Исцеление луны солнцем. Часть 1. Екатерина Мозговая

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1. Старт
• ГЛАВА 2. Так стали планеты…
• ГЛАВА 3. Нервы – тоже струны…
• ГЛАВА 4. Все свое ношу с собой
• ГЛАВА 5. Согревающий лучик чужой души
• ГЛАВА 6. Благие дела
• ГЛАВА 7. Я за твоей спиной…
• ГЛАВА 8. Исповедь
• ГЛАВА 9. Солнечный врачеватель души
• ГЛАВА 10. Со мной не соскучишься!
• ГЛАВА 11. Судьбоносная встреча

АННОТАЦИЯ

Ничего не предвещало проблем. Вот просто ничегошеньки! Размеренная университетская жизнь, за три года познанная со всех ее граней, личное увлечение, приносящее хоть и не постоянный, но неплохой доход, позволяющий не клянчить у родителей на мелочи жизни, так необходимые каждой девушке, друзья, знающие с какой стороны ко мне подойти, чтобы не досталось порции иронии, освоенной в младенчестве еще с первым «агу»… В общем, я вполне сносно справлялась со своей жизнью, пока в нее внаглую, нахально и ни разу ни вежливо не ворвался надменный, себялюбивый, пользующийся чрезмерным и совершенно необоснованным женским вниманием наш главарь галерки Александр Луновский! Ну как ворвался… Сначала я его ударила, в пылу словесной баталии, растеряв вескость аргументов, затем пьяного притащила к себе домой, не зная, где живет это недоразумение, а после и вовсе стянула с крыши! Но… Давайте, что ли, по порядку?

ГЛАВА 1. Старт.

Солнечный лучик, заглянувший в аудиторию, украдкой пытался подглядеть в мою тетрадь. Видимо, заметив степень её «исписанности», ему подумалось, что и содержит она нечто любопытное... Но достигнув желанной цели, был жестоко разочарован и от обиды ретировался обратно в небо. Наверное, полетел жаловаться маме-солнышку, что у студентки Златы Солнцевой в конспекте поселилась скука-смертная и имя ей - Архитектура компьютера.

   Я понимающе усмехнулась. Да уж, печальное зрелище... И зачем я послушалась родителей? Играла бы сейчас в каком-нибудь клубе на своей четырехструнной королеве... Эх, в голове тот час заструилась печальная, переливчатая музыка Secret Garden, словно бы оплакивая упущенную возможность. Скрипка стала для меня второй по счету потребностью после воздуха. Играю на ней, сколько себя помню, даже соседи давно смирились с музыкальными причудами. Особенно в этом плане умиляет дядя Миша со второго этажа. Уж на что человек он далекий от искусства, и то, периодически меня встречая, проговаривает:

   - Слышь, малая, сыграй сегодня чёт подушевней, субстанция моя внутренняя просит эту, как её... драму, во!

   Однако на семейном совете было постановлено, по здравым и приземленным размышлениям папы, что игрой на скрипке сыт не будешь. Мама, конечно же, своего ненаглядного поддержала. Они вообще на редкость единодушные ребята, будто палочки Твикс. Если первая не пускала в школьные годы на дискотеку в клуб, то второй никогда не оспорил бы запрета, а если отче наказывал за двойку или за поздний приход домой, родительница не жалела. Так что вот такой у меня персональный Эверест, который до сих пор, в мои девятнадцать не удалось полностью покорить. Нет, родители не тираны, как может показаться из моих жалостливых мыслей. Просто, как и все нормальные люди, желают своему чаду - легкой не обременённой бедностью жизни. Именно поэтому я и оказалась на факультете Компьютерных систем и сетей. И нельзя сказать, что так уж мне эта специализация ненавистна... Будучи дочерью потомственного инженера и учительницы информатики, я к третьему курсу могла спокойно апгрейд системника если нужно сделать. Но всё время пребывания в универе, как ни стараюсь, меня продолжает тяготить один единственный вопрос: "Что я здесь делаю?" И отделаться от него не выходит…

   Печально вздохнув, попыталась сосредоточиться на видах и настройках BIOS. Это далось нелегко, поскольку Эдгар Валерианович, наш почтенный и заслуженный доцент, на редкость заумно и дотошно вещал тему исключительно доске. А студентам оставалось лицезреть его спину, обтянутую стареньким серым пиджаком, локти, вымазанные в мелу и видавшие лучшие времена, заметно выцветшие синие штаны.

   Всегда удивляла такая порода людей. Ведь есть у этого представителя мужского начала деньги: и зарплата преподавателей не такая печальная, как у нянечки в детском саду, и презенты от заваливших сессию он охоч принять. А одевался, как человек, не имеющий ни работы, ни жилья.

   Но, в общем-то, это его личные заморочки, и меня они касаться не должны, пока я хожу на лекции и с достоинством сдаю лабы. Хотя конкретно этот неряшливый шовинист, вот уже третий год к ряду не может понять, как мне (о боже, женщине!) это удаётся.

   Солнечный лучик вновь обосновался на наполовину исписанном листке конспекта. Что, приятель, мама-солнышко не поверила жалобе? Мол, у студентки с такой фамилией, есть чему поучиться и без возражений... Сочувствую, друг!

   Лучик, словно прочтя мысли, ласково заскользил по ладошке, а потом и вовсе увлёкся игрой в догонялки с моей ручкой, по случайному стечению обстоятельств бывшей ярко-оранжевого цвета.

   - Есть два типа перезаписываемых микросхем, хранящих BIOS... - тем временем вещал, не отрывая взгляда от зеленовато-белесой доски преподаватель. Казалось, даже массовое жертвоприношение не смогло бы его заставить обратить внимание на нас грешных.

   Внезапно старая, видавшая лучшие времена дверь, выкрашенная белой краской, но успевшая облупиться, неторопливо отворилась, и в аудиторию заглянул он. Нет, не в том смысле: "О, Боже, мой идеал!", просто один из контрактников с параллельной группы, некто Александр Луновский, с не особо оригинальной кличкой Пушкин. По батюшке, так сказать, на первом курсе окрестили. Хотя, должна признать нечто общее между ними действительно есть - бабы пьянеют, как осы от сахарного сиропа. Угу, и конкуренток жалят, безжалостно! Я и сама, к своему стыду, на первом курсе подвисла при виде симпатичной мордашки, темно-каштановой шевелюры, разбросанной в беспорядке, харизматической улыбки и в принципе приятной любому девичьему взгляду фигуры. Но на счастье быстро прозрела. Стоило только понаблюдать, как это животное ведёт себя на лекциях и насколько высокомерно задирает нос, и все очарование смылось, словно вода в уборной. Да-да, именно такое неприглядное сравнение подходит к тому разочарованию, которое я испытала.

   Тем временем парень, убедившись, что в аудиторию получится проскочить незамеченным, вошел внутрь и тут же удостоился радостного гиканья, присвистов и прочих восторгов своих сотоварищей. Но даже этот произвол не повлиял на Эдгара Валерьяновича. Любовь у него там, что ли, с доской приключилась? Определенно они нашли друг друга! Она, потрепанная временем, мелом и студентами, и он лысоватый, ласкающий ее своим пузиком, когда пишет, дядечка.

   Мда, мои тараканы иной раз шокируют даже меня, не то, что окружающих!

   Луновский, будучи мальчиком не бедным, одевался, как и подобает любящему себя самцу, со всем шиком, на который способен… Когда он зашёл в помещение полностью, мы все смогли лицезреть и новомодную курточку двустороннего использования. С одной стороны джинса, насыщенного синего оттенка, а с другой ткань имела цвет охры, которую разбавляли куча маленьких кармашков с синими молниями и брендовым знаком Roy Robson. Понятия не имею, кто это, но, по-видимому, круто. Так же в тон изнанке подобраны поясок и кроссы. А претенциозности он решил добиться, нацепив белую футболку, бескультурно демонстрирующую всем желающим оттопыренный средний палец. Но умилило не это – носочки, надетые на "парнише", были в яркую, красно-синюю полосочку! Как сказали бы его поклонницы: "Ми-ми-ми". Моя брезгливость, не распознав, что мной руководит исключительно сарказм, сделала стойку и с жаром воскликнула: "Тьфу ты, смотреть противно!" Не стала ей перечить, права ты, мать, однозначно права.

   - А вот и король "задних" рядов пожаловал, - не унималось, что-то темное во мне и продолжало сыпать гадостями в адрес прошедшего мимо парня, хоть и тихо, но в яблочко.

   И имя нехорошему чувству, как не странно - зависть. Да, я ему завидовала и даже особо этого не стыдилась. Нет, меня не прельщала возможность каждый день носить новые шмотки или дорогая спортивная тачка, купленная страдающим комплексом плохого отца родителем. И преувеличенно бурная жизнь мне его была без надобности. Занимала дилемма другого плана... Я вот уже третий год не могла понять, как этот человек, посещающий занятия, словно гуру своих наставников в особые и редкие дни, умудряется сдавать зачеты и экзамены исключительно собственными мозгами, а не содержимым кошелька. Он даже несколько раз комиссию созывал, если был недоволен мнением преподавателя! КАК? Вот как у него это выходит? Черт, я здесь торчу ежедневно, да и на умственные способности не жалуюсь и то выбиваю повышенную стипендию со скрипом, словно весь преподавательский состав нашего вуза на подачки студентам скидывается!

   - Ты слишком предвзята к людям... - с укором протянула сидящая возле меня подруга. Сказала и сама же смутилась от тона, которым произнесла слова.

   Откуда знаю, что смутилась? Она всегда при этом заправляет блондинистые пряди волос за уши и губу с досадой прикусывает. Позвольте представить - моя совесть Лера Ташина, никогда не дремлет и все время пытается найти в людях то, чего в них и в помине нет. Правда! Я такой наивности вкупе с полным отсутствием самосохранения ещё не встречала! Мне иногда боязно её из поля зрения выпускать. Эта романтичная особа в поисках своего идеала готова сесть в машину к неизвестному парню или позволить себя проводить до дома первому встречному! И я только диву даюсь, как она до сих пор не нарвалась на насильника или ещё какого имбецила.

   Не стала разводить полемику по поводу своей правоты или неправоты. Бесполезный номер! Мы всё равно останемся каждая при своём мнении. Только я через пять минут об этом Луновском забуду, а она до конца лекции станет переживать, что была излишне со мной резка! Говорю же, совесть, чтоб её! Но помимо этого, Лерка ещё и парадоксальный техник. Вот честно, никогда бы не заподозрила в этом наивном овале лица, слегка раскосых голубовато-серых очах, немного приплюснутом, но милом носе и маленьких кудряшках, напоминающих спиральные макароны, человека, разбирающегося во внутренностях железного искусственного интеллекта. Однако реальность умеет удивлять, и мы с Лерчиком вот уже третий год не устаём доказывать преобладающему большинству мужской части нашей специальности, что в женской голове водятся не только мысли-шопоголики, но и дельные предложения о том, как устранить баги в зависшей программе.

   К слову, нас, девчонок на потоке из трёх групп, действительно, значительно меньше, чем парней. Но меня это не удивляет. Гендерные стереотипы и всё такое... Да и сидим мы обособленно, занимая первые ряды в аудиториях. Галёрка же лишь для сильных мира сего. Хотя и в нашем стане не обошлось без дезертирок... двух. Лизочка Сивалапа была усажена на предпоследний ряд своим парнем Костей Клименским ещё на втором курсе, да так там и осталась. А вот Ира Галицкая - барышня нарасхват, как горячая картошка, и долго за чьей-то партой не задерживается. Но это сугубо её моральные проблемы, я человек толерантный и к такому типу девиц отношусь без напрягов. В общем и целом отряд не заметил потери бойцов, каждый вгрызался в науку с разной степенью оголодалости и переживал исключительно за свою успеваемость.

   - BIOS поддерживающие видеокарты: источники и запросы... - Эдгар Валерьянович и не думал делать перерыв между своим словоблудием. Не у него же средний палец на правой руке уже не просто загрубел мозолью от ручки, но и грозился потрескаться, как перезревший арбуз назло компьютерной науке. Протестант изнеженный!

   Неожиданно Лерке прямо по плечу ударила, прилетевшая скомканная бумажка. От неожиданности мы вздрогнули одновременно. Я тут же обернулась назад, пытаясь взглядом отыскать шутника, которому впору носить детские штанишки на лямочках, а не числиться третьекурсником в университете. Но, к сожалению, великовозрастного балбеса отыскать не вышло, и не потому, что мужские зёнки были опущены пристыженно вниз, куда там! Все эти придурковатые клоуны, мнящие себя смесью мачо-орангутангами, пялились на спину моей соседки. Предвкушающе так пялились...

   Осознание, что бумажка не просто случайный снаряд, пущенный в девчонок наугад, пришло вместе со сдавленным охом моей совес... тьфу ты подруги. Ташина одной дрожащей рукой придерживала развернутый, измятый тетрадный листок в клеточку, а второй закрывала себе рот. А глаза часто-часто моргали, пытаясь не выпустить самовольных слёз. Но в следующее мгновение, девушка, не справившись с охватившей её обидой, отшвырнула бумагу от себя и, подскочив, выбежала из аудитории.

   Нахмурив брови, перехватила причину истерики и, узрев её содержимое, зло стиснула пакость в кулаке. Встала, сохраняя идеальную осанку, и неторопливо покинула аудиторию, не обращая внимания на глумливые смешки.

   Нужно отыскать Лерчика, пока она совсем не раскисла. Выйдя из помещения, брезгливо выкинула писульку и пошла к женскому туалету, подозревая, что реветь подруга предпочтёт в уединённом месте.

   Меня бы тоже задел шарж, причем, довольно хорошо нарисованный, где я в нескольких ракурсах предаюсь разврату с чуваком без лица, ещё и с подписью внизу "Какую позу предпочтёшь?" Вот же... недоумки!

***

Магнитола усиленно горланила голосом вокалиста Red Hot Chili Peppers, одну из не самых их популярных хитов "Монархия роз", и я неосознанно скривился, - когда хорошо знаешь английский, лучше не вдумываться в слова песен, иначе теряется всё очарование. И даже качественная музыка не спасёт положение... Вообще в ближайшие дни положение ничто не спасёт… Подумал и покачал головой, криво улыбнувшись собственным мыслям.

   - Что-то я сильно загоняюсь в последнее время, надо бы отдохнуть, - пробормотал задумчиво, внимательно глядя на дорогу, пытаясь выискать себе место под солнцем, ну а если точнее - припарковаться поближе к третьему корпусу.

   Кажется, именно там у нас сейчас должна начаться четвертая пара. Короткий взгляд на часы, и незначительное уточнение - уже началась. Да, пофиг! Старый «доскалюб» Валерианович и не заметит пополнения в студенческом стане.

   - Давай-давай, блонди, не тормози, - заинтересованно отмечаю, как красотка на вишнёвом Матизе пытается вырулить с парковочного места, попутно энергично болтая по телефону, и поправляя в зеркальце причёску. - Семиделиха, - бросаю иронично, заметив, как леди в итоге чиркнула бампер о бровку. А вообще ничего так девочка, с достоинствами... Приглядеться, что ли?

   Но развить довольно ленивый интерес не успеваю, она наконец-то, освобождает пространство, позволив тем самым его занять.

   Напоследок отмечаю, что и девочка косится в мою сторону любопытными и умело подведенными глазками. Хотя её скорее заинтересовал ярко синий Бугатти, но... Это уже детали. Мне, в общем-то, тоже не её внутренний мир интересен, так что всё честно. Как сказал бы мой друган Кальций - сугубо потребительский интерес, мать его!

   Вспомнив вечно ищущего себя неформала и любителя йогуртов, невольно улыбнулся уже более живой улыбкой, а не той, которую клею на губы, при виде очередной "времяпроводительницы". Надо будет позвонить на досуге, пока меня опять не свалил очередной приступ... Эта мысль напрочь скосила зародившееся было хорошее настроение, и из машины я вышел совершенно не расположенный к новому знакомству. Сори, бейба, не сегодня!

   И больше не глядя на раздосадовано надувшую губки малышку, легкой походкой вразвалочку топаю на второй этаж. Холл пустынен, да и не мудрено, пара-то не первая, да и в разгаре самом, но это не печалит, и не заботит вовсе. Мне просто нужно сейчас побыть в толпе. Отвлечься от собственных мыслей-врагов, слиться с массой одногодок, таких суетных и вместе с тем гораздо беззаботней, чем я...

   Криво ухмыльнулся, остановившись у входа в аудиторию. Приложив ладонь к двери, замер на мгновение перед тем, как сделать решающий рывок и разорвать преграду, отделяющую меня от чистого, живительного глотка беспечности.

   "От себя не сбежишь" - профонило на периферии сознания. И вышло так убедительно, что даже головой встряхнул, как какая-нибудь лохматая псина, стараясь избавиться от излишних паразитов-мыслишек. Но, естественно, толку от этого, что от засосов - напрасная трата потенциала.

   Еще и телефон, как назло, затрезвонил, отвлекая от самотренинга и от бессчётно повторяемой фразы, вопившей в моей башке, как заезженная ди-джеем пластинка: "Я справлюсь... справлюсь... справлюсь..."

   Морщусь, но извлекаю вопящий, что-то о том, что мы не ангелы, телефон. И в итоге кривлюсь сильнее.

   "Прости, дед, но сегодня я не хочу слушать твоих наставлений. Как и завтра. Да и послезавтра. А потом... потом будет и вовсе не важно".

   Нажимаю на сенсорику с такой силой и остервенением, что телефон начинает глючить. Плевать. Давно заметил - чем круче сотовый соратник, тем меньше он отличается от китайского фуфла. Наконец-то, приятель мигнул последний раз, и решил вырубиться. Вот и славно. Меня нет. Ни для кого и ни для чего...

   Делаю глубокий вздох, наклеиваю на губы очередной искусственный смайл, расслабленно и лениво толкаю дверную створку и просачиваюсь в помещение.

   Ура! Будничный, студенческий работун. Самое-то, чтоб затеряться в пустом трепе о тачках и девочках, и мельком обсудить универские дела. Ибо что-то я в последнее время подрасслабился, вот и отвлекусь немного на учебу.

   Препод ожидаемо меня не заметил. Стоит, трудится, сопит и потеет. Вглядывается в собственноручно исписанную доску и вид такой словно, вот-вот ракетное топливо нового образца изобретёт, как минимум. Ну-ну!

   Перестаю обращать внимание на Валерианыча и широко улыбаюсь пацанам, радостно загалдевшим при моем появлении.

   Баловни...

   Могли и потише ржать. Если б кто другой из преподов был, уже бы просек мою попытку присоединиться к остальным партодавам и ликвидировал ее на корню.

   Но, несмотря на логику, поощряю такую радость, и в ответ лыблюсь соответственно, мол, все ништяк, чуваки! Да-да, я снова с вами!

   Замечаю несколько заинтересованных девичьих взглядов с первых парт, где исторически сложилось, сидят сливки нашего общества - девочки зубрилки. Но, ничего интересного или нового для себя не нахожу. Все, что я там хотел, вернее кого, уже давно получил.

   Правда, цепляет один взор, который на фоне всеобщих одобрительных, резко контрастирует. Но виду, как всегда, не подаю.

   Солнцева, с вечным диагнозом - пмс, иначе ни на кого и не смотрит. И это жутко бесит... Но не до такой степени, чтобы поставить выскочку на место. Пока не до такой... Поэтому просто игнорирую ходячее недоразумение, каждый месяц шокирующее местную публику новым апгрейдом головы. Причем, выбирает настолько «крышесносные» образы, что я порой недоумеваю, как еще волосы от таких экспериментов вместе с ядом не повылазили?

   Сажусь за парту, к любезно подвинувшемуся Пикачу. Веселый паренек, шутки, правда, на уровне школьной программы, но... Сойдет. Нормальный чувак, а загоны у каждого разные.

   - Приветствую, Пушкин, - лыбится Пик, носящий такую кликуху, в свете нездоровой увлеченности анимешной культурой. А особенно мультиком, с желтой помесью белкозайца.

   - Привет, - отвечаю довольно и углубляюсь в незамысловатый треп, мол, как дела, какие новости, какие планы.

   Вскоре, к беседе подтягивается остальная близ сидящая пацанва, и пара грозится быть сорванной. Энергия и драйв берут свое, и, чувствуя безнаказанность, парни переходят к более активным действиям и начинают обкидывать бумажными снарядами первые парты. Но вскоре им становится этого мало, и завязывается конкурс на самую похабную и прицельную картинку.

   Победила бумажка, угодившая в Лерку Ташину, по той простой причине, что девчонка от обиды разревелась и выбежала из аудитории. Как по мне, переборщили слегка челы, но говорить ничего не стал. Настроение, поначалу поднявшееся немного вверх, как температура при лихорадке, резко полетело к нулю, словно лихорадка достигла предела прочности, слабого человеческого тела, и оно превратилось в труп.

   "Какие мыслишки тематические" - опять прозудело в отголосках сознания, и я сделался совсем уж мрачным, враз потеряв интерес к происходящему.

   Поэтому то, как следом вылетела разъярённая Солнцева, отметил мельком. Лишь по новому взрыву смеха, сопровождающему её уход с гордо оттопыренным средним пальцем, который она демонстрировала всем желающим.

   Криво усмехнулся, заметив сходство со своей футболкой. С нее, что ли образ писали? Но мысль была малозначительной, и отмахнулся я от нее так же спокойно, как от мошкары, которой в конце мая разводится чересчур уж много.

***

Лерчик действительно обнаружилась там, где я и предполагала её найти. Заметив меня, Ташина споро стала вытирать щеки влажной салфеткой и даже попыталась выдать какую-нибудь оправдательную чушь, но была категорично мной перебита:

   - Только не нужно рассказывать про соринку в глазу, - буркнула зло. – Видела я эту гадость, - добавила и вовсе враждебно, мысленно представляя, как запихнула бы рисования в глотку негодяю.

   - Ничего страшного… - пролепетала подруга, и потупилась. А вот пальцы её рук считали иначе, ибо очень уж показательно задрожали.

   - Да ладно? – изумляюсь наигранно спокойно, а у самой от обиды за близкого человека, будто бы кто на шею кипятка пролил! Горячо, жуть! – Надеюсь, ты понимаешь, что я это так не оставлю? – вопрошаю требовательно, замечая, что Ташина уже перестала расстраиваться и готова вот-вот забыть про незаслуженное оскорбление, лишь бы я чего не учудила.

   - Не надо, Златочка, - умоляюще проговорила моя «совесть» и разумно добавила: - Мы ведь даже не знаем, кто рисовал!

   - Так недолго выяснить! – убеждённо возвестила я, поглядывая на часы и отмечая, что до конца пары осталось меньше пяти минут – как раз хватит, чтобы дойти обратно и не дать разбежаться шакальей стае с задних рядов! – Собственно сейчас этим и займусь.

   Пообещала с жаром, и, не обращая внимания на протесты Леры, быстрой походкой, больше похожей, будто я тороплюсь не из туалета, а в него, помчалась обратно. Руки жгло предвкушение добраться до придурка, пошло подшутившего над доброй и ничего ему не сделавшей девушкой.

   С временем не прогадала, распахнула дверь аудитории, как раз когда Валерианович наконец заметил, что он здесь не один и студентов можно бы и отпустить уже. Угрожающе оглядела неспешно собирающихся однокурсников, и зло выдохнула, осознав, что «главные детсадовцы» вовсю над чем-то потешаются и не торопятся расходиться. Ничего-ничего, сейчас им ещё веселей станет!

   - Злата, стой! – предприняла попытку ухватить за локоть подоспевшая подруга, но потерпела неудачу, ибо остановить меня сейчас мог только танк!

   Ловко увернувшись, решительно зашагала к отвлёкшимся от бурных обсуждений парням, не обращая внимания, что смотрят они не со страхом, а с нескрываемым весельем. Особенно последнего было с избытком у Луновского. Этот позёр прямо таки вопрошал без слов: «Ну и что ты можешь сделать?».

   Наверное, узрев именно такой взгляд, я потеряла контроль окончательно и не мудрено, что застыла как раз возле парты, где лениво раскинуло ласты его «высочество». Оно и верно, зачем размениваться на мелких исполнителей, когда можно придушить вожака?

   Тем более что ухоженная скотина при моём появлении предпочёл сделать вид, словно не заметил этого! Демонстративно повернул в противоположную сторону голову и заговорил со своим подпевалой Данько – помешанным на мультиках недоразумении.

   Ах так, ну получай!

   Папка, удерживаемая одной рукой, угрожающе громко приземлилась перед носом предводителя умалишённых. Вышло вызывающе, и даже если бы Пушкин хотел не обратить на это внимание, обратили все прочие. Словно удар её, послужил выстрелом или ещё какой командой для того, чтобы все заткнулись, и только Пашка Шустов пафосно, вредно скалясь, громко пропел:

   - Па-ба-ба-бам…

   В общем, не отреагировать Луновский просто не смог, тем более, после моего короткого, но важного вопроса:

   - Кто это нарисовал?

   Оборачивался гад медленно, будто бы голова его проржавела, и нуждалась в смазывании, ну а уж презрительный, безэмоциональный взгляд и вовсе добавлял сходство с бездушным роботом. Далее он брезгливо, двумя пальчиками подхватил моё громогласное оружие – то есть папку, с легкостью отшвырнул её на пол, заставив меня яростно сжать и разжать ладони, и спокойно выдал:

   - Масло масленое, сделай одолжение, не фони.

   - Как ты меня назвал? – севшим от возмущения и злости голосом уточнила я, уже признаться, позабыв о первоначальном конфликте. Отчего-то его поведение выбесило гораздо больше!

   - Какая разница, гёрл? – выдал Пушкин небрежно. – Ты не уловила главной идеи. Не загораживай проход.

   - Я тебе не радиоприёмник, чтобы что-то улавливать, - цежу яростно. – И это ты, бой, - выдавила ядовито, - недопонял вопроса, если, конечно, тебе вообще есть чем его понять, - выговорила, засияв довольной улыбочкой, практически констатировав всем окружающим факт, что Луновский, мягко говоря - слабоват на логические цепочки!

   Раздался удивлённый присвист, принадлежавший всю тому же Шустову. А у меня прямо таки сложилось ощущение, словно мы в немом кино, профессионально озвученном и главное точно передающим звуками накал эмоций парнем.

   Пушкин поднялся, полоснув разозлённым карим взором, но с места сдвинуться не заставил, потому как стучащее в панике сердце глушило возгласы инстинкта самосохранения.

   - Солнцева, последний раз предлагаю отвалить от меня со своими претензиями, - начал король галёрки, однако я его перебила, не менее угрожающе.

   - Это я тебя в последний раз спрашиваю: КТО ЭТО НАРИСОВАЛ?

   Луновский как-то жутко усмехнулся, чуть не заставив мою решимость отступить, и с вызовом бросил, придвинувшись ближе:

   - Ну, допустим я, дальше то, что? – и бровь левую эдак замысловато приподнял, издеваясь и подначивая.

   Не знаю, что на меня нашло после. Ибо я обычно человек, пусть и не самый дружелюбный, однако насилия не люблю, но… Звонкая, хлёсткая, отдавшаяся ноющим всплеском боли от ладони до локтя пощёчина, угодившая по небритой щеке выскочки, стала ему самым моим понятным ответом, на который я сейчас оказалась способна!

   После содеянного, мы одинаково неверяще уставились друг на друга. Кто-то в аудитории охнул, кто-то выронил мобилку и чертыхнулся, ибо гаджет благополучно разлетелся на части, Ташина в ужасе прикрыла ладошкой рот, а подлюка Шустов, наигранным шёпотом озвучил:

   - Горячая штучка…

   Луновский по инерции дотронулся до места удара, и когда встряхнувшиеся моими стараниями мозги встали на место, сделался и вовсе жутким!

   Я едва не отшатнулась от осознания – он ведь может и сдачи дать! До этого такая прагматичная мыслишка во мне не отсвечивала. Ну, точно – лампочка с поздним зажиганием!

   - Ты… - яростно процедил он, ухватив меня руками за плечи, сжав свои клещи весьма ощутимо.

   - Саша, ты что? – пролепетала шокированная размахом проблемы Ташина, готовая, если нужно, повиснуть на его ручищах.

   - Пушкин, не кипятись… - вроде бы как весело, но без особой искренности пробасил, становясь рядом Пикачу.

   На миг руки «разобиженного достоинства» сдавили мои плечики ещё сильнее, да так, что я прочувствовала все ощущения, пробки, готовой вырваться из открываемой бутылки. Даже ноги приподнялись над полом на несколько сантиметров! Но в следующее мгновение местный фаворит, разжал захват, демонстративно брезгливо отёр руки о джинсы, и, не одарив ожидающих дружков хоть бы словом, словно голодную свору косточкой от вожака, двинулся к выходу, намеренно задев меня плечом.

   Отчего подрагивающие коленки, едва удержали свою владелицу на тверди аудиторного паркета! К сожалению, изволили сбоить не только они. Тело наполнилось предательской слабостью и я больше не обращая внимания на остатки любопытствующих, уселась на ближайшую лавку и невидящим взглядом уставилась на скрещенные ладони.

   Я его ударила. Ударила. Вот этой самой рукой, на которой до сих пор словно чувствовалась каждая щетинка небритой щеки парня. Эта мысль засела в голове надоедливой мелодией, прицепляющейся на целый день, без возможности переключиться на нечто более стоящее. А ещё на глаза, почему-то навернулись слёзы. Были они то ли запоздавшим страхом, то ли обидой на брезгливые выпады Пушкина, но пролить я их себе не позволила.

   Рядом тихонечко, невесомо, словно перышко, боясь, что я её прогоню, опустилась Лера. И смиренно стала ожидать, пока публике надоест зрелище, и она, поскучнев, удалится. Последней, и впрямь надолго не хватило. Ещё пару минут недоуменно погудев, (смысл фраз для меня остался фоном, поскольку внутренне я продолжала сожалеть о содеянном) все разошлись.

   Ташина присела поближе, и видя, что я не спешу шипеть разозлённым ежом, обняла меня за плечи, продолжая выражать поддержку.

   Но совесть, на то и совесть, что долго молчать, не способна…

   - Это ведь не он нарисовал, - грустно возвестила подруга, разглядывая отвлечённым взглядом исписанную преподавателем доску.

   Будто бы до этого не насмотрелась! О, таки злобный ёж, привыкший встречать её миролюбие в штыки своих иголок, проснулся! И завозился, засопел, заворчал…

   - Я знаю! – буркнула раздосадовано. Сказала и добавила, стремясь расставить все точки на «и». – Но это не значит, что не заслужил. Поэтому прекращай моральную давку, мы не на концерте, и без тебя тошно.

   - Может, извиниться? – робко предложила Лерчик, и тут же, играя на опережение, продолжила: - Хочешь, я за тебя…

   Не позволила ей договорить. Нахмурилась, сложила руки на груди и вновь недовольно заключила:

   - Может.

   На какой из двух вариантов развития событий соглашаюсь, одногруппница так и не поняла, но уточнить не решилась. Поскольку я успела подняться, принимая невозмутимый вид и протопать на выход. В конце концов, Луновский не ягненок ангельский, как-нибудь переживет мою жестокость, тем более, что я и действительно постараюсь выдавить из себя нечто вроде «Сори».

   Как оказалось в дальнейшем, выдавливать ничего не пришлось – униженный и оскорблённый на следующую пару не явился.

ГЛАВА 2. Так стали планеты…

Последняя пара пролетела на удивление шустро, словно лихач на новоприобретённом байке по центру проспекта, весело порыкивая гомоном удаляющейся шайки подрастающего поколения информационных технологий. Я тоже удалялась. Правда вовсе безрадостно, но… Это ведь не моя вина, что Луновский пренебрёг попыткой извиниться? Кто его заставлял срываться с места, и нестись в неизвестном направлении на зависть прочим студентам, лишенных фартовой способности прогуливать безнаказанно? Подумаешь, какой ранимый! Я, между прочим, не совсем и не права – меньше бы вел себя, как главный стайный парнокопытный, и я бы с ним по-человечески! А так... Выходило, что ничего не выходило. Сколько я не пыталась отыскать себе оправдание, оно только и глумилось где-то рядышком, не даваясь в руки.

   - Нервишки что ли пора лечить? – пробубнила расстроенно, пересекая трамвайные пути и спускаясь вниз к остановке, минуя маленькую детскую площадку, более походящую на развалины, и такое же заброшенное студенческое кафе, от которого только и осталась, что летняя терраса с парапетами, надежно облюбованными парочками, не спешащими домой.

   Мне вот тоже спешить не хотелось. Погода, как для середины мая, выдалась самая правильная. Солнечная, теплая, наполненная свежестью зелени и чистотой неба, по которому, словно по прозрачному столу, невидимый кулинар просыпал муки – облаков. Тоненьких, ажурных, невесомых. Плюс, пятница! Да-а-а, хорошо! И дышать бы полной грудью, если бы… Не спирало ее чувство досады. От содеянного и от того, что не представился шанс все исправить.

   Однако давка в маршрутке немного успокоила угрызения совести, заставив отвлечься на насущный вопрос – почему все живут именно на моей остановке? Серьезно! Если всю дорогу до конечной добираться в позе шпротины – лишние тараканы из головы вполне неплохо вытряхиваются!

   Поэтому к дому я подходила уже в сносном расположении духа. Зашла в магазин, купила любимый папин хлеб «Изюминка», перебросилась парой слов с компанией пОдростков возле подъезда, по негласному выводу держащих меня за свою, и уверенно добралась до третьего этажа, где, собственно, и располагалась моя двадцатая квартира. О чем свидетельствовали две позолоченные циферки на железной двери. Повозившись с замком, распахнула преграду и погромче произнесла:

   - Пап, я дома!

   - С хлебом? – донеслось в ответ заинтересованное.

   Улыбнулась и призналась:

   - С ним родимым.

   - Ну, тогда проходи, мелочь, нечего на пороге топтаться. Я уже и супец сварганил, и картоху запек. – Папа, материализовавшись в прихожей, подпер богатырской статью дверной проем, и с умилением наблюдая, как я избавляюсь от кед, добавил: - Руки только не забудь помыть.

   Показательно закатила глаза и протянула:

   - П-а-а-а, мне, вроде бы, не пять лет. Или ты, сидя на больничном, мигрировал в прошлое?

   - Но-но, поговори еще, дщерь неразумная. Я, может быть, в образе. В мамином. А она с тобой сюсюкать не перестанет и в пятьдесят.

   - Вот я ей так и передам, - подмигнула ухмыляющемуся здоровяку, которого мама периодически в шутку называет увальнем.

   - Оставлю без пирога. Лимонного, - в свою очередь нашел мое слабое место родитель.

   - О, деспот! – притворно изумилась, увернулась от попытки потрепать меня по макушке и действительно юркнула в ванную. Напоследок показав ему язык.

   - Поторопись, взрослая моя, а то папка голоден, а когда я голоден, возможность узреть на плите нечто съестное стремительно уменьшается…

   И тут он абсолютно прав. Не сдержала веселого смешка, и, облокотившись о дверь, расслабленно выдохнула. Как же хорошо дома… Какой бы у меня не был скверный день, в родной квартире пакости судьбы отступали, позволяя почувствовать себя, пусть и не по возрасту ребенком, но зато любимым и желанным!

   Быстренько управившись с умывальными процедурами, и переодевшись в домашнюю футболку и леггинсы, вошла в кухню, стараясь не показать виду, как интригуют витавшие здесь ароматы желудок.

   Отец - он же Владимир Солнцев, он же главный инженер-технолог, он же неиссякаемый источник оптимизма и подначивания, уже восседал во главе прямоугольного стола, примыкающего к окошку, и величественно распростёрши ко мне могучую длань, высокопарно молвил:

   - Барин изволит полдничать.

   - Ты знаешь, холоп тоже не прочь кинуть чего-нибудь в рот, - заметила я, ухмыльнувшись, и принялась хозяйничать с посудой и кастрюлей, разливая духмяную солянку, стараясь не притоптывать от нетерпения.

   - Только ты могла обозвать мои кулинарные шедевры «чем-нибудь», - очень натурально оскорбился папа, показательно хмуря брови.

   И между прочим, если не знать, что он на самом деле добряк, каких поискать, может сделаться страшно! Чем он на работе частенько пользуется! Как зыркнет на подчинённых, как выдаст нечто лаконичное и фундаментальное, так и бросаются все врассыпную исправлять недочеты.

   Проигнорировала вескость обвинений, и достала из кухонного ящика новую баночку оливок, зная, что солянку отец предпочитает именно с ними.

   - Лимончик порезать не забудь, - донеслось напутственное.

   - Я вместо него, - возвестила бодро, ставя две весело дымящиеся глубокие тарелки на стол. – Ты же сам недавно заявил, что как меня с новой прической видишь, так зубы сводит, словно пол-лимона сжевал. Вот какая экономия, а вследствие, польза! – изрекаю наставительно, припоминая родителю реакцию на мой новый образ – блонд с черными горизонтальными полосами балаяжа. Добавляю пиалу с оливками и нарезанным уже Изюминкой. – Масло достать?

   - Дожились, - не услышал вопроса родитель, принимая вид Карлсона, которому Малыш варенья не дал. – И это я еще работаю… В старости, небось, не то, что лимона не дождешься, а и…

   - Ладно-ладно, сдаюсь, кормилец! – пошла на попятную, пока меня не обвинили в морении голодом старшего поколения, - Будет тебе и лимон, и стакан водички лет этак через надцать.

   И быстренько разделавшись с желтым накопителем витамина С, уселась наконец на свой стул, любуясь красным морем бульона, островками мяса и листочками петрушки, заменившими, по-видимому, пальму.

   - Ух, красота, - выдохнул рядом папа, уверенно орудуя ложкой.

   - Угу, - только и смогла промычать в ответ, стараясь не отставать.

   - Как прошло служение науке? – где-то на полпути к цели, то есть ко дну тарелки, отец решил проявить интерес к моей жизни.

   Вовремя, правда?

   - Когда я ем, я глух и… - сказала со значением, стараясь не выдать, что настроение стремительно стало смурнеть, словно ясный денек, на который напал рой туч.

   Но так просто Владимира Солнцева с пути дознания собственного чада не собьёшь…

   - Значит, не задалось. Чего так? По учебе не ладится?

   - Это у меня-то и по учебе? Обижаешь, - хмыкнула, нацеливаясь на особенно вредную оливку, уже дважды в последний момент выскользнувшую из ложки.

   - Тогда что? – оценив мое самомнение, не отставал родитель. – Обидел кто? Ты не темни, а то я не поленюсь лично съездить, да порасспрашивать твоих сотоварищей, что да как… - вмиг нахмурился обычно добродушный отец.

   Подавилась. Просто представила, как гипотетически Луновский наябедничает папе и…

   - Агу, съезди. Доведи своим грозным видом моих однокурсников до нервной икоты, Декстер. Они тебе сознаются во всех смертных грехах и клятвенно пообещают больше в мою сторону не смотреть, - ухмыльнулась как можно более беззаботно, всем своим видом показывая – и привидится же тебе.

   - Родного отца и со страшилкой своей сравнить… - начал наигранно сокрушаться иной раз чересчур уж заботливый родич, очень удобно упустив из виду, что лично приучил меня смотреть с ним фильмы ужасов и триллеры.

   - С любимой, между прочим, страшилкой, - заявляю нагло, и ловлю ответную довольную ухмылочку, гласящую похвальное – моя школа.

   - Ладно, уговорила. Воздержусь от травмирования психики подрастающих айтишников. Значит, все в порядке? – все же въедливо уточнил интуитивно чувствующий подвох родитель.

   - В полном, па! – возвестила возмущенно, досадуя на не к месту активную дотошность некоторых. – В Датском королевстве тишь, да гладь. И вообще, пойду я… Мне еще к семинару по интерфейсным сетям подготовиться надо.

   - Давай-давай, в пятницу с занятиями возиться самое то, - задумчиво молвил Солнцев старший, решив не ограничиваться супом. – Только ты там, Златка, в сетях смотри не запутайся. Лето почти на дворе. Гулять нужно больше.

   - Учту, - откликнулась уже из собственной комнаты, отмахиваясь от совета.

   И от прочих удручающих мыслей.

   Нужно пару часов поизображать бурную учебную деятельность и можно все внимание уделить ей – моей четырехструнной королеве. Тогда уж точно времени на хандру не останется!

***

Впрочем, изображать было не в тягость. Соцсети – наше все. В них минуты текут иначе. Этакими трехмерными петлями, затягивающимися на сердцах потребителей и тянущими в свою паутину. Главное, не забывать делать умный вид, с чем у меня давно нет проблем. Обыденная хмурость, придает облику сосредоточенность на деле. И непременно важном.

   Оторвалась лишь на приход мамы с работы, дабы узнать, как прошел ее день. Правда, пришлось отвоевывать родительницу у отца, уверенного в том, что в раздаче внимания Дарьи Солнцевой он – непоколебимый лидер. И, в конце концов, я все же сбежала обратно в комнату, не в силах и дальше бесстрастно сносить яркость их обоюдного чувства. Такого же горячего, как наша фамилия. Нет, я не приверженец мнения, будто родители при детях должны скрывать свою нежность, но… Я начинаю себя чувствовать ущербной! Не оттого, что завидую их любви, а потому… Потому, что сама то уж точно на такое не способна. Проверено. И пусть мой опыт в отношениях не богатый, но и полученного хватило, чтобы понять – некий дефективный ген, не дает почувствовать нечто настоящее. Да, мне приятно мужское внимание, нравится общаться и заводить новые знакомства, принимать ухаживания, однако… Я словно чертов арктический айсберг, потопивший Титаник - не чувствую ни одного атрибута душевных волнений, так свойственных моему возрасту!

   Качнула головой, отгоняя глупые мысли из серии – самоанализ для фрика, и с радостным предвкушением, потянула ладони к футляру.

   Есть нечто магическое в ритуале настройки на игру. Особенный щелчок замка при открытии хранилища моей красавицы, холодок от прикосновений к корпусу сначала пальцами, затем подбородком и щекой, легкий предвкушающий выдох… Приподнимаю смычок над скрипкой. Расслабляю кисть левой руки, позволяя упасть ей на струны. Прикрываю глаза. И чувствую, какая именно мелодия сегодня должна заполнить собой комнату. Да, именно так. Она каждый раз новая… Ведь когда играю для себя, то могу смело, без стеснения сокрушать тишину чем-то личным. Только моим. Иногда печально мелодичным, иногда задорно веселым, иногда агрессивно страстным, а иногда… Мне кажется, что скрипка умеет чувствовать гораздо глубже и сильнее, чем я. И понимает с первого к ней касания.

   Я практически уловила тихий отголосок струн готовых подарить миру новую музыку, как вся концентрация вдребезги разбилась звоном смартфона, будто пакетом наполненным водой, пущенным мелким пакостником с многоэтажки под ноги прохожим.

    «Дружба крепкая не сломается,

    Не расклеится от дождей и вьюг.

    Друг в беде не бросит, лишнего не спросит -

    Вот что значит настоящий верный друг… »

   Мультяшными детскими голосами напевал телефон, а я только поморщилась с досадой, раздраженно отряхнулась и проговорила:

   - Романтик, чтоб тебя! Ты не вовремя!

   - Творец не в настроении? Хотя о чем это я… Сколько тебя знаю, ты всегда не в восторге от моих звонков, - жизнерадостно и нисколечко не обиженно резкой отповедью на другом конце сотовой связи возвестил Ромка Солод - мой верный приятель еще со школьной скамьи.

   Вместе одиннадцать лет от звонка до звонка… Чем не тюремный срок?

   - Для мании величия, Ромашка, совсем не обязательно величия, достаточно мании, - заметила въедливо. – Я не в восторге вообще от всего. Так что нечего гнуть под себя пальму первенства.

   Смех. Искренний и счастливый. Стал мне ответом. Еще один буйно влюбленный на мою ворчливую голову, не желающий видеть мир в настоящих вовсе нерадостных красках! Лишь глаза привычно закатила, осознавая, что его диагноз неизлечим. А с приговоренными на гибель во имя любви нужно включать щадящий режим общения.

   - Чего хотел? – интересуюсь более мирно, перестав пускать усиленно пар, словно тепловоз, отведавший ведро угля.

   - Вот! Другой разговор, - довольно провозглашает Ромка, и добавляет весело: - За что я тебя, Полосатик, люблю так это за жизненный прагматизм.

   - Ну, нужно ж хоть кому-то из нас, - заметила наставительно и плюхнулась на пуф возле шкафа, поглядывая на мечущихся в небе в счастливой эйфории ласточек с исследовательским интересом.

   - Сегодня в Очаге тематический вечер аргентинского танго. А после просто живая музыка с заказом композиций. И ты знаешь, сколько на этом можно заработать…

   - Хватит ходить вокруг да около, Мефистофель. Я тебе не Фауст и на философский тренинг о незыблемости мира материального не куплюсь. Скажи лучше, что деньги, прежде всего нужны тебе, как главе активно пополняемого семейства Солод.

   - Не без этого, Златыч, - с энтузиазмом отозвался друг.

   - Ты знаешь, Романтик, в последнее время я себя ощущаю твоим рекрутом. Вроде бы на рождение ребенка собираешь ты, а батрачу я.

   - Не батрачишь, а даришь развеселой публике хлеб и зрелище, а я в этом активно помогаю. Никто же не виноват, что из нас двоих приятная внешность и игривая, загадочная улыбка, которую ты демонстрируешь с редчайшей жадностью, в паре со скрипкой достались именно тебе.

   - Жизненная несправедливость - она такая масштабная, - фыркнула весело, невольно заражаясь хорошим настроением приятеля.

   - К тому же, Солнцева, ты в рождении моего первенца тоже играешь не последнюю роль…

   - Это какую же? – изумляюсь искренне. – Свечку вроде бы не держала…

   - А крестной, кто, думаешь, станет? – так же не притворно интересуется Роман, ввергая меня в легкий ступор.

   Нет, я конечно, где-то в тайном сейфе своей черствой души лелеяла такую мысль. Но чтобы продемонстрировать ему степень нахлынувшего ликования? Да ни в жизнь!

   - Что, и Вика согласна? – интересуюсь притворно равнодушно, потому как с женой Ромки у меня отношения, не то чтобы не сложились, но я до сих пор не могу ей забыть того, что моего распрекрасного друга она заметила далеко не сразу.

   - Пф-ф-ф, Полосатик, да Вики никого другого в этой роли вообще не видит! – воскликнул он с энтузиазмом.

   - Ох, подлиза… - укорила подхалима, растягивая губы в довольной улыбке. – Так уж быть, свою будущую крестницу я не могу оставить на произвол судьбы. Во сколько нужно быть?

   - На закате, - добавил ноток мрачной загадочности в голос Рома.

   - Давай вот без этих твоих штучек, Ромео. Я предпочитаю более точные временные рамки. А то прождешь до рассвета! – хохотнула победно, мысленно прикидывая нынешний образ.

   - До рассвета мне никак нельзя, Златыч! Иначе Вика вполне может осуществить угрозу и приехать в ресторан, дабы лично сопроводить блудного мужа домой, - и уже куда как более серьезно: - Малышка в последнее время активничает и сильно брыкается. А утихает, лишь когда я рядом.

   - А поскольку папа днем на одной работе, а ночью на другой, оба твоих сокровища уставшие и измученные, - я тоже перешла на серьезный тон, понимая, как нелегко приходится молодой семье.

   - В точку. Поэтому подъезжай где-то в семь тридцать. Пока аппаратуру проверим, настроем, разыграемся. А там уж по накатанной…

   - То же мне Марта Аргерих, - хмыкнула на уверенность некоторых, хоть доля заслуженного уважения в ней имелась. Наш дуэт скрипки и синтезатора, заменившего другу на выступлениях пианино, людям однозначно приходился по душе.

   И востребованность, особенно в весенне-летний период значительно возросла в последнее время. Если раньше Романтик сам упрашивал администраторов, дать нам шанс нести культуру в массы, то теперь и его нередко вылавливают для подработки.

   - Ну отчего же? Я, как говорится, конечно, не волшебник…

   - Пока? – уточняю, подначивая.

   - И консерваторий, как и ты, заметь, не заканчивал…

   - Не путай самородок, с куском базальта! – восклицаю в притворном негодовании.

   - Однако и кантату для твоего мадригала сочинить способен, - закончил Ромка спокойно.

   - Хвасту-у-ун, - протягиваю насмешливо. – Сколько умных слов, да в одном предложении. Ромашка, ты сегодня один сплошной энтузиазм! Только подзабыл, что петь я не собираюсь. Поэтому прекращай искушать меня своей лиричной поэзией. И если так уж хочется разбавить наш дуэт солистом, найди еще кого.

   - У тебя прекрасный голос, Солнцева. И я не устану тебе об этом талдычить. Но раз уж ты упрямо не хочешь этого признавать, мне остается лишь сокрушенно вздыхать об упущенных возможностях.

   - Заработать еще больше? – усмехаюсь. – Ромео, я музыкант, а не птичка-певчая. И мы с тобой это уже обсуждали.

   Договариваю устало, ибо Солод утомил своими уговорами насчет словесного сопровождения. Ему, видите ли, мерещится, словно у меня неплохой вокал! Однако на полумеру я не согласна и считаю, что нужно делать что-то или хорошо, или не делать вовсе.

   - Ладно-ладно, Полосатик! Не закипай, аки мартеновский чугун. Надежду, как ты знаешь, еще никто не отменял. В общем, я буду ждать тебя на месте. А в остальном… Как пойдет, да?

   - В общем, жди, - заключила ровно и нажала на красный кружок, завершения вызова.

   Отложила смартфон и задумчиво прикусила губу. Вечер танго значит…

   Без платья не обойтись. Причем следуя образу загадочной, порывистой и соблазнительно скрипачки, надеть предстоит наряд соответствующий!

   Быстрый обыск шкафа удовлетворил запрос не хуже онлайн-консультанта с надоедливым диалоговым окошком «Вам помочь?». По итогу из его недр я извлекла батистовое, алое, легкое, летящее безобразие с голой спиной, обтягивающим лифом, асимметричным подолом чуть ниже колена и с разрезом на правом бедре.

   - Этак я околею на закате-то, - хмыкнула, рассуждая вслух, понимая, что придется захватить тоненькую кожаную куртку.

   Облачение не заняло много времени. С прической и подавно не морочилась, стянув волосы в низкий хвост. Благо их длина располагала к тому, чтобы он не гляделся купированным хвостиком добермана, а челка, практически достигающая, подведенных черной подводкой глаз, добавляла образу неприступности.

   Вооружившись семисантиметровыми танкетками черного цвета, и сбрызнув вырез на груди любимыми духами, я была поймана заботливым родителем уже в дверном проеме.

   - Если бы не твое извечное музыкальное сопровождение, мелочь, я бы подумал, что ты на охоту, - довольно хмыкнул Владимир Солнцев, разглядывая с умилением мой не самый приличный облик.

   - И на кого же мне охотиться? – поинтересовалась лениво, копируя отцовский взор.

   - На моего будущего зятя, конечно! – притворно всполошено всплеснул он руками. – Я уже и не чаю дождаться, когда ты приведешь в дом дополнительный грузик в чашу весов нашего равновесия. А то, знаешь ли, пока наблюдается явственный перевес в вашу с мамой сторону.

   Фыркнула то ли насмешливо, то ли возмущенно и заметила:

   - Знаешь, ты ведешь себя как неправильный отец.

   - Это еще почему? – заинтересовался папка с интересом.

   - А потому что, нормальному папе полагается устроить получасовую лекцию о том, что в таком фривольном виде на ночь глядя девушке ходить непозволительно. И уж тем более, ты должен всячески поощрять мое стремление не искать на свой безымянный палец хомут в ближайшее лет десять. А то и двадцать.

   - Вот еще! Не в том я положении, чтобы ждать еще столько времени. Мне нужен свой человек в стане Солцевых, готовый в четыре утра, натянуть резиновые сапоги и укатить со мной на рыбалку или сорвать горло на стадионе, болея за любимый «Металлург»!

   - Крыть нечем, - возвестила я обескуражено, и впрямь осознавая, что не желаю приносить себя в жертву ни комарам, ни болельщикам.

   - Что ты там бушуешь, Вов? – рядом показалась мама, и я не преминула жалостливо наябедничать:

   - Мамочка, а папочка меня замуж пытается выпихнуть.

   - Да? – притворно изумилась Дарья Солнцева, попадая в медвежьи папины объятья. И добила меня категоричным: - Давно пора.

   И оба на меня довольно посмотрели…

   - Так, поняла, мои доводы разума с вашим стремлением обзавестись статусом «ба» и «деда» тягаться не способны. Все, я убежала на подработку. Буду поздно.

   И послав продолжающим умиляться родным воздушный поцелуй, скрылась за дверью, в досаде закусив красную от помады губу.

   Такие разговоры в моей семье в последнее время не редкость. И, конечно, шуточного плана, но… Они явно беспокоятся о том, что у их дочери такая скудная личная жизнь. И в особенности, что я не спешу это исправить…

***

Голова гудела, в ушах поселился премерзкий звон, а глаза норовили сомкнуться прямо так - за рулем. И им не было помехой ни вопящее радио, ни громкий ржач двух челов со старшего курса, удачно встреченных мной на пути заполнения вечера бессмысленной движухой, ни надоедливое мурлыкание девчонки, невзначай расположившей ухоженную ладошку на моем колене. Как ее кстати зовут? Лена? Алена? Вертелось нечто на закате здравого смысла. Но привычные карлики хаоса, живущие в душе, так неистово вертели колесо фортуны, жадно голося, чтоб, наконец, стрела остановилась на висельнике, что сосредоточиться никак не выходило.

   Конечно, третью ночь без сна. Чего я, спрашивается, ждал? Просветления? Того, что хотя бы в этом году мой личный ад отступится и даст шанс идти дальше? Какой наивняк… Игра в нормальность порядком затянулась, я ведь сам не хочу выбираться, и это факт.

   Качаю головой, привычно отгоняя мысли-кровососы, и раздумываю над тем, что пора где-то припарковать авто, пока я не отправил вместе с собой в преисподнюю три невинные души.

   - Саш, ну Саш… - тянет барби с обесцвеченными волосами просительно и слегка передвигает руку с моего колена повыше, ожидая одобрительной реакции.

   И получает ее. Тяну губы в очередном придурковато-веселом смайле, всем своим видом притупляя бдительность хищницы, дескать, да, моя госпожа, мозг уже перекочевал в голову пониже, и теперь я абсолютно твой.

   - Что, красотка? – выгибаю брови и придвигаюсь заинтересованно, не переставая следить за проезжей частью.

   - Я хочу танцевать! – капризно протягивает она. – Поехали в клуб.

   - Да, Пушкин! Мы в теме, - проговаривает весело Лешка Бродов и добавляет мечтательно: - Пятница-развратница - пора зажигать!

   - Без двадцати восемь, - отвечаю лениво, - рановато еще для веселья в клубе. Заедем сначала в бар, а там и…

   - О! Луновский! Разворачивайся, - вдруг взвизгивает моя спутница на эту ночь похлеще покрышек при резком торможении. - Мы как раз проехали Очаг! Там сегодня танго! Вы в баре посидите, а я потанцую для тебя, - заканчивает Ле… (может Леся?) завлекательно, игриво поводя обнажёнными плечами.

   - Да ну, там тухло! – возвещает Артур Климов, опережая мое недовольство и заставляя бейбу удвоить напор демонстрации своей на меня власти, посредством покоряющего взгляда глаза в глаза.

   Серьезно? Я, мать его, что ли, собака? И если первым отведу взор, то завиляю хвостом и открою пасть для палки?

   Уже собрался низвергнуть «ангелочка» на бренную землю, но слова застряли в горле, стоило Лехе призывно заорать:

   - Ауч, какая цыпа в алом! А ножки, а фактура! Я определенно за Очаг! Рули туда Пушкин!

   Такая яркая характеристика невольно пробуждает легкий интерес, и я, проследив взглядом в том направлении, куда пялится Бродов, невольно застываю, чуть резко не надавив на тормоз, с силой сжав руки на руле. Потому как в направлении ворот Очага уверенной походкой шествует ни кто иной как моя пришибленная на всю ее полосатую голову однокурсница, наградившая пощёчиной. В памяти мигом всплыли разгневанные, прищуренные в ярости от моего пренебрежения светло-карие глаза, резкий требовательный тон на грани шипения и отчаянная попытка во что бы то не стало казаться смелой. А щека принялась зудеть, напоминая хозяину, что на сегодня столь экстремальной прелюдии с нее достаточно. Но кто бы стал слушать голос разума? Уж точно не я…

   Проследив за девчонкой, продефилировавшей в алом шёлке, словно бык за тореадором с мулетой, я с лихой злостью осознал, что моя коррида однозначно определена. Больше не сопротивляясь нытью то ли Леси, то ли Лены, припарковал автомобиль возле ресторанного комплекса и, подождав, пока ребята натешатся и выберутся из Буггати, тихо провозгласил:

   - А вечер перестает быть скучным, - проронил предвкушающе, искривляя губы в ухмылке, даже с виду не показавшейся доброй…

ГЛАВА 3. Нервы – тоже струны…

С Ромкой Солодом мы познакомились первого сентября, будучи оба перепуганными первоклашками общеобразовательной школы №38. После линейки, которую пришлось отстоять в недоумении и легком детском шоке от количества собравшегося народа, нас разделили на пары и повели в класс. И, конечно же, мне достался этот невозможно улыбчивый, голубоглазый, белобрысый с легким пепельным отливом, слегка полноватый мальчишка. Правда, тогда он вовсе не улыбался, а самым постыдным образом ревел, не желая верить, что родители так подло оставили его одного, но... До сих пор помню, как крепко обхватила горячую ладошку, привычно нахмурилась и сказала:

   - Не бойся, я не дам тебя в обиду.

   Он затих на мгновение, оценивая перспективу. Внимательно изучил два моих, на то время рыжих, кудрявых хвостика, теряющихся в белых бантах, заглянул в уверенные в своей правде глаза, хлюпнул последний раз носом, слегка подпрыгнул, поправляя огромный портфель, и со значением заметил:

   - Договорились.

   Так и повелось... Вместе шли в школу, сидели за одной партой, возвращались домой, делали уроки то у меня, то у него, бежали в одну музыкальную школу. В общем, как говорится, не разлей вода.

   Однако и на эту поговорку найдется исключение...

   Виктория Носик пришла в наш класс холодным январским утром на девятом году обыденной школьной жизни. И сразу вызвала живейшие волнения в классе. Девчонки с интересом поглядывали на модную стрижку и стильный прикид, мальчишки на довольно ладную фигуру. Однако их внимание меркло, по сравнению с тем взором, каким глядел на новенькую мой приятель! И не просто глядел, а на первой же перемене подошел и сознался, что влюблен.

   Конечно же, над ним посмеялись, посоветовав впредь такие банальные шутки держать при себе и найти более наивный вариант для оттачивания обольщения. О да, Виктория оказалась девочкой видной и гораздо более смышлёной в подростковых взаимоотношениях, чего не скажешь о моем друге, учившемся вместе со мной целоваться на яблоках.

   Почему мы не практиковались друг с другом? Это как с братом лобызаться, честное слово! Вопреки народной мудрости, что дружбы между мужчинами и женщинами не существует, я и Ромео являемся тому ярым опровержением.

   Уязвленный тем, что ему не поверили, Ромка принялся с остервенением усложнять себе жизнь. Экономил на обеде и через день таскал новенькой розы, расписывал доску перед уроками стихами собственного сочинения, ходил за ней тенью, пытаясь отгонять прочих ухажеров. С последним, впрочем, не особо ладилось, ибо ухлестывали за Викой местные знаменитости. А у них, в отличие от начинающего задыхаться еще на разминке Солода, с силой кулачного общения складывалось получше.

   Но даже разбитый нос, порванная одежда и всеобщие издевки не сломили волю влюбленного. Ромка пользовался девизом – вижу цель, не вижу препятствий. И не собирался сдаваться, к досаде Носик и к всеобщему удовольствию. Мне же только и оставалось, что поддерживать сдвинувшегося приятеля, потому как… Каким бы я была другом, если бы в лоб ему заявила: у тебя нет шансов, чувак!

   Эта история тянулась два года, за которые Романтик (собственно и получивший кличку за по-мужски достойное упорство) вытянулся, похудел, благодаря отказу от столовских булок, и окреп в плечах, в десятом классе записавшись на плавание. Только взгляд его блуждающий по надменному личику своей страсти оставался прежним. Таким же побито-несчастным…

   О, как я в то время ненавидела чернявую выскочку, посмевшую играть с чувствами Ромашки. Она ведь не говорила «нет»… Вика, не лишенная женского жадного самолюбования, которому так льстило искреннее внимание к своей персоне, с Ромео всегда оставалась милой и приветливой. Отчего последнему в этом виделась не просто надежда, а надеждище, что еще вот-вот и быть им вместе навсегда.

   На тонкие намеки, дескать, отчего ж она тогда встречается с Артемом Бухтинским из 11-Б, заданные мной робко, чтобы не тревожить залитые зеленкой и залепленные лейкопластырями раны на сердце, Рома не велся принципиально. Как соседский кот Фантик, по весне выводивший такие рулады у меня за стеной, что я с отчаяния по вечерам стала кидать ему ломтики колбасы через балкон, с впихнутым снотворным. Так вот ударенная природой скотина подношения сжирала с лету, но горланить не прекращала приблизительно до трех утра!

   В общем, слюни мой приятель по Носик пускал, как полугодовалый малец по любимому прорезывателю, и страдал приблизительно так же, как будто у него наблюдался усиленный рост зубов. Как минимум четверых сразу. И, в общем-то, к такому положению дел к одиннадцатому классу все попривыкли, словно к эпатажности светского шоумена, и оставили горе-влюбленного в покое.

   И ему бы возрадоваться, но... Результат достигнут не был, потому Романтик продолжил закалять свое сердце очередным "Солод, ты очень милый, правда. Но для какой-то другой девушки. И поверь, гораздо лучше меня..."

   Естественно, после последнего дополнения Ромео спешил доказать предмету своего воздыхания, что нет ее прекрасней, втрое усерднее!

   Ситуация переломилась на выпускном...

   Не знаю, что способствовало прорыву: излишек спиртного, которое хоть и запрещалось семнадцатилеткам, но так, для виду, или же Ромашка вконец отчаялся. Однако, очутившись на набережной, традиционно завершающей прощание выпускников со школой, он подошёл к босой Вике, кружащейся на песке с подружками в невесомом кремовом платьице с черным пояском, и решительно заявил, дескать, хватит прокручивать мне сердце через мясорубку в фарш (перевод уже несколько подправлен моим личным гоблином, потому как вспоминать ту ванильную чушь и по сей день немного смешно) и решай прямо сейчас, быть нам вместе или...

   Договорить ему не дали, потому как одна из прихлебательниц Носик, перемешавшая шампанское с текилой, истерично захихикав, подначивая, перебила:

   - Или что, Солод? Да что ты можешь предложить? У тебя духу не хватит и реку на другой берег ради нее переплыть.

   И сказанное подкрепилось всеобщим весельем. Но добило Ромку не это. До публики ему никогда не было особого дела, а вот... Неуверенная полуулыбка любимой девушки, подтверждающая слова подруги, ранила побольнее ножа, соскочившего с картофелины и впившегося в палец.

   Когда Романтик снимал пиджак - все продолжали веселиться. Когда разувался, и вовсе подоставали сотовые глазки камер. Когда стянул белоснежную рубашку и небрежно отбросил на песок, заметили, что фигурка у парня что надо, и может быть, есть смысл Вике присмотреться. Когда я хватала его за руки, упиралась ногами в пол и яростно костерила чертовых одноклассников, слегка притихли. Когда Виктория, осознав, что он серьёзно решил плыть по нашей славной хитрыми течениями и пробирающим до судорог холодом речке Д, нервно попыталась его отговорить - загудели, кто одобрительно, кто взволновано.

   Однако... Стоило один раз Солоду твердо взглянуть в глаза любимой, как отступили все. Все, кроме меня и Носик. И теперь на руках сдуревшего от наплыва чувств идиота висли мы уже вдвоем! Но наше сопротивление осталось тщетным. С легкостью центрифуги он мягко раскидал нас и ринулся в воду, не обращая внимания на вой подоспевшей классной.

   В тот момент у меня впервые в жизни дрогнули колени и мелко предательски затряслись. Глаза расширились от страха, губы посинели, как у утопленницы, словно пытаясь прочувствовать то, во что имел высокие шансы превратиться мой друг. На заламывающую рядом руки злополучную одноклассницу я посмотрела с такой ненавистью, что, если бы она могла обратить на это внимание, перестав всматриваться в усиленно гребущего Солода, постепенно отдаляющегося от береговой линии, отшатнулась бы, как от воскресшей прабабки.

   Но это все, что я себе позволила в адрес предмета обожания друга. Просто потому, что он бы сам не простил, если бы я кинулась на нее с кулаками.

   Шум и гвалт остался где-то за кадром восприятия. Казалось, оторви я хоть на мгновение взор от плывущего Ромки, то не увижу его никогда... Кто-то рядом виновато ныл, кто-то гневно и отрывисто распоряжался, чтобы вызывали скорую и спасателей, кто-то, не проникшись серьезностью ситуации, насмешливо скалился. А я продолжала удерживать приятеля взглядом, будто бы мог он ему послужить надувным кругом.

   Стоило Ромео достигнуть противоположного берега, мы с Викой выдохнули одновременно, и было укрепились в надежде, что Солод добившись желаемого, разумно остановится, но...

   Отчаянный стон Виктории был созвучен моему собственному беззвучному, ибо Ромашка взял обратный курс! Теперь уже Носик не просто паниковала, она вслух зачитывала молитву, несказанно меня этим изумив и даже слегка заставив отвлечься от переживаний. А стоило Ромке достичь зрительной досягаемости, дающей возможность разглядеть его лицо и выдохнуть облегченно, вдруг ринулась с места и сама устремилась к нему на встречу. Доплыла до прифигевшего таким поворотом влюбленного и вместе с ним ушла под воду, крепко накрепко обхватив Солода за шею. Но тот справился и с грузом, полагаю, вовсе его не заметив. Потому как улыбка у него, когда он вынес любимую на берег, выдалась такая одуревшая от счастья, что...

   Носик тоже выглядела странно. Будто водой с нее смылась вся надменность, насмешливость и высокомерие. Она, притихшая, жалась к новоиспечённому "водяному", не в силах поверить, что тот действительно доплыл. А вот когда первый шок схлынул... О, это было красиво! Я даже, если честно, заслушалась и зауважала ее (самую малость!), когда хрупкая рядом с рослым Солодом Виктория вдруг принялась лупить его и зло отчитывать, что в жизни не встречала такого дурака! Однако долго справедливо негодовать Романтик своей русалке не позволил, скрутил сопротивляющуюся девчонку и впился в губы вовсе не робким поцелуем, о котором всегда мечтал. Носик мигом обмякла в руках Ромашки, а через какое-то время, разрыдавшись, сама его обняла и принялась зацеловывать щеки, лоб и губы.

   И всем как-то разом стало понято, что мы здесь лишние. Всем, кроме нашей классной руководительницы Светланы Вениаминовны и подоспевшей скорой. Но такие мелочи влюбленных уже не заботили...

   Поженились они через год, едва достигнув совершеннолетия, под слабые попытки родителей, если не разубедить серьезно настроенных чад, то хотя бы повременить. Какой там! Ромка, что спорткар, пущенный с обрыва, лишь набирал скорость и обороты и остановиться попросту не мог. Закон ускорения, он такой! Поэтому свадьбы была отыграна, молодые съехали в квартиру почившей десять лет назад бабушки Виктории и всячески пытались вести самостоятельную жизнь. Оба работали и учились. Ромашка, правда, узнав о положении любимой, перевёлся на заочное и устроился в автосалон подмастерьем. А недавно и вовсе молодого семьянина повысили до мастера третьего разряда, что не могло не радовать обоих. Однако деньги в молодой семье лишними быть не способны, словно зубы в челюсти пожилого человека, оттого Ромашка, помимо основной своей деятельности на благо автомобиле ремонта, еще и музицировать с пользой умудрялся.

   И меня всячески в этот процесс вовлекал!

   Всплывшая в памяти история соратника по творческому ремеслу развлекала мысли всю дорогу, пока я добиралась до назначенного места. Приятно ведь, что хоть у одного из нас жизнь бьёт ключом. Да и… Это дает возможность моему законсервированному в собственном скептицизме сердцу почувствовать, что возможно не все в судьбе так плохо? Встречаются же исключения из общего правила «дикобразности» человеческой натуры. Когда вроде бы и жмешься к кому-то в поисках тепла, и колешь иглами…

   Да уж, Солнцева, потянуло ж тебя на философию бытия, как беременную на бочковые огурцы!

   Усмехнулась раздраженно, поправила сползший чехол и уже вознамерилась переступить открытую дверцу в железных воротах Очага, когда вдруг услышала чьи-то визгливые поскуливания, имитирующие волчий вой. Обернулась и увидела высунувшегося из окна синей, смутно знакомой иномарки парня, который разве что язык по-собачьи не вытянул, меня разглядывая. Он сидел на заднем сидении и, приспустив на нос солнцезащитные очки, играл бровями, выводя ими такие синусоиды, что мне сделалось страшно за его лицевую мимику. Замкнет еще бедолагу от частоты колебаний!

   - Девушка, я сражен! – крикнул гений пикапа, скумекав, что контакт налажен. И судя по его радости, размах как минимум межгалактический! – Не хочет ли прекрасная алая роза присоединиться к нашей скромной компании и скрасить ее своим дивным цветением? – продолжал распинаться этот флорист под смешки, доносящиеся из машины.

   На последнюю, к слову, как раз падали лучи заходящего солнца, и понять, сколько там людей, и уж тем более разглядеть их лица, не получилось.

   У меня мигом зачесался нос от желания поставить любителя ботаники на место и со стервозным скепсисом поинтересоваться, неужели такой подкат хоть с кем-нибудь сработал? Или войти в образ и проинформировать идиота, что розы с сорняками не водятся, но…

   Я сегодня уже перевыполнила план по грубости с одним малахольным типом, за что влезла в долг перед собственной совестью, поэтому пусть неандерталец живет.

   - Не хочет, - бросила коротко и скрылась за воротами, не дожидаясь, что еще придет на ум (вернее его зародышу) этому пикаперу.

   А еще постаралась отогнать от себя смутное беспокойство, словно вечер окажется более чем насыщен, и нельзя сказать, что приятно… Где же я видела эту тачку?

   - Вот ты где, Златыч! – из беспокойных дум вырвал голос друга, что-то живо обсуждающего с администратором. – Я уже все подготовил, только тебя и жду.

   - Молодец, - улыбнулась приятелю вымученно и кивнула, здороваясь с «высоким» начальством - Павлом Игоревичем, усиленно молодящимся дядькой, оглядывающим меня по-мужски томным взором.

   Вот что красная тряпка с мужиками творит! А ведь предупреждающий вроде бы цвет. Опасный… Так нет же, и он туда же…

   - Доброго вечера, Злата, - подобострастно разулыбался еще один поклонник декольте и глубоких вырезов. - Вы сегодня невероятно прекрасны!

   Захотелось выругаться матом. Таким заковыристым и отборным, какой встречается лишь среди субкультуры гопников. Однако, честь моей выдержке, я сдержалась. Хоть и прошел неприятный озноб от плеч до локтей, побуждающий язык на ответ.

   - Только сегодня? – замечаю равнодушно, по-птичьи склонив голову чуть набок. И спокойно наблюдаю, как он тушуется под моим взглядом.

   - Так, Солнцева, нам еще разыграться надо! – спасает положение Ромашка и аккуратно под белу рученьку сопровождает меня сначала в ресторанный зал, а после и к сцене, беззаботно проговаривая: - Знаешь, наш земной шар не сорвется в пропасть, если ты станешь чуточку милее с людьми.

   Хмыкаю, оценив попытку друга ненавязчиво укорить мою небрежную манеру сразу и навсегда отпугивать от себя окружающих, и наигранно удрученно объясняю:

   - Так то с людьми. Мне же на пути встречаются одни…

   - Понял-понял, - хохочет Солод, принявшийся, в черт знает который раз, проверять усилитель, - что-то из области: хороших людей на свете больше, но плохие более организованы?

   - Романтик, иногда и тебя посещают дельные выводы! Надо же, не ожидала! – показательно выпячиваю нижнюю губу в знаке – было сильно!

   А Ромка лишь головой качает, привычно не ведясь на словесные провокации. Вот и правильно.

   Дальше нас обоих увлекает общее дело. И уже вдвоем мы проверяем колонки, регулируем микрофоны, добиваемся чистоты звучания, сверяемся со списком композиций, планируемых исполнить. В общем, два ежика-трудяги, не меньше!

   - Ну, что, понеслась? – вопрошает Ромео предвкушающе, занимая привычное место за синтезатором, когда мы оба готовы к разогреву собравшейся аудитории.

   Я только киваю отстраненно, располагая скрипку между плечом и подбородком, погружаясь в яркие, живые и необходимые звуки, льющиеся со струн моей королевы.

   Первая мелодия Uno Gabeza: вступление легкое и коварное, словно хмельной мед, струится по коже, будто ткань покрывала, готового соскользнуть с обнаженных плеч, и ты поддаёшься этому ощущению в ожидании, что вот-вот увидишь наготу своих надежд, но… Резкая, мощная основная часть, так похожая на полет со скалы, дезориентирует, выбивает из легких воздух, щекочет солнечное сплетение! Смычок с силой скользит по струнам, будто у них разыгралась нешуточная борьба, такая же страстная и непредсказуемая, как и танец танго. И нужно бы передохнуть, попытаться выпутаться из омута музыки, но… Шквал эмоций сносит все барьеры, и я растворяюсь в ней, становлюсь частью мелодии и отдаю ей весь свой талант, свое желание и свою свободу…

   Это практически транс. Раздельное сосуществование души и тела. Звуковой наркотик, если хотите знать!

   Сознание затапливает эйфория, реальность отходит на второй план и… Резко открываю глаза, почувствовав чье-то навязчивое разглядывание, сумевшее выделиться даже на фоне всеобщего интереса, и натыкаюсь на прищур карих глаз, словно внедорожник потерявший управление и вписавшийся в тополь!

***

Сначала я беспорядочно шарил глазами по залу, словно по телу бесстыжей подружки, в поисках худосочной забияки, в полной уверенности, что девчонка пришла на встречу или к подругам, или на свиданку. Если бы оправдался первый вариант, я бы разыграл мистера-очарование и увел бы все внимание женского коллектива на себя, выбесив вредное полосатое существо. Если бы она пришвартовалась к парню, то банально подвалил за их столик, фривольно обняв такие же колючие плечи, как и их хозяйка, и просветил неудачливого поклонника, что его цыпа была МЕГА горяча прошлой ночью. И уже предвкушал, как вытянется в неподдельном изумлении её вечно хмурая мордашка, но… За столиками Солнцева не обнаружилась, чем умудрилась снова испортить мое и так бьющееся в агонии настроение! Дважды за день! Да это нокаут, крошка!

   Еще и Бродов рядом раздражающе вертит светлой макушкой, выискивая понравившуюся особу. И что в ней только нашел? Смотреть не на что, как не обряди. Разве что ноги… Стройные и длинные. Таким бы на подиум. Мужики бы пускали слюни, как псы по мозговой косточке.

   Отряхиваюсь от возбуждающих мыслишек, напоминая себе, что сокурсница заслужила урок, а не поощрение горизонтального плана. Хотя… с такими ногами и вертикально можно неплохо справиться… Пошло ухмыляюсь и лениво замечаю Лешке:

   - Эй, флюгер, что тебя качает из стороны в сторону? Найди себе другую бейбу и не парься, - озвучиваю совет, похлопав парня по плечу, и делаю знак пробегающей мимо официанточке, ножки которой тоже очень даже ничего.

   Конечно, не дотягивают до… Треш! Вот же прицепилось!

   Мысленный подзатыльник совпадает с первыми нотами, взятыми мелодичной скрипкой, и я невольно устремляю взгляд на сцену, где и застаю нарушительницу собственного безразличия ко всем и вся. Серьезно? Она здесь работает?! Это будет даже интереснее, чем я думал…

***

ЧТО ОН ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТ? Нет, не так… Какого «гаррипоттерского» гоблина этот золотой мальчик в пятничный вечер выбрал из всех заведений города именно то, где играю я?! Неужто следил? Может, он любитель «Пятидесяти оттенков серого», и моя пощечина пробудила в нем тайные пороки к подчинению? Хотя, думаю, все куда проще… И почему у меня ощущение, будто сегодняшнее выступление пройдет под лозунгом: нет-нет, господин начальник, бутылка шампанского встретилась с пустой головой потерпевшего исключительно по своему желанию, я всего лишь придала ей ускорения. Поспособствовала, так сказать. Возможно, все дело в обещании расплаты, прочитанном мной в его глазах, заставившее сбиться, сфальшивить и заработать удивленный взор Ромашки, привыкшего к моему отлаженному профессионализму.

   «Потом объясню», - прошептала губами и попыталась абстрагироваться от присутствия Луновского, мозолившего на моем лбу мнимое пулевое отверстие. Но это оказалось посложнее, чем высекать искры двумя камнями!

   Вернее, недостатка в искристости я как раз и не испытывала! Лицо жгло огнем чужого гневного внимания. Ладони вспотели, усложняя работу смычку, а тело… Складывалось ощущений, словно меня на подобие Кавказкой пленницы обмотали в ковер, настолько все одеревенело и взмокло. А еще так малодушно захотелось домой…

   Ну нет, Злата Солнцева! Еще не хватало трусливо бегать от напыщенного короля галерки! Охота ему глазеть, да, пожалуйста! Может, мальчик решил потренироваться в телекинезе, а я здесь самая приметная цель. Да и меня никогда не смущала публика. Чего вдруг оробела, словно семиклашка, которой впервые предложили сигарету на заднем дворе школы!?

   Мотивация поспособствовала тому, что дергаться я перестала. Хотя бы внешне. Потому что Луновский и не думал отводить от меня взгляда, совершенно не обращая внимания на своих друзей. Лишь стакан с чем-то крепленым периодически опустошал…

   Тематическая программа вечера была нами отыграна к девяти часам, и все это время разобиженное «высочество» протирало во мне дыру. Я словно бы послужила ему закуской, ибо доморощенный хам лишь прикладывался к стакану, а еду игнорировал, как и капризное нытье подружки. Да и недоумевающие приятели, в составе которых числился флорист-неудачник, не особо понимали, чего их спонсора вдруг перемкнуло. А под конец этот мажоришка еще и захлопал издевательски, разместив ноги поверх стола, проявив завидную гибкость и полное отсутствие воспитания!

   Не смогла побороть душевного порыва и так же саркастично приложила ладонь к груди и поклонилась сокурснику, улыбаясь в притворной растроганности.

   А вот ответный оскал Пушкина заставил позвоночник вытянуться, как струну от колка!

   И мне бы засобираться домой, послушать обычно не сбоящую чуйку, что задерживаться не стоит, но… Ромашке нужны заказы, как теленку коровье вымя, и… Не бросать же друга?

   Поэтому я смерено осталась под радостное потирание ладошек приятеля, под объявление ведущего вечера, что теперь каждый посетитель может заказать у музыкантов любимую композицию, и под торжествующий взор Луновского.

   Он же и стал первым желающим насладиться нашими с Ромой возможностями. И вторым. И третьим! В общем, отвел свою разобиженную душу богатенький Буратино по полной…

   Первое, что взбрело в наполненную алкогольным туманом (а наклюкался он изрядно!) голову «заядлого» меломана, оказалось «В траве сидел кузнечик».

   И это было унизительно, да. Поскольку таким изощренным способом он явственно продемонстрировал, что думает о моем уровне. Но я исполнила детскую песенку спокойно, под легкое недоумение Романтика, не знающего подоплеки поведения нахального выскочки.

   Дальше Луновский, напротив, перешерстив Гугл, решил поймать меня на том, с чем я не справлюсь, и заказал «Пчелу» Шуберта. После «Радость любви» Крейслера, затем сонаты Бетховена. В общем, погонял по классике, не хуже чем Вероника Аполлинаровна – моя учительница с музыкалки. Но ему до тетки со скверным нравом, имевшей привычку бить указкой по пальцам в случае ошибки, так же далеко, как мне до балерины, потому… Я справлялась. И злорадно отмечала, что публика, жаждущая зрелищ под классический аккомпанемент, скучнеет и начинает роптать.

   - Одного не могу понять, - задумчиво проронил Ромашка, уловив момент во время небольшой паузы, - чего его Игоревич деликатно не пошлет? Нет, классика, конечно, наше все, но и мы не в филармонии.

   - Сам видишь, он не из простых, - заключила расслабленно. – Вон как выпендривается, и никто даже слова не сказал.

   А изгалялся Луновский на совесть, то громко и показательно храпел, то пытался залезть на стол и станцевать вальс, то кричал мне через каждую минуту «браво» и «давай на бис». А еще швырялся деньгами. В прямом смысле этого слова. Раздавая разноцветные бумажки направо и налево.

   - Я вижу, что концерт одного актера предназначается одному зрителю, - с намеком и немым вопросом заключил неудобно догадливый друг.

   Сделала вид, что не поняла подоплеки, и, как бы между прочим, указала рукой на полный зал. Дескать, почему для одного? Вон сколько заинтересованных.

   - Угу, - скептично хмыкнул Солод, не соизволив притвориться, что поверил, но с расспросами лезть не стал, отвлекшись на Вайбер. – Вика просит поторопиться. Малышка не дает уснуть. Давай, еще парочку композиций исполним, раз твой поклонник такой щедрый, и по домам, ладно?

   - Хорошо, мамочка, - состроила милую рожицу и с куда более сердитым видом обернулась обратно к публике.

   Чтобы узреть, как психанувшая пренебрежением золотого мальчика белокурая подружка, подхватив маленькую сумочку, шурует к выходу. А следом за ней, не сумев усмирить буйно помешанного, выходят парни. Теперь я даже вспомнила, что видела их в универе…

   Однако заигравшееся «высочество» не смутилось и не расстроилось, продолжая пытать посетителей Очага своими предпочтениями. Его кидало из крайности в крайность: от саундтрека к американскому Шерлоку до кавера скрипки и фортепиано LP - Lost on You. Но палочка-выручалочка - мобильный Интернет и природный слух - позволяла быстро прослушать затребованное мажором зрелище и исполнить его в чистом виде.

   Это было сродни вызову, который в силу упертого характера приняла и даже ощутила нарастающий азарт. И уже не я, а Ромка с тоской поглядывал на часы, стрелки которых еще час назад указывали на то, что пятница уступила место субботе. Однако для нас с Луновским это не имело значения.

   Первым сдали нервы у администратора, попросту не выдержавшего желания золотого мальчика послушать группу Ленинград в моем исполнении! И надо признаться, я тоже облегченно выдохнула, поскольку это совсем уж музыкальное извращение!

   Нужно отдельно отметить, как Игоревич к Пушкину шествовал… Словно по минному полю, не иначе. И едва не скрючился в запятую, пытаясь объяснить избалованному балбесу, что музыканты уже притомились и хотят домой. «Царь», к слову, гневаться не стал, махнув плохо слушающейся рукой, отослал мужиченку и, казалось, позабыл обо всех на свете, сосредоточившись на очередной порции огненной водицы, льющейся за его столиком через край.

   Такой вариант одновременно и порадовал, и отчего-то разочаровал. Но от последнего я быстро отмахнулась, влекомая взволнованными понуканиями Ромео. Осталось собраться в подсобке, забрать оплату за труды и разъехаться, наконец, по домам!

***

Давненько меня так не куражило! Но, глядя на упрямо поджатые губки Солнцевой и то и дело острые взгляды из под длинной челки, которые она метала в мою сторону, становилось настолько легко, что… Я практически забыл о своих карликах хаоса нашептывающих, что никто из нас не вечен, а я в особенности. Все присутствующие отошли на задний план. Остался только я, виски и ее игра, которой всячески по мере своих сил и талантов способствовал. Кажется, в последнем преуспел уж чересчур, видя, как зорко поглядывает на меня охрана ресторана. Но вмешаться никто не посмел, памятуя о моем таком «удачном» родстве. Как-никак сын депутата, мать его! Да… Я такой! Самовлюбленный ублюдок, живущий в свое удовольствие, не больше.

   На последнем изречении мысли-разрушители воспряли, пробившись даже через пелену опьянения, и загоготали до того оглушительно, что, не сумев справиться с приступом боли, я сморщившись, сдавил голову.

   Ша, вампиреныши! Рано радуетесь… У меня осталась пара дней…

   Подкравшийся суетливый лысоватый мужик с бейджиком работника Очага влез с нотациями, суть которых улавливалась смутно. Но я кивнул, соглашаясь на все и сразу, только бы он от меня отвалил. Потому что мерзкий высокий тембр, оказался пострашнее разрывающейся головы. И как-то мимоходом, теряя последние нити, удерживающие реальность, отметил - однокурсница сцену покинула. Еще и усмехнулся эдак невменяемо над мыслью, что Солнце таки меня предало, оставив в непроглядной темноте собственной души, из которой не найти выхода…

   Все же три ночи без сна и крепкий, но благородный напиток, сделали свое дело, и я отключился. Прямо так - за ресторанным столиком, не задумываясь о том, как доберусь домой.

ГЛАВА 4. Все свое ношу с собой.

- Давай, Полосатик, поскорее, - мельтешит в тесной подсобке Ромашка, сгружая аппаратуру, - такси я вызвал. Сначала заброшу тебя, а потом уже…

   - Поедешь кутить в Орбиту? – ухмыляюсь иронично, прекрасно зная, как не терпится другу попасть в объятья своей пузатенькой женушки. – Тем более навар позволяет вполне прилично оттянуться.

   - Ага, - счастливо расплывается в улыбке Романтик, – в воскресенье и гульну. Как раз за коляской собирались съездить, заодно посмотрим защиту и постельное. Вика хочет с балдахином, для нашей принцессы.

   - Фу, пылесборник, - продолжаю вредничать, будто бы сама маленький капризный ребенок. Но мне простительно. Пять часов на каблуках в душном зале, под взбрыкивания пьяного мстителя…

   - Хочешь с нами? – вот уж у кого за время общения со мной выработался «бронепанцирь» на иронию, так это у Солода. Ничем его не проймешь!

   А вот он своей добротой и приветливостью каждый раз меня обескураживает…

   Сцеженный в кулак зевок чуть не закончился кашлем, и на приятеля я уставилась в немом изумлении, которое через секунду перестало быть таким уж беззвучным:

   - В качестве грузчика, что ли? – вопрошаю настороженно, не видя других причин для этого похода.

   Консультант по «бэбишопингу» с меня еще тот!

   - С твоими воробьиными коленками? Не смеши. Так, просто походишь за компанию, посмотришь…

   - Я не поняла. Ромео, ты что, пытаешься во мне пробудить интерес к деторождению? - начинаю откровенно посмеиваться, пихнув приятеля в плечо. – Напрасно. Я даже в саду в куклы не играла. А уж сейчас и подавно не собираюсь.

   - Ох, Златка, ну что ты за человек? – притворно вздыхает Ромка, первым выходя из подсобного помещения, нагруженный, что тот муравей, и пытаясь протиснуться между людьми и столиками с громоздкой аппаратурой. – Мне просто приятна твоя компания, и Вике тоже. Она давно хочет наладить контакт.

   - Пф-ф-ф, вроде бы у нас и так «мир, дружба, май», - замечаю скептически.

   - Твоя вежливость - это еще не дружеское расположение, - парирует Солод. – Уж я-то знаю, какая ты, когда не прячешься в ракушку.

   - Ну спасибо, брат, сравнение с улиткой – то, что нужно под конец эпохального выступления, - пытаюсь отшутиться и перевести тему.

   Однако обычно уступчивый приятель резко останавливается, поворачивается ко мне и проговаривает:

   - Я серьезно, Злат. Дай ей шанс. Мы вместе три года, а ты до сих пор настроена настороженно.

   В душе мигом заворочался ворчливый еж, и я даже раздула возмущенно щеки, собираясь напомнить некоторым, что имею полное право относиться с напрягом к персоне, мучавшей его два года! Но… Глаза цвета весеннего неба, в обрамлении светлых ресниц, глядели так просительно, что отказать Ромашке было сродни отобрать у трехлетнего шкета Чупа-чупс, потому:

   - Ладно, Романтик! Памперсы с тобой. Пойдем вместе выбирать коляску. И я буду самой милой девочкой-одуванчиком, чтобы Вике больше не мерещилась агрессивная энергетика с моей стороны.

   - Славно! – расцвёл Солод одной из своих обезоруживающих улыбочек и снова стал прокладывать курс на выход, даже не заметив, как я отстала.

   И причиной тому являлась вовсе не вынужденная уступка!

   Просто я, неизвестно с чего вдруг, бросила последний рассерженный взор в сторону золотого мальчика, дабы удовлетворить острый приступ потребности выяснить, не заскучал ли он без моей игры и…

   Луновский изволил отключиться! Умильно сложил голову на локти, не обращая внимания, что столик заляпан каплями спиртного и крошками от закусок. И так он самозабвенно ушел в страну забытья, что ему не мешали ни гул отдыхающих, ни клубная музыка, наполнившая зал, ни незваный гость, фривольно расположившийся рядом и с профессиональной легкостью карманника, ощупывающий одежду парня…

   В общем, богатенький Буратино нарвался-таки на Базилио!

    И как поступить в этой ситуации? Мелочно порадоваться, что его лишат последних «золотых»? Равнодушно закрыть на кражу глаза, потому что не мои проблемы? Эх, не так тебя воспитали Злата Солнцева, совсем не так…

   Осознание, что я не успею пробиться к вору, до того как он завершит практически мародёрство, оказалось ясным, словно Муранское стекло. А решение помешать мерзавцу и того отчетливей. Под руку попался чей-то низкий пузатый стакан (благо пустой), и прежде чем его владелец попытался возмущенно вскрикнуть, я уже метнула импровизированное оружие возмездия в карманника с гневным вскриком:

   - Эй, ты!

   Попала между лопатками. И сильно. Потому как от неожиданного удара его толкнуло на Луновского. Стакан отлетел на пол и разбился, привлекая еще больше внимания! И этого хватило, чтобы всполошенный вор, осознав, что замечен, прытко поспешил раствориться в пьяно дергающейся толпе.

   - Девушка, Вы что себе позволяете?! – хозяин разбитой тары, наконец, сумел подняться и гневно сдвинул брови.

   Рядом тут же оказался Игоревич и не менее «радушно» процедил, позабыв про мою прелестность, о которой недавно распевал:

   - Злата! Как вам не стыдно? Немедленно объяснитесь!

   И усиленно потеющие то ли от негодования, то ли от духоты мужики уставились на меня, как два бизона, круглыми, исчерченными красными нитями капилляров глазищами.

   А мне по-прежнему было не до них, поскольку чёртов однокурсник начал медленно, но верно сползать со стола, так и не проснувшись. Упадет еще и что потом? Откуда я знаю, не успел ли воришка стащить телефон и прочее барахло мажоришки! Как он доберется домой в таком состоянии?

   - Между прочим, Павел Юрьевич, Злата сослужила неплохую службу престижу вашего заведения, - Ромка оказался рядом мгновенно, задвинув меня за спину. И тон его… Да, когда необходимо он мог говорить так, что даже солидные дядечки терялись и робели. – Раз уж с этим не справляются охранники.

   - Что? – растерялся администратор. – О чем ты?

   - К вашему посетителю подсел щипач. А она его спугнула. Интересно, как отнесся бы к тому, что его обворовали, тот парень? – и Романтик простер длань в сторону Пушкина.

   Судя по тому, как вытянулось лицо местного «начальства», реакция ему бы определенно не понравилась, оттого он мигом сменил гнев на милость. Разулыбался нам, раскланялся и принялся ворковать возле мужичка, оставшегося без стакана, заверяя того, что сию минуту оплошность исправят. А что до остального… Нет-нет, никаких карманников здесь нет! Девушке показалось! Но не станем же мы из-за такой ерунды портить себе настроение…

   В общем, отыграл Игоревич на все сто. Но меня это уже не заботило.

   Я, бесславно проиграв нудевшей совести, подзуживавшей, что нельзя бросать человека в беде, пусть он и сам лично себе ее организовал, с тяжким вздохом направилась к пребывающему в забытье мажору. Подошла. Насладилась беззаботной улыбкой на красиво очерченных губах, овально узким подбородком с едва различимой ямочкой, впалыми щеками, закрывающей лоб и брови челкой, спутанными темными волосами завидной густоты… И раздраженно сжала кулаки! Лежит себе весь такой беспечный, аж тошно! А мне разгребай его проблемы только потому, что я чувствую за собой некое подобие вины, нашептывающие Гоголевским бесом: «Должокс-с-с».

   Тронула парня за плечо и въедливо подметила:

   - Вставай, спящая красавица! Прости, но принца я твоего спугнула, поэтому поцелуй отменяется.

   Луновский колкую тираду проигнорировал, а от моей попытки его растормошить и вовсе опасно накренился. Из-за чего я была вынуждена приобнять пьяного в хлам дебошира, дабы удержать на стуле.

   В нос мигом ударил запах мужского одеколона с ярко выраженной хвойной составляющей. Но что удивительно, запах не раздражал, а вот его носитель…

   - Что ж ты нежный такой, Пушкин? – процедила ядовито, а в ответ безвольный неандерталец лишь причмокнул губками аки младенец! – Полный аут, - возвестила с отчаянием, понимая, что ноша моя тяжела, а отвертеться от неё уже не выйдет.

   - Златка, и чего ты к нему прильнула? – даже не заметила, как подоспел Рома, нервно перелистывая сообщения в телефоне.

   Видимо Виктория изволит бушевать…

   - Брось каку и айда по домам. Такси уже на старте.

   - Не могу, - буркнула раздосадовано и попыталась взвалить ручищу золотого мальчика себе на плечо.

   - Так, значит, ты все-таки его знаешь? – проницательно сощурившись, выдал Ромео и примерился ко второй длани короля галерки.

   - Значит, знаю, - признала сокрушенно. – Ты езжай, Ром. А я тут…

   - Ну да, конечно, - отмахнулся Романтик и, взвалив на себя несопротивляющееся тело (а иначе состояние парня я сейчас охарактеризовать не могла!), бодренько направился к выходу.

   Я старалась не отставать и по возможности перенести на себя хоть треть веса захмелевшего идиота.

   Когда выбрались на улицу, стало чуточку легче. Теплая майская ночь кружила голову ароматом акаций и сирени. Яркие звезды, пробившиеся сквозь завесу городского смога, смешливо мерцали. А легкая прохлада остужала голову, придавая мыслям недостающей ясности.

   - Ты хоть осведомлена, где он живет? – с надеждой поинтересовался Ромашка, направляясь к машине.

   - Ни малейшего представления, - созналась вынужденно.

   - И что мы с ним будем делать? – изумился приятель.

   - Не мы, а я, - скомандовала деловито. Резко затормозила и попросила: - Посади его вот здесь. Я сейчас поймаю еще одну попутку и…

   - Злата, я не собираюсь тебя оставлять одну с этим любителем этила, - начал строго друг, но его отповеди помешал телефон, разразившийся тревожной трелью. – Блин… - простонал Солод, догадываясь о личности звонящего.

   Вернее, звонившей…

   Я не стала медлить. Распахнула заднюю дверь старой Тойоты дожидавшегося таксиста и легонько подтолкнула к ней Ромку.

   - Рыцарь, тебя уже ждет одна дама сердца, с половинкой. Поэтому нечего тут геройствовать. С огнедышащим драконом я справлюсь сама. Что он мне сделает в таком состоянии? Затопит слюной? Или захрапит до смерти? – и, видя, как Солод колеблется, насмешливо поинтересовалась: - Самому не смешно?

   - Ладно, - сдался одноклассник, сгрузив нашу ношу на бордюр. Подошел ко мне, обнял одной рукой за плечо, а указательным пальцем второй уперся практически в нос и с нажимом предупредил: - Как только доберешься домой, сразу напиши. Поняла? Иначе я буду вынужден потревожить Солнцева старшего, и уж тогда…

   - Поняла, мамочка. Будить великана действительно не стоит. Отзвонюсь всенепременно, - и улыбнулась ободряюще, на деле не испытывая энтузиазма.

   Ромео лишь головой покачал и скрылся-таки в автомобиле на радость таксиста, газанувшего со стоянки с такой скоростью, словно мы только что ограбили банк!

   Со скорбью поглядела на безвольно уроненную голову, оставшегося со мной сокурсника, словно хотя бы она раскаивалась в поведении своего носителя, тягостно вздохнула и зашагала к ближайшей машине, на крыше которой виднелась символичная «шапка». Благо местных лентяев, дерущих за услугу вдвое дороже, здесь пруд пруди и в столь поздний час.

   Договорились мы с водителем быстро, и теперь самым сложным стало загрузить Пушкина в салон. Я уж умолчу о попытках вытрясти из него адрес проживания!

   Мажор за это время (к моему сожалению) никуда не делся и по-прежнему спокойненько полусидел-полулежал на бровке, ввергая своим видом в уныние от предстоящего действа.

   Что-то подсказывало - легко богатенького Буратино я с места не сдвину!

   - Эй, Луновский, подъем! – гаркнула в ухо бесстыжему поганцу, лелея надежду, что выпивоху это расшевелит.

   Однако гад лишь недовольно заворчал и попытался устроиться на асфальте со всем возможным комфортом.

   - Вот же… пьянь, - проронила с досадой, ухватив парня за плечи, мешая ему прилечь. И через секунду, чуть сама не присоединилась к его валяниям, потому как мажор устало разлепив на мгновение невидящие зенки, обхватил меня руками за талию и с бессвязным «иди ко мне», опять принялся заваливаться навзничь! – Чертов Пушкин, это тебе не кровать! – прошипела разгневано, пытаясь высвободиться из захвата.

   - Какая разница, - возвестил он в ответ. На этот раз даже не размыкая веки, сообщая о своей беспринципности в выборе места интима совершенно будничным равнодушным тоном!

   - Действительно, - хмыкнула ядовито и добавила грозно: - Ты не оставляешь мне выбора, Саша! Не хочется прослыть задирой, но чувствую без нескольких отрезвляющих оплеух, здесь не обойтись.

   Судя по сморщившейся рожице некоторых, со мной не согласились!

   - Девушка, что вы там возитесь? – окрикнул меня водитель.

   Пришлось сжать кулачки, царапая ногтями кожу, чтобы не ответить грубо и порывисто. Остаться еще и без транспортного средства в моей ситуации – вишенка на торте, заготовленного любящей подшутить судьбой.

   - А то не видно! Подрабатываю эвакуатором, - сказала нервно, оглядывая безучастного выскочку, смирившегося с тем, что я не даю ему лечь, и в отместку разместившем лоб в районе моего пупка.

   На меня развитие ситуации подействовало вовсе неправильно! Волнительно-томяще, с толикой трепетности… И это к этому-то пьяному прохиндею?

    Такой колерованный, махровый, себялюбивый гусь просто не способен меня привлечь. Нет-нет-нет!

   - Твой? – сочувственно осведомился мужчина, осматривая мои потуги отделаться от сильных рук, забавляющегося Луновского.

   В ответ на вывод захотелось брякнуть нечто неприличное, потому как я и так была свирепа, будто тасманский дьявол на собственную реакцию, но… Интуиция подсказала - разумней слукавить.

   - Мой, - проронила печально, и губу этак закусила наивно, дескать, как с ним справиться ума не приложу. А руки сами собой легли на голову перебравшего дурня, подтверждая выдуманную принадлежность.

   Однако последнее предприняла напросто! Ибо золотой мальчик воодушевился порывом и, продолжая прибывать в увеселительном состоянии, потянул ладони вниз. С талии. С моей!

   Наглость смогла приостановить лишь на пояснице, ухватит Пушкина за загривок. Вот ведь животное!

   Но в целом разыгранная сцена сыграла нам на руку, поскольку моя «преданность» перебравшему пареньку, растрогала дядечку. Потому что он не поленился вылезти из машины и деловито заметить:

   - А ну-ка отойди, девочка. Счас, я его быстро… Эх, тяжелый какой! Спортсмен? – прокряхтел, когда помогал наполовину пришедшему в себя мажору запихнуть в машину ноги.

   - Угу, первый разряд по мышке и клавиатуре, - заметила облегченно и сама скорее юркнула в салон.

   - Понятно, - хмыкнул водитель весело, - ну, куда едем?

   И это самый резонный и в то же время сложный вопрос, который он мог задать! Ведь я понятия не имею, в какую сторону везти богатенького пропойцу. И, думаю, будет весьма странно, если я начну лазить по карманам Луновского, пытаясь найти документы с пропиской. Да и… Претило такое занятие. Вроде бы, как для дела, но… Не по мне.

   Поэтому, сокрушенно выдохнув и еще раз яростно скосив глаза на блаженно запрокинувшего назад голову парня, я печально ответила:

   - Европейская 17, пожалуйста.

   Да, назвала свой адрес. И да, я уже жалею о том, что поддалась чувству вины. Но… Какие еще варианты? Взять машину сокурсника? И что бы изменилось, с учетом того, что я не умею водить?

   Словно подтверждая нерадостные раздумья, голова Пушкина, подавшись активно разворачивающемуся автомобилю, очутилась у меня на плече. И прежде, чем я успела возмущенно оттолкнуть от себя «высочество» с его наглыми замашками отвоевать личное пространство, он и вовсе с невнятным бормотанием, разлегся на моих коленях, закрепив кольцо захвата из ладоней, на сей раз на ногах! И… Мои руки замерли в вытянутом состоянии не зная, что предпринять, потому как Луновский засопел до того мирно и по-детски невинно, что…

   - Чертов богатенький Буратино! – прошипела тихо-тихо, чтобы не потревожить водителя, считающего нас парочкой, - Твое счастье, что ты никогда не узнаешь о том, что я тебе это позволила.

   Заметила убежденно, поскольку не испытывала иллюзий на тему осмысленности его объятий. Завтра он однозначно ничего не вспомнит. И к лучшему. Потому что пальцы невольно зарылись в густые, в меру жесткие черные пряди и принялись их легонечко перебирать.

   И нет, мной не руководила нежность. Просто нужно же себя чем-то занять!

***

Не знаю, как так вышло, но я задремала. Видимо сказались усталость, нервное напряжение и согревающее дыхание золотого мальчика, за время пока я спала, сменившего положение, уткнувшись носом мне в живот. Воцарившемуся покою не помешали ни тяжесть мужской головы, ни неудобное сидячее положение, из-за которого наверняка затекли спина и поясница. Было удивительно комфортно, и настолько лениво, что окрик желающего получить оплату водителя, я расслышала далеко не с первого раза…

   - Что? – возвестила хрипло, распахивая пошире глаза, пытаясь таким нехитрым способом вернуть им способность видеть.

   - Подъезжаем, говорю, - устало откликнулся мужчина, явно завидующий моей возможности беспечно уснуть. – Подъезд, какой?

   - Второй, - ответила на автомате, все еще выныривая из душного кокона сна…

   В чувство вернула рука недовольного возней Луновского, поползшая по талии вверх.

   Не дала ей разгуляться на моей территории, и коротко стукнув по хулиганке, дотянулась до сумки, отсчитывая необходимую сумму, притормозившему таксисту. Мысленно цыкнув на жадность, которой, оказалось, чуждо отдавать кровно заработанные бумажки за наклюкавшегося дармоеда.

   - Саша… Луновский, вставай! – возвестила устало, раздумывая не оставить ли водителю чаевые в качестве «глубоко упитого» сокурсника.

   Дескать, была наша проблема, а стала ваша.

   Пушкин в ответ закрыл ладонями уши! А когда я попробовала растолковать ему, что нужно сделать над собой усилие и подняться, попытался той же конечностью дотянуться до моего рта, с убийственным заявлением:

   - Бейба, от тебя слишком много шума…

   - Нет, я, конечно, и раньше знала, что ты наглый… - прищурилась грозно и, осознав, что от дипломатичности пользы столько же, сколько от песочницы на пляже, сердито пообещала: - В общем, ты сам виноват. – И добавила с энтузиазмом: - Снова.

   А затем вложила весь остаток сил в попытку вернуть поганца в реальность! Для начала спихнула с колен. И заметив, что встряска на тело богатенького Буратино повлияла положительно - он невольно приоткрыл глаза и, нахмурившись, «сподвигся» понять, где находится, схватила «высочество» за плечи и пообещала:

   - Я еще могу надавать лещей и щелбанов, если ты сию же секунду не вылезешь из машины.

   Каре-зеленые глаза воззрились на обещание озадаченно, и в них даже проскользнула тень узнавания. Но в следующее мгновение хмель, влитый в Луновского опомнился и ударил в голову парня с новой силой! Потому как губы мажора, растянулись в пакостливой ухмылочке Чеширского кота, и он низким тембром заключил:

   - М-м-м, герл, какие ножки…

   Должна признать, разглядеть их король галерки мог отчетливо, сидя на полу. Тем более, что в пылу желания вернуть его в чувство, несколько подзабыла, что я в платье и… Оно задралось фантастически неприлично! Стоит ли говорить, что даже сидящий спереди водитель с интересом покосился в зеркало.

   - Фу, Луновский! – рыкнула гневно и раздосадовано. Ожесточенно поправила осточертевший наряд, ловящий на себя мужские взгляды, как паучья паутина мух, и сама дернула ручку дверцы автомобиля.

   С трудом, но выбралась наружу и с угрозой бросила:

   - Я надеюсь, мне не придется тебя вытаскивать? Ведь мои методы не отличатся трепетом!

   - Зато сколько пылкости, крошка, - восхищенно заключил хамлюга и добавил с насмешкой: - Так настойчиво меня в постель еще никогда не тащили!

   От последней фразы, произнесенной в попытке выбраться из салона и устоять на ногах (попытки выдались жалкими, парня безбожно шатало и кренило налево), я впала в ступор.

   В предгрозовой такой ступор.

   А уж когда несчастный выпивоха нашел лапищами мою талию, дабы продемонстрировать то ли свое согласие на все и сразу, то ли банально старался удержаться на ногах, я поняла – благие намерения определенно не мое…

   - Горячая девочка, и что же дальше? – заломив бровь, полюбопытствовал мажор, стараясь пальцами добраться до заколки, скрепляющей мои волосы.

   Руку перехватила. И сжала в рукопожатии бывалого армрестлера. Ну, вернее мне бы очень хотелось, чтобы это было так. Однако хохотнувший Луновский явственно продемонстрировал - его мои пробы добавить весомости позабавили. На этом и сыграю!

   Не стала, спихивать вторую лапищу выскочки, а напротив, придвинулась к нему вплотную. Ощутив, что не только я здесь пышу жаром! И многообещающе прошептала, в район его шеи:

   - А дальше будет еще горячее…

   И добившись полнейшей концентрации на моих губах, резко развернувшись, направилась к подъезду, стараясь походкой соответствовать всем представлениям Пушкина о сладостных обещаниях.

   Ну-ну, наивный! Поплелся, как миленький. И даже дошел! Правда, едва не рухнул на ступеньках, но это не волновало. Чужие ноги – чужие печали!

   Шустро управившись с домофоном, завлекательно поманила поганца пальцем и с игривым смешком, проронила:

   - Не отставай!

   И устремилась к лестнице, надеясь, что мой перевес в лице трезвости выиграет у нижнего мозга Луновского. Не знаю, что он там себе нафантазировал и кого видит на моем месте (ибо вряд ли бы так стартанул следом, если бы был вменяем), но вскоре мы очутились на нужном этаже. Потратив выигранные мгновения на поиск в сумке ключа, практически его нащупала, как вдруг, мир резко перевернулся! И я оказалась прижата к собственной двери, металлический холод которой, пробирал через легкую куртку.

   - Поймал, - самодовольно заключил хмельной «охотник», и недвусмысленно склонил голову, приближаясь ближе.

   Этого еще не хватало… Подумалось с мрачной убежденностью, ибо гормоны меня сегодня предают не первый раз!

   Попытки выкрутиться он пресек руками, захватим мои ладони в плен и зафиксировав их у себя за спиной. Ноги обездвижил, прижав к двери сильнее. А губы смял своими, лишая возможности не только возмущаться, но и дышать! Он забрал себе все: воздух, связность мыслей, протесты, злость. Остались только полнейшая дезориентация в пространстве и желание. Последнее выдалось до того острым и отчетливым, что я испугалась сама себя! Настолько оно мне не свойственно.

   А вот Пушкину напротив алгоритм действий был знаком досконально… С легкостью фокусника, он избавил мои волосы от заколки, и нежно зарылся в них пальцами. Отчего уставшие корни приятно заныли, а я едва подавила вздох наслаждения. Губы парня умело и настойчиво, словно в танце вели мои, и я не могла не признать, что толк в этом он знал. Определенно. Еще никогда в жизни мне не хотелось отвечать на ласку с такой отдачей. До упоения, до безудержного и необдуманного порыва…

   Не знаю, сколько длилось наваждение. Но когда его губы перебрались мне на ухо, а рука, забравшись под куртку, поползла вниз по оголенной спине, я к своему стыду, наконец, осознала, что творю и…

   Потемневшие от желания глаза Луновского, смотрели тяжело и внимательно, отчего солнечное сплетение выдало новый кульбит и настоятельно потребовало продолжить распутство, но…

   - Еще чего не хватало! – для убедительности выдала вслух и с решимостью (сообразив, что до ключей он дотянуться не позволит) нажала пальцем на звонок. И мстительно добавила, узрев недоумение, отразившееся на лице Саши, не ожидающего, что в квартире кто-то есть: - Сам напросился!

   Ну а дальше… Дальше железная преграда распахнулась, явив нам хмурого спросонья отца, словно медведя разбуженного до срока, а значит жди беды!

    Владимир Солнцев сначала бросил беглый взгляд на меня, от которого не укрылись ни растрепанные волосы, ни припухшие губы, ни румянец на щеках. После куда более внимательного осмотра удостоился король галерки, имевший неосторожность пьяно хмыкнуть и бросить себе под нос: «Приехали…». Следом родитель вновь все свое нерастраченное «тепло» взора сконцентрировал на неразумной чаде, заломив ожидательно бровь, и скрестив могучие ручище. Ну а я…

   Устало пожала плечами, и как можно более невозмутимо напомнила:

   - Ты же заказывал зятя. Получи и распишись.

   Папа одобрительно хмыкнув, ухмыльнулся, (отчего я мигом улыбнулась в ответ, понимая насколько ситуация нелепа и абсурдна) открыл по просторней гостеприимно дверь и зычно пробасил:

   - Входи дщерь моя неразумная, и ты, стало быть, родич будущий не отставай, а то ж я и подсобить могу.

   Судя по всему, некий зародыш самосохранения у Пушкина еще имелся, потому что спорить он не стал, и молчаливо протопал в прихожую.

   - Вот и хорошо, вот и правильно, - заключил довольно папка, приобнял его за плечи (и стоит признать, мажор под их весом не дрогнул, что удивительно!) и повел в залу к дивану, попутно просвещая: - Чувствую, много ты выпил, добрый молодец. А значит, женить мы тебя будем, как проспишься. Я ж не тиран какой-нибудь, понимаю. А завтра, после рассольчика огуречного, да завтрака пряного, когда головушке твоей полегчает, мы и покумекаем, как свадебку сыграть…

   Я только головой неодобрительно покачала, втайне даже пожалев Луновского. Ведь не всем дано в полной мере оценить чувство юмора моего папочки! Но… попыток бегства или возмущения я так и не расслышала. Богатенький Буратино, казалось, отключился, стоило ему упасть на диван. А я… решила не отставать от сокурсника и быстро шмыгнула в собственную комнату, вознамерившись перенести допрос на завтра.

   Скинув с себя все лишнее, натянула ночную рубашку и довольно вытянулась на постели, с наслаждением прикрыв потяжелевшие веки.

   Спать. Наконец-то, я буду спать. А не думать о том, что выскочка Александр Луновский своими губами породил шаровую молнию в моей душе. И о том, что я понятия не имею - взорвется ли она или нет?..

ГЛАВА 5. Согревающий лучик чужой души

Всю ночь меня преследовали губы и руки самодовольного выскочки, заставляя поддаваться тайным шепоткам желаний, беспутно забывая о гордости и чувстве собственного достоинства. Глаза я открыла засветло и облегченно выдохнула, словно мне привиделся не эротический «экшен» в собственном подъезде, а как минимум стая людоедов в сопровождении Ганнибала Лектора!

   - Как же меня торкнуло от одного поцелуя, - возвестила тихо комнате и, снова откинувшись на подушки, подавленно резюмировала: - Хорошим девочкам такое не снится.

   Сон больше не шел. То ли обиделся, что я не оценила выверты родного подсознания, то ли засмущался своей смелой инициативы, не суть.

    Главное, как бы я не пыталась сгладить раннюю субботнюю побудку новым засыпанием, ничего не вышло. То в комнате оказалось слишком душно, и пришлось открывать балконную дверь настежь, то птицы, галдящие в мае особенно счастливо, докричались не просто до моих ушей, а как минимум до мозжечка, то желудок, сообразив, что мне уже однозначно не уснуть, принялся нудить о том, что поужинать он не успел и не мешало бы поскорее исправить досадный пробел моей халатности и вопиющего к нему пренебрежения!

   В общем, поднялась я в районе шести, пробралась в ванную, насладившись собственным видом, а конкретней - мейкапом «Панда», образовавшимся естественным путем вследствие отмены ночного умывания. Исправила упущение. Особенно старательно почистила зубы, словно это могло как-то стереть неудобные воспоминания о касаниях к ним языка Луновского! На последней мысли споткнулась, разозлилась на себя за мягкотелость и заработала зубной щёткой еще тщательней. Отчего впоследствии десна едва не взвыли. Но некоего подобия успокоения я все же добилась.

   Обратно выходила настороженно, прислушиваясь к беспечной тишине жилища. Родители явно еще почивали, а вот…

   На цыпочках прокралась в залу и лично убедилась, что незваный гость, воспользовавшись радушием семьи Солнцевых по полной тоже дрых, распластавшись на диване ничком, свесив левую руку. На полу валялась куртка и футболка. А джинсы видимо у мажора сил стащить не хватило. Ну и правильно! Нечего вносить в мою затвердевшую, будто базальт, душу трещины и расколы, обнажающие пекущую лаву, видом своих обнаженных…

   Так, всё! Злата, брысь отсюда! Это же Сашка Луновский из твоей параллели. Высокомерный хам и мелочный идиот, от вида которого у тебя за три года не колыхнулась ни одна сердечная струна! Чего вдруг теперь проняло? Я, конечно, слышала, что длительное воздержание портит характер и значительно снижает уровень запроса к кандидату в симпатию, но… Не настолько же у меня все плохо, чтобы поплыть от смазливой мордашки! Он ведь как елочная игрушка – с виду нарядный, яркий, притягивающий взгляд и обещающий подарить праздник, а внутри пустой.

   Как ни странно, самомотивация сработала. Я последний раз скептически оглядела представителя золотой молодежи нашего города и удалилась на кухню с гордо поднятой головой.

   И примерещится же…

   Закрывшись в кулинарной зоне, чтобы не громыхать ложками-поварешками, подвергла суровому взгляду истинного завхоза закрома холодильника и решила, что на завтрак у нас будут оладьи. Любителям сладкого, то бишь мне - с абрикосовым вареньем, а любителям чего по существенней, и имею я ввиду Солнцева старшего - с дольками сосисок и зеленым луком. Быстро замешав в меру густую субстанцию, заранее разделила ее на две миски, сыпанув в одну ванильного сахара, а во вторую настругала зелень и мясной полуфабрикат. Разогрела соответственно две сковороды и принялась за знакомое и приятное занятие.

   Готовить я любила. Впрочем, в нашей солнечной семейке этим мог похвастать каждый, поэтому как-то выделиться или зазнаться не получилось бы. Частенько мы кулинарили с родителями вместе, отчего кухня после напоминала разграбленную лавку алхимика. В итоге даже приходилось кидать жребий - кто все это затем уберет.

   Но, здесь и сейчас, я была госпожой и повелительницей, со снисходительным одобрением наблюдающей, как старательно подымаются оладьи, становясь плотными, пышными и воздушными. Оставалось их лишь вовремя перевернуть, отправить к готовым собратьям и распределить новую партию. А в перерывах между этим накрыть на стол, наполнить пиалы вареньем, сгущенкой и аджикой и налить кипяток в заварник, распространяя по всей квартире умопомрачительные запахи.

   Куда там рекламе Нескафе, с его бодрящим ароматом, способным сделать из любого лунатика! На мою «магию» все откликнутся с большим энтузиазмом и одобрением…

   И действительно, задуманное в самые короткие сроки сбылось! Я как раз колдовала над очередной порцией завтрака, когда меня тихонечко приобняли за плечи и родным маминым голосом восхитились:

   - М-м-м, дочка, как аппетитно выглядит!

   - Доброго утра, мам, - ответила звонко, понимая, что раз встала Дарья Солнцева, то и ее верный страж разлеживаться не станет. – Присаживайся, сейчас будем кушать.

   - Я только за, - улыбнулась согревающей улыбкой родительница, заняла свое любимое место возле окна и, лукаво сощурившись, полюбопытствовала: - А гостя кто будить будет? Ты? Или доверишь это дело папе? Он, знаешь, как рвался. Насилу отговорила!

   Радужное настроение стремительно скатилось до колкого пренебрежения, и, понимая, что расспроса не избежать, я, дернув плечом, как можно безразличней заметила:

   - Сам проснется. Ему сейчас больше нужен не завтрак, а аспирин.

   - Знаешь, твой папа по молодости тоже не знал своей меры, но никогда его это не могло отвадить от моей стряпни, - весело хохотнула приятным воспоминаниям мама, усиленно не обращая внимания на то, что объект обсуждения застыл в дверях и все прекрасно слышит.

   В общем, дразнила. И что еще очевидней – вполне успешно!

   - Когда я был таким недальновидным?! – хорошо поставленным, оскорблённым тоном выдал папка, заходя в кухню, мигом заполняя собой большую часть пространства. – Нечего возводить напраслину на главу семейства. А то, знаете ли, эта глава может обидеться, и шее не сподручно станет ей вертеть! – первый выпад был посвящен любимой, как серенада в лунную ночь. Ну, а потом и мне досталось: - Ох, Златочка! Какие оладушки золотистые! Никак для суженного своего расстаралась!

   Я от возмущения даже не нашлась, что с ходу ответить, а вот засмеявшаяся Дарья Солнцева оказалась попрочнее моих незаслуженно обиженных стараний:

   - Да? Не был? А может просто запамятовал? Иначе с чего бы вдруг, когда мы поссорились, и месяц я на тебя принципиально не обращала внимания, ты, распив со своими дружками институтскими для храбрости нечто крепкое, изорвал весь палисадник бабки Зины из первого подъезда и принес всю охапку цветов мне. А после того как я гневно посоветовала тебе пойти проспаться, а не досаждать честной девушке, ты в этой колыбели из разнотравья и заснул возле моей двери.

   - Ого! – выдала я ошарашенно, - у вас выдалась бурная молодость, о которой раньше вы мне почему-то не рассказывали, - усмехнулась, уперев руки в бока.

   - Я бы предпочел и дальше умалчивать, - отмахнулся от моих попыток его потроллить любимый папка.

   - Может мне еще рассказать Злате, почему я на тебя так долго обижалась? – вопросила мама провокационно. – Или глава семейства уже не так возмущен поклепом?

   Судя по тому, как порозовели скулы могучего Солнцева старшего, информация была разгромного свойства, и он, это осознав, мигом пошел на попятную:

   - Ну, что ты, в самом деле, Дашенька! Уже и пошутить нельзя.

   Я только хмыкнула, умиляясь. До сих пор с изумлением отмечаю, как у хрупкой, на полторы головы ниже родительницы выходит так ловко крутить этим бугаем.

   Прямо укротительница какая-то! Хотя… хороший учитель, по сути - дрессировщик и есть. Ведь это даже не призвание, а диагноз!

   - Я так понимаю, что мой разыгравшийся интерес разведать все подробности здесь больше никого не заботит, да? – притворно сокрушенно интересуюсь, намекая родителям, что нечего разводить дворцовские тайны.

   На что у папы нашелся куда более весомый аргумент…

   - Все в порядке очереди, мелочь. Для начала мне бы хотелось услышать твои объяснения, почему в нашей гостиной мертвецким сном дрыхнет помятый молодец, и каким боком он к тебе имеет отношение?

   - Почему сразу боком? – разливая по чашкам чай, иронично осведомилась у супруга мамочка. - Что ты как маленький? Уже забыл, что молодцы все больше передом норовят отношения наладить.

   Я поперхнулась. И отчаянно закашлялась, досадуя на иногда излишнюю прямоту своей семьи, не зная, что мной движет сильнее - смех или возмущение. А вот отец с выбранной эмоцией определился быстрее. Взмахнул руками, выставил вперед ладони и притворно негодующе бросил:

   - Так, избавьте меня, пожалуйста, от подробностей. Я, конечно, папа прогрессивный и давно осознаю, что дочь взрослая, но…

   На последней фразе Солнцев старший запнулся, не зная, как поделикатней подобрать продолжение. А я осознала, что пора прояснить ситуацию, пока родители действительно не решили, будто нас с Луновским связывает нечто личное.

   - Не переживай, пап. Ничего такого. Просто так получилось, что…

***

Первым делом в сознание проник запах чего-то донельзя уютного и вкусного. Чего-то, что не встретишь и в самом изысканном ресторане, поскольку ни один шеф-повар не может вложить в блюдо больше любви, чем мама… Вслед за ароматами до ушей донеслись звуки веселой беседы – такой же домашней и беспечной, как и все вокруг. И под наплывом этих ощущений я, не совсем вынырнув из лап сна (впервые за бессчётное количество прожитых ночей не принесшего с собой кошмаров), на секунду перенесся в прошлое, где вот так же слышал счастливые голоса родителей… Обманчиво счастливые.

   Последняя мысль врезалась в голову, словно топор в бревно, казалось, расколов оную надвое. А я лишь посильнее зажмурился, привычно абстрагируясь от боли своего личного триггера. Уже почти не ощутимого на физическом уровне, но упорно продолжающего разъедать душу, во главе со свирепыми карликами хаоса, желающими увидеть мое падение. Что ж… Недолго осталось. До знаменательной даты всего-то три дня. Уж потерпите, братцы!

   А сейчас… не мешало бы понять, где я. Словно фантастические голограммы Тони Старка, в памяти понеслись мыслеобразы прошедшей ночи: ресторанный комплекс, играющая на скрипке однокурсница, за гневными взглядами которой так приятно наблюдать, мое отмщение, не принесшее ничего, кроме осознания собственной никчемности, виски… Последнего было много даже для меня. Приятели свалившие, осознав, что садиться со мной в одну машину уже самоубийство. Девчонка, имя которой так и не отложилось в памяти, упорхнувшая разобиженной канарейкой, потренькав напоследок, чтоб я не смел ей звонить. Будто бы я брал у нее номер! А дальше… Единственное внятное воспоминание - победный взор гордой забияки, завершившей исполнять мои музыкальные прихоти, с прямой осанкой, на чью оголенную спину я и засмотрелся, как малолетка на порно-журнал, удалившейся со своим долговязым дружком в подсобку.

   Все. Финиш. И сгусток тьмы, крамольный и непроглядный, в котором и серые оттенки кажутся светом, накрыл с головой. Выныривал я из него лишь изредка, словно из ванны залитой чернилами. И что совсем уж странно, каждый раз рядом оказывалась зловредная Солнцева, голос которой послужил якорем. Только не брошенным за борт, под толщею водных глубин, а напротив, вытаскивающих из этих недр. Она что-то мне втолковывала, тормошила, тянула и очень, просто безумно приятно злилась, заставляя ощутить, что не все еще в моей душе покрыто пеплом разрухи.

   Имелось, правда, во всем этом сумбуре и еще одно воспоминание. Очень отчетливое, яркое и… нереальное! Просто потому что не могла заносчивая гордячка ответить на мой поцелуй настолько порывисто и крышесносно. Ну и что еще более важно – мне не могло понравиться. Поправочка: ТАК понравиться! А значит… Значит, допился ты, Луновский, до такой степени, что познал на себе все прелести игры разума.

   Да уж. Как говорится, если у вас белочка - кушайте орешки.

   Усмехнулся, по-прежнему пряча лицо в подушке, оттягивая миг воссоединения с действительностью. Слишком уж много вариантов она могла подкинуть. Чего только стоит образ хмурого здоровяка, открывшего дверь, когда мое, скажем так, «видение» подло вывернулось из объятий и нажало на звонок. А уж эти его речи про свадьбу…

   Определенно пора завязывать с похмельной немощностью и выбираться из… А собственно, откуда? Самым верным вариантом стало приподняться и разведать, наконец, обстановку, что я и поспешил предпринять. И первым же, во что уперся взором, были два желтющих глаза, к которым прилагалась рыжая, пушистая, холеная морда, с белыми опущенными усами и розовым, размером с пуговицу, носом.

   Едва подавил порыв нервно дернуться, настолько не ожидал увидеть в непосредственной близости столь пристальный взгляд! Кошак наблюдал за мной с таким вниманием, словно я раньше него успел добраться до открытого пака со сметаной.

   - Привет, приятель… - выдал неуверенно, принимая сидячее положение.

   Кот на секунду прикрыл оба глаза, затем резко их распахнул, отчего его зрачки вытянулись в маленькие гвоздики, смачно потянулся, заставив ему позавидовать, и обратно уселся с навостренными ушами, продолжая меня то ли разглядывать, то ли надзирать…

   - Позер, - хмыкнул я, ухмыльнувшись, и медленно без резких движений потянул к нему руку.

   Рыжий на акт добрых намерений воззрился вполне скептически и этак когти на волю выпустил, отчего обивка подлокотника дивана предательски затрещала.

   - Понял, не дурак, - мигом вернул ладонь на место и решил осмотреться, поскольку пушистый воинственный страж ясности в ситуацию не добавил. Котэ еще и муркнул как-то особенно саркастично, сладостно зажмурившись, будто бы негласно заявляя – ох, и польстил ты себе! – Может и так… - ответил ему растерянно, обозревая вокруг незнакомую обстановку.

   Гостиная. Очень светлая и просторная. С минимумом мебели, жёлтый паркет без ковра, бежевые стены с плинтусом на тон темнее, темно-коричневый диван с копной разноцветных подушек, будто черный парень с разноцветными косицами дредов. По левую сторону от дивана странная лампа с абажуром, по правую - кадка с мини деревцем, по центру - телек в обрамлении мебельной стенки, словно снимок в рамке. И на одной из полок фотки. Со знакомой рыжей девчонкой…

   Я ведь помню Солнцеву на первом курсе, еще с родным цветом волос, но уже тогда неулыбчивую и отчужденную. Даже не понятно, как у Ташиной получилось пробить броню вредной скандалистки.

   - Значит, не примерещилось, - прошептал задумчиво, узрев вчерашнего бугая запечатленного на фотобумаге, обнимающего дочь и, по-видимому, жену. Теперь понятно, в кого пошла полосатая заноза. Сходство с матерью практически идентичное.

   Я так засмотрелся на уют и счастье чужой семьи, что сам не заметил, как поднялся и подошел поближе.

   Однако перемещение явно не понравилось моему охраннику, потому как он слегка вздыбил шерсть на хребте, распушил и так будто током ударенный хвост и протестующе зашипел. Дескать, нечего тут без спросу расхаживать!

   - А ты прав, дружище, - я прямо насладился, узрев как задела кошачью душу моя фамильярность, - без спросу действительно не стоит. Пора уже явить себя обществу.

   И пока рыжий сторожила пытался вникнуть в мой посыл и распознать подвох, я подобрал валяющуюся на полу футболку, натянул ее обратно, повесил на плечо куртку, поправил после себя диванные подушки и пошел на запах еды.

   Не то чтобы надеялся, что покормят, но… Глупо и дальше притворяться страусом!

***

Витражная золотистая дверь с интересным орнаментом на ручке оказалась не заперта, и я, не привлекая лишнего шума, очутился в коридоре, испытав двоякое чувство дилеммы. До выхода шагов восемь, ботинки, плюс, стоят там же. Можно тихо уйти, по-английски, и избежать неловкости, сто процентов последующей, если войду в кухню. С другой стороны… То ли любопытство, то ли желание прояснить ситуацию, то ли еще какая-то блажь манили на мгновение ощутить тепло семейного очага. Пусть и чужого. Нечто подсказывало - приютившие меня на ночь люди на него не поскупятся. И это отвадит моих личных палачей хотя бы на время.

   Внимание привлек тихий звук, и я, обернувшись, вновь наткнулся на два желтых «портала» в потусторонний мир. Только коты умеют смотреть так, как будто знают о тебе все и даже больше! На морде этого же экземпляра, вышедшего следом, и вовсе читалось – я знал, что ты тряпка.

   - А ты хороший манипулятор, рыжий, - похвалил негромко животинку и, больше не колеблясь, прошел в светлую, в меру вместительную кухню, оглядывая собравшихся.

   Застал как раз эпичный момент, когда Солнцева, наколов на вилку кусок чего-то съестного, обличительно упирает ее в отца, а следом довольно отправляет все в рот и с набитыми щеками выдает:

   - Так, что ты там говорил про порядок очереди? Я, между прочим, во всем покаялась, а вот…

   Не договорила. Заметила меня, впрочем, как и ее родители, и поменялась в лице. Я бы даже порадовался этой вытянутой физии, тем более что девчонка, лишенная напускного пофигизма, в домашней обстановке выглядела до неприличия милой: собранные в косу волосы, тонкие брови вразлет, ровный, остренький носик, лишенные косметики, но все равно красиво очерченные линии губ… На последних я порядком подвис, пытаясь выкинуть из головы бред, будто бы на вкус они и того волшебней! Если бы не подспудная мысль – что не так? Ведь в зеркало посмотреть не удосужился, и возможно сейчас красуюсь бланшем под глазом или нарисованным детородным органом на лбу. Мало ли, что могло со мной произойти во время отключки?

   Ситуация вышла патовая. Да уж, лучше бы и впрямь свалил по-тихому. И нужно бы что-то сказать, но думается мне, веселенькая фразочка по типу: «хай, пипл» здесь не прокатит. Смутившись, по привычке взъерошил волосы, продолжая пребывать в легком ступоре от пристального (куда там рыжему стражу до уровня хозяйки!) взора худющей забияки, которая его совершенно не стеснялась, и все же выдал слегка хриплым голосом:

   - Доброго утра… - и добавил, сосредотачиваясь на Злате: - всем.

   В конце концов, в битву под названием «не-моргай-ка» можно играть вдвоем.

   Словно почувствовав очередной вызов, девчонка мигом показательно утратила ко мне интерес, сосредотачиваясь на оладьях,