Купить

Испытание Несокрушимого. Лена Тулинова

Все книги автора


 

Оглавление

 

 

АННОТАЦИЯ

Казалось бы, всё так просто! Он – рыцарь без страха и упрека, она – ведьма, которую надо доставить на суд инквизиции. На долю каждого уже выпало достаточно испытаний, но, когда они становятся испытанием друг для друга, страсти накаляются.

   Рыцарю Азенальду и ведьме Эйвилин приходится пройти один путь на двоих. Они теряют и обретают, ссорятся и мирятся, попадают в другой мир и пытаются вернуться. Всё возможно, если идти бок о бок и поддерживать друг друга в пути!

   И они непременно найдут куда больше, чем искали.

   

ГЛАВА 1. Ведьма

Завидя путников, стервятник, сидевший на сухой вершине одинокого дерева, насторожился и дёрнул морщинистой шеей. Один человек ехал на гнедом мерине, ведя в поводу серую лошадь, нагруженную узлами. За ними на пони поспевал второй, совсем ещё мальчишка. Стервятник увидел, что путники вооружены, и полетел за ними. Там, где оружие, там и мертвецы, рассуждала птица. А где мертвецы, там и обед. Уже несколько дней, как стервятнику не попадалось падали. Приходилось пристально наблюдать за дорогой, высохшей долиной и окрестностями. Вдруг спустится к мертвому руслу ручья лань и, ослабленная голодом и жаждой, упадёт, не найдя воды? Или повезёт встретить остатки трапезы степных волков…

   Но там, где люди с оружием, вернее всего отыщется сладкий кусок.

   Конные свернули как раз туда, куда падальщик соваться не любил – к деревне. По случаю засухи тут частенько проводились всякие молебны и песнопения, а стервятнику эти завывания были не по нраву. Однако сегодня тут было кое-что интересное! Птица сделала круг в вышине, а затем принялась постепенно спускаться ниже, чтобы разглядеть подробности.

   Но готовилось неинтересное. Собирались жечь ведьму, а стервятник недолюбливал жареное мясо. Поэтому, сделав ещё пару кругов над деревней, он тяжело взмахнул крыльями и полетел восвояси. Пускай люди сами развлекаются, а ему ещё надо искать пропитание.

   

***

– А ну не сметь! Что за произвол? Без священника, без суда! – взвился над головами властный окрик. – С-смерды!

   Крестьяне переглянулись. Рыцарь с оруженосцем показались им не слишком страшными. Тем паче, рыцарь ехал налегке, без лат – их везла терпеливая серая в яблоках лошадь. На её хозяине была лишь серая котта с алым знаком горящего Обода возле сердца. Жарко – слишком жарко для доспехов. Правда, пояс с мечом на путнике всё ж был, внушая уважение и трепет безоружным мужикам. Да и лицо у него все ж таки было жутковатое! Едва тронутое загаром, горбоносое, с нахмуренными густыми бровями. Губы тонкие, щеки впалые, гладко выбритые. Сквозь длинные пряди русых волос пробивалась редкая пока седина.

   – Что творите?! Отвечать!

   – Да вот, ваше магистерство, ведьму жгём, – сказал мужичок, демонстрируя факел.

   При солнечном свете огонь казался совсем бледным.

   – Засуха, видите ли. Самое то нынче – ведьму сжечь. Небось в них, ведьмах, источник всех бед, – вторил мужичку с факелом какой-то школярского вида юнец.

   – Грамотный? – повёл носом путник.

   – Грамотный, ваше магистерство! Университет в Ствимлинде, – затараторил юнец. – А без грамоты нынче куда? Сплошное мракобесие кругом!

   – Так что ж ты сам-то мракобесничаешь? – прожевав и выплюнув кляп, спросила ведьма.

   Её уже привязали к столбу, обложили соломой, подложили под ноги дров. Сухие – лучше не бывает. Хорошо гореть будет! Путник поморщился. Симпатичная молодая женщина деловито подобралась к ведьме и, истово обводя лицо знаком святого Обода, заткнула рот ведьме новой тряпкой.

   – А раз вы, стало быть, духовного ордена, каков я делаю вывод, на вашу одежду глядя, то благословите на богоугодное дело, – заявил студент.

   – Я-то духовного, – буркнул путник.

   – Вот я и вижу, господин рыцарь, – обрадовался мужичок с факелом. – Вы уж не томите, благословите, да мы её пожгём. Глядишь, уже завтра к утру за такое великое дело нас небеса дождичком порадуют!

   – Вы как определили, что она ведьма? – спросил рыцарь.

   – Да просто, ваше магистерство! Вот каждый солнец-день ходим в соседнее село в церкву, а она не ходит. Метла у ней, опять же, всегда новая, прутья ореховые так и блестят. Травами всех выхаживает. И от хворей не молиться велит, а мыться. С мылом.

   Глаза рыцаря устремились к небесам, но тут же опустились обратно. Уж очень жгуче палило солнце, очень яро разгорелась над головами выцветшая к концу весны голубизна.

   – И всё? – спросил он.

   – С мужиками через одного переспала! Дитя вытравила себе, ууу, подлая! – взвился над деревенской площадью одинокий бабий голос.

   И понеслось…

   – Корову мою молока лишила! Вымя от её сглазу у моей козы спеклось! У меня вместо молока из груди одна вода, ребеночек схудал совсем! Как пела намедни, с неба птица мёртвая упала! Это ли не колдовство?! Сжечь ведьму!

   – Сожгём ее, ваше магистерство, – сказал мужичок, поглядывая на угасающий факел.

   А оруженосец подъехал к коню господина поближе, тронул стремя и шепнул:

   – Господин Азенальд, они там поодаль сговариваются вас убить, чтоб не мешали суд неправый творить, так что, ради Блистающего, едемте отсюда поскорее!

   Азенальд пустил коня прямо на мужика с факелом. Гнедому близость огня не понравилась, и он слегка взбрыкнул.

   – Я, брат-рыцарь Священного Ордена Высокого Храма Азенальд Хадрифордский, прозванный Несокрушимым, заявляю, что без святого суда и присутствия лица церковного звания жечь женщину не дозволю! – вскричал рыцарь и обнажил малый меч.

   – А ну на колени! Подчинитесь власти Ордена! – срываясь на петушиные ноты, завопил оруженосец.

   Крестьяне потоптались, но огонь погасили.

   – А как нам убедиться, что вы не для утех её используете, ваше магистерство? – спросил мужик с потухшим факелом.

   – Думай, что говоришь, – сказал студент. – Ихний Орден безбрачие соблюдает.

   – И что ж вы с нею делать изволите, если не употреблять? – удивился худой бородач из кучки крестьян.

   – Отвезу в город, – кисло сказал рыцарь.

   Кажется, до него начало доходить, чего ему будет стоить это вмешательство в крестьянскую жизнь. Ведьма с надеждой посмотрела на Азенальда, но кляп мешал ей высказать свое мнение. Хотя его всё равно никто не спрашивал.

   – Ну дерзайте, ваше магистерство. Неужели на рыцарском коне поедет? А не сбегёт? – раздались выкрики.

   – Ну так мы её в возок в клетке посадим, – высказался студент. – И следом за братом-рыцарем поедем. Нарочно, чтобы убедиться, что брат-рыцарь её до места довезёт, раз уж вызвался.

   – Вот ты и езжай, – выкрикнула какая-то из женщин. – Тебя, если что, не жалко.

   – И ещё пусть Монк езжает, – добавила другая. – И Растан!

   – А мы-то чего? Неужто нас тоже не жалко? – возмутился худой бородач.

   – Просто вы оба женаты, а посему не так податливы к её противоестественной красоте, – ляпнул студент.

   Азенальд поглядел на ведьму. Она поникла, обвисла на веревках, похожая на увядший цветок. Если там и была красота, тем более «противоестественная», то сейчас она скрывалась за грязью и синяками. И не побоялись же бить ведьму! Нет, что ни говори, а крестьяне народ недобрый и безрассудный, с осуждением подумал рыцарь. То ли дело священный суд! Уж там-то решат, что делать с женщиной.

   – Мне всё равно, кто поедет, лишь бы не на моих лошадях. Вот вам два эгла за возок, веревку и клетку. Сбирайтесь – и в путь. И дайте этой… – рыцарь пошевелил пальцами в направлении ведьмы, – немного воды. А то умрёт нераскаянной, наш грех будет.

   – Так ведь это кляп вынуть придётся. А ну как проклянет? – спросила женщина, которая с таким старанием засовывала ведьме тряпку в рот.

   Рыцарь смерил её усталым взглядом.

   Женщина всплеснула руками и поспешила выполнить приказ.

   

***

Спустя полтора часа Азенальда, дремавшего в тени сарая, не слишком-то вежливо толкнули в бок.

   – Готово всё, – буркнул хмурый Растан. – Езжаем?

   – Едем, – поправил Азенальд, сам не понимая, для чего.

   Деревенщина и есть деревенщина, если учить уму-разуму, то розгами. Вот и мнимая ведьма небось на том же попалась. Пыталась их учить, а не вышло. Может, отпустить её на все четыре стороны? Азенальд вздохнул, морщась от боли, ставшей его неразлучной спутницей в последнее время. Ему было жаль эту заблудшую душу.

   Но тут со стороны главной деревенской улицы послышался невообразимый шум. Визжали женщины, дети, свиньи, собаки – неслаженным, негармоничным хором. А говорят, на природе все звуки хороши. Врут, вот ей-богу врут. Этакая какофония – уши разве что в трубочку не сворачиваются.

   Азенальд приподнялся и увидел, что ведьма со связанными руками пылит мимо него по дороге, следом бежит, словно привязанный, поросенок, а за ним уже целая орда. И свинья, и пара собак, и бабы, и ребятня. Пока рыцарь соображал, пестрая и шумная толпа пробежала дальше, и пришлось забираться в седло гнедого мерина.

   Ведьму Азенальд поймал быстро – со спутанными руками бегать не слишком удобно. У него сейчас не хватало сил вздёрнуть пленницу в седло, поэтому он просто вцепился в грязные волосы и заставил мерина остановиться. Конечно, гнедой все равно приплясывал на месте, и потому несчастная жертва произвола дёргалась в руке рыцаря, словно марионетка на нитках у бродячего циркача.

   Дергалась и шипела от боли. Толпа женщин и ребятишек, услыхав этот звук, так и прыснула во все стороны, а вот свиньи и собаки ничуть не смутились. Поросенок скакал вокруг ведьмы, словно щенок, свинья толкала своё неразумное дитя обратно в свинарник, собаки просто виляли хвостами. Азенальд, морщась от собственной боли в ещё незаживших ранах, спрыгнул с седла и перехватил ведьму уже понадёжнее. Будь перед ним благородная дама, он бы, разумеется, извинился, но эта женщина на даму не походила.

   – Господь Всеблагой… Женщина, ну и воняешь же ты, – проворчал рыцарь. – Пошла, пошла. Не думай, что так легко удерёшь от правосудия.

   – Ты тоже попахиваешь, брат-рыцарь, – проворчала ведьма. – Отпустил бы меня восвояси.

   – Я тебя отпущу, а твои братья-односельчане тут же схватят тебя и сожгут, – хмыкнул Азенальд. – У тебя выбора нет, женщина – поедешь со мной в Эльмлинд. Там братья-инквизиторы займутся тобой уже всерьёз.

   – Можно подумать, здесь было не всерьёз, – проворчала ведьма. – Может, всё-таки отпустишь? А то проклятие к горлу подкатывает – сил нет.

   Угроза без внимания не осталась: расторопный оруженосец Тенвен подоспел и сунул ведьме прямо в лицо фляжку с водой.

   – Пей, убогая.

   И повернулся к Азенальду, продолжая придерживать ёмкость.

   – Эти варвары даже напоить её так и не решились. Сбежишь тут.

   – Вы так милосердны, младший брат, – пробулькала ведьма.

   И слегка отстранилась от фляжки:

   – Достаточно!

   – Ну что, поехали, что ли? – зычно гаркнул Монк, погоняя двух волов, впряженных в телегу.

   Азенальд окинул взглядом клетку и вздохнул. Ведьма могла уместиться туда лишь скорчившись. Но спорить не стал. До Эльмлинда на волах придётся ехать не меньше суток, а значит, им предстоит где-то заночевать. Вот ведьма и отдохнёт от своего узилища – разумеется, под надзором Тенвена.

   Студент, как ни странно остался. Растерял весь свой задор, слился с толпой и только изредка поглядывал, как там собрались без него-то, как поедут! Азенальд не стал настаивать, чтобы студент отправлялся с ними. Конечно, в отличие от этих деревенских парень куда как грамотнее. Но и на пакости у такого соображения наверняка больше. А рыцарю никаких пакостей не хотелось. Устал он от них.

   – Ну, с богом, – произнёс Растан и, наконец-то, все они стронулись с места.

   Два вола, везущих телегу с клеткой и парочкой крестьян. Гнедой мерин под хмурым рыцарем и с ним в поводу толстоногая лошадка – в меру спокойная, как и положено верной боевой подруге. И неизвестно чему улыбающийся оруженосец Тенвен верхом на рослом пони – почти вровень с лошадью, но всё же уступающем ей по всем статям.

   – Что смешного, младший брат? – спросил Азенальд, хотя видеть улыбку на лице парнишки было отрадно – уже довольно давно оруженосец оставался понурым и подавленным.

   Младший брат… Они не состояли в родстве ином, чем Священный Орден. Но так уж полагалось брату-рыцарю – называть оруженосца младшим братом, покуда тот не пройдёт посвящения на более высокую ступень.

   – Ничего, брат-рыцарь, – ответил паренёк невинно. – Просто увидав, как вы дёргаете ведьму за её богомерзкие космы, эти два полукрестьянина-полуразбойника передумали вас убивать. Теперь они считают, что вы заговорённый и замоленный от всех ведьминских штучек и хотят держаться к вам поближе. Вы защитите их от бед на пути к городу. А в город они едут впервые, думают подивиться там на разные чудеса.

   – Это в нашем-то Эльмлинде чудеса? – удивился рыцарь. – Ну что же. Решили не убивать – и прекрасно. Разумное решение, делающее этим остолопам честь. Но всё же приглядывай за ними. Понятно?

   На круглом юношеском лице засияла ещё более широкая улыбка. У Тенвена были неплохие зубы – только один слегка отколот с краю – и яркий румянец на тугих щеках. Мальчик уже немного отъелся после Хадрифорда, оправился после всех его ужасов, вот и улыбаться начал всё смелее и чаще. Рыцарь подумал, что завидует юноше. Он до сих пор помнил оплот командора Титольфа как мрачное узилище, оказавшееся к тому же полным лжи и омерзительного обмана. Он и ехал-то из Хадрифорда в Эльмлинд, чтобы доложить Великому Мастеру о Титольфе.

   Но что за холод пробрал его посреди этой ужасной, слишком невыносимой для конца весны жары? Ведь не воспоминание о замке настолько резко накрыло рыцаря? Азенальд огляделся по сторонам и вздрогнул. Ведьма!

   Ведьма, связанная, снова с кляпом во рту, сидящая в клетке согнувшись в три погибели, глядела на него таким страшным взглядом, словно желала заморозить прямо в седле. Она словно видела его насквозь. Всего! Едва не уничтоженного совсем недавно крушением высших идеалов, с пошатнувшейся Верой, с искорёженной Любовью и почти без Надежды.

   Всё-таки правы были крестьяне: ведьма, она и есть ведьма. Вон как зыркает! Что она там о проклятии говорила?

   Азенальд осенил себя знаком Обода и прочитал молитву, отводящую беду.

   

ГЛАВА 2. Искушение

Остановились на ночлег, ещё когда не стемнело – мало удовольствия ладить бивак впотьмах. Тенвен, обрадованный тем, что наконец-то можно спешиться и размять ноги, зайцем вильнул в придорожную рощицу. Растан и Монк направили волов следом за ними, и вскоре разбили лагерь на опушке леса. Неподалёку журчал ручей, и Тенвен, деловито пыхтя, уже тащил оттуда котелок с водой.

   – Твой малец? – спросил Монк. – Я гляжу, мы с тобой почти одних лет, не?

   Азенальд смерил мужика задумчивым взглядом. Ему показалось, что Монку никак не меньше сорока – конечно, у такого запросто могут быть сыновья и постарше Тенвена. Вот только сам рыцарь по самым скромным подсчётам никак не мог бы являться отцом оруженосца, если только не зачал его лет в двенадцать. Однако само по себе предположение о зачатии как таковом звучало оскорбительно и даже кощунственно для рыцаря, соблюдающего такое множество обетов.

   – Младший брат – сирота, из храмовых подкидышей, – оставив без внимания второй вопрос, неохотно поведал Азенальд краткую историю оруженосца.

   Ведьма, видимо, задремавшая в тряском возке, зашевелилась и слабо застонала.

   – Видать, ихнему ведьмовскому отродью не по нраву по жаре-то трюхать, – ухмыльнулся Растан.

   – Вытащите её. И развяжите, – распорядился рыцарь. – Хотя нет, на руках путы ослабьте, но оставьте.

   Ведьму вытряхнули на траву. Она некоторое время молча лежала на боку, пока Монк не саданул её башмаком под рёбра. Азенальд поморщился.

   – Я не говорил бить, – процедил он. – Сказал только ослабить путы.

   – Да зачем она вам, ваше магистерство? – удивился Растан. – Вы небось к более приличным дамочкам привычны.

   – Брат-рыцарь соблюдает целибат, – напомнил Тенвен. – То есть поклялся пред Блистающим троном не прикасаться к женщинам.

   Сам юноша ничего у Азенальда спрашивать не стал, только покосился с любопытством. Светло-голубыми, ясными глазами – под стать круглой физиономии. В кого он такой, интересно – в мать или в отца, в очередной раз подумал рыцарь. Но вот уже семнадцатый год этот вопрос оставался без ответа.

   – Когда был в плену в Несвятых Землях, меня четырнадцать суток держали в закрытом гробу, – пояснил Азенальд неохотно. – Пытка такая. Гроб ставится посреди двора. Ночью холодно, днём жарко. Иногда в щели кидают крошки хлеба, и счастье, если ты их поймаешь ртом или сумеешь достать рукой. Иногда гроб поливают. Если повезёт, то водой…

   Монк и Растан переглянулись и поёжились.

   Тенвен, прекрасно знавший эту историю, отчего-то вдруг смутился и повернулся к костру, весело облизывавшему котелок с водой.

   И только ведьма, приподнявшись на локтях, с любопытством прислушивалась к скупому рассказу рыцаря.

   – Поэтому я не могу допустить такого, чтобы даже самый нечистый пленник испытывал похожие мучения. Господь Всеблагой, крутящий Великое Колесо нашего мира, диктует нам быть милосердными. Вставай, проклятая ведьма, – Азенальд подошёл к женщине, морщась от вони давно не мытого тела и испражнений. – Тенвен, вытащи из сумки свои запасные вещи, и давай их сюда.

   А затем, подняв ведьму с земли, потащил её на веревке, словно на поводке, в рощу. С кляпом во рту и связанными руками.

   В лесу женщина ухитрилась освободиться от кляпа.

   – Надеешься, что не прокляну? – спросила она хриплым голосом.

   Рыцарь пожал плечами и поманил ведьму к себе поближе. Избавил её от верёвок, а вместо них защёлкнул на худых запястьях два тяжёлых железных браслета, не соединённых цепью.

   – Не советую убегать, – сказал он. – Браслеты заговоренные, соединяют тебя со мной – отбежишь далеко, и они притянут тебя назад ко мне.

   – Магическая сила, – с уважением проговорила ведьма, – а говорят – это наша сестра на колдовских штучках повёрнута. Куда уж нам до вас-то, святош из Ордена!

   – Не магическая, а святая сила. Колдовать кольца тоже не дают, – поправил неразумную рыцарь. – Даю десять минут, чтобы оправиться и помыться.

   – Чего ради? Меня ж всё равно убьют не сегодня – завтра, – равнодушно сказала ведьма, но грязную и рваную одежду почти тут же скинула. – Какая разница, грязную меня будут убивать или чистую?

   И посмотрела на Азенальда, чуть пригнув голову и опустив ресницы. Так опытная красавица-сердцеедка оценивает реакцию кавалера на её сногсшибательные наряды. Хотя, конечно, у красавиц и сердцеедок нет на теле и руках синяков, ссадин и грязи.

   Так что и немудрено, что Азенальд на женские прелести никак не повёлся.

   – Чистое тело не делает душу чище. Но по крайней мере не заставляет братьев инквизиторов вершить неправый суд исключительно из отвращения к грязной оболочке.

   – То есть ты допускаешь, что суд инквизиторов может оказаться несправедливым? – насмешливо спросила ведьма.

   – Вонь может помутить даже самый светлый рассудок, поверь. Уж очень трудно к ней притерпеться. Так что иди и умойся, женщина, пока я ещё не потерял к тебе доброты и терпения. И не надейся, что отвернусь. Я не сведу с тебя глаз, проклятая ведьма.

   – Ну хоть в кои-то веки на женщину поглядишь, – фыркнула та.

   Азенальд положил вещи Тенвена на траву и всем своим видом изобразил терпение.

   – Омывайся, у тебя мало времени, – сказал он.

   Худое и грязное женское тело в кровоподтёках могло бы возбудить разве что какого-нибудь совсем безумного похотливца. У рыцаря же против его воли в душе шевельнулась жалость.

   – Они тебя… насиловали? – спросил он у стоящей к нему спиною ведьмы. Она зашла в маленькую заводь по колено – глубже места тут не было – и присела, фыркая от холода. Не ответила, делая вид, что не слышит, только потрясла головой.

   Означало ли это отрицание? Азенальд не понял.

   – Мыло церковь, конечно, не одобряет? – спустя некоторое время спросила женщина, пытаясь окунуть в обмелевший ручей голову.

   Для этого ей пришлось лечь на каменистое дно, и она зашипела от боли в ушибах и ссадинах. Мыло у рыцаря, как ни странно, при себе имелось, но оно завалялось где-то в седельных сумках. Сейчас он даже пожалел, что не подумал поискать и захватить с собой. Поэтому просто ответил, что мыла нет.

   – Мракобесы, – ответила ведьма, садясь и натираясь пучком травы. – Фффух, до чего ж хорошо, хоть и холодно!

   А потом, отфыркиваясь, поднялась на ноги.

   Отмытая, она выглядела уже гораздо лучше и вызывала в Азенальде противоречивые желания. Так, одна его часть очень хотела вести себя, как глупый мальчишка: пялиться, присвистывать и отпускать сальные шуточки. Другая часть строго одёргивала этого мальчишку и порывалась отвернуться от греха подальше, боясь то ли соблазна, то ли ещё чего-то, не вполне понятного. Третья часть велела быть стойкой, от ведьмы не отворачиваться – как бы не сбежала при помощи какой-нибудь хитрости! – но смотреть ей в глаза… и только в глаза.






Чтобы прочитать продолжение, купите книгу

119,00 руб Купить