоз за вашим пони убирать, графиня.
Парень издевательски поклонился. Вернее, просто поклонился, но …
— Высокородная козочка? — произнес из-за наших спин знакомый голос, услышать который мне хотелось меньше всего. Я развернулась. От парапета отделилась изящная фигурка в белой шубке. Дженнет мягко ступала по свежему снегу и улыбалась. Рядом, переглянувшись, рассмеялись Алисия Эсток и Мерьем Вири, почти подруги, почти аристократки, почти красавицы. — Надо это запомнить, — девушка окинула взглядом рыцарей, плащи, родовой герб Оуэнов на застежке высокого, шпаги и даже взлохмаченные ветром волосы. — Всем должно понравиться.
— Вряд ли у всех такой плохой вкус, как у Жоэла, — безразлично, совсем, как в первые дни наказания, ответил барон. — С дороги, Белоснежка.
— Кто? — Дженнет остановилась и часто заморгала.
На лицо Криса вернулась привычная скука и капля раздражения, что приходится тратить время на неожиданное препятствие.
— Да как вы смеете… Это возмутительно!
— Возмущайтесь на здоровье, — рыцарь потянул меня в сторону. — Только подальше от нас.
— Я подам жалобу, я...
Жоэл пялился на герцогиню и улыбался совершенно по-дурацки.
— Ага, пишите письма князю, он, поди, скучает. Или сразу прокурору… — барон даже не обернулся.
— К-кому? — переспросила Дженнет.
— Кому хотите.
— Барон, перед вами герцогиня! Я могу приказать!
— Так приказывайте. Или не тратьте наше время.
— Дженнет? — позвала стоящая у перил Алисия.
— Жоэл, завязывай на нее пялиться! — Оуэн потащил меня за собой.
— Э... Да... — выдавил рыжий, с трудом отрывая взгляд от Дженнет. — Наше вам, уважаемая.
— А вы хам, барон! — задумчиво произнесла девушка, смакуя каждое слово. — Думаю, вам не помешает урок хорошего тона, и, поверьте, я найду того, кто вам его преподаст! — Она помахала мне рукой. — До встречи, козочка. — И, повернувшись к подругам, громко проговорила. — У современных аристократов никакой родовой гордости. Мэрдоку будет полезно узнать это, ты не находишь?
— Ногами шевели, — приказал Крис, и я отвернулась от стоящих у атриума девушек, но не смогла так же просто отвернуться от летящего в спину смеха и от слов Дженнет. А ведь с нее станется…
Здесь каждый второй мог похвастаться высоким титулом, а каждый четвертый древней фамилией. И это что-то, да значит. Всю мою жизнь значило. Хотя бы, что меня нельзя хватать за руки, тащить куда-то, грубить. И все на глазах у Дженнет, которой… которой…
— Вы… Вы… — Я не стала договаривать, толкнула плечом Криса в грудь, заставляя отпустить руку, и отпрянула, едва не застонав от боли.
Проклятая богинями кольчуга и что там у него под ней, камни?
Не раздумывая, бросилась прочь, не понимая, что вместо того, чтобы незаметно уйти, только привлекаю к себе внимание.
— Да ладно тебе, графиня… Как там тебя, Астер, стой! — крикнул в спину Жоэл. А девушки у атриума засмеялись вновь.
Но я не остановилась, бежала, не замечая удивленных взглядов, шепотков за спиной и того, что остров все еще движется. Обида обжигает сильнее кнута. Вопреки всякой логике обижалась я не на Дженнет, от нее глупо ожидать чего-то другого, а вот от парней… Я едва не споткнулась. А с чего я взяла, что они лучше ее? С того, что синеглазый спас меня от той твари? Смешно, с них бы первым делом спросили. Тогда почему так больно? Почему возмущает чужая грубость? Я не знала ответов.
Прочь с площади! Через внутренний двор Ордена я добежала до складов, распахнула дверь, оттолкнула какого-то зазевавшегося парня…
— Астер! — нагнал меня голос Криса.
…и бросилась вперед по коридору.
Все, хватит! Не увидят они моих слез! Никто не увидит!
— Я — Ивидель Астер, — пробормотала я, но получилось как-то беспомощно: за спиной топали нагоняющие меня рыцари. — Я маг.
Вернее, стану им. Выучусь, а они так и останутся дуболомами! Мужланами без крупицы магии. Пушечным мясом, и не более! Закончу с целительскими мешочками, и останется еще один день наказания. Один день, и все, вернусь в Магиус к Гэли, Отесу, Мэрдоку, даже к Дженнет. Ее неприязнь привычна, как может быть привычна некрасивая жмущая шляпка.
А здесь все было чужим и неправильным. Пусть говорят, что хотят, и держат в клетках любых тварей. Путь маршируют и махают своими железками. Пусть.
Я влетела на склад, с размаху захлопнула дверь и… нос к носу столкнулась с широкоплечим мужчиной в шерстяной жилетке с бляхой рыцаря на груди. Впечатление портили войлочные тапки, словно он только что встал с постели.
— Ааа, — пропищала я и за неимением слов присела в лёгком книксене. — Милорд.
Мельком огляделась, подумав, что ошиблась дверью, ведь по правилам меня должен сопровождать конвой. Но нет, склад был тот же самый, вон целительские наборы аккуратно лежат на столе.
Именно в этот момент в комнату ввалились парни, рыжий первым, Крис вторым. И замерли, вытянувшись по струнке, под взглядом серых выцветших глаз рыцаря. По возрасту он годился нам всем в отцы или даже в деды, хотя седых нитей в густой шевелюре было не так уж много. Кожа, истерзанная застарелыми шрамами и морщинами, не давала точно определить возраст, ему могло быть как сорок, так и все шестьдесят.
— Что это? — ледяным тоном спросил мужчина у парней, указывая на стол с мешочками. — Отвечать!
— Аптечки, — ответил Крис.
— Штурмовые целительские наборы, милорд Родриг, — поправил рыжий.
— Опять ты со своими варварскими словечками, Оуэн, — рявкнул рыцарь.
«Так он что — варвар?» — мелькнуло в голове, и все встало на свои места. Грубое поведение Криса, непонятные слова и полное неуважение к титулам. Дворяне западных провинций отличаются свободными нравами. Так, во всяком случае, говорила горничная, и всегда почему-то краснела.
— Я спросил, что вы с ними сделали, неучи?! — рявкнул мужчина.
— Приказ Тиболта серого, — невозмутимо ответил барон Оуэн. Взгляд парня стал стеклянным, он смотрел куда-то поверх плеча Родрига. — Заменить использованные компоненты, проверить состав…
— И вы, недоумки, решили, что можете знать, где и что здесь использовано? — Рыцарь аж побагровел. — На дежурство в темницы захотели? Или желаете сами навсегда в казематы переселиться?
— Никак нет, — слаженно гаркнули парни.
— Нет, — тихо добавила я, но с опозданием — сказывалось отсутствие опыта в коллективном гавканье.
Мужчина развернулся, словно только что вспомнил про меня.
— Что нет? — под его взглядом я почувствовала себя неуютно. — Это кто вообще?
— Графиня Иви Астер, милорд! — все так же хором ответили парни, делая при этом какие-то совсем уж придурковатые лица. — Магесса, милорд. Первый поток. Отбывает семидневное наказание.
— Так… — медленно, по буквам, произнес мужчина. — И что «нет», леди?
— Нет, — повторила я. — Они ничего не решали. По той простой причине, что рыцари без магической силы не могут проникнуть в суть компонентов и не способны определить степень расхода…
Во взгляде этого милорда появилось нечто такое, отчего злость, что еще минуту назад заставлявшая меня хлопать дверьми, исчезла, сменившись смущением. Так всегда смотрела бабушка, когда я уверяла ее, что не ела конфеты, украдкой стараясь вытереть липкие губы о рукав платья.
— Ну, продолжайте, мисс. Расскажите нам, на что еще мы не способны. Уверен, вашим мальчикам будет интересно послушать.
«Мальчики» стояли истуканами и смотрели прямо перед собой. Я повернулась. Стена как стена, ровная, кирпичная, даже гобелена нет.
— Они не мои… — только и смогла пробормотать я.
— И то хлеб, — он покачал головой и повернулся к парням. — Разболтала магов Ильяна, совсем страх потеряли. Пошли вон!
— Но… — я посмотрела на стол с двумя десятками оставшихся мешочков.
Странно, еще минуту назад я ненавидела это занятие, а сейчас была полна решимости закончить дело. Чтобы потом не говорили, что Ивидель Астер уклоняется от наказания. Есть у меня родовая гордость, чтобы там ни говорила Дженнет.
— Вон отсюда! — рявкнул мужчина, кожа на его щеках начала наливаться нездоровой краснотой. — И девку свою заберите! До дальнейших распоряжений ей запрещено покидать камеру. Ясно?
— Так точно! — не стали спорить, кому я принадлежу, парни.
— Но… — снова открыла я рот, а Крис взял меня за локоть и буквально вытащил из помещения.
На этот раз я не стала дергаться из-за его бесцеремонности, запал давно прошел. Остались лишь неловкость и досада, в основном на себя, что не смогла сдержаться. А ведь «леди надлежит быть милой и невозмутимой, даже если ее муж проиграл в карты имение…». Так, бывало, говорила матушка. На что отец ехидно отвечал, что посмотрит на нее, когда он спустит в карты Кленовый Сад. Угроза, кстати, была неосуществима, граф Астер равнодушен к азартным играм.
Склад покинули быстро, выбежали, не оглядываясь. У дверей Жоэл засмеялся, сперва сдавленно прыснул, а когда мы выскочили на утоптанный снег перед крыльцом, загоготал в голос. Даже Крис скупо улыбался.
— Ха! — выдохнул рыжий. — Крис, я, когда Родрига увидел, думал, что все. Встряли по полной. А графинька-то возьми и выдай, что Родриг Немилосердный не способен определить… — Жоэл снова заржал. — И стоит, такая тоненькая, нос задрала, пальцы сцепила, гордая, умная… девы Аэры!
— Да, Астер, — Крис выпустил мой локоть. — Внукам будешь рассказывать, как учила главу Ордена, чего рыцарь может, а чего нет. Если доживешь до их рождения, конечно, при таком норове жизнь у тебя будет яркая, но короткая.
— Но он же и в самом деле не может… — начала я, и тут до меня дошло, — Глава Ордена? Сам магистр Немилосердный? Богини!..
Я прижала руки к вспыхнувшим щекам. Что скажет мисс Ильяна? Или может, не уходить? Остаться на второй срок, так сказать, добровольно? Говорила же мне бабка следить за языком!
— Богини! — простонала я.
— Да, — с восторгом подтвердил Жоэл. — Не боись, он нормальный старик, не то что Фернан. Этот бы нас за яйц… — он посмотрел на меня. — Э-э-э… за большие пальцы повесил! — Парень ухмыльнулся, а затем вдруг поежился. — Родригу давно надоело гонять новобранцев. Самый могущественный рыцарь Ордена уже лет десять как перевелся в травники. Говорят, задницей все эти зелья чует, не чета вашей «сути компонентов», — парень вздохнул. — Правда, выбирается еще на задания. Как раз вчера вернулся с отрядом. И с клеткой.
— Так кто это был? — тихо спросила я, вспомнив лапу с железными когтями, и добавила. — Что это было?
Парни переглянулись, Крис махнул рукой. И я поняла, что на этот раз мне ответят. Возможно, потому что сами этого хотят, а может потому, что увидели во мне… не друга, конечно, и, наверное, не товарища... Но и не «глупое задание».
Рыжий оглядел пустынный двор и вытащил из-за пазухи книгу, ту самую, что листал утром Крис. Небольшую, чуть больше полутора ладоней, в неопрятном кожаном переплете.
— Идем, — скомандовал барон Оуэн и снова схватил меня за локоть. Его пальцы даже сквозь куртку казались жесткими. — На ходу покажешь. А то мы на заговорщиков похожи, так и тянет запереть в острог.
Снова пошел снег. Судя по косому ветру, Академикум все еще скользил по небесной тверди.
— Тварь из Тиэры, — ответил на мой вопрос Жоэл. — Наверняка разведчик.
— Да прям, — фыркнул Оуэн. — Обычная зверюга. Там, я думаю, таких без счета шастает.
— Ты-то откуда можешь знать? — возразил рыжий.
— А я не знаю, — в привычной манере парировал барон. — Не похожа она на разведчика. Грубая механика, заводская ковка деталей, голод, когти — обычный набор. Шпион был бы сработан поинтереснее, и, при всем уважении к магистрам, они вряд ли взяли бы его без потерь. Обычный беспокоящий контакт. Чтобы не расслаблялись.
Я посмотрела на Криса. А интересные беседы ведут между собой те, кого принято называть «тупоголовыми рыцарями»! Что такое механика, я знала, хоть ее на Аэре было не так много, скорее исключение, чем правило. А вот что такое «заводская ковка»? Если предположить, что «заводская» от слова «заводить», то при чем здесь подгонка деталей — не часовщика это работа, либо умелый кузнец ковал, либо маг изменял металл. А если от слова «заводчик», то есть скотовод — то вообще белиберда получается. Или на западе все по-другому?
— Вот только вопрос — как она преодолела разлом? — хмыкнул рыжий.
Я бы сказала, вечный вопрос, который задает себе уже не одно поколение магистров.
Жоэл тем временем раскрыл книгу. На пожелтевшем листе бумаги тушью был нарисован угловатый зверь с кошачьей мордой, механическими суставами и сегментным скорпионьим хвостом. Ни одной лишней детали, ни одной дрогнувшей линии. Зверь присел, словно готовясь к прыжку, и я воочию представила, как склоняется его треугольная башка, как щерятся в яростном рыке клыки.
— Этого изловили еще во времена первого князя, — сообщил Жоэл.
Пара скупых строк под картинкой. Узнать о звере удалось очень мало.
Тиэра, или Нижний мир. Выходцами из него нас пугали в детстве кормилицы. Когда-то давно наш мир был целым, не было ни Аэры, ни Тиэры. Была одна лишь Эра, единая и неделимая. Говорят, она была прекрасна, настолько, что сами богини, Чистые Девы, снизошли до нее и жили среди людей.
Но всеобщее благоденствие закончилось, когда людские маги пошли против природы. Они стали изменять не только неживое, но и замахнулись на детей богинь: зверей, птиц, рыб и, наконец, на самого человека. Соединяя несовместимое, калеча и изменяя, иногда уродуя, они даровали людям новые возможности, опираясь лишь на собственные желания и разумения.
Они возомнили себя создателями. Но боги не любят конкурентов. Три Девы низвергли магов, оставив только тех, кто был чист душой. Не в силах убить своих неразумных детей, они сбросили их вниз, отобрав все способности, но оставив отступникам жизнь. И навсегда лишили их шанса вернуться.
Девы разделили мир пополам, как нож делит спелое яблоко, закрыв путь между частями некогда единого мира и предоставив мятежных магов их собственной судьбе. Верхняя «половина яблока» стала Аэрой. Нижняя — Тиэрой.
Рыжий стряхнул с листа насыпавшийся снег и перевернул страницу.
— Следующий попался спустя столетие, — продолжал рассказывать Жоэль. — Его помнят, как «Урильского людоеда». Две деревни истребил, прежде чем люди поняли, с кем имеют дело.
С рисунка прямо на меня смотрела помесь гиены и парового двигателя с железными шипами на спине и красными точками глаз. Я поежилась и почувствовала, как Крис тихонько сжал мой локоть.
Все дело в том, что, оказавшись внизу, лишенные магии отступники не остановились. Без силы, они продолжали соединять живое и мертвое, сращивать кожу с металлом, мышцы с камнем. Они работали, покуда не наводнили Тиэру страшными тварями. Такими, как эта. Или следующая.
— Этот был первым, кого удалось захватить живым, — сказал рыжий. — Почти десяток бойцов и двух жриц положили, но все-таки взяли!
Я не понимала, чего в его голосе было больше — страха или зависти к рыцарям прошлого.
— Идиоты, — процедил Крис, разглядывая вместе со мной вставшего на задние лапы медведя, закованного в устрашающие латы.
Наш мир несовершенен. В нем каждый день гибнут люди. По глупости, по велению сюзерена или от гнева богинь. Особенно после того как огорченные упрямством своих созданий Девы ушли, наказав жрицам следить за оставшимися на Аэре магами. Ушли, оставив нам Разлом и Пророчество.
Разлом — тот самый разрез на яблоке, пропасть, которая выпивает магию, стоит лишь приблизиться. Бездна, из которой на Аэру вылезают демоны. Мрак, который не преодолеть никому.
Почти…
Потому что Пророчество говорило другое. В день, когда пришелец из нижнего мира преодолеет Разлом и ступит на земли Аэры, пропасть, разделяющая две половинки мира, исчезнет.
В трактовке древних текстов жрицы разошлись, большинство утверждало, что после этого мир скверны и металла непременно раздавит легкую магическую Аэру. И не останется в зараженной скверной Эре ничего. Кроме, пожалуй, летающего Острова Академикума.
— Наставники знают, что ты таскаешь из библиотеки запрещенную литературу, да еще и юных девушек с толку сбиваешь? — насмешливо спросил Крис.
— Да брось, — усмехнулся Жоэл. — О железных зверях, что проникают сюда из Тиэры, знают все. Меня мамка часто стращала, не дай бог, забредет в наши края Элонский кожесдиратель.
Рыжий снова стряхнул налетевший снег и перевернул сразу с десяток страниц. Новая тварь напоминала гигантского богомола с огромными стальными клешнями.
— Только не говори, что вы с парнями друг другу таких страшилок не рассказывали.
Крис не ответил, что в равной степени можно было понимать и как «да», и как «нет». На выбор.
Моя матушка не приветствовала подобные истории. Но она не учла, что ее старшему сыну — счастье попугать сестру, на ночь глядя. От брата я слышала и о людоеде, и о кожесдирателе, и о дробителе костей, и о высасывателе мозгов, и еще о десятке других выходцев из Нижнего мира.
Никто не знал, как они преодолевали Разлом. Знали лишь, что они очень кровожадны, любой другой добыче предпочитают людей, а любому человеку — мага, словно отступники специально натравили их на тех, кто сохранил возможность колдовать. Точнее, на потомков тех, кто не поддержал их в противостоянии с богинями.
Однако знать и видеть в локте от себя стальные когти — разные вещи. Я впервые задумалась, а смогу ли стать магом? Смогу ли встать на пути у такого чудища? Или лучше податься в придворные, прописывать микстуры от запора и смешивать белила для лица?
— К тому же, это всего лишь звери, — пожал плечами Жоэл и закрыл книгу.
Наверное, он был прав. Раз Аэра до сих пор существовала, значит, пророчество оставалось неосуществленным. Вход сюда нашли только искалеченные животные, наполовину живые, наполовину мертвые, состоящие из плоти и металла. И ни одного человека, ни одного отступника. Пока.
— Настоящие запрещенные книги переплетали человеческой кожей…
— Точно. И писали кровью при полной луне, — хмыкнул Крис.
Я посмотрела на коричневый переплет и потянулась к нему, проникая внутрь, в структуру, рассматривая кожу как компонент, как часть целого.
— Это телячья, — проговорила я и серьезно спросила. — При какой именно луне? — и мы рассмеялись, поднимая головы к небу, где висели сейчас невидимые глаза Девы.
— Я же говорю, — с ноткой легкого разочарования продолжил Жоэл. — Просто книга, правда, для пятого потока.
— Магистры считают, что подобная литература плохо повлияет на неокрепшие детские умы, — сказал Крис, когда мы почти подошли к замку Ордена.
— На мой ум плохо влияют греча с луком пять дней подряд и отсутствие вина.
— У тебя нет ума, Рит, — раздался ленивый голос, и все сразу изменилось.
Только что парни шли рядом, болтая и разглядывая картинки в книжке, а секунду спустя Крис выпрямился, напряженный, словно пружина, и положил руки на эфес шпаги.
Жоэл выругался. Я во все глаза смотрела на стоящего возле двери высокого, даже выше синеглазого барона, парня с обнаженным клинком в руке. И не простым, а, похоже, фамильным. У отца имелась подобная железка с чеканным родовым гербом Астеров. На стене висит. Пылью покрывается.
Из-за спины незнакомца вышел еще один парень. Выглядел он совсем не так, как остальные студенты рыцари. В отличие от Криса, в котором не было ничего от предков, второй парень словно сошел со страниц книги о западных варварах. Именно так я себе их раньше и представляла — в меховых плащах и рубахах, перетянутых многочисленными ремнями. Не вступая в разговор, он встал у стены и стал задумчиво поигрывать ножом с короткой рукоятью.
— Не знаю, за что Оуэн тебя терпит, конюх, но, видимо, ты полон скрытых талантов, — тягуче произнес незнакомец, откидывая назад длинные, почти как у меня, волосы.
Аристократ из южных провинций. Только там косы считаются не привилегией женщин, а украшением мужчин. Жоэл тихо зарычал.
— Но тогда, — продолжил парень, — я не понимаю, зачем вам девочка?
Он сделал шаг вперед, Крис зеркально повторил его движение и встал так, чтобы я оказалась за его спиной. Не знаю, отчего, но внутри потеплело от этого жеста. В руке барона сверкнула сталью шпага.
Парень в меховой шкуре разочарованно крякнул и покачал головой. Однако с места не сдвинулся.
— Этьен, — ответил Оуэен. Небрежный тон не вязался с его напряженной позой. — Тебе какая печаль? Ходят слухи, что после последнего посещения Красного квартала Льежа твоему папаше придется искать нового наследника. Напомни-ка, что там случилось? Не хватило серебра, чтобы оплатить портовую шлюху, и ее хозяину приглянулось твое хозяйство? Ты уже рассказал мамочке или пожалел старушку?
Кто такие шлюхи, я знала, хоть леди и не полагалось. Больше меня удивила ярость, прозвучавшая в словах Криса, будто кто-то помочился на его семейный герб, и теперь придется смывать позор кровью. Что такого зазорного могло быть в скрытых талантах рыжего? Любые знания и навыки идут человеку только в плюс… Но здесь, судя по всему, другой случай, слышалось в интонации рыцарей что-то оскорбительное, вон как Жоэл покраснел.
— Любишь сплетни? Прям как твоя матушка! — Меч в руках Этьена дернулся и приподнялся, глаза сверкали превосходством.
— Сплетни? — фыркнул барон. — Вирка Ленточка плакалась, как у тебя не получилось. Опять. В который раз оставляешь девушку ни с чем! Приходится утешать в двойном объеме и задарма…
Южанин налетел на Криса, даже не дослушав. Оуэн толкнул меня в снег, а сам пригнулся, пропуская сверкающее лезвие над собой.
— Эмери! — скомандовал Этьен.
Варвар метнул нож в рыжего, тот отпрянул в сторону и упал, поскользнувшись на укрытом свежим снежком льду. Вращающаяся сталь прошла мимо, всего лишь задев прядь рыжеватых волос. Всего лишь… Эмери бил на поражение. Мысль показалась нелепой, мы же в Академикуме. Мы ученики, а не противники на поле боя. Мы даже не на турнире.
— Эй, ты чего творишь? — закричал упавший, схватившись за собственную шпагу.
В пальцах варвара танцевало еще одно метательное лезвие. Он на секунду заколебался, выбирая между Крисом и Жоэлом, что дало рыжему время встать на ноги.
Зазвенели, соприкасаясь, фамильные клинки южанина и барона.
— Чего тебе надо, Этьен? — спросил Крис, отбив очередной выпад противника. Во второй руке рыцаря появился кинжал. Не честно, но действенно. Длинноволосый отступил на шаг.
— Уж точно не говорить о бабах, Оуэн! Вспомни учебный бой, урод. Ты унизил меня на глазах у магистра!
— А нечего было отращивать такие патлы! — Шпаги скрестились, выбив целый сноп искр. — За все нужно платить! В том числе и за подобную красоту! — Острие, играючи, срезало каштановую прядь.
В воздухе один за другим просвистели два метательных ножа. От первого рыжий уклонился, а второй отбил книгой в кожаном переплете.
— Ты уложил меня в конский навоз! — заорал южанин.
— Да ты сам плюхнулся, почувствовав родной запах! — Барон отвел кинжалом укол Этьена и тут же на длинном выпаде нанес свой. Противник уклонился.
Жоэл бросился к Эмери, и третье лезвие отправилось в полет, сбивая рыжему атаку и не подпуская ближе. На этот раз метательный нож чиркнул парня по плечу. На снег упали первые капли крови и книга в коричневом переплете. В отличие от барона, Жоэл не носил кольчугу.
Этьен зарычал и с удвоенной яростью бросился в атаку, лезвие устремилось прямо в грудь Крису. Я зажмурилась. Приглушенно звякнули звенья кольчуги.
Я открыла глаза. Барон и его противник стояли вплотную друг к другу, намертво сцепившись клинками, и скалились. Оуэн отвел лезвие Этьена, удерживая его в стороне упором кинжала. Оружие Криса неведомым образом оказалось зажато между парнями. Секунда, другая, и они яростно разошлись в стороны, снова изготавливаясь к бою и скрещивая шпаги.
Тишину нарушали лишь сиплое дыхание, звон металла, хруст шагов.
Жоэл, не обращая внимания на рану, смог подойти на дистанцию ближнего боя, и «варвар», оставив ножи, выхватил из ножен саблю. Большую саблю. Такая в один мах могла перерубить тонкое лезвие шпаги, казавшееся спицей по сравнению с хищной изогнутой полосой металла. Рыжий, словно зверь, закружил вокруг парня в меховом плаще, не давая тому пойти в лобовую атаку.
А я все еще сидела на снегу, не в силах сдвинуться с места. И поверить в то, что вижу. На второй неделе обучения в Магиусе Оли и Вьер тоже сцепились, швыряясь изменениями. Но в них не было и десятой доли ярости рыцарей, одно бахвальство, а здесь…
Я выбралась из сугроба и торопливо отбежала в сторону, едва не поскользнувшись на предательском льду и задев ногой отброшенную Жоэлом книгу.
Что-то жалобно задребезжало. Я перевела взгляд на Криса и ахнула. Шпага барона была сломана почти у самого основания, лезвие валялось у ног Этьена, тогда как рукоять все еще оставалась в ладони синеглазого.
Кажется, я закричала что-то бессвязное. Плохи дела у моих парней. Богини, когда же они успели стать «моими»?
Оружие победно ухмыльнувшегося Этьена метнулось к незащищенному горлу Криса.
Я потянулась силой ко всему, что меня окружало. К снегу, к земле, стене замка, старой бумаге, шерсти плащей, стали в их руках…
Длинноволосый охнул, Крис совсем не по-рыцарски ударил его сапогом в живот. Сталь прошла в пальце от шеи синеглазого. Барон тут же отбросил ставший бесполезным эфес сломанной шпаги и перекинул кинжал в правую руку.
Оружие Этьена огрызнулось на касание магии голубоватыми искрами. Такие, передающиеся по наследству, фамильные железки всегда защищают от изменений, чтобы оружие не обернулось против хозяина. Заметив это, аристократ насмешливо скривил губы.
— Что, Оуэн, слабо драться с честью? Один на один, без девчонки? Только перед магистрами такой смелый…
Меня обжег яростный взгляд синих глаз. И нити начавшего формироваться изменения исчезли.
Я вспомнила день, когда во мне проснулась сила. Час, когда брат выступал на турнире в честь Рождения Осени. Маменька пила капли, а отец в кои-то веки смахнул с фамильного клинка пыль.
Илберт тогда проиграл. А мы все на это смотрели, сидя на местах для почетных гостей. Противник брата, дородный сын сквайра из Винии, уже поднимал клинок, то ли для того, чтобы отсалютовать дамам, то ли для того, чтобы нанести последний удар… Маменька упала в обморок на руки отца. А я сжала кулаки, собирая в них нити силы. Инстинктивно, еще не понимая, что происходит. И закричала:
— Не-е-ет!
Доспехи сквайра на миг, на долю секунды раскалились, напитавшись, как мне казалось, страхом и яростью. На самом деле — огнем из ближайшей жаровни, который я неосознанно перенесла на железо. Изменение было мгновенным и тотчас откатилось назад, но этого хватило, чтобы победитель, заорав дурным голосом, упал на истоптанный песок ристалища и, хрипя, принялся кататься по земле.
Сын сквайра выжил, но обзавелся жуткими ожогами. Меня, слава Девам, не тронули. Чего это стоило отцу, я так и не узнала, слишком была расстроена тем, что брат не хочет меня видеть.
Меня, младшую сестру! Ту, которая поставила под сомнение его честь. Ту, что дала повод сказать о нем как о спрятавшемся за юбку мужчине. Ведь сплетникам порой все равно, сколько лет той, кто ее носит.
Никогда — ни до, ни после Илберт Астер не злился на меня так сильно, как в те дни. Никогда не отворачивался, словно перед ним незнакомка, недостойная его внимания.
А матушка тайком подарила изумрудное ожерелье с сережками.
Что важнее — жизнь или честь? Брат думал, что честь. Но, глядя на сцепившихся парней, я уже была совсем не так уверена в этом, как прежде.
Никто не научил меня, как поступать в подобных ситуациях. Почему вместо этого, мы составляем ранги чувствительности компонентов?
Барон дернул за завязки плаща, скупым рывком перехватывая ткань, и швырнул его в лицо Этьена, дезориентируя и заставляя того, нелепо взмахнуть шпагой. Крис тут же полоснул противника по руке ножом. И дорогая железка южанина, падая, загремела по припорошенным снегом камням двора.
Не дав ему опомниться, Крис ударил снова. Кулаком в челюсть. Бой уже не казался мне таким уж рыцарским, все больше напоминая кабацкую драку.
Закричал Жоэл, и я развернулась, готовая увидеть истекающего кровью парня. Но это был не крик отчаяния, это был крик победы. Сабля варвара валялась в окроплённом кровью снегу. Эмери держался за запястье, зажимая рану, а кончик шпаги Жоэла, подрагивал в двух пальцах от его лица.
— Крис! — позвал рыжий.
Этьен упал, сплевывая на снег кровь. Оуэн пнул его сапогом в бок. Южанин застонал и, получив еще раз, распластался на земле. Синеглазый перехватил нож, придавил коленом спину южанина, склонился…
— Крис, нет! — закричал рыжий.
Но тот не послушал, сгреб в кулак ухоженные каштановые волосы и провел по ним клинком, срезая пряди почти под корень.
— Стоять! — раздалась отрывистая команда.
Нож Криса на секунду замер, а потом отчаянным рывком завершил дело. Вот теперь я поверила, что он варвар, хоть и не носит шкуры. Дикарь, отрезающий поверженным врагам волосы. Иногда вместе с кожей. Иногда вместе с головой.
— Разойтись! Оружие на землю!
Звякнула шпага Жоэла, а за ней на камни полетел кинжал барона. Через плац к нам спешили трое. Знакомый магистр с бляхой рыцаря — тот самый Тиболт серый, в чье распоряжение я якобы поступила. Молодой мужчина в бобровой куртке с черными, перехваченными лентой у лба, волосами и смотритель подвалов Райнер.
— Построиться! — приказал серый магистр.
Жоэл и похожий на медведя «варвар» быстро выполнили приказ, Крис отпустил свою жертву, подхватил со снега плащ и встал рядом. Этьен поднимался куда медленнее, руки рыцаря дрожали.
— Что тут происходит? — спросил у выстроившихся в линию парней незнакомый мужчина с лентой на лбу.
Крис посмотрел на небо. Покачивающийся Этьен сплюнул кровью. Все четверо многозначительно молчали. В пояснениях сцена не нуждалась, и вряд ли старшие рыцари на самом деле ждали ответа.
— Ну...
— Ничего, милорд, — сказал разбитыми губами Этьен.
— Я вижу ваше «ничего», — Тиболт выразительно посмотрел на обрезанные пряди южанина.
— Я сам попросил барона Оуэна об услугах цирюльника.
— Неужели? — прищурился смотритель подвалов.
— И я милостиво согласился, — добавил Крис. — На западе такие прически распространены куда больше, чем здесь.
— Так! — грозно пророкотал Тиболт. — Жоэл, Эмери, жду ваших объяснений!
— Проведен тренировочный бой, сабля против шпаги в условиях, приближенных к боевым, милорд, — отрапортовал рыжий. Варвар согласно кивнул.
— Прекрасно, — Тиболт серый нахмурился, явно не находя ничего прекрасного в увиденном и услышанном.
— Ты, — сказал вдруг смотритель подвалов Райнер, ткнув в меня пальцем. — Астер, кажется? Это из-за тебя они подрались?
Прищуренные глаза старика, казалось, стали еще меньше и злее.
— Нет, — я замотала головой и для надежности повторила. — Нет.
— А из-за чего?
— Из-за… — Крис смотрел на меня, не мигая, и в его глазах разгоралась та самая злость, что и в глазах брата после турнира.
Он знал, что я сейчас скажу, знал и не хотел этого. Впрочем, точно так же на меня смотрели и остальные четверо.
— Из-за… из-за…
— Ну?
— Из-за каких-то шлюх и ленточек, — не успев толком испугаться, ответила я чистую правду. Не всю, но самую малую ее часть.
Злость в синих глазах потухла, уголки неулыбчивых губ чуть дрогнули. Молодой мужчина с лентой на лбу странно крякнул.
— Дожили, — серый рыцарь закатил глаза и приказал. — Следуйте за мной.
Парни развернулись и четко, словно на параде, зашагали к крайней башне Ордена. Ни один из четверых ни разу не обернулся.
— Идем, Астер, — смотритель подвалов нагнулся и, подняв книгу в чуть влажном переплете, подал мне. — Им теперь долго будет не до шлю… девок. Идем.
Только оставшись одна в камере, я поняла, что именно держу в руках. Книгу Жоэла с рисунками тварей Тиэры, собранных неизвестным рыцарем. С минуту раздумывала, глядя на коричневый перелет.
Я маг! Я справлюсь! Должна!
Шляпка полетела на кровать, промокшие светлые волосы упали на спину. Я села за стол и открыла пожелтевшие страницы, вглядываясь в четкие линии рисунков.
«Мэрийский костолом пойман…»
Утром меня ждал неприятный сюрприз. В подвал пришли не Крис с Жоэлом, а Этьен и неизвестный парень со взглядом снулой рыбы и бледной кожей чахоточного больного.
— Собирайся, лапа, — проговорил южанин, с трудом шевеля припухшими губами. — Закончилось твое наказание.
Он был обрит налысо, от чего уши казались торчащими, а на лице красовались успевшие налиться чернотой синяки. Я вспомнила, как первый раз рыжий говорил скабрезности и стучал сапогом по решетке.
— Мне положен еще день, — спокойно ответила я, наблюдая, как смуглые пальцы обхватывают кованый круг на двери.
— Да мне все рано, кто тебе и что положил, — ухмыльнулся Этьен и тут же скривился от боли. — Или, может, тебе так понравилось развлекаться с барончиком и его прихвостнем, что уже и уходить не хочется? Знаю я, какие у вас, колдунов, порядки.
— Все знают, — пробормотала я. — Только мне не говорят.
— Так пригласи войти, я расскажу, — решетчатая дверь качнулась, приоткрываясь.
А я все смотрела на тонкие пальцы, которые вчера держали клинок, целящийся в горло Криса. Смотрела и смотрела. Пока железо не предстало пред моим внутренним взором в виде отдельных подвижных частиц и связей между ними. Вот эти частицы, повинуясь воле мага, начали двигаться, с каждым мигом разгоняясь все сильнее и сильнее. Пока, южанин не закричал, отпрянув от прутьев и тряся обожженной ладонью.
Второй не двинулся с места, ничего не сказал, даже не сделал попытки помочь Этьену. Аристократ успел насолить всем? Или, что вероятнее, ему было все равно.
Я вышла в коридор.
— Да я тебя, тварь…
— Никогда не хватайтесь за магический круг, если не уверены, что он не активен, — проговорила, указывая на знак на решетке. — Это опасно. В целительских наборах есть мазь от ожогов. Сама готовила. Советую воспользоваться прямо сейчас, а то останутся шрамы, пальцы потеряют чувствительность, мышцы подвижность.
Спокойный тон, учтивый, едва заметный поклон и ни грамма мыслей в голове, лишь часто хлопают ресницы. Мама могла бы гордиться мной!
Накинув на плечо ремень сумки, на дне которой лежала запретная книга, я вышла в коридор и стала подниматься по лестнице. Наказание закончилось. Пора возвращаться в Магиус.
— Астер, рука не должна дрожать, — магистр Виттерн посмотрел, как я держу метатель. — Собьете прицел и вместо демона вскипятите озеро, а второго шанса создания из Разлома не предоставляют.
— Когда их в последний раз видели-то? — сопящая рядом Гэли закатила глаза.
— Это неважно, мисс Миэр, главное, когда демон встретится вам, не промахнуться, — учитель повернулся ко мне. — Уже лучше, Астер, намного.
Я опустила метатель, выдохнула и подняла снова, совмещая насечки прицела. Узкая изогнутая трубка, заканчивающаяся раструбом с одной стороны и рукоятью с другой, казалась слишком тяжелой для моего запястья. Металл был холодным.
— Ты никак надумала в боевой отряд податься, — глядя, как я снова и снова опускаю и поднимаю метатель, сказала подруга.
На прошлых занятиях я не проявила должного рвения, впрочем, его не проявил никто из наших девчонок. Больше всего метатель походил на портовые пушки Льежа, только в миниатюре. Полые трубки, которые с непривычки так трудно обхватить ладонью — тяжелые, железные. Вместо порохового запала — магические капсюли, боек и зубчатое подвижное колесико шкалы дальности. Метатель не читал мысли магов, он мог работать в любых руках, стоило только вложить заряд и задать нужные параметры.
На прошлом практикуме я не так уж внимательно слушала, увлекшись разглядыванием затылка Мэрдока.
— Нет, — ответила, вспоминая механическую лапу. — Но предпочитаю научиться и не воспользоваться, чем потом, стоя нос к носу с демоном, пожалеть, что не училась.
— Как-то странно ты это сказала… — протянула подруга. — Сама же всегда говорила, что возиться с железками — удел рыцарей. Что они там с тобой сделали? Обратили в свою веру?
— Ха-ха, — я снова подняла метатель, прицелилась в центр мишени и поймала на себе презрительный взгляд Дженнет. Вот уж кто не собирался портить ручки.
По аудитории прокатился сухой треск щелчков, сокурсники пробовали мягкость спусковых крючков. Столы сдвинули ближе к северной стене, мишени крепились к восточной, чуть впереди возвышалась кафедра учителя. Заглядывающий в окна свет прямоугольными пятнами ложился поверх цветных кругов мишеней.
— Милорд Виттерн, — Алисия взвесила в руке трубку и аккуратно, я бы даже сказала, брезгливо положила на край стола. — А зачем магам эти железки? Почему просто не швырнуть заклинанием? К чему такие… ммм… — она подбирала нужное слово, — сложности? Из этого может пальнуть кто угодно, даже рыцарь, знай, нажимай на… эээ… — Алисия коснулась пальцем изогнутой железки.
В третьей практической аудитории раздались нестройные смешки.
— Спусковой крючок, мисс Эсток, — пояснил магистр. — То, что вы трогаете, называется спусковой крючок. Уж это-то вы запомнить в состоянии?
Магистр поднялся на кафедру и задумчиво оглядел учеников первого потока. Самый молодой из учителей, Йен Виттерн, когда-то считался и самым красивым. Когда-то... Сейчас его лицо украшал шрам. Бугристая полоска выходила из-под темных волос, собирая кожу неаккуратными складками, наискосок пересекала лоб, делила пополам правую бровь, едва касалась века. Но при этом стягивала его так, что мужчина не мог до конца ни открыть, ни закрыть правый глаз.
Ходили слухи, что он приобрел это украшение почти у самого Разлома, на Проклятых островах. Слава Девам, выжил. Когда отряд вернулся в Академикум, магистры только развели руками. Рана успела срастись, снова разрезать кожу, связки и рисковать зрением не стали.
— Встаньте, мисс Эсток, — скомандовал милорд Йен.
Алисия поднялась и насмешливо склонила голову. Слегка обеспокоенная, но еще не напуганная. Светлое шелковое платье мягкими складками коснулось деревянного стула.
— Дальность полета ваших заклинаний?
— Я… я не помню, милорд.
— Ну, не настолько же плохо у вас с памятью, — усмехнулся магистр, и его лицо перекосило еще больше. — Тридцать шагов? Нет? Двадцать? Десять? Пять?
— Одиннадцать, — выпалила дочь первого советника князя и покраснела.
— Печально, — покачал головой магистр. — Любой мало-мальски обученный рыцарь метнет хоть нож, хоть изолированное заклинание, — он катнул по столу сферу из одной руки в другую, — как минимум на сорок. Подумайте об этом, прежде чем дурно отзываться о бойцах Ордена. — За прозрачными стенками сферы клубилась подвижная зеленоватая дымка. — А с этим, — магистр остановил шарик и поднял метатель, — даже вы, Эсток, способны отправить зерна изменений на сотню шагов. Еще вопросы?
— Да, милорд, — не желала сдаваться Алисия. — Но зачем разбирать и собирать этот… метатель? Заряды? — Она потерла руки, словно они все еще были перемазаны маслом. — Дело мага — колдовать, а железки пусть рыцари заряжают и подносят…
С задних рядов раздалось несколько одобрительных выкриков. Вьер даже приподнялся, а молчун Отес, сидевший сразу за мной, многозначительно хмыкнул.
— Отлично, — магистр закатил шарик в дуло метателя, повернул колесико, выставляя минимальную мощность, и взвел курок. Тускло блеснуло учительское кольцо. — Заряжают и подносят, еще и мечами машут. Зачем вы им в таком случае? — пробормотал мужчина. — А что вы будете делать, если не поднесут? Или еще хуже — обернут против вас? — Он направил дуло на девушку. — Ваши действия, Эсток? Три, два…
— Ми… ми… милорд? — Она побледнела.
— Один! — Магистр Виттерн выстрелил.
Раздалось тихое «пххх», и Алисию окутало ядовито зеленое облако учебного заряда. Вскочили все, даже я. А вот девушка, наоборот, плавно опустилась на пол. У меня так никогда не получалось, если уж обморок, то обязательно с задранными юбками и громким стуком.
Узкое лицо дочери первого советника князя покрывал ровный слой сухой краски из клевера, вещь абсолютно безвредная, но неприятная. Во-первых, одежду придется выкинуть, и это меньшее из зол. Кожа и волосы отмоются только раза с третьего. А до этого девушка будет сильно напоминать больную болотным лишаем.
Мерьем сделала шаг к подружке и остановилась, не решаясь ни наступить на краску атласной туфелькой, ни подать руку. Мэрдок оказался не столь брезглив, он склонился над девушкой, легко коснулся щеки.
— Милорд, — Дженнет встала. — Не сомневайтесь, первый советник будет поставлен в известность о произошедшем.
— Сделайте милость, леди Альвон Трид. Может он окажет всем нам услугу и заберет свое чадо, — мужчина опустил пистолет. — А теперь замолчите и сядьте на место. Я не давал вам слово. Тебя, Мэрдок Ирс Хоторн, это тоже касается.
Мы неохотно вернулись к столам, и Мэрдок, бросивший на магистра обеспокоенный взгляд, тоже. Отес взялся за метатель и стал с тихим щелкающим звуком прокручивать колесико настройки.
Веки девушки затрепетали, Алисия обвела взглядом аудиторию: коричневые стены, высокий потолок с покачивающими плафонами, ряды столов и стульев, сокурсники… Она не понимала, почему ей никто не помогает встать, не хлопочет, не сует под нос нюхательные соли. А потом увидела свои зеленые руки, резво села, возможно, даже слишком резво для обморочной, рот округлился, и девушка разрыдалась.
— Встаньте и выйдите, Эсток. Сырость перед папенькой разводить будете, — Виттерн проводил взглядом выбегающую из аудитории девушку. — Кто еще хочет попробовать?
— Вон, Астер жаждет, — фыркнула Дженнет. — Привыкла у рыцарей быть девочкой для битья.
— Астер? — Магистр поморщился и поднял очередной заряд. — А может быть вы, Дженнет? Мэрдок? Вьер?
— Милорд, — я сама не поняла, почему встала.
— Иви, — простонала Гэли, вцепившись мне в руку.
— Я хочу попробовать, милорд, — сказала я.
Во взгляде Дженнет появилось что-то новое, не презрение и не беспокойство, а легкая растерянность. Матушка так же смотрела на деревенского дурачка Ильку, со смесью жалости и опасения...
— Астер, — нахмурился магистр, опуская в дуло еще один заряд. — Уверены?
— А у Алисии не спрашивали, — пробормотала Мерьем.
— Да, — я выпрямилась и положила пальцы на пояс.
— Что ж, — он поднял метатель. — Три…
Я потянулась силой вперед, трогая нити, частицы, связи веществ. Дерево, металл, плоть, к которой запрещено прикасаться.
— Два…
Представила, как боек ударяет по капсулю, высвобождая энергию, выталкивая шар из дула. Заклинание в сфере, с виду похожей на стекло, но она исчезнет, стоит только заряду соприкоснуться с препятствием. Где слабое звено? Метатель? Металл огрызнулся голубоватыми всполохами. Защищен. Снаряд? Или его содержимое?
— Три.
Любой компонент бесполезен. Краска сама по себе не опасна. Чем нейтрализовать безвредный порошок? Он ничего не сделает, лишь покроет с головы до ног.
Я подняла ладонь навстречу метателю, второй коснулась стеклянных пузырьков на поясе, скорее инстинктивно, чем реально представляя, что можно сделать. Склянки из того же самого стекла, что и шар заклинания, а значит… Ладонь кольнуло в предчувствии изменений.
Магистр нажал на курок, и времени на раздумья не осталось.
Одна из склянок лопнула, но на пол упали только неактивные кристаллы ржавчины, которая так любит поедать металл. Изменение было направлено не на них. А на частицы пузырька. Осколки осели на ладони, покрыв кожу сверкающей пылью. И в тот момент, когда оболочка заряда лопнула, коснувшись вытянутой руки, я собрала ее вновь. Но уже свою, не дав зеленой пыли разлететься по воздуху. Поймала заряд в капкан, в новое стеклянное вместилище. Пузырек на поясе раскололся и снова собрался вокруг комка краски.
Абсолютно целый шар заклинания упал к моим ногам и разлетелся уже там, оседая зеленой пылью на подоле, ножках столов и стульев, а также ботинках сидевшего через проход Вьера и моих туфлях.
— Неуд по безопасности, — оценил мои действия магистр. — Опять. И пять баллов за находчивость. Пояснить? Или сама поняла свою ошибку?
— Будь это боевое заклинание, — я закусила губу, — к примеру, с огнем, — Виттерн кивнул, — я все равно бы сгорела. Не сверху вниз, а снизу вверх.
— Рад, что ты понимаешь. Изменение магического стекла годится только для временного, повторяю, временного сдерживания. Садитесь, Ивидель. Продолжаем.
Я вернулась за стол, чувствуя, как дрожат коленки.
— Ну, ты даешь, — прошептала Гэли.
— Тот, кто найдет способ нейтрализовать заряд, получит право выбрать себе соперника на экзаменовке, остальным назначу сам. — Учитель положил оружие на стол и вновь спустился с кафедры. — Времени вам, — он задумался, — до Зимнего танца Дев.
— А что будет после излома зимы? — спросила Гэли.
— Начнем изучать защиту.
— В библиотеку сходить можно? — робко спросила Мэри.
— Нужно.
Сидящий впереди Мэрдок почесал русую голову, щелкнул планкой предохранителя, стопоря курок, и принялся разбирать метатель. Остальные последовали его примеру. И я в том числе.
Больше магистра не прерывали, до конца урока ловили каждое слово.
После обеда почти весь первый поток, к вящему ужасу библиотекаря, разбрелся по библиотечным башням. Всего их было пять, и каждая хранила книги своего года обучения. Знания, собранные не одним поколением магов, воинов, жриц, целителей и менестрелей. Многие, попав в башни впервые, замирали, оглядывая бесконечные ряды и полки. Замирали, и были не в силах вымолвить ни слова. Столько книг просто не могло существовать! Как представишь, сколько трудов стоило людям узнать, записать и собрать все это здесь, чтобы мы хватались за теплые корешки, небрежно листали страницы, бросали тома обратно на полки и тут же забывали.
Стены башен представляли собой один большой стеллаж, на полках которого гигантские распухшие от времени тетради соседствовали с тоненькими листами из рисовой бумаги, справочники по чувствительности компонентов — с пособиями о ловкости рук. История Аэры стояла рядом с собранием легенд Проклятых островов. Несколько листков с упоминаниями Тиэры забились в щель между стеллажами и медленно покрывались пылью и грязью, Нижний мир интересовал магов не часто. Зачем? Они уже проиграли свою битву.
Спиральные лестницы извивались внутри, как гигантские змеи, гудели под нашими ногами. Десять каменных переходов связывали подпирающие небо башни, словно канатные мосты, переброшенные через извилистое ущелье. Здесь, в царстве пыли, времени и старой, пахнущей тленом бумаги запрещалось использовать магию. Под угрозой исключения. Но каждый год находился смельчак, пытающийся протянуть нити изменения к холодным стенам. К защищенным камням. Так наш первый поток месяц назад лишился Леона, весельчака и балагура, который способен был рассмешить даже Дженнет.
Никто не препятствовал ученикам шастать по переходам на головокружительной высоте и хватать любые фолианты. Вынести, конечно, не удастся, тут я невольно вспомнила книгу рыжего, а вот полистать при свете масляных ламп — вполне.
— Не думаю, что у нас получится, — в третий раз повторила Гэли, проводив взглядом маленькую тележку библиотекаря, с визгом съехавшую по железным направляющим вниз. Кто-то заказал книгу с верхних полок, поленившись подняться по лестнице, скорей всего, магистр или студент пятого года обучения.
— Не думай. Ищи, — фыркнула я. — Или тебе улыбается получить в соперники герцогиню?
— Это лучше, чем нарваться на Отеса, который всегда все знает, — подруга пробежала пальцами по корешкам книг и посмотрела на невозмутимого парня, который листал книгу на три ступени выше.
— Завидовать нехорошо, — не отрываясь от исписанных убористым почерком страниц, сказал тот.
Умник Отес — если кто и разберется в устройстве метателя, то только он.
— Сфера заряда лопается от соприкосновения, — стала рассуждать я, вытаскивая еще один том «О совместимости компонентов». — А если поставить на пути препятствие?
— Метатель придает частицам слишком большую скорость, — ответил Отес. — Не успеешь.
— А если сбить? — предложила Гэли.
— Не попадешь, — рассмеялся парень. — Диаметр заряда мал, скорость, опять же… Это как пытаться сбить воробья.
— У отца на охоте неплохо получается, — фыркнула подруга.
— Попробуй как-нибудь, потом расскажешь, — парень поставил том на полку и стал подниматься по ступенькам, внимательно рассматривая книги.
— В воздухе всегда есть влага, а если стянуть ее? — предложила Гэли.
— Можно, — кивнула я. — Только заряд все равно активируется, и сухая краска, соединившись с водой, окатит тебя грязью.
Поставив справочник на место, я задрала голову к бесконечным рядам томов. Свет из прямоугольного окна падал на потертые переплеты. Лампы с огнем, надежно запертым в магических плафонах, светили колышущимся светом. Где-то внизу послышалась ругань старика Марселона — кто-то снова попытался вытащить за стены фолиант не по уму или не по году обучения.
— Может, ну его, — предложила подруга, поднимаясь на две ступени вверх. — Победитель будет только один.
— Как-то грустно ты это сказала, словно остальных на заднем дворе закопают! — Я пошла за ней.
— У нас сегодня еще две лекции, задание магистра Ансельма, если не сделаем, плакала наша завтрашняя поездка в город. Иви, — она сложила ладони, — до праздника Зимнего танца еще уйма времени.
Я вздохнула.
— Ну, что на тебя нашло? — Подруга всплеснула руками. — Это Льеж! Лучшие лавки, портные, артефакты, в конце концов!
— Скажи еще, по отцу соскучилась.
— И скажу, — она сделала пируэт на узкой ступеньке и едва не свалилась вниз.
Сопротивлялась я скорее для виду. Отказываться от прогулки по самому большому торговому городу Аэры очень не хотелось. Несколько часов назад к вящему восторгу большей части учеников Академикум завис над Льежем.
Город на Зимнем море, в это время года до самого горизонта заросшем льдом. Средоточие водных, сухопутных и воздушных путей. Два железнодорожных вокзала, воздушная гавань и морской порт, лавки, мастерские, лаборатории, студии, склады, которые давно разрослись в целый район, не очень приятный и не очень безопасный.
Все торговые гильдии имели представительства в Льеже, даже советник князя избрал его своей резиденцией. Я уже бывала там пару раз. Первый несколько лет назад, когда меня представляли свету. Второй позднее, когда матушка заказывала нам наряды для визита в столицу.
Гэли, как дочь купца первой гильдии, знала Льеж вдоль и поперек. И ей не терпелось устроить экскурсию по модным лавкам.
— Как думаешь, почему магистры привели остров сюда? — спросила я, доставая книгу о мифах еще единой Эры и тут же возвращая на место.
— Милка, ну, наша домоправительница, писала, что эпидемия ветреной коросты пошла на убыль. Честно говоря, она написала, что больные излечились, а новых случаев не зафиксировано, но, думаю, преувеличивает.
— И в чем здесь интерес магистров? Я бы поняла, если бы мор начался, а не закончился, — посмотрела на осевшую на пальцах пыль — старые сказания не пользовались популярностью.
Короста гуляла по Аэре с начала времен, лекарство от нее придумали еще до образования Разлома. Семена лысого дерева настаивать два к одному на живой воде и жабьем камне. Загвоздка в том, что корявое и неказистое растение давно исчезло из Верхнего мира. Говорили, оно еще изредка встречалось на Проклятых островах, но мало кто отваживался проверить это лично. А еще говорили, что фунт-другой редких семечек надежно припрятан в подвалах Магиуса, как и множество иных сокровищ и разных «несуществующих» вещей.
Зараза изредка заглядывала то в один город, то в другой, задерживалась в деревнях и селах, потому что единственным средством против коросты оставались магические амулеты. Но они не излечивали, лишь предотвращали заражение тех, кто был достаточно богат, чтобы оплатить работу колдунов. Самое время поблагодарить Дев, что маги не болеют, по крайней мере, обычными болезнями.
— А еще старшая дочь советника Эстока собирается замуж. По этому случаю в Льеже дают большой бал, — насмешливо сказала Гэли. — Как тебе такая причина?
— Весомо. Сестра Алисии?
— Да. Но, учитывая вчерашнее происшествие, Алисия может пропустить событие года.
— Повезло, — протянула я.
— Слушай, а если сгустить? — торопливо зашептал грубый голос.
— Что сгустить? — также «тихо» ответил Оли.
— Краску. Сжать компоненты, убрать воздушные пустоты?
— И получить вместо краски камнем по носу? — насмешливо спросила Гэли. Я перегнулась через перила — ярусом ниже стояли Вьер и Оли, друзья или враги. По-моему, они еще не определились.
— Говорите громче, — потребовала подруга.
— Ага, — Вьер фыркнул. — Идите лучше на мужланов полюбуйтесь, они как раз рубашки сняли, чтобы дубинами махать, а сложные задачи оставьте настоящим магам.
— Это ты что ли настоящий? — хмыкнула подруга.
— Откуда знаешь, что сняли? — спросила я.
— Астер, если свалишься, — назидательно проговорил сверху Отес, — снова схлопочешь неуд по безопасности. Мало тебе спаленной лаборатории?
— Если свалюсь, неуд меня будет волновать меньше всего, — пробормотала я, выпрямляясь.
— Хватит уже эту лабораторию поминать, — рявкнула Гэли, подобрала юбки, поднялась на три ступени вверх и замерла напротив окна. Щеки слегка покраснели. Неужели и вправду рубахи сняли?
Восточные окна пятой библиотечной башни всегда пользовались популярностью у девушек. Особенно у первокурсниц. Отсюда открывался великолепный вид на тренировочную площадку и полосу препятствий Ордена. Здесь Магиус вплотную подступал к факультету рыцарей, и когда молодых воинов гоняли по окопам, они нередко скидывали верхнюю одежду. Причем и в холод, и в жару, видимо, не хотели пачкать, а может, еще по какой причине, заставляющей парней артистично махать мечами и чутко прислушиваться к охам и ахам благодарных зрительниц.
Тонкие стекла библиотечных окон чуть отсвечивали зеленым, придавая миру нереальный болотный оттенок, так не вязавшийся с романтическим настроем девушек.
Я вспомнила Криса с Этьеном, вспомнила, как оружие высекало искры, как капала на белый снег кровь, а сосредоточенные лица бойцов кривились от ярости… Представила и попыталась мысленно перенести этот бой под окна библиотеки. Не получилось. Не вязалась та злость с удалыми взмахами шестов и играми мускулами.
Лестница загудела от торопливых шагов, я снова перегнулась через перила и встретилась взглядом с поднимающимся Мэрдоком.
— Знаете, что снадобий сегодня не будет? — проговорил самый привлекательный парень курса.
Я быстро выпрямилась, опасаясь, что если увижу его улыбку, так и буду стоять и пялиться, не в силах вымолвить ни слова. Так было в самый первый день в Магиусе, что дало Дженнет повод для шуток — иногда она не в меру наблюдательна.
Мэрдок… Русые волосы, голубые глаза, уверенный взгляд, улыбка превосходства, широкие плечи, высокий, хотя не такой высокий, как барон Оуэн. Девы, с каких это пор, я сравниваю мага с рыцарем? Не знаю и не хочу знать. Сокурсник был красив и в большинстве случаев равнодушен к окружающим, он в равной степени не обращал внимания ни на робкие девичьи улыбки, ни на злые усмешки парней.
Граф Мэрдок Ирс Хоторн происходил из некогда знатного, но сейчас, увы, обедневшего столичного рода. Полагаю, это злило Дженнет сильнее всего, потому что из-за более низкого положения парень не мог претендовать на руку дочери герцога. Вернее, она не могла претендовать на его сильные руки и все остальное — в комплекте. Такой мезальянс не одобрил бы ни ее отец, ни князь, хотя правитель, бывало, и не такие шутки выкидывал. Неженатый князь, надо сказать…
— Почему? — спросила Гэли, отворачиваясь от окна. На ее щеках все еще играл румянец.
— Мне не доложили, мисс Миэр, — он посмотрела на подругу.
Я встала рядом с ней и выглянула в окно. Пятерка рыцарей передвигалась по полосе препятствий, ныряя под веревками и уклоняясь от ударов подвешенных бревен, один лихо перемахнул через высокую стенку и скрылся из виду. Трое уже сняли рубашки, четвертый тыкал мечом в деревянного болвана, тот остался равнодушным. Глядя на них, я впервые думала не о рельефе мышц, а о том, как им должно быть холодно. И была уверена в одном: Криса среди них нет. Только непонятно — огорчало меня это или радовало.
— Чем заменили? — деловито поинтересовался сверху Отес.
— Фехтованием.
— Неет, — простонала подруга. — Девы!
Я схватилась за правую руку, которая все еще ныла после упражнений с метателем. Фехтование — не самый любимый предмет.
— Не понимаю, зачем нам это, — пробормотал Оли. — Я владею шпагой, пусть вон девчонок учат. И Отеса, — не удержался от колкости сокурсник.
— Выскажи претензии милорду Виттерну. Уверен, он с удовольствием выслушает, — ответил Мэрдок и поднялся на ступень выше.
— Точно, — хохотнул Вьер. — А потом еще раз выслушает, и еще. Пока уши не отвалятся.
— Милорда Йена Виттерна срочно вызвали на совет магистров, — спокойно сказал Отес. — Сам видел.
— Значит, нам заменили не только предмет, но и преподавателя? — спросила Гэли, не сводя взгляда с поднявшегося еще на одну ступень Мэрдока. Парень задумчиво касался тех же книг, что еще недавно смотрели мы.
Раздался отрывистый и какой-то натужный бой часов. Далекий, но вполне различимый. Помню, как в первый раз услышала перезвон, мелодичный, высокий, как стояла, задрав голову, и смотрела на большой круглый белый циферблат, на кованые стрелки, двигающиеся со скрежетом, и не представляла, что в ближайшие годы этот звук будет отмерять часы моей жизни. Первая башня была самой высокой их всех, она почти подпирала небо. Выше нее только острый шпиль Отречения жриц.
— Демоны разлома, — буркнул Вьер и вернул книгу на место. Они с Оли стали быстро спускаться вниз, лестница загудела. Отес, наоборот, побежал вверх, решил вернуться по воздушному переходу и спуститься через третью башню.
Поравнявшийся с окном Мэрдок вдруг спросил:
— Как думаешь, если заменить ограждающее заряд стекло на металл, краска останется внутри? — Он поднял бровь. — Энергия полета погасится…
— Нет, — ответила вместо меня Гэли. — Металл — коэффициент изменяемости три, а у стекла — единица. Преобразование тугого металла займет в три раза больше времени. — Она повернулась ко мне и позвала. — Идем, Иви, неизвестно, кто и сколько нас сегодня заставит махать шпагами.
И я пошла, спиной чувствуя все такой же равнодушный и неподвижный взгляд графа Хоторна. Ему не понравился ответ мисс Миэр, как он называл подругу. Не понравился, потому что был правильным. Все в нашем мире имело коэффициент изменяемости. Степень послушания веществ колебалась от единицы до пятерки. Самые легкие — стекло, бумага, ткани — сами готовы были изменяться. Самые тяжелые — металлы и сплавы, с этими приходилось попотеть. К компонентам с нулевой степенью относили живые организмы, кости, мышцы, ткани... Запретные изменения.
Боль в кисти руки усилилась, шпага в третий раз вылетела и, дребезжа, покатилась по полу. Округлый наконечник слетел с острия и упал на гладкие плитки. Отлитый из горячего сока дерева Ро, который, застывая, напоминал упругую тянучку, наконечник был мягким, но достаточно плотным, чтобы защищать от травм и порезов. В Магиусе не приветствовали кровопускание, даже в качестве лечения. Пришлось снова фиксировать его на кончике рапиры.
— Внимательнее, Астер, — рявкнул Ансельм, переходя к следующему ученику.
Я кивнула, приводя клинок в нужное положение. Напротив уже стоял Отес.
— Ангард, — отдал команду магистр. Ученики скрестили клинки, и аудитория наполнилась звоном.
В тренировочном зале не было окон, лишь стены, завешанные драпировками, и светильники. Пламя колыхалось и дрожало, освещая наш неловкий танец с оружием.
Противник бил жестко, рассчитывая скорее на силу, чем на умение, и я стала уклоняться. Черные волосы парня то и дело падали на лоб, и он дергал головой, чтобы откинуть их с глаз.
Рапира в руке была старая и тяжелая, перед отъездом меня больше волновал гардероб, чем какая-то железка, по которой матушка проливала слезы, с ностальгией вспоминая, как дед нанимал ей учителя, и как она распорола какому-то ухажеру жилетку. Папенька, помню, очень странно смотрел на нее при этих словах.
Знала бы, что мне придется так фехтовать, выпросила бы у отца новую из облегченной стали. Говорят, в Чирийских горах придумали новый метод ковки, да и по заговорам колдуны из тех мест — предметники из лучших.
Стойка, уклонение, переход. Быстро переступая по гладкому полу, я едва не задела соседнюю пару, вернее, они едва не задели меня. В последний момент Вьер отвел шпагу…
— Не зевай, — крикнул магистр, и рапира парня тоже полетела на пол.
Я свою смогла удержать, несмотря на удар сокурсника.
— Переход! — скомандовал Ансельм. — Живее! Двигаетесь, как сонные мухи! С каждого уже раза по три голову сняли!
— У меня только одна голова! — фыркнул Вьер, становясь напротив следующего противника.
Звучавшие в зале голоса стали стихать, шпаги поднимались, пальцы сжимались на рукоятях. Только Корин сидел на скамье — он уже успел получить растяжение, сбегать к целителям и вернуться в тренировочный зал зрителем, хотя магистр Ансельм предлагал парню перекинуть рапиру в левую руку.
Напротив меня остановилась тихая и молчаливая Мэри. За прошедшие полгода никому так и не удалось узнать о ней больше, чем в день поступления. Невысокая, пухленькая дочь столичного аптекаря предпочитала молчать, не ввязывалась ни в какие свары, старалась не выделяться ни перед магистрами, ни среди сокурсников.
Снова отрывистая команда. И сверкающая сталь сталкивается со сталью. Выпады девушки были в какой-то мере предсказуемы. Угол, укол, уход, блок, снова уклонение… Подленькая непрошенная и беспокойная мыслишка, что Мэри не очень сильный противник, так и крутилась в голове, а ведь девушка ничего плохого мне не сделала. Но когда я попробовала перейти в контратаку, она резко развернулась, и острие с мягким тренировочным наконечником устремилось мне в грудь.
— Здорово, — искренне похвалила я.
Неулыбчивые губы девушки дрогнули.
— Спасибо, — прошептала она. — Тебе надо заменить оружие.
— Уже поняла, — вздохнула я, поднимая клинок. Сталь ударилась о сталь.
— Я знаю хорошего оружейника в Льеже, — сказала сокурсницаа, делая выпад, и тут же смутилась. — То есть не я, конечно, старший брат. Он тоже в Магиусе учится, только на пятом потоке… то есть, если ты позволишь… вы позволите… ваша милость… — под конец она уже шептала.
— Позволю, — серьезно кивнула я, парируя удар. — Данной мне властью разрешаю звать меня «Ивидель», а то «ваша милость» немного старит, не находишь? — Девушка снова неловко улыбнулась. — Кстати, о старших братьях, он у тебя маг?
— Да, — она нанесла смазанный укол, и я легко отбила удар. — Но если ты думаешь… думаешь… — девушка мотнула головой.
— Я думаю, что можно спросить у него про методы защиты. Или, может, не у него, а у другого старшекурсника.
— Но это же нечестно!
— Что поделать…
— Переход! — скомандовал магистр, так и не сумевший разоружить Мэрдока.
Дженнет удалось приставить лезвие к ключице Мерьем. Махать железом у герцогини получалось на удивление ловко. Хотя, почему на удивление? Наверняка за этим стоят труды не одного и не двух домашних учителей.
Мэри отошла, а напротив меня оказалась Гэли.
— Ангард!
Звон стали и тихие шаги. В зале ни ветерка, ни одного дуновения. Я чувствовала, как пот потек по спине, широкие тренировочные брюки прилипли к ногам, а кисть руки болела все сильнее и сильнее.
Гэли практически не дралась, махала шпагой для отвода глаз, не переставая улыбаться. Стоило мне провести простенькую атаку, как она с готовностью выронила клинок. Я вздохнула и спросила:
— Зачем ты здесь?
— Что? — не поняла подруга и неторопливо переступила с ноги на ногу на цветных плитках пола.
Узор пола казался абстрактным, хотя меня не отпускала мысль, что если «взлететь» или повиснуть на одном из светильников, как скоморох в бродячем балагане, что мы наблюдали как-то в шатре на сельской ярмарке, то можно разглядеть что-то интересное. Ну, или разочароваться, увидев лишь ворох цветных пятен. Вот тут вроде лапа какого-то зверя, а тут ухо или лепесток мохнатого цветка. Каблук наступил на коготь или на закручивающуюся ленту, под носком скрылись глаз или звезда на ночном небосводе. Я ступала то ли по шерсти диковинного зверя с узким поджарым телом, то ли по траве, которую неизвестный мастер перенес на мозаичные плитки пола.
Подруга наклонилась к упавшей шпаге, она даже не переоделась, осталась в юбке, которая теперь путалась и стесняла движения.
— Почему отец отправил тебя в Магиус? Ты ведь не горишь желанием учиться.
— Ты тоже, — фыркнула девушка.
— И все же? Раньше я думала, что…
— Ну, заканчивай, — она отсалютовала клинком.
— Что ты ищешь мужа, — пожала я плечами.
— Тоже мне, секрет, — хохотнула она, ничуть не обидевшись. — Ищу, как ты и Дженнет, Мэри, Алисия и каждая поступившая девчонка. — Мы скрестили клинки. — Но для этого совсем не обязательно махать железом.
Я позволила себе вопросительный взгляд.
— Какая ты непонятливая, Иви, — дернула плечом Гэли. — Кто возьмет в жены колдунью, не умеющую контролировать силу?
— Никто, — согласилась я, вспомнив, как орал от боли обожженный противник брата.
— А магесса с моим приданым может рассчитывать даже на аристократа… наверное… — девушка хихикнула, но тут же стала серьезной и тоскливо добавила. — По крайней мере, так планирует папенька, раз у него нет сына. — Забывшись, она развела руками, и я нанесла легкий укол в корпус. Учебный наконечник мягко ударился об одежду. — Сказал, дела внуку передаст.
— А ты не думала стать магом? — задала я вопрос, ради которого и затеяла весь этот разговор. На лице подруги отразилось недоумение. — Не бакалавром через три года, а настоящим магом, закончить полные пять?
— Нет, — покачала головой подруга. — Иви, ты меня пугаешь. Ты же не думаешь стать такой… такой, как мисс Ильяна?
— Нет, — выдохнула я, вспомнив сухощавую фигуру Ильяны, главы Магиуса, ее упрямо вздернутый подбородок, короткие, как у мужчин, черные волосы, глубокую складку у рта и жесткие глаза. — Конечно, не думаю.
Гэли улыбнулась, еще тревожно, но улыбнулась. Магистр тем временем уже разоружил Тару.
— Переход, — раздалась отрывистая команда. Подруга опустила клинок, а я увидела, как ко мне танцующей походкой идет Дженнет. Наверное, что-то отразилось на моем лице, потому что подруга обернулась, а потом, схватив меня за локоть, торопливо зашептала:
— Иви, прошу тебя.
— Ее проси, — процедила я сквозь зубы.
— У тебя уже есть один неуд, получишь второй, и плакал твой пропуск в город. Пожалуйста… — прошептала она, отходя.
Герцогиня улыбнулась, стала наизготовку. Я сцепила зубы.
— Ангард.
Рапиры столкнулись даже не со звоном, а с каким-то яростным скрежетом. Дженнет была очень быстра и напориста. Сталь в ее руках извивалась, словно жезл шамана в каком-то языческом танце. Я не успевала даже разглядеть рисунок боя, не то что разгадать его. Мягкий наконечник рапиры с силой ткнулся мне в локоть, обозначив укол, потом в живот. Наверняка останутся синяки.
Я перехватила рукоять, чувствуя, как пот заливает глаза.
— Учись проигрывать, Астер, — проговорила леди Альвон Трид, блокируя мой неловкий удар. Ее забранные в высокий хвост белокурые волосы взметнулись и упали на плечо.
Из всего первого потока только у нас с ней белые волосы. Да не того серо-русого оттенка, что распространен у простолюдинок, а настоящего, чистого, как ствол дерева Ро, что растет далеко на юге. Говорили, это отличительная особенность тех, кто ведет свой род от первого князя. Как Триды. Как Астеры.
Астеры всегда были белоголовы — или безголовы, как часто говорила нянька. Даже брата не раз дразнили деревенские, пока он не вырос и не научился давать сдачи. Не в этом ли кроется причина неприязни Дженнет?
— Только если у тебя, — ответила я, посмотрев в сверкнувшие яростью глаза. Голубые глаза, тогда как у меня — карие.
Она снова пошла на меня. Удар, удар, уклонение, разворот. Ни о какой контратаке не могло быть и речи, удержать бы шпагу в руках. В какой момент слетел ее защитный наконечник? Я не знаю. Просто, в очередной раз взмахнув рапирой, она распорола мне рубашку.
— Тогда позволь начать обучение, — оскалилась девушка. Тонкие высокомерные черты лица исказились, разом превратив ее в пещерную мегеру , которой пугали детей старые няньки. Чистая злость и ничего больше. С таким же лицом Этьен бросался на Криса.
Кто-то вскрикнул, я не видела, кто. Мир сосредоточился на остром кончике сверкающей стали. Я забыла про все — про боль в руке, про то, что леди надлежит и что не надлежит, про сокурсников, которые, оглядываясь на нас, прервали тренировку… Я не могла позволить ей победить.
Парировать, уйти, не раскрываться, не дать прорвать оборону. Блок, от которого мгновенно онемели руки.
— Что, Астер, нравится?
— Очень, — прохрипела я. — Особенно твое красное, как у прачки, лицо.
А вот это я сказала зря и поняла сразу же. Нельзя опускаться до оскорблений. Думаю, мое лицо было ничем не лучше, но герцогиня, как всегда, думала только о себе. Она провела целую связку ударов, заставив меня увязнуть в обороне.
Укол. Мимо. Девушка скользнула в бок и ударила снизу вверх. Я приняла ее выпад на перекрестье. Но вместо того чтобы отпрянуть, она опустила рапиру, проваливая удар, заставила мой клинок по инерции следовать за своим и ударила в бедро. Почти ударила. Я видела, как приближается острие, и знала, что не успею отвести шпагу. Я отступила, зацепилась носком ноги за штанину, не смогла удержать равновесие и упала. Совсем неэлегантно плюхнулась на задницу. Рапира вспорола пустоту.
Победная улыбка Дженнет сменилась гримасой разочарования.
— Хватит! — рявкнул Ансельм Игри.
Я заморгала, все разом заговорили …
— Нельзя продолжать бой без наконечника! — негодовала Гэли.
— Астер, ты в порядке? — спросил Мэрдок. Сердце, стучавшее, как сумасшедшее, замерло, но во взгляде парня была лишь вежливость и ничего более, точно так же он склонялся к перемазанной краской Алисии.
— Это было… — обеспокоенно и чуть сердито проговорила Мэри, — неправильно!
— Нет, это было здорово! — хохотнул Оли.
Разные нестройные выкрики, шумное дыхание Дженнет, неторопливо приближающийся магистр.
— В чем ошибка Астер? — спросил учитель. — Если не касаться техники. В чем ее самый очевидный промах?
Все затихли.
— В… — начала Мэри и, смутившись, замолчала.
— В нерешительности, милорд, — ответил Отес. — Словно она никак не может решить, драться ей или нет.
— Правильно, а ошибка Альвон? — Ансельм оглядел притихших учеников. — Ну? Что у нее, нет ошибок? Она непобедима?
— Эмоции, — ответила я, поднимаясь. Пальцы в ладони Мэрдока чуть дрожали, наверное, от усталости. — Она вышла из себя.
— Точно, — кивнул магистр. — У каждого свои слабости и достоинства. — Он поддел носком сапога рапиру Дженнет, посмотрел на незакрытое острие и добавил. — Неуд по безопасности, Альвон. А теперь возьми клинок и попробуй найти мою слабость, — он снял наконечник со своего клинка и встал в позицию. — Все попробуйте.
Герцогиня подняла оружие, даже не посмотрев в сторону валяющегося наконечника. Звякнула сталь.
Со стороны этот танец рапир казался почти завораживающим, гибкая фигурка девушки и массивная — наставника. Ее стремительные выпады и его скупые блоки.
— Габариты? — прошептала стоящая рядом Мэри. — Она более подвижна.
— Да, но он сильнее, — не согласился Отес.
Магистр легко и почти изящно для своего веса ушел от выпада Дженнет. Она раскраснелась еще больше, тогда как Ансельм Игри, чем-то напоминавший трактирщика, может, крепким телосложением и длинными руками, а может, почти лысой головой и черной короткой щетиной, оставался бесстрастным и нарочито медлительным.
— Он действует так… — Вьер покачал головой, — словно заранее знает, чем закончится каждая связка, — в голосе парня слышалось восхищение.
— Работает на опережение, — согласилась я. — И если Дженнет вдруг отойдет от классического рисунка…
— Он может попасться, — нарушил молчание Мэрдок. — А может и нет, — добавил парень спустя несколько секунд, когда рапира герцогини полетела на пол, девушка схватилась за кисть руки, а между тонкими пальцами выступила кровь.
— Вот что бывает, когда пренебрегаешь безопасностью, — назидательно проговорил милорд Ансельм. — Покажитесь целителю, Альвон. А вы? Чего встали? Разбились на пары. Продолжаем.
И мы продолжили.
— Посторонись! — закричал рабочий, и разгрузочная лапа, натужно зажужжав, опустила на каменную мостовую перетянутый канатами груз.
Пышущий горячим паром подъемник разжал пальцы креплений и поднялся вверх. На грубом необработанном дереве ящика стоял красный оттиск — эмблема — лежащие на боку песочные часы, которые я в первый раз приняла за очки. Знак «Миэр Компании», одного из главных поставщиков Острова, а также управы Льежа, двора первого советника и многих других. Компания отца Гэли. Погрузчик издал пронзительный гудок…
Две девушки, судя по алым эмблемам на подбитых мехом плащах, будущие жрицы, вздрогнули и отпрянули в сторону.
В воздушной гавани Академикума с самого утра царило оживление. Слышались шипение газовых горелок легких гондол, крики птиц и рабочих, отрывистые команды, запах свежего дерева и машинного масла.
Громадный бок грузопассажирского дирижабля, так похожего на кита, качнулся и с шорохом коснулся каменного борта пристани. Я поежилась.
— Спустимся на судне отца, — Гэли ухватила меня за руку и потащила к воздушной площадке. — Уже объявили посадку.
Несколько учеников перед нами показали служащему компании голубые квитки билетов.
— Папенька не любит пустых рейсов, — прокомментировала подруга.
— Мисс Миэр, — тут же взял пол козырек кондуктор. — Леди Астер, — он посторонился, пропуская нас в просторную пассажирскую кабину. Под гигантским брюхом дирижабля она казалась бородавчатым наростом. Грузовые корзины уже опустошили, и воздушное судно готовилось отправиться в обратный путь.
— Не удивляйся, — хихикнула Гэли, — отец в первый же день нашего знакомства навел справки.
— Полагаю, наша дружба одобрена, — я прошла мимо скамеек прямо к распахнутому окну и положила ладонь на подоконник. Дерево было теплым и гладким.
— Всецело, — засмеялась подруга. — Ведь у тебя есть не только титул, но и неженатый старший брат.
— Боюсь разочаровать мэтра Миэра, но Илберт избегает магесс, как огня, — я вспомнила, с какой злостью он смотрел на меня после того турнира.
— И вы не нуждаетесь в богатом приданом, хотя и не отказались бы от финансовых вливаний, — продолжала невесть чему радоваться подруга.
— Как и любой другой род.
— Это мне и нравится в тебе Иви, ты не ищешь выгоды, — девушка встала рядом. — И не воротишь от меня нос из-за происхождения. — Она вздохнула и указала на приближающегося Пьера. — Как представлю, что ты выйдешь замуж за кого-нибудь вроде этого напыщенного маркиза, и он запретит тебе видеться с купчихой…
— Выход один, — поддразнила я подругу. — Тоже найти жениха с титулом, и тогда даже он, — я отвернулась от сокурсника, покупавшего билет с таким видом, будто он делал одолжение всему миру, — не сможет отказать тебе от дома и не нанести при этом оскорбление роду, ведь дуэли явно не его конек.
— Хорошо бы, — подруга оглядела гавань.
Ученики, магистры, рабочие… Два рыцаря в полном облачении, кольчугах и шлемах прошли к пришвартованной сбоку легкой гондоле. Высокая жрица в длинном плаще поднималась по ступенькам, держа в руке учетную книгу, считала деревянные ящики и делала пометки на страницах. Воздушная гавань — единственный пункт сообщения с Аэрой. Она напоминала треугольник, нависающий над бездной. Словно Остров высунул каменный язык, чтобы показать его всему миру. К пирсу были пришвартованы многочисленные летающие суда, но никто пока не переплюнул по размерам дирижабль Миэров.
Рыцари в латах поднялись на борт легкой гондолы, рассчитанной не более чем на десять человек. На ее вытянутом шаре был нарисован герб Академикума: на зеленоватом поле щита пузырек с компонентом перечеркивали ключ Отречения и меч Ордена. С тех пор как маги предали богинь, жрицы и рыцари были призваны следить за колдунами и за теми изменениями, что они несли в мир.
Корзина гондолы была открытой и легонько покачивалась. Ветер сорвал с головы стоящей у борта женщины капюшон и растрепал короткие черные волосы.
— Мисс Ильяна? — удивилась подруга. В это время стоящий рядом мужчина повернул голову и показал нам изуродованный глаз. — Магистр Йен Виттерн? — тут же узнала его Гэли и спросила. — Как думаешь, у них роман? Для этого они и спускаются в Льеж?
— Для чего? — не поняла я.
— Ну… — смутилась она. — Для того... самого.
— Я, конечно, не специалист, но если это то, о чем я думаю, то свободную комнату можно найти и в Магиусе.
Пластины стабилизаторов наклонились, хвостовые лопасти, подчиняясь движениям рулевого, качнулись, и легкое судно отошло от воздушного пирса. Пол под ногами задрожал. Я не заметила, как вцепилась в подоконник. Пушистая муфта упала на пол.
— Графиня Астер боится летать, — засмеялась Гэли.
— Отстань, Миэр, — я толкнула подругу плечом. — Я не боюсь летать, просто как вспомню о той катастрофе в столице, не по себе становится.
— Брось, это произошло сто лет назад. Тогда рулевые были идиотами, дознаватели же во всем разобрались. А папенька не нанимает идиотов, грузами он дорожит куда сильнее, чем людьми. Уж можешь мне поверить. Да и вспомни, князь все же выжил, так что шансы есть в любом случае… — я повернулась, и подруга замолчала.
— Да, князь выжил.
На тот свет отправилось всего лишь несколько десятков придворных, в том числе и прежний первый советник, которого сменил отец Алисии, а еще экипажи двух судов, весь цвет торгового сословия и около сотни горожан, чьим домам не повезло попасть под удар неуправляемых воздушных гондол. Мне тогда было восемь, у отца в кабинете лежало личное приглашение князя на весеннюю прогулку, но маменька занемогла, двух рабочих в шахте засыпало, брат спутался с дочкой молочника, которая уверяла, что носит под сердцем его ребенка. И граф Астер, отправив сына в дальнее имение, благо и у тамошних крестьян тоже имелись дочки, сам остался дома.
А вот его старший брат, дядюшка Витольд, был на той гондоле. Произошло столкновение судна князя и судна торговых представителей, надеявшихся на понижение пошлин. Взорвался газ. То, что Астеры придавали земле на фамильном кладбище весенним теплым днем как тело дяди, могло поместиться в коробочку для искусственных мушек. Собрали только пепел, причем без гарантии, что именно дядюшкин, и еще нашли железный зуб, как прошептал на ухо брат.
Так отец унаследовал все состояние Астеров. Мой дед разделил наследство между сыновьями, коль уж оба дожили до совершеннолетия. Старшему, то есть дяде Витольду — титул, Кленовый Сад и две трети состояния, младшему, то есть папеньке, Илистую Нору и добычу руды.
Весенние Дни Рождающихся Дев запомнили почти все династии, лишившиеся наследников. Князю обожгло лицо и изуродовало настолько, что не справились даже маги. С тех пор он оставил столицу и не покидает Запретного города.
Дирижабль качнулся.
— Я не боюсь летать, — больше для себя повторила я и, не удержавшись, посмотрела на шар над головой. Тогда тоже ничто не предвещало беды. Понадобилось десятилетие, чтобы люди снова начали доверять воздушным судам грузы, а потом и жизни.
— Ты похожа на нашу домоправительницу Милку, та поклялась, что ноги ее не будет в этих летающих гробах, — Гэли снова захихикала, а потом серьезно предложила. — Если тебе совсем не по себе, давай сядем.
— Нет, — я стиснула ладони, наблюдая, как вторая галера отчаливает от пирса — значит, мы следующие. — Не хочу быть такой, как ваша домоправительница.
— Другого пути все рано нет, ни сюда, ни отсюда. — Гэли отвернулась от окна и обворожительно улыбнулась.
— Догадываюсь об этом, — иронично ответила я и проследила за ее взглядом.
Молодой человек заботливо усадил Мэри Коэн на одну из скамеек. Кутающаяся в вязаный шарф дочка аптекаря кивнула, молодой человек на несколько лет старше обжег подругу сердитым взглядом. Гэли послала воздушный поцелуй, но парень отвернулся.
— Вы знакомы?
— Тьерри Коэн, — отмахнулась девушка. — Отцу он нравился, респектабельная семья, но по мне — слишком скучен.
Дрожь под ногами усилилась, скрипнули снасти, зазвучали отрывистые команды. Служащий объявил об отправлении, стюарды стали закрывать окна. Корзина качнулась, дирижабль со скрипом потерся о каменный пирс.
Еще до того как закрыли окно на нашей стороне, я успела услышать протяжный крик птицы и глухой удар — она врезалась в бок дирижабля, а потом, спланировав вниз, выровнялась уже у самых стекол.
— Не грохнись в обморок, Астер, — прокомментировал неслышно подошедший Отес, и дирижабль, качнувшись, отошел от воздушной гавани. — Тебя что, в Академикум без сознания привезли? — Парень наклонился, поднял упавшую муфту и подал мне.
— Почти, — прошептала я, кутая руки в теплый мех.
— Не твое дело, умник, — ответила подруга и потянула меня к лавкам. — Иди еще книжки почитай.
Я неохотно отвернулась от качнувшейся за стеклом каменной полосы пирса, которая отдалялась с каждым мигом. Посадочная площадка осталась висеть в воздухе, как и каменный язык гавани. Дирижабль поднялся над островом, в небо взметнулись библиотечные башни Магиуса, острые шпили Отречения и приземистые арсеналы Ордена.
— Ты бледная, — нахмурилась подруга, когда Отес отошел.
— Не боюсь высоты, — повторила я, усаживаясь на мягкую скамью.
И это было чистой правдой. Все детство я провела, лазая по деревьям и стенам сначала Илистой Норы, а потом Кленового Сада — до того, как матушка, ужаснувшись ссадинам на коленках малолетней графини, не наняла гувернантку. А на Острове я взбиралась на библиотечные башни и с восторгом наблюдала сквозь атриум, как уплывает под Академикумом далекая земля. Я не боялась высоты. Я боялась дирижаблей, один из которых так легко унес несколько десятков жизней. Боялась и не доверяла, как неприрученной лошади, которая может внезапно понести.
— Только представь, два дня! — с восторгом проговорила подруга. — На магазины, модные салоны и визиты. — Она едва не захлопала в ладоши. — Ты остановишься у нас… — я открыла рот, но она не дала сказать и слова. — Не возражай, я уже предупредила папеньку. Знаю, что ты хотела отдать распоряжение слугам, и они открыли бы Льежскую резиденцию Астеров, но, — Гэли сложила руки, — только представь, что ты будешь делать там одна-одинешенька! Нет! Не могу этого допустить.
— Уговорила, — засмеялась я, одергивая куртку и касаясь пальцами прохладных пузырьков на поясе. — Хотя вряд ли кто-то ради меня открыл бы графскую резиденцию, хватило бы и одной комнаты.
— Вот и здорово. Я все-все тебе покажу, познакомлю с лучшими ювелирами и модистками.
— Ты ведь знаешь, зачем магистры выделили нам два свободных дня? — Я пригляделась к подруге. — Сразу за ними следует экзаменационное семидневье. На подготовку, Гэли. Тех, кто провалится, отчислят.
— Брось, — отмахнулась девушка. — Сдадим, а потом, — она снова улыбнулась, — отдых. Десятидневье в честь Зимнего танца Дев. Бал в Академикуме, прием у первого советника, а я еще платье не выбрала, хотя, может, бал отменят? — Она нахмурилась. — Мне до сих пор не принесли приглашение…
— Могу обрадовать, бал состоится, — покачала я головой. — Прости.
— Ты получила приглашение? — уныло спросила Гэли.
— С месяц назад, — подтвердила я, хотя и очень не хотелось.
— Ну и пусть, — она расправила юбки. — Будет еще бал в управе и в честь новой «Западной компании», — подруга повернулась и с тоской спросила. — И ты пойдешь?
— Ну, я представлена свету и вполне могу быть на балу советника, само собой, в сопровождении одобренного папенькой спутника… — я рассмеялась. — Как ты могла заметить, поблизости нет ни кавалера, ни папеньки, чтобы кавалера одобрить. Так что, вряд ли.
Дирижабль издал пронзительный гудок, развернулся и пошел на снижение. В животе тут же поселился холод, совсем как тогда, когда я свалилась с нижней ветки дерева и разбила локоть. Но тот полет был коротким, а этот казался растянутым до бесконечности. Я не удержалась и посмотрела в окно. Академикум остался где-то в вышине, он висел, обнажив перед нами круглое подбрюшье. Голубые струи магического пламени уменьшились вдвое и теперь больше напоминали огоньки далеких свечей.
— Расскажи мне про Льеж, — попросила я подругу, стараясь не смотреть на трепетавшие за бортом стяги.
Через час дирижабль мягко коснулся камней каменного пирса. Я мысленно вознесла молитву Девам Заступницам. Рулевой отдал сигнал о прибытии, засуетились стюарды, подали сходни.
Отец рассказывал, что на заре эры воздухоплавания, еще при деде нынешнего князя-затворника, первые дирижабли прибывали к швартовочным мачтам, и после остановки пассажиры еще час ожидали, пока корзину опустят на твердую землю. Потом к мачтам стали пристраивать площадки, так похожие на смотровые, и лестницы. Оставалось только благодарить Дев за то, что я родилась в век прогресса. В век, когда летающие корабли прибывали к высоким каменным пирсам, в век, когда опорные лапы обхватывали корпус пассажирской корзины, не давая ей даже качнуться, а услужливые стюарды перекидывали трап и подавали леди руку, помогая сойти на твердую землю.
Я кивком поблагодарила мужчину в форме, расправила юбку и огляделась. Воздушный вокзал Льежа превосходил гавань Академикума в разы. Больше пирсов, людей, грузов, механических лап, дирижаблей.
На соседней прощадке готовился к отбытию гигантский «Носорог» класса «А» с витиеватой цифрой «один» на шаре, оснащенный новейшими стабилизаторами, запасными баллонами с газом и даже спасательными шлюпками. Так, во всяком случае, уверял Первый транспортный альянс Аэры — именно ему принадлежал «Носорог». А сам альянс — первому советнику князя.
Иногда путешествия занимали куда больше пары часов, а то и вовсе затягивались на несколько дней и проходили с остановками и дозаправками. В «Носорогах» были предусмотрены элементарные удобства в третьем классе, узкие каюты во втором и апартаменты в первом. Я летала на таком дирижабле один раз, но плохо помню: большую часть дня меня мутило, в основном от страха, даже матушка перепугалась, и в Кленовый Сад из столицы мы возвращались поездом.
Чуть дальше под громкую ругань рабочих механическая лапа тянула высокий, опечатанный сургучом ящик в гондолу класса «В». Ни кают, ни гостиных, только площадки для грузов. Три пресекающихся круга на шаре говорили о принадлежности судна к «Пути Лантье», третьей транспортной компании Аэры, идущей сразу за «Миэр компании».
Я запомнила, потому что именно она доставляла покупателям руду Астеров.
Стоящий за спиной дирижабль Миэров, прозванный за свою неторопливость и широкую корзину «Черепахой», печально вздохнул, когда капитан стравил лишний пар. Комбинированное судно класса «Б» — таких, совмещающих транспортировку грузов средних размеров и перевозку ограниченного количества пассажиров, с каждым днем становилось больше.
Двое детей жизнерадостно помахали нам из окна «Носорога», для них полет был приключением. Отдали швартовы, люди загомонили, кто-то хлопал в ладоши, кто-то кричал, кто-то прощался…
— Идем, Иви, — позвала подруга и потянула меня к широкой, похожей на улицу лестнице. Ступеньки шириной в несколько футов напоминали террасы. Отсюда открывался головокружительный вид на центральные улицы.
Льеж с высоты и Льеж внизу — две большие разницы. С высоты город больше походил на тронутый болезнью резной древесный лист с дворцом советника в центре, расходящимися от него лучами улиц, острыми, приземистыми, изъеденными коростой окраинами и протыкающими небо трубами мастерских и литейных цехов. Зимнее море вгрызалось в порт с северной стороны, словно голодный хищник в каменную жертву, каждый год «откусывало» часть твердой земли, из-за чего набережная напоминала ломаную линию, была наспех собрана из булыжников и залита раствором. Холодные воды зачастую беспощадны даже к камню.
Большинство пассажиров направилось к трем паровым платформам, беспрестанно опускавшим и поднимавшим людей с воздушной гавани в город и обратно. Платформы равномерно пофыркивали дверями, принимая и выпуская людей. В морозном воздухе клубился пар. Так добираться гораздо быстрее, но я была благодарна подруге, которая предпочла неторопливый спуск по ступенькам-террасам Воздушной улицы, плавно переходящей в Первую цветочную, названную так из-за обилия лавок с лилиями, розами, ирисами, которые торговали цветами даже зимой.
Нас обогнал мужчина в зеленом пальто, словно извиняясь, обернулся и приложил пальцы к котелку. Я услышала далекий перезвон пузатого алого трамвая, отправляющегося от платформы по блестящим, расчищенным от снега рельсам. Двое мальчишек с хохотом привязали сзади санки и теперь катались, повизгивая от восторга.
Льеж очень разный, очень стремительный город. На его улицах соседствуют кареты и пышущие паром трамваи, возки с хворостом и кованые самоходные сани. Он пахнет углем, сдобой, иногда нечистотами, иногда цветами. Он состоит из широких проспектов и темных переулков, о которых ходит столько слухов. Кто-то слышал ругань, кто-то смех. Для нас Льеж начался с заботливо открытой двери лакированного экипажа и учтивого поклона кучера.
— Как же я рада, что ты со мной, — высказалась Гэли и затянула меня в теплое нутро кареты. — Быть здесь одной — совсем не то.
Город гудел от слухов, предположений, готовящихся праздников и трескучих морозов, которые каждый год сковывают улицы на Танец Дев, звенел от криков уличных зазывал и мелодичной переклички колокольчиков торговых лавок.
Гэли забраковала две из них, чтобы часа на четыре застрять в третьей и, забыв обо всем, перебирать ткани и рассматривать рисунки с моделями.
— Есть шелк из Лемузьена? Батист из Орингии? Сукно? Шерсть?
Высокая девушка в белом чепце разматывала рулон за рулоном. Помощница швеи кружила вокруг подруги с измерительной лентой.
— Кружева, леди Астер?
— Ленты, мисс Миэр?
Гэли хмурилась, касалась ткани и кивком давала согласие на тот или иной отрез.
— А вы знаете, что толстая Софи, дочь Киши — ювелира, излечилась от коросты? — спросила дородная швея, предлагая мне подняться на постамент. Ее черные вьющиеся волосы выбивались из-под кружевного чепца.
Посмотрев со значением, подруга закатила глаза, и тут же нахмурилась, увидев на моей талии пояс с ингредиентами. Я молчаливо пожала плечами, это не запрещалось, просто считалось дурным тоном. Ну скажите, какая опасность может поджидать леди на безопасных улицах благопристойного Льежа?
— Точно-точно, — подтвердила высокая девушка, отложив очередной рулон. — Говорят, пятого дня пошла на рынок и того… — она качнула головой.
— Чего «того»? — тонким голосом спросила молоденькая вышивальщица, совсем еще девочка с тонкими пальчиками.
— По голове шваркнули да серебряный медальон Дев срезали, — пояснила та, что занималась Гэли — зажимая в руках булавки, обворачивала вокруг подруги отрез зеленой ткани.
— Хорошо хоть не голову, — буркнула главная швея, жестом прося меня развернуться. — Хотя шею все-таки поранили.
— И что дальше? — почти шепотом спросила девочка.
— И ничего, — фыркнула высокая, отодвигая не пригодившиеся ткани. — Когда очнулась в канаве возле селедочной лавки, ни одного следа коросты не осталось. Киши не сразу поверил, к целителям в Дом благоволения Дев дочь потащил.
— Все, леди Астер, юбка будет готова через три дня, платье через неделю, капор уже к вечеру можем прислать с нарочным.
— Будьте добры, — я спустилась с возвышения.
В Кленовый Сад ветреная короста лет пять назад тоже заглядывала, мне тогда было тринадцать. Болезнь ушла спустя полгода, забрав жизни двух горничных, ключницы, старого конюха, младшей кухарки, двух десятков крестьян из деревни и еще одного человека…
Короста протекала без боли, без жара, слабости и ломоты в суставах. Она не укладывала человека в постель, она сразу укладывала его в гроб. Болезнь выбирала один орган и поражала его. Чаще всего сердце или легкие, реже желудок или печень. Больной орган обрастал чем-то, похожим на чешуйчатый панцирь. Короста заковывала плоть в броню, перекрывая ток крови и не давая мышцам сокращаться. Во всяком случае, так говорили целители. Девы запретили нам изменять людей, но, кажется, не видели ничего крамольного во вскрытии трупов.
Мы до сих пор не знали, происходило все постепенно, или панцирь нарастал за день перед смертью. Потому что от появления первых симптомов до отбытия на тот свет могло пройти от недели до нескольких месяцев. Узнать коросту очень просто: на коже, в зависимости от того, какой орган поражен, проступал сероватый рисунок, очень напоминавший рыбью чешую. День за днем он становился все отчетливее, кожа все плотнее. Если поражено сердце — «расцветала» грудь, если легкие — спина, если желудок — живот…
Не вызывая видимых неудобств, болезнь зачастую затягивалась, ввергая зараженных в пучину отчаяния. Одни бросались в часовни и молили богинь, другие сулили золото колдунам, третьи, самые отчаянные, плыли к Проклятым островам, а четвертые, самые отчаявшиеся, учились завязывать скользящую петлю или посещали травника на предмет приобретения крысиного яда. На моей памяти излечиться не удалось еще никому.
Короста на удивление деликатна, она всегда поражает только один орган и только одного члена семьи. Как рассказывал нам с братом папенька, когда-то давно, боясь заражения, больного и всю его семью закрывали в доме, подпирали дверь поленом и щедро рассылали по стенам сухой огонь или поливали керосином, что дешевле и действенней. Помню, брат в этом месте всегда фыркал. Все знали — стены коросте не помеха, она переберется за них и возьмет с каждой семьи пошлину, независимо от того, сгорели первые заболевшие или нет. Огонь не стал панацеей и не заменил семена лысого дерева.
Сейчас уже дошло до того, что, обнаружив в доме заболевшего, остальные члены семьи устраивали праздник. Они были в безопасности — это я к тому, почему многие намыливали веревки. Очень нелегко жить, зная, что твоя смерть несет радость близким.
Да, болезнь была смертельной и деликатной. Все случалось быстро, зараженный мог утром чинить крыльцо, а вечером лежать в домовине. Может, поэтому коросту называли «милосердной».
Больная дочь ювелира вполне могла шататься по рынку. И вполне могла нарваться на грабителей. Но это никак не объясняло ее внезапного исцеления.
— И что, рисунок чешуи совсем исчез? — спросила молоденькая вышивальщица.
— Полностью, — покивала кудрявая швея, ловко протиснув свое массивное тело между стеллажами с тканями. — Киши даже знак со своей двери сбил, — раздался ее голос из-за полок. — А вы знаете, как к этому относятся целители…
Мы знали. В случае с коростой целители были строги и неподкупны. Желтый равносторонний крест прибивали к дверям домов, лавок, харчевен, как только на коже заболевшего появлялся рисунок, и сбивали его только после смерти больного. В Кленовом Саду папенька поднял над северной башней стяг в тот же день, когда горничная прибежала к маменьке в слезах и истерике. Только наш крест вышивали на синем фоне мастерицы, а не строгали плотники, но смысл от этого не менялся.
Пять лет назад мы тоже понесли потери. Короста увела за собой в мглистый путь бабушку, вдовствующую графиню Астер. Может потому, что она была стара, а может потому, что отдала амулет внучке, нисколько не поверив словам целителей, что маги не болеют. А ее безголовая внучка пошла на поводу у бабушки и сохранила секрет.
— Повезло, — первая помощница выдернула булавки и скрутила измерительную ленту, Гэли с облегчением опустила вытянутые руки и спустилась со своего возвышения.
— Ага, как и Грену, как Труну и Кэрри, тому безногому с рынка, — глухо перечисляла швея. Дверь открылась, и в рабочий зал вошла мадам Кьет, модистка и владелица лавки.
— А что, их тоже?.. — испуганно спросила девушка.
— Да, их тоже били по голове и грабили. С Кэрри даже воротник срезали вместе с коростой.
— Дарующие нам чудеса Девы… — прошептала вышивальщица.
— Всем бы таких грабителей, — ответила высокая помощница, носившая ткани. — Дошло до того, что больные, к радости душегубов, специально толкутся на улицах от порта до рынка. Князь уже объявил, что пожалует грабителю прощение, подарит дом на восточных холмах и мешок золота, пусть только явится и расскажет целителям секрет своего грабительского успеха.
— Так! — рявкнула мадам Кьет. — Нашли, о чем трещать, болтушки, о коросте…— она покачала головой. — Будто леди интересны ваши сплетни. Ну-ка! — Она хлопнула в ладоши, и все пришло в движение.
— Я предполагала, что история сказочная, но чтобы настолько, — хихикнула Гэли. — Интересно, сколько эта Софи не мылась, чтобы на коже проступил рисунок? А как в канаве оказалась…
— Три платья мисс Миэр, плащ с мехом вистая , две ночные сорочки, юбка, новая муфта и дюжина нательных рубашек, — деловито причислила модистка. — Доставка?
— По готовности в Академикум, — Гэли надела куртку. — А если Остров уйдет, тогда на первую Садовую, дом…
— Мы знаем адрес мисс Миэр, — улыбнулась хозяйка лавки.
Я все еще помнила ее улыбку, немного настороженную, немного отчужденную, когда мы устроились в кафе напротив. Да, она отругала своих мастериц, но лишь для виду, похоже, странное излечение от мора пугало людей больше, чем болезнь. Кстати, на косяке заведения светлел едва заметный след от креста, значит, и здесь тоже был больной, он либо умер, либо… что? Излечился? Я на самом деле верю в это? Но если сбить крест просто так, можно и в тюрьму угодить, а там своих болезней хватает, может, не таких странных, но тоже смертельных.
— Могу я задать вопрос? — Подруга постучала пальцами по накрытому голубой скатертью столу и, дождавшись, когда официант, оставив чашки с горячим грогом, удалился, добавила. — Спросить кое-что неприятное?
— Очень интригующе, — я отпила ароматный напиток и посмотрела на механические часы, стоящие у противоположной стены. Равномерное покачивание маятника завораживало. С кухни доносились звон посуды и шипение чайников.
— Отец урезал твое содержание? — Подруга старалась не встречаться со мной взглядом.
— С чего ты взяла?
— С того, — она повернулась. — Что ты заказала? Капор? Юбку? Одно платье? Не смеши меня, Астер. Рассказывай, это все из-за сгоревшей лаборатории?
— Нет, — чуть помедлив, ответила я. Официант подкатил тележку с пирожными, но я отрицательно покачала головой, и он молчаливо повернулся к соседнему столику. — По крайней мере, папенька ничего такого не писал, он, собственно, еще вообще ничего не писал. Но могу посоветовать тебе впредь не задавать подобные вопросы дворянам. Никогда. На дуэль тебя, конечно, не вызовут, но…
— Скажут, что деньги никогда не заменят благородной крови, — кисло закончила подруга. — Иви, — простонала она. — Мне-то ты можешь сказать.
— Могу, — я посмотрела на подругу. — Мне не нужны тряпки. Мне нужно кое-что совсем другое, думаю, очень дорогое.
— Что? — в глазах подруги вспыхнул азартный огонек. — Не томи.
— Рапира.
— Что? — повторила Гэли, судя по выражению лица, она была слегка разочарована. — Но зачем?
— Чтобы учиться фехтованию, — рассмеялась я.
— Но, Иви, — беспомощно протянула девушка. — Железка просто не может стоить больше нашего содержания. Я даже не знаю, какое оно у меня, папенька просто оплачивает счета и никогда не пересчитывает платья и юбки. Эх, почему магам нельзя носить украшения до сорока лет? — Она патетично вскинула руки. — Пока не пройдет пик силы? Моя шкатулочка уже соскучилась по хозяйке.
— Моя, полагаю, тоже. А представь, как бесится герцогиня! — мы рассмеялись. — И коль уж мы не тратим деньги на камушки, предлагаю прикупить заговоренного железа.
Я поднялась, оставив на столике серебряную монету, а Гэли, все еще хихикая, последовала за мной.
Кучер, как и было велено, остановился у первой же замеченной оружейной лавки. Я машинально отметила, что желтого креста коросты на дверях нет.
— Юные леди, — радушно раскинул руки мужчина, словно собирался нас обнять. Он был невысокий, полноватый, с лысой головой и гладко выбритым безвольным подбородком. — Чем могу служить?
— Нам… мне… — исправилась я, — нужна рапира.
— Конечно-конечно, — засуетился то ли наемный работник, то ли хозяин лавки. Он возвышался над столом всего на пару локтей и казался чуть ниже миниатюрной Гэли. — Вот, обратите внимание на клинки из Алозии.
На противоположной стене, убранной красной бархатной портьерой, какую матушка не потерпела бы в Кленовом Саду ни за какие коврижки, висело оружие. Начищенное, сверкающее, отделанное камнями. Гэли больше заинтересовали доспехи рыцаря времен Разлома, стоящие в углу, правда, на них осело столько пыли, что подруга так и не решилась дотронуться.
— Или вам по вкусу обессинская сталь? — жестом ярмарочного фокусника продавец вытащил из-под прилавка тонкий клинок в дорогих, отделанных кожей ножнах. — Попробуйте, — протянул клинок рукоятью вперед.
Я коснулась прохладного металла, взяла рапиру в руку и взмахнула, чем порядком напугала отпрянувшего мужчину.
— Не годится, — положила кринок обратно на прилавок.
— Леди, вы не понимаете…
— Это вы не понимаете. — Я раскрыла ладонь — на коже остались вмятины от драгоценных камней, щедро рассыпанных по рукояти. — Этим невозможно сражаться.
— Помилуйте, Девы, — по-бабьи всплеснул руками продавец, и огонь в масляных и таких же алых, как портьера на стене, светильниках качнулся. — К чему таким хорошеньким леди сражаться? Не нравится этот клинок, возьмите другой. — Он указал на витрину. — Камней меньше, зато к этой рапире в комплекте идут трое ножен, отделанных шелком, все разных цветов, подойдут к любому платью…
— Нет. Слишком короткая, вряд ли мне стоит подпускать противника так близко.
— Леди, — оружейник пошамкал губами. — Возможно, вам надо прийти ко мне с отцом или с женихом. Поверьте, мужчины лучше разбираются в том, что нужно молодым девушкам…
— Чирийская сталь у вас есть? — перебила я.
— К чему вам эти черные железки? — улыбка чуть поблекла, но он очень старался не выказать своего раздражения. — Ни красоты, ни изящества, ни…
— А так? — устав от его словесных реверансов, я расстегнула куртку и сдернула с пояса значок Магиуса.
От герба Академикума его отличало то, что на зеленоватом фоне был изображен только закрытый пробкой пузырек. Значок магов всегда вышивался на ткани. Коэффициент изменяемости — единица. В ткани легко было посеять любые зерна преображения, и вместе с тем она совсем не резонировала, не влияла на чужие изменения, не сбивала их, не искажала. Будь иначе, маги ходили бы голыми.
Рыцари Ордена отливали эмблему своего меча из металла и скрепляли полы плащей овальными пряжками. А жрицы… ключ жриц выдувался из алого стекла. Пластичность ткани, жесткость стали и прозрачность стекла — три символа Академикума.
Взгляд работника скользнул по поясу со склянками и снова поднялся к моему лицу.
— В лавке нет штатного колдуна, — совсем другим, суховатым тоном, ответил мужчина. — И, к тому же, нам запрещено закупать чирийскую сталь.
— А где разрешено? — спросила Гэли.
— Уж это не мое дело, леди. Я к другим под прилавок не лезу и не люблю, когда лезут ко… — его речь прервала серебряная монетка, появившаяся в руках подружки.
— Совсем-совсем не лезете? — поинтересовалась она.
— Ну…
Серебро в пальцах девушки сменилось полновесным золотом.
— Последняя лавка по Тисовой улице, вход с торца, — быстро проговорил мужчина. Монета закрутилась по столу, и тут же ее накрыла пухлая рука. — И пусть Гикар помнит мою доброту.
— Мы тоже не забудем, — я вернула знак Магиуса на пояс. Когда обучение будет закончено, над пузырьком появится вышитая корона. Колдуны, как бы неумелы они ни были, всегда состояли на службе у князя.
Тисовая улица, начинавшаяся респектабельными лавками, закончилась довольно неприметными домишками, больше всего напоминавшими склады. Это, конечно, не лабиринты у морского порта, воняющие крысами и солью. Это всего лишь площадки для хранения товаров ближайших лавок и таверн, но делать нам тут по большому счету было нечего.
Кучер неодобрительно покачал головой, когда Гэли вышла вслед за мной из кареты. Расчищенная мостовая сменилась грязным месивом снега и песка, под ботинками скрипели камушки. На крыше последнего дома, который, по словам лысого оружейника, и должен был быть лавкой неведомого Гикара, сидела серая найка. Большая грузная птица издавала монотонные каркающие звуки. В южных провинциях этих птиц отстреливали, так как считали предвестниками несчастий. За последним домом начиналась банальная свалка, пахло чем-то горелым и отбросами.
— Не уверена, что мы шли правильно, — Гэли сморщила носик и приподняла юбку.
Я оглянулась. В нескольких шагах приветственно колыхался на ветру торговый вымпел скобяной лавки, напротив стояла самоходная повозка — мобиль, двигатель был заглушен, из высокой трубы не вырывалось ни облачка пара. Водитель посмотрел на нас сквозь стекло кабины, кучер демонстративно сплюнул в снег. Те, кто сменил добрые вожжи и живого скакуна на баранку и механическое ревущее сердце двигателя, не вызывали уважения у коллег. Наш кучер Гийом, например, наотрез отказался садиться в демонову машинку, зато его племянник с радостью прошел обучение, за что и был проклят семьей. С каждым годом на дорогах появлялось все больше мобилей, но, невзирая на это, они еще нескоро сменят живых лошадей. Самоходные повозки дороги, сложны в обслуживании, не говоря уж о том, что многие видят в них приближение конца света и закованной в железо Тиэры.
Звякнул колокольчик на противоположной стороне улицы, из маленькой кожевенной лавки вышел высокий господин и, не оглядываясь, направился вверх по улице. Задворки торговых рядов. Место, конечно, тихое, но не безлюдное. Какой смысл размещать тут лавку, да еще и без вывески?
— Мы только заглянем, — пообещала я.
— Жди здесь, — приказала кучеру Гэли и, повернувшись ко мне призналась. — Как-то мне не по себе, лучше уж купить клинок у того лысого зазывалы.
— Нет уж, — я сделала несколько шагов. — Его лавка не единственная в Льеже, — перепрыгнула замерзшую лужу. — На крайний случай спросим у мэтра Миэра и съездим завтра.
— Представляю себе выражение лица папеньки, — мечтательно протянула подруга. — Еще, чего доброго, лекаря вызовет, мне — так точно.
Я свернула за угол неказистой с виду постройки и остановилась. Двери с торца здания не было.
— Не то чтобы мне жалко золотой, но… — протянула Гэли. — Тот лавочник его явно не заслужил.
Я сделала еще несколько шагов и заглянула за угол, едва не поскользнувшись на накатанной, уводившей на соседнюю с Тисовой улицу, тропинке. Люди здесь точно ходили. И часто.
— Иви?
Я нерешительно становилась, потому что с той стороны дверь была. Хорошая, массивная, собранная из толстых досок и обитая железом. В центре желтел равносторонний крест. Пустырь со свалкой теперь находились по левую руку. Крики птицы стали отрывистыми и высокими.
— Иви, нет, — простонала подруга, но я уже схватилась за холодную латунную ручку, мимоходом отметив, что латунь — самый тугой из всех металлов, она на порядок неподатливее той же стали.
С одной стороны я понимала, что делаю глупость, и вряд ли графине Астер место в подобной лавке, да и вообще, любой другой девушке. Открою дверь, а за ней пара бородатых работяг грузит мешки с зерном. Или не пара и не с зерном… Может, лавочник неудачно пошутил над привередливыми покупательницами? Он же не думал, что они на самом деле поедут и тем паче полезут в дверь, которой нет на положенном месте. Так что все это не его дело, тут свои мозги надо иметь, а откуда они у леди?
А с другой стороны, вряд ли я смогла бы уйти, не заглянув в закрытую дверь. Любопыство порой губительней глупости.
Дверь отворилась без скрипа, и в лицо пахнуло теплом жаровен, ароматом свжего хлеба, горячего металла и табака. Посреди просторного зала стоял заросший по самые глаза лохматый мужчина в безрукавке. В крепких руках он сжимал черный как ночь чирийский клинок. Я поняла, что все-таки мы пришли туда, куда нужно. А лохматый был в этом не так уверен.
Мужчина повернулся, кустистые брови поползли вверх, рука с клинком опустилась, надетая на голое тело безрукавка распахнулась… На груди вился серый рисунок чешуи.
— Мне жаль, — вместо приветствия сказала я.
— Поверьте, мне жаль куда сильнее, — он улыбнулся в густую черную бороду. — Вам нужна помощь? Заблудились, леди?
Вошедшая следом за мной Гэли испуганно, но с немалой долей любопытства осматривала зал.
Просторная комната, почти без мебели, ошкуренные бревна стен, шары светильников, чашка с травяным напитком на комоде в углу, рядом одинокий табурет и оружие, много оружия. Вот только, в отличие от лавки первого оружейника, оно не было красиво развешано на стенах, а крепилось к подставкам или лежало в многочисленных ящиках, что стояли вдоль стен. Продолговатые короба громоздились друг на друга, с некоторых были сорваны крышки, некоторые стояли заколоченными, словно в лавку только что завезли товар, или, наоборот, увозили.
Большая карта Эры на стене. Девы, карта Эры!!! Две половинки полушарий: Аэра и Тиэра! Если это не одна из подделок, какие стали популярны в лавках путешественников, то значит, стоит баснословных денег. Ильберт очень хотел такую, слишком мало сведений сохранилось с тех времен, когда Эра была единой. На другой стене, прямо напротив карты, висел флаг князя — расправивший крылья сокол. Князь вел свой род от первого основателя Ордена рыцарей, прозванного Небесным воином.
Зал больше напоминал комнату отдыха в Илистой Норе, куда охотники забегали погреться и пропустить стаканчик, а не оружейную лавку.
— Нет. Мы не заблудились. — Я сделала шаг вперед… Ну ладно, маленький шажок. — Мэтр Гикар?
— К вашим услугам, леди, — он изобразил пародию на поклон. — Вот, завершаю земные дела и передаю лавку другу.
— Мне нужна рапира, — проговорила я, и чтобы сразу пресечь ненужные «охи» и «ахи», вытащила и продемонстрировала ученический знак.
— Закройте дверь, на улице холодно, я не ем юных леди на обед, только на ужин.
Гэли поколебалась, но все же выполнила просьбу бородатого. Мужчина был в зале один и пока не собирался кидаться на нас с воплями. Но, как сказала бы бабушка — еще не вечер.
— Поднимите руку, — попросил мэтр Гикар, и я послушно подняла ладонь. Гэли сделала один неуверенный шаг от двери, с интересом заглянула в ближайший открытый ящик. Черный клинок, выглядевший игрушкой в руках здоровяка, взлетел и опустился мне на локоть. Сердце замерло. — Вот так, — агатовое железо легко коснулось ткани, словно он держал не шпагу, а указку, как учитель танцев. — Приподнимите плечо. Так… Кисти у вас слабые, значит, нужна рапира с облегченным сердечником. Будьте добры, наденьте перчатку, — попросил он, отходя к ящику, что стоял на полу прямо под картой.
— Зачем?
— Затем, что оружие из чирийской стали готово к настройке на хозяина, одно прикосновение, и рапира ваша навеки, но пока леди не заплатит… — он многозначительно замолчал и перешел к соседнему ящику.
Я натянула на правую руку прохладный шелк. Всегда предпочитала перчаткам муфты: ткань не мешала магии, пока ее не превращали в преграду, пока не ставили на пути изменений. Руки у мага постоянно должны быть наготове.
— У вас узкие ладони, рукоять будет великовата и с непривычки может чуть проскальзывать, — продолжал рассуждать хозяин лавки. — Но при должной тренировке это можно обратить в плюс. — Он повернулся, в каждой руке у него было по рапире.
Мужчина взвесил клинки и протянул мне правый:
— Попробуйте этот, обычно я не ошибаюсь.
Я коснулась изящной, обмотанной светлой замшей рукояти, контрастирующей с тьмой металла — по слухам, чирийскую сталь закаляли в Разломе.
Странная лавка без витрин и портьер, выгодно оттенявших блеск металла, без драгоценных камней, лавка, хозяин которой давно мертв, но по какому-то капризу богинь продолжает дышать и разговаривать.
Черное железо бесшумно покинуло ножны, я подняла рапиру и сразу поняла разницу. Легкий изящный клинок казался продолжением руки. С таким надо не сражаться, с таким надо танцевать. Выпад, блок, разворот, удар… И мое, богини, уже мое, черное лезвие столкнулось с тем, что держал в руках мэтр. Его карие глаза смеялись.
— Я редко ошибаюсь. Вернее, никогда.
— Сколько? — выдохнула я.
— Тысяча золотых, — печально ответил бородач.
— Сколько? — охнула Гэли.
Я опустила руку, переход от восхищения к разочарованию был слишком быстрым. Тысяча золотых — стоимость парадного выезда вместе с четверкой лучших скакунов. Илистую Нору после смерти деда оценили в две с половиной…
— Но… но… — не нашла слов подруга.
— Леди, приди вы на неделю раньше, я бы сказал пятьсот, а с месяц — отдал бы за триста и улыбку, но с тех пор произошли два события…
— Вы заболели, — перебила Гэли. — И зачем вам деньги?
— Спасибо, что напомнили, — пробормотал он. — Это, — он обвел клинком зал, — принадлежит не мне одному, но даже будь иначе, думаете, у мертвеца не может быть желаний вроде отделанного радужным деревом гроба?
— Ну… — смутилась подруга.
— Но я говорил не про это, — тряхнул головой Гикар. — Произошло два прорыва сквозь врата демонов, стражи понесли потери. Разлом нестабилен, дорожные пошлины утроили, плюс личный налог князя на черные кости , — он развел руками, — При прорыве наши потеряли трех магов.
Все знали, что закалка черных клинков сложна и связана с риском. С очень большим риском. Но как его оценивают в денежном эквиваленте, я поняла только сейчас. Из Разлома в наш мир попадали демоны, погуляв пару недель по Йрийской равнине, они уползали обратно, оставляя после себя лишь боль и разрушения. Маги предполагали, что Разлом прошел неравномерно, черная трещина тянулась через всю Эру, а незваные гости норовили постучаться к нам только в определенных областях. Например, у Проклятых островов. Или напротив Врат. Они раз за разом пробовали на зуб оборону стражей Чирийского хребта, и иногда им удавалось прорваться. За этим «иногда» зачастую стояли тысячи жизней. Кровавая карусель тварей Разлома начиналась как раз от Врат, как называли выводивший к равнине перевал…
Я вложила клинок в ножны, хотя больше всего на свете мне хотелось топнуть ногой, забрать оружие и выписать вексель. И пусть папенька разбирается. Будь цена вдвое дешевле, можно было бы попробовать. Но на тысячу графа Астера не разжалобишь. Вексель аннулируют, а покупка вернется к продавцу… Хотя нет, такого позора отец не допустит, скорее, рапиру повесят в оружейной Кленового Сада и будут рассматривать, как вложение денег. Чирийские клинки куются только раз, потом их уже невозможно переплавить. А я останусь с тем же, с чем и пришла. Девы, как обидно.
— Простите, мэтр, — пробормотала я, вкладывая оружие в ножны.
— Не извиняйтесь, — глаза мужчины стали грустными. — Могу предложить незаговоренную рапиру того же мастера.
— Незаговоренная у меня уже есть, — я покачала головой.
— Мэтр Гикар, а это… — Гэли указала на что-то внутри ближайшего короба.
— Смелее, — предложил он, — В том ящике изделия подмастерьев, ничего запрещенного нет.
Подруга быстро, словно боясь, что он передумает, вытащила зеркало. Серебристая поверхность стекла на фоне черной оправы смотрелась драгоценной каплей. Действительно завораживающе.
— Десять золотых, — сразу обозначил цену бородатый. — Ученикам тоже нужно зарабатывать.
— А что оно может? — спросила подруга.
— Почти ничего, — рассмеялся мужчина, забрал у девушки зеркало и вдруг со всей силы швырнул на пол.
Я вскрикнула, Гэли вцепилась в руку мужчины. Но зеркало, отскочив, кувырнулось в воздухе и упало на теплые доски. На сверкающей поверхности стекла не было ни единой трещины.
— Десять золотых, — повторил Гикар.
Для зеркала это очень много, но… я видела, как сияли глаза Гэли, когда она подняла новую игрушку.
— Никогда не знаешь, что этим магам взбредет в голову, — рассмеялся мужчина.
— А есть что-то еще? — спросила Гэли. — Что-то такое же интересное?
— Сколько угодно, леди. Мы такое добро у учеников оптом скупаем. Например, хм… — он заглянул в ящик. — Мне казалось, что я все продал, — пробормотал он, — но один остался… — оружейник повернулся ко мне, держа в широкой руке черную коробочку с тремя округлыми выступами. — Это инструментариум.
— Звучит страшновато, — не удержалась я. Честно говоря, меня не очень волновали коробочки, взгляд помимо воли возвращался к отложенному клинку.
— Очень популярен у рыцарей, — Гикар нажал на выступ, и из коробочки выскочил стержень с двумя перекрещивающимися насечками на круглом срезе. Отвертка?
Мужчина отступил к соседнему ящику, покопался в содержимом, покачал головой, переместился к следующему и, наконец, нашел то, искал… метатель, совсем как тот, с которым упражнялись на занятиях, разве что металл корпуса был абсолютно черный.
— Смотрите, — он положил метатель на крышку ящика, вставил стержень иструментариума в паз и выкрутил винт на рукояти, потом второй под дулом, третий у бойка. Еще одно нажатие, и стержень с насечками сменил второй стержень с плоским скошенным краем, которым мужчина подцепил корпус и моментально снял крышку. Я никогда не видела, чтобы так быстро разбирали метатель. Инструменты в коробочке — занятная вещица, не незаменимая, но занятная.
Я неосознанно потянулась к черному металлу магией, касаясь невидимыми нитями корпуса, чувствуя направляющие стержней, сжатые пружины и… колбу с жидкостью.
— Это уровень, — словно поняв, что я делаю, — бородатый перевернул коробочку другой стороной. В металле было вырезано окошко, в котором проглядывала часть пузырька с колышущейся жидкостью. — Иногда нужно видеть вертикаль. Отвес — вещь хорошая, но уровень еще лучше, вот поэтому инструментариум так любят рыцари.
— И маги, — сказала я. Бородатому все-таки удалось привлечь мое внимание, — Сколько?
— Пятнадцать. И, если улыбнетесь, добавлю набор линз.
— Договорились.
— А я возьму зеркало, — вставила Гэли. — И отложите тот клинок, леди Астер должна подумать.
— Надолго? — склонил голову набок Гикар.
— На день, — невозмутимо ответила подруга, не обращая внимания на мой вопросительный взгляд.
Я выписала вексель, подождала, пока бумага, «приняв» родовую подпись, чуть позеленеет, и вырвала последний лист. Не забыть бы заехать в банк за новой вексельной книжкой.
— С вами приятно иметь дело, — приняв ценную бумагу, мужчина склонился, словно джентльмен, что совсем не вязалось с гривой черных волос и стеганой жилеткой.
Зимний воздух показался ледяным после жарко протопленной лавки. Гэли держала в руках сверток с зеркалом, я прикрепила черную коробочку к петле на поясе.
— Ну, хоть не зря сходили, — сказала подруга, огибая дом и возвращаясь на Тисовую улицу.
Она была очень довольна покупкой, а вот мои мысли то и дело возвращались к оставленной в лавке рапире. Может, заложить драгоценности? Все равно от них никакого толку, кроме удовлетворения от обладания. Но если пройдет слух, что одна из Астеров продает родовые украшения… Я скривилась. Нет, такого позора матушка не выдержит.
Все произошло очень быстро. Занятая своими мыслями, я даже не сразу отреагировала. Гэли кротко и пронзительно вскрикнула, когда выскочивший из подворотни пацан выхватил у нее сверток и пустился наутек. Подруга взмахнула руками. Я даже не задумалась, что делаю и зачем. Зерна изменений, не успевшие толком сформироваться, ринулись вдогонку за убегающим свертком.
Я сжала руку в кулак, сжимая не столько воздух, сколько неподатливый металл оправы зеркала. Оно не было заговорено от изменений. Железо менять трудно, это кропотливая работа, требующая времени и терпения. Но у металлов и еще некоторых веществ есть особенность, не очень приятная для магов. Стоит коснуться железа, посеять зерна изменений, которым просто не хватит времени, чтобы прорасти, как металл замирает в пространстве, вбирая в себя то, что предложил ему маг. Всего на миг, но этого достаточно.
Со стороны выглядело так, словно к мальчишке была привязана веревка, и в самый неожиданный момент она, натянувшись, дернула его назад, как сторожевого пса, бросившегося на незнакомца, но забывшего, что сидит на цепи. Мальчишка вздрогнул и опрокинулся на спину, прижимая к себе сверток с зеркалом.
Подняться ему не дал черный кожаный сапог. Чья-то нога наступила воришке на плечо. К нам уже бежали — кучер Миэров и давешний водитель.
— Ми… милорд Виттерн, — проговорила Гэли за секунду до того, как я подняла взгляд на обладателя сапога и посмотрела прямо в изуродованный глаз.
— Так, Астер, — холодным тоном лектора начал говорить магистр. — Ученикам не запрещено применять магию в городе, но только если окружающие видят, что перед ними именно ученики. — Он повернулся. — Вы знаете правила, Астер. Где ваш значок?
Я достала из-под куртки эмблему Магиуса.
— Носите на видном месте, хоть на лоб себе приклейте, но без него не смейте колдовать, иначе плакали ваши прогулки по городу. Вам ясно, Астер?
— Да, милорд, — я сделала реверанс.
— Теперь вы, Миэр, — он наклонился и выхватил у парня сверток.
— Пощадите, ваше магичество, — тут же завыл чумазый мальчишка. — Девами молю, обещаю, больше никогда…
— Отвези леди домой, — учитель протянул сверток нашему кучеру. — И не вози их по задворкам, даже если очень попросят.
— Все сделаю, ваше магичество, леди в лавку пошли, кто ж знал… — забормотал мужчина.
— Милорд Виттерн, — водитель мял фуражку. — Я ждал вас с другой стороны.
— Можешь ждать дальше, а ты, — полуприкрытый глаз остановился на размазывающем по лицу слезы мальчишке. — Вставай, — и убрал сапог.
Пацан вскочил, готовясь в любой момент задать стрекача, теряя на бегу заскорузлые ботинки без шнурков.
— Держи, — в воздух взлетела серебряная монета, воришка ловко поймал ее и тут же рванул вверх по улице, сверкая почти насквозь протертыми подошвами.
— Милорд! — закричала Гэли.
— Слушаю тебя, Миэр.
Отбежав на десяток шагов, воришка обернулся — мелкий, в пальто без пуговиц, подпоясанный измочаленной веревкой, заменяющей кушак. Улыбаясь щербатым ртом, в котором отсутствовало несколько зубов, он прокричал:
— Дай вам Девы здоровья, господин маг! — и нырнул в просвет между лавками.
— Вы дали вору денег? — возмутилась Гэли.
— Вот бы вы были так же наблюдательны на уроках, леди. А что предлагаете, оттащить его на главную площадь и отрубить руку? Из-за…— он посмотрел на сверток. — Что там у вас? — Я почувствовала осторожные уколы чужой силы. — Зеркальце? Да вы беспощаднее первого советника, Миэр, хорошо, что среагировала Астер, а не вы.
— Это неправильно, милорд, — подруга от злости покраснела.
— Может быть, — пожал плечами учитель. — А еще неправильно, что одни рождаются на шелковых простынях, а другие в хлеву. Есть все хотят одинаково. На подругу свою посмотрите, она могла раскалить металл так, что парень остался бы без обеих рук, но не стала, просто остановила.
— Просто не подумала, — пробормотала я в ответ.
Огонь для меня — это злость, ярость, а здесь…
Отец как-то отдал приказ повесить крестьянина, укравшего со скотного двора корову. Допустить мысль, что папенька не прав, я не могла, но выходило, что руку за зеркало — это чересчур, а жизнь за корову — значит, в самый раз?
— Жаль, Астер. Пора бы уж начать думать, — он коснулся шляпы. — Леди, — и пошел следом за удаляющимся водителем.
— И все равно, — зло топнула ногой Гэли. — Раздавать деньги ворам — это глупость.
Но у воров на этот счет, видимо, было другое мнение…
Я проснулась от грохота. С таким звуком у нас в Кленовом Саду в прошлом году разбилась статуя первой Девы, что стояла в парадном холле. На самом деле ее своротил брат, не рассчитавший количество медовухи и собственные силы, но горничная почему-то решила, что начался штурм замка, от страха уронила графин и убежала прятаться в погреб.
Но здесь не Кленовый Сад, и громкий раскатистый звук заставил меня сесть на кровати.
Белый особняк Миэров был красив — уютное трехэтажное здание в глубине Первой Садовой улицы, летом, наверное, утопавшее в вишневом цвету. Зимой же белый камень стен смотрелся на фоне искрящегося снега чуть грязноватым. Чужой дом, чужая кровать. Я ворочалась до полуночи, прежде чем смогла заснуть, а через два часа…
Грохот сменился не менее тревожной тишиной, в которой самым громким звуком было мое собственное дыхание. За окном качались ветки, их тени касались стен, ложились на потолок, иногда опускались на пол, трогали белоснежное белье на кровати.
Дверь скрипнула, приоткрываясь, сердце замерло. Я натянула одеяло почти до подбородка, как в детстве, когда еще веришь, что уютная темнота собственной постели может спасти от гулленского сердцееда, что забирался в дома и выедал грудную клетку.
В комнату скользнуло что-то тягуче белое.
— Иви, — донесся испуганный шепот, и я едва слышно застонала от облегчения. — Иви,— повторила Гэли. В белой хлопковой ночнушке она напоминала привидение.
— Что происходит? — спросила я.
— Иви, там… — глаза постепенно привыкли к темноте, и я увидела, как Гэли обхватила себя руками. — Там, у лестницы…
— Что? — не выдержала я, выбираясь из кровати. — Что, во имя Дев, случилось?
— Там… покойник… кажется. Отец внизу орет на Кироса, это наш управляющий.
— Какой, к демонам, покойник? — Я выбралась из-под одеяла.
— Обычный, у него головы нет. — Жалобно проговорила Гэли.
Я посмотрела на подругу и поняла, что она не шутит, а ее всегда яркие зеленые глаза заглядывают в мои в надежде найти решение. Знать бы еще, какое.
— Так… — пробормотала я и пошла к двери.
— Иви, — догнал меня испуганный шепот. — Что ты делаешь? Ты же не хочешь… — но я уже вышла из спальни в холл второго этажа.
Снизу доносились ругань, раздраженные голоса, но было не похоже, чтобы дом Миэров собирались брать штурмом, по крайней мере, не сегодня.
Я подошла к перилам балюстрады и посмотрела вниз. Гэли была права. У подножия лестницы лежал труп. Хотя голова у него имелась, правда, лишь частично. Это был, без сомнения, мужчина, одетый в темную облегающую одежду. Он лежал лицом вниз, часть затылка отсутствовала, ее заменяли алая клякса, кусочки чего-то белого и ошметки…
Почувствовав, как к горлу подступила тошнота, я отвернулась. На белых столбиках перил подсыхала кровь, приобретая темный красно-коричневый цвет.
— Демоны тебя забери, Кирос, — повысил голос мэтр Миэр. — Сказал же, принеси тряпку! — Мужчина в белой рубашке с закатанными рукавами взмахнул ладонью.
Отец Гэли не был особенно высоким, скорее, его можно назвать крепким и энергичным. Именно это поразило меня при первой встрече — он ни минуты не мог оставаться на месте, словно в нем таилось что-то, не дающее мужчине спокойно стоять на месте. Он ходил, говорил, размахивал руками, короче, обладал удивительной способностью быть везде и всюду, наполнять собой целую комнату. Уверенный голос, четкие приказы, не допускающие двояких толкований.
— Какую тряпку, хозяин, до прибытия серых нельзя ничего трогать, — отозвался тот, что стоял напротив, более худой, в сюртуке и галстуке. Похоже, мужчины еще не ложились спать.
— Неизвестно, когда они явятся. Прикрой, я сказал, а то сам сейчас штору сдерну, не дай Девы, Гэли увидит! — Он поднял голову, и мы встретились взглядами. За спиной тихо охнула подруга.
— Отец? — спросила она. — Что случилось?
— Ничего. Иди спать, — приказал тот. — И вы, леди Астер.
— Но… — Гэли растерянно посмотрела на труп.
— Завтра, — уже мягче добавил мэтр Миэр. — Поговорим завтра, милая.
— Нет уж. Только сегодня, — сказала вошедшая в холл женщина.
Она двигалась очень мягко и совершенно бесшумно, словно кошка. Более того, создавалось впечатление, что мы увидели ее только тогда, когда она захотела.
Темно-русые волосы забраны в высокую прическу, белая блузка и… широкие брюки, которые так легко принять за юбку, если женщина будет стоять неподвижно.
Увидела бы такое непотребство матушка, поджала бы губы. Нет, желая идти в ногу со временем, графиня Астер допускала, что в исключительной ситуации можно надеть брюки. Но стоило попросить ее привести примеры этой «исключительности», и она ничего толкового сказать не могла, или, как я подозревала, сама не знала. В любом случае, появиться в штанах в обществе, пусть оно и состоит из пары мужчин без галстуков и пары девушек в ночных рубашках — это нонсенс.
Вслед за незнакомкой в зал вошли двое солдат в серой форме, на лацканах бляхи с изображениями рыцарских мечей и короны. Серые гончие…
— Кто вас впустил? — растерялся управляющий. — Где Торп?
— Отдыхает, — ответила женщина, приглядываясь к лежащему у подножия лестницы телу. — Ваш дворецкий все равно ничего о госте не знает, через парадное он не входил. — Она сдержано улыбнулась и представилась. — Аннабэль Криэ.
В ярком свете холла на ее груди сверкнул стеклянный ключ. У жриц Академикума они алые, а у гончих серо-стальные. Я втянула воздух, и жрица тут же подняла голову.
— У вас в гостях магессы, мэтр Миэр? Это они его так?
— Нет, — резко ответил отец Гэли. — Моя дочь и ее гостья ни при чем. Вора застрелил я. Метатель там, можете убедиться, — он взмахнул рукой, указывая на столик, где рядом с напитками виднелась рукоять метателя, украшенная серебряной чеканкой.
Как и говорил магистр, метателями могли пользоваться и обычные люди. Заряды, как свинцовые, так и запертые в сферы заклинания, свободно продавались в оружейных лавках, были бы деньги.
— Убедимся, — склонила голову набок гончая. — Но с девушками все равно придется поговорить. Либо здесь, либо в участке. Выбирайте.
Хозяин дома еще раз посмотрел на дочь и кивнул:
— Пусть подождут наверху. Уведи их, Мила.
Я обернулась и увидела, что рядом с подругой стоит пожилая экономка Миэров. В отличие от нас она успела накинуть пеньюар и убрать седые волосы под чепец.
— Идем, милая, и вы, леди Астер, — она потянула Гэли обратно в комнату.
Я бросила вниз еще один взгляд. Жрица присела рядом с трупом, один из рыцарей осматривал метатель. Второй, присев с другой стороны тела, отодвинул руку покойника и двумя пальцами поднял несколько железок, скрепленных кольцом, словно связка ключей. Или это они и есть?
— А ведь действительно вор, — позволила себе легкое удивление Криэ. Девы, откуда мне знакома эта фамилия? — Вы храните в доме ценности, мэтр Миэр? Ведь не за серебряными ложками он сюда залез?
— Откуда вы знаете? — возмутился управляющий. — У господина ложки — работы самого Огрье.
— Это не обычный домушник, — низким голосом добавил один из рыцарей, тряхнув ключами. — На отмычках клеймо мастера Ши.
— Доигрался, черт старый, — процедила жрица.
— Его игрушки мало кому по карману, этот, — последовал кивок на тело, — был непрост, и, скорее всего, работал по заказу.
— Ну, вдруг кому-то именно ложки и понадобились, все-таки Огрье, — усмехнулась женщина. — Мэтр Миэр, возвращаюсь к вопросу, — жрица встала. — Вы храните ценности в доме? Кроме ложек?
Отец Гэли вздохнул и признался:
— В кабинете — «Око Девы».
Один из рыцарей выразительно присвистнул. Еще бы, я тоже еле сдержалась.
— Без «Ока» я бы вора не заметил. Метатель у меня всегда заряжен, так что… — он развел руками. — Идемте, покажу.
— Иви, — прошептала Гэли и потянула меня за руку от балюстрады.
Мы вернулись в отведенную мне спальню, подруга тут же забралась с ногами в кресло, а домоправительница стала зажигать светильники, приговаривая невпопад:
— Что творится… ой, что творится…
— У твоего отца и вправду есть «Око Девы»? — спросила я, садясь на кровать и накидывая на плечи одеяло.
— А ты думаешь, он соврал жрице? — в свою очередь спросила Гэли.
Нет, я так не думала. Жрицы учились в Академикуме на факультете Отречения. Если в Орден принимали только мужчин, то в жрицы — только девушек, и только тех, кто готов положить жизнь к ногам Дев. Жрицы отрекались от всего: от семьи, от друзей, от прежней жизни. И взамен богини награждали их силой. Не властью над веществами, что пробудилась однажды во мне, а совсем другой магией, пугающей и непонятной. Они властвовали не над предметами и телами, они вторгались в умы. Они могли залезть под черепную коробку и пошуровать так, что после этого люди начинали блаженно пускать слюни в приюте милосердия. Еще они могли навсегда отрезать колдуна от магии. Они способны были заставить поверить, что ты не человек, а курица с птичьего двора ближайшей ресторации, и объект воздействия начинал очень натурально кудахтать и махать крыльями.
Большой дар для родившихся без капли магии в крови. Богини сами создали тех, кто мог противостоять предавшим их магам.
Так что вряд ли мэтр Миэр соврал. Но «Око Девы»? Здесь, за стеной? В это так же сложно поверить, как и в то, что мне когда-нибудь доведется увидеть князя.
Редкий артефакт времен единой Эры. Никто не знает, сколько их было, ученые мужи думают, что шесть, мотивируя это простым математическим подсчетом, мол, три богини — шесть глаз. Каждый раз передергивает, когда слышу подобное… На самом деле артефакт не имеет физического сходства и сродства с глазами богинь.
«Око» — это шар из вулканического стекла. К добру ли, к худу ли, но все вулканы остались в Тиэре, а этот шар очень похож на тот, которыми дурят людям головы гадалки, собственно, с артефактов ярмапрочные гадальные шары и были скопированы. Потому что «Око» на самом деле видит, но не прошлое и будущее, его не знают даже богини. Оно видит настоящее. Видит и показывает владельцу любой уголок Аэры, любой город, дом, спальню… От «Ока» не спрятаться за толстыми стенами.
Первым артефактом владели магистры Академикума, вторым князь, третий прозябал у какого-то отшельника в Загорье, четвертый пропал в одной из экспедиций к Проклятым островам, пятый и шестой, по официальным данным, считались утерянными.… А пятый, выходит, в Льеже у мэтра Миэра. Бесценная вещь, имеющая всего пару недостатков, которые маги упорно именовали «особенностями».
Во-первых, «Око» обладало собственной волей, так до конца и не понятой людьми. Иногда артефакт просто отказывался что-то показывать, тогда как в другое время картинки сменяли друг друга, едва ли не опережая мысли просителя. Да, только просителя — приказы, даже магические, «Око» игнорировало. Многие связывали эту избирательность с личностью владельца, некоторые с фазами лун, а некоторые с волей богинь, которая, как известно, объясняет все.
Во-вторых, «Око» показывало почти все, но было весомое «почти». Артефакт слеп, когда дело касалось другого «Ока». «Глаза Дев» не видели друг друга, не видели других хозяев, их домов. Они видели свои дома, свои спальни, кладовки, детские… но не могли заглянуть за стену, где находился точно такой же артефакт. «Око» мистера Миэра показало грабителя, которого он застрелил.
А ведь, если задуматься, отец Гэли несметно богат, я не имею в виду торговую компанию и дирижабли, я имею в виду артефакт Дев.
— Ох, не к добру, — пробормотала домоправительница. — Говорила я вашему батюшке, что от этого «Глаза» будут одни неприятности.
— Перестань, Мила, ты пророчишь беду после каждого крика найки. Серые гончие во всем разберутся, — подруга подтянула колени к груди и обхватила их руками.
Серые гончие — псы порядка, те, кто стоит на страже покоя и благосостояния Аэры. Они расследуют кражи, ищут пропавших детей, предают суду убийц и провожают на виселицу разбойников. Серые не подчиняются ни магистрату Академикума, ни первому советнику. Они отчитываются только перед князем. Серыми становились как жрицы, так и рыцари, и маги, и даже простые стражники, подавшие прошение на перевод. С этого момента любой полученный ими знак отличия становился серым, будь то алый ключ, блестящий меч, зеленый пузырек или воинский шеврон. Они больше не служили своему сословию, они служили всем.
В Кленовый Сад серые приезжали лишь один раз, когда крупная партия руды не добралась до столицы. И быстро уехали, прихватив с собой управляющего — к вящему недовольству отца, который хотел лично повесить вора.
Серые гончие — гарант спокойствия, без них города давно утонули бы в преступных нечистотах. Кражи и убийства — как раз по их части.
— Уж эти серые разберутся, знаем мы, как они разбираются, — продолжала ворчать старушка.
— Неужели? — спросил веселый голос, и мы повернулись к бесшумно вошедшей жрице, даже створка не скрипнула. — Мне не расскажете?
— Спаси меня, Девы, — замотала головой Мила.
— Жаль, — женщина прошла в комнату. — Тогда поговорим с юными магессами. Мисс Миэр и мисс… — она выразительно подняла брови.
— Астер, — представилась я, не делая попытки встать. — Графиня Ивидель Астер.
— Какой поток? — спросила серая.
— Первый.
— Чудесное время, — продолжала улыбаться она, только вот глаза оставались серьезными. — Вашу руку, графиня, — мягко попросила жрица.
Мягко, но непреклонно.
Я вытянула чуть дрожащую ладонь, и она тут же накрыла ее своей, обхватив мои пальцы. На правой руке Аннабэль Криэ носила кольцо — в отличие от магов, жрицам не мешали украшения. И им не обязательно было прикасаться к вам, чтобы забраться в голову, но рукопожатие — жест хорошего тона, открытая перед гостем дверь, тогда как он вполне может вломиться в окно с шумом, грохотом и осколками стекла, которые исполосуют вас вдоль и поперек. Рука — это приглашение, жест добрых намерений и якорь, который не дает жрицам заблудиться.
— Ммм, — многозначительно протянула женщина. — Вы применяли магию? Несколько часов назад?
— Да, — не стала отрицать я. — В присутствии моей подруги и магистра.
— Значок был при вас?
— Да.
— Но… — она тут же уловила недосказанность. Жрица, вернее, ее сила легким покалыванием прошлась по руке, коснулась ключицы и остановилась где-то за ухом. Я едва подавила испуганный вдох. Серая стояла, согнувшись, ее глаза замерли прямо напротив моих. — Но?
— Но он был на поясе под курткой.
— Не любите шевроны, графиня?
— А вы, баронесса? — Я сжала ее ладонь и приподняла, выразительно глядя на кольцо-печатку, где в золотистом круге застыла изготовившаяся к прыжку рысь. Да, мне было знакомо ее имя. — Герб Стентонов, я слышала о вашем отце.
— О нем все слышали.
Истинная правда. О бывшем первом советнике бароне Стентоне слышали все, и о том, как он погиб на дирижабле десять лет назад, тоже. У него осталась дочь, и она сейчас стояла передо мной. Баронесса, отрекшаяся от рода и посвятившая свою жизнь служению Девам и людям.
— Мои соболезнования.
— Взаимно. Род Астеров тоже понес потери. Уместно ли спросить, почему вас не было на той яхте? — Она прищурилась.
— Матушка приболела. А вас?
— Отец наказал за своеволие. Помню, я планировала не разговаривать с ним целую вечность. Так и случилось. — Баронесса передернула плечами. — Но вернемся к настоящему. Вы не видели грабителя раньше?
— Я и сейчас его не видела, — ответила ей. — Затылок не считается.
— Вы заряжали метатель Алекса Миэра?
— Нет.
— Хм, — за ухом кольнуло. — Ирония. Не поясните? — снова улыбнулась она.
— Извольте. Удельный вес свинца одиннадцать грамм на кубический сантиметр, а магического стекла — в четыре раза меньше, разные капсюли, сила выстрела и звук. Я проснулась от грохота. Заряд был свинцовый, потому у того бедняги отсутствует часть головы. А для того, чтобы зарядить свинцовую пулю, маг не нужен.
— Однако, — удивилась жрица. — Высокородные теперь действительно учатся, а не ищут партию побогаче?
— Знали бы вы, сколько она бьется над заданием милорда Виттерна, — вставила Гэли. — Метатели, заряды… у меня уже голова болит.
— Йен Виттерн все еще преподает в Магиусе? И дает это дурацкое задание — обезвредить заряд с сухой краской?
— Да, — теперь уже я подалась вперед. — Знаете решение?
— Откуда? Я же жрица, — ее взгляд снова стал острым. — Вы знали, что в доме «Око Девы»? — Допрос продолжался.
— Нет.
— Что принес посыльный?
— Не имею ни малейшего понятия. А что он принес?
Баронесса выпустила мою ладонь, по ее лицу тут же разлилась усталость.
— Хорошо, леди Астер, — она выпрямилась, повернулась к подруге и вытянула руку. — Ваша очередь, мисс Миэр.
— Что ж это… — снова запричитала домоправительница.
Но Гэли остановила ее взмахом руки, а вторую протянула жрице:
— Закончим с этим поскорее.
— Благодарю ва… — Серая замолчала. — Вы применяли магию не менее часа назад?
— Нет, я…
— А вот врать не надо, — пальцы баронессы сжались на узкой ладони.
— Я не вру, я… я просто…
— Отстаньте от девочки! — вспылила старуха.
— Нет, Мила, — Гэли закусила губу. — Я пыталась изменить зачарованное железо.
— Поясните?
— Заговоренные клинки неподвластны изменениям, но я… но мне было интересно проверить самой, — подруга бросила на нас испуганный взгляд и покраснела.
— Какие пытливые умы здесь собрались, — усмехнулась жрица. — Куда катится Аэра? Вместо того чтобы вышивать крестиком, леди играют с железом. И как успехи?
— Никак.
— Насколько мне известно, мэтр Миэр не обладает титулом, откуда у него родовые клинки?
— Зато он обладает деньгами, — высказалась Мила. — И у него этих железок полная комната. Хотите, провожу? Поиграетесь.
— Вы тоже проснулись от выстрела, мисс Миэр?
— Нет, я легла, но не успела заснуть. Просто услышала грохот.
— И не закричали, не позвали на помощь?
— Нет, я сразу побежала сюда, к Иви...
— Почему не к отцу?
— Не знаю, просто побежала.
— Что принес посыльный?
— Э… — Гэли сморщила нос и принялась перечислять. — Две юбки, сорочка, ридикюль, что я заказала кожевеннику в прошлом месяце, румяна от мадам Помпи, капор, чулки…
— Все-все, я поняла.
— А зачем вам посыльный? — спросила я.
— Что за ночка, — печально пожаловалась жрица. — На соседней улице нашли курьера с пробитой головой, мы пытаемся выяснить, что и куда он нес. Доставил заказ или не успел, и его ограбили? Мальчишка работал на подхвате сразу в нескольких лавках, — женщина отпустила руку Гэли.
— Но это никак не связано? — спросила подруга. — Я к тому, что вор специально охотился за «Оком». При чем здесь посыльный?
— Может и не при чем, — выпрямилась баронесса. — Смотрите, вор забирается в дом за «Оком», но вместо того чтобы вскрыть кабинет, торопится в противоположную сторону, явно намереваясь подняться по лестнице в крыло, где располагаются спальни, и получает пулю в затылок. Можно, конечно, предположить, что у него не было плана дома, но…
— Он у него был? — спросила я.
— Был. Вы больше ничего не хотите мне сказать, леди?
— Нет, — испуганно ответила Гэли.
— Нет, так нет, — устало проговорила жрица. Допрос выпил ее силы. — Тогда послушайтесь совета. Возвращайтесь в Академикум. И вашим семьям спокойнее, и у меня работы меньше.
И нам волей-неволей нам пришлось последовать ее совету.
— Все должно было быть не так, — пожаловалась мне сидящая напротив Гэли. Карету тряхнуло на кочке, и подруга схватилась за шляпку. — Я хотела провести день в городском парке, там есть кофейня, где подают изумительный напиток, зерна привозят прямиком из южный провинций, потом я хотела посмотреть салют…
— Который отменили из-за метели, — я успокаивающе улыбнулась. — Перестань расстраиваться, этот фейерверк не последний, да и кофе никуда не убежит. Сейчас заедем в банк, а потом в воздушную гавань.
— Тебе так не терпится вернуться к учебникам? — Она страдальчески закатила глаза.
Я пожала плечами, не то чтобы мне не терпелось, но…
Разыгравшаяся с самого утра метель спутала нам все планы, ветер унялся только после обеда, и управляющий отрапортовал мэтру Миэру, что в течение часа дирижабли возобновят полеты.
— Прошу прощения за ночной инцидент, леди Астер, — извинился отец Гэли, провожая нас к черному лакированному экипажу, запряженному белоснежной четверкой лошадей. — Буду рад видеть вас нашей гостьей на презднике Зимнего танца Дев.
— Благодарю, — ответила я, поправляя пояс с ингредиентами. Справа — «сухой огонь», слюна тритона и едкий сок росянки. Слева — «красящий лед», «хлопья тумана» и «паутина». Значок ученицы Магиуса занял полагающееся место на куртке.
Гэли отвернулась от окна, за которым проплывали засыпанные снегом улицы Льежа, неодобрительно покосилась на шеврон и в очередной раз вздохнула.
Экипаж оставил позади сады, обогнул исторический центр Льежа, едва разминулся со встречной каретой у управы, проехал мимо казначейства, рядом с которым стояло два мобиля, и остановился напротив Эрнестальского золотого банка.
— Мы еще погуляем, — пообещала я подруге, распахнув дверцу. — И, может быть, уговорим твоего отца показать «Око Дев».
— Он будет рад узнать, что еще может чем-то заинтересовать молодых леди, — кисло улыбнулась девушка, откидываясь на подушки.
Привратник распахнул отделанную бронзой дверь. Я ступила в царство позолоты и вензелей, где всегда пахнет бумагой и крепким табаком. Эрнестальский банк переехал в Льеж, после того как овдовевшая столица лишилась князя.
Что определяет нашу судьбу? Поступки? Намерения? Где та грань, преступив которую уже нельзя вернуться? Не знаю, но, ступая по гулким плиткам из лирийского мрамора, вряд ли я могла понимать, что все пути уже отрезаны.
— Графиня Астер, — представилась привставшему из-за стола клерку. Тот скользнул взглядом по значку. — Ивидель Астер. Мне нужна новая вексельная книжка.
— Сей момент, леди, — он с поклоном удалился за конторку.
Через две минуты на стол передо мной легла книжка. На черном кожаном переплете красовался оттиск змеи, раздувающей капюшон — герб Астеров. Под испытующим взглядом клерка я открыла книжку и коснулась первого листа, на нем тут же проступил зеленоватый отпечаток пальца. В таких делах папенька никогда не экономил. Магически измененная бумага признала меня. На этих листах сможет сделать запись только тот, в ком течет кровь Астеров.
— Лимит? — уточнила с тревогой.
— Без изменений, — учтиво ответил клерк, тщательно скрывая удивление.
Ведь он не знал про спаленный корпус. Я до последнего ждала от отца гневного послания, а когда не дождалась, вместо облегчения почувствовала тревогу. Надеюсь, в Кленовом Саду не случилось ничего, что могло отвлечь папеньку от отплаты счетов?
Привратник выпустил меня из уютного тепла банка на ветреный холод улицы. Снова пошел снег. Я сделала несколько шагов по засыпанной белыми хлопьями мостовой и огляделась.
Кареты Миэров не было.
Вниз по улице проскакал закутавшийся в светлый плащ всадник, на углу фыркнул паром мобиль, две леди, придерживая шляпки, заходили в кафе напротив, молодой джентльмен открыл для них дверь. Двое мужчин постарше, опираясь на трости, разговаривали недалеко от входа в банк, где-то за домами звякнул на повороте трамвай.
Кареты не было. Черной кареты, запряженной лучшими лошадьми Миэров.
— Леди, — позвал привратник. — Могу я вам помочь?
— Не знаю, — проговорила растерянно. — Карета… Здесь стоял экипаж?
— Совершенно верно, — кивнул служащий. — В экипаж сел джентльмен, и через минуту девушка велела кучеру трогаться.
— Джентльмен? — растерялась я. Кто мог сесть к подруге? Отес? Мэрдок? Оли? Кто угодно из разгуливающих по городу сокурсников, но тогда они дождались бы меня. Всего несколько минут… Что могло случиться за это время здесь, в центре Льежа? — Какой джентльмен?
— Не могу знать, леди. Поймать вам экипаж?
— Да… Наверное, — пробормотала я, не имея понятия, что делать и куда ехать — по распоряжению мистера Миэра в воздушной гавани нас ждала гондола. Нас, а не меня. Купить билет на другой дирижабль? Или вернуться в особняк и сказать, что Гэли уехала с неизвестным мужчиной? Я представила себе выражение лица ее отца…
Где-то внизу раздался крик. Испуганный женский возглас. Джентльмены на углу обернулись. И тихий день, заполненный ветром и падающими ажурными хлопьями снега, вспорол раскатистый звук. Точно такой же, какой я слышала этой ночью.
— Лошади! Лошади понесли! — с восторгом закричал мальчишка в заломленном на затылок кепи. Он бежал вверх по улице прямо к банку, радостно вопя во все горло. — Белые лошади большой черной кареты!
— Гэли? — спросила я так, словно кто-то мог мне ответить. — Гэли! — закричала я и побежала.
Наверное, я еще никогда так не бегала, разве что в детстве, когда брат сказал мне, что в малинник забрался медведь. Привратник кричал что-то вслед. Но я ничего не слышала, кроме свиста ветра в ушах. Гэли! Девы! Это же Гэли!
Я вспомнила, как увидела ее в первый раз: она стояла на площади Трех факультетов, а наши аристократы старательно обходили дочь торговца стороной, а «неаристократы» пасовали перед благородной кровью и не решались сделать что-то, отличное от общепринятых правил. Никто не решился подойти к ней, никто, кроме дочери графа из провинции, что граничила с Загорьем и находилась настолько близко к Разлому, насколько близко к нему могли жить люди. Правда жизни состояла в том, что поступки обладающих титулами могут быть вызывающими, но их надо принять как данность. Или не принять.
Скользкая мостовая вдруг ушла из-под ног. Краткий миг полета. Я взмахнула руками, «схватилась» за воздух, чувствуя камни мостовой, гладкий лед и подошвы собственных ботинок. Успела представить падение, удар, крик боли. Леди не носятся, словно газели, тем более в такой ситуации, когда ничем не могут помочь. Ну что мне, лошадей на скаку останавливать, что ли?
Мысли куда быстрее магии, я просто ничего не успела придумать, кроме одного — уцепиться за падающий снег и разрушить связи между частицами льда у себя под ногами. Откатила изменения воды назад, и вместо ледяной корки меня встретило рыхлое крошево. Я упала на спину и несколько секунд глотала холодный воздух, стараясь разогнать цветные пятна перед глазами. Кто-то снова закричал…
— Леди, — склонился ко мне мужчина с седыми бакенбардами. — Можете встать?
Я молча ухватилась за протянутую ладонь и с усилием поднялась. Между лопатками поселилась тягучая боль, перед глазами кружились снежинки. По улице снова прокатился далекий, ломкий грохот — нераскатистое эхо выстрела, потом другой звук, не менее тревожный и пугающий, словно там, внизу, что-то сломалось.
— Леди, могу я вам помо…
Но я уже не слушала. Вряд ли он мог чем-то мне помочь, отвел бы в ближайшее кафе и напоил чаем, отбил телеграмму отцу… или не отбил бы, у всех разная степень доброты и озабоченности чужими проблемами.
Я услышала перезвон колокольчика: кто-то бил тревогу, призывая патруль. Тревожными арками с подвешенными колоколами заканчивались почти все улицы в крупных городах и выборочно в некрупных, а в селах хватало колоколов на храмах Дев.
Я подхватила юбку и бросилась дальше по улице.
— Леди… — растерянно пролепетал мне вслед мужчина.
Перебежав на другую сторону улицы, я едва разминулась с разразившимся сигналами мобилем, задела женщину в тонком не по погоде плаще, она испуганно охнула, заржали лошади… Выбежала на каменную набережную. Зимнее море тронуло ледяным языком серый гранит и застыло в белоснежной искрящейся неподвижности до самого горизонта. Какая-то женщина все еще тоненько причитала.
Карета лежала на правом боку, заднее колесо продолжало крутиться, переднего не было, как и первой двойки лошадей, оглобля оказалась сломана посередине и на ладонь погружена в белоснежный бок кобылы. Второй паре лошадей не повезло, одной распороло брюхо, и она совершенно точно была мертва. Другая еще тоненько ржала рядом, пытаясь подняться — передняя нога была сломана, а для лошади это точно такой же приговор, как и оглобля в брюхе. Под белым боком расползалось теплое алое пятно, кровь растопила снег…
Возле распахнутой дверцы кареты на четвереньках стояла Гэли и очумело трясла головой. Прямо напротив подруги застыл толстый молодой человек, которому больше подошли бы белый поварской фартук и колпак пекаря, чем зимняя куртка, отороченная волчьим мехом, делавшая его еще толще, и выглядывающая из-под нее кольчуга.
— Слава Девам, — простонала я, бросаясь к подруге, и, обхватив ее рукой, помогла подняться. Гэли шаталась, не переставала всхлипывать и что-то бормотать.
А прямо за ней на снегу темнело тело кучера. Еще вчера он небрежно сплевывал при виде шофера, а сегодня лежал у каменного бортика, за которым начиналась безграничная белая гладь моря. На спине мужчины вокруг рваной раны расплывалось казавшееся черным пятно. Кучер Миэров был мертв.
Мужчина в сером пальто и цилиндре наклонился и погладил живую лошадь по бархатной морде. Женщина в зеленом пальто переступила с ноги на ногу и снова запричитала, молодой человек без головного убора ошеломленно оглядывался. Кряжистый солдат в старой гвардейской форме крякнул и покачал головой.
Со стороны старого пирса к нам бежали еще двое парней в драных плащах неопределенного цвета.
— Итак, я повторяю свой вопрос, — проговорил ледяной голос. — Где оно?
Гэли вздрогнула всем телом, вскинула голову и посмотрела на толстого парня.
Только сейчас я заметила в его похожих на сосиски пальцах метатель. Два метателя, по одному в каждой руке. Из дула первого еще шел дымок, а второй… Второй был заряжен.
— Это он, — прошептала Гэли. — Он сел в карету, угрожал, велел трогаться… велел, я выполнила, а он все равно застрелил Сета прямо сквозь стенку кареты!
— И тебя застрелю, если не скажешь, — толстая рука, в которой был зажат метатель, поднялась.
— Послушайте, леди нужна помощь, а не ваши… — вмешался молодой человек без головного убора, но договорить не сумел. Ему не дали.
Раздался выстрел. На расстоянии шага метатель грохнул так, что зазвенело в ушах. Как я и сказала жрице, это не легкие и почти бесшумные заряды из магического стекла. Это свинец и порох. Это смерть.
Пуля вошла незнакомцу в шею под кадыком, вышла у основания черепа и зарылась в снег. Стоящую рядом с ним женщину обрызгало кровью, она завизжала и бросилась бежать. Успокаивавший лошадь мужчина в цилиндре вскочил и попятился. Двое оборванцев свернули в переулок, так и не добежав до набережной. Тело парня без звука упало в снег.
Происходящее уже не имело значения. Не имели значения жалобно ржавшая лошадь, две попавшие в беду молоденькие девчонки и даже далекий перезвон нескольких колоколов. Потому что все было неправильно, потому что в наш просвещенный век люди не стреляют ясным днем в прохожих, не угрожают девушкам. Вернее, стреляют, угрожают, грабят и насилуют, но где-то там, далеко за стенами города, скрывая преступные лица платками. А эти, они должны понимать, что такого серые гончие не спустят, вцепятся в холку и будут трепать, пока есть силы, и даже дольше.
Так думала не одна я. Так думали и Гэли, и мужчина в цилиндре, и тот, которому продырявили шею, и убегавшая женщина в зеленом пальто. Все, кроме, может быть, двух портовых бедняков, юркнувших в подворотню, и седого гвардейца, единственного, кто остался стоять неподвижно.
— Итак, леди, — толстяк произнес это слово с небывалым презрением, Крис о Вирке Ленточке говорил с куда большим уважением. — Отдайте то, что вы забрали у Гикара!
Гэли всхлипнула.
— Леди, будет лучше, если вы ответите, — вежливо сказал старый солдат, в руках которого появился метатель.
Девы, их двое!
— Мы ничего не забирали, — я выпрямилась. — Мы купили…
— Не надо, — попросил гвардеец. — Будет только хуже.
Толстяк в меховой куртке ухмыльнулся, похоже, его это «хуже» очень даже устраивало. В пухлых руках появилось черное чирийское лезвие. Я не удержалась и коснулась его магией — по клинку прошлись голубоватые искры. Заговорено.
— Да пусть поупрямятся, — толстяк улыбнулся и показал желтые зубы. — Люблю строптивых, — он угрожающе шагнул вперед.
— Гэли, — позвала я.
— В сумке, — сразу поняла меня подруга. — Оно в сумке.
— Там! Быстрее! — раздался чей-то далекий крик.
Скоро здесь будет патруль, но для нас это «скоро» может и не наступить.
— Сумку, быстро! — скомандовал гвардеец, взводя курок.
Я отпустила покачивающуюся подружку, огляделась. Дуло метателя переместилось с Гэли на меня. Вращающееся колесико сделало последний неспешный оборот и замерло. Сумки нигде не было, разве что…
Подскочив карете, я ухватилась за приступку, подтянулась, чувствуя, как трещит зацепившаяся за рессору ткань юбки, и заглянула внутрь. Сумка валялась на противоположной дверце завалившегося набок экипажа. Я дернула подол, кажется, даже разорвала ткань, перегнулась, вытянула руку и попыталась достать до ручки обычного дамского ридикюля. Самыми кончиками пальцев касалась его, но никак не могла ухватить. Каждую секунду ожидала, что кто-то из двоих, скорее всего, толстяк, потеряет терпение, и в мою спину полетят пуля или нож. От напряжения магия металась по замкнутому пространству кареты, касаясь светло-бежевой ткани, лакированного дерева, стекла, шелковых занавесок. Я не сдерживала ее, не до того было. Ридикюль удалось ухватить с третьего раза, когда я, пискнув, едва не свалилась внутрь, но с усилием вытащила сумку.
Костяная ручка казалась прохладной и скользкой, при свете дня на ее белой поверхности ярким пятном выделялись красно-кирпичные отпечатки пальцев. Но это не моя кровь…
Я обернулась к Гэли. Из коричневой куртки подруги на боку был вырван кусок, совсем небольшой, но наружу торчали клочки рыжеватого меха, быстро пропитывающиеся кровью.
Девушка зажала рану ладонью и попыталась улыбнуться бледными губами.
— Напоролась на что-то, когда карета опрокинулась…
— Потом поболтаете, — прервал ее гвардеец. — Сумку, живо!
Вдалеке раздался топот. Истекали последние секунды. Вопрос в том, для кого — последние?
— Вам нужны наши покупки у Гикара? — громко спросила я, приподнимая ридикюль.
Вместо ответа толстяк выдвинул тяжелую челюсть. Сейчас нужно отдать ему сумку и наверняка умереть. Но жизнь стоит намного больше десяти золотых.
Все произошло одновременно. В такие моменты все происходит одновременно и быстро, так что ты даже не успеваешь задуматься и действуешь интуитивно…
Я подняла ридикюль, и вместо того, чтобы отдать его толстяку, швырнула за каменный парапет набережной. Выходка в стиле двенадцатилетней девчонки, выбросившей в реку кинжал с резной рукоятью только потому, что маменька распорядилась отдать его брату.
— Надо? Забери! — выкрикнула я.
Грохнул метатель, выплевывая в лицо свинцовую пулю. Прав был Отес, слишком быстро, намного быстрее, чем в учебном классе, словно хочешь сбить воробья палицей и понимаешь, что промахнулась… Поэтому я даже не стала пытаться. Не успела сумка удариться о лед Зимнего моря, как я рассыпала зерна изменений, пустила их сплошной волной на все, до чего могла дотянуться. Тот же снег, те же камни, волчий мех, огрызающийся голубыми искрами метатель, теплая ткань и… пот. Я немедленно отпрянула. Пот — это почти человек.
Изменения — это не обязательно перенос тепла или холода, иногда это плотность или рассеивание, распад или сжатие, движение или остановка. Изменения коснулись всего вокруг: камень треснул, ткань чуть вытянулась, став рыхлой, крупные снежинки обернулись мелкой порошей. Вода очень послушное вещество, она сама рада изменяться. А пуля… Свинец — это тоже металл. Пуля просто остановилась, застыла в воздухе в локте от лица, как недавно украденное зеркало Гэли, а потом упала на снег. Металлы неподатливы.
— Сумка! — взвизгнул толстяк.
Старый гвардеец выругался и, не раздумывая, перемахнул через каменное ограждение. Парень бросился ко мне, но снег под его ногами вдруг превратился в лед. И не просто превратился, а захватил тяжелые ботинки в плен, словно палочку в стаканчике мороженого. И грабитель, попытавшись сделать шаг, не удержал равновесия и просто рухнул на колени. Черный нож отлетел сторону.
Я обернулась.
— Я тоже маг, — со злостью сказала Гэли, опуская руку.
Подскочив к пошатывающейся подруге, я подставила плечо, одновременно отбрасывая зерна изменений через камень ограждения, разрывая связь между частицами. Лед Зимнего моря треснул, с громким, показавшимся мне оглушительным, звуком, словно раскололось само небо.
— Давай, Гэли! — Я потянула подругу к ближайшему дому, к подворотне, в которую нырнули оборванцы. — Сейчас здесь будет патруль, всего несколько минут, несколько шагов…
Не знаю, кому я на самом деле это говорила, ей или себе, а за спиной, ругаясь, поднимался толстяк. Гэли, и так едва переставлявшая ноги, становилась все тяжелее и тяжелее.
— Не вздумай упасть, маг ты или кто? — проговорила я, втаскивая подругу в узкий проулок. — Не вздумай…
Слепые стены домов подступали друг к другу почти вплотную, оставляя узкую тропинку локтя в три шириной. Подруга тяжело дышала, наваливалась на меня все сильнее, звон колокола, наоборот, отдалился. Где носит этот патруль? В таверне, что ли…
Мой взгляд наткнулся на грубо сколоченную дверь, которую красили, наверное, еще в те времена, когда моя бабушка маркиза Элие не была знакома с дедом графом Астером. Облупившееся почерневшее дерево, сломанная ручка и замок, безалаберно висящий на открытой дужке. Лохмотья краски слезали с выступающих, словно ребра, поперечных перекладин. Задняя дверь какой-то лавки или мастерской, а может, склада, пошивочного цеха или раздаточной.
Мысль была проста — раз Гэли не может идти, значит, придется дожидаться помощи на месте. И желательно, чтобы это было безопасное место. Или хотя бы укромное.
У самой двери нога неожиданно поехала, и я едва не упала, успела зацепиться за обломок ручки и расцарапала ладонь до крови. А вот Гэли ухнула в снег перед порогом и тихо заплакала.
— Давай, — я посмотрела на бледное, почти белое лицо подруги и протянула руку. — Давай, еще чуть-чуть.
Я почти втащила ее внутрь. Дверь тут же захлопнулась, оставив нас в уютном полумраке. Груда мусора в углу, обрывки ткани и какой-то жмых в старых рассохшихся ящиках, кадушка, полная тухлой воды. Пахло мокрой шерстью. Валяльный цех?
Я усадила подругу на ящик.
— Они ведь не пойдут за нами? — прошептала Гэли. — Зачем им за нами идти? Мы же отдали зеркало. Отдали все!
Именно так. Старый гвардеец, получив желаемое, вряд ли пошел бы за нами, да и любой другой, но толстяк… Я вспомнила маленькие глазки и то, как он разрядил метатель в горло парню только за то, что тот посмел заговорить... Боюсь, такой поперет, как кабан.
Я легонько коснулась пальцами раны на боку подруги, та всхлипнула. Влажный мех по краям замерз и неприятно царапал кожу. По крайней мере, кровотечение не усилилось. Я подошла к выходу, собирая магию в кулак: сейчас петли так заржавеют, а дверь так срастется с косяком, что потом ее придется выбивать. По ногам дуло, на пороге лежал грязный снег, что мы притащили на сапогах…
Я едва подавила стон. Снег! Сапоги! И выскочила на улицу.
На снегу виднелась четкая цепочка следов, обрывающаяся у двери. Рядом, словно огоньки, алели крупные, размером с золотой, капли крови. Дверь захлопнулась, скрывая от меня измученную, прислонившуюся к стене Гэли.
— Ты чучело, Астер, — отругала я себя, поднимая руку. И снег, повинуясь приказу, тут же превратился в лед, а потом снова в снег. Это было похоже на перекапывание земли в цветочной оранжерее. Следы сгладились, но… было поздно.
— Тварь! — раздался хриплый голос.
У входа в проулок стоял толстяк в распахнутой куртке и… босиком. Видимо, со страху подруга перестаралась, и он не смог выдрать ботинки из ледяного плена. Но я смотрела не на искаженное яростью лицо, не на трясущийся двойной подбородок, я смотрела на зажатые в обеих руках метатели. Оба — заряженные! Клянусь матушкиными розами, он использовал время, пока мы убегали, с толком!
— Получи, — толстая рука поднялась.
Я бросилась бежать, молясь Девам лишь об одном: чтобы он не обратил внимания на дверь, рядом с которой я стояла, чтобы Гэли не забыла, что она маг, чтобы… здесь богини наверняка перестали слышать мой лепет.
Шляпка слетела, упала на спину, ленты врезались в шею. Чуть больше десятка шагов до следующего просвета между домами.
Толстяк выстрелил. Я этого не услышала и не увидела — у колдунов и графинь нет глаз на затылке, а магические сферы куда легче и тише свинца. Интересно, кто изготовил для этого человека заряды? Неужели есть маг, согласившийся работать на… А на кого, собственно? На разбойников?
Но все эти вопросы придут мне в голову позже, много позже. Тогда же я побежала к следующему проулку, а заряд лопнул, рассыпая сухие белые кристаллики, похожие на сахар. «Сухой огонь», смешанный с «солью земли». Без катализатора кристаллы полностью безопасны, можно даже в чай положить и выпить, потом, правда, будешь маяться животом.
Именно так я спалила лабораторию. «Сухой огонь» многим кажется безвредным.
Я успела свернуть за угол старого дома. Успела и… не успела. Кристаллы веером осели на стене, болтающейся за спиной шляпке, ткани куртки и вспыхнули буквально за долю секунды.
Взвизгнув, я ударилась о стену, завертелась на месте, слыша, как трещит пламя. Сорвала шляпку и бросила на снег. Если бы не он, огонь уже танцевал бы в моих волосах. Дернула за полу куртки, выдирая пуговицы и сбрасывая горящую ткань с плеч.
— Малышка, — игриво позвал толстяк. — Выходи! — после выстрела его настроение необъяснимым образом улучшилось, и из твари я превратилась в малышку.
Я побежала по очередному проходу между домами, совершенно не представляя, где нахожусь, едва не задела ведро с помоями, миновала заколоченные окна, дернула за ручку запертой двери, а сверху, словно в насмешку, с бескрайнего серого неба продолжал падать снег.
— Малышка…
Девы, только не тупик! Пожалуйста, только не тупик! — молилась я, минуя еще один поворот, но вместо широкого, ведущего к набережной Зимнего проспекта снова оказалась на перекрестке узких, похожих на коридоры проулков. Я повернула налево и… замерла, словно увидевшая кошку мышь. В двух домах от меня стоял старый гвардеец. С мокрой формы текла вода. В правой руке он держал сумку Гэли.
Выбрался! Девы милосердные, он выбрался и был зол не меньше, чем толстяк, а я-то надеялась…
Он медленно разжал руку, и ридикюль упал на снег. Как завороженная, я смотрела на краткий полет, на взметнувшийся от удара снег, пока очередное «малышка» за спиной не вывело из ступора. Я отшатнулась вправо, поскользнулась, упала, больно ударилась ладонями. Будь прокляты эти новомодные сапожки с каблуками, будь проклята гувернантка, с умным видом изрекающая очередную банальную истину: «Каблук высотой пять-семь пальцев, Ивидель. От этого походка леди становится плавной, осанка прямой». Выберусь, куплю себе такие, как у мисс Ильяны, на плоской подошве, и никого слушать не буду. Обещаю, Девы! Выберусь и …
Я поднялась, едва не упала снова, запутавшись в длинной юбке. Оглянулась — старый солдат находился уже в десятке локтей, толстяка пока видно не было, только слышно. Я бросилась бежать. Холодный ветер ударил в лицо, сбил дыхание и принес запах нечистот из выставленной бадьи. Тревожных колоколов я больше не слышала, ничего не слышала, кроме собственного шумного дыхания, и ничего не видела, кроме следующего перекрестка, кроме виднеющегося бока повозки и лошади, обмахивающейся хвостом.
Насколько все-таки паника захватывает разум, просачивается внутрь, пускает в тебя семена изменений! Все, на что я была сейчас способна — это бежать. Бежать всегда проще, чем думать.
Я почти вылетела на широкую улицу, выбралась из лабиринта проулков, заколоченных окон, запертых дверей и помоев. Выбежала, в мгновение ока оказавшись в привычном мире магазинов, фонарей и хорошо одетых прохожих. Будто вынырнула из тьмы. Люди бежали вниз по улице, туда, где лежала перевернутая карета. Обернувшись на ходу, увидела догоняющего меня гвардейца, и в тот же миг в кого-то врезалась.
Упасть мне не дали, подхватили за плечи, разворачивая. Я дернулась, готовясь заорать, бросить зерна изменений, неважно, каких и куда, и встретилась взглядом со знакомыми синими глазами.
— Крис… Барон… — на груди рыцаря тускло блеснул овальный жетон патруля — латная перчатка с мечом, и я почувствовала почти осязаемое облегчение. — Они там… помоги… пожалуйста.
— Рыцари, — проговорил, подходя, старый гвардеец, и еще одни тяжелые ладони легли мне на плечи. — Моя дочь вас напугала? Прошу прощения, вы знаете, какими впечатлительными бывают юные леди! — стоя за моей спиной, он сжал руки чуть крепче. — Милая, отпусти ребят, там ведь и в самом деле что-то случилось.
Он потянул меня назад, почти выдернул из рук Криса. Это было настольно неожиданно и неправильно, что я на один краткий миг лишилась дара речи и могла только смотреть на рыцаря, полагаю, походя лицом на древесную лягушку с выпученными глазами.
— Конечно, граф Астер, — спокойно ответил Оуэн, отступая и убирая руки.
Я хотела закричать. Нет, даже не закричать, а завизжать, затопать ногами… Синие глаза утратили спокойствие, стали привычно колючими, я уловила размытое движение сбоку, и давившая на плечи тяжесть исчезла.
— Я видел графа Астера. — услышала голос Жоэла и развернулась.
За старым гвардейцем стоял рыжий рыцарь и прижимал широкий нож к горлу мужчины.
— Цела? — спросил Жоэл.
— Я… да… кажется.
— Думал, он ей нож к спине приставил, — проговорил рыжий, заставляя гвардейца отступить.
— Ты не суди обо всех по себе, — излишне добродушно ответил старик.
— А ты бы думал, прежде чем называться. А то так можно без головы остаться, — попенял рыцарь. — Крис, помнишь графа Астера? — Ббарон не ответил. — Астеры, как и Оуэны, поставщики первого советника. И этот не чета графу, — парень мотнул кудрявой головой и скомандовал пленнику. — Шаг в сторону.
— Ребята, а давайте договоримся… — начал гвардеец.
— С серыми поговоришь, — процедил Крис. — Они любят разговорчивых, — и, повернувшись ко мне, отрывисто спросил. — Что случилось?
На улице послышались крики, какая-то женщина заплакала, народ собирался у опрокинутой кареты.
— Малышка, — услышала я вкрадчивый голос, и зимний холод, забравшийся под жакет, ледяными пальцами коснулся позвоночника. На минуту, на одну минуту я забыла о толстяке. Но он не забыл обо мне.
Я повернула голову, и все перестало иметь значение. И бегущие вниз по улице люди, и гвардеец, которому Жоэл заламывал руку, и пробирающий без куртки холод. Все, кроме горячих пальцев Криса и направленного прямо в лицо дула.
Второй метатель толстяка — второй заряд.
Две секунды, и нас с Оуэном обсыплет «сухим огнем». Кристаллы воспламенят все, чего коснутся, все — и камень, и железо, и плоть. Я вспомнила катающегося по земле сквайра и его крики. В голове билась одна мысль — только не это.
Руки Криса сжались, я почувствовала рывок, и в следующий момент уже покатилась по земле, загребая грязный снег, вскрикнула, подняла голову, ища глазами парня с метателем и стоящего почти напротив него рыцаря.
Толстый палец коснулся курка.
Девы, только не он! Я не хотела… не могла видеть его смерть. И не могла не смотреть.
Кольчуга, длинный, подбитый мехом плащ, черные высокие сапоги, шпага у пояса, нож, метатель в кожаном креплении на бедре, овальная бляха патрульного у горла, короткие темно-русые волосы, на которые с бездонного серого неба падали снежинки. Крис успел отбросить меня, но не успел уйти с линии прицела сам, остался стоять вполоборота к переулку.
Все, что у него осталось — это две секунды. Два удара сердца.
Боек ударил по капсюлю…
Сухой огонь, так похожий на песок, легкий и подвижный. Даже если я выпущу навстречу веер изменений, каждую крупинку перехватить не получится.
Энергия выстрела меняет магическое стекло, превращая его в хрупкую яичную скорлупу, тогда как сферой «до» можно жонглировать. Ломкий, словно снежинка, шарик рассыплется, едва соприкоснувшись с препятствием. Или это не так? Так, но... Энергия — это ведь тоже препятствие, вернее, из него можно создать препятствие.
Теплое дыхание сорвалось с губ облачком пара.
Бесшумная сфера отправилась в свой последний полет…
Я даже не стала поднимать руку, так и осталась стоять на четвереньках, в неудобной позе — на привычные жесты не было времени. Не было мыслей о неудаче. Был миг и зерна изменений, которые я бросила, не целясь.
Если нельзя воздействовать на оружие, нельзя воздействовать на заряд, нельзя — на держащую его руку, то что остается? Остается цель и мир вокруг. Воздух, который движется, стоит нам только вдохнуть или выдохнуть. Ничего не возникает из ничего, и это движение можно изменить, почерпнуть силу и…
Крис инстинктивно пригнулся, поднимая руку в неосознанном жесте защиты.
Волосы качнулись от ледяного дуновения. Ветер тоже нельзя поймать в сети. Я вложила в его усиление все — страх, неуверенность, обиду, все, до чего смогла дотянуться, все, что могла найти.
А нашла я много. Порыв ветра едва не опрокинул Жоэла и гвардейца, взметнул плащ Криса и… заставил легкую магическую сферу лопнуть, не долетев до цели. Воздух — это тоже прикосновение, это препятствие, сиюминутное и непостоянное.
Крупинки «сухого огня» освободились и последовали за ветром. Словно я сдула песок с ладошки.
Протестующе закричал рыжий. А потом все звуки заглушил визг. «Сухой огонь», что я отбросила ветром назад, вернулся к отправителю, осел на куртке толстого, на его лице, руках и даже черных носках. Толстяк вспыхнул мгновенно, как пропитанный керосином фитиль.
Метатели упали на снег. Пылающая фигура завертелась на месте, беспорядочно махая руками, рассыпая вокруг сверкающие искры. В голове гудело, и сквозь этот оглушающий звук пробивался непрекращающийся вибрирующий визг толстяка. А еще ругательства Жоэла. Я качнулась и с трудом поднялась, не отрывая взгляда от пылающей фигуры.
— Девы милосердные, — прокричал кто-то из прохожих за спиной. — Вызывайте целителей! Да помогите же ему…
Толстяк налетел на стену, ударился об нее, едва не упал, отступил на два шага и ударился снова.
— Астер, — рявкнули над ухом, и я вздрогнула. — Астер, — повторил Оуэн, схватил меня за подбородок и заставил посмотреть в синие глаза. Раньше никто не позволял себе со мной таких вольностей, таких наглых жестов, таких… интимных… — Туши огонь! Немедленно!
— Что? — заморгала я. Дородная дама в светлом пальто, стоявшая в десяти локтях ниже по улице, прижала руку ко рту.
— Прекрати это, — приказал он. — Сумела начать, сумей и закончить.
Я снова перевела взгляд на мечущегося толстяка, его визг стал выше и утратил всякое сходство с человеческим голосом.
— Ведь он… — растерянно пробормотала я.
Факел из человека снова ударился о стену и на этот раз упал навзничь. Огонь продолжал гореть, он будет гореть, пока есть чему, пока… Жоэл подхватил у ближайшей задней двери ведро с помоями и вылил на толстяка. Пламя с шипением погасло. А вот если кристаллы «сухого огня» обработать не «солью земли», а «водным светом», это не помогло бы. Бывает пламя, которое горит и под водой.
Толстяк издал тонкий звук, похожий на кваканье, и затих. Пахло горелой шерстью и шкварками.
— Какого… — Крис сцепил зубы и отпустил мое лицо. — Какого демона ты творишь, Астер?
— Хоть предупреждайте, графиня, — скривился рыжий. — Из-за ваших выкрутасов самозваного графа упустил.
Я огляделась — седовласого гвардейца нигде не было.
— Но… я не хотела… думала, что… — я никак не могла подобрать слов, никак не могла понять, почему Оуэн смотрит с такой злостью, Жоэл еще и с разочарованием, а люди с испугом.
— Зачем, во имя Разлома? — Рыжий сплюнул в снег. — Мы же патрульные.
— Вы не прошли посвящение, — выкрикнула я.
То, что они говорили, было неправильным и несуразным. Не так благодарят спасителя. Не так! Хуже всего был взгляд Криса.
— Это просто невозможно, не на первом потоке, — растерянно говорила я, переводя взгляд с одного хмурого лица на другое.
Поступая в Академикум, ни жрицы, ни рыцари не имеют магической силы. И если жрицы принимали благословение богинь в начале обучения, отрекаясь от всего, вручая жизнь Девам и получая взамен силу, то рыцари приходят к посвящению лишь в конце. Лишь достойнейшие из достойнейших решаются на ритуал. Им не надо учиться управлять силой, они получают иное. Неподвластность. Посвященные неподвластны магии, ни нашей, ни ментальной. Они гасят ее одним прикосновением. Вы можете облить посвященного рыцаря керосином и чиркнуть спичкой, если он будет столь любезен позволить вам это, но вы не сможете спалить ни волоска на его коже, ни ниточки на его одежде с помощью «сухого огня».
— Графиня, — попенял Жоэл. — Мы не посвящены, но это, — он щелкнул пальцем по овальной бляхе патрульного, — защищает ничуть не хуже. Или думаете, нас на убой отправили?
Я ничего такого не думала. Вообще. Да и другого тоже. Голова казалась пустой и легкой, а тело, наоборот, тяжелым и неповоротливым.
— Стал бы я иначе живой щит изображать, — Крис посмотрел на рыжего, тот склонился к толстяку… вернее, к тому, что от него осталось, и, не глядя на меня, приказал. — Рассказывай, Астер, что там у вас произошло? Есть еще пострадавшие?
Тревожный колокол затих и тут же зазвенел вновь. Над одним из складов поднимался темно-серый дым. Там, где толстяк едва не задел меня, там, где…
— Гэли! — выдохнула я и, подхватив юбку, бросилась обратно в переулок.
За спиной в очередной раз Оуэн помянул демонов и, кажется, моих родителей. Надеюсь, он это несерьезно, папенька очень трепетно относится к родословной.
Две половинки сферы из магического стекла укоризненно взирали на меня с гладкой поверхности стола. Пробирки с компонентами уныло теснились на подставке, и даже «сухой огонь», казалось, утратил блеск. Идей было на одну меньше, чем надо. То есть, ни одной.
— У вас осталось полчаса, — Ирнан Манок прошел мимо меня, не сказав ни слова, хотя раньше обязательно спросил бы, в чем загвоздка. Я огляделась. Экзамен по механизации веществ проходил в третьем корпусе вместо пятого. Пятый сгорел. По моей вине. С тех самых пор графиню Астер исключили из списка любимых учеников. Хорошо хоть не выгнали.
Магистр прошел мимо, не удостоив меня взглядом. В конце концов, отец заплатит, будет построен новый корпус, закуплено новое оборудование, мебель, реактивы... Сказал бы спасибо.
Я вздохнула. Вьер за соседним столом ответил не менее тяжким вздохом. Перед парнем лежала только одна половинка сферы, вторая играла с сокурсником в прятки. Да и немудрено, его пробирки валялись, как попало, в ступке для перетирания булькала болотная жижа, пестик покрывали алые разводы, словно он им варенье мешал…
Сорок минут экзамена прошли в мучительных раздумьях, что именно надо делать. Я снова коснулась пузырьков на поясе, в добавок к стандартному набору ингредиентов у меня были едкая слюна тритона и «нить правды», годная на то, чтобы проявлять магические изменения. Понадобится что-то еще, можно взять из учительских запасов. Задание дали простое — собрать магический заряд для метателя. Рабочий заряд. Новый заряд, а не стандартную сферу с сухой краской или сгущенной водой. Создать что-то свое, не обязательно сложное, не обязательно боевое. Но оно должно быть создано лично тобой, учеником первого потока.
Сложнее придумать, чем воплотить. Из чего собрать заряд? Из «сухого огня»? Простой компонент, простое использование, и такая нестабильная основа, которая воспламеняется от первого контакта. А мне хватит одной спаленной лаборатории. Что еще? Вода? Камень? Этими вопросами я задавалась уже почти час... Девы!!! Я никак не могла решиться, совсем как в Кленовом Саду, когда мне принесли два муслиновых платья. Розовое было чудо как хорошо, а в голубом я становилась похожа на ангела, если верить кормилице. В итоге закончилось истерикой. Мне было двенадцать.
Третий день экзаменов. Уверенность в собственных знаниях таяла на глазах. Сейчас в аудитории снова стояла нерешительная девчонка. Вчера вымучивали классификацию веществ и вычисление степени изменяемости. Удалось удивить не только себя, но и магистра, отчитавшись по таблице лишь с одной ошибкой. Отес заслужил максимальный бал — десятку, Мэри — девятку, остальные едва дотянули до проходного балла — четверки. Семь человек идут на пересдачу, в случае неудачи — на отчисление.
— Пятнадцать минут, — объявил магистр. Показалось, или в его голосе действительно звучало облегчение? Экзамен почти закончился, а никто даже на стол кислоты не пролил.
Я перебирала ингредиенты: «кость земли», «летучая вода», «пригоршня тумана», «лунный свет»… Свет?! А ведь это идея, не огонь, но полыхнуть должно красиво. Я подскочила к учительскому столу, ища глазами колбу с пыльцой. Магистр Манок выразительно посмотрел на часы.
Пузырьки с известью, мукой, крахмалом, словно я в кладовой Кленового Сада. Бутыли с уксусом, желтянкой и вываренным и расслоенным соком дерева Ро… Не то, все не то.
Десять минут.
Стеклянная коробочка, не больше ногтя, не бросалась в глаза. У меня маменька в похожей белила для лица хранит. Желтоватый, будто грязный порошок перекатился от одной прозрачной стенки к другой. Я бегом вернулась к своему столу.
Осколок солнца — так называли пыльцу цветка Элии, совершенно безвредную в соцветии, высушенную под жарким южным солнцем и вобравшую в себя его лучи. Спрятанная под магическое стекло пыльца мягко светилась ночью и гасла днем, вернее, так только казалось. Стоило крупинкам вырваться из закупоренного сосуда, как каждая из них взрывалась яркой ослепляющей вспышкой, сгорая под лучами светила, от которого получила силу. Осколок солнца...
Я торопливо вложила коробок в полусферу, прижала пальцем и присыпала обтекателем. Через несколько секунд после закрытия сферы он активируется и, не меняя вещества, взятого за основу, склеит две половинки заряда. Я взялась за вторую половинку и замерла. Ошибка, грубая и очевидная. Магическое стекло, повинуясь изменениям, заложенным в капсюле, после выстрела станет хрупким, разрушится, но коробочка, в которой заперта пыльца — нет.
— Пять минут, — возвестил учитель, готовим заряды к сдаче. — Ваш, Мэрдок я уже принял, так что сидите, ваш, Отес — тоже. Леди Альвон, Мэри Коэн…
Магистр Манок принимал из рук студентов прозрачные сферы и расставлял в ячейках, напротив каждой было выведено имя.
Как быть? Ответ прост — сделать так, чтобы второе стекло тоже лопнуло, осколок света должен выйти на… свет. Посадить зерна изменений на коробок? Но мы еще не проходили отсроченную во времени магию… А если посадить их на что-то… что-то, способное отсрочить изменения? Фитиль! Я торопливо перебирала мешочки на столе.
— Что это за пакость, Вьер? — спросил учитель, принимая у парня сферу с булькающей грязью.
— Ээээ… заряд, — растерявшись, ответил тот.
— Ну, если ты так уверен.
Первый капсюль на коробочку с пыльцой, протянуть короткий фитиль, его длины хватит на пару секунд, но больше и не надо, закрыть сферу, щелчок. Второй капсюль на внешнюю стенку. Два капсюля, два заряда, один внутри другого. Сработает ли? Мы не изучали сложные заряды…
— Две минуты. Кто еще не сдал? Астер? Рут? Давайте. Корин, — магистр посмотрел на маслянистую, вяло перекатывающуюся жидкость внутри сферы и определил заряд в нужную ячейку.
Я положила перед мастером Маноком свое «изобретение», уже понимая, что нарушила как минимум пару законов магической механики и молясь Девам лишь об одном: чтобы этого хватило на проходной балл. Пусть Отес подавится своей заслуженной десяткой. Ядро его заряда плавало в центре прозрачного шара, и по нему то и дело пробегали искорки. Смотрелось очень красиво. И правильно.
— Время истекло, — скомандовал учитель как раз в тот момент, когда кучерявая и смуглая Рут Ильсеннинг принесла пустую с виду сферу. Дженнет зашептала что-то на ухо Мерьем, та захихикала. Но учитель принял заряд, позволив себе лишь легкое удивление.
— Тишина в аудитории! — сказала вошедшая в класс мисс Ильяна. За ней следовал магистр Йен.
— Сели на свои места, — распорядился Манок.
— Об экзамене лучше думайте. Молча думайте, — добавил милорд Виттерн, разглядывая заряды.
— Так мы же только что… — начал Коррин и замолк на полуслове.
— Мы решили провести экзамен в два этапа, — начала объяснять магесса. — Первый — создание заряда, второй — его использование на противнике. — Кто-то засмеялся, парни начали переглядываться, предвкушая веселье. — И этот противник — вы сами.
В аудитории установилась оглушающая тишина. Я схватила лежащий на столе карандаш, чтобы хоть чем-то занять руки. На что я там рассчитывала? На четыре балла? Вот теперь мне на самом деле смешно. Бумага неприятно скрипнула под грифелем.
— Милорд Виттерн, вы сказали, что назначите нам соперников! — недовольно протянула Дженнет.
— Я и назначил, — ответил тот, не поднимая головы от стола, где раскладывал метатели.
— Что? — закричал, вскакивая, Оли. — Мы мишени из себя изображать не будем!
— Дверь там, мистер Ревьен, — невозмутимо заметил Ирнан Манок, пододвигая стойку с зарядами.
— Что? — не понял парень.
— А то, — пояснила Ильяна. — Кто не сдаст или откажется экзаменоваться, может прямо сейчас собирать вещи.
— Но... — снова хотел возразить Оли.
— Разве это не опасно? — воплотил в слова сомнения остальных Мэрдок.
— Опасно, — согласился милорд Виттерн. — Если заряд боевой. А кто из вас, неучей, сумел создать такой? Молчите? Правильно, в теории-то все сильны. Еще поубиваете друг друга.
— Или нас, — добавила с усмешкой глава Магиуса.
Я опустила голову к листу бумаги, на котором бессознательно что-то чиркала. Линии пресекались, объединялись или обрывались на середине, постепенно складываясь в скупой резковатый портрет.
В свое время матушка, обнаружив у дочери полное отсутствие слуха, схватилась за голову. Помню ее жалобы папеньке: «Кому нужна жена, не способная сыграть на рояле или спеть сонет во славу князя?» Граф Астер смеялся, резонно замечая, что с таким именем и приданым его дочери совершенно нет нужды выть под непонятное бренчание — так он называл музыкальные вечера в Кленовом Саду. Видимо, слух и голос мне достались от него. Переживания и споры улеглись только после того как маменька увидела мой рисунок углем на стене кухни. Тогда учителей музыки сменили художники, живописцы, портретисты, даже кубист, которого графиня Астер выставила с позором после первого же эскиза. Да, мягко говоря, я не блистала ни в пении, ни в игре на инструментах, неважно танцевала, то и дело сбивалась с ритма, но рисовать умела. И сердце матери успокоилось: вместо музыкальных вечеров я смогу устраивать художественные. Она, во всяком случае, свой долг выполнила, привив дочери любовь к прекрасному.
С белой поверхности листка на меня смотрел толстяк, его оплывшие черты легко узнавались в легких, почти небрежных росчерках карандаша. Я повернула голову — стол Гэли пустовал. Слава Девам, она осталась жива. Как и толстяк, но допросить последнего пока не представлялось возможным, несмотря на все усилия целителей.
Я перевернула листок.
— Вы же сказали, что тот, кто сможет обезвредить учебный заряд с краской, будет сам выбирать себе противника, — высказался Корин.
— Вы хотите попробовать? — удивился Виттерн.
Парень отрицательно помотал головой.
— Я бы хотел, — встал Отес.
Я выпрямилась, сжала карандаш. А ведь если кто-то и мог найти ответ на этот вопрос, так именно наш умник.
— Что ж, мистер Отес Гиро, — магистр приглашающе взмахнул рукой, мисс Ильяна зарядила метатель стандартным шариком с сухой краской и подала мужчине. — Покажите мне ваши умения.
Отес вышел вперед и замер, сосредоточенно глядя на мастера Йена. Худой и немного нескладный, с взъерошенными черными волосами и излишне серьезным выражением лица. Дженнет фыркнула, Мерьем закатила глаза.
Учитель поднял метатель. На этот раз не было никакого счета, никакого предупреждения, только сфера с краской и тихий, почти бесшумный хлопок. Еще до того как боек вытолкнул заряд, за мгновение до выстрела, Отес применил магию, воплощая расхожую истину, что лучшая защита — это нападение. Рукав рубашки магистра сжался, уменьшился в размере, перетянул запястье, и рука дернулась. Сфера с порошком прошла выше, ударилась о потолок у противоположной стены, сухая краска посыпалась вниз, двое, сидевших за последними столами, Вьер и хохотушка Тара, едва успели отскочить в сторону.
Если нельзя воздействовать на метатель, опасно на заряд, то остается только цель. Но теперь я видела, что это неверно. Есть еще рука, держащая оружие.
— Незачет, — сказал магистр, и в аудитории поднялся гам.
— Почему? — Оли переживал так, словно его попытка провалилась, Мэрдок хмурился, Мэри о чем-то сосредоточено размышляла, герцогиня открыто смеялась.
— Первое, ты почти нарушил запрет воздействовать на живой организм, — пояснила мисс Ильяна.
— Но я затронул только ткань, — не согласился Отес. — Эффективнее всего было бы разогнать частицы, будь у вас запонка, кольцо или часы, и обжечь кожу...
— И металл бы застопорило, — покачал головой Виттерн. — В итоге он сработал бы как якорь, удерживая руку на месте. Твое счастье, что маги не носят металла, и ты сжал частицы, воздействуя на ткань, — резюмировал магистр. — Но незачет тебе не поэтому, а потому, что ты построил защиту на случайности. Рука могла дернуться совсем в другом направлении.
Отес чуть покраснел и кивнул, возвращаясь на место.
— Кто-то еще? — спросил магистр Манок, держа в руках новую сферу. — Или перейдем к экзамену?
— Милорд, — я поднялась, глядя в прищуренные глаза учителя, тот взмахнул рукой. Смех Дженнет смолк.
Использованный метатель сменился заряженным, я встала напротив показавшегося слишком широким дула. Сердце забилось, но я заставила себя смотреть. Мы в учебном классе, а не в переулке у портовых складов.
Щелчок. Тихий и почти оглушающий. Краткий полет прозрачной сферы. Дыхание сорвалось с губ и ускорилось, перерастая в порыв. Усилить его во второй раз оказалось легче первого, разогнать до ветра, что ломает деревья во время гроз и бурь, гуляющих по берегам Зимнего моря...
Вот только результат отличался. Сфера разлетелась. Зеленые песчинки вместо того, чтобы осесть на магистре и перекрасить мужчину в тошнотворный болотный цвет, зависли в воздухе и тут же осели на пол в шаге от учителя.
— Ну, даешь… — начал Оли, но схлопотал удар в бок от Мэрдока и замолк.
— Интересно, — прокомментировала молчаливая Мэри.
— Принято, — усмехнулся милорд Виттерн, и Оли заулыбался. — Выбирай противника.
Я растерянно перевела взгляд на сокурсников. Честно говоря, ожидала не этого, а вопросов, возможно, обсуждения ошибок, чего-то в духе «ваша защита построена на знании, что выстрел произведен, а что вы будете делать, если заряд выпустят в спину?» И мне пришлось бы согласиться с этим, но…
— На ком будешь экспериментировать? — Магистр улыбался, вернее, даже усмехался, хотя с его изуродованным лицом толком не поймешь.
Я переводила взгляд с одного лица на другое — с хмурого Отеса на веселого Оли, с Мэрдока, от спокойствия которого захватывало дух, на высокомерную герцогиню. Дженнет… как заманчиво было бы выбрать ее и бросить в лицо осколки света. Клянусь девами, она поняла это по моему взгляду. Очень заманчиво. И очень недальновидно: нельзя позволить эмоциям взять верх над разумом. Я знала, кого надо выбрать.
— Я выбрала, милорд.
— Отлично. Поведай нам, кто этот счастливчик.
— Вы, милорд.
— Прости?
— Вы сказали, что я могу выбрать любого противника. Я выбрала. Вас.
— Подхалимка, — скривилась Дженнет и тихо добавила. — Чего еще ждать от змеиного рода … — наткнулась на яростный взгляд Мэрдока и замолчала.
Что ж, я этого не забуду, мы, из змеиного рода, такие злопамятные!
— Иви на мелочи не разменивается, — заметил Вьер, и они с Тарой рассмеялись.
— Время на подготовку уже пошло, — невозмутимо сказал милорд Виттерн. — У вас, Вьер Гилон, осталось пятнадцать минут.
— У меня? Почему у меня?
— Потому что вы идете первым и, предваряя очередное ваше «почему»… — учитель поднял руку. — Вы слишком веселитесь, следовательно, все знаете и во всем уверены. Вы, Альвон Трид, вторая, посмотрим, так же ли вы находчивы на деле, как и на словах.
Коррин и Оли переглянулись, Мерьем стала что-то капризно выговаривать. Отес листал книгу. Мэри показала мне большой палец.
— А ну-ка тихо! — скомандовал милорд Манок, раскладывая на столе метатели.
— Мисс Кэррок, — обратился милорд Йен к магессе, — зарядите метатель для леди Астер у меня за спиной. Будем честными до конца. — Мисс Ильяна невозмутимо зарядила оружие… почти невозмутимо. Ее выдал взгляд, брошенный на Виттерна, быстрый и полный беспокойства. — И отдайте Ивидель, — она протянула мне рукоять. — Берите, Астер, берите. Вас мы отложим на потом. Не возражаете? — Я замотала головой. — Не дай Девы, отправите меня к целителям. Предпочитаю болеть с чистой совестью, а не гадать, что там придумал Отес.
Упомянутый ученик поднял голову от книги и попытался улыбнуться. Неудачно, парень сам это понял и стал яростно листать страницы. В глазах была паника. Что же он там придумал с зарядом?
— Садитесь, Астер, — разрешил учитель, переводя взгляд с одного ученика на другого. Мало кто мог смотреть на его изуродованное лицо без смущения, может только герцогиня, высокомерная и надменная, или очень старающаяся казаться такой.
За оставшееся время Вьер так ничего и не придумал. Я поняла это по тому, как обреченно он выходил, как трагически замер напротив магистра. Зеленая жижа в метателе булькнула, жизнерадостно поприветствовав своего создателя. Ан, нет, защиту он все-таки разработал, надел капюшон за миг до того, как клякса приземлилась ему на голову и с нежностью обняла чело создателя.
— Пересдача через три дня, — порадовал ученика магистр Манок, трагично черкая в ведомости. Парень ответил не менее трагичным кивком. Жижа покаянно вздохнула, и сидевшие за первыми столами зажали носы.
Дженнет выходила, лучась уверенностью Ее настрой стал понятен, когда россыпь малых зимних жемчужин из заряда окружила ее ровным полукругом.
— Хорошо. Для предложения руки и сердца, — скривился магистр Виттерн.
— Родовая магия, — процедила мисс Ильяна, и герцогиня улыбнулась.
Да, все мы разные, и простолюдины, и родовитые дворяне, да что там, даже князья. У каждого свои особенности вроде формы носа, разреза глаз и цвета волос. Прадед нынешнего правителя очень любил работать с металлами, и они охотно отвечали ему взаимностью. Мой дед играл с огнем и холодом, в юности спалил конюшню, заморозил две деревни и завалил штрек вместе с рабочими. И теперь, когда я злюсь, частицы веществ начинают ускоряться, а когда успокаиваюсь, наоборот, замедляются. Не сказать, что редкий дар, в отличие от того, что передается по герцогской ветви Тридов. Они любят драгоценности, и те отвечают им взаимностью. Как-то раз папенька назвал блестящий род ювелирами-ремесленниками. А маменька зашипела на него, потому что, следуя логике графа Астера, князей Аэры можно именовать кузнецами и ковалями.
— Запрета на родовую магию не было, — возразила Дженнет.
Магистр Манок кивнул и поставил в ведомости размашистую роспись.
— Хотел бы я посмотреть на атакованного жемчугом рыцаря, — скривился учитель Йен. — Ты, Альвон, произвела бы фурор.
— Так и задачи создать боевой заряд не ставилось, — неожиданно пришел на помощь Дженнет Мэрдок и получил в благодарность улыбку.
— Мэри Коэн, — назвала имя следующей «счастливицы» мисс Ильяна, и дочь травника вышла вперед.
Вышла и сдала экзамен, развеяв пылевой заряд из жгучеедки.
Сдал и Мэрдок, он, припав к земле, пропустил над собой веер игл. Хотя приняли его работу не без возражений: защита была основана на знании, а не на анализе ситуации… И, тем не менее, напротив его имени появилась галочка.
Когда вышла Рут, однокурсники оживились, потому что ее шар был пустым. Я, как и все вокруг, попыталась прощупать содержимое сферы — метатель огрызнулся искрами. Мисс Ильяна предупреждающе подняла руку, и магия вернулась к нам, принеся пустоту.
— Такую бы любознательность на занятиях! — попенял магистр Виттерн, поднимая метатель.
Едва заметное движение пальцев. Боек, удар по капсюлю, воспламенение — и энергия толкнула сферу вперед по нарезке ствола. Пустой заряд лопнул. С виду пустой…
А в следующий миг все зажали уши. Звук, невидимый и неосязаемый, прокатился по аудитории вибрирующей визгливой волной. Словно крик торговки с рыбного рынка, которой задрали юбку, поймали в ловушку, несколько раз усилили ее вопли, а потом выпустили.
— Девы! — простонал Коррин, когда визг утих. Его голос показался мне слишком громким.
Смуглянка Рут невозмутимо вытащила из ушей хлопковые пробки.
— Десятка! — оценил старания девушки магистр, совсем не элегантно ковыряясь в ухе.
Сдал экзамен Коррин, применив тот же способ, что и я, и не позволив чесоточному порошку осесть на коже. Сдал Оли. А вот заряд Тары отказался покидать метатель. Когда его извлекли, оказалось, что она забыла присоединить капсюль. Теперь девушка на пересдаче составит пару Вьеру. Мерьем умудрилась запихнуть в сферу запах роз, демонстративно зажала нос пальчиками и получила проходные четыре балла.
К учительскому столу шагнул Отес. Слишком серьезный и слишком задумчивый. Магистр Виттерн принял из рук мисс Ильяны заряженный метатель. Парень выдернул из петли на поясе маленький пузырек.
Замерла даже высокомерная Дженнет, замолкла Мерьем, подался вперед Коррин. Я слишком сильно нажала на карандаш, и грифель порвал бумагу на носу седовласого, портрет которого уже появился на обороте листа. Образовалась дырка.
Учитель выстрелил. Пузырек в руках парня лопнул, осыпался крошевом на пол, но Отес не послал никаких изменений навстречу заряду — он дождался, когда заклинание вырвется на свободу. И лишит свободы его.
Парня окутала сверкающая сеть. «Водная паутина». Ее применяют, когда нужно взять какого-то зверя живым. Или мертвым, если чуть изменить основу.
Я слышала о ней, а один раз даже видела, когда из княжеского зверинца поступил заказ на аванийского горного волка. Граф Астер именно с таким заклинанием отправился на охоту к перевалу. Не думала, что Отес сможет создать что-то подобное. Никто не думал.
Изменение воды третьего порядка из известных семи — придание инертной формы. Мы начнем изучать такое только в следующем году. Вода — податливая структура, но у податливости есть и обратная сторона. Тугоплавкое железо застынет раз и навсегда, а вот влага очень нестабильна. Отес не только посеял в нее правильные зерна изменений и отсрочил их рост во времени, но и уложил все это в работающий заряд.
Магическое стекло разрушилось, вырвавшиеся струи «паутины» опутали парня. Он разжал руку — на ладони лежала горстка серого песка. Прозрачные нити ловушки вдруг стали стремительно темнеть, словно в водяной поток плюхнули ведро грязи. «Паутина» утратила чистоту и мягкость, застыла на его плечах, шее, лице и одежде грязным полосами. Отес шевельнул руками, и сеть осыпалась к его ногам серыми комками.
— Серая соль — универсальный сорбент, — прокомментировал магистр Йен. — Мистер Гиро, кто научил вас изменениям третьего порядка?
— Я… — парень отряхнулся. — Много читал.
— Продолжайте и дальше читать, — учитель выделил последнее слово, — мистер Гиро. Лучший результат из всего потока не только за этот год, но и за два предыдущих. И что из вас, неучей, никто больше читать не умеет?
— Пока — лучший, — сказал Мэрдок и выразительно посмотрел на меня.
Не успевший погреться в лучах славы Отес вернулся за стол, а я поднялась. Что-то холодное шевельнулось в животе. Я нервно скомкала листок с каракулями и сунула в карман. Отес улыбнулся, его экзамен уже позади, так что он мог позволить себе улыбку.
Магистр скинул сюртук и закатал рукава белой хлопковой рубашки. Почему-то эти приготовления ввергли меня в панику.
— Милорд, мой заряд…
— Не портите мне удовольствие, Астер, — полные губы скривила усмешка. — В кои-то веки что-то интересное.
Мисс Ильяна покачала головой, совсем как моя матушка, когда Илберт заявил, что будет участвовать в очередном турнире.
Я подняла метатель. Учитель смотрел прямо на меня, улыбка еще больше кривила его изуродованное лицо.
— Долго мы будем ждать? — Дженнет постучала пальцами по столу.
Выстрелить в человека оказалось едва ли не сложнее, чем встать по другую сторону метателя и заглянуть в черное дуло.
— Незачет? — спросил Манок, когда пауза затянулась, а заряженный метатель все еще был в моих руках.
— Ивидель, — рявкнул Йен Виттерн, и я все-таки нажала на спусковой крючок, едва подавив желание зажмуриться.
Раздался тихий щелчок, и … ничего не произошло. Совсем. Мисс Ильяна нахмурилась, милорд Виттерн наклонил голову, будто к чему-то прислушивлся. Магистр Манок отвлекся от ведомости.
Ладонь кольнуло теплом раз, второй, третий. Рукоять метателя стремительно нагревалась, но сейчас я точно могла сказать, что моя сила тут ни при чем.
— Бросай! — закричал вдруг магистр.
Пальцы разжались, метатель кувыркнулся в воздухе, из дула полыхнул ослепительно яркий свет. Кажется, тоненько вскрикнула Мэри, а может, это был Оли. В следующий миг меня толкнули в сторону, чужие зерна изменений полетели вниз. Я упала, ударившись ладонями о плитки пола. Воздух сгустился, словно металл, попавший под кузнечный пресс. Мисс Ильяна выругалась теми особенными словами, которые не должна произносить леди. Метатель ударился об пол, задрожал, полыхнувшее светом дуло раскрылось, словно диковинный цветок с железными лепестками.
Жар лизнул пласт уплотнившегося воздуха и откатился обратно. Свет, запертый в разрушающемся метателе, погас. Магесса опустила руки. Воздух снова стал воздухом, а не барьером против чужой стихии.
Кто-то засмеялся, кажется, Мерьем. Я не хотела поворачиваться и смотреть, кто именно. Мой заряд так и не вылетел, взорвался внутри метателя. Сработали сразу оба капсюля, и вместо того чтобы вытолкнуть сферу, разрушили ее внутри ствола. Осколки света вырвались наружу сразу.
Магистр Виттерн протянул мне руку, опередив вскочивших Мэрдока и Оли, и скомандовал:
— Поднимайтесь, Астер.
Я вложила пальцы в его ладонь и встала, избегая взгляда серых глаз. Что в них? Разочарование? Злость?
— Пересдача, — резюмировал Ирнан Манок.
— Свободны, — голос мисс Ильяны чуть дрогнул.
Все заговорили разом, заскрипели отодвигаемые стулья. Мэрдок, как всегда, казавшийся почти равнодушным, пошел к выходу.
— Пересдача через три дня, — учитель выпустил мою руку.
Направившийся к выходу Вьер весело подмигнул. Ни свои, ни чужие неудачи его не расстраивали, зеленая жижа перекочевала с макушки на его ладонь и продолжала сочувственно ухать. Магистр Манок закрыл ведомость. Мэри, кажется, хотела подойти, но сдержала порыв. А вот будь на ее месте Гэли…
— Леди Астер? Леди Ивидель Астер? — в класс заглянул молодой человек в сером костюме без значка, скорее всего, чей-то помощник или разнорабочий.
— Вон она, наша счастливица, — указал на меня выходящий в коридор Коррин.
— На ваше имя получен пакет из лавки, — отрапортовал посыльный и, дождавшись кивка, исчез.
Внутри все подрагивало.
— Прощай, Астер, — улыбнулась герцогиня.
— Я еще здесь, Альвон, — непослушными губами ответила я, но так тихо, что она не услышала или сделала вид, что не услышала, аристократы вообще мастера делать вид. Я держала голову так прямо, что сейчас ко мне не могла бы придраться ни матушка, ни самая строгая гувернантка.
Милорд Йен коснулся плеча, заставив остановиться.
— И помните, нет ничего страшного в падении, — мужчина опустил руку. — Если потом вы нашли в себе силы подняться.
Посылки на Остров прибывали утренним дирижаблем. Свертки из лавок, промасленные кульки с домашней чесночной колбасой и слезливые письма родителей тихо-мирно дожидались адресатов на почтовой станции Академикума. Широкий зал, уставленный стеллажами, полки, поделенные на ячейки, где каждой присвоен порядковый номер. Узкие окна под потолком частично замело снегом, отчего казалось, что полдень давно миновал. Широкие столы, стопки писчей и упаковочной бумаги, проявляющиеся карандаши, чернильницы, конверты, мотки бечевки, палочки воска и почтовые печати Академикума. В углу стояли весы, одни — широкие, способные вместить сундук, другие — поменьше, на них вполне могла забраться и я, приди в голову такая блажь, и на столе третьи, совсем маленькие с чуть покачивающимися чашечками. На станции всегда было жарко натоплено, пахло сургучом, чернилами и бумагой.
Я плохо помню, как дошла до вытянутого, похожего на лодочный сарай, здания почты. Делала шаг за шагом, проигрывая в голове эпизоды неудавшегося экзамена. Где я ошиблась? Короткий фитиль? Или капсюли располагались слишком близко друг от друга? Энергия одного перекинулась на второй, и сфера просто не успела вылететь, разрушившись внутри? Надо еще раз пролистать схемы построения усложненных магических зарядов, и еще придумать новый для пересдачи, защиту от него и…
Раздался тихий смех, мягкий, подленький, меня окатило холодом. Я никогда не думала, что чужой смех может быть столь болезненным. Кровь прилила к щекам. Раньше мало кто мог позволить себе смеяться над графиней Астер. Больше всего хотелось закрыться в своей комнате и нареветься власть. Роскошь, которую нельзя себе позволить. Но ни сегодня, ни завтра, ни в другой день я не буду прятаться. А для слез впереди целая ночь.
— Милая, тебе помочь? — спросила миссис Улен, дородная дама, хозяйничающая на почтовой станции, отставила чашку с чаем, а я поняла, что уже несколько минут стою посреди зала и пялюсь на полки.
— Благодарю, на мое имя поступила посылка из лавки. — Женщина раскрыла толстую потрепанную книгу. — Астер, — назвала я имя и сняла перчатки. — Ивидель Астер.
Миссис Улен обслюнила карандаш, отчего на губах остался черный след, и поставила в нужной графе жирный плюсик.
— Третья полка, одиннадцатая ячейка, — пухлой рукой указала на стеллаж напротив стола и снова ухватилась за чашку.
Посылка оказалась вытянутым свертком, замотанным в хрустящую, чуть маслянистую бумагу, несколько раз обмотанную бечевкой. Честно говоря, я не помнила ни одной покупки такой формы. Вытащив сверток, я подошла к упаковочным столам, взяла нож для писем и срезала веревку. Открылась и закрылась дверь, впуская в зал холодный воздух и ворох кружащихся снежинок. Встрепенулась миссис Улен, снова оставила чашку. Все еще думая о зарядах и капсюлях, я развернула хрустящую бумагу и коснулась…
Руку окутало голубоватое свечение, по коже пробежали мурашки. Я вскрикнула, отдергивая пальцы, но, увы, поздно. Изменения были записаны. Теперь укороченная шпага из черного чирийского металла будет служить только одной руке. Моей.
— Милая? — вопросительно позвала миссис Улен. — Что-то не так? Если товар повредили, мы его вернем.
— Все... все в порядке, — сказала я, отступая от стола. — Вы не подскажете, из какой лавки это прислали?
Женщина зашуршала страницами. Конечно, я уже знала ответ. Знала, но хотела услышать его из других уст.
— Оружейная лавка мастера Гикара, — растерянно проговорила женщина. — Уверена, что все в порядке?
— Да. Это просто… просто… сюрприз. Я не ожидала…
А чего не ожидала? Что кто-то преподнесет мне подарок в тысячу золотых? Если об этом узнает отец… или брат… Девы, такие подарки раз и навсегда губят репутацию. А, с другой стороны, это же не колье, не лошади, не дом, не… всего лишь шпага. Шпага, стоящая, как поместье.
— Знамо дело, сюрприз, — раздался голос за спиной, и я обернулась. — Это был крик радости?
— Барон, — выдохнула я.
Сегодня Оуэн совсем не походил на рыцаря, коим я привыкла его видеть. Никакой кольчуги, шпаги, плаща. Пальто из добротного сукна, шейный платок, перчатки, шляпа… Встретила бы я его в городе, назвала бы джентльменом, только вот еще недавно этот «джентльмен» с остервенением срезал волосы с головы южанина.
— Да, я рада, — вернувшись к столу, стала заворачивать шпагу в бумагу.
— Я так и подумал, — проговорил он, продолжая меня разглядывать.
Ну почему мне так неуютно? Почему хочется обернуться и показать ему язык? Детство какое-то.
— Графиня Астер.
— Слушаю вас, барон, — я торопливо намотала на бумагу веревку.
— У меня приказ: отправить вас в третью дознавательную для допроса.
— К-к-куда? — Я обернулась и едва не уткнулась носом в грудь Оуэна, так близко он подошел.
— В третью дознавательную, где будет проведен допрос по форме и сделаны соответствующие записи в реестр…
Я отступила, стукнулась о стол и едва не уронила сверток. Он продолжал разглядывать меня синими глазами. Уголки губ чуть подрагивали.
— Крис, я вас сейчас ударю, — слабым голосом проговорила я.
— Сюрпризом? — Он поднял брови.
— Им самым.
— Только быстро, — Крис совершенно бесцеремонно взял меня за руку. — Нас ждут.
— Вы не шутите?
— Я не шут, — он потянул меня к выходу. — И не посыльный, чтобы бегать за вами просто так.
— Но… — я споткнулась на ровном месте.
— Нас действительно вызвали в третью дознавательную Отречения. Нас, Ивидель, меня, тебя и Жоэла. У серой жрицы есть вопросы о происшествии.
Раньше мне не доводилось бывать в Отречении, и, думаю, оно от этого не страдало. Я шла рядом с Крисом, не понимая, отчего сердце бьется так часто. От странного подарка? От предстоящего допроса? Или оттого, что его рука сжимает мои пальцы, а мне совершенно не хочется вырываться?
Замок жриц отличался от башен Ордена острыми шпилями, и был этажей на семь выше Магиуса. Белый, с алыми прожилками камень стен, узкие винтовые лестницы и коридоры, где двум рыцарям не разминуться. Может, на случай штурма, чтобы без труда сдерживать нападающих?
Мы поднялись на второй этаж. Шедшая нам навстречу жрица в алом плаще настороженно покосилась на Криса, но ничего не сказала.
Двери с медной кованой цифрой «три» распахнулись, и в коридор, на ходу осенив себя знаком Дев, выскочил Жоэл.
— Уже отстрелялся? — спросил барон.
— Эээ… Крис, я не стрелял в нее, еще чего не хватало, — ответил бледный Жоэл и, увидев кривую улыбку друга, натянуто рассмеялся. — Все бы вам, варварам, над простым людом насмехаться. Графиня, — он склонил голову и на всякий случай еще раз осенил себя знаком Дев.
— Так плохо?
— Не баба, а демон разлома, — пожаловался рыжий. — Рассказал все как есть, и тебе советую, а то мозги наизнанку вывернет.
— Я уже в предвкушении, — ответил Оуэн, открыл передо мной дверь, посмотрел на стоящую у окна женщину и учтиво проговорил. — Приветствую, баронесса.
— И я вас приветствую, барон, — кивнула Аннабэль Криэ.
Она выглядела точно так же, как и несколько дней назад в доме Миэров: тот же цепкий взгляд, гладкая прическа и, кажется, даже та же одежда.
— Приятно снова видеть вас, леди Астер. Присаживайтесь, молодые люди.
Комната больше походила на кабинет, чем на допросную, хотя я уже успела подумать о цепях, каленом железе и полуголом палаче. Последнее почему-то смущало больше всего.
Массивный письменный стол, вытертый ковер под ногами, три стула с резными ножками и обивкой невнятного цвета, один для хозяина и два для посетителей. И все, ни вышитых картин, ни портьер на окнах, лишь светлый камень стен. Из-за алых вкраплений казалось: они плачут кровью. Скудно, тускло, уныло.
Оуэн подвел меня к стулу, а сам сел на второй и не спускал пронзительных синих глаз со жрицы. Та скупо улыбнулась.
— У вас сегодня больше нет экзаменов, и я взяла на себя смелость вызвать вас для беседы. Это ненадолго, обещаю, — она села за стол. — Вы ведь не против?
— А у нас есть выбор? — спросил барон.
— Боюсь, нет, — жрица открыла блокнот, постучала карандашом по столу и попросила. — Леди Астер, расскажите все, с того момента, как покинули дом Миэров вместе с вашей подругой.
— Как Гэли?
— Хорошо, скоро снова будет рядом с вами. Ее мы уже допросили…
— Сомневаюсь, — вставил Крис.
Но серая, не обратив на него внимания, продолжала:
— А теперь мы хотим послушать вас, леди Астер.
Я пожала плечами, поерзала на неудобном стуле, положила сверток со шпагой на колени и стала рассказывать. Если хотят слушать, значит, пусть слушают. Как мы приехали в банк, как исчезла карета, как толстяк поднял метатель, как я бежала по лабиринту узких улиц. Вспомнился холод. И страх. И беспомощность. Наверное, в моем лице что-то изменилось, потому что, подняв голову и посмотрев лицо жрице, я увидела на нем сочувствие и каплю жалости.
— То есть вы подтверждаете, что разбойники пытались похитить мисс Миэр? — спросила по окончании рассказа жрица, сделав несколько пометок в блокноте.
— Я?
— Вы, мисс Астер. Подумайте сами. Ночью неизвестные забираются в особняк мэтра, а на следующий день увозят его дочь. Все очевидно. Думаю, Алесандр Миэр обменял бы «Око Девы» на единственную дочь.
— Но они требовали то, что мы купили в лавке у Гикара, — растерянно проговорила я, опуская руки на хрустящий сверток. Показать или нет? Чего же на самом деле хотели разбойники? «Око Девы»? Зеркало? Шпагу? Но откуда они узнали, что я ее «купила», если этого не знала даже я?
— Ничего удивительного,— ответила жрица, скупо улыбнувшись. — Если за Миэра взялись воры, что работают по артефактам, думаю, за его дочерью тоже следили. Такие люди отлично знают, чем торгует Гикар, они вряд ли откажутся еще от одного артефакта. Они ведь не просили конкретно зеркало? Не называли предмет?
— Не… нет...
— Потому что им все равно, кража магических предметов — это работа, — она вздохнула. — Не было печали. В Льеже появилась новая банда.
— Наверное, — мой голос звучал растерянно. — Я не очень разбираюсь в бандах.
Стоило сжать пальцы, как бумага зашуршала. Ведь если она права, то… То эта шпага не имеет никакого отношения к грабителям. И ее покупатель тоже. Отчего же так тревожно на душе? Я опустила руку. Раз не имеет значения, какой артефакт они требовали, значит, посылка тоже не имеет значения для расследования. Мало ли, кто мне такие подарки делает. И неважно, чем я могла их заслужить.
— Зато в них разбираюсь я, — удовлетворенно сказала Аннабэль Криэ и повернулась к Крису. — Теперь вопрос к вам, барон. Жоэл Трит был так любезен, что рассказал мне почти все. И это «почти» меня очень удручает. Он не смог внятно объяснить, как вы оказались на набережной. Это в стороне от вашего обычного маршрута, я уточняла у капитана. Может быть, это объясните вы?
— Нам запрещено гулять по городу? — вопросом на вопрос ответил Оуэн.
— Нет, но я не люблю совпадения.
— Ваше дело.
— Смотрите, какая интересная картина вырисовывается, — серая жрица вернула рыцарю высокомерную улыбку. — У бандитов точно был информатор из личного круга Миэров. Откуда они узнали об «Оке»? О доме? О маршруте девушек?
— Вы мне льстите, — ответил Крис. — Я не вхожу в ближний круг Миэров.
— Ой ли? — Она подняла брови.
— А у меня сведения, что Гэли Миэр одно время очень активно пыталась завязать с вами… хм… дружбу.
— Так спросите у нее, а не у меня.
— Что вы там делали, барон? — с нажимом переспросила Аннабэль. — И как так получилось, что вы упустили подозреваемого? Два рыцаря не смогли справиться со стариком?
— Во-первых, я не подозревал, что у Миэров есть «Око Девы»…
— Всего лишь слова, — жрица демонстративно стянула перчатки. — Но я знаю, как их подтвердить. — Она положила руку на стол ладонью вверх. — Одно прикосновение, барон, и все подозрения будут сняты.
Крис продолжал рассматривать женщину, и от этого взгляда мне стало неудобно. Что это? Презрение? Заинтересованность? Злость — из тех, что долго тлеет, а потом вспыхивает подобно пожару? Или что-то другое, не менее обжигающее?
— Я позволю вам коснуться себя, — медленно проговорил он, протягивая руку. — И мало того, даже отвечу взаимностью, — рыцарь постучал пальцами по столу рядом с ладонью жрицы. — Но вам придется повторить свое предложение в более приватной обстановке.
Оуэн улыбнулся женщине так, что у меня кровь прилила к щекам. И одновременно с этим я ощутила новое, до сего дня неиспытанное чувство, жгучее, словно стебли крапивы под окнами. Я вдруг поняла, что хочу, чтобы Крис повторил эти слова для меня. И только для меня. Хочу и очень боюсь их услышать.
— Самоуверенный мальчишка, — нисколько не смутилась серая. Ее пальцы шевельнулись. — Я все равно получу ответы, — она приподняла ладонь.
— Нет, не получите. Если не хотите быть отлученной от дара богинь. Закон князя Имерта Третьего запрещает жрицам применять силу к наследникам рода без согласия оных, если только они не подозреваются в измене. Меня подозревают в нарушении вассальной клятвы князю? — Рыцарь нарочито медленно провел пальцем по столу вдоль ладони серой. Жжение внутри усилилось.
— Нет.
Оуэн убрал руку и откинулся обратно на спинку стула.
— Но это не единственное исключение. Проверка наследника может быть проведена, если получено разрешение действующего главы рода, — теперь пришел черед жрицы улыбаться. — Аристократы подстраховались, внесли в закон поправку — слишком часто нетерпеливые отпрыски отправляли их на тот свет. Как думаешь, разрешит ли нам барон Вейлир Оуэн, — она надела перчатку, — допросить наследника, которого он сослал в Академикум с глаз долой?
— Занятная формулировка.
— Точная. Думаешь, мы не знаем, что произошло в Совином Лабиринте ?
Крис не ответил, улыбка стала жесткой, почти злой.
— Отец лишил тебя содержания и сослал в Орден, потому что испугался за жизнь младшего сына. Сколько ему сейчас? Полтора года или около того. Твоя мать, Крис, умерла десять лет назад. Вейлир взял любовницу из неблагородных, потом еще одну, и еще. Твой брат Аарон — бастард, барон его признал. Насколько я знаю, по законам западных провинций незаконнорожденные дети могут наследовать титул при отсутствии законных. Ты увидел в нем угрозу, поэтому попытались убить? Натравить собак на годовалого ребенка — это чересчур жестоко даже для западных земель. Представляю твое разочарование, когда мальчика спасли, пусть он на всю жизнь остался калекой, — жрица встала. — Я не говорю уже о том, что предыдущую любовницу отца, когда та понесла, ты собственноручно запорол кнутом.
— Вы смущаете графиню, — проговорил Крис. Его акцент, почти незаметный в обычное время, стал еще более явным, согласные тверже, а гласные короче.
— О да, — серая посмотрела на меня. — Но она должна ужасаться, а не смущаться.
— Готов примерить кандалы, — Оуэн тоже встал. — Всеблагороднейший барон дал разрешение на проверку?
— Нет, — с сожалением проговорила Аннабэль Криэ. — Но если у нас появятся новые основания, я лично вызову вашего отца в Льеж.
— Желаю удачи, — рыцарь развернулся, задел ногой стул, отчего тот опрокинулся. Крис вышел, даже не оглянувшись ни на меня, ни на жрицу.
— Я… я… — понятия не имею, что я хотела сказать, и оттого повторяла бессмысленно одно и то же.
— Напугала вас? — проницательно спросила серая. — Это хорошо. Поверьте, барон Кристофер Оуэн — совсем не тот человек, общение с которым принесет пользу юной леди.
— Я могу идти?
— Посмотрите на меня, Ивидель. — Я не врала, отец оплатил его обучение в Ордене, но лишил содержания. Вы слышали, младший Оуэн ничего не отрицал. — Я хотела возразить, но она подняла руку и продолжила. — Только на прошлой неделе Кристофер приобрел два меховых плаща и заказал парные клинки оружейнику, не из чирийского железа, но тоже удовольствие недешевое. Я уж не говорю об их с Жоэлом прогулках по кабакам и борделям, и платит всегда Оуэн. Откуда у него деньги? Из-за него у нас пропал один подозреваемый. Второй при смерти. И мы даже не знаем, как они выглядели, — она вздохнула. — Идите, леди Астер, но не забывайте того, что услышали.
— Лицо толстяку сжег не он, — проговорила я, наверное, из чувства противоречия. Мне не хотелось слышать то, что говорила жрица. Не хотелось верить, не хотелось представлять себе жестокости Криса. Я прижала к груди сверток, вытащила из кармана скомканный лист бумаги — единственный результат прошедшего экзамена — и положила на стол. — Вот так они выглядели.
Потом поднялась и пошла к выходу, спиной чувствуя напряженный взгляд серой жрицы, разворачивающей бумажный набросок. И ее изумление.
На улице ни Криса, ни Жоэла уже не было. Пошел снег, мелкий, словно крупа, и колючий, словно битое стекло. Пальцы тут же стали замерзать. Одно хорошо, разговор с бывшей баронессой заставил меня хоть на время забыть про экзамен, и желание спрятаться тоже испарилось.
— Будем решать проблемы по мере их поступления, — произнесла я вслух, заслужив недоуменный взгляд жрицы в алом плаще.
Шпили замка заносило снегом, ветер гудел на крышах, вращая флюгер на ближайшей башне, погода ухудшалась с каждой минутой.
— А первая проблема у меня в руках, — я посмотрела на сверток и торопливо натянула перчатки.
В одном серая была права: экзаменов сегодня больше не планировалось, и мы могли использовать вторую половину дня по собственному усмотрению. То есть, готовиться.
Я снова посмотрела на небо и зашагала к воздушной гавани.
— Это последняя гондола, — предупредил стюард, выдавая билет. — Воздушное сообщение будет возобновлено только после прекращения снегопада.
— Благодарю, — кивнула я, усаживаясь на лавку. — Будем надеяться, что это ненадолго.
— Будем, леди, — он подал мне сверток со шпагой. — Но если нет, списки застрявших на земле учеников сразу же отправят главам факультетов.
Он коснулся фуражки и отошел, проверяя запорные механизмы двери.
Очень надеюсь, что много времени мне не потребуется. Доберусь до лавки Гикара и верну подарок. Конечно, клинок уже настроен, останется только выбросить его в Разлом, но это уже не мои проблемы.
Рука дрогнула, я вспомнила, как удобно рукоять этой шпаги ложилась в ладонь, как порхало острие клинка. Кольнуло сожаление. Но иногда, чтобы поступить правильно, нужно чем-то поступиться. Я не платила за покупку, и требовать деньги не вправе. Если Гикар не захочет назвать мне имя покупателя, что ж… Не беда, пусть сами разбираются. Без меня. Я сыта этим по горло.
«Если леди не желает принимать подарок, она его не примет», — как говаривала матушка, когда Илберт в очередной раз спускал содержание на сережки для очередной красавицы-хохотушки.
Корзина гондолы качнулась, и я вцепилась в лавку. В животе появилась первая льдинка страха.
Дирижабль три раза заходил на посадку, но что-то не получалось, и когда корзина, наконец, коснулась, шершавых камней пирса, внутри перекатывался целый снежный ком, а жрица на соседней лавке монотонно бубнила молитву Девам, то и дело сбивалась и забывала слова. Стюарды открыли двери, объявили о прекращении полетов и пожелали нам приятного дня. День был с этим категорически не согласен.
Поймать извозчика удалось не сразу. Метель усилилась, в лицо летели колючие хлопья. Из кареты я почти не видела сменяющих друг друга улиц, свет фонарей и витрин казался матовым и тусклым, словно на город накинули белую вуаль. Мысли поминутно возвращались к Кристоферу Оуэну, к тому, что сказала жрица. Вряд ли она врала, тогда почему же мне до боли хотелось обвинить ее во лжи?
Карета остановилась, возница повысил голос, что-то кому-то выговаривая. Я открыла дверь и выглянула. Извозчик ругался с мужчиной с нашивками десятника. Дорогу перегораживала телега, на которой стояла бочка — такие держали рядом с управами на случай пожаров. В воздухе чувствовался сильный запах гари. С десяток жестяных ведер валялись в истоптанном снегу рядом с колесами. Усталые лица патрульных рыцарей были перемазаны копотью.
Я вышла из кареты и постаралась рассмотреть из-за спин собравшихся людей, что же именно горело. Обглоданные пламенем стены еще тлели и тихо шипели. Кучер продолжал спорить с десятником, не обращая внимания на то, что пассажир уже покинул карету. Владельцы соседних лавок, их покупатели, разносчики, подмастерья, просто уличные мальчишки, случайные и не очень случайные прохожие — все переговаривались, поминутно поминая Дев. Одному из них сегодня не повезло — лавка сгорела.
Я сделала несколько осторожных шагов вперед, холод пробрался под куртку. Сгорела не просто лавка, а мастерская Гикара.
Остальные постройки удалось отстоять. Южная стена оружейной, кажется, та, где висела карта, частично уцелела. Остальное превратилось в пепел, смешавшийся с тающим снегом. Рыцари пытались очистить остатки товара, больше похожего на груду черного металла. На дороге лежал… лежало прикрытое мешком тело. На него смотреть не хотелось, но взгляд снова и снова возвращался к торчащим из-под ткани черным ногам.
— Ужасти какие, — покачала головой стоящая рядом женщина в пуховом платке.
— И не говори, — ответила вторая с корзинкой в руках. Капюшон ее куртки упал, волосы выбились из пучка. — И как полыхнуло! В одночасье! Я уж думала, Девы по наши души явились.
— По чью-то точно явились, — хмуро сказал дородный мужчина с пятнами на фартуке. Снег падал на его лицо и тут же таял, заставляя кожу блестеть. — Кто-то очень хотел отправить бедолагу к богиням, даже дверь поленом подперли, чтобы не выбрался.
Мы все посмотрели на лежащее на земле черное тело.
— А ну-ка хватит! — рявкнул рыцарь с серой эмблемой на плаще и отрывисто спросил мужчину. — Кто такой? Откуда?
— Так мясник я, Ганс из лавки «У Ганса. Отборная вырезка и корейка», — с готовностью ответил он. — Ежели не верите, то у любого спросите, — мужчина оглянулся, но словоохотливые женщины уже уходили, а мальчишка разносчик еще раньше юркнул в подворотню.
— Спросим, — сказал серый. — Видели, как занялось?
— Э… нет, — с неохотой признал мясник. — Выскочил, когда уже вовсю полыхало, да колокол звонил. Помочь хотел Гикару, тут ведь такое дело, не поможешь — вся улица займется, что чужое, что свое. Не сразу увидел, что дверь поленом подперта, а когда увидел, поздно было, крыша рухнула. Эх, жалко мастера, такую душу загубили, — он показал пудовый кулак пепелищу.
— Уверены, что это Гикар? — Рыцарь указал на тело.
— А хто ж еще? — выпучил глаза Ганс.
— Значит, не уверены, — констатировал серый.
— А вы, леди? — моего рукава коснулся десятник, что еще недавно препирался с извозчиком. Тот, кстати, стоял позади служивого и нервно мял в руках шапку. Думаю, он уже просветил солдата, куда я направлялась, но не смог сказать, зачем.
— А я только что приехала, — холодно ответила, прижимая к животу сверток. — И видеть при всем желании ничего не могла.
Извозчик согласно закивал.
— Вы ехали в оружейную лавку? — поднял бровь десятник, совсем по-другому оглядывая продолговатый сверток.
— Да, — ответила я. — Хотела…
— Простите, леди Астер, я опоздал, — мне на плечи легли тяжелые руки, сердце подкатило к горлу. Голос оказался знакомым. То ли от испуга, то ли от радости, сердце забилось как сумасшедшее.
— Вы с этой леди по оружейным лавкам ходите? — усмехнулся серый.
— Почти, — Кристофер Оуэн сделал шаг вперед, ненароком оттеснив меня в сторону. — Она со мной. А потом к модистке. Так? — Он, улыбаясь, посмотрел на меня, западный выговор исчез, уступив столичному с чуть капризным растягиванием гласных. Перед серыми сейчас стоял не рыцарь патруля. Пальто, шейный платок, шляпа — Оуэн казался избалованным столичным франтом, покупающим девочке ленточки и решившим между посещением портного и кофейни прикупить ножичек для писем. — А что здесь… — барон растерянно оглядел пепелище.
Только я заметила, как гневно сверкнули его синие глаза?
— Не судьба вам, господа хорошие, — сказал десятник, а серый отвернулся, теряя всякий интерес к франту. — Ищите другую оружейную лавку.
— Найдем, — неуверенно ответил Оуэн и добавил: — наверное… — заслужив еще один презрительный взгляд десятника. Барон взял у меня сверток, подал руку и, почти выпадая из образа, приказал топтавшемуся рядом извозчику: — Разворачивай карету.
— Барон…
— Подожди минуту с вопросами, — сквозь зубы проговорил он. Улыбка на лице застыла.
Я оглянулась на пепелище, на тело на дороге. В ушах звучал голос мясника: «Поленом дверь подперли». И слова серой жрицы о том, что Оуэн совсем не такой, каким кажется. Что он здесь делал? Когда пришел? А что, если раньше? А что, если… это он устроил пожар? Но зачем?
— Не нуждаюсь в вашей помощи, барон, — резче, чем намеревалась, сказала я, усаживаясь на сиденье.
Дверца хлопнула, Оуэн устроился напротив, в его руках все еще был мой сверток. Раздалась отрывистая команда кучера, и карета стала набирать ход.
— Я ничего не сделала и вполне могу…
Крис усмехнулся, стянул и бросил на сиденье перчатки, а потом стал разворачивать хрустящую бумагу.
— Что… что вы себе позволяете? — Я потянулась к свертку, но Оуэн оттолкнул мои руки и сдернул упаковку. Укороченная шпага ответила на чужое прикосновение россыпью искр. Оуэн зашипел и затряс пальцами. Клинок упал на пол кареты между нами.
— Из лавки Гикара? Фамильная железка? — Он нагнулся, с интересом разглядывая черное лезвие. — Астеры настолько богаты? — Крис на минуту задумался и сам же себе ответил. — Нет, тут что-то другое, иначе ты не перепугалась бы так на почте. И те два недоумка тоже спрашивали об оружейной лавке?
Не дожидаясь ответа, Крис схватил меня за плечо и рванул на себя, почти заставив упасть. Синие глаза оказались слишком близко. Я уперлась руками ему в грудь, проглотив гневные слова. Им на смену пришел страх. Наверное, также он разговаривал с той женщиной, которую высек кнутом. И не просто высек — запорол насмерть. Или с улыбающимся младшим братом, на которого спустил собак. Холодный тон, пренебрежительная усмешка, злой взгляд…
— Спрашивали? — уже тише переспросил он.
— Вы же слышали мой рассказ, — прошептала я.
— Ты слышал, — поправил он меня. — Со мной можно на «ты», не обижусь. Так откуда у тебя этот клинок, и почему ты боишься его больше, чем меня?
— Потому что я не знаю, кто мне его подарил. А я не люблю неизвестность. Неизвестно, когда и чем придется за такой подарок расплачиваться.
— Логично, — он отпустил мое плечо.
— А вы… ты… что там делал? — Я медленно отстранилась.
— Где?
— У лавки Гикара?
— Тебя ждал.
— Но как вы… ты… узнал?
— Ты слишком предсказуема. Я еще на почтовой станции понял, куда ты первым делом побежишь. Да я и сам давно хотел посмотреть на известного мастера Гикара вживую. А получилось — вмертвую.
— То есть ты здесь никогда раньше не был?
— Нет. Еще вопросы?
Карета набирала ход. Я облокотилась на спинку сиденья и вдруг поняла, что совершенно не представляю, где мы находимся.
— Куда мы едем?
— В дом целителей, — ответил Оуэн. — У тебя там, кажется, подруга?
— Да, Гэли Миэр, — ответила я и не удержалась от вопроса: — Вы и в самом деле знакомы? — и тут же дала себе мысленную затрещину. Об этом не спрашивают, можно поинтересоваться «представлены ли вы друг другу», но не у случайного знакомого. Не у него. Не мне. Не сейчас.
— Да. — Крис взял упаковочную бумагу, наклонился, подхватил шпагу и как ни в чем не бывало подал мне. Никаких извинений или запоздалых сожалений. Заговоренное железо ответило на прикосновение едва слышным гудением. Будь на нем перчатки, он бы не обжегся, но даже в этом случае клинок отказался бы служить ему. Чирийское железо уже обрело хозяина. — Она очень хочет выйти замуж, как и любая другая девушка. Пришлось объяснить мисс Миэр, что я не самая подходящая партия. Она мне поверила, что пошло ей в плюс. Все, конец знакомству.
— Тогда зачем вы… ты… мы туда едем? — Я немного неловко схватила шпагу и опять едва не выронила.
— Там не только твоя подруга, но еще и один случайно обожженный толстяк. Хочу удостовериться, что он и в самом деле не может говорить.
— Но…
— Я знаю, что его охраняют, — перебил Крис.
— Но, — с упорством повторила я и стала заворачивать шпагу. — Зачем это тебе? Серые во всем разберутся, а у нас экзамены.
— Видел я, как они разбираются, — карета стала притормаживать. — Да и ты, кстати, тоже.
— Не понимаю, — я нахмурилась.
— А жаль, серая так рассчитывала, — снова эта усмешка, — так старалась, устраивая совместный допрос, — лошади заржали. — Я должен был услышать твою историю, а ты мою.
— Зачем?
— Давай пофантазируем. Может, для того, чтобы открыть глаза одной молоденькой графине на то, какой я на самом деле плохой? — Карета остановилась. Оуэн повернулся к дверце.
— А ты, — голос дрогнул, я, наконец, спросила о том, о чем давно хотела спросить, и плевать на приличия. — Ты и в самом деле натравил на младшего брата собак?
— Да, — он спрыгнул на снег и подал руку, которую я проигнорировала, просто не смогла принять ту самую ладонь, что держала кнут или поводок матерого пса.
— Почему? — прошептала я, ступая на снег.
Но он услышал, опустил руку и ответил, хотя я и не ожидала:
— Не помню точно, он постоянно орал, вечно путался под ногами, надоедал.
— А та… — голос звучал хрипло, как после простуды, — девушка? — Я не знала, как правильно назвать любовницу его отца, я вообще не верила, что стою тут и веду подобные разговоры, а Крис не только не осадил меня, но и отвечает на вопросы.
— Ее тоже я запорол, — не стал отрицать Оуэн. — За то, что перед отцом подолом мела, а передо мной задрать отказалась.
Я отшатнулась, споткнулась о ступени крыльца, большие, каменные, с коваными перилами. Высокие окна дома целителей приветливо светились сквозь метель, бросающую в глаза снег.
— Я не рыцарь, — четко проговорил он и тут же исправился. — Вернее, рыцарь, но отнюдь не такой, о котором мечтают юные девы. До тебя это постарались донести как можно яснее.
— Зачем это серой?
— Возможно, это нужно не ей, — Крис прищурился. — Кому-то не нравится наше знакомство. Может, твоему отцу?
— Нет, — я отвернулась. — Папеньке достаточно отдать приказ. Или забрать меня из Академикума. Или и то, и другое вместе.
— Тогда это нужно кому-то другому, — барон поднялся на крыльцо. — Тому, кто не может отдавать тебе прямые приказы.
Я помедлила, сжала сверток. Бумага громко хрустнула. Но я все-таки поднялась на крыльцо, чувствуя, как внутри шевелится страх. Не испуг, как при виде мохнатого паука, заставивший меня замереть на месте, а потом взвизгнуть. И не тот отчаянный парализующий ужас, когда Илберт слег с лихорадкой, а лекари разводили руками. Другой, доселе неизвестный, такой, словно я делала что-то неправильное, запретное. По-хорошему надо было развернуться и уйти. Так поступила бы каждая леди. Так должна была поступить и я.
Страшили неизвестность и этот неправильный рыцарь, совершенно не стыдившийся собственной неправильности.
— Ты идешь? — Он приоткрыл дверь, но не обернулся. Если я сейчас откажусь, дверь закроется. Навсегда. Я говорю отнюдь не о доме целителей.
— Если до меня хотели донести твою историю, то до тебя хотели донести мою. Зачем?
— Вот ты и начала думать. — Крис посмотрел на меня и снова протянул руку. На этот раз я не без дрожи вложила в нее свои пальцы. До сих пор не знаю, почему.
Все дома целителей строили по одному образцу, даже тот, что под патронатом матушки в Сиоли, рядом с Кленовым Садом. Большое здание: центральный фасад соединяет два крыла, женское и мужское.
— Могу я вам помочь? — дежурившая в приемной девушка в белоснежном платье устало улыбнулась.
— Можете, — согласилась я и представилась. — Леди Ивидель Астер к Гэли Миэр. Ей разрешены посещения?
— Да, леди, — она перевела взгляд на Криса. — А господин?
— А господин подождет здесь, — ответил барон, снимая шляпу и улыбаясь. Совсем не так, как серой, совсем не так, как мне. Он смотрел на девушку тепло, словно на старого друга. И меня снова окатило жгучей волной зависти, странным, вскипающим внутри чувством. Разве может быть чудовищем тот, кто умеет так улыбаться?
— Первый этаж, комната одиннадцать «А», — сверившись с записями в толстой тетради, сказала дежурная. — Проходите, леди, но ненадолго. Больной нужен покой.
Я немного нервно сдернула перчатки и направилась в просторный коридор женского крыла. Но все-таки не выдержала, обернулась и неловко прижала к себе бумажный сверток с посылкой, будь она неладна. Кристофер продолжал улыбаться. Вероятно, в этом и состоял план: отправить меня к Гэли, а самому в это время… Что? Будет расточать улыбки? И Девы с ним. Пусть расточает.
Тогда почему жжет внутри?
Одиннадцатая комната под литерой «А» оказалась почти в самом конце крыла. Сначала шли сдвоенные двери общих палат, где лечились зажиточные горожане. Впрочем, не настолько зажиточные, чтобы позволить себе отдельную комнату и личного целителя. Потом следовали апартаменты богатых купцов и дворян. Бедняков принимали бесплатно с черного хода, там обычно были оборудованы несколько кабинетов первой, а зачастую и последней помощи, ибо, когда неимущие надумывали обращаться за лечением, как правило, оказывалось уже поздно. Дома целителей строили так, чтобы два мира — богатых и бедных — никогда не пересекались. В этих коридорах никогда не встретишь больную проказой попрошайку или подцепившего лишай лесоруба.
Миэры не относилась ни к тем, ни к другим, они принадлежали к тем, кто мог купить этот и еще дюжину других домов целителей. Я постучала по двери и, дождавшись раздраженного «кто там еще», вошла в комнату. Гэли в домашнем светлом платье сидела на кровати. Недовольная, простоволосая и надутая на весь мир, совсем как я, когда отец запретил мне идти на деревенскую ярмарку. Видимо, покой, который ей предписали, шел не впрок.
— Привет, — поздоровалась я. — Надеюсь, ты тут не умирать собралась?
— Если только от скуки, — расцвела улыбкой подруга, вскочила с кровати, в нарушение всех приличий обхватила меня руками и закружила по комнате, нараспев приговаривая, — Иви-Иви-Иви!
— Отпусти, ненормальная, — рассмеялась я, едва не выронив сверток со шпагой.
— Думала, ты не выберешься. В Магиусе же экзамены?
— Я тоже так думала.
— Рассказывай, — потребовала она и снова забралась на кровать.
— Ну уж нет. Сначала ты.
— Да все хорошо, — она махнула рукой. — Бок распороло, крови было море, — она даже зажмурилась. — Пять стежков наложили. Я в обморок упала, папеньку перепугала так, что он теперь отказывается меня забирать, хотя могла бы спокойно сидеть дома под присмотром Милы, — она вздохнула. — Скоро снимать швы. Вот готовлюсь опять… падать в обморок, — она поморщилась. — Думала, меня от экзаменов освободят по случаю ранения, но куда там. В виде исключения разрешили сдать позже, а папенька им пока магическую оружейную построит. — Гэли хихикнула. — Я вот думаю, может, сразу новый замок заложить, а я пару лет погуляю?
Я качала головой, слушая болтовню подруги. Один из узелков, затянутых где-то внутри меня, сначала ослаб, а потом и вовсе исчез. Я и не представляла, как соскучилась.
— Теперь рассказывай ты. Поймали лиходеев, что за моим зеркалом охотились? Серая сказала, что уже скоро.
— Ну, — протянула я, положив сверток на стол. — Ловят. Один из них, кстати, здесь.
— Знаю, папенька грозился ему лично голову снести, но его уверили, что лиходей в тюремной палате, ну знаешь, для опальных дворян, и с ним неотлучно двое серых. А в тюрьму нельзя, говорят, сразу окочуриться может… Эх, сама бы зеркалом треснула, чтобы получил, наконец, желаемое, — подруга покосилась на кулек, но ничего не сказала.
— Думаю, ему не зеркало было нужно, — сказала я, отходя к окну.
Сказала и почувствовала облегчение. Развязался второй узелок, будто что-то, исподволь не дававшее спать по ночам… нет, не исчезло, просто… Я ведь с самого начала знала, что это так, но предпочитала отмахиваться, а вот сейчас произнесла.
— Не зеркало? — удивилась Гэли.
— Нет, — я коснулась светлой портьеры. За стеклами беспорядочно летел снег. — Тот гвардеец получил твою сумку, за которой не побоялся спрыгнуть на лед Зимнего моря. — Я вспомнила, как бежала сквозь лабиринт улочек, как увидела гвардейца, как он бросил саквояж на снег, словно ненужную вещь. А потом все равно бросился за мной. Но если гвардеец уже получил желаемое — это лишено смысла. — Получил и не ушел. А сейчас еще лавку Гикара сожгли.
— Кто сжег? Зачем? — подошла ко мне подруга.
— Не знаю, но Оуэн думает, что все связано.
Свет в лампах едва заметно колыхнулся.
— Оуэн? Крис? — переспросила она.
— Вы ведь знакомы?
— С «жестоким бароном»? Да, — не смущаясь, ответила подруга.
— Расскажи, — схватив ее за руку, попросила я.
— Да нечего рассказывать. Папенька одно время рассматривал его кандидатуру на пост зятя, — она дернула плечом. — Но потом раскопал одну неприятную историю…
— Про кнут и собак? — шепотом спросила я.
— Ты уже знаешь? — грустно улыбнулась подруга. — Да. Отец велел мне о нем забыть. Хотя, конечно, Кристофер красив и богат, — голос Гэли стал мечтательным. — Высокий, а плечи какие, как представлю, что он несет меня на руках… ммм. Ай! Иви! Мне больно!
Она дернулась, вырывая свою руку из моих.
— Прости, — пробормотала я. — Не знаю, что на меня нашло.
Гэли внимательно посмотрела мне в глаза, и лукавая улыбка осветила ее лицо.
— А по-моему, знаешь. По-моему, все очень просто. Ты…
— Не произноси этого, — кровь бросилась мне в лицо.
— Влюбилась, — закончила подруга.
— Нет, — слабо возразила я.
— А судя вот по этому, — она подняла руку, где проступал красноватый отпечаток ладони, — да. Рассуждаешь об артефактах, пожарах, а очевидного не замечаешь. — Гэли опустила руку и с интересом спросила. — И каково оно? Как в романах, да? Сердце выскакивает из груди, а душа томится, словно в клетке, желая улететь к любимому?
— О, Девы, — едва не рассмеялась я. — Моя пока никуда не хочет улетать. Ей и со мной неплохо. Так что, понятия не имею, — я отступила к столу, на котором стояло блюдо с фруктами, сердце, надо сказать, действительно колотилось, но не от любви, а от ужаса. Что это за любовь такая?
— Это же так здорово, — воскликнула Гэли. — Вечно я пропускаю самое интересное. Рассказывай, — потребовала она. — Он тебе уже признался? Стихи читал? Или серенады пел? Цветы? Подарки? Вы… вы целовались? — последний вопрос она произнесла шепотом, замирая от страха и восторга одновременно.
— Нет. Нет. И нет! — ответила я на все разом. — Только серенад мне не хватает, чтобы Магиус потешался, а отец запер в четырех стенах.
— То есть ты даже не знаешь, любит ли он тебя? А если нет? — Гэли совсем не нравилось то, что она говорила.
— Скажу тебе точно, что нет, — вздохнула я.
— Но… но это неправильно, — всплеснула руками подруга. — Все должно быть не так. Любовь, она совсем не такая, она такая… такая…
— Какая? — мне и вправду было интересно.
Но ответа я не услышала, потому что закричала женщина. Тонко и испуганно. Гэли замерла с открытым ртом.
— Часто тут так?
— В первый раз, — замотала головой подруга. — Операционные маги экранировали, там можно пищать в свое удовольствие.
Она еще не договорила, а я уже бросилась к двери. Потому что перед глазами встала картинка — как Крис улыбался той девушке. И слова, произнесенные подругой, но почему-то с интонациями матушки: «Жестокий барон». Жестокий, но не сумасшедший же? А если и сумасшедший, то, может, когда я увижу это собственными глазами, наваждение, которое Гэли назвала любовью, пройдет?
Я выскочила в коридор. Одна из дверей приоткрылась, на нас испуганно посмотрела женщина с растрепанными темными волосами. Скрипнула еще одна дверь, и из-за нее выглянула седовласая старушка в белоснежном чепце.
Снова крик, на этот раз краткий и острый, словно укол шпагой.
— Это в мужском крыле, — предположила темноволосая.
Я подхватила юбки и бросилась бежать по коридору. Глупо и недостойно леди, но я уже поняла, что иногда куда важнее быть не графиней, а магом. Защитником. Кому-то, возможно… только бы не Крису, только не Крису… может понадобиться помощь. Я уже успела побывать в роли жертвы, совсем недавно, на набережной. И знала цену помощи. Надо позвать целителей, надо…
Приемная пустовала.
— Иви, стой, — меня догнала Гэли.
Женский крик сменился всхлипами.
— Второй этаж, — пробормотала я, поняв, откуда доносится плач.
Я взбежала по лестнице, навстречу мне спускался светловолосый мужчина в домашних брюках и расстегнутом сюртуке. Правая рука в бинтах висела на перевязи. Он проводил меня удивленным взглядом, но ничего не сказал. Не думаю, что кто-то запрещал девушкам находиться в мужском крыле, просто они сами туда не стремились.
Я свернула в коридор, который являлся почти зеркальным отражением женского, и остановилась, словно налетела на невидимую стену.
Тюремная палата отличалась от обычной оковаными сталью дверьми и постом охраны, только вот сейчас эта охрана, два рыцаря с эмблемами серых, лежали на полу без движения. Слава Девам, крови нигде не было видно, но их неподвижность пугала. Девушка в белоснежном платье зажимала рот рукой, стараясь заглушить всхлипы. Получалось не очень. Она никак не могла оторвать испуганный взгляд от распахнутой железной двери. Из крайней комнаты в коридор вышел пожилой мужчина с красной блестящей лысиной на макушке и пучками седых волос по бокам. Он тяжело опирался на костыль и нервно вертел головой.
Я медленно подходила к открытой двери, у которой лежали серые. Женщина всхлипывала, мужчина с костылем гнусаво спрашивал, что происходит.
Я ничего не спрашивала, я уже видела.
Толстяку тоже выделили отдельные апартаменты, правда, он не собирался за них платить. Он лежал на кровати, похожий на тюленя из Зимнего моря, что приплывали к нашим берегам по весне. Тело и лицо замотано бинтами, некогда белыми, а сейчас густо заляпанными кровью, льющейся из перерезанного горла. Кровь растекалась по простыням, одеялу, капала на пол. Я ощутила настоятельную потребность закричать, а возможно, тоже зажать рот рукой, как девушка в белом, ну или, на худой конец, упасть в обморок.
Крис стоял у изголовья и смотрел на труп, который теперь уже точно не сможет говорить.
— Иви, — неуверенно позвала Гэли, и Оуэн обернулся.
Не знаю, что он увидел в моих, но его синие глаза потемнели от гнева. Я почувствовала движение за спиной, но была уверена, что это подруга. Сейчас она точно закричит, и сюда сбегутся не только все обитатели дома целителей, но и двух соседних домов. Даже не знаю, почему я возложила на нее эту почетную обязанность.
Но вместо подруги кто-то другой схватил меня за талию, дернул назад. Пред глазами появилась обмотанная бинтами рука, из которой медленно, как мне показалось, даже неспешно, выехало лезвие.
«Тот парень на лестнице, — мелькнула запоздалая мысль, — тот парень шел вниз, несмотря на то, что девушка кричала».
Тонкая стальная пластина, одно движение которой пресечет все вопросы разом, приблизилась к лицу.
— Не шевелитесь, графиня — прошептал кто-то на ухо, хотя я, завороженная стальным блеском, и так замерла.
Щелкнул взводимый курок, Крис направил на меня метатель. Поправка, не на меня, а на того, кто за мной прятался, чье дыхание шевелило мои волосы. Пальто барона было расстегнуто, к ремню крепилась пустая кобура. Женщина снова запричитала, мужчина перестал задавать бесполезные вопросы.
— Отпусти ее, — потребовал Оуэн. — И поговорим.
— Я пришел не разговаривать, — пакостно ответил незнакомец с ножом. — Я пришел делать дело, — чужая рука стала шарить по талии. — С маленькой графиней.
Я испугалась так, что не могла вымолвить ни слова. А когда я пугаюсь, происходит одно. Пламя ближайшего светильника трепыхнулось, словно живое.
На самом деле это неправильно, эти спонтанные выбросы силы, спровоцированные сильными эмоциями. Нас для этого и отправляют в Магиус, чтобы учились не вредить себе и другим.
Иногда я задумывалась о судьбе тех, кто не попал в Академикум. Из нашего потока только семеро не платили за обучение. Семь счастливчиков, отобранных советом магов. Из нашей группы — смуглянка Рут, отчисленный Леон и Корин. Еще четверо из второй группы. Самые яркие таланты. Думаю, на бесплатное место вполне мог претендовать и умник Отес, но его отец, промышленник, владевший львиной долей завода по производству мобилей, не стал рисковать и сразу оплатил обучение.
А что происходит с теми, кого отсеяли? С теми, кто предоставлен собственной судьбе?
Такие зачастую идут в услужение к магам, не за золото, не за серебро, а за науку, за шанс научиться контролировать свой дар. Но всегда остаются те, кто уповает на Дев и пытается жить обычной жизнью, женится, заводит детей, торгует и даже начинает верить, что все обойдется. Но не обходится. Никогда. Что-то случится — заболеет ребенок, муж зачастит к пышке-булочнице или убежит молоко в очаге — сила вырвется и ударит по первому, что попадется под руку. Дай богини, отделаешься малой кровью, и расколется лишь точильный камень, с которого соскользнул нож, поранивший магу руку. А если нет? Если расколется камень, положенный в фундамент, и дом рухнет, погребая под собой и хозяев, и гостей, и случайных прохожих?
Одна из самых известных вспышек силы привела к наводнению в провинции Литье и гибели двух сел. Вот в таких случаях в дело и вступают жрицы. Те, кто приносит вред своей магией, попадают в Отречение и очень редко возвращаются. Их наказание — рабский ошейник и полная изоляция от магии. Их жизнь — это работа во искупление. И тогда может быть, всего лишь может быть, через несколько лет они смогут вернуться в мир.
Бывает, не попав в Магиус, бедняки идут прямиком к жрицам и просят отрезать их от силы. Лучше жить обычным человеком, чем рабом.
Ходили слухи, что мисс Ильяна давно просит князя расширить факультет и объявить дополнительный набор. Но пока, судя по всему, Затворник хранит молчание.
То, что произошло в доме целителей, никак нельзя назвать правильным. Я не контролировала изменения, они происходили стихийно. Частицы разогнались, огонь вспыхнул прямо перед моим лицом, опалив брови и ресницы. Белые бинты на руке у незнакомца занялись буквально за секунду.
Но то, что случилось потом, произошло еще быстрее. Я уловила эхо чужих беспорядочных изменений, и лезвие, которое должно было вспороть щеку, замерло в пространстве, как и любой другой металл, когда кто-то пытается изменить его свойства. Грохнул выстрел, но свинцовый шар (я не хотела гадать, в кого из нас он должен был попасть) тоже завис в воздухе, подчиняясь беспорядочной хаотичной магии. Не моей.
Мужчина за спиной, вместо того чтобы бросить раскалившееся лезвие, заорал. Я подалась назад, уходя от его горящей руки, всем телом отталкивая белобрысого. Шляпка слетела с волос и покатилась по полу. Я вырвалась и едва не налетела на стену. Незнакомец тряс горящей рукой, пытаясь сбить пламя. Раскаленный нож он так и не бросил, хотя ему наверняка было очень больно.
Свинцовая пуля, потеряв энергию, упала. Гэли стояла рядом с девушкой в белом, напуганная, но вместе с тем решительная — рука вытянута, на кончиках пальцев ощущалось остаточное эхо изменений, словно нити невесомой паутины, повисшей в воздухе.
Кристофер перехватил метатель, как дубинку, и бросился на белобрысого. Но тот взмахнул горящей рукой и едва не ткнул этим факелом рыцарю в лицо. Оуэн отпрянул. Старик с пучками седых волос крякнул и огрел душегуба костылем по загривку. Незнакомец издал сдавленный вскрик, затравленно оглянулся и… с утробным криком бросился в широкое окно в конце коридора. Наверное, этого не ожидал никто, даже Крис, бросившийся следом.
Короткий, всего три шага, разбег, и неизвестный врезался в стекло, словно бык — наклонив голову, закрывая рукой лицо от летящих во все стороны осколков. Его забинтованная рука все еще горела.
В коридор ворвался холодный ветер, принесший с собой ворох ледяных снежинок. Пламя в светильниках заметалось за матовыми стеклами и погасло.
Оуэн выглянул в разбитое окно, помянул демонов Разлома и почему-то первого князя и бросился бежать по коридору к лестнице.
На негнущихся ногах я подошла к окну. Белобрысый неловко выбирался из невысокого сугроба. Рука больше не горела, биты сменили цвет с белого на черный. Я погасила бушующее внутри пламя испуга, погасила, как учила мисс Ильяна, переключившись на противоположную стихию. Скорость — на предельный покой, пламя — на лед. Если твой камень преткновения, твой вылетающий без спроса снаряд — огонь, всегда хватайся за воду.
И снег вокруг беглеца растаял и застыл, обернувшись ледяной ловушкой.
— Так тебе! — выкрикнула подошедшая к окну Гэли.
Тот словно услышал, хотя ветер был такой, что отбрасывал занавески под потолок, а хлопья снега далеко в небо. Незнакомец задрал голову и оскалился, как зверь.
Я даже не поняла что, произошло потом. Одна нога белобрысого была скована льдом по бедро, вторая по колено, но он, продолжая безумно улыбаться, достал из кармана маленький цилиндр, похожий на тюбик губной помады, которой матушка запретила мне пользоваться под угрозой монастыря. Достал, посмотрел на Гэли и уронил под ноги, будто бы случайно…
Бумкнуло так, что оставшиеся в раме стекла посыпались на пол. Снова закричала девушка из приемной. Казалось, стены вздрогнули от проникающего в каждую клеточку тела вибрирующего звука.
Лед разлетелся на тысячи кусочков, и освобожденный незнакомец бросился бежать, подворачивая ногу — прыжок со второго этажа не прошел для него бесследно. Немного нелепый в обгоревших бинтах, в домашней одежде посреди зимы, хромающий… Задержать такого будет очень просто... Как же я тогда ошибалась!
— Все еще расстраиваешься, что пропускаешь самое интересное? — спросила у Гэли.
— Не дом целителей, а злачный притон, — высказался старик, пытаясь опереться на костыль.
— Именно так я и напишу отцу, — кивнула подруга. — Ни минуты не останусь в этой богадельне!
А на лестнице уже слышались торопливые шаги и громкие голоса. К сугробу под окнами выбежал Крис, оглянулся и зло пнул ледяную крошку. А я попыталась представить, насколько наш вояж понравится серой. Выходило, что ни насколько.
Сцепив подрагивающие руки, я прошлась из одного угла комнаты в другой. Крис сидел на стуле и возмутительно спокойно следил за мной, заставляя еще больше нервничать. Дверь открылась, и вошедшая Гэли трагичным голосом проговорила:
— Все, приехали серые.
Оуэн тут же встал, подошел к широкому окну, отодвинул портьеру, вглядываясь в снежную круговерть. Я остановилась за его спиной. Напротив крыльца дома целителей стояла закрытая черная карета, обшарпанная и немного просевшая, казалось, просто кричавшая о принадлежности к чиновничьей конторе средней руки.
— Смертная служба, — проговорил барон. — За телом. Лучший дом целителей в Льеже — и убийство. Серые просто взвоют. А вот думать надо было, прежде чем помещать сюда опасного преступника! — с нескрываемым злорадством проговорил Крис.
— Так потому и поместили, что лучший, — ответила Гэли. — В другом он бы сразу умер.
— Откуда знаешь? — Рыцарь опустил ткань, закрывая окно.
— Упала в обморок, — подруга пожала плечами. — Ну почти упала, когда они попытались допросить. Пока целители возились, слышала их разговор. Серые злятся, та девушка из приемной плачет. От меня отстали, но это ненадолго.
— Что-нибудь еще слышала? — Парень шагнул к подруге. — Как нейтрализовали охрану? Как белобрысый вообще попал в дом целителей?
— Мне-то откуда знать? — фыркнула девушка.
— Гэли, что ты слышала? — спросила я.
— Не притворяйся глупее, чем ты есть, Миэр, — сквозь зубы проговорил Крис. — У нас всего несколько минут до того как они придут сюда — допрашивать одну не в меру резвую обморочную. И тут мы… Такой подарок. Так что говори, если хочешь помочь.
— Иви, — подруга повернулась ко мне. — Он совершенно несносен. Каким был, таким и остался, — девушка отступила к столу. — Вас ищут, особенно его, — она указал пальцем на барона.
— Раз ищут, значит, скоро найдут. Ивидель представилась, так что, прятаться не имеет смысла, — резюмировал Оуэн. — Слышала что-нибудь еще?
— Они напуганы, — она замялась. — Ну, мне так показалось.
— Чем?
— Охрану оглушили, и… Серый ругался… тут я не очень поняла, — она закусила губу. — Оглушили какими-то волнами… или каким-то фруктом… гранатом, кажется. Но это же чушь? — Подруга сморщила носик.
— Волновая граната? — прошептал Оуэн.
— Точно, — просияла подруга.
— Это так страшно? — в свою очередь спросила я, глядя в напряженное лицо барона. — Охрана жива?
— Да, — ответила подруга, — точно жива.
— Волновая граната — это механизм, — задумчиво проговорил Крис. — При активации испускает высокие волны… это как крик.
— Магия? — спросила я, вспомнив заряд Рут, которая смогла заключить в сферу визг.
— Не магия. Механизм. Инженеры в Ордене давно пытаются создать альтернативу магическим зарядам, но каждый раз получается что-то громоздкое, — он побарабанил пальцами по столу. — Только на телеге возить.
Я вспомнила маленький цилиндрик, что уронил к ногам белобрысый, выбираясь из ледяного плена.
— Но откуда тогда у кого-то такой механи… — Гэли не договорила, не смогла, потому что ответ был очевиден. Если такого механизма нет на Аэре…
— Тиэра, — прошептала я и замотала головой. — Очередной зверь прошел через барьер? Нет, не верю.
— Важно, не во что верим мы, а во что поверят серые, — сказал Крис, смотря куда-то в пространство. — Демоны Разлома!
— Не хочу иметь с этим ничего общего! — заявила Гэли.
— Я тоже не хочу, но кто ж нас спросит. С серых псов действительно станется притащить в Льеж отца, — Оуэн скривился. — А он нужен мне здесь, как собаке пятая нога, — парень стукнул кулаком по столу. — Старик все испортит. Вспоминайте! — потребовал он так, что я отпрянула. — Вспоминайте, что вынесли из лавки Гикара? Все, даже если это медяки на сдачу.
В коридоре послышался шум шагов.
— Я купила зеркало, — быстро сказал Гэли, а я покосилась на лежащий на столе сверток в хрустящей бумаге. С этой чехардой едва не забыла про свой подарок. — Расплатилась без сдачи, а Иви… — подруга повернулась ко мне.
Я опустила голову и посмотрела на рабочий пояс, где в кожаной петле висела коробочка инструментариума. А ведь светловолосый, схватив меня, провел рукой как раз по талии. А если не в зеркале дело? Если дело, ради которого он пришел, это вовсе не я, а… Отцепив коробочку, я положила ее на стол перед Крисом.
— Это и еще линзы, — рядом появились три прозрачных кругляшка.
— Такой есть у каждого рыцаря, — фыркнула Гэли. — Даже у тебя, глупо думать…
— Тихо! — рявкнул Оуэн и взял в руки инструментариум.
— Крис, ты самый несносный и невоспитанный рыцарь. И я не понимаю, за что ты, Иви...
— Замолчи, Гэли, — приказала я. — Просто помолчи.
Шаги замолкли прямо напротив нашей двери. Раздался размеренный стук. Незнакомый голос уточнил:
— Мисс Миэр?
Гэли сделала большие глаза, я ответила ей точно таким же «выразительным» взглядом.
Крис нажал первую кнопку на коробочке, выщелкнул стержень с двумя перекрещивающимися насечками на округлом кончике, которым так удобно откручивать крепежи. Отвертка. Посмотрел и убрал обратно.
— Мисс Миэр?
— Да.
— С вами хотят поговорить.
— Хорошо, чуть позже, — голосом умирающей ответила Гэли.
— Мисс, вы не понимаете, это серые, мне приказали…
— Я же сказала, потом, Я… — она закусила губу, — не могу сейчас, я не одета.
Плохая отговорка, вернее, станет таковой, когда в ее спальне обнаружат Криса.
— Скажите, что приду через несколько минут.
— Хорошо, мисс Миэр, — звук шагов стал отдаляться.
— В следующий раз придет кто-то другой, — прошептала я. — Не столь деликатный.
— У Серых дел и без меня по горло, — Гэли дернула плечом. — Успеют еще на мои обмороки насмотреться.
Оуэн нажал на второй выступ. Из коробочки выскочил стержень с плоским скошенным краем. Рыцарь осмотрел стержень со всех сторон и разочарованно убрал обратно. Третья кнопка, и из корпуса появилось тонкое шило. Крис провел по железу пальцами, нахмурился, вдруг поставил острие иглы на одно из увеличительных стекол и нажал.
Я думала, что игла сломается или треснет стекло, но… ничего из этого не произошло. Тонкий стержень с едва слышным щелчком на четверть ушел в корпус и выехал обратно. По прозрачному стеклу линзы разлилась капля жидкости, по цвету напоминающая чай.
— Игла полая, — проговорил Оуэн.
— Что? — переспросила я.
— Игла полая, как у шприца. Так делают, когда надо ввести внутрь лекарство, — стал объяснять Оуэн.
— Я знаю, что такое шприц, — перебила его я. Гэли согласно кивнула. — Почему он такой странный? Зачем кому-то прятать шприц в инструментариум? Это смазка? — Я указала на темную каплю.
— Не похоже, — барон коснулся жидкости пальцами, чуть растер и понюхал.
Я потянулась к стеклу всеми чувствами. «Распознавание веществ» у нас должно начаться только в следующем полугодии, но основные составляющие мы определять уже могли, хотя и часто ошибались.
— Настойка, — сказала я. — Растительного происхождения. Судя по концентрации питательных веществ, из какого-то семени.
— Я не знаю такого растения, — озвучила мои мысли Гэли. — Но это явно лекарство, только неясно, от чего.
Мы снова услышали шаги в коридоре, на этот раз к нам приближалось два человека. Серые наверняка уже поговорили с девушкой из приемного, и та рассказала, к кому приходили странные посетители.
— Лекарство? — поднял бровь Крис. — Не могу придумать ни одной причины, зачем вводить настойку таким странным способом.
— Целители делали мне укол, чтобы не было воспаления, — сказала Гэли. — Чтобы не получить заражение крови.
— Безногий Керри с рынка, — припомнила я. — Кто-то еще?
— О чем вы? — потребовал ответа барон.
— Мисс Миэр? — позвал совсем другой голос. Раздался стук. — Вы позволите?
— О том, каким волшебным способом излечивали коросту на местном рынке. — Шепотом ответила я.
— Мисс Миэр? — в голосе за дверью слышалось раздражение.
— Нет, — слабо проговорила подруга. — Уходите.
— Орден серых, — представился посетитель. — Мне необходимо поговорить с вами. Немедленно.
— Минуту, — девушка скорчила разочарованную мину и развела руками.
— Немедленно!
— Я сказала, минуту. Не дадите мне привести себя в порядок, вообще ни слова не скажу, — обиженным голосом отрезала Гэли.
— Хорошо, у вас минута, — недовольно ответили из-за двери.
Воцарилась тишина. Тот, кто ждал с другой стороны, явно не собирался уходить. Хорошо, дверь не вынесли. Хотя с чего бы, Гэли не подозреваемая, в лучшем случае свидетель.
— Как говорили девушки, — стала вспоминать я, — Софи поранили шею, и с того безногого срезали воротник… раны и нападение, от которого все поправляются.
— Их били по голове и вводили лекарство? — воскликнула Гэли и тут же перешла на шепот. — Это оно да? Оно!
— Стоп, — скомандовал Крис. — С чего вы взяли? Кто-то видел, что больным делали укол этим?
— Нет, — покачала я головой.
— Вы не знаете, что за жидкость внутри?
— Нет, — повторила я.
— Так какого демона сочиняете?
— Ну, за это убивают. Значит, это что-то очень важное и нужное, — обиделась Гэли.
— Действительно, — Оуэн посмотрел на подругу так, как моя матушка смотрела на кормилицу Туйму, когда та начала чудить под старость. — Откуда такая вещь у Гикара?
— С Тиэры? — задумалась Гэли. — Там лысое дерево еще осталось?
— Не знаю, — ответила я. — Но Гикар болел коростой.
— И продал единственный шанс на спасение вам? — издевательски спросил Крис.
— А что? — фыркнула подруга. — Может, он уже сделал укол.
— Точно, а потом сгорел. Счастливое спасение, — рыцарь нажал на шило сбоку, заставляя его уйти в корпус.
— У Гикара уже не спросишь, — напомнила я.
— И толстяку очень вовремя закрыли рот, — вынужден был согласиться Крис, убирая инструментариум во внутренний карман пальто. — Значит, поступим так, я отдам эту безделушку мэтру Тиболту, лучше него в травах никто не разбирается. И пусть серая с ним бодается, а не со мной.
— А мы? — спросила Гэли.
— А вы сидите тихо и улыбайтесь. Справитесь?
— Мисс Миэр, — раздраженно позвал голос. — Не откроете, мы выломаем двери.
— Одна просьба, серым до поры до времени об этом, — он похлопал по карману, — знать не обязательно.
— Почему? — проявила любопытство подруга.
— Отберут, — не стал кривить душой Оуэн. — Еще скажут, что это я всех порешил.
— Мисс Миэр, — доски двери тихонько затрещали.
— Иду, — Гэли направилась к выходу.
— Ивидель, — позвал Крис, и я повернулась. — Если кто-то другой, кроме серых, кто-то вроде белобрысого будет спрашивать об инструментариуме, ты со всей охотой и старательностью расскажешь, как отдала его мне. Расскажешь, не дожидаясь, пока тебе для убедительности покажут что-то острое и опасное. Все стрелки переводи на меня, ясно?
— Что сделать, прости? — Я совсем не понимала, как перевод карманных часов может нам помочь.
— Все валишь на меня и изображаешь дурочку.
— А ты? — Я посмотрела в синие глаза.
— Разберусь.
— Но как же… Так нечестно! Нападали на меня, и я хочу знать, что происходит! И если ты… тогда я сейчас… — я судорожно изобретала угрозу, которая показалась бы рыцарю весомой, — расскажу все Серым.
— Давай, — усмехнулся Крис, и от этой его всезнающей усмешки у меня мурашки побежали по коже. — Они тебя по головке погладят и, конечно, в благодарность все расскажут. И покажут.
— Крис, — попросила я. — Пожалуйста. Мне уже на улицу страшно выходить, я в каждом прохожем врага вижу. Я должна знать, что все закончилось. Прошу.
Гэли щелкнула замком.
— Узнаешь. Через день, максимум два, я сам тебя найду и все расскажу. Даю слово. К тому же, если наставник не разберется в растворе, все равно придется привлекать магов, да и с тобой наверняка захотят поговорить…
В комнату вошли два рыцаря с эмблемами серых, и то, что они увидели, им очень не понравилось. Вернее, не понравился широко улыбающийся Крис.
— Мэтры, — поприветствовал он их и, не дожидаясь вопроса, представился. — Барон Кристофер Оуэн, к вашим услугам. Леди очень испугались, и я счел своим долгом побыть с ними до вашего прихода. — Потом, повернувшись ко мне и коснувшись шляпы, проговорил. — Леди Астер, буду рад новой встрече.
Я в ответ вежливо склонила голову.
Но мы не встретились. Ни через день, ни через два. Оуэн не пришел.
«Какова степень изменения древесины при перекрытии воздействия двумя кольцами из золота весом до трех грамм, кольца — на указательном и безымянном пальцах?»
Я перечитала задание три раза, понимая одно слово из двух. Взгляд то и дело возвращался к широкому стрельчатому окну аудитории. По огибающей замок дороге только что прошел десяток рыцарей. Криса я среди них не разглядела, а вот рыжую шевелюру Жоэла приметила.
Оуэн не сдержал слово и не нашел меня вчера, и что-то мне подсказывало — не найдет и сегодня. Не тот он человек, чтобы забыть о данном обещании. Ох, не тот. Барону проще было бы сразу сказать «нет». Но он пообещал.
Целый день я сидела, как на иголках, едва не провалила зачет по изменениям, три раза проходила мимо замка Ордена. Впору посмеяться. Дженнет точно посмеялась бы, но сейчас мне было не до нее. Последний день экзаменов, еще через день пересдача магических сфер, и все. Если я не завалю сегодня расчеты и фехтование. Отчего же я думаю о чем угодно, кроме этих скачущих цифр и линий? Так и представляю, как в лицо тыкают метателем, а я вместо того чтобы швырнуть зерна изменений, начинаю рассчитывать их степень. Слава Девам, во втором полугодии начнутся предметы поинтереснее, вроде строения земли и магии механизмов.
Я не удержалась от смешка.
— Увидели что-то веселое в задании, Астер? — спросил Луис Дроне.
Магистр был невысок ростом, лыс и желчен, уважал цифры, эллипсы и звезды куда сильнее людей, а уж учеников вообще не считал за оных.
— Нет, мэтр.
— Решили?
— Нет, мэтр.
— Так решайте, а глупо хихикать будете в другом месте, там, где это оценят по достоинству. — Он отошел от стола, и я снова перечитала задание.
Степень изменяемости дерева двойка, с помехами, естественно, меньше, но вот насколько? Вес колец до трех граммов. Тонкие, женские, но перекроют крайние линии, то есть степень изменений уменьшится на ноль целых, три… две… незнамо сколько десятых.
Я вздохнула, никогда не любила цифры. А, с другой стороны, маменькины расчеты расходов и доходов Кленового Сада никогда не выглядели как символы древнего языка, смысл, которых упорно ускользал. Надо просто сосредоточиться, иначе действительно скоро вернусь к амбарным книгам родного дома.
У золота степень изменения пятерка, как и у всех металлов, вес каждого до трех грамм, значит, коэффициент препятствия ноль целых пятнадцать сотых, кольца два… Девы, все же просто. Стоило вспомнить, как я помогала матушке в замке, и все сразу встало на свои места. Права была нянька — не о мальчиках надо думать, а об учении. Два минус три десятых. Одна целая, семь десятых. Это даже не математика, а так, очевидность.
Я быстро написала на листке расчеты столбиком, выдохнула и, откинувшись на спинку стула, оглядела аудиторию. Отес уже давно выполнил задание и скучающе смотрел в окно, Рут улыбалась, вечно растрепанные волосы Вьера торчали в разные стороны еще сильнее, чем обычно, видимо, от изнурительных умственных усилий.
— Если закончили, сдавайте работы. Остальным надо поторопиться. Осталось десять минут, это и так чересчур много для пары задач.
Судя по непривычно растерянному лицу Дженнет, она явно не считала, что это много. Я быстро положила листок на учительский стол и направилась к двери, спиной чувствуя любопытный взгляд Отеса. В отличие от него, я не собиралась дожидаться, пока магистр возьмет бумагу, почти уткнувшись длинным носом в текст, пробежит глазами по строчкам, поставит закорючку, которая обозначает плюс или минус. Результаты станут известны и так. Если пересдача, значит, пересдача, а сейчас надо найти Криса. Вот правильно говорила нянюшка, не доведут парни девку до добра, еще никого не доводили.
На ходу застегивая куртку, я выбежала из замка, рыцари прошли вот по той дороге, скорее всего, на тренировочные площадки. День был на удивление солнечным и теплым для зимы, снег искрился и играл бликами. В Кленовом Саду мы с Илбертом в такую погоду кидались снежками, пока не выросли, и пока матушка нам не запретила.
Свернув за высокую башню библиотеки, я подошла к ограждению, что отделяло полосы препятствий. Всего три жерди на вкопанных в землю столбах. Я коснулась темного дерева и стала разглядывать тренирующихся рыцарей. Меня интересовали отнюдь не обнаженные торсы тех, что заканчивали полосу препятствий, меня интересовал рыжий простоволосый парень, что разговаривал с посвященным рыцарем в черном плаще. Еще трое готовились пройти полосу препятствий, двое болтали неподалеку, один запустил снежком в спину товарища. И ни один из них не был Оуэном.
Я стояла и смотрела на Жоэла, стояла и смотрела. Так всегда поступал отец — он никогда не кричал, не махал руками, но тяжесть его взгляда ощущали все.
— Если долго смотреть на человека, он обязательно это почувствует, — объяснил он как-то нам с братом. — Взгляд подобен прикосновению.
— Это магия? — переспросила я.
— Почти, — засмеялся он, целуя маленькую меня в макушку.
Как давно это было…
Рыжий оказался на удивление толстокожим. Или просто был не в курсе методов графа Астера. Парень продолжал разговаривать с наставником и даже пару раз для убедительности взмахнул мечом. Потом отошел к деревянному чурбаку и потряс головой, прежде чем поднять оную и посмотреть на меня.
Жоэл постоял несколько секунд, видимо, ожидая моего исчезновения или хотя бы смущения. Не дождался.
— Смотри-ка, Жоэл нашел себе девушку, — засмеялся один из рыцарей, уже стягивающий нательную рубашку. — Зачем тебе этот недоросль, красавица? Давай к нам.
Я не шевельнулась, продолжала смотреть на приближающегося парня. Слишком недовольного для «нашедшего девушку». Такое лицо у тех, кто очень хочет эту девушку потерять и никогда больше не находить.
— Чего тебе? — совершенно невежливо спросил рыжий, приблизившись, и, словно спохватившись, добавил. — Графиня.
— Книгу пришла вернуть, — сказала я.
— Правда? — оживился рыцарь, разглядывая мои пустые руки. — Она у тебя? Отдашь?
— Да, но не сейчас, — он разочарованно скривился. — Где Крис?
— Красотка, — снова позвал рыцарь без рубашки.
— Забудь о нем, — ответил рыжий, оглядываясь и показывая кулак говорливому сокурснику.
— Я не совета просила, а ответа на вопрос. Где барон?
Жоэл молча хмурился.
— Он рассказал магистру о… об инструментариуме?
— Тсс, — парень едва не подпрыгнул и мгновенно шагнул ближе к ограждению. — Спятила, так орать. Забудь, я сказал. И о Крисе, и об инструментариуме. Поняла?
— Нет, — честно ответила я. — Умом слаба, с детства.
— Это заметно.
— Не забывайся!
— Прошу прощения, — проговорил он таким тоном, что я сразу поняла — нисколечко не просит.
— Значит, не скажешь?
— Нет.
— Очень хорошо, — я развернулась и пошла обратно. — Тогда сама у магистра узнаю.
— Ку… куда? — рявкнул он.
— В башню Ордена, к вашему… который травы чует этим... чем бы там ни было.
— Рыжему дали от ворот поворот! — засмеялись за спиной парни.
— Астер! Графиня! Да, стой же ты, — Жоэл догнал меня. — Правда, что ли, пойдешь к мастеру Родригу? — спросил рыцарь и сам же себе ответил. — Пойдешь, как пить дать, пойдешь. Эх… — он оглянулся, стал серьезным и проговорил. — Найди трактир «Пьяный кучер» и оставь хозяину записку для Шелеста. Все. Если Крис захочет, сам с тобой свяжется. Ясно?
— Что? — не поняла я. — Какой трактир? Где? — Я указала пальцем вниз. — В Льеже? Что Оуэн делает в городе, у вас же экзамены?
— Ну, скажем так, магистры их для него отменили.
— Как отменили? Это же прямой путь домой…
— Не мое дело, ясно? Да и не твое, если честно. Послушай доброго совета, не лезь ты в это. Только хуже сделаешь. И ему, и себе.
— А почему для Шелеста? Кто это? Что за игра? — спросила я, думая о своем.
— Не знаю, — медленно, по слогам, проговорил рыжий. — Что мне Крис сказал, то и повторяю. Он как знал, что ты не усидишь на месте, — парень покачал головой.
— Благодарю, — проговорила я, разворачиваясь.
— Вас этому где-то учат? — крикнул рыжий мне в спину. — Произносить «благодарю» с таким видом, словно подарили человеку весь мир?
— Да, — не оборачиваясь, ответила я ему.
— Эй, Астер, только этот трактир совсем не то место, где стоит появляться… леди… если она хочет остаться таковой, — сказал рыжий напоследок и, сочтя свой долг выполненным, пошел обратно на тренировочную площадку.
На фехтование я опоздала, на пару минут, не больше, но когда, переодевшись, зашла в тренировочный зал, все уже разбились на пары и стояли, изготовившись к бою.
— Леди Астер, я рад, что вы почтили нас своим вниманием, — с насмешкой произнес милорд Виттерн. Он очень не любил опоздания. Буквально через секунду я поняла, насколько. — Хоторн, — позвал он.
Стоящий напротив Вьера Мэрдок опустил рапиру и подошел к учителю.
— Астер твой партнер на экзамене.
В полной тишине было слышно, как облегченно выдохнул Вьер. Граф Хоторон был лучшим по фехтованию среди всего потока, гибкая Дженнет уступала ему в силе и выносливости, не говоря уже о длине рук и ширине шагов. Самый невозмутимый из всех студентов, самый знатный из парней, самый молчаливый. И красивый, хотя… Что-то изменилось. Я смотрела на безупречные черты лица, которые заставляли замереть на месте не одну ученицу, включая меня, смотрела и не испытывала ничего. Да, красив. Как статуя, но не более.
— Рано радуетесь, мистер Гилон, — сказал магистр, подходя к Вьеру. — Вашим партнером буду я. Готовы? — никто не ответил, и учитель скомандовал. — Ангард.
Рапиры скрестились. Черная Хоторна и моя стальная. Вернее, матушкина.
— Твой клинок никуда не годится, — тихо констатировал Мэрдок и провел серию быстрых ударов, словно пробуя мою оборону на прочность.
— Знаю, — ответила я, стараясь не провалить защиту.
— Выбрось эту рухлядь, — посоветовал Мэрдок и сделал выпад. Закрытое наконечником острие клинка едва не коснулось плеча.
— Обязательно передам твой совет матушке, эта железка ей дорога как память. — Я успела отпрянуть, отбила выпад.
— Прошу прощения, — проговорил граф и снова стал самим собой, холодным и отстраненным.
Больше мы не разговаривали. Рапиры скрестились. Удар, еще удар. Я ушла вправо, и Мэрдок едва не достал меня с разворота. Выпад, блок и кажущееся бесконечным кружение. Я приняла удар на клинок, и оружие завибрировало в руке от силы противника.
Я вскрикнула, но рапиру не выронила, а значит, бой продолжался.
Укол из низкой стойки. Не пытаясь блокировать, отпрянула назад, и тут же едва не пропустила второй удар — уже из высокой стойки. Клинки со звоном столкнулись. Никакой контратаки, только защита. Мэрдока, в отличие от Дженнет, так просто не вывести из себя. Все, что мне оставалось — это глухая оборона. Предугадать удар противника за миг до того, как он будет нанесен, увидеть возможное направление движения гибкого тела, и тогда исход станет предсказуемым.
Я даже немного разозлилась. На себя и на совершенного Хоторна, который никогда не допускал ошибок. Еще одна пересдача? Как же не хочется-то…
Не раздумывая, я сбила в сторону черное лезвие, сделала шаг к парню, улыбнулась, как улыбалась бы Крису, и нанесла восходящий удар. Хоторн блокировал его без труда.
Я ушла вбок, едва избежав возвратного движения клинка сокурсника, и попыталась нанести укол в плечо, не достала, но вместо того чтобы отступить, провалила шпагу и ударила в корпус. Настал черед Мэрдока уклоняться, в серых глазах зажглись веселые искорки.
Он ушел с линии выпада… вдруг перекинул шпагу из одной руки в другую и нанес почти горизонтальный, рассекающий воздух удар. Неправильный удар, так махают секирой, а не шпагой. Если бы у него в руках и вправду был топор, он бы меня разрубил пополам, от правого бока до левого. Но у него была шпага. Тоже ничего хорошего, но это скорее колющее, чем режущее оружие. Все, что я успела, это поднять вертикально свой клинок. Его черное железо ударило о старую рапиру. В самый последний миг, увидев что-то на моем лице, Хортон сдержал атаку, но ее силы все равно хватило не только чтобы выбить шпагу из руки, но и чтобы опрокинуть меня на пол. Или, что еще вернее, я не удержала равновесия, а удар всего лишь завершил дело. Собственный клинок лязгнул, отскочил и покатился по полу. Сломанное у основания лезвие полетело в одну сторону. Эфес — в другую.
Я упала на пол, ударилась боком. Рапира Мэрдока из левой руки снова вернулась в правую. На лице сокурсника ноль эмоций — ни торжества, ни злорадства. Он невозмутимо подошел и подал мне руку, помогая подняться.
Вскрикнула Мэри, но не потому, что проиграла бой Корину. Почти все поединки остановились. Не по команде, а потому, что все взгляды были прикованы к одной паре. Милорд Виттерн как раз пошатнулся, и рапира Вьера ринулась к горлу учителя. Магистр остановил ее рукой, ухватив за наконечник.
Ученик отступил. Дженнет картинно похлопала в ладоши.
— Браво, мистер Гилон, — прокомментировал произошедшее милорд Йен.
— Он вас победил, — выкрикнул Отес.
— И получил зачет, — кивнул учитель. — Напомните мне в следующий раз, что фехтовать и одновременно пытаться уследить за кучей неумех — не очень хорошая идея.
Корин хмыкнул, но сказанное нисколько не смутило улыбающегося Вьера.
— А вам урок на будущее, мистер Гилон: не полагайтесь только на железо, когда смерть нацелилась в лицо, противник может попытаться остановить ее голыми руками, — магистр опустил рапиру и продолжил. — Дженнет, вам тоже зачет, Мэрдок, — он посмотрел на парня. — Зачет, но… Я понял, почему ты сдержал удар. Здесь и сейчас, в ученическом поединке против Астер. Понял, но если бы ты сражался против герцогини, получил бы неуд.
Хоторн нахмурился.
— Ты должен помнить, что в бою не бывает мужчин и женщин, не бывает леди и джентльменов. Бывают лишь противники. Запомни и оставь рыцарство для бала. Или однажды лишишься головы.
Парень подумал и кивнул, принимая критику.
— Астер, — магистр прищурился. — А знаешь, тебе тоже зачет. Техника хромает на обе ноги, но, — он оглядел зал. — Теперь я вижу, что ты хочешь драться. Что хочешь победить. Возможно, из тебя еще и выйдет толк, если заменишь оружие. Остальные — на второй круг.
— Как интересно, — хмыкнула направляющаяся к выходу Дженнет. — Одной проигравшей поставили зачет, остальных заставили потеть дальше. Ничего нигде не жмет, Астер?
— Нет, Альвон, — ответила я, подбирая сломанную рапиру. — Но благодарю за беспокойство.
— Кстати, — сказал подошедший Вьер, — расчеты ты тоже сдала. Это я так, к слову… если тебя интересует.
Я склонила голову в знак признательности и направилась к выходу. За спиной со звоном скрестились клинки.
Моя комната на втором этаже жилого крыла выглядела, как и должна выглядеть спальня леди. Чистая, опрятная и немного холодная. В холоде было виновато приоткрытое окно — в комнату дуло, и подоконник покрывал слой подтаявшего снега. Камин давно остыл, надеюсь, его не забудут разжечь к вечеру. Девы, как же я скучала по Лиди, моей камеристке в Кленовом Саду! Там мне не приходилось задумываться ни о прическе, ни о чистоте платьев. Но в Академикуме другие правила. Хочешь учиться магии, научись заправлять кровать сам. Помню, как стонала в первый день герцогиня. Хотя растапливать камин нам не доверяли, что не могло не радовать.
Я вытащила из сундука пальто, пояс, развернула черную рапиру, кошелек с мелкими монетами, ученический значок, перчатки. Спрятав локоны под шляпку, проверила наличие ингредиентов. «Сухая вода», «ржа», «семена пустоты», «земляной настой», «горошинки тьмы», «проявитель», «куриная слепота» — все на месте. Я закрыла окно и оглянулась. Теперь комната не была столь безукоризненно прибрана: сундук чуть сдвинут, шкаф со шляпками открыт, на смятом покрывале лежала скомканная упаковочная бумага, рядом сломанный матушкин клинок.
Почему у меня такое чувство, что я собралась на бой?
Всего лишь спущусь в город, выслушаю Криса, если он, конечно, захочет говорить, и вернусь в Академикум.
— Вот только себе не ври, — проговорила я. — Выслушать-то ты выслушаешь, но вот вернешься ли? — и, словно боясь передумать, быстро вышла из комнаты.
Дирижабль не трясло, он спускался плавно и почти неосязаемо. Не надо только смотреть в окно, не надо думать о том, что под ногами у тебя пустота. Много-много пустоты.
На этот раз тревожное ожидание было скрашено мыслями и сомнениями. Я живо представляла себе вариации предстоящего разговора с Крисом, но почему-то упорно скатывалась к сценам из бульварных романов. Он возьмет меня за руку, посмотрит в глаза и скажет… Тут фантазия выдыхалась, потому что я представляла, что он может сказать, и это совсем не сочеталось с романтикой.
Я даже покраснела от злости и поймала внимательный взгляд стоящего у окна мужчины в длинном пальто и круглых очках. Но тут же поняла, что мое смущение интересует его в последнюю очередь. Внимание привлекла висевшая у пояса рапира из чирийского железа. Еще лет десять назад это смотрелось бы крайне вызывающе, даже матушка всегда выступала против сочетания юбки и клинка. Одно дело заниматься с домашними учителями, и другое — выставлять это на всеобщее обозрение. Но времена изменились. Например, мисс Ильяну такие тонкости вовсе не заботили. Хотя до сих пор можно было услышать рассуждения того или иного ретрограда о том, что оружие и женщины — не лучшее сочетание.
Кольнуло беспокойство: а не совершила ли я ошибку, взяв рапиру? Гикар мертв, его лавка сгорела, и теперь никто не сможет подтвердить факт покупки клинка.
Я положила руку на эфес, мужчина учтиво коснулся навершием трости шляпы, словно извиняясь за излиший интерес, и отвернулся к окну.
Мысли побежали по кругу. Перед глазами снова встала сцена: мы с Крисом в кафе, он улыбается и уверяет, что все будет хорошо… Нет, это какая-то особо опасная болезнь, а не любовь! Я вздохнула. Если барон в чем-то меня и уверит, так это в том, что зря сюда явилась.
Далеко от воздушной гавани я не ушла, миновала зал ожидания, кассы и устроилась за столиком кафе, как раз напротив широкого окна. Долго ждать не пришлось: через четверть часа у парапета, с которого открывался головокружительный вид на Льеж, появилась компания мальчишек в куртках разной степени потертости. Они громко смеялись, косясь на витрину с пирожными. Я демонстративно подняла серебряную монету. Стоявший ближе всех к окну мальчишка быстро сообразил, что сулит ему ее блеск, и, с опаской покосившись на остальных, юркнул внутрь.
— Отнесешь эту записку в трактир «Пьяный кучер», — монета исчезла в одной грязной ладони, сложенный вчетверо листок — в другой. — А если принесешь ответ, получишь вдвое больше.
Паренек согласно шмыгнул носом и, выскочив за дверь, бросился сначала к своей ватаге, а потом уже они все вместе с шумом и гиканьем сбежали по ступеням вниз, к улице.
— Леди желает что-нибудь еще? — подошедший официант проводил неодобрительным взглядом моего посыльного и посмотрел на стол, где в одиночестве томилась чашка чая.
— Леди желает побыть в одиночестве, — вторая монета исчезла в чистых холеных ладонях.
А потом потянулись часы ожидания. Приземлялись и взлетали в чистое небо дирижабли. Скрипели платформы и телеги с грузами. Спускались и поднимались пассажиры. То шумное семейство с пятью детьми, то чопорные матроны в черных чепцах. Мимо проехала нагруженная вином телега, на каждом бочонке было выжжено клеймо: расправившая крылья сова. Клеймо дома Оуэнов. Они поставщики вин двора первого советника. Хотя эти бочки, судя по количеству и свежему дереву, предназначались кому-то рангом пониже, молодое вино аристократы не особо жалуют. Скорей всего, заказали на народные гуляния по случаю дня Рождающихся Дев.
Рождение богинь отмечали все. Знать — балами и щедрыми пожертвованиями, простой люд — угощениями и танцами на площади у ратуши. Обещали ночной фейерверк и традиционный золотой дождь с дирижабля для тех, кто не нашел в себе силы окунуться в купель.
Не знаю, откуда пошла эта традиция, но в ночь рождения первой Девы Одарительницы было принято вырезать в Зимнем море прорубь и с благословения жриц окунаться в нее с головой. В знак уважения к богине, которая была рождена в воде. Люди следовали этой традиции ровно до тех пор, пока в одну из зим лед не треснул, и на свидание с Девами не отправилось разом пять десятков человек. На следующий год жрицы установили на главной площади что-то вроде большой каменной чаши, в которую заливали благословенную воду, и народ с радостью дрызгался, не боясь утонуть. Или замерзнуть насмерть. Но все-таки большинство предпочитало оставаться в сухой и теплой одежде. Такое наверняка не нравилось богиням, и с развитием воздухоплавания было положено начало новой традиции. Теперь благословенную воду во время праздника разбрызгивали с дирижабля, чтобы никто не ушел обделенным. Смысл названия «золотой дождь» от меня ускользал, как сказал однажды папенька, видимо, когда его придумывали, ориентировались на стоимость действа.
Мимо окна проехала еще одна телега, на этот раз с ящиками с неизменным совиным знаком. Это уже товар в бутылках, явно не для простого народа.
По стеклу постучали, я вздрогнула и сфокусировала взгляд на окне. На улице стоял мальчишка в стоптанных башмаках и призывно хлюпал носом. Чай давно и безнадежно остыл, солнце сместилось вправо и начало обратный путь к горизонту. Я вышла из кафе, и парнишка передал мне неопрятный клочок бумаги, словно второпях вырванный из книги, где на полях кто-то коряво написал два слова: «сгоревшая библиотека».
— Держи, — я бросила посыльному на ладошку еще две монеты, увидела, как на усталой физиономии появляется улыбка, и поспешила по ступеням вниз, на ходу надевая перчатки. Крис все-таки ответил.
— Спасибо, леди-маг, — прокричал мне в спину парнишка.
Мимо библиотеки, прозванной в народе «сгоревшей», я как-то раз проезжала с родителями. В Академикуме была своя, так что ученики не испытывали потребности в дополнительных источниках знаний. Да и не помогут Академикуму все библиотеки Аэры: сегодня летающий Остров над Льежем, а завтра? В Чирийских горах? Над Зимним морем или Ирийской равниной?
Раньше самая крупная библиотека Аэры располагалась в столице, но после крушения дирижаблей десять лет назад прямо на городские кварталы Эрнесталя то, что удалось спасти от огня, перевезли в Льеж. Говорят, вонь от пропитанных запахом гари фолиантов стояла на улице не одну неделю. И первая библиотека Аэры стала известна как «сгоревшая».
Извозчик высадил меня прямо напротив высоких дверей из темного дерева, открывшихся без единого скрипа. Внутри, чтобы ни говорили злые языки, пахло пылью и лавандой. Дремавший за столом смотритель приоткрыл глаза, увидел ученический знак у меня на пальто и снова погрузился в сонное оцепенение. Во все библиотеки Аэры учеников пускают бесплатно. Приказ первого князя.
Сгоревшая библиотека занимала три этажа. На первом я Криса не нашла, только пару девушек в светлых платьях. Они ожесточенно о чем-то спорили, тыкая пальцами в книгу. Увидев меня, замолкли и склонили головы в приветствии. Еще один молодой человек грыз бублик и неторопливо листал книгу, больше похожую на журнал расходов какого-нибудь поместья, настолько том раздулся от пожелтевших и неровно вклеенных страниц.
Поднявшись на второй этаж, я долго ходила между стеллажами, и стук моих шагов подхватывало эхо. В преддверии праздников люди предпочитали заказывать новые платья и сладости, а не тратить время на библиотеки. Крис сидел за самым дальним столом. Перед рыцарем возвышалась стопка книг, еще три тома лежали справа и, видимо, ждали своей очереди. Барон переворачивал страницу, пробегал глазами текст, иногда шевелил губами, что-то шептал, а потом снова перелистывал, и снова…
— Крис, — позвала я, садясь напротив.
Он поднял голову, и я поразилась произошедшей в нем перемене. Сколько он спал с того момента, когда мы расстались у дома целителей? Час? Два? Не знаю, но выглядел рыцарь неважно. Бледная кожа, грязные взлохмаченные волосы, запавшие покрасневшие глаза, под которыми залегли тени, жесткая складка у рта. Отец выглядел так же, вернувшись после недельной охоты на иларского волка, что повадился обедать крестьянами из ближайших деревень. Волка он, кстати, так и не убил.
— Прив… — начал Крис хриплым голосом, потом закашлялся и уже четче повторил. — Приветствую, леди Астер. Что привело вас сюда в такое время?
— Перестаньте издеваться, барон, — вышло резче, чем я хотела. — Вы дали мне слово, извольте сдержать.
Он смотрел на меня усталыми синими глазами, и было в его взгляде что-то… что-то такое... Так отец смотрел на Илберта, когда тот в очередной раз возвращался из города, воняя пивом, с рукой на перевязи, ибо успел заступиться за честь дамы, которая весьма смутно представляла себе, что это такое. В его взгляде сквозили усталость и извечный вопрос: да, когда же ты образумишься-то? И, надо сказать, брат образумился. Теперь я понимала, что отец тогда чувствовал.
— И ты не дала себе труда задуматься, что обстоятельства могли сильно измениться?
— Настолько, чтобы не найти минуты на разговор?
— Настолько.
Вот и все, Иви, можешь уходить. Или начинай умолять, совсем как побирушка у ратуши. Когда в следующий раз буду смотреться в зеркало, кого увижу? Леди или готовую унижаться влюбленную дурочку?
«Спокойно, — уговаривала я себя. — Ты пока ничего не сделала, всего лишь приехала в библиотеку. Наверное, так и начинается падение, с таких вот маленьких «всего лишь».
— Но теперь, — мой голос был холоден, — здесь и сейчас, вы можете уделить мне время, барон?
— Время… — протянул он, переводя взгляд куда-то за мое плечо, и я едва подавила желание обернуться.
— За чем охотились воры? Что было в инструментариуме? Вытяжка из семян лысого дерева? Лекарство от коросты?
Я ведь не умоляю? Нет, я просто спрашиваю.
— Мы вроде перешли на ты? Или уже нет? — усмехнулся он.
— Перешли, — подтвердила я, — наедине.
— Наедине, — повторил Крис, словно пробуя слово на вкус, и от ноток, прозвучавших в его голосе, у меня закололо кончики пальцев.
— Крис, там было лекарство от коросты?
— Нет, — его рука медленно скользнула в карман, и он выложил на стол знакомый инструментариум.
— Нет? — я заморгала.
— Нет.
— А что же…
Он вздохнул, закрыл книгу и положил ее к уже просмотренным фолиантам. Стопка угрожающе зашаталась.
— От черта молитвой, от тебя ничем. Что ты знаешь о ветреной коросте? — Оуэн пододвинул к себе один из трех отложенных томов. — Когда она появилась?
— Точно неизвестно, но говорят, болезнь бродила по земле еще во времена единой Эры.
— Правильно говорят, — кивнул рыцарь, перелистывая страницы. — Что еще?
— Она поражает только одного представителя рода, — продолжала перечислять я.
— Какая умная болезнь.
— Маги придумали амулеты для защиты от заражения.
Крис коснулся шейного платка, расстегнул верхнюю пуговицу камзола и вытащил из-за ворота круглый медальон на цепочке. Я почувствовала дремавшую в нем магию, она была похожа на гудящее насекомое, невидимое и неслышимое насекомое. Защитный амулет.
— Какие умные маги, — он, наконец, нашел нужную страницу и повернул книгу, придвигая ко мне. — Лысое дерево.
На развороте было нарисовано небольшое крючковатое растение с изломанным стволом, которое так и хотелось назвать не деревом, а уродцем. Оно на самом деле было лысым — толстые изогнутые ветки венчали метелки с семенами.
Я посмотрела на рыцаря.
— Ты никогда не задумывалась, почему болезнь назвали коростой? — Крис уже листал второй том.
— Нет, — честно ответила я и тут же задумалась. — Наверное, из-за того, что органы покрываются панцирем… ммм… коростой?
— Неправильный ответ, Ивидель. Как оказалось, никакого секрета тут нет, стоит только поискать, — он положил вторую книгу прямо поверх первой и указал пальцем на потускневшие строки. По хрусткому и ломкому переплету было видно, что фолиант давно не открывали, от старой кожи едва уловимо несло гарью.
На желтой шершавой странице был написан рецепт. Обычный рецепт с ингредиентами и указаниями, сколько чего и как растереть, покрошить, настоять… Почти обычный, за исключением того, что это был рецепт приготовления яда.
— Всего лишь надо знать, где искать, — покачал головой Крис, и в его голосе послышалась горечь.
Я читала строчку за строчкой, чувствуя, как сердце начинает биться все сильнее и сильнее. Десять грамм коры лысого дерева три ночи настоять на «мертвой воде», посеять «ускоряющее зерно», разделить на восемь частей…
— На симптомы посмотри.
Я быстро стала читать дальше, не замечая, что делаю это вслух:
— Впрыснуть в кровь или нанести на рану. Отсроченная смерть, от седмицы до двух — первый и единственный признак отравления. — Дальше шел рисунок в виде чешуи над пораженным органом, который через малое время будет закован в смертельный непроницаемый панцирь. Противоядие — настойка из семян лысого дерева. Впрыснуть в кровь не позднее… Но это значит… Это значит… — я подняла голову.
— Это значит, что короста от слова «кора». Это значит, что короста — это не болезнь, а яд.
— Нет, — не поверила я. — Не может быть. Что это за книга? — Я захлопнула фолиант, но название за давностью лет уже успело стереться, остались лишь отдельные буквы. — Эта болезнь поражает только одного человека в роду. Чтобы избежать этого, маги создали амулеты…
— Чего кричишь? — миролюбиво спросил Оуэн. — От твоего крика ничего не изменится. Всегда думал, что эта болезнь странная, больно привередливая. Знаешь, что она мне напомнила, — он взялся за третий, последний том. — Заклинание на чирийский клинках. Немного другое, но суть та же: идет опознание по крови. — Передо мной легла третья книга.
Сухие строчки из какого-то научного труда какого-то заумного мага какого-то бородатого года…
«…наделить вещь способностью распознавать кровь нетрудно, трудно заставить ее выбрать одного носителя и остаться слепой к остальным. Мы смогли восстановить это свойство для твердых веществ и полностью утратили для жидких. Многое осталось по ту сторону Разлома…»
— Думаю, маги усовершенствовали этот яд.
— Нет, — возразила я. — Маги придумали артефакты для защиты!
— Конечно, придумали, — устало сказал барон. — Посадить на такой крючок всю Эру — это гениально. Не хочешь болеть — плати, даже завидно, что не сам придумал.
Я оттолкнула от себя книги.
— Ты ведь это хотела знать? Какая жидкость в инструментариуме?
Ответить у меня не получилось, да это было бы излишне.
— Милорд Тиболт опознал раствор, не сразу, конечно, — Оуэн скривился. — В нем был яд из коры Лысого дерева.
— Но…
— Да-да, тот самый первоначальный вариант яда, рецепт которого ты видела в книге.
— Но это значит…
— Да.
Крис снова коснулся шейного платка, а я вцепилась пальцами в столешницу. Мир вокруг вдруг стал очень неустойчивым. Девы, умоляю!
— Это значит…
Все, что хотите, любой обет, деньги, обещание, только прошу вас!
— … что против него защитные амулеты бесполезны. Наверное, у меня на пальце была ранка, может, заноза, царапина. Этого хватило.
Шейный платок упал на стол. Я подняла взгляд, уже зная, что увижу, уже понимая, почему сердце стучит, словно сумасшедшее. Богини не услышали. На шее Криса расцвел тот самый первый и последний признак ветреной коросты, рисунок, напоминающий чешую.
Я вскочила, опрокинутый стул с громким стуком упал. Хотелось кричать. Топать ногами. Смахнуть со стола все эти книги!
— У меня осталось чуть меньше двух недель, — Оуэн встал и устало растер шею. — Поэтому мне наплевать на все обещания, экзамены и истерики юных графинь. — Он сделал шаг вперед, подошел почти вплотную. — Это тебе понятно, Иви-ви-дель?
Он произнес мое имя по слогам, будто впервые. А я словно впервые его услышала. Просто имя, без насмешки и горечи. Я перевела взгляд с шеи на подбородок, а потом на губы, которые оказалась слишком близко.
Вот так и падают в бездну. Только для меня наверняка уже поздно, потому что я бегу к ней изо всех сил, торопясь узнать, так ли притягательна ее темнота, как говорят люди.
Не знаю, кто из нас сделал первое движение, он нагнулся или я сама подалась вперед, но… Девы, когда его губы коснулись моих, теплые, сухие и неимоверно мягкие, весь мир исчез. И библиотека, и книги на столе, и даже короста. Руки Криса скользнули мне на талию, рывком придвинули к себе, а я, сама того не замечая, тянулась и тянулась к нему, ловя дыхание и каждое движение, пусть мимолетное и слишком быстрое, чтобы запомнить. Слишком сладкое, чтобы забыть.
Он поднял голову, разглядывая меня как какую-то диковинную зверушку, больше удивленный, чем недовольный.
— Я вижу в твоих глазах жалость, Ивидель? — Губы, только что касавшиеся моих, скривились. — Даже интересно, насколько далеко ты позволишь мне зайти во имя сострадания?
Иногда слова причиняют не меньшую боль, чем поступки. Я вздрогнула и замахнулась, желая влепить пощечину, словно кухаркина девка настырному конюху. Но Оуэн легко перехватил мою ладонь.
— Я не позволю ни одной женщине бить себя, — заявил рыцарь. — Запомни это, — и совсем не по-рыцарски оттолкнул мою руку.
Я отпрянула и ударилась спиной о стол, злополучная стопка все-таки упала, книги рассыпались по полу. Я этого не забуду. И ему не позволю. Потому что Ивидель Астер не кухаркина дочка.
— Уходи, — он оглядел пустой зал. — Ты узнала, что хотела.
— А ты нет, — голос дрожал, но я заставила себя говорить. — Есть случаи излечения от коросты. На городском рынке Льежа…
— Знаю, уже две ночи там брожу, даже кошельком с золотом светил, но охотников ударить меня по голове целительской дубинкой так и не нашлось.
— Надо найти излечившихся, — я говорила слишком торопливо, потому что меня снова захлестнуло отчаяние, густо замешанное на стыде. Или стыд, замешанный на отчаянии. И ненависти. Я ненавидела себя за то, что продолжала стоять здесь.
— Искал я этих выздоровевших. — Оуэн взял со стола инструментариум, снял со спинки стола пальто. — Они неуловимы, как видения Дев. Кто-то слышал, что у его соседа третья жена четвертого сына совершенно точно излечилась, но, — рыцарь развел руками. — Этих людей невозможно найти.
— Я знаю одного, — я скорее почувствовала, чем увидела, как он замер, как равнодушие сменилось интересом. — Я знаю модистку, у одного из ее соседей излечилась дочь.
— Опять третий знакомый четвертого пекаря?
— Может быть, но ты не в том положении, чтобы разбрасываться даже ничтожными шансами.
— Я поговорю с ней, — он поднял книги и небрежно побросал их на стол.
— Поговоришь с модисткой? — настал мой черед усмехаться. — С какой из десятка? О чем? О шляпках? Или о последней модели корсета? — Я все-таки нашла в себе силы поднять голову и посмотреть в лицо Криса. — Это стоит твоей жизни? Желание отправить меня восвояси? Неужели так трудно принять помощь?
— Почти так же трудно, как тебе посмотреть мне в глаза, — он обернулся и тихо проговорил. — Идемте, леди Астер. — Я продолжала стоять. — Забудьте о том, что случилось. Я больше никогда вас не коснусь. Даю слово. — Я выпрямилась, и он устало добавил. — Идемте же. Вы сами предложили помощь.
Модистка равномерно постукивала по столу пальцами, я не отводила взгляда от ее рук, тщетно стараясь вспомнить имя женщины, это внесло бы в разговор нечто личное, что немаловажно, когда просишь об одолжении. А беседа была именно личной, я спрашивала, но она не обязана была отвечать. Но имя упорно продолжало ускользать, как нечто незначительное. Мадам Мьек? Сьек?
— Леди Астер, позвольте узнать, чем вызвано ваше любопытство?
— Увы, не могу, — я повернула голову, глядя сквозь приоткрытую дверь кабинета на оставшегося в общем зале Оуэна. Одна из мастериц что-то спрашивала у рыцаря, он, улыбаясь, отвечал. Почему бы и нет? Рисунок на шее был надежно скрыт под шелковым платком, а все остальное девушке очень нравилось.
— Это он? — спросила, проследив за моим взглядом, модистка. — Он болен? — Я не ответила. — Такие, как он, просто ходячая неприятность для юных леди. Поверьте той, что в свое время сильно обожглась.
— Верю. Но вы не ответили на вопрос. Об излечившихся от коросты?
— Вы уже все знаете, леди Астер, у моих девчонок языки без костей. Чего вам еще? Они же рассказали вам про безногого Кэрри с рынка?
— А также про безликих Грена и Труна, — я перевела взгляд на ее немного некрасивое, тонкое лицо, на уложенные каштановые волосы, и тут же вспомнила имя. — Мадам Кьет, если бы вы сразу ответили на вопрос, я бы уже ушла. Это ведь так просто, бросить пару имен и выпроводить навязчивую клиентку. Но вы так старательно уходите от ответа, что…
Она взмахнула рукой, прерывая меня.
— Вы надеетесь, что у меня есть еще что-то. Что-то иное…
— А оно есть?
— Не знаю, — она сложила подрагивающие пальцы в замок и несколько минут молчала, а потом начала рассказывать, но совсем не то, на что я надеялась. — Вы знаете, что иногда, заказывая платье, леди может отказаться от него. По разным причинам: деньги, минутный каприз, неосторожные слова мужчины, что лавандовый цвет ее бледнит? — Она посмотрела на приоткрытую дверь. Теперь Крис стоял, повернувшись к нам спиной. — Мало кого при этом волнует внесенный задаток, хотя встречаются и такие. Впоследствии я продаю эти платья значительно дешевле. Конечно, леди никогда не купит готовое, но «не леди»… Софи понравилось одно из них.
— Софи? — я подалась вперед. — Ваши мастерицы болтали о ней, как и об остальных.
— Да, но они не знали всего. И, надеюсь, не узнают, — она откинулась на спинку стула. — Месяц назад Софи примеряла одно из отказных платьев. В мастерской были я да Оливия, но та была занята со срочным заказом… К чему все это… — она вздохнула. — Я помогала Софи с примеркой. Не столько помогала, сколько смотрела, чтобы она чего-то не порвала, девушка несколько неуклюжа. И когда шнуровала корсет, увидала… увидала рисунок. Совсем небольшой, но он почти уже дошел до шеи. Я видела коросту. Видела близко, мой отец от нее умер, оставив долги и залоговые векселя, поверьте, это была именно она, кто бы и что бы ни говорил впоследствии.
— А кто-то что-то говорил? — Я подняла брови. — Дочь Киши была больна?
— Через два дня над дверью ювелирной лавки появился желтый крест, — сказала мадам Кьет вместо ответа.
— На Софи и в самом деле напали на рынке, как и на всех остальных? — не выдержав, спросила я.
— Я этого не знаю, — развела руками женщина. — Может, напали, а может, нет, может, она поцапалась с птичницей. Я даже не знаю, излечились ли остальные люди, но могу сказать, что пару раз видела на рынке безногого попрошайку. А как его зовут, и болен ли он коростой, мне не ведомо.
— Как он и предполагал, никакой определенности, — пробормотала я, поднимаясь. — Слухи и сплетни.
— Именно так я и сказала серым, — модистка отвела взгляд, — когда они начали интересоваться случаями исцеления…
— А чего вы им не сказали? — спросила я, чувствуя, как сердце сжимается в предчувствии удачи.
— Я не сказала им, что три недели спустя Софи забрала свое платье.
— Вы не могли ошибиться?
— Иногда я очень хочу себя в этом уверить, и знаете, почти получается, — она тоже встала. — Если сюда вернутся серые, у меня снова это получится.
— Лавка Киши далеко от вашей?
— Вы хотите купить украшения к новому платью, которое, несомненно, закажете у меня?
— Несомненно, — подтвердила я, улыбаясь.
В ювелирной лавке Киши было немного сумрачно, скудное освещение с лихвой компенсировалось яркими настольными лампами с магическими зернами внутри, освещавшими витрину так, что камни переливались, словно живые. Сережки, кольца, колье и яркая, как созвездие, диадема.
— У леди превосходный вкус, — услышав вкрадчивый голос, я подняла голову от витрины и увидела сухощавого старика с седыми волосами. Они напоминали пух, окруживший его сморщенную голову полупрозрачным ареолом.
— Леди вообще превосходная, — вставил Крис, и я с трудом сохранила невозмутимое выражение лица. Что это? Первый комплимент? Или издевка? — Мистер… — барон многозначительно замолчал.
— Киши, — мужчина приглашающе взмахнул рукой. — Мастер Киши, это моя лавка. Могу я предложить вам…
— Можете, но меня гораздо больше интересует ваша дочь и ее чудесное исцеление от коросты, — спросил Оуэн прямо.
Ювелир остался невозмутимым, лишь немного встревоженная улыбка тронула тонкие старческие губы.
— Господин ошибается, моя дочь, слава Девам, здорова.
— Именно это я и хотел обсудить. И, боюсь, у меня нет времени на расшаркивания, — с этими словами Крис выложил на прилавок инструментариум, прямо напротив диадемы.
Тут бы ювелиру самое время снисходительно улыбнуться, мало ли какие тараканы водятся в голове у покупателей, выразить вялый интерес к коробочке… так поступил бы любой. Любой, кто видит эту игрушку в первый раз. Так поступили и я, и Крис. Но вместо этого мастер Киши побледнел, словно рыцарь выложил на прилавок не коробочку, а змею.
Для Оуэна этого оказалось достаточно. Он оперся о витрину и одним движением перепрыгнул через прилавок, стекло жалобно хрупнуло, и несколько трещин пересекли спрятавшуюся под ним яркую диадему. Старый мастер отшатнулся, приподнял руку в жесте защиты или отрицания, от улыбки не осталось и следа.
— Кто вы такие? — прохрипел старик. — Чего вы хотите? Я подам жалобу серым… я…
Слова звучали слишком беспомощно, слишком явно в них слышался страх. И поражение.
Крис схватил старика за грудки и без всякого уважения к его возрасту швырнул на витрину. Стекло разлетелось на кучу мелких, жалящих, словно насекомые, осколков.
— Закрой лавку, Ивидель, — приказал Оуэн.
— Но…
— Закрой! Или убирайся вон. У меня нет времени деликатничать ни с тобой, ни с ним.
Я бросилась к двери, слыша за спиной голос, в котором было слишком много льда.
— Меня зовут жестоким бароном, и сейчас я продемонстрирую, почему.
Это было обещание, от которого у меня разом ослабели колени, а руки соскользнули с железной ручки.
— Пожалуйста… — послышался всхлип. — Я ничего не…
— Неправильный ответ, — до меня долетел звук удара. Страшный звук. Смачный и гадкий. Старик завыл.
Я коснулась засова, задвинула его, сменила табличку с надписью «открыто» на «закрыто» и повернулась к разбитой витрине. Около нее, среди стеклянного крошева и россыпи драгоценных камней, лежал ювелир. Вернее, уже не совсем лежал, он приподнялся, пытаясь отползти от Криса, по лицу мастера текла кровь.
Барон с невозмутимым лицом наступил ботинком старику на лодыжку. Кость хрупнула. Бабушка всегда говорила, что у пожилых людей тонкие кости, птичьи, поэтому они так легко мерзнут. И еще кости легко ломаются, иногда даже от простого падения.
Ювелир закричал. Скоро здесь будет уйма народа в компании с серыми гончими. Кощунство так думать, глядя на человека, пытающегося стереть кровь с лица, но именно так я и думала. А вот Крису было не до моральных дилемм.
— Как ты вылечил дочь? — спросил барон, убирая ногу.
— Прошу вас, — снова взвыл старик.
Я вспомнила Рут и ее шар, в который она спрятала тот пронзительный вой.
— Неправильный ответ, — еще один удар, и приподнявшийся ювелир упал на спину, захлебнувшись криком.
— Крис, пожалуйста, — попросила я, с трудом отводя взгляд от ползающего по осколкам стекла старика, пачкающего все вокруг кровью. — Наверняка есть другой способ. Должен быть.
— А знаете что, мистер Киши, — Крис присел рядом с ювелиром, — леди совершенно права, такой способ есть. — Рыцарь поднял инструментариум и нажал на выступ. Из коробочки выскочило шило.
Оно испугало старика гораздо больше, чем переломы и удары. Тонкогубый рот захлопнулся, вой прекратился, выцветшие серые глаза завороженно наблюдали за приближением иглы.
— Нет, — взвизгнул Киши. — Я расскажу! Во имя Дев, я все расскажу.
— Вот видишь, какой полезной ты можешь быть, — назидательно проговорил мне рыцарь и снова посмотрел на ювелира. — Как ты вылечил дочь?
— Я не лечил, — жало качнулось, снова приблизилось, и Киши торопливо заговорил, то и дело сплевывая кровь. — Это не я. Софка заболела, а через два дня пришел человек, он сказал, что может вылечить, что у него есть семена лысого дерева. Я предложил хорошую цену, но…
— Хорошую цену за то, что давно исчезло с Аэры? — удивился Крис. — Очень сомневаюсь, что такое возможно. Дальше.
— Деньги его не интересовали. За лекарство он требовал услугу.
— Какую услугу?
— Поймите, Софа все, что у меня осталось. Она все, что у меня есть. Она и эта лавка…
— Что он потребовал? — жестко спросил барон.
— Я должен был уколоть шилом… — он посмотрел на инструментарирум, — сапожника Грена, что живет через улицу от нас. Послушайте, я не знал тогда… не думал…
— И ты уколол.
— Да, но поймите, я не знал, что он заболеет. Девы, короста не распространяется так, она… она…
— Как вылечили твою дочь?
— Не знаю, клянусь, — взвизгнул старик, глядя на шило. — То нападение на рынке, с нее сорвали цепочку…
— Почему ты уверен, что нападение и излечение связаны?
— Почему? Потому что… — старик стал задыхаться. — Потому что у нее на шее был след от укола, точно такой же, какой я оставил Грену, наврал, что случайно оцарапал его кольцом, но…
— Куда ты дел инструментариум?
— Грену отдал, как велел незнакомец, он же сапожник, всяко пригодится.
— Отдал? — не поверил Крис.
— Продал за десяток медяков.
— Что это за незнакомец? Описать можешь? Видел раньше?
— Нет, он был в капюшоне, я еще в первый момент подумал, может, паломник. Я его не видел. Клянусь дочерью, больше никогда не видел.
Барон опустил руку, ювелир судорожно дышал.
— Где лавка этого Грена? — Оуэн поднялся.
— Я скажу, — шепотом пообещал старик, — только уходите.
И мы ушли, оставив его лежать среди битого стекла и драгоценных камней, перемазанных кровью.
Оуэн шагал слишком быстро, слишком широко. Цепляясь за его локоть, я почти бежала, стараясь не отстать. Барон был сосредоточенно спокойным, или казался таковым.
— Крис, помедленней, пожалуйста, — проговорила я, почти повиснув на его руке.
Он тут же остановился, огляделся, словно старался припомнить, как здесь оказался, оглянулся на дверь ювелирной лавки, где все еще покачивалась табличка «закрыто».
— С ним ведь все будет нормально? — не удержалась я от вопроса.
— Мне все равно.
На противоположной стороне улицы мальчишка в голубом пальто с восторгом указал на проезжающий по дороге мобиль. Няня, отнюдь не разделявшая его чувств, поджала губы и потянула юного любителя механизмов дальше.
— А ты заметила, что все ограничилось одним кварталом?
Я посмотрела на уходящую к портовым складам улицу. На соседней, громко звякнув, проехал трамвай, клубы дыма от парового двигателя поднимались высоко в небо. Вагон скрылся за поворотом, скоро он минует ратушу, обогнет Круглую площадь, вернется назад и заберет пассажиров из воздушной гавани. Говорят, этой весной откроют еще одну ветку, и маршрут пройдет мимо дворца первого советника, мимо главного парка, трамвай будет доставлять пассажиров к железнодорожному вокзалу. Это если верить речам мэра Льежа. А кто ж им не верит?
— Лавка ювелира, — указал на дверь, из которой мы вышли, Крис. — Кожевенная мастерская Грена за углом.
— Рынок и безногий Кэрри?
— Если он и был, этот безногий, — парень прищурился, — рынок с севера примыкает к складам, так что все рядом, даже лавка этого Гикара.
— Но при чем здесь… — пришедшая в голову мысль была неожиданной. — Он тоже болел коростой! — выкрикнула я, и проходящий мимо джентльмен бросил обеспокоенный взгляд сначала на меня, потом на барона, но не увидел ничего угрожающего и прибавил шаг. — Он продал мне инструментариум, совсем как…
— Как Киши, — закончил Оуэн. — Только ювелир сначала уколол сапожника, — он положил мне руки на плечи. — Ивидель, — голос барона был мягким, слишком мягким. — Он тебя не колол? Или кто-то другой? Ты не обнаруживала ран, происхождения которых не помнишь? Царапин, от которых просто отмахнулась?
Его пальцы коснулись моего подбородка, потом шеи. В его жесте не было ни ласки, ни нежности, только деловитость и… неужели испуг?
— Барон Оуэн, — я возмущенно отпрянула, поймав любопытный взгляд дородной дамы в шубе, что стояла на углу в ожидании извозчика. — Маги не болеют коростой!
— Обычной коростой, — деловито поправил он, — меня ваши магические штучки не защитили. Но мы говорим о яде! — Крис снова поднял руки.
Я была почти готова рассмеяться или заплакать. Столько раз представлять, что он коснется меня. Придумывать, как это будет… И он коснулся, прямо посреди улицы, с деловитостью и равнодушием целителя.
— Во-первых, — я возмущенно выдохнула, — инструментариум попал ко мне раньше, чем к тебе, а значит, и заболеть я должна была раньше.
— Ты пользовалась шилом?
— Нет, я только один раз разбирала метатель, — ладонь на моем предплечье чуть расслабилась, — и шило мне не понадобилось.
— Хорошо, а что во-вторых?
— Во-вторых, разве тебе не все равно?
— Как раз думал об этом, — его взгляд скользнул по моим губам, и я тут же поняла, о чем на самом деле он думал. О том, что произошло в библиотеке, но самое ужасное, что мне нравилось направление его мыслей. — Мне все равно, но одно дело заразить человека, совсем другое — мага. Весь Академикум на уши встанет.
— Удивляюсь, почему он до сих пор не на ушах? — пробормотала я.
— Потому что они всегда могут заявить, что я забыл надеть защитный амулет. А посему сам виноват.
— Но это нечестно!
— И что?
Я не нашлась, что ответить. Звякнул колокольчик, и пожилой мужчина в цилиндре вошел в ювелирную лавку. Оуэн схватил меня за локоть и потащил к углу здания — сейчас здесь станет очень шумно.
— Если Киши не дурак, а он не похож на дурака, то расскажет серым красивую историю о безликих хулиганах.
Со стороны лавки послышался шум, кажется, кто-то крикнул, чтобы вызвали целителей.
— Потому что, рассказав о нас, ему придется рассказать и о дочери, — поняла я.
— Да, произнеся «а», произноси и «б», — барон пошел по параллельной улице в обратном направлении, крики за спиной становились все громче.
— Надеюсь, с ним все будет в порядке, — мысли снова вернулись к старому ювелиру. — Он, конечно, злодей, но…
— Злодей? — хохотнул Крис, указывая на вывеску кожевенной мастерской. — С чего вдруг такое клеймо?
— Но как же… — растерялась я. — Он же заразил другого человека, считай, убил, без лекарства короста смертельна.
— То есть, — Крис остановился напротив мастерской и проводил взглядом проезжающий трамвай. Пара мальчишек скользила за вагоном на обрывке картонной коробки, рискуя свалиться на рельсы и свернуть шею. Настоящие поезда развивали слишком сильную скорость для такого баловства, поэтому вагончики трамваев нравились городской ребятне гораздо больше, а о сломанных шеях они не думали. — Если леди Астер предложат обменять жизнь безликого сапожника на жизнь отца или матери, леди откажется? Серьезно?
— Но… — я закусила губу, он только что положил на одну чашу весов жизнь любимых людей и какого-то мастерового. Неправильно положил. И теперь ждал ответа. — Мне не нравятся такие вопросы, — в конце концов, ответила я чистую правду.
— На самом деле тебе не нравятся не вопросы, тебе не нравятся ответы, — сказал Крис и взялся за ручку двери.
— А ты сам, — спросила я, машинально отмечая, что над входом в лавку нет желтого креста, обозначающего, что в дом пришла короста, — что сделаешь, если сейчас придет человек в капюшоне и предложит выкупить лекарство за ту же цену?
Оуэн открыл предо мной дверь и пропустил в мастерскую, оставив вопрос без ответа. Но мы оба его знали, не так ли?
Кожевенная мастерская воняла… кожей. Терпкий, словно скрипучий запах смешивался с резким ароматом краски и сухих трав. Большое помещение, казалось, было заставлено обувью. Полки и стеллажи от пола до потолка, на которых красовались сапожки, ботинки, тапочки и элегантные туфельки из кремовой кожи, к ним мой взгляд то и дело возвращался. На верхних полках были выставлены седла, на вбитых в стены крючьях висели сумочки и торбы, лежали кошельки. Двое молодых людей азартно торговались с высоким парнем с копной растрепанных каштановых волос.
Колокольчик звякнул, и из подсобки выскочила не менее растрепанная девушка. Такая же кареглазая и кудрявая, сразу видно, что лавка — семейное предприятие.
— Одну минутку, леди, — запыхавшись, сказала она, отбрасывая со лба влажные волосы. — Я сейчас, — обогнула кучу коробок, задела крайнюю, удержала падения и пробормотала. — Извините, сегодня у нас… — она беспомощно развела руками. — Показать вам кремовые туфельки?
— А вы наблюдательны, — рассмеялся за моей спиной Крис и разрешил, — Покажите.
Девушка устало ему улыбнулась и стала пробираться, другого слова не подберешь, к полке.
— Что ты делаешь? — шепотом спросила я.
— А ты предпочитаешь, чтобы я сразу стал ее бить?
— Девы, не вздумай.
— Интересно, как ты меня остановишь? — Он посмотрел, как молодой человек, подволакивая правую ногу, провожает покупателей до двери.
— Вот, — девушка поставила на прилавок ту пару, что сразу привлекла мое внимание.
— Могу я видеть мастера Грена? — спросил Оуэн, бросая испытующий взгляд на парня.
— Зачем он вам? — нахмурилась девушка. — Если насчет заказа, то…
— То можно переговорить со мной, — добавил парень.
— Насчет заказа, — согласился барон.
Я провела пальцем по мягкой коже туфельки, около пряжки был едва различим витиеватый оттиск, переплетенные буквы «У» и «Г», скорее всего, фирменное клеймо мастера.
— Понимаете, — они переглянулись, а потом плечи девушки поникли, и она с грустью продолжила. — Отец умер три дня назад.
— Позавчера схоронили, — добавил парень. — Поэтому у нас сегодня такой… такой…
— Бардак, — помог ему подобрать правильное слово барон, но благодарности не дождался.
— Мы стараемся, — обиженно вставила девушка. — Но все так неожиданно… — она прижала руки к груди и тут же без паузы спросила: — Хотите примерить туфельки?
— Смерть от коросты неожиданной не назовешь, — не дал мне ответить Крис, и они снова переглянулись.
— Отец умер не от коросты, — покачал головой парень.— Он напился и повесился на балке в мастерской.
— Войт! — укоризненно воскликнула девушка.
— Брось, об этом знают все соседи, а если был сделан заказ…
И они в третий раз они обменялись взволнованными взглядами.
— Да скажите уже, — потребовал Крис.
— Поговорите лучше с дядькой Ули, — приняла решение девушка. — Если кто-то знает о заказе, то только он, но…
— Но он пьет с самых похорон.
— И не собирается останавливаться, — нахмурилась девушка. — Так что насчет туфелек?
С туфельками решили подождать, хотя, оставляя их в лавке, я испытывала некоторое сожаление. Парень шел впереди, неловко прихрамывая, его правая нога совсем не гнулась и напоминала деревяшку.
— Сестра права, вряд ли вы чего-то добьетесь от дяди, он сильно сдал после того как отец… — парень остановился перед помещением, что примыкало с торца прямо к лавке, и открыл дверь. — Поверьте, я выполню ваш заказ на совесть, будет даже дешевле.
Вытянутое помещение мастерской, где запах ощущался еще сильнее, чем в лавке, освещалось дюжиной светильников с магическими зернами. На самом деле недешевое удовольствие. Отец оборудовал такими главные штреки в шахтах и заменил керосиновые лампы в Кленовом Саду после того, как во мне проснулась сила.
Длинные рабочие столы, натянутые на рамы для просушки шкуры, почерневшие, покрытые копотью рукавицы на полу, чан с жидкостью, воняющий так, что я едва не зажала нос рукой. Инструменты, развешанные по стенам, колодки, мотки ниток… За столом в центре сидел бородатый широкоплечий мужчина. Перед ним стоял штоф с мутной жидкостью и стакан. К вони мастерской добавился стойкий запах перегара.
— Дядька Ули, — позвал хромой парень. — Тут к тебе...
— Выйди! — рявкнул мужчина. — И не смей появляться, пока не позову!
— Как угодно, — пожал плечами парень. В его взгляде читались усталость и отчетливое «я же вам говорил».
Дверь захлопнулась, светильники с магическими зернами мягко качнулись, тут же выпрямились и засветили ровным ярким светом.
— Ну, — буркнул тот, кого звали Ули.
— Что «ну»? — спросил Крис, присматриваясь к широкоплечему кожевеннику.
Честно говоря, вряд ли у Оуэна получилось бы бросить такого куда бы то ни было, скорее уж наоборот.
— Того, — бородач хмельно мотнул головой. — Давно жду, когда кто-нибудь из ваших заявится.
— Из наших? — Барон нагнулся и поднял с пола рабочие рукавицы.
— Из больных, — крякнул мужичок и, повернувшись, впервые посмотрел на нас. Глаза были покрасневшими, с полопавшимися сосудами, веки набрякли, словно он не спал уже несколько дней, но… мужчина был скорее зол, чем пьян. — Показывай, куда тебя ударило, или ее?
— Нет, не ее, — кратко ответил рыцарь и размотал шарф, показывая смертельный рисунок.
Кожевенник крякнул, взялся за штоф, налил белую мутноватую жидкость в стакан и скомандовал:
— Пей.
Крис бросил рукавицы на стол и, без вопросов подчинившись, разом ополовинил стакан.
— Добро, — оценил Ули и махнул оставшуюся жидкость сам.
— Девке своей скажи, пусть сходит подарок в лавке выберет, покамест мы поболтаем.
— Нет, — возразила я.
— Ивидель, — покачал головой Крис.
— Нет.
— С характером, — усмехнулся кожевенник, и я уловила в его голосе одобрение. — Марта моя такая же была, как слово поперек скажешь, так и получишь половником промеж глаз, — он опустил голову. — Нет больше моей Марты. И Грена нет. Лишь эти, — он указал на дверь. — Неумехи остались. Хромой и дурочка.
— Так Грен заболел или повесился? — хрипло спросил Крис.
— Все вместе и мешок овса до кучи, — пробормотал кожевенник, снова наливая полный стакан. — Заболел, вылечился, а потом веревку к балке привязал. Дурак!
— Кто к нему приходил, знаете? — Оуэн снова посмотрел на покрытые копотью рукавицы и нахмурился.
— Нет, — мужчина уставился на свой стакан, словно надеясь увидеть там нечто, отличное от того, что наливал сам, выпил и скривился. Никогда не пойму людей: глотать всякую невкусную гадость, потом пытаться собрать мозги в кучу с предсказуемым отрицательным результатом. В чем смысл? — Брат рассказал мне обо всем слишком поздно.
Дышалось с трудом, казалось, если откроешь рот, то просто проглотишь этот кисловатый едкий запах. Так же воняют мобили — еще один повод для матушки поворчать на отца из-за покупки этого механизма.
— Для кого поздно?
— Для всех, — он с силой поставил стакан на стол. В графине оставалось меньше чем на треть. — Для брата, который пошел у них на поводу, и для Линока, которого он заразил коростой, а потом не смог с этим жить. Девы, кто бы мне раньше сказал, что ею можно заразить! — Мужчина горько рассмеялся.
— У кого «у них»? — спросил, подавшись вперед, Оуэн.
— Да если б я знал! — Ули стукнул кулаком по столу с такой силой, что стакан подпрыгнул. — Если бы брат сказал мне до, а не после! Если бы не полез в петлю, а дал мне время разобраться! Я бы…
— Что? — не удержалась я. — Пошли бы к серым?
Оба мужчины, старый и молодой, уставились на меня с одинаковым недоумением, словно я им предложила поговорить с князем. Или даже с Девами.
— Знаешь, где я этих серых видал и что с ними делал? — зарычал кожевенник. Широкая ладонь бессознательно коснулась шеи, растирая и разминая мышцы… И рубцы. Старые, почти незаметные.
Я увидела на его коже затертый временем след от рабского ошейника. След, который никогда не исчезает до конца. Почти клеймо. Когда-то Ули совершил проступок, за который угодил в рабство. И смог не только выжить и сохранить рассудок, но и снова заслужить свободу.
— Что я им скажу? Что моего брата заразили коростой специально? А потом вылечили? И он на радостях удавился? Вот они посмеются! Животики надорвут. А когда закончат смеяться, спросят: а сам-то ты кто такой? На этом все разговоры и закончатся.
Я невольно подошла ближе, разглядывая кожевенника. Широкое круглое лицо, мясистые губы, плоский нос, темные глаза, черная борода, чуть опаленная справа, словно он неловко склонялся к огню, густые брови и ресницы.
— Где мне найти этого Линока? — спросил Крис, и в его голосе послышалось разочарование. Ули, на которого мы возлагали надежды, знал меньше нашего.
— Он травник на Полуночном бульваре, лавка «Травы и сборы», — проговорил мастер и снова взялся за штоф. — Я ходил к нему.
— Зачем? — поднял бровь барон.
— Не знаю, — жидкость полилась в стакан. — Но он оказался покрепче моего брата. И сразу послал ту тварь в капюшоне в Разлом. Он не стал никого заражать.
Дверь открылась, и в мастерскую заглянула девушка из магазина.
— Дядь Ули, тебя спрашивает мистер Тилон, это по поводу бурдюков для вина, что он заказывал отцу.
— Так зови! — рявкнул мужчина, залпом допил спиртное и уронил стакан на стол.
Девушка тут же скрылась, было слышно, как она объясняет невидимому мистеру Тилону, что сейчас не самое подходящее время для визита. Барон не стал ничего больше спрашивать. Не стал прощаться, он просто развернулся и пошел к выходу. А вот я не удержалась:
— Что случилось с вашей Мартой?
— Она умерла, — тихо ответил мастер и снова потер рубец на шее. — Очень давно.
— От коросты?
— От ножа под ребрами.
Девушка продолжала в чем-то убеждать нового посетителя, но, кажется, безуспешно, голоса в лавке становились все громче. На улице уже начало темнеть. Знаете, как оно бывает, заходишь в помещение, оставляя за спиной яркий день, а спустя несколько минут сумерки укутывают улицы полупрозрачной вуалью, вдалеке фонарщик уже зажигает первые огни. Но тебе всегда кажется, что смена света и тени произошла слишком быстро, кажется, ты пропустил слишком много…
Ладонь барона вдруг легла мне на талию, увлекая вперед.
— За нами кто-то идет. Не оборачивайся, — прошептал рыцарь.
И, конечно, я тут же обернулась. Мы миновали кондитерскую и скобяную лавки, оставив мастерскую в сотне метров позади. Двое мужчин перешли дорогу, поравнялись с нами и пошли дальше.
— Я же сказал, — Оуэн схватил меня за подбородок и заставил повернуть голову. Вторая его рука все еще лежала на моей талии. — Пусть они лучше думают, что мы тайные влюбленные, чем...
— Чем кто? — спросила я. — Крис, вы дали слово, что больше до меня не дотронетесь, и, тем не менее, уже дважды его нарушили. Я начинаю думать, что зря мы все это затеяли.
— Ивидель, — растягивая слова, проговорил он. — Вы начали думать? — Я дернулась, но он не дал мне отстраниться, тут же стал серьезным. — Прошу прощения. Но вы сами настояли на том, чтобы сопровождать меня, — он вздохнул и добавил. — Время уходит, и я начинаю сомневаться в том, что все это не зря. Все эти разговоры. Один, другой... сколько их будет, а мы еще даже не добрались до безногого Кэрри с рынка и Труна, кем бы он ни был. Но если за нами следят…
— Это хорошо или плохо? — Я снова попыталась оглянуться, но он не дал.
— Не знаю. Но это хотя бы результат. Сейчас я уберу пальцы и возьму вас за руку, не принимайте за оскорбление. Мы, все так же улыбаясь, пойдем дальше, минуем перекресток с улицей Цветов и свернем на Полуночный бульвар.
Не знаю, следили ли за нами на самом деле, или это была игра воображения. Но люди, которые могли этим заниматься, представлялись мне весьма странными. Я послушно шла за Крисом, ощущая теплое прикосновение его руки к своей.
Наверное, я совсем сошла с ума. И видела то, чего нет. Или, как и барон, хотела видеть. Многие люди касаются друг друга каждый день, и пусть иногда эти прикосновения на грани допустимого, как сейчас, но… Аэра не остановилась, и никто не спешил указывать на «падшую графиню» пальцем. Много шума из ничего. Из-за игры воображения.
Лавка «Травы и сборы» была закрыта, и, судя по сугробу перед дверьми, закрыта давно. Ярко-желтый крест предупреждал всех посетителей о том, что внутри больной коростой. Витрины с пучками трав, баночками мазей и склянками растворов были темными.
— Возможно, мы опоздали, — проговорила я, тщетно пытаясь разглядеть что-то за выставленными образцами. — Если, как сказал мастер Ули, травник не согласился с ценой, назначенной за исцеление, то…
— То уже может быть мертв, — Крис прищурился и вдруг потянул меня к узкому проходу между домами, огибая лавку слева. Снега там навалило не меньше, но зато в узком окошке под самой крышей мерцал тусклый танцующий свет. Скорее всего, от керосиновой лампы. В подсобном помещении кто-то был. Оэун выпустил мою руку и подошел к задней двери. В отличие от центрального входа, здесь крыльцо кто-то старательно расчистил и свалил снег под водосточную трубу. Рыцарь оглянулся, но улица за нашими спинами оставалась пустой. Стоило только взяться за ручку, как дверь открылась, потянуло теплом, запахом трав и пряностей.
— Как легкомысленно, — попенял незнамо кому барон, и мы вошли в узкий коридор.
Слышались приглушенные ругательства и шипение, очень похожее на то, что издает поезд, прежде чем тронуться. Я выглянула из-за спины замершего на пороге Криса.
Мы ошиблись. Линок был жив, конечно, если в лавку не забрел еще один больной коростой травник. Рисунок чешуи ярко выделялся на бледной коже груди, рубашка с развязанным воротом казалась несвежей, рукава перемазаны чем-то коричневым.
В центре подсобного помещения виднелись два сдвинутых стола, вдоль стен теснились шкафы со множеством выдвижных ящичков и книгами. Запахи приправ смешивались с менее приятными и кисловатыми ароматами. Столешница была заставлена… Я не знаю, как называются все эти прозрачные чашки, баночки и соединяющие их трубки. Под пузатой колбой в миниатюрной горелке танцевал язычок пламени, жидкость пузырилась и оседала на стенках россыпью капелек. Горка порошка покачивалась на весах.
Линок был молод, старше Криса лет на пять, не больше. Он поднял голову от смутно знакомого устройства, состоявшего из зажимов и увеличительных стекол. Линзоскоп — вспомнила я. Мы пользовались похожими на идентификации веществ. Как же у меня болели глаза после двух часов работы с этим устройством, линзами и пинцетами!
Парень посмотрел на меня, потом на Криса, который привычным движением сдернул шейный платок.
Знаете, что мне это напомнило? Обмен визитками. Ты вручаешь белую карточку с именем, и точно такую же вручают тебе. Представление закончено. Тут происходило то же самое. Смертельный рисунок на коже служил лучшей рекомендацией для знакомства.
— Помогай, — скомандовал Линок Оуэну, хватая со стола маленькую склянку и подставляя ее под одну из трубок. — Открой вот тот клапан.
Рыцарь в два шага оказался у стола и без слов повернул вентиль. В склянку закапала жидкость изумрудного цвета.
— Что это? — спросила я.
— Лекарство от коросты, — невозмутимо ответил травник, поднося баночку к глазам.
— Серьезно? — Крис завернул вентиль.
— Конечно, — Линок взялся за лупу. — Только оно ее не лечит. Совсем. Но я не отчаиваюсь.
— Может быть, это поможет? — спросил Крис, выкладывая на стол инструментариум. Светлые, почти белесые брови травника поползли вверх. — Знакомая вещица?
— До последнего винтика, — молодой человек обернулся, открыл третий ящик слева и вытащил точно такую же коробочку.
— Их две? — спросила я, подходя ближе.
— Для меня это такая же новость, как и для вас, — молодой человек посмотрел на меня, немного смутился и стал торопливо застегивать пуговицы на вороте. — Линок Стиа к вашим услугам леди…
— Астер, — я смогла улыбнуться. — Ивидель Астер. Вы целитель?
На стене за его спиной над ящиками висела крупная зернистая фотография. Дюжина серьезных молодых людей пристально смотрела на беспорядок в подсобном помещении. Черные пятна костюмов, белые овалы лиц и размашистая подпись:
«507 выпуск Целительской академии Эрнесталя, 1021 год от образования Разлома».
Фотография… к ней до сих пор относились с предубеждением. Многие думали, что, перенося изображение на кусок картона, они переносят и часть души. Фотографию в столицу привез один из южных промышленников, некий мистер Фотогра. Он решил, что напал на золотую жилу. С помощью пластин и устрашающего трехногого аппарата Фотогра создавал портреты за один миг, а изготавливал меньше чем за сутки. В то время как художники работали неделями, а то и месяцами. Для фотографии не нужно было позировать часами, да и стоили его работы в три раза дешевле. Всего лишь в три раза, что напрочь исключало их из категории элитных, но вместе с тем не опускало до уровня общедоступных. Не думаю, что мистер Фотогра голодал, но и сколотить состояние на заказах студентов Эрнесталя тоже не получилось. Князь не порицал нововведение, жрицы богинь хранили молчание, народ глядел с опаской.
Три года назад папенька возил нас в салон, желая на деле увидеть, что такое фотография. Помню комнату с белыми стенами, суетливые движения подмастерьев, ящик на трех ногах и пот, который то и дело смахивал мистер Фотогра со своего покатого лба. Матушке не понравилось, ибо мастер не смог уменьшить ее нос. То ли дело настоящий художник, получивший звонкую монету и учитывающий все пожелания заказчика.
— Нет, я учился на целительском, но выбрал специализацию травника. Люди имеют обыкновение жаловаться и умирать, растения в этом плане намного предпочтительнее, — он оставил ворот в покое и встряхнул инструментариумом. — Моя коробочка счастья уже пуста, все извел на опыты, — травник бросил ее обратно и задвинул ящик. — Можно? — Он указал на коробочку Криса. На мою коробочку.
— Валяй, — разрешил барон и стал огибать заставленный приборами стол. — И к тебе не приходили, не приставляли нож к горлу, не объясняли другими доступными для понимания методами, что единолично владеть столь важной вещью — опасно для здоровья?
— Нет, — он поднял голову. — А к вам приходили?
— К ней, — рыцарь указал
Вы прочитали ознакомительный фрагмент. Если вам понравилось, вы можете приобрести книгу.