Купить

Божественный яд. Дарья Кузнецова

Все книги автора


 

Оглавление

 

 

АННОТАЦИЯ

Если судьба даёт второй шанс, глупо им не воспользоваться, даже если ради этого нужно рискнуть.

   Так или почти так рассуждала Идана Морнхут, потомственный техномаг, сбегая от своего прошлого в соседнюю страну, чтобы там выйти замуж в подкрепление политического союза. Спокойный брак, техномагическая лаборатория и исследования в области протезирования — примерно так она видела своё будущее.

   И всё это у неё будет, если она выберет правильного мужчину. А если выберет неправильного... Что ж, это хороший шанс узнать много нового!

   

ПРОЛОГ. Главный компонент

   Этот старый кувшин на столе бедняка

   Был всесильным везиром в былые века.

   Эта чаша, которую держит рука, —

   Грудь умершей красавицы или щека.

   Омар Хайям

   

   Темнота пахла терпко и остро, оставляя на языке железистый привкус крови. Она пульсировала и переливалась, скручивалась в жгуты и норовила захлестнуть чью-то шею смертельной петлёй.

   Дым курильниц, расставленных по периметру небольшой круглой комнаты, стелился по стенам, медленно закручиваясь спиралью, и нехотя протягивал тонкие лапы в центр комнаты — как будто боялся и не желал удаляться от тлеющих углей, служивших единственным источником света.

   Их было шесть — фигур в бесформенных белых одеждах. Они стояли вокруг сложного узора, начертанного на гладком сером камне углём и розоватым, замешанным на крови мелом. Все шестеро не замечали тревоги дыма и поползновений тьмы. В руках блестели одинаковые ножи с узкими лезвиями, и каждая из белых фигур расчерчивала пространство вокруг себя быстрыми взмахами, бормоча что-то своё.

   Но кажущаяся хаотичность подчинялась общему ритму, словно пульсу чьего-то огромного спящего сердца. Несколько стремительных движений — пауза, череда росчерков — пауза.

   Вот на мгновение воцарилась тишина, и замерли не только фигуры, но даже тьма и дым предстали потёками густой смолы на стекле.

   Неподвижное молчание оборвалось слитным одинаковым движением — все шестеро полоснули лезвием по ладони, едва заметно обагрив клинок кровью.

   И вновь монотонное бормотание, и новые движения отточенной стали в воздухе — быстрые, уверенные, далёкие от хаотичности. Они медленно складывались в сложную паутину, заполнявшую всё пространство над чёрно-белым узором, развешивали на тонких дымных нитях клочья железистого запаха и заполняли пустоту если не смыслом, то — его предчувствием.

   Когда стих первый из голосов, воздух в комнате словно зазвенел от напряжения и накалился. Вот умолк второй, и третий, и с каждым мгновением всё тяжелее становилось дышать, словно ритуал совершался не в сыром тихом подвале, а в работающей кузне.

   Вот последний резко выкрикнул последнее слово и полоснул ножом сверху вниз, раскалывая пространство. На мгновение повисла пронзительная, острая тишина, а потом каждого из присутствующих с силой толкнуло в грудь, словно ударило туго набитым мешком. Кто-то отпрянул и упал, но почти сразу вскочил, кто-то охнул и выронил нож, и только двое остались стоять на ногах, не дрогнув.

   Трое…

   Посреди круга, босыми ногами попирая и смазывая чёрно-белый рисунок, возник обнажённый мужчина. Его смуглую кожу покрывала вязь белых застарелых шрамов, повторявших исчертившие пространство взмахи ритуальных ножей. Глаза были черны и пусты, а лицо нельзя было разглядеть за тонкой паутиной волос. Гладкие чёрные пряди стекали до талии, частью закрывая узор и сильное, жилистое молодое тело. Пропорционально сложённый, с длинными ногами и узкими стопами, с гибкой талией и ухоженными руками, он совсем не казался больным или измождённым. Но стоял, едва не падая. Его колени дрожали, а плечи клонились к земле, словно на них лежал непосильный груз.

   Медленный, неверный шаг вперёд, на длину стопы, ещё один такой же. А третьего шага не вышло, мужчина почти беззвучно осел на камень.

   И только дым и темнота испуганно плеснули в разные стороны. Или это была сухая угольная и меловая пыль от окончательно разрушенного рисунка?..

   Несколько мгновений шесть фигур в балахонах стояли неподвижно, а потом одна из них — та, что завершила ритуал последним взмахом, — грязно ругнулась себе под нос, скинула капюшон и бесхитростно сунула кинжал за пояс.

   — Какого круша?! — возмущённо проговорил молодой мужчина с аккуратно собранными в косу чёрными волосами. Карие глаза блестели гневом, он подошёл к стене и хлопнул по ней ладонью. Тут же по комнате разлился тёплый свет, который испускало круглое жёлтое пятно на потолке. — Фанис, это твои глупые шуточки?!

   — Да в мыслях не было! — очнулся Фанис Морской Огонь, тоже стянул капюшон. Совсем молодой худощавый парнишка выглядел возмущённым, но глаза так и искрились любопытством.

   — Не ругай его, Сулус, как бы он это провернул? — мягко урезонил его мужчина намного старше этих двоих, чернота волос которого была щедро присолена проседью. — Эксперимент пошёл немного не так, как должен был. Можно подумать, впервые! Заметьте, коллеги, пространственное перемещение действительно состоялось! Ещё бы понять, кого именно и откуда?..

   — Может быть, работу над ошибками мы проведём чуть позже? — сварливо предложила пожилая женщина, которая успела опуститься на колени рядом с лежащим телом. Уголь и мел рисунка, попадая на белое полотно её одежд, безвредно осыпались, не оставляя пятен, так что она позволяла себе подобную небрежность легко, не задумываясь.

   — Туаара? — уточнил тот, кого называли Сулусом.

   — У мальчика сильное энергетическое истощение, ему нужна помощь целителя! Кутум?.. — Туаара Песчаная Змея окликнула ещё одного молодого мужчину.

   — Да, сейчас, — опомнился названный, тоже откинул капюшон и опустился на колени с другой стороны от распростёртой фигуры.

   — Мой принц, если мне будет позволено сказать… — неуверенно пробормотал Фанис, не отрывая взгляда от распростёртого на полу тела, над которым колдовал целитель.

   — Говори, конечно. И прости, я погорячился, обвинив тебя.

   Фанис торопливо склонил голову, принимая извинения, и продолжил:

   — Мне кажется, я знаю, кто это. Эти знаки на коже...

   — И кто же?

   Юноша поднял на Сулуса полный восхищённого благоговения взгляд, и тот остро, всем сердцем почувствовал одно: ответ ему не понравится.

   

ГЛАВА 1. Добыча сырья: правила времени, правила места

   Безгрешный есть ли человек? Скажи!

   Нам без греха прожить ли век? Скажи!

   За зло спеша карать нас злом, скажи:

   Святее нас ты в чём? Скажи!

   Омар Хайям

   

   Анина Морнхут, достойная фрау и почтенная мать семейства, не имела магического дара и магию недолюбливала, но давно уже привыкла считаться с её существованием. Одним из этих вечных компромиссов являлась необходимость заходить в мастерскую, порой по нескольку раз в день, поэтому зловещее и пропитанное резкими неприятными запахами место давно уже не пугало и не казалось преддверием Бездны. Однако удовольствия эти визиты не доставляли, поэтому женщина позволила себе короткую гримасу недовольства до того, как повернуть ручку.

   Вошла она, как обычно, без стука, тихонько, и сначала внимательно пригляделась, что происходит внутри. Да, она была далека от магии, химии и механики, но когда в твоей семье три фанатичных изобретателя, за одним из которых ты замужем уже больше тридцати лет, волей-неволей выучишь технику безопасности и одно из самых главных её правил: не говорить под руку. Полбеды, если соскочит отвёртка или деталь ляжет как-то не так, а если, не дай Защитник, в этот момент в руках колба с кислотой?

   Однако сейчас в мастерской было непривычно тихо. Обычно здесь что-то щёлкало, пыхтело, клокотало и позвякивало, а то и вовсе клубился едкий пар и грозно гудела огромная вытяжка. Но сейчас тишину нарушало только шуршание бумаги. Анина перевела дух и уверенно шагнула внутрь, с укором рассматривая ссутуленную спину дочери: опять без корсета, опять носом в книжке, опять в этом ужасном синем безобразии!

   «Безобразие», впрочем, смущало почтенную фрау меньше всего: она понимала, что в этом месте разумнее находиться в потёртом рабочем халате, чем в платье, приличном для девушки из хорошей семьи.

   Но эта спина…

   — Идана, ап! — не выдержала достойная мать семейства.

   Дочь сначала резко выпрямилась и только через мгновение обиженно обернулась.

   — Матушка, ну я же не собака! Что ещё за «ап»? Вы бы меня ещё за апортом послали!

   — Но ведь работает, — позволила себе лёгкую улыбку Анина, любуясь тем, как младшая из трёх её детей обиженно дует губы и нервным, очень знакомым и любимым, совершенно отцовским жестом поправляет небольшие круглые очки. — Если бы не приходилось тебя одёргивать и ты не имела привычки водить по своим схемам носом, то, может быть, и в очках не было бы надобности.

   Она приблизилась и, не удержавшись, пригладила встопорщенные светлые кудряшки. Идана не стала уворачиваться от этого жеста, улыбнулась.

   — Матушка, вы ведь знаете, что это не помогло бы. Волдо никогда не корпел над чертежами и не любит мастерские, однако у него тоже плохое зрение. Это наша семейная черта!

   — Кто знает? Защитник милостив и добр.

   — Да, словно у него других дел нет, как только и следить, кто при каком свете читает, — развеселилась Идана. Подобный разговор происходил у них с завидным постоянством, и ни одну это не беспокоило. — А вы просто так зашли или что-то случилось?

   — К ужину прибудет королевский посланник, и я хотела предупредить тебя об этом. — Мать посмотрела на дочь со значением, выразительно приподняв бровь.

   — Да, матушка, — обречённо вздохнула Идана, поглядела на часы над столом. — Не волнуйтесь, я не уроню фамильную честь, — слабо улыбнулась она ещё одной давней семейной шутке. — А чем мы обязаны такому визиту? Надеюсь, фабрика…

   — О нет, не волнуйся, с делами фабрики это никак не связано, а если и связано, то вряд ли это грозит какими-то неприятностями. Тон письма явно благосклонный, да и его появление к ужину — хороший знак, сама понимаешь. Хотя я заинтригована, потому что оно сопровождается настойчивой просьбой не распространяться об этом визите и исключить присутствие посторонних. Отец обещал успеть к ужину. Надеюсь, что он не отвлечётся на очередной свой конструкт и не забудет о семье. Ида, милая, надень бирюзовое платье, оно очень тебе к лицу. Я через полчаса пришлю в твою комнату горничную.

   — Хорошо, матушка, — вновь обречённо вздохнула Идана и, бросив последний тоскливый взгляд на разложенные чертежи, поднялась из-за стола. — Приму пока ванну.

   Предлагать горничную прямо сейчас Анина, конечно, не стала. Она знала отношение дочери к подобному, поэтому просто поцеловала свою девочку в висок и попрощалась с ней до ужина.

   Бойкая, уверенная в себе и смешливая, Ида последние семь лет старалась не раздеваться при горничных, и у неё имелся для этого весомый повод, о котором в семье тактично помалкивали. Поначалу она сильно смущалась, чему способствовала и реакция пугающихся девушек, а потом уже просто привыкла.

   Восемь лет назад очаровательная дебютантка и завидная невеста Идана Морнхут сломала себе жизнь. С посторонней помощью, но, по совести, винить в этом стоило только себя, чем Ида в первое время и занималась. Недолго; лёгкий и боевой характер не позволил долго придаваться унынию даже по серьёзному поводу, а всё остальное сделала безоговорочная поддержка семьи.

   Первый год был самым сложным, а потом Идана научилась с улыбкой встречать насмешки, научилась получать удовольствие от пикировок и эпатирования общества, почти ни о чём не жалела и любила свою нынешнюю жизнь. Однако горничные в её ванную больше не допускались.

   Восемь лет назад Идана Морнхут имела глупость влюбиться в прохиндея. Она, как это свойственно горячей юности, отказывалась внимать увещеваниям родителей и попросту не слышала всего того, что говорили о предмете её восхищения, полагая всё это если не ложью, то как минимум зашоренностью и занудством чрезмерно заботливых родителей. При этом девушкой она была сообразительной, но, на собственную беду, проявила это качество совсем не там, где стоило бы. Ида сделала вид, что послушалась, а сама научилась ловко скрывать развивающийся роман.

   И вскоре согласилась на побег.

   Конечно, возлюбленный обещал жениться, иначе Идане хватило бы благоразумия отказаться. Но обещать — не значит сделать, и честь её оказалась безвозвратно погублена, потому что до женитьбы дело не дошло. Ни сразу, ни после, когда беглянку отыскала родня: мерзавец словно в воду канул.

   И правильно сделал, потому что неизвестно, как бы с ним разобрались старшие братья девушки. И дело было не только в её репутации.

   Увы, потеряв честь, Ида ко всему прочему умудрилась во время побега неудачно упасть с лошади и повредить при этом ногу. У её «возлюбленного» не было денег на мобиль, даже наёмный, по железной дороге они бы далеко не убежали, а в седле Идана держалась очень плохо.

   Трагедия произошла на малоезжей дороге вблизи крошечной деревушки, в которой имелась всего одна паршивая дешёвая гостиница, а приличного врача не было на два десятка миль вокруг. Из всей медицинской помощи в деревне имелась только подслеповатая бабка со своими травами и её маковая вода. «Возлюбленный» бросил девушку в этой гостинице и якобы отправился за врачом, но, конечно, никого не привёл.

   Когда на след Иданы вышли, и в гостиницу примчался её старший брат, Волдо, Ида горела в лихорадке и вообще не понимала, где находится и что происходит. За ней ходила одна из сердобольных подавальщиц, и только благодаря ей фройляйн Морнхут не смыла свой позор смертью, как было принято в древние времена.

   Поначалу она даже жалела, что этого не случилось. Когда Волдо привёз её домой, диагноз семейного врача оказался суров и однозначен: гангрена. И, кроме чести, Идана лишилась левой ноги до коленного сустава.

   На её счастье, отец, Адарик Морнхут, талантливый техномаг, всю свою жизнь посвятил как раз совмещению живой и механической плоти, и для дочери он создал шедевр. Протез прижился быстро и легко, слушался как живой и весил почти столько же, сколько нормальная нога, и Ида о нём частенько даже забывала. Она не то что уверенно ходить — бегать могла. Но для высшего света такой изъян по значимости вполне мог потягаться с утратой девичьей чести.

   Первые пару месяцев было очень тяжело, а потом Ида наконец осознала, насколько сильно ей повезло с семьёй. Её не осуждали и всячески поддерживали, и ни от родителей, ни от братьев она не услышала ни слова упрёка. Никто даже не заикнулся о том, чтобы попытаться «прикрыть позор» спешным браком с кем-то непритязательным, хотя Адарик Морнхут был достаточно богат для того, чтобы купить дочери вполне приличного мужа. Он не пожелал и слышать о таком решении и, вместо того чтобы стыдливо припрятать грязное бельё, окончательно махнул рукой на кривотолки и привлёк дочь к семейному делу, благо дар она тоже унаследовала.

   Время подтвердило прозорливость отца семейства, особенно когда всё же нашли несостоявшегося мужа и выяснилось, что побег Иды был не случайностью, а происками одного давнего неприятеля Морнхута, который попытался насолить хоть так, через дочь. Но вывести врага из равновесия и внести разлад в семью не удалось, он только добился появления у «Конструктов Морнхута» ещё одного талантливого техномага и, что особенно важно, инженера, каковым показала себя Идана. Потому что техномагия — это только способ изменить свойство материала, а вот как именно это сделать — вопрос посерьёзнее. За тот самый тяжёлый первый год она обрела равновесие — в технике и семье, — и снова почувствовала себя счастливой.

   Возможно, если бы у неё имелись сёстры, этот побег бросил бы серьёзную тень на их репутацию и испортил им жизнь, но двух старших братьев подобный скандал затронул мало. Им скорее сочувствовали, что не удалось настигнуть мерзавца и поквитаться.

   Со временем Идану опять начали принимать в свете, правда, только в роли диковинки. Со временем Ида начала принимать приглашения и получать от них удовольствие, давая хозяевам вечеров желаемое: развлечение.

   Она не танцевала. Демонстративно приходила с тростью и хромала, под настроение на разные ноги. Отпускала сомнительные шутки, громко смеялась, не отрицала наличия у себя любовников, играла в карты, спорила, порой даже курила — ей не нравилось это занятие, но смотрелось уместно. В общем, она делала всё то, что не позволено делать незамужней девушке, и, несмотря на пересуды и кривотолки, имела определённый успех. Ни один достойный мужчина не стремился взять её в жёны, но внимание она привлекала и регулярно получала непристойные предложения. Порой даже задумывалась о том, чтобы согласиться, но так ни разу и не зашла дальше откровенного флирта.

   Не потому, что ей было стыдно, а потому, что это казалось… трусостью? Словно приняв одно из этих предложений, она бы сдалась и окончательно отчаялась найти… кого-то. Не того, кто будет для неё любовником или средством для выведения пятен на репутации, а кого-то большего. Того, кем был отец для матери. Того, с кем приятно идти по жизни рука об руку. Ведь ей всего двадцать пять, она хороша собой, и ей совсем не хочется стариться в одиночестве, приживалкой в доме кого-то из братьев...

   И не только стариться, она ведь заслуживает любви! Хотя бы немного. Хочет ухаживаний, хочет свиданий, хочет поцелуев. Да, однажды она ошиблась и совершила большую и страшную глупость, но почему она недостойна второго шанса?..

   Только пока он не выпадал, и всё свободное время Идана проводила в мастерской или на фабрике. Конечно, Адарик Морнхут не был готов оставить семейное дело дочери и не вводил её в дела целенаправленно, у него было на кого положиться: основным наследником, не в обиду старшему, считался средний, Рабан. Но дочь имела несколько патентов и работала над личными проектами, которые тоже шли в дело.

   К Рабану и его нынешней работе, к слову, отлично подходила старая пословица «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Трагедия с сестрой отрезвила бунтующего юношу, примирила все их мелкие, но острые разногласия с отцом, сплотила семью. А потом, помогая загружать Иду делами, Рабан и сам незаметно втянулся.

   

***

Идана, помня о скором ужине, не позволила себе «ещё минуточку»: она прекрасно знала, что минуточки не выйдет, она увлечётся и непременно опоздает, а расстраивать маму не хотелось, не так уж часто она о чём-то просила. Ида собрала схемы, справочники и записи, сложила в аккуратную стопку наброски, повесила на крючок у двери любимый халат и погасила свет. Потом закончит, это не срочно, просто личные маленькие развлечения.

   Мысли всё полнее занимало письмо, которого она не видела, и флёр тайны, его окутавший. Пусть она доверяла опыту матери и повода для паники действительно не существовало, но успокоиться не получалось. Королевские посланники не наносят визиты просто так.

   Внутри прочно засела уверенность, что причина этого беспокойства в ней, Идане. Она пыталась убедить себя, что у короля полно других забота, а она — не из тех персон, кого Защитник держит за руку и кто может быть интересен короне, но избавиться от тревоги не получалось.

   Да и Милза, молоденькая смешливая горничная, была удивительно молчалива и старательна. Это наверняка объяснялось просто: девочка получила очередной нагоняй от экономки и пока ещё пыталась соблюдать требуемую дисциплину, с ней это случалось до пары раз в неделю. Но именно сегодня такое совпадение казалось зловещим, пусть и было очень кстати: длинные светлые волосы Иданы вились мелко, словно руно, и мороки с ними было много.

   Чесать сухие — значило превращать их в облако пены, а красивые кудряшки получались только в одном случае: если расчёсывать их мокрыми. И это в любом случае требовало терпения и времени, даже если использовать незаменимое в таком деле драгоценное масло аллейвы. Его привозили из соседнего Илаатана, отношения с которым были насторожёнными, а пошлины — высокими. Лёгкое и нежное, это масло не утяжеляло волосы, делало их более гладкими и послушными и тем заметно облегчало жизнь горничной и её молодой хозяйке. И, конечно, кошелёк её отцу, но Адарик Морнхут не экономил на своих любимых женщинах и охотно их баловал.

   Отец искренне радовался, что дочь взяла волосы от матери: это явно был более удачный выбор для девушки, чем его собственный тускло-пепельный цвет и посредственная густота. Правда, в такие моменты, как сейчас, Идана готова была с ним поспорить, но молчала, изображая приличную дочь. Всё равно ничего не исправить, а порадовать отца никогда не лишне.

   Белые кудряшки достались всем детям, но сыновья стриглись коротко и мучений сестры не знали. А вот глаза все трое взяли как раз у отца: тёмные и выразительные, мшистые, зеленовато-карие, они, к сожалению, достались вместе с плохим зрением.

   Не жаловалась Идана и на своё лицо с пухлыми губами и немного курносым носом, как раз по нынешней моде, и с полным правом считалась красавицей. И пусть эта красота не принесла счастья, зато в зеркало на себя Ида смотрела с удовольствием. Бирюзовое платье с белым кружевом и мелкими жемчужными пуговками сидело отлично, заколка с аквамарином блестела в пене собранных в высокую причёску волос — и самого короля не стыдно встретить, не то что его посланника.

   Важным гостем оказался пожилой медлительный мужчина с тяжёлой походкой, одышкой и военной выправкой, а вернее — её остатками. В молодости он наверняка был блестящим офицером и грозой женских сердец, но сейчас блестела в нём только лысина.

   За столом он держался без заносчивости и чванства, как хороший гость, а Морнхуты — как положено достойному семейству. Родители поддерживали разговор, Рабан порой вставлял нейтральные замечания, а Идана помалкивала.






Чтобы прочитать продолжение, купите книгу

140,00 руб Купить