Оглавление
- АННОТАЦИЯ
- ГЛАВА 1. Земное летоисчисление: год две тысячи двести тридцать третий
- ГЛАВА 2.Maidin Shamhraidh (Летнее Утро, (ирл.))
- ГЛАВА 3. Мера скорби
- ГЛАВА 4. Двадцать пятое мая
- ГЛАВА 5. За неделю до трибунала. Эльфийский клуб
- ГЛАВА 6. Право на трофей
- ГЛАВА 7. «Я – твой трибунал!»
- ГЛАВА 8. Вилла утёса Данноттар
- ГЛАВА 9. Призраки прошлого
- ГЛАВА 10. Секс, пикси, соседи, новости
- ГЛАВА 11. Сцена в тисовой роще
- ГЛАВА 12. Вопросы и ответы
- ГЛАВА 13. Наномеханика для Айли Барнетт. Выход в свет
- ГЛАВА 14. Дэй
- ГЛАВА 15. Власть денег
- ГЛАВА 16. За гранью боли
- ЭПИЛОГ
АННОТАЦИЯ
Двадцать третий век, Шотландия. Люди утверждают, что ведут Войну Достоинства, а эльфы именуют эти страшные события Бунтом…
Вдохновительница Шотландской резни, Айли Барнетт, которой эльфы дали прозвище Leanbh éirí Amach, Дитя Бунта, и полковник Эльфийской гвардии, лорд Киган Оустилл, называемый людьми не иначе, как Палач… Кто же эти двое друг другу?
Смертельные враги. Их души измучены войной, ими движет долг и жажда мщения.
Их встреча неизбежна.
Их ждут чувства, над которыми не властны ни скорбь, ни смерть.
Категория 18+
Обложка: Екатерина Абрамова
ГЛАВА 1. Земное летоисчисление: год две тысячи двести тридцать третий
Рассказывает лорд Киган Оустилл
Бойцы штурмовой группы втащили женщину в мой кабинет и швырнули около письменного стола. Грохот кандалов об пол, короткое тихое ругательство и смертельная усталость, затопившая светло-карие глаза.
Ты не представляешь, как долго я этого ждал, Айли Барнетт… Чудовище Айли, Дитя Бунта.
Пришло время ответить за всё.
Почти полтора месяца нелепой игры в прятки со смертью. С предсказуемым финалом для тебя, девочка.
– Встать. – Сказал я, не повышая голоса, но женщина тут же подчинилась, потому что прекрасно понимала, насколько нелепой будет бравада или неповиновение в данной ситуации.
Айли Барнетт… Тридцать лет, не замужем, теперь бездетная – мало того, своевременно прошедшая добровольную стерилизацию, если досье не лжёт, а оно не может лгать. Рост пять футов шесть дюймов, длинные ноги, осанка танцовщицы, хорошая фигура, которую не портит даже бесформенный комбинезон цвета хаки. Я много раз видел её портрет в полицейских ориентировках, досье, новостях и прочих источниках информации. Передо мной красивая молодая женщина – лицо с правильными и гармоничными чертами, чувственный рот, изящный изгиб бровей. Короткие рыжие волосы небрежно и стильно растрёпаны, будто так и надо.
Да, в других обстоятельствах – красивая женщина.
Сейчас я видел только врага.
Она поднялась с пола, и было заметно, что движения неловки. Это не из-за кандалов, они относительно лёгкие, потому что предназначены для человека, а не для эльфа, наделённого гораздо большей физической силой. Похоже, кто-то из парней не сдержался и врезал ей как следует, да не один раз. Об этом свидетельствовала и разбитая нижняя губа, слегка кровоточащая.
Приподняв её подбородок двумя пальцами, я нахмурился. Может, я и сам бы врезал под горячую руку Чудовищу Айли, вождю клана Барнетт, да Устав строжайше запрещает рукоприкладство по отношению к военнопленным.
Надо выяснить, кто размахался кулаками, и принять меры.
На моё прикосновение она никак не отреагировала: ни ярости, ни злости, ни отторжения. Лишь усталое безразличие в глазах, скорее душевное, нежели физическое. Я был озадачен, поскольку ожидал другого, исходя из сложившейся репутации Айли Барнетт. Ладно, следствие разберётся, что к чему, а перед отправкой в изолятор её обследует врач – в любом случае.
Полтора месяца кровопролития, безумия, бессонных ночей, нервотрёпки и беготни чуть ли не по всей Шотландии. С лёгкой руки этой красотки был развязан террор, названный Сопротивлением или Второй Войной Достоинства, террор, стоивший жизни многим – и эльфам, и людям. Пора заканчивать.
Каждый раз Чудовище Айли ухитрялась уходить, как вода сквозь пальцы. Но её везение не могло длиться вечно, равно как и мои неудачи. Всё, попалась, и не одна, а в обществе трёх других дамочек, по уши замазанных в ими же заваренной кровавой каше.
У людей есть верования в существование прошлых жизней. Так вот, если принять подобную точку зрения за истину, то в прошлой жизни дамочки явно были матронами дроу, правящими Тёмными эльфами до Переворота на Небиру.
Разговор был излишним, всё предельно ясно. После завершения короткого следствия я получу формальный вердикт Эрика Эльдендааля, Владыки Тёмных эльфов. А затем Айли Барнетт, остальным её подружкам и прочим зачинщикам Бунта не уйти от петли. Если выжившие приятели из так называемого Сопротивления попытаются отбить предводительницу, то даже лучше: накроем всех и сразу.
– Тебя ждёт трибунал. – Коротко пообещал я женщине, а потом кивнул своим ребятам. – Уведите.
Когда за ними закрылась дверь, я вернулся за письменный стол и, раскрыв сетевой блок, вызвал на связь своего заместителя, капитана Мерти, руководившего непосредственно операцией по захвату.
Едва его бравая физиономия появилась в окошке мессенджера, я задал интересующий меня вопрос:
– Кто подержался за мордашку Айли Барнетт?
Ответ последовал тут же:
– Рядовой Силан, милорд.
– Десять суток гауптвахты.
У капитана дёрнулся уголок глаза.
– Его дочь погибла, как и сестра. Вы же знаете, милорд.
Я знал. Я даже мог не спрашивать, что могли сделать с сестрой Силана до того, как... Девочку же хотя бы застрелили сразу.
Его дочь… двенадцатилетняя полукровка, обладательница таких же, как у отца, зелёных глаз, любимица его сестры и владелица энного количества морских свинок. Десять лет назад Силан отыскал её в приюте в Дублине, где девочку бросила мать, крутившая некогда с эльфом-дроу короткий бурный роман. Как только людям в Ирландии начали выдавать настоящие документы и сняли ограничение на перемещение по Британским островам и Европе, мать девочки покинула Изумрудный Остров. Все говорили Силану, какое это безумие – привязываться к ребёнку от смертной. Девочка вырастет, состарится и умрёт, а её отец будет вечно молодым, как в тот момент, когда появился на пороге приюта.
Уж лучше бы ты предохранялся, рядовой! Однако ты сделал глупость: усыновил эту девочку, дал ей своё имя и отправил в Шотландию, к сестре в Абердин на воспитание. Хотел для неё новой жизни? Результат видишь?..
Ты столько раз показывал снимки в световом панно товарищам из полка! Твоя кроха в пять лет, твоя кроха в восемь лет, твоя кроха на велосипеде, твоя кроха на магнитном скейте, твоя кроха с теми самыми морскими свинками… Твоя кроха не погибла бы в резне в Эльфийском квартале, если бы тебя не угораздило сунуться в приют для брошенных детей от таких же, как ты, недальновидных дроу, вовремя не натянувших презерватив!
То, что многие люди ненавидят эльфов, вполне ясно. Для них мы были и остаёмся захватчиками – по крайней мере, для большинства из людей. Но почему они так жестоки к полукровкам, остаётся за гранью осознания моими армейскими отформатированными мозгами.
У Силана не выдержали нервы. Ни сестры, ни дочери, лишь общая урна с прахом, замурованная в чёрную стену временного Мемориала в парке Абердина. Я знаю, как бывает, если ты вмиг лишаешься всего. Я могу понять…
Но Устав есть Устав, он один для всех, а нарушение карается взысканием разной степени.
– Десять суток! – рявкнул я. – Что неясно?! Ты же сам обойдёшься пятью за то, что взял на операцию бойца, заинтересованного в личной мести.
– Будет исполнено, милорд. – И капитан отключился.
Если бы меня не подстрелили, то участников данной важной операции в Абердиншире я бы отбирал лично. Но меня не просто подстрелили, а едва не прикончили из дальнобойной наномеханической винтовки, пуля из которой способна поразить цель на расстоянии шести миль с предельной точностью. Но, хотя у людей в руках порой оказывается наномеханика, пользоваться ею нужно умеючи, а на формирование умения требуется время и годы практики.
Практики и работы с нанооптическим прицелом стрелку не хватило, иначе я был бы мёртв ещё пять дней назад. А так... простреленная верхняя доля левого лёгкого уже почти восстановилась. Хрупкий предмет в виде нанокристаллической призмы, называемый «световым панно», помог отвести пулю в сторону от сердца, но, увы, был уничтожен. Панно, где я носил портреты жены, улыбающиеся мне в самые трудные минуты жизни… Знак того, что пора перестать цепляться за прошлое и жить воспоминаниями о любви?.. Неважно. Осколки, измазанные в моей крови, никто не осмелился выкинуть, их вернули мне в Эльфийском госпитале Эдинбурга. При случае я увезу их туда же, где покоится прах моей Дэрин… Биопластические повязки слегка тянули кожу в зоне раны, порой сбивалось дыхание, но эта ерунда исчезнет и зарастёт, как шкура на драконовой заднице.
Я жив – это главное.
Приказ о подготовке спецоперации я отдал накануне злополучного выстрела, как только мне сообщили о примерном местонахождении группы бунтовщиков во главе с Айли Барнетт – в Инверари, в промышленной зоне возле порта. Мы сразу рванули туда, но напрасно. Больше я ничего не успел сделать, очнувшись уже в реанимации Эльфийского госпиталя четыре дня спустя. Это была ложная наводка. Я загремел в реанимацию, госпожа Барнетт сбежала.
Ускоренный курс тканевой регенерации сделал своё дело, и я потребовал выписки, едва очнувшись. Выпустили меня оттуда сегодня ночью, когда я узнал, что операция в пригороде Абердина, блестяще проведённая капитаном Мерти, завершилась. Чудовище Айли взяли без моего участия
Главный врач госпиталя меня выпускать не хотел:
– Знаю я этих ваших армейских врачей! Только делают вид, что лечат… Вам бы, милорд, остаться тут на неделю.
– Я знаю гражданских врачей! – парировал я. – За неделю здесь может произойти что угодно. Вариантов много: например, можете найти кучу дополнительных болячек. Уберусь-ка я отсюда, пока цел.
Главный врач обиделся и оформил выписку.
Утренний визит в медпункт военной части Эльфийской гвардии тоже прошёл продуктивно.
Ходили слухи, что заведующий медицинской службой переквалифицировался в военные врачи уже на Земле, а на Небиру он лечил драконов в Доисторическом парке. Драконов с собой не взяли, ибо агрессивный инвазивный вид. Тех, что случайно переместились в новый мир в процессе Сопряжения, пришлось выискивать и отстреливать. Доктор сменил специальность, но из-за этого у него совершенно испортился характер. Про людей подобного склада говорят: он – мизантроп. Про эльфов… Лучше бы держаться от таких врачей подальше, но в армии иной альтернативы может и не быть.
После осмотра доктор выдал мне длинную тираду, преимущественно состоящую из непечатных слов, соединённых смысловыми связками:
– Какого… в… на… и по…
Если перевести соответствующий текст на светский язык, получится вот это: «Вы очень пренебрежительно относитесь к своему здоровью, милорд! Не соблаговолили бы вы вернуться в госпиталь на недельку? А то ведь если ваша милость преставится… а она, скорее всего, преставится после плохо залеченной раны в лёгкое… так вот, за это отвечать перед милордом Эльдендаалем я никак не согласен!»
– Не соблаговолю. – Категорично ответил я. – Будете заниматься моей раной, как положено. Тогда и отвечать не придётся.
Доктор, конечно, занялся… В последствии при каждой процедуре, начиная от наложения свежих биопластических повязок, и заканчивая банальным сканированием раны, он делал всё, чтобы я пожалел о своём решении. Мизантроп он и есть мизантроп, чего с него взять!
Всех задержанных к утру доставили в Эдинбург, а Айли Барнетт ребята решили предъявить мне лично – как подарок к моменту выхода из госпиталя.
Ещё предстоит выяснить, кто меня подстрелил.
Источник поставки не состоящей на учёте высокоточной наномеханики будет найден и уничтожен, иначе не может быть. Кто и где её производил такими крупными партиями – копать и копать, никаких концов не найдено. Когда нелегальные наномеханики оказываются на стороне террористов – это х… в общем, нехорошо. Например, неуловимый Лунный эльф по прозвищу Мун допёк всех – и Тёмных, и Светлых, так что в общих интересах отловить его как можно скорее, но это уже по части Морни Эльдендааля. У меня другие задачи…
Особое подразделение Эльфийской гвардии, которое я возглавляю с момента Великого Сопряжения Миров, занимается экстренным наведением порядка на подконтрольных Тёмным эльфам территориях Земли. Проще говоря, меня и моих ребят посылают на усмирение непокорных туда, где это наиболее актуально. Мой приезд с боевой группой в ту или иную страну означает, что в ближайшее время в этой стране будет установлен жёсткий военный режим, в финале которого – искоренение недовольства, экстремизма и, возможно, полная ликвидация его носителей, в случае установления и подтверждения вины.
Коротко: зачистка, трибунал, казнь. Чем быстрее Особое подразделение справится с тремя задачами, тем меньше жертв.
Мой старший брат, генерал Сидмон Оустилл, официально командует всей Эльфийской гвардией по обе стороны Атлантического океана, да и сейчас находится за океаном по ряду причин, а я подчиняюсь напрямую милорду Эрику, Владыке Тёмных.
Сразу после траурного для обеих рас Дня Сопряжения, двадцать пятого февраля, Эрик отбыл в Канаду по срочным делам, которые требовали его присутствия в другой части света, находящейся под управлением Тёмных. Небольшая (точнее, довольно приличная) нервотрёпка с тамошним сепаратизмом определённой части семьи Эльдендааль… Пора было напомнить им, что они не сами по себе, и Эрик вплотную занялся именно этим. Чутьё безошибочно сигналило мне, что после отъезда Эрика из Канады Сидмон останется там, и увижу брата я очень нескоро.
В наступившем году традиционные уличные беспорядки на День Сопряжения были умеренными, как никогда, и назначенные главы европейских правительств, и эльфийские спецслужбы – все слегка выдохнули и расслабились.
Совершенно напрасно!
Как по заказу, в Шотландии начался Бунт, быстро перекинувшийся на соседние острова, грозящий перерасти в стихийный межрасовый конфликт на континенте. По мере развития событий становилось ясно, что случайная с первого взгляда волна человеческих протестов на второй взгляд уже таковой не является.
В последние пятьдесят лет на Земле все волнения слегка улеглись, оставив после себя глухое недовольство людей и их «перемывание костей» Перворождённым. Сопряжение свело наши миры в последний раз, слепив мутанта из двух планет, относившихся к разным измерениям. Отделяться больше некуда, Небиру умерла, а вместе с ней – практически все, кто принадлежал к старшему поколению эльфов, родившихся ещё до Разделения Миров, и отказавшихся покидать свой мир, и все люди, которых «вытянуло» с Земли вместе с огромными кусками ландшафта. Разумеется, момент Сопряжения был давно вычислен нашими учёными, а потому у эльфов было около двухсот лет на подготовку. Начнём с того, что и детям старше десяти лет, и взрослым, – всем приходилось носить индивидуальные усилители гравитации, чтобы в перспективе адаптироваться к таковому параметру Земли, ведь на Небиру гравитация несколько слабее.
Адаптационные резервы эльфийской расы превосходят человеческие: мы привыкли, что именно нас кидает из мира в мир с завидной периодичностью, но всему есть предел. Неестественное радиационное и химическое загрязнение, мутировавшие после привыкания к антибиотикам микроорганизмы – всё это не могло пройти незамеченным, увы, а потому смертность среди эльфов в первые годы после Сопряжения была довольно высокой.
Я уже не говорю о военных действиях, которые изрядно потрепали обе стороны. У нас было огромное преимущество – наномеханические технологии. Когда в День Сопряжения люди в один миг лишились всей электроники и коммуникаций, связанных с выбитыми с орбиты Земли спутниками, эльфы были в солидном плюсе. Удивительно, но о надвигающемся Сопряжении человечество не знало ничего… Какая у людей короткая память! То, что происходило тысячу лет назад, искажено в документальных источниках, вычеркнуто, замазано и надёжно забыто.
Люди не были готовы. В итоге: полная растерянность в первые недели после катастрофы, рассогласованность действий, и, как следствие – огромные жертвы среди гражданского населения планеты. Целые участки суши превращались в спонтанные кладбища, от которых срочно нужно было обезопасить живых – в плане распространения глобальных эпидемий. Вообще привычка людей занимать гигантские пространства под мёртвые тела казалась нам дикостью, и постепенно этот жуткий обычай удалось повсеместно вытеснить лазерной кремацией.
Неразбериха первых лет на Земле завершилась уничтожением и утилизацией внушительной части человеческого оружия, с последующим установлением биполярного миропорядка, который существовал на Небиру: с одной стороны – Владыка Тёмных, с другой – Владыка Светлых. Всё. Других вариантов никто не допустит. Мы начали адаптировать этот мир для себя, что было непросто: слияние экономик и финансовых систем, формирование единых управленческих структур, объединение медицинских технологий, а самое главное – восстановление окружающей среды до приемлемого уровня. Случись Сопряжение лет на тридцать позже – и точка невозврата в экологической нише, которую занимал человек, разрушая всё вокруг себя, была бы пройдена. Эльфам трудно понять такую тягу к самоуничтожению: прежде чем рубить дерево для своих нужд, мы всегда пытались убедиться, нет ли на нём птичьего гнезда. Человечество птичьи гнёзда интересовали в последнюю очередь. Ни программ контроля рождаемости, ни грамотной миграционной политики, ни планирования расходов ресурсов планеты – ничего…
Кроме желания одних групп общества взять верх над другими, следуя сиюминутной выгоде. Подобная разобщённость, включая межнациональные и межрелигиозные конфликты, не могла не сказаться на сопротивлении эльфам. Как вы можете сопротивляться общей угрозе, если не умеете договариваться между собой?.. Никак. Нам это сыграло на руку, вот и всё.
Но люди всё же объявили так называемую Войну Достоинства, вяло тянувшуюся лет десять на территориях как Тёмных, так и Светлых. Естественно, закончилась она в нашу пользу, но очаги напряжения всё же остались. Именно в них и нами, и Solas, Светлыми, (ирл.) был введён особый режим, упорно называемый людьми «рабством», но в полной мере его смысл данному понятию не соответствовал. Отсутствие свободы перемещения, наличие имплантатов слежения, возможность загреметь на исправительные работы из-за соответствующих проступков и нарушений режима, низкооплачиваемый принудительный труд на предприятиях – да, это было, и довольно долгое время, растянувшееся на годы. Отнюдь не повсеместно!
Кое-где на Земле возвращение Перворождённых восприняли как должное, где-то относительно спокойно подчинились силе, быстро поняв, что присутствие эльфов влечёт за собой порядок. А где-то население давно отвыкло от какого-либо бурного выражения протеста. Вы можете себе представить организованный бунт коренного населения в рафинированной и прилизанной Швейцарии?.. Тёплой и ленивой Италии?.. В тропических островных государствах?.. Вот и я не могу. Никакого подобия пресловутого рабства там и близко не внедрялось.
Бестолковую миграционную политику людей эльфы прикрыли раз и навсегда, как и наличие политических и военных объединений государств, безвизовое перемещение по планете, малейшие намёки на конфликты на религиозной почве. Для внутреннего поддержания порядка у людей есть полиция – от дорожной до криминальной, но армии странам иметь запрещено. Есть «военный контингент» для службы по контракту, и попасть туда можно только после жесточайшего психофизиологического тестирования на лояльность эльфам.
Самыми болезненными точками сопротивления, где упорно не желал гаснуть дух борьбы, на территориях Тёмных стали Ирландия, Шотландия и Каталония. Результат – тот самый особый режим в виде «рабства»… Дольше всех он сохранялся в Ирландии – здесь была главная наша Точка Сопряжения, здесь было решено создать резиденцию Эрика, а потому максимальный жёсткий контроль над людьми был необходим как воздух. Люди же никак не хотели успокаиваться, они с завидным постоянством пробовали эльфийскую власть на прочность, включая попытки кражи Dorcha Cloch, Тёмного Камня, источника бессмертия Тёмных эльфов.
Эльфийское юридическое право имеет приоритет перед человеческим, и согласно этому праву кое-где было разрешено владение человеком, да и остаётся до сих пор, оформившись на территории Тёмных в «правило трофея» для лордов… Прим. ав.: читатели «Алмаза Светлых» помнят, как попалась главная героиня на этом вот «правиле трофея». А тот факт, что прислуга женского пола в знатных домах до сих пор носит колье, весьма напоминающее ошейник – извините, если хозяйка дома является бывшей жрицей Ллос, да в придачу из высших, то на ней аналогичное украшение, надетое её мужем или хозяином.
У дроу остался слишком горький осадок в душе после многих тысяч лет женского владычества, чтобы всё забыть и простить. Да и на Земле агрессивных феминисток обнаружилось после Сопряжения более чем достаточно, а потому отношение к представительницам женского пола обеих рас осталось в рамках разумного сдерживания.
В Шотландии, казалось бы, протестное движение начало спадать лет в первом десятилетии двадцать третьего века. Стабильность и спокойствие прерывалось разве что в памятный День Сопряжения, как и во многих других странах… Это означало следующее: расширение человеческих прав, выдача настоящих биометрических документов (ранее их заменяли единая социальная карта и для мужчин – водительские права, но для выезда за пределы места проживания этого недостаточно), а также – ликвидация имплантатов слежения (их оставили для заключённых, как и в случае с нарушающими закон эльфами). Правило трофея для лорда… Что ж, формально оно продолжает действовать. Из законодательства для Шотландии и Ирландии никто его не убирал, пусть даже владение человеком было упразднено.
В Ирландию ослабление особого режима пришло на двадцать лет позже, но всё же пришло. Обе страны, получив, наконец, статус «открытых», начали активно зарабатывать на туризме: раньше сюда ездили только эльфы, теперь – ещё и люди, да в немалых количествах… И вот сейчас, когда острова зажили относительно размеренной жизнью, пламя полыхнуло вновь.
Северная Шотландия, Абердин. Старинный город, лишь частично затронутый Сопряжением, почти не пострадавший, за исключением южной части города, тянущейся вдоль левого берега реки Ди. Прим. авт.: город расположен между устьями двух рек: Дон и Ди. Старый Абердин – северная часть города, Новый – южная. Там были серьёзные разрушения.
Отсчёт кровавых событий двадцать седьмого февраля начался примерно в десять часов утра в районе новой застройки по Брансуик Плейс, практически в сердце города.
Прилегающая к небольшому торговому центру парковка была почти пуста, там находилась полицейская патрульная машина и серый автомобиль марки «Пежо». Благополучный район, спокойное место – отсюда можно быстро добраться до красивейшего Дьюти-Парка с роскошным зимним садом, по правую руку от которого, с выходом к берегу реки Ди и Риверсайд Драйв, был выстроен в начале двадцать второго века эльфийский квартал Абердина. Рядом с торговым центром – два жилых дома.
Патрульный экипаж полицейской машины был примечателен, он редставлял собой пару: «дроу – человек», что практиковалось в правоохранительных структурах подконтрольных Тёмным стран с двести тридцатого года. Каждый такой экипаж подбирался с учетом строжайшей психологической совместимости, а на улицы отправлялся после полугодовой притирки в полицейской учебке.
Меня бы в такой экипаж не взяли, поскольку по тестовой шкале у меня третий класс неприязни к человеку. Хуже только четвёртый. У Морни Эльдендааля – всего лишь первый, что неудивительно, при его-то тяге к женщинам этой расы… Поди забыл уже, когда драл эльфийку в последний раз. Интересно, какой класс у Эрика?.. Для совместной работы – и в полиции, и во многих смешанных компаниях, нужен нулевой класс. Он характерен для тех эльфов, что родились ближе к середине первого столетия после Сопряжения.
Ничего не предвещало беды, пока в десять пятнадцать утра из торгового центра не вышли двое: человеческий мальчик семи лет от роду и его дедушка шестидесятилетнего возраста. Оба носили фамилию Барнетт; малыш – Эван Барнетт, его дед – Джеймс Барнетт. Последний – не кто-нибудь, а вождь одного из равнинных кланов Шотландии, клана Барнетт. Понятие клана в Шотландии отличается от эльфийской трактовки – это юридическая признанная группа, по закону имеющая корпоративную идентичность, – как, например, торговая компания. С внедрением эльфийского законодательства мало что изменилось, поскольку эльфы сами весьма привержены к родовым и семейным общностям с патриархальным устройством, это у нас в крови, и у Тёмных, и у Светлых. У Тёмных не так давно, а с момента упразднения матриархата.
В новой правовой системе появился «пункт о благонадёжности», касающийся определённой ответственности вождя клана за поведение тех, кто к этому клану принадлежит. Ответственность, конечно же, не перед людьми – перед эльфами.
Итак... Картина в подробностях такова.
Мальчик бежит к парковке, опережая дедушку на несколько футов, и там, рядом с автомобилями, происходит нечто чудовищное как с человеческой, так и с эльфийской точки зрения. Свидетельские показания смехотворно малы и лишены подробностей, камера записи в полицейской машине направлена в сторону лобового стекла, а сама сцена разыгрывается вне поля записи, как не попадает и в зону съёмки камер у входа в торговый центр. Редкие свидетели утверждают, что мальчик якобы направил в сторону дроу в полицейской форме какую-то игрушку, похожую на пистолет. После этого события уложились в несколько страшных секунд…
Первое: патрульный-дроу стреляет в ребёнка с близкого расстояния в десять футов. Грудная клетка пробита навылет, мальчик убит на месте.
Второе: Джеймс Барнетт бросается вперёд, к внуку, и также падает замертво, сражённый пулей в сонную артерию.
Третье: патрульный-человек совершает выстрел в голову своему напарнику-эльфу.
Четвёртое: одновременно с выстрелом человека из торгового центра выбегает охранник-полукровка и тоже открывает стрельбу, уже будучи практически на парковке. Несколько пуль летят в патрульных (в обоих!), ещё одна попадает в топливный бак полицейской машины. Эко-топливо для гибридных двигателей автомобилей сгорает без вредных выбросов в атмосферу, но там присутствует так называемый модифицированный водород в достаточном количестве, чтобы вызвать взрыв вне замкнутого контура топливной системы.
И взрыв случился.
Итогом стали пять в разной степени обгоревших тел и два раскуроченных автомобиля. Почему вдруг взорвался «Пежо», стоявший в двадцати футах от первого, сразу определить не удалось, но об этом позже… Охранник торгового центра был жив в течение семнадцати часов, получил обширные ожоги, охватившие девяносто процентов поверхности тела, и в итоге скончался, не приходя в сознание. Пули из его пистолета обнаружены в телах обоих патрульных: первая раздробила плечевой сустав правой руки уже падающего на брусчатку эльфа, вторая и третья достались человеку, прежде чем раздался взрыв. Обе пули могли быть смертельны, потому что идеально попали в голову, раздробив не только кости лица, но и черепную коробку.
Происшествие мгновенно стало достоянием прессы, эльфийской и человеческой, и прежде чем обеим власти надавали по шее, приказав дозировать информацию, всё уже выплеснулось в публичные СМИ, в ближайший же час оказавшись за пределами Шотландии.
Рыжеволосая красавица показалась перед камерами телеканалов в десятисекундном сюжете, на выходе из полицейского участка на Мюррей Террас, куда доставили тела убитых, а её привезли для опознания в одиннадцать часов сорок пять минут.
– Вы убили моих близких. Вы поплатитесь за это. – Негромко произнесла красавица.
Прежде чем женщина накрыла направленную на неё съёмочную камеру ладонью, зрители увидели смертельно бледное лицо и абсолютно сухие глаза – если бы можно было разжигать пламя взглядом, этот взгляд испепелил бы всех, от журналистов до сопровождающих красавицу полицейских.
Айли Барнетт, мать Эвана и дочь Джеймса.
А дальше происходило вот что.
Связь системы «Айтел», объединяющая возрождённую человеческую электронику и эльфийскую наномеханику, работает прекрасно, и к моменту описываемых событий она разрешена для человеческого населения Шотландии вот уже как пятнадцать лет. А ещё дозволено применение оружия с целью самозащиты – примерно столько же. Любой эльф, Тёмный или Светлый, прекрасно понимает, что мужчина, независимо от расовой принадлежности, без оружия чувствует себя голым. С расширением прав человека вернулось и право на ношение определённых типов оружия гражданскими лицами… Кроме женщин, естественно, на территории Тёмных.
Только вот наномеханика под запретом, особенно дистанционная высокоточная.
Сети перегружены общением, и вот… К пяти часам пополудни Айли Барнетт становится новым вождём своего клана и рассылает призыв другим вождям. Демонстрации протеста выплёскиваются на улицы Абердина, Данди, Глазго, Керкуолла, Перта. Заметьте, это крупные города! Эдинбург волнения мягко обходят стороной, ограничившись парой быстро рассосавшихся сборищ в центре города. В Эдинбурге расположена базовая военная часть Эльфийской гвардии Шотландии, там и в День Сопряжения-то никто особо не высовывается! Стихийные демонстрации быстро перерастают в уличные беспорядки со всеми составляющими: драки с полицией, битьё стёкол в административных зданиях и – нападения на эльфов, имеющих несчастье оказаться на улицах близко к человеческим кварталам или внутри них. Растёт список пострадавших, убитых и раненых. Короткая речь госпожи Барнетт (мисс Барнетт, если быть точным, она ведь не замужем официально) мгновенно разлетается по всему острову, просачиваясь и за его пределы по каналам связи, которые не успели перекрыть сразу, хотя морское сообщение Шотландии с другими островами и материком уже прервано к четырём часам дня.
Чрезвычайное положение и другие меры, включая комендантский час, внедрены мгновенно, но это никого не останавливает.
Самое страшное: в шесть часов вечера должен начаться футбольный матч на стадионе «Питтодри», матч между командами процветающих футбольных клубов, «Абердин» и «Селтик». Стадион вмешает более двадцати тысяч болельщиков, город переполнен фанатами, приехавшими из Глазго – а это место славилось буйным нравом футбольных «ультрас» ещё до Сопряжения. Прим. авт.: Речь идёт о домашней арене клуба «Абердин». Что касается Глазго – то, да, у шотландцев была бурная репутация любителей отметиться дракой на выездах и дома. В настоящее же время у шотландских «ультрас» репутация куда мягче, чем у английских.
Отмена матча властями немедленно превращается во взрыв недовольства и несколько стычек подвыпивших болельщиков с полицией. Стычки выливаются к восьми часам вечера в массовую драку, обросшую лозунгами: «За Барнеттов!» и «Мочи остроухих!»
В Абердин спешно перебрасывают боевые силы – как эльфийские, так и человеческие, но…
В девять часов вечера начинается бойня в Эльфийском квартале Абердина, продолжающаяся относительно недолго – около часа, до грубого вмешательства военных и полицейских подразделений, прибывших из Эдинбурга на помощь местным правоохранительным органам. Подавляющее большинство нападавших – футбольные фанаты. В мелких городках, где нет таких кварталов, а дроу и люди вынужденно селятся рядом, тоже вспыхивает насилие.
Но именно в Абердине количество убитых эльфов приближается к семи сотням: это четвёртая часть жителей Эльфийского квартала. Через несколько дней точный подсчёт жертв среди гражданского эльфийского населения Шотландии шокирует: одна тысяча четыреста семьдесят семь за двое суток.
К полуночи в эльфийской прессе появляются отдельные слова и фразы: Бунт, Абердинская резня, Шотландская резня… К утру их дополняют два прозвища, придуманные журналистами обеих рас для госпожи Барнетт: Дитя Бунта и Чудовище Айли. Одна из человеческих газет, уже в Ирландии, почти сразу присвоила событиям красивое название: Вторая Война Достоинства, и немедленно была закрыта по понятным причинам, а на её сотрудников заведены дела в Отделе антиэльфийских настроений при эльфийском Департаменте внутренних дел. Его главе, милорду Лиаму Андархейну, также хватило дерьма в виде человеческих уличных беспорядков в Дублине. Не дожидаясь приказа Эрика, находящегося на борту трансатлантического лайнера с вечера двадцать шестого февраля, я отбыл из Ирландии со своей ударной группой в двести эльфов.
Я не был в Шотландии более двадцати лет. Можно обвинять меня в сентиментальности сколько угодно, пусть так… Но возвращаться туда, где я провёл восхитительное время с любимой женой, а десять лет спустя привёз урну с её прахом, мне не хотелось вовсе. Повода не было. Теперь же пришлось, а поводом стал тот самый Бунт.
Эрик не мог узнать ничего так быстро. Очередной электромагнитный шторм, типичное наследие Сопряжения, бушевал пять суток, лишив все суда в Атлантике возможности связи с землёй. На Азорах Эрик получил соответствующую информацию и одобрил мои действия…
Я даже не успел покинуть Ирландию, как в СМИ появилось ещё одно сообщение: о том, что повстанцам в Шотландии придётся несладко из-за ближайшего визита Палача Оустилла.
Палач Оустилл – это я сам.
ГЛАВА 2.Maidin Shamhraidh (Летнее Утро, (ирл.))
Рассказывает лорд Киган Оустилл
Ядром так называемого Сопротивления стал равнинный клан Барнетт (отнюдь не самый многочисленный и влиятельный), но от него не отставали и представители других подобных общин: Маккензи, Гордон, Макдональд, Камерон… Перечислять можно долго, Бунт коснулся едва ли не всех на этом Острове Вереска, издавна славившемся неприязнью к завоевателям любых мастей. Несломленный боевой дух – достойно уважения, пока не послужило причиной терроризма. И отличительной чертой Бунта было женское участие – как знак материнского гнева в ответ на гибель ребёнка. Кроме Айли Барнетт, Бунт возглавили ещё три красотки, примерно одного возраста, все незамужние и бездетные, и ни одной из них, кроме Айли, сейчас было не за что пожаловаться на эльфов.
Луиза Маккензи. Двадцать девять лет, внучка вождя клана Маккензи (председателя свежеиспечённой человеческой Федерации спортивной стрельбы), чей девиз звучал: «Я сияю, а не горю». Театральная актриса, однажды брякнувшая перед камерами несколько двусмысленных фраз. После этого руководство театра с ней предусмотрительно попрощалось, и Луиза с тех пор толком нигде не работала. Когда и как она обучилась снайперской стрельбе, долго думать не нужно... Ответственность на допуск дамочки к оружию целиком и полностью лежит на ближайших родственниках мужского пола. Если бы она никого не убила, отделались бы штрафом, но теперь всё может вылиться в конкретные тюремные сроки. Яркая брюнетка, презирающая косметику и прочие женские штучки, она присоединилась к Айли в Абердине три дня спустя после памятной резни в эльфийском квартале. Что она делала до этого?.. Пока я воздержусь от комментариев.
Эдме Хаттан. Тридцать два года, детский врач. Её мать, между прочим, была ярым противником эльфийского моратория на применение мощных антибиотиков, объявленного на двадцать лет после эпидемии, которую спровоцировала очередная супербактерия. Эпидемия ударила и по людям, и по эльфам – мне ли не быть в курсе… Зеленоглазая блондинка с девизом: «Не трогай кота без перчатки!», ближайшая подруга госпожи Барнетт. Конечно, она не могла не знать маленького Эвана, наблюдая за его здоровьем с первого года жизни.
Елена Барнетт, миловидная шатенка двадцати семи лет, дальняя родственница Айли, окончившая колледж гуманитарных и социальных наук при Абердинском университете. Айли когда-то получала смешанную специальность, «искусство и дизайн», а Елена пошла по лингвистической части. Непосредственно перед Бунтом она устроилась переводчиком в крупную транснациональную корпорацию. Правильнее сказать, «трансрасовую» – редчайший случай, когда произошло объединение эльфийских и человеческих финансовых интересов, причём достаточно давно (по человеческим меркам, разумеется, потому что для бессмертных эльфов сорок лет – не срок вообще). Мы по мере сил пресекли человеческую глобализацию, это не самая полезная вещь с точки зрения экономики, но отдельные прецеденты случаются – когда выгодно всем…
«Мужество расцветает на ранах» или «Мужество растёт с каждой раной» – две интерпретации семейного девиза клана Барнетт.
Я упомянул девизы не просто так. Одни люди следуют им, как дани моде или велению сердца, а другие зарабатывают на этом, штампуя футболки с соответствующими надписями в моменты социальных потрясений. Так было и сейчас. Яркие лозунги моментально вошли в моду на континенте, в благополучных странах, не затронутых даже тенью Бунта: от футболок до стикеров на спортивные рюкзаки. То же самое касалось воспроизведения тартанов мятежников на предметах верхней одежды.
Прим. авт.: тартан - орнамент, который образован переплетением цветных нитей, в результате чего образуется клетчатый узор, состоящий из диагональных и горизонтальных полос. В текстильной промышленности применяется для расцветки под названием «шотландка». Может символизировать клан, организацию или же определённую местность в Шотландии. Тартан имеет цветовую кодировку, бывает симметричным и несимметричным.
На континенте сиюминутно возникла мода на килты – национальный элемент одежды шотландцев. Среди эльфийской молодёжи находились те, кто не считал зазорным прилепить стикер на какую-нибудь деталь своего гардероба. У молодёжи всех рас мозги – не самое главное содержимое черепушки, но нужно отдавать себе отчёт хотя бы в сотой доле действий, прежде чем нарваться на жестокую порку в собственной школе! И счастливы были те предприимчивые любители лёгкой наживы на чужой боли, кто отделался многотысячным штрафом за аляповатые картинки на футболках и пивных кружках.
И, наконец, сама госпожа Барнетт… Родители: Беата и Джеймс Барнетт. Попали под программу расширения прав человека и получили настоящие паспорта в двести первом году; таким образом, их дочь, появившаяся на свет два года спустя, родилась уже полностью свободной и не имела никаких ограничений, кроме обычных, установленных для обычной женщины или эльфийки на территории дроу. Запрет на серьёзные управленческие и государственные должности, крупный частный бизнес, ношение оружия и службу в любых силовых структурах, калечащие виды спорта (разбивать друг другу морды на ринге – это мужское занятие). Для женщин обеих рас установлен дресс-код в сугубо эльфийских учреждениях, совместных учебных заведениях и компаниях – никаких брюк, разве что это юбка-брюки.
У Светлых эльфов примерно такой же подход к специфике занятости особ женского пола, ничего необычного. Оставьте управление миром мужчинам, милые дамы...
Айли была единственным ребёнком в семье. Политика контроля рождаемости для эльфов и людей одинакова: не более двух детей в семье, независимо от социального статуса. Для знатных эльфийских семей исключений также не имеется. Но ведётся медицинская демографическая статистика, разрешающая с определённым интервалом времени дополнительных детей в семьях эльфов и людей (я в этом не силён, есть какая-то формула расчётов «демографических ям»). Межрасовый брак – абсурд. Эльфы бессмертны, люди – нет, и полукровки тоже, как окончательно выяснилось к концу первого столетия нашего пребывания на Земле.
Теоретически, родив двух детей, женщина обязана пройти процедуру стерилизации… Есть и те, кто продаёт своё право на второго ребёнка другим семьям, имеющим высокий материальный достаток. Кажется, стоимость права на территории Тёмных – порядка тридцати тысяч фунтов. Выложить за один раз такую сумму нереально подавляющему большинству простолюдинов из эльфов и такой же массе людей, – если, например, совокупный доход в средней семье «синих воротничков» – не более четырёх тысяч фунтов в месяц. Эльфы в «синих» бывают редко, всё больше в «белых», прибавьте им ещё три тысячи.
В рассрочку выплата за право родить третьего ребёнка запрещена на государственном уровне. Сколько это стоит у Светлых, понятия не имею, но думаю, что сумма эквивалентная. Айли Барнетт поступила великодушно, просто подарив своё право жене одного из дальних родственников, живущих в местечке под названием Бремор. Пара хотела иметь третьего ребёнка, но финансово они не смогли бы себе этого позволить, скорее всего, никогда.
Прим. авт.: Бремор (Bremar) – в настоящее время деревня, известная историческими достопримечательностями, одноимённым старинным замком и международным фольклорным фестивалем
Два года назад Бремор чуть ли не до основания разрушило землетрясением, но в процессе следствия выяснилось, что тамошняя родня Айли жива. Они повели себя достаточно разумно, чтобы не вступать в контакты с мятежниками во время Бунта, это было подтверждено тщательной проверкой, проведённой следственными органами.
Ничего странного в землетрясении нет: такие точечные удары случаются после Сопряжения всё реже, но трагедия состоит в том, что ни человеческая, ни эльфийская аппаратура не может их предсказать. Это не полноценные землетрясения, а отголоски столкновения с тем местом, где вместо измерения планеты Небиру в ткани Мироздания теперь зияла чудовищная пустота.
Тряхнуть могло где угодно и что угодно: от отдельно взятого здания до огромной территории, равной площади города. Вот Бремор и тряхнуло… На моей памяти такие локальные толчки дважды случались в Дублине, Корке и Голуэе в Ирландии. Чем дальше местность от Точек Сопряжения, тем меньше шансов на катастрофу, но они есть. Светлые рассчитали, что тектонические закидоны должны полностью прекратиться к первой трети двадцать четвёртого века, не в пример электромагнитным бурям и прочим аномалиям, которые будут продолжаться ещё лет триста минимум.
Когда будущей Leanbh éirí Amach едва исполнилось пять лет, разразилась та самая эпидемия, повлёкшая за собой сотни человеческих и эльфийских смертей. Дело в том, что закончился Малый ледниковый период, спровоцированный Сопряжением Миров. И где-то в странах Скандинавии «вытаял» заброшенный могильник человеческого биологического оружия, который не был своевременно обнаружен и уничтожен эльфами.
Я не врач и не биолог, но волею судьбы столкнулся с последствиями сего события, а потому знаю всё, включая название микроорганизма, звучащее на одном из давно мёртвых человеческих языков так: Legionella pneumophila. Грамотрицательная бактерия, способная поражать органы дыхания, головной мозг, вызывать полиорганую недостаточность и высокую смертность при атипичной пневмонии, имеющей злокачественное течение (до двадцати процентов от числа заболевших). Бактерия смылась в океан и не дохла даже в огромных объёмах солёной воды, хотя учёные утверждали, что этого не должно быть. Были инфицированы системы подачи воды и на материке, и на островах. Штаммы имели устойчивость к антибиотикам, которыми до сих пор пользовались люди. Ситуацию взяли под контроль через три месяца, разработав вакцину, но никто уже не мог помочь мёртвым, среди которых оказалась и Беата Барнетт.
У девочки по имени Айли остался жив отец, главный технолог нефтеперерабатывающего предприятия, и многочисленная родня. Девочка с отличием окончила художественную школу и поступила в колледж при Абердинском университете по распространённой схеме: если абитуриент сдал экзамены на максимально высокий балл, за учёбу платит государство, а потом выпускник обязан вернуть часть этих денег за длительный период времени или же отработать то же время на месте, выбранном государством.
Айли работала дизайнером при муниципалитете Абердина. Она приложила руку к оформлению разных общественных мест, зданий, парков – надо отдать ей справедливость, виртуозно. Тех самых мест и улиц, где в день начала Бунта устраивались стихийные баррикады, поджоги или взрывы. Но до этого страшного дня у неё мирно текла налаженная жизнь: крохотный семейный магазинчик, торгующий предметами искусства и сувенирной продукцией в историческом центре близ площади Каслгейт, недюжинный талант к живописи (в том числе, она писала портреты на заказ), и, самое главное – сын Эван, которого она родила в двадцать три года.
Отец не фигурировал ни в свидетельстве о рождении, ни в медицинской карте мальчика. Говоря простым языком городских кумушек, Айли «нагуляла». Поначалу у меня сложилось именно такое впечатление. Надо бы найти отца ребёнка… В процессе знакомства с её досье я почерпнул там некоторые факты про то, что мисс Барнетт и во время учёбы в колледже высказывалась за вольные нравы, но ни разу не была поймана на плотской связи с сокурсником, за что отчислили бы обоих… Женское и мужское отделение в колледже престижного университета обучаются раздельно, и всякого рода интимные контакты жёстко пресекаются.
Эльфы не поощряют деторождение вне брака, но ещё более негативным является отношение к абортам, разрешённым только по медицинским показаниям. Видимо, родив, мисс Барнетт слегка поумнела, распорядилась своим правом на второе рождение ребёнка, а потом прошла процедуру стерилизации. Что ж, учитывая, что периодически она встречалась с эльфом-дроу, да ещё из весьма известной семьи, это было очень умно.
Появление полукровки от наследника этой семьи могло бы создать проблемы обоим, но пока всё было тихо, никаких побочных следов романа не нашлось. Факт скандальной связи Айли Барнетт стал достоянием общественности где-то на второй неделе Бунта, когда я уже гонялся за Чудовищем по всей Шотландии, а её подружка-снайпер ухитрялась периодически отстреливать не только представителей местного военного контингента и полиции, но и бойцов Эльфийской гвардии, включая двух моих подчинённых. Едва в прессе появились первые заметки о связи госпожи Барнетт и Дэйеля Фринна, в рядах Сопротивления тут же произошёл серьёзный раскол, оттолкнувший часть сочувствующих. Как!.. Предводительница антиэльфийского восстания спала с дроу?! Семья Фринн от комментариев отказалась, как и представители клана Барнетт, не участвующие в Бунте. Такое ощущение, что для них это был неприятнейший сюрприз…
Теперь, когда Чудовище Айли и три её подружки, а также энная часть всех их родственничков и сочувствующих Бунту, наконец, оказались под стражей, пора было быстро собрать все факты в единую картину и провести следствие. А ведь один из фактов был возмутительно замят! Тот самый, с которого всё началось!
Стрельба на парковке у торгового центра на Брансуик Плейс. Всю вину свалили на патрульного-дроу и успокоились. Слабых доводов, произносимых его женой, чудом уцелевшей в Абердинской резне вместе с годовалым сыном, никто не послушал.
А доводы были вполне обоснованными.
– Он сам недавно стал отцом! – плакала эльфийка. – Вы с ума сошли! Он не мог этого сделать! Пожалуйста… оправдайте моего мужа!
Даже в первые дни и годы после Сопряжения, переполненные взаимной агрессией и насилием, эльфы никогда не поднимали руку на человеческих детей. Попробуй, тронь дитя зверя – и ты получишь в ответ ярость борьбы за существование целого вида. А человек – мыслящее существо, и вместо спонтанной животной ярости тебя ждёт продуманная ненависть, а за ней – месть. Нам требовалось совсем другое: признание главенствующей роли в этом мире, который мы считали своим по праву Перворождённых. Люди – неотъемлемая часть экосистемы, пусть и не самая лучшая, они были необходимы для адаптации и освоения, хотя бы как рабочая сила, квалифицированная и не очень. А потому нельзя трогать детей. Их нужно воспитывать в духе того самого признания главенствующей роли эльфов. Достаточно трёх лояльных поколений, чтобы утрясти противоречия…
Это первое рассуждение, на которое в горячке Бунта не обратили внимания органы следствия. Второе – сверхбыстрая реакция эльфов, быстрее человеческой почти в два раза. Если в руке мальчика была игрушка, похожая на пистолет, эльф бы это понял. Если даже был бы настоящий пистолет – тоже бы увидел и ушёл с линии стрельбы, а обезоружить семилетнего малыша проще простого.
Третье рассуждение и вовсе ломало всю картину злополучного утра на парковке. Серый «Пежо» взорвался потому, что в топливный бак прицельно попала разрывная пуля из крупнокалиберного наномеханического пистолета. Ни у патрульных, ни у охранника торгового центра такой пушки не имелось, не положено им. Кто стрелял по гражданскому автомобилю? Откуда?!
Что там, Лосс побери, произошло?! Почему протестное движение было так быстро организовано? Откуда у мятежников так скоро появилась огнестрельная наномеханика неизвестных систем? Кто их финансировал, в конце концов?!
Пока я гонялся за Чудовищем и её подружками, эти и другие вопросы оставались без чётких ответов. Морни Эльдендааль ещё не успел создать в Эдинбурге филиал своего хвалёного Департамента безопасности, но должен был нагрянуть в Шотландию сам, в сопровождении нескольких специалистов. Его визит задерживался из-за миссии в Англии, связанной с террористом Муном. Миссия была необычной в том плане, что пришлось сотрудничать со «спецами» из Светлых.
Как я понял, милорд Эрик поставил Владыке Светлых условие: или Светлые примут участие в поисках и поимке эльфа по прозвищу Лунный, или придётся депортировать из Англии всю светлоэльфийскую диаспору, решившую обосноваться на земле предков, прозванной некогда Альбионом.
Пока я ждал Морни и его гражданских дармоедов (да-да, я рассуждаю, как многие потомственные военные), пришлось утонуть в следственных мероприятиях по самые кончики ушей.
***
Трибунал стоит вне общей юрисдикции, а мои полномочия позволяют привлекать к расследованию специалистов любых структур, включая гражданских дознавателей, криминалистов, полицию и вообще кого угодно. Человеческая и эльфийская полиция сейчас вовсю клевали друг друга, обвиняя в предвзятости и некомпетентности, что было неудивительно. Скорее всего, после нынешнего прецедента совместной патрульной службе придёт конец.
От участия людей в деле я отказался сразу. Правительство Шотландии не посмело и вякнуть, даже не намекнув на адвокатах для обвиняемых. Что ж, адвокатом для человека должен быть человек, об этом я сказал открыто. Правительство поджало задницу в горсть и назначило государственных защитников, которые заведомо понимали, каков будет финал для основной массы их подопечных. Если же вы думаете, что среди обвиняемых не было эльфов, то заблуждаетесь… Любая революция, сопровождаемая насилием, привлекает, помимо идейных последователей, массу маргиналов и лиц с девиантным поведением: от криминального элемента до скрытых маньяков. Эльфы, люди ли, неважно.
Исходя из степени вины, кто-то из людей всё-таки избежит смертного приговора, а вот эльфы (семь активных участников событий уже арестовали) будут, скорее всего, казнены все.
Количество жертв со стороны людей было ничуть не меньше, а учитывая стихийные выступления в Ирландии и на континенте, больше раза в два. Не забывайте, что взрослый эльф, даже не имеющий отношения к военным, в драке стоит двух людей. Мужчины-дроу проходят пятилетнюю службу в армии, это обязательно. Светлые эльфы данного правила не придерживаются, и абсолютно зря! При массовых беспорядках военные и полицейские силы в ситуации вооружённой угрозы со стороны митингующих всегда имеют чёткую инструкцию: огонь на поражение.
Разбираться нужно было как можно скорее. Меня удивил Эрик, потребовавший ежедневно передавать ему все результаты следствия, особенно те, что касались личного участия зачинщиков (зачинщиц) Бунта.
– Цифровые записи допросов мне тоже нужны, Киган. – Добавил он.
Это было в новинку. Обычно Эрик полностью полагался на мою компетентность в ведении трибунала, коротко просматривал материалы непосредственно перед судебным заседанием, выносил свой окончательный вердикт – и всё. Расспрашивать Владыку Тёмных о причинах его действий у дроу не принято, рассмотреть нюансы мимики на экране сетевого блока при сеансе дохленькой трансатлантической связи невозможно, но кое-какие пояснения милорд Эрик счёл нужным дать.
– Крови более чем достаточно. Кто-то должен прекратить это дерьмо, и им должен стать тот, кто старше и умнее. Эльфы, ты понял?.. Формального вердикта не будет. Я выношу окончательное решение отдельно по каждому. Особенно это касается каждой.
Он имел в виду всех особ женского пола, замешанных в Бунте.
Охренеть, конечно, но Эрику виднее. Главных обвиняемых у нас сто тридцать девять – те, кому светит смертный приговор… Не исключено, что к ним присоединятся и другие в ближайшее время. Я не приписываю сюда подростковое хулиганьё обеих рас, бьющее стёкла в полицейских участках, болтунов всех мастей, нагнетающих напряжение всюду – от пабов до прессы, а также случайных последователей стадного инстинкта. Кого-то уже оштрафовали, другие получили предупреждения, третьи отправились за решётку на несколько недель. Хороший урок и – полное нежелание продолжать в том же духе. Когда мозги встают на место, приходит понимание, что дело, заведённое в Отделе антиэльфийских настроений, не даст поступить в престижный колледж или устроиться на работу кем-то выше водителя мусоровоза.
Многие из тех футбольных фанатов, которые бесчинствовали в эльфийском квартале Абердина, были убиты на месте – либо в результате сопротивления гражданских, имеющих оружие, либо подоспевшими силами полиции и гвардии. Они понесли наказание тут же, ответив за убийства и насилие.
А ведь есть и второе дело, вне трибунала. Дело убитых Эвана и Джеймса Барнетт, дело, в котором точку ставить пока что рановато, слишком скверно оно пахнет…
Вот почему лично я мотался с допроса на допрос, выдерживая между ними регулярную пытку и матерок со стороны заведующего медицинской службой. Доктор мог ругаться сколько угодно. Через неделю я уже провёл положенные по распорядку три часа физической подготовки, пусть и в тренажёрном зале, и результатом остался доволен. Боли никуда не делись, но через какое-то время и они утихнут. Если не помер сразу, то ничего со мной не случится. Dorcha Cloch по-прежнему дарит Тёмным свою таинственную силу.
Всех обвиняемых содержали на искусственном острове у южного берега залива Фёрт-оф-Форт, в тюрьме особого режима с одноимённым названием. Прим.авт.: Фёрт-оф-Форт, залив Северного моря у восточных берегов Шотландии. С юга омывает округ Сити-оф-Эдинбург. Вдаётся в сушу почти на 80 км, глубина – до 46 м. В настоящее время у входа в залив два естественных острова: Мей и Басс. В каждой стране, находящейся под протекцией лордов дроу, есть сугубо эльфийская тюрьма, где никогда не служат люди, но их там содержат – например, в процессе следствия по серьёзным делам. Я посещал так называемый «красный» сектор, где положено находиться государственным преступникам или тем, у кого в перспективе маячит высшая мера наказания, которая осуществляется здесь же, как для людей, так и для эльфов… Говорить о надёжности охраны данного места не имеет смысла. Сбежать отсюда нельзя.
После ареста глав Бунта ничего не стало проще. Периодические массовые выступления со словами: «Свободу Айли!» происходили как в Шотландии, так и в других странах, чем дальше от центра событий – тем меньше, но они всё же были.
Я наблюдал за работой дознавателей, присутствуя молча при допросах…
В таком деле исключительной важности было не до церемоний, а потому к тем, у кого не имелось медицинских противопоказаний, всё-таки применили «Scáinteoir» Взломщик, (ирл). в минимальных дозах. Свежая психофармакологическая разработка, недавно внедрённая в систему дознания, но не дающая стопроцентных гарантий достоверности информации. Как-то я пробовал препарат на себе, и хорошо знаю, что это за гадость – солгать в большинстве случаев не даст, но переносится отвратительно… Самое главное – знать, что и как спрашивать, в противном случае за правдивость добытых показаний не поручится никто.
Прежде всего, меня интересовал источник происхождения нелегального наномеханического оружия в руках мятежников, и вот тут ждал оглушительный, пренеприятный сюрприз: они не могли его назвать прямо. Тщательно завуалированная схема посредников и передаточных звеньев указывала на участие в деле непонятной внешней силы. И, кажется, кое-какие звенья этой цепочки пока гуляют на свободе. Террорист Мун приложил здесь руку, разработав схемы, по которым можно было производить многократно удешевлённые реплики и модификации известных систем, но это же капля в море! Такие схемы часто находили в Ирландии и Англии.
Мун побывал и на Изумрудном острове, и на Острове Вереска, но за последние полтора года он носа не казал с территории Англии! И ни у кого из зачинщиц не было прямых контактов с Лунным эльфом!
Составить впечатление о сущности обвиняемых дамочек я хотел бы лично, а не со слов дознавателей и не из записей бесед. И я это сделал, конечно же!
Луиза Маккензи. Психопатка с выраженными феминистическими замашками. Двадцать три снайперских выстрела – двадцать три трупа среди военных и полицейских, как эльфов, так и людей. Ещё двенадцать – это жертвы среди мирного населения. Она коллекционировала снимки убитых, как трофеи… Она не участвовала в бойне в Абердине. Прежде чем присоединиться к мятежникам, второго марта она с крыши высотки хладнокровно открыла стрельбу по эльфийской школе в Кинкардине.
– В память об Эване, Айли! – весело сказала Луиза и выложила съёмку расстрела в сеть, воспользовавшись закрытым мессенджером.
После этого все операторы связи прекратили использование оных на территории Шотландии, Ирландии и Англии – на неопределённый срок, до особого распоряжения властей.
Двое убитых детей, семь раненых. Ни следа раскаяния. Полностью вменяема, прекрасно отдаёт себе отчёт в своих действиях.
Эдме Хаттан. Фактически правая рука госпожи Барнетт, очень быстро организовавшая систему медицинской помощи раненым мятежникам, отлаженную безукоризненно. «Убирайтесь с нашей земли!» – неоднократно заявляла она перед камерами, имея в виду эльфов. Автор ежедневной пропагандистской чепухи, весьма грамотно составленной. Направленность одна: долой правительство, поддерживающее остроухих захватчиков, долой контроль рождаемости и так далее. Напомню, что бесконтрольная рождаемость до Сопряжения поставила существование человечества под очень большой знак вопроса… Если бы не введённое эльфами ограничение, люди продолжали бы воевать из-за ресурсов и штамповать химическую еду, которой не хватало на всех… Формально же на руках Эдме ни пятнышка крови – она ни разу не прикоснулась к огнестрельному оружию.
Елена Барнетт. Руководила пресс-службой бунтовщиков, причём очень толково, дублируя воззвания на десяти языках, включая эльфийский, находя возможности рассылки куда угодно. Накопала в архивах кучу информации о женских выступлениях разного рода, едва ли не за всю историю человечества. Параллельно с Бунтом продвигала идею какой-то то непонятной борьбы за женские права. Если для борьбы за права непременно нужно стрелять в полицейских, то выходит как попало, потому что учиться стрелять приходится наспех. За ней числилось трое тяжело раненых полицейских-людей, по предварительным данным. Вызов в глазах Елены постепенно сменялся осознанием того, что борьба за права и террор – разные вещи, не в пример Луизе Маккензи…
Дамочки были задержаны семнадцатого апреля. Следствие тянулось уже три недели, и за это время я видел Айли Барнетт чаще, чем прочих, практически раз в два-три дня мотаясь на военном катере по заливу: от порта в Эдинбурге до острова Фёрт-оф-Форт. Я слышал мягкий голос рыжеволосой женщины, внимательно следил за выражением светло-карих глаз, внутри которых она совершенно напрасно строила глухую стену самозащиты, и иногда тщательно подавлял в себе желание протянуть руку и поправить очередной непослушный медный локон. Пламя, зажжённое в зрачках этих чудесных глаз, слегка потускнело, но всё ещё было вполне достаточным для того, чтобы выжечь дотла если не весь Фёрт-оф-Форт, так хотя бы комнату для допросов…
Я сопоставлял поведение Айли с теми фактами, что читал в досье и материалах следствия, и осознавал – она сожгла за собой мосты в миг, когда поняла, что жить незачем. У неё был другой путь: дождаться расследования смерти близких, которое не было бы так бездарно смято из-за начавшейся волны протестов и кровавых беспорядков. Она предпочла иное, и в итоге должна была понести единственно возможное наказание.
Жалость? От этого чувства я сознательно отмежевался достаточно давно, но… испытывал сожаление. Всё могло сложиться иначе, если бы не роковое течение обстоятельств.
Следы с разбитой губы и, я думаю, синяки на рёбрах давно сошли, и даже в условиях максимально строгого тюремного режима госпожа Барнетт оставалась всё той же красивой женщиной, спокойной внешне, без малейшего намёка на какую-то браваду, столь явную у Луизы и Елены.
Многие факты свидетельствовали скорее в её пользу, чем против. «Взломщик» не дал бы солгать! Айли появилась в эльфийском квартале Абердина через двадцать минут после начала нападения с одной целью: хоть как-то попытаться остановить безумие, порождённое её же воззванием к мести. Это уже было невозможно. К тому же, Айли настаивала на том, что её обращение к вождям других кланов звучало несколько иначе, нежели то, которое распространялось по сети системы «Айтел». Оно ушло в сеть с задержкой в сорок секунд, и за эти сорок секунд некто виртуозно успел внести роковые изменения в её слова, а потом вбросить свежую запись.
Я не знал, как относиться к её словам, не имевшим материального подтверждения. Это обращение в аудио режиме, без поддержки видео, было произнесено Айли перед монитором ноут-блока в полном одиночестве, в своей маленькой квартире на Альберт-стрит, исходный файл она не сохранила…
Даже если бы сохранила, с доказательствами были бы проблемы. Когда сотрудники ОАН и шотландская полиция безопасности прибыли на Альберт-стрит, в съёмной квартире госпожи Барнетт уже кто-то побывал.
Портативный ноут-блок исчез.
Первая версия, касающаяся того, что госпожа Барнетт забрала гаджет с собой при бегстве, отвергалась ею самой в процессе допроса, даже под «Взломщиком».
То, что её двойным горем матери и дочери ловко воспользовались, становилось всё более очевидным, но не снимало с неё вины. Чудовище и жертва в равной степени. Leanbh éirí Amach… Никаких оправданий себе она не пыталась искать. На меня смотрела с настороженным раздражением, которое граничило с острейшей неприязнью. К таким взглядам я давно привык. За всё время Бунта Айли не притронулась к оружию, оставаясь идейным вдохновителем и одновременно – символом Сопротивления, кроме…
Кроме одного-единственного раза. Я же говорил, что неведомому стрелку, чья пуля пробила моё левое лёгкое, не хватило практики. Откуда бы практике взяться у Айли Барнетт, если до Бунта она никогда не стреляла?.. Наши пути пересеклись единственный раз, в Инверари. Она там скрывалась какое-то время, а я ловил по относительно плохо проверенной агентурной информации. Выстрел был произведён из максимально удалённой точки, и точку нашли – на пятом этаже недостроенного здания близ порта, довольно быстро после инцидента. Разумеется, укрытие было покинуто мятежниками, там обнаружили только гильзы и всякий брошенный впопыхах хлам.
Во время следствия я заговорил с госпожой Барнетт единожды, выпроводив дознавателя за дверь и позволив женщине задать несколько интересующих её вопросов. Я буквально кожей ощущал, что она морально не сломлена и даже надеется на некоторый реванш с финальным самопожертвованием, не подозревая, что замысел раскрыт…
А ещё я чувствовал то, на что совершенно не имел права. Физический интерес к обвиняемой, выстреливающий типичными мужскими вопросами самому себе. Эти вопросы частенько крутятся в голове, когда встречаешь привлекательную особу женского пола. Красивая девушка, поймав на себе заинтересованный мужской взгляд, обычно думает следующее:
– О! Сейчас он спрашивает себя, достаточно ли у него внутренней смелости подойти ко мне для знакомства!
Ничуть, поверьте на слово. Инстинкт сильнее вежливого интереса. Обладатель взгляда спрашивает себя вот об этом:
– А интересно, как будет смотреться мой член между её розовых пухлых губ?
Я прекратил посещать допросы Айли Барнетт. Скоро её не станет, и незачем волновать себя понапрасну.
До заседания трибунала оставалось десять дней.
***
Многочисленных свидетелей, естественно, для дачи показаний в тюрьму на острове никто не вызывал. Для этого годился кабинет в воинской части Эльфийской гвардии, который предложил мне полковник Шейрвэйс, временно поступивший под моё командование с момента приезда в Шотландию.
Свидетели, приходившие в этот кабинет, были особыми. На первый взгляд они не имели никакого прямого отношения к Бунту, никоим образом не рассматривались в качестве подозреваемых, но, так или иначе, знали зачинщиков Бунта, иногда – очень и очень близко.
Как, например, эльф-дроу, сидящий сейчас напротив моего письменного стола в кресле для посетителей. Такое ощущение, что все эти звёзды шоу-бизнеса живут в каком-то поле искажённой реальности!
Рёв мотора мощнейшего байка огласил прибытие вызванного свидетеля с десятиминутным опозданием. Лицо вошедшего в кабинет дроу недвусмысленно выражало недовольство. Ему пришлось оставить своего двухколёсного монстра на стоянке снаружи высокой ограды воинской части, протопать мимо КПП, где ему пробили электронный пропуск, а потом ещё подняться на третий этаж – без всякого лифта, естественно. Недовольство усугублялось тем, что этому «гостю» пришлось отменить концерты в Англии. Регулярно паромное сообщение с этим островом до сих пор было прервано, только туристов вывезли.
После обмена приветствиями дроу плюхнулся в кресло, заложив ногу на ногу.
Готов поспорить, он явился сюда в том же прикиде, в каком вышел бы на сцену отыграть рок-концерт: чёрная кожа с кучей заклёпок, где надо и где не надо, байкерские ботинки… Рок-идол, чтоб его! Интересно, у него там василиски из яиц не выведутся в условиях нагреваемых майским солнышком кожаных штанов?! Ну да, и гитару с собой припёр в чехле, не решившись оставить вместе с байком. Догадываюсь, что стоимость музыкального инструмента куда выше, чем у внутренней отделки всего административного корпуса воинской части.
Люди почему-то уверены, что все эльфы от природы дико музыкальны. Как бы не так! Мне гоблин оттоптал оба уха ещё в раннем детстве. Орать на плацу строевые песни я ещё более-менее научился, а вот что-то сверх оного мне не дано. Если я буду заниматься музыкой ежедневно, то добьюсь какого-никакого успеха для сольного выступления перед бойцами в казарме, которые будут дружно хлопать полковнику, а потом по горячим следам сочинят гнусный пасквиль.
Увольте, это не для меня.
Передо мной – Дэйель Фринн, тридцать шесть лет, единственный сын преуспевающего банкира и бизнесмена, музыкант, известный как в Шотландии, так уже и на континенте. Выступает под псевдонимом, состоящим из собственного укороченного имени: Дэй. К рок-музыке я отношусь более чем уважительно, но взорвавшие чарты композиции Дэя были набившей оскомину попыткой подняться на острых социальных темах.
Конечно, с точки зрения обеих рас, в тридцать шесть лет он взрослый мужчина. Но учитывая нашу одиннадцатикратную разницу в возрасте, для меня он мальчик.
Сероглазый, ещё относительно тонкий в кости по сравнению со мной, но почти достигший атлетического типа телосложения возмужавшего эльфа. Белые волосы тонированы в синий и чёрный цвета отдельными прядями, а длина чуть-чуть недостаёт до недопустимой. Волосы ниже плеч у мужчины-эльфа – прерогатива аристократии у Тёмных, и у Светлых тоже. Семья с фамилией Фринн не имеет отношения ни к одному Благородному Дому, поэтому подразнить вот этим «чуть-чуть» можно, но не более того. Оттенок кожи у музыканта был максимально тёмным, к пятидесяти годам он станет несколько светлее. Также я отметил обычные для эльфа гармоничные мужские черты лица и свежеприобретённую манеру не сдерживать активность мимики, которую представители артистических профессий почерпнули у людей.
Ведь чем больше аудитория – тем лучше для популярности и заработка, так что люди в этой толпе поклонников лишними не будут. Опять зашевелился мой третий класс неприязни, сейчас персонифицировавшись в отношении Дэйеля Фринна. Вспомнились его заигрывания с человеческой аудиторией, основанные на невыполнимых идеях всеобщего равенства и братства, которое неосуществимо в принципе, нигде и никогда, ни при какой власти, ни в человеческом обществе, ни в эльфийском!
Ему пришлось сменить вольготную позу после моего пристального взгляда. Этого же взгляда оказалось достаточно, чтобы стереть с лица Фринна выражение брезгливого недовольства от встречи с воякой, у которого сложилась репутация борца с инакомыслием и его носителями, а также палача, устраняющего этих носителей по мере необходимости.
Можете спорить сколько угодно, но я придерживаюсь твёрдых убеждений: если инакомыслие перерастает в экстремизм, оно уже не лечится, как и зверь, больной бешенством.
– Что вы хотели услышать, милорд? – спросил Фринн равнодушным тоном, из которого неудовольствие так до конца и не исчезло. – Мне через час нужно быть в студии звукозаписи, я не хотел бы опаздывать.
Не хотел бы, так и не опаздывал сюда! Успеешь ещё побренчать на своей гитаре…
Вместо ответа я включил сенсорный проектор, показавший голографический портрет госпожи Барнетт в анфас и профиль.
– А! Maidin Shamhraidh! – голос собеседника на секунду потеплел, и он даже не пытался этого скрыть.
Что ж, прозвище для госпожи Барнетт удачное… До того момента, как она переквалифицировалась в Чудовище Айли.
– И что вам хочется узнать, милорд Оустилл? Помимо того, что уже было обсосано со всех сторон в прессе? – теперь в ход пошла ирония. – В участии в Бунте я точно не замешан.
– А в сочувствии?
– У меня это на лбу написано или установлено по каким-то другим признакам?..
Типичный обмен вопросами в стиле дроу! Когда после Переворота на Небиру я учился в Военной академии, эта особенность ведения разговора дико раздражала преподавателей из Светлых эльфов. Ничего, привыкли.
– Сочувствовать не возбраняется, это ваше дело, господин Фринн. Демонстрировать же сочувствие публично не рекомендуется, вы подливаете масла в огонь… Но ведь вы не только сочувствовали, но и увезли госпожу Барнетт с Альберт-стрит за несколько минут до предполагаемого ареста, так что говорить о своём, якобы, невмешательстве, можете кому угодно, но не мне… А сейчас я хотел бы услышать от вас лично об отношениях с госпожой Барнетт. – Уточнил я с прохладцей.
Рок-идол слегка подался вперёд в своём кресле, опираясь руками о колени, и чётко, с расстановкой, произнёс:
– Я не обсуждаю с посторонними женщин, с которыми спал!
– Обвиняемую обсудить придётся. – Невозмутимо продолжил я. – Когда вы виделись с ней в последний раз?.. До вечера двадцать седьмого февраля, я имею в виду?
– Три года назад. Она была всё так же хороша, представьте себе. – В серых глазах появилось неуловимо-лукавое выражение, как у мальчишки, который собирается сотворить в классе какую-нибудь шалость в полной уверенности, что после этого дело не дойдёт до розги. – Только у меня… простите, милорд… создалось ощущение, что вам интересна не последняя встреча на Альберт-стрит, и не постельное свидание трёхгодичной давности… а та встреча, самая первая. Для Maidin Shamhraidh тогда всё было в новинку: и секс вообще, и секс с дроу…
А это действительно интересно. Первый мужчина в жизни Айли был Тёмным эльфом?
– …тогда ей только-только исполнилось двадцать. Она завершала программу бакалавриата, и в качестве дипломного проекта оформляла задник сцены в зале Мьюзик-Холла. Я уже год как отслужил в армии, послал это дело подальше и занялся тем, чем хотел – музыкой.
Разумеется, мальчик, когда папа заработал достаточно денег для семьи, ты можешь заниматься чем хочешь, кто бы спорил!
– … моя группа закончила репетицию, мы уже собирали инструменты, когда я увидел девушку в кулисах. Она была, как настоящее летнее утро – растрёпанные рыжие волосы, весёлое личико со щёчками, испачканными краской, смеющиеся глаза цвета опавшей листвы, стройность до худобы… С тех пор Айли набрала фунтов так десять – двенадцать, они пошли ей на пользу, а тогда был разве что намёк на округлости. Сейчас она расцвела. Как жаль, что люди живут так мало, правда?.. Их женщины – просто сокровища… Рыженькая подошла ко мне с маркером в нежной ручке, представилась, мило порозовела и попросила автограф на безупречном эльфийском. Я был дико польщён, потому как пребывал в полной уверенности, что вряд ли обзавёлся хотя бы парой тысяч почитателей таланта на тот момент. Я рылся по карманам в поисках клочка бумаги или визитки, но не нашёл ничего. У такой хорошенькой малышки нельзя было не спросить, не желает ли она, чтобы в качестве альтернативы бумаге я расписался… ну, скажем, на её спине. Она покраснела, но согласилась.
Дэйель Фринн – дроу до мозга костей. Возможность соблазнения девушки, тем более невинной, всегда будоражит и пробуждает инстинкты охотника. Я мог догадаться, что произошло дальше.
– …она не носила бюстгальтер под своей клетчатой формой студентки колледжа искусств. – Как нарочно, этот любитель побренчать на гитаре ещё подался вперёд, интимно понизив голос. – Предосудительно для молодой особы в строгой форме с университетским значком… восхитительно… возбуждающе… как и её маленькие грудки с торчащими розовыми сосками, натёртыми шерстяным жакетом… Можете поверить мне, милорд… с тех пор они стали только лучше, слегка пополнев.
При мысли о том, как Дэйель лапает за грудь очаровательное рыженькое Чудовище, у меня не просто испортилось настроение, оно переросло в четвёртый класс неприязни к любителю перебирать струны. Вряд ли хоть намёк на бушевавшие в душе чувства отразился на моём лице, но любитель, мать его, что-то заподозрил, а потому хитро прищурился и решил продолжить вечер воспоминаний.
– … внутри она была такой тугой и одновременно – податливой, я оказался у неё первым, открывая её, как книгу, полную тайн… Маркер мы нечаянно раздавили и измазались оба, за сценой, среди кучи оборудования и декораций. Для меня, сами понимаете, чёрные кляксы на коже были нипочём, а Айли походила на замарашку из трущоб, а не на благовоспитанную студентку женского отделения Абердинского университета. Это веселило нас обоих, а веселье усугублялось с помощью пары сигарет с… неважно, с чем, милорд, никакой запрещённой химии… Потом мы оттирали маркер и играли в милейшую детскую игру – кто дольше вытерпит щекотку.
Угу, видимо, обкурившись предварительно. Высказывания студентки четвёртого курса о вольных нравах воплотились в горячий, первый в её жизни секс за сценой концертного зала… Авантюристка…
– И кто же проиграл в вашей детской забаве? – поинтересовался я, практически не сомневаясь в ответе.
– Maidin Shamhraidh, конечно же. – С лёгким оттенком самодовольства в голосе подтвердил Фринн, откинувшись назад, на спинку кресла. Скрипнула чёрная кожа куртки. Не дожидаясь других моих вопросов, он добавил то, что мог прекрасно понять другой мужчина-дроу: – Она проспорила, а потому… должна была провести со мной десять дней после окончания учёбы. Отдаваясь мне так, как я хотел и когда хотел.
Да, в данном случае один дроу без всяких намёков поймёт другого. Целых три новых опыта для юной рыжеволосой особы: секс, секс с дроу и… жёсткий секс, которому мы отдаём предпочтение.
Интересно, а что будет с этой ультра-навороченной гитарой, если её выбросить из окна третьего этажа?
Лукавые нотки исчезли из голоса Дэйеля.
– Три года назад это была обычная, жизнерадостная, счастливая женщина. – Вздохнул музыкант. – Да, взрывной характер. Да, сгоряча она могла вытворить что угодно, а потом переживать о случившемся. Да, я на сто процентов уверен, что всё могло быть иначе, если бы обстоятельства не сложились против неё. В моих силах что-то сделать для Maidin Shamhraidh?..
Я отрицательно покачал головой.
– Тогда вряд ли я смогу добавить что-то ещё…
Я молча свернул проекцию портрета Айли Барнетт, затем так же молча указал посетителю на дверь, подтверждая, что он свободен.
– … но добавлю. – Фринн встал и пристроил на плечо ремень гитарного чехла. – Нельзя повесить летнее утро, милорд. Оно никуда не денется, стоит прийти лету.
Теперь и я поднялся из-за стола. У меня есть что добавить.
– Если поступит соответствующий приказ, я это сделаю. Летнее утро, зимний вечер, рассвет, закат… Хоть сам Ваэрон, мне по…й. Была бы шея.
Рок-идол и кумир молодёжи обеих рас счёл нужным недоверчиво хмыкнуть и вышел, напоследок от души хлопнув дверью.
ГЛАВА 3. Мера скорби
Рассказывает Айли Барнетт
Нет ничего страшнее, чем слышать во сне детский смех, смех мёртвого сына. После того, как две недели назад меня накачали какой-то психоактивной дрянью во время допроса, эти жуткие, изматывающие сны прекратились, за что я была практически благодарна. Их сменил другой сон, который при всей своей навязчивости очень смущал, но не был мне настолько страшен.
– Смотри, кто пожаловал! – присвистнула Луиза, передавая мне нанооптический бинокль, «спаренный» с прицелом винтовки, с помощью которого можно было прекрасно разглядеть даже лунные кратеры, а не то что эльфа в чёрном камуфляже, почти сливающимся с окружающей средой с помощью эффекта световой маскировки. – Палач Оустилл собственной персоной… Он не там ищет…
Дело в том, что нанооптика позволяла рассмотреть даже лицо под наглухо тонированным щитком защитного шлема, и ночь этому не помеха. Кто-то навёл эльфов на наше временное убежище, но навёл неаккуратно и довольно далеко от реального местоположения. Надо быстро убираться отсюда. Сколько ещё мне придётся терпеть рядом с собой эту дрянь Маккензи? Я ненавидела её с первой минуты встречи, как только узнала о расстреле детей в эльфийской школе. А ведь она не одна такая, от кого нужно было бы сразу очистить ряды повстанцев! Ко мне приходили разные люди, и эльфы тоже. Кто-то недоволен властями, кто-то ищет славы Герострата. У меня не было нужного опыта – вычислить и отбраковать тех, кто социально опасен или нечист на руку.
У меня и сейчас нет опыта, хотя я стала лучше разбираться в людях и эльфах. В этом уже нет смысла. Сопротивление было обречено на провал с самого начала. Теперь мы прячемся, периодически совершая информационные вбросы или редкие вылазки. Организованный штаб – всего девять человек, плюс мелкие группы. Едва ли наберётся две сотни тех, кто успешно скрывается, продолжая никому не нужную борьбу. И только трети понятно, что идёт борьба ни за что.
Луиза легонько толкнула меня в плечо:
– Они не знают, где мы. Вот эта игрушка пробьёт бронезащиту, как бумагу… Хочешь?
Из двух армейских машин бесшумно выбегали вооружённые дроу, мгновенно рассыпаясь по задворкам промышленных складов. Как бы ни бесила меня Луиза, сейчас нам обеим было весело наблюдать за их суетой вокруг объекта ложной значимости. Сейчас штурм начнут, придурки…
– Девочки, нам пора! Гленн уже увёз Эдме! – запыхавшийся Алекс Маккензи отнёс в машину сумки. – Уходим!
Алекс, младший брат Луизы. Отнюдь не такой патологический садист, как сестра… Но сестру он не бросит, какой бы тварью она ни была, он всегда находится рядом…
– Держи. Надо же начинать когда-нибудь! Прикончи хоть одного остроухого!
У меня в руках оказывается почти неподъёмная тяжесть. Эльфийское оружие рассчитано несколько на другую физическую силу, оно уж точно не предназначено для женских рук.
– Это проще простого… – шепчет Луиза. – Смотри в прицел, жми сюда – и ты круче Господа… Представь, какой будет удар для остроухих, если сдохнет Оустилл.
Несомненно, это так. Там, где побывал Оустилл, любые человеческие протесты или беспорядки затихают после безжалостного подавления: быстро и надолго. Ирландия, Каталония, Сербия, Северная Африка… Прозвище «Палач» заслужено им не зря.
Под тонированным щитком шлема скрывается невозмутимое лицо полковника и сосредоточенный взгляд холодных бирюзовых глаз. Позавчера он соизволил снизойти до нескольких слов прессе и твёрдо заявил, что в ближайшее время все зачинщики Бунта непременно окажутся под стражей. Гибель Оустилла покажет наглядно, насколько могут быть уязвимы эльфы. Как и простые смертные…
– У этой снайперской наномеханической винтовки нет отдачи. Не бойся. Жми.
Я жму, толком не осознав свои действия. Оустилл даже не успевает схватиться за сердце. Он падает на спину, и в процессе этого падения я успеваю ещё раз рассмотреть в оптике его лицо под щитком шлема. Веки медленно опускаются, но перед этим мне почему-то кажется, что последний взгляд направлен именно на меня.
Чёртов сон, ночь за ночью. Чёртов Оустилл, в бирюзовые глаза которого приходится смотреть едва ли не каждый день. Конечно, он знает, кто его ранил, но присутствует рядом молчаливым наблюдателем. Я не слышала от него ни слова упрёка, ни ругательства; впрочем, как и от всех других дроу – дознавателей, которые одеты в безупречные, с иголочки, костюмы. Все дроу вежливы и называют меня «госпожой Барнетт». Бойцы спецподразделения во время захвата вели себя иначе… Про эльфов ходят такие анекдоты: если офисный менеджер поймёт, что манжеты рубашки высунулись из-под рукава пиджака на неуставную длину, то застрелится.
Не застрелится. Манжеты всегда нужной длины… Дознаватели меняются часто, через день, и каждый допрос начинается с дежурной улыбки и вежливого вопроса: какой кофе принести госпоже Барнетт? И ведь приносят, следуя странной логике мужчин-дроу, которую можно понять в том случае, если вы чувствуете скрытый смысл известной фразы: «женщину можно ударить только цветком».
Многочасовые беседы помогали мне не оставаться наедине со своими мыслями в крохотной одиночной камере, стены которой опостылели мне до ряби в глазах. Впрочем, беседа – сильно сказано. Я отвечала на вопросы, и, если пыталась задать встречный – всё игнорировалось. Эльфы пропускали мои вопросы мимо своих острых ушей. Это доводило меня до белого каления, но я ничего не могла поделать, оставаясь в полном неведении относительно судьбы других задержанных и того, что происходило за пределами острова Фёрт-оф-Форт.
Об этом месте почти ничего не известно, но несколько журналистских заметок в прессу всё же пропустили.
Тюрьма поделена на несколько зон: в «серой» содержат тех, кто уже отбывает срок, в «синей» – тех, кто под следствием, и в перспективе окажется в «серой». В «красной» зоне находятся те, кто, с большей долей вероятности, в «серую» уже не попадут, потому что будут казнены. Забыть об этом не даст ничто: ни та самая малюсенькая одиночная камера, ни красные полосы, идущие по полу камеры и коридора, ни ярко-красный комбинезон со штрихкодом на спине и груди, ни стаканчик с кофе, который приносят перед каждым допросом, стоит только намекнуть…
Да и смысла нет забывать, никакого. Когда не стало мамы, я долго не могла понять и возмущалась, почему она не возвращается из больницы. Папа же говорил так:
– Каждому Господь выдаёт свою меру скорби, и ты не можешь знать, насколько она велика… Но все испытания и удары судьбы, посланные свыше, нужно переносить с достоинством. Тогда нельзя исключать, что твоя мера скорби будет уменьшена.
Прости, папа, но с достоинством у меня не получилось. Нескольких часов хватило, чтобы разметать осколки моей прежней жизни. Я ведь не джинна выпустила из разбитой старинной бутылки, а всех демонов из ада, а потом уже не вышло загнать их обратно. Каждый миг и каждый час к ним добавлялись новые, и единственное, что можно было попытаться сделать –взять их под контроль.
А надо было остановиться сразу, когда стало ясно, что подонок, застреливший Эвана и папу, был убит на том самом месте, на парковке у супермаркета. Когда загудел айтел, и я услышала в трубке равнодушный и, вместе с тем, какой-то заискивающий голос, то сразу поняла – случилось неладное.
– Госпожа Барнетт? К вам направлены сотрудники полиции. Вам нужно поехать с ними.
Я быстро узнала, что мера скорби слишком велика, чтобы не выйти за пределы моего сердца. И комиссар полиции, и представитель Департамента внутренних дел, и коронер, и судебные медики – все они, люди и эльфы, задавали вопросы, выражали сочувствие, обещали разобраться, давали мне бумаги на подпись… И все сходились в одном: это трагическая случайность. Виновный мёртв, и спросить сейчас не с кого и нечего. Разумеется, государство выплатит мне все возможные компенсации…
А я уже не видела и не слышала ничего, мир сузился до размеров файла с электронными свидетельствами о смерти.
– Мы не можем сейчас отдать вам тела, госпожа Барнетт. Следствие всё же будет.
Во мне бурлила самая настоящая ненависть. Острая, болезненная, всепоглощающая. На кого её обратить, если виновный мёртв?!
На выходе бесновалась свора журналистов, которых сдерживало полицейское оцепление вокруг участка на Мюррей Террас. И сейчас я люто ненавидела всех: и тех, кто стоял в этом оцеплении, и тех, кто пытался за него прорваться. Кому-то это удалось, и невозможно было вернуть несколько слов, которые я бросила в лицо дроу, держащему в руках камеру системы «айтел».
Глагол «убили» и обещание «поплатитесь» улетели в эфир мгновенно.
Звонки со всего клана Барнетт и многих других посыпались на меня нескончаемым потоком:
– …чудовищно…
– …скорбим вместе…
– …кто-то должен нести ответственность…
– …поставить точку…
– …остроухие ублюдки…
– …никакая месть не будет достаточной…
– … раз и навсегда.
Я не стану перечислять имена тех, кто один за другим приезжали и приходили ко мне домой на Альберт-стрит, где по всему кварталу теперь дежурила человеческая полиция. Родня по маминой и папиной линии, соседи, друзья, родня друзей, друзья друзей, враги друзей, любители сенсаций, представители разных церквей.
Прим. авт.: в Шотландии существует национальная пресвитерианская церковь, возникшая в эпоху Реформации, и епископальная (католическая) церковь.
Все они слились в одну безликую массу, ждущую от меня очень многого: возглавить… поддержать… принять решение… потребовать… и, наконец… простить.
ПРОСТИТЬ?!
Вы хотите больше всех, святой отец! Простить?! НИКОГДА!
Я нашла в себе мужество выставить всех за дверь, и, наверное, минут двадцать просто сидела в комнате Эвана, не будучи в силах прикоснуться к его вещам.
Мой мальчик сюда больше не вернётся…
И снова загудел айтел.
ДЭЙ?!
Услужливая память дёрнула за совершенно ненужные сейчас ниточки. Двести тридцатый год, Глазго, дизайнерские курсы, билет в дансинг Бэрроулэндс… Звонок по номеру, который я старалась вычеркнуть из памяти… Мягкий и нежный баритон Дэйеля в трубке, встреча, поцелуй, ночь после концерта… Зачем ты звонишь сейчас, когда я меньше всего нуждаюсь в словах утешения от эльфа?!
Я в крике обрушила на него всю свою боль последних часов.
– Я неповинен в этой беде, Maidin, – холодно заметил Дэй. – Если понадобится помощь – ты знаешь мой номер.
Он отключился.
Что мне сейчас делать? Просили «возглавить» и «поддержать» – да, смогу. Мне больше ничего не остаётся!
Я записала короткое обращение к вождям других кланов, взвешивая каждое слово об организованном мирном протесте и ряде требований к силовым структурам, и нажала знак рассылки. Первый шок обрушился на меня минут через сорок – пятьдесят, когда позвонил давний друг отца, Эдам Макфарлан, живущий с семьёй на ферме в пригороде.
– Айли, девочка, – начал он обеспокоенным голосом, – что ты творишь? Всё уже в сети, твой голос гремит по всем каналам… О каком возмездии ты говоришь? Я не люблю Тёмных, но считать всех достойными смерти…
– Что?
Я даже не поняла, о чём он, пока не услышала из трубки фрагмент моей собственной речи, вывернутой наизнанку и обросшей несуществующими ранее предложениями. Я что, бредила?! Как это возможно?! Я этого не говорила! Я призывала к мирному протесту, чтобы больше не погиб ни один ребёнок!
Теперь голос Эдама стал озабоченным и не терпящим возражений, как у папы, отчитывающего меня за плохое поведение в школе:
– Ты дома, девочка?
– Да!
– Там нельзя оставаться, ни минуты! Уверен, «спецы» вот-вот нагрянут, вопрос в том, кто раньше… Если люди из полиции государственной безопасности, то тебя ждёт арест. Если Тёмные из ОАН – могут пристрелить на месте. Эдам-младший в городе, он как раз едет к тебе. У него неприметный старый «Опель», всё тот же, медленно поедет мимо ближайшего к тебе сквера, будь там как можно скорее! Мы не бросим тебя, Айли, ни в коем случае. Если ещё не поздно…
Не понимая масштабов грядущей трагедии, я быстро переоделась в старый спортивный костюм (куртка с капюшоном скроет ярко-рыжие волосы) и кроссовки, в которых бегала по утрам в ближайшем сквере. Я сгребла и рассовала по карманам документы, айтел, какую-то наличность и чиповую платёжную карту, и бросилась вон из квартиры. По пожарной лестнице выбралась на крышу и оттуда спустилась по чёрному ходу вниз, никого не встретив, но явственно слыша вой полицейских сирен.
Я приоткрыла дверь, выглядывая в щёлочку. Задний двор дома… Разноцветные «раковины» приёма и сортировки бытовых отходов… Вальяжный полосатый кот госпожи Марвин… И вдруг – звук урчания мощного байка! От неожиданности я распахнула дверь, увидев перед собой «Томагавк» без номеров. Прим. авт.: возможно, Айли имеет в виду «Dodge Tomahawk», самый быстрый мотоцикл в мире, созданный в 2018 году. Разработчики оснастили байк фирменным силовым агрегатом с рекордным рабочим объемом в 8,3 литра. Максимальная скорость его составляет около 670 км/час.
Помнится, владелец этого байка без тени хвастовства намекал мне три года назад, что новая, ручной сборки, «лошадка», летит со скоростью более чем четыреста миль в час.
От Эдинбурга до Абердина сто двадцать миль по трассе. Я орала на Дэя примерно час назад. Скорее всего, он выехал, как только услышал то же фальшивое обращение, что и Эдам-старший.
– Suí, amaideach! Садись, дурочка! (ирл.) – приглушенно донеслось из-под чёрного шлема. – Что ты наделала?! Тебе есть, куда ехать?!
Я не заставила себя просить дважды и надела протянутый мне второй шлем:
– Да, есть. Сейчас мимо сквера. Едем туда!
Скорость была умеренной как раз настолько, чтобы в конце квартала увидеть знакомый «Опель» Эдама-младшего.
Дэй молча ссадил меня и умчался, даже не обернувшись. Я не пыталась объяснять ему, что записывала совсем другую речь… Он слышал этот бред и всё равно приехал… Господи, хоть бы он никого не сбил и не попался сам!
Психоактивная дрянь, которую мне вкололи на пятом допросе, была предназначена для того, чтобы сделать тайное явным. Я даже не помню толком, что у меня спрашивали, но этот факт, конечно же, я открыла дознавателю в числе многих других подробностей… Что сейчас с Дэем?!
Набор прочих фактов был нехитрым, но достаточно объёмным. Нападение на эльфийский квартал Абердина, которое я напрасно пыталась остановить и образумить озверевшую толпу футбольных фанатов, смявшую полицейские кордоны. Кровоточащий огрызок, оставшийся у меня вместо души к ночи двадцать седьмого февраля. Постоянный режим бегства. Встречи с вождями кланов, поддержавших стихийное и быстро разрастающееся Сопротивление. Политические требования к правительству Шотландии и властным структурам Тёмных. Большое количество наномеханического оружия, поступавшего от неведомых покровителей, явно эльфийского происхождения… Ответные меры со стороны Тёмных. Разгромная речь главы правительства: вне закона будут объявлены все, кто окажет нам малейшую поддержку. Награду за живых или мёртвых глав Бунта объявил сам Президент, а озвучил премьер-министр. Тёмным, похоже, это не пришло в голову, не их стиль. Они сами развернули масштабную охоту, во главе которой мгновенно встал Палач Оустилл, такие операции по его части…
По слухам, Владыка Тёмных покинул Ирландию. Испугался Второй Войны Достоинства, которую ирландцы, конечно же, подхватили по мере сил? Не думаю. И ликование недальновидной части общества по данному поводу было преждевременным. То, что сила на стороне эльфов – ясно, как день, и освободить острова от их власти – иллюзия. Но за эту иллюзию ухватились многие, увлекаемые разными причинами, от вечных идей борьбы за независимость до столь же вечного желания ловить рыбку в тёмных водах смутного времени.
Полтора месяца тянулось противостояние, постепенно шедшее на убыль. В этом хаосе разверзшейся адовой бездны я с горечью понимала: смерть моих близких уже почти забыта теми, кто просил «возглавить» и «поддержать».
Звонка или каких-то известий от отца Эвана я так и не дождалась.
***
Знакомство с Брюсом Валентайном состоялось в муниципалитете Абердина, примерно через полтора года после того, как я завершила учёбу и начала работать в архитектурном бюро города.
– Загибай пальцы! – строго сказала она, когда пришло время посплетничать о первом свидании в кафе. – Брюс – красавчик. Не спорь со мной, женская половина муниципалитета тает, едва увидит его льняные локоны. Итак, первое: красавчик. Второе: умница, продвигает социальные программы детского здравоохранения. Третье: он сделает блестящую карьеру, не сомневайся, ему сейчас всего двадцать семь, всё впереди. Усекла?
Мораль была ясна: хватай и беги, но пытаться внушить мне мысль о выгодной партии на самом деле была провальной. С Брюсом я чувствовала себя просто и легко – без того угара физической страсти, которую я некогда испытывала к Дэю. Дэй – эльф, я – человек, продолжения не было, да и быть не могло, хотя мы очень тепло расстались. С Дэйелем было хорошо, но нам не суждено было стать парой – никогда. Брюс же был человек, моя ровня по биологическим и социальным параметрам, с ним я видела будущее, обычное будущее счастливой женщины.
Мы и были счастливы – около года, обменявшись словами о любви и строя совместные планы. Я познакомила Валентайна с папой, и обе стороны, вроде бы, быстро прониклись друг к другу симпатией. В круг знакомых постепенно втянулись родственники и мои подруги.
Мы сняли ту самую небольшую квартиру на Альберт-стрит, считая её временным жилищем – до того момента, пока я не уеду вместе с Брюсом в Англию, став госпожой Валентайн. Нет ничего более постоянного, чем временное. Даже оставшись одна, я продолжала жить в той же квартире. Меня устраивала цена, качество, район…
Оставался открытым вопрос моей выработки положенного срока после окончания колледжа, но его можно было решить, погашая остальную часть долга перед государством ежеквартальными выплатами.
Когда стало ясно, что я беременна, пришла пора подавать заявление о гражданской регистрации брака.
– Увольняйся немедленно и сиди дома! – нахмурился Брюс, вертя меня так и этак, разглядывая живот со всех сторон, как будто в три недели он уже мог увеличиться.
– Вот ещё!
Мы немного поспорили, и спор закончился так, как это часто бывало – горячим поцелуем с не менее горячим продолжением. Потом Брюс уселся за сетевой блок, а я – к нему на колени, и вместе мы кое-как заполнили электронную форму заявления, хохоча, дурачась, пытаясь отнять друг у друга сенсорную клавиатуру. Помолвка? Совсем не обязательно, обойдёмся без неё. Всё, через две недели можно было стать мужем и женой, мистер и миссис Валентайн…
Только этому не суждено было случиться. На восьмой день добрачной эйфории я вернулась домой для того, чтобы увидеть, как Брюс с каменным лицом собирает свои вещи. Он даже не взглянул на меня в тот миг, когда я, отперев дверь ключом, с порога попыталась повиснуть у него на шее, как делала каждый вечер.
Брюс равнодушно отвёл мои руки, не реагируя на приветствия. Я недоумевала от такого приёма.
– Что случилось? Да расскажи мне, в конце концов!
Брюс застегнул чемодан и, наконец, соизволил обратить на меня внимание.
– Я отозвал наше заявление. – Произнёс он так, словно разговаривал с посторонним человеком. – Возвращаюсь на служебную квартиру.
Если бы на голову рухнул потолок, я бы испытала меньший шок.
– Что ты говоришь?! Брюс, мы же любим друг друга, что не так?!
– Не так теперь всё. – Он накинул плащ и быстро пробежался взглядом по комнате, проверяя, не забыл ли чего. Я заметила, что большое световое панно над кроватью, где круглосуточно крутились наши совместные фото, теперь выключено. – Всё стало другим, оно и было другим с самого начала, Айли.
Уже двинувшись к двери, он обернулся, посмотрев на меня с такой брезгливостью, что у меня перехватило дыхание.
– Ты трахалась с дроу.
Не вопрос, а утверждение! Вот в чём дело… Я и не думала как-то юлить или пытаться выкрутиться, это было бы глупо. Брюс ревновал к прошлому, которое осталось позади, к нему нет возврата.
– Да. Но это было задолго до тебя!
– Как будто этого мало! – выплюнул он со злостью.
– Брюс, послушай! – я пыталась воззвать к чувству оскорблённого достоинства, а ведь это оскорбление было надуманным! – До меня у тебя были другие девушки? И ты был с ними физически близок?
– Конечно.
– Но… тогда почему тебя так раздражает то, что до тебя у меня был другой мужчина?
Мне казалось, что довод вполне логичен, но Брюс Валентайн был другого мнения.
– Это не мужчина, Айли. Это бессмертный нелюдь, эльф! Не Божья тварь, я не знаю, чья! Нечисть! Чужой! Если бы я до встречи с тобой трахал животное, ты бы приняла это как должное?..
– Нет! Но ты преувеличиваешь, не сравнивай…
Брюс не дал мне договорить.
– Хватит! Повторяю, заявление я отозвал. Прощай, мы больше не увидимся. На оставшийся срок стажировки я перевёлся в Глазго.
Только сейчас я почувствовала, что по лицу текут слёзы.
– Но… не уходи, пожалуйста… я же ношу твоего ребёнка!
– Это уже не имеет значения. Избавься от него, если хочешь. Рожай, если хочешь, мне всё равно.
Паника, боль, ярость, жуткая обида и недоумение – вот тот неполный перечень чувств, которые разом на меня навалились. Единственный человек, который хорошо знал о моём романе с Дэйелем, – Анна Линдси, – подруга детства, подруга в колледже искусств, подруга и сейчас тоже. Я посвятила её в тайну тогда, ещё полтора года назад, когда мне понадобилось как-то замаскировать свой совместный с Дэем отъезд в Стерлинг, где он снял дом. Не могла же я сказать отцу, что собираюсь провести десять дней в объятиях дроу, которому недавно подарила невинность и даже сама не поняла, как это случилось! Анна прикрыла мою ложь, подтвердив, что я еду вместе с ней погостить к её бабушке, живущей в Стерлинге.
Анна узнала о предстоящем заключении брака одной из первых.
Я никогда не делала ей зла. Зачем же она так поступила?!
По крайней мере, ещё один вопрос я должна была задать, чтобы быть уверенной…
– Анна Линдси?
Имя прозвучало вслед Брюсу, как выстрел. По тому, как он замер в дверях на долю секунды, я поняла, что выстрел в цель попал. Ответа я не услышала, да и не надо было. Что, поехать сейчас к ней в Вудсайд, чтобы вцепиться в волосы? Дело ведь не в Анне. Дело во мне, в отношении Брюса к моему прошлому. И будь в этом прошлом не дроу, а человек, я могла бы удержать Брюса?
«Избавься от него, если хочешь…»
Страшная фраза всё ещё крутилась у меня в голове, когда я рыдала на плече Эдме Хаттан, которая материла себя последними словами за то, что познакомила меня с Валентайном. Факт, ставший причиной ухода Брюса, дошёл до неё не сразу, а когда дошёл, то ругательства обрушились уже на меня.
К Тёмным, владеющим половиной мира, Эдме питала если не ненависть, то тщательно лелеемое чувство неприязни, при любой возможности указывая на их чужеродность, политику эльфийского превосходства, желание контролировать каждый шаг людей. Мораторий на антибиотики её мать называла «геноцидом», и это слово употреблялось Эдме достаточно часто – в узком кругу, разумеется.
– Ты тоже сделала глупость! – напустилась она на меня. – Как можно было дать эльфу?! Но это не отменяет факта, что Брюс – козлина. Что думаешь делать?
Как «что?!»
– Малыш буден носить фамилию Барнетт. – Твёрдо сказала я.
– А как объяснишь Джеймсу?..
Она имела в виду моего отца. Ну, как… Так и объяснила на следующий день, чего уж теперь скрывать. Ждала громов и молний – не дождалась.
Папа отложил в сторону ноут-блок, на котором читал почту, потёр задумчиво переносицу:
– Но мой внук – или внучка? – родится человеком? Это ребёнок Валентайна?
– Да.
– Тогда делай величественное лицо и говори всем, что Брюс Валентайн выгнан тобой за дверь по собственному почину. Спишем на то, что он англичанин, в конце концов! Многовековой враг, предки которого заявились сюда задолго до эльфов! И не показывайся мне на глаза… неделю хоть, что ли… Мне ещё объясняться с роднёй по поводу отмены вашей регистрации.
Вот так. Я больше никогда не встречала Валентайна, он не интересовался судьбой или хотя бы полом родившегося ребёнка. Я отказалась от идеи оттаскать за волосы эту тщедушную болтушку Линдси. Через три месяца она уехала, по слухам, именно в Англию. Год спустя её мать с радостью обзванивала всех знакомых, оповещая о том, что дочь теперь носит фамилию Валентайн.
Я пережила и это, проведя вокруг себя охранительную черту, не пропускавшую новых мужчин в страну-неудачницу под названием Личная Жизнь. Предательство не повторится больше когда, потому что меня некому будет предавать. Какая личная жизнь?! У меня сын, две работы, живопись, куча заказов на новомодное увлечение – портреты. Этого хватает для счастья с лихвой, а вот если я разрешу Эвану завести собаку, тогда нужно будет ещё пару дополнительных часов в сутках, чтобы всё успеть!
Ничего не осталось от счастья.
Новые составляющие заполнили всё мое время.
Хорошо знакомое помещение для допросов.
Красный комбинезон со штрихкодом.
Стаканчик с кофе, который мне не дали допить: едва припёрся Оустилл, руки сразу пристегнули к кольцам на столе, как будто я могу представлять какую-то угрозу для полковника Эльфийской гвардии!
Бессмертный нелюдь в чёрной полевой форме сверлил меня своим бирюзовым взглядом, в котором ничего нельзя было прочесть. Как только этот взгляд был переведён на дознавателя, последний шустро подорвался с места и исчез за дверью, не забыв перед этим вежливо склонить голову. Оустилл-то у нас целый лорд, а у эльфов субординация в крови. А ещё – преступления с покушением на жизнь представителя эльфийской знати обычно караются смертью, порой не доводя дело до суда. Данная мера распространяется и на простолюдинов-эльфов.
Сколько Палачу лет?.. По слухам, родился он до Переворота на Небиру, как и Владыка Тёмных. В любом случае, далеко за триста, если не за четыреста. Выглядит Оустилл, наверное, лет на тридцать, не старше, как и другие мужчины-дроу. Безупречная, гладкая тёмная кожа, по-мужски красивое лицо с тонкими чертами. Белые волосы заплетены в косу, перекинутую через плечо. Ресницы длиннющие, прямо на зависть.
– Спрашивай, что хотела. – Сказал полковник, и от такого предложения я даже опешила.
– Что?..
– Я говорю тебе: спрашивай, что хотела. Оглохла, что ли? – сварливо нахмурился эльф.
Кстати, никто из дознавателей ни разу мне не «тыкнул». Почему-то именно сейчас местоимение «ты» меня покоробило, хотя, конечно же, для его трёхсот – четырёхсот лет такое обращение к тридцатилетней женщине, да ещё в моём положении… Я встрепенулась. Он же разрешил спрашивать!
И я спрашивала, с большой осторожностью называя имена тех, кто, по моим предположениям, мог оказаться за решёткой или даже хуже. Ответы были односложными: «убит(а)», «арестован(а)». Реже упоминались административные меры, вроде вынесения предупреждения, штрафов, короткого ареста с последующим занесением в особый список ОАН, Отдела антиэльфийских настроений. Я с болью в душе прислушивалась к ответам лорда. У шотландцев не принято бросать своих, даже если они не во всём правы. Клан Барнетт меня не бросил, избрав своим вождём после смерти отца, и сейчас расплачивался за это.
Наконец, дошло дело до всех, кто был со мной в день задержания в пригороде. На Луизу мне было наплевать, меня интересовали другие: Елена, Эдме, Алекс, Джордж, Сондра, Гленн, Дуглас…
Все живы, но в тюрьме. Думаю, здесь же, в Фёрт-оф-Форт. Оустилл вновь уставился на меня своим цепким взглядом:
– Луиза Маккензи… Странно, правда? Детей расстреливает она, а Чудовищем называют тебя.
– Я получила своё прозвище раньше.
Я стиснула зубы до скрипа. Это самое больное место моей совести, как и все те, кто были убиты в эльфийском квартале Абердина. Двадцать седьмого февраля святой отец Грегори говорил мне, что нужно простить:
– Дочь моя, в тебе говорит отчаяние и боль утраты. Помни, Господь велит нам прощать!
– Око за око, отец Грегори…
Я не смогла. Сколько же сейчас тех, кто никогда не простит меня?!
Были ещё несколько имён, которые я никак не решалась назвать. Палач как будто прочёл мои мысли и с некоторым ехидством произнёс:
– Дэйель Фринн? Ничего ему не сделалось, бренчит себе на гитаре. Или, может, студенток соблазняет. Или курит что попало после репетиции. Одним словом, занят чем-то охренительно важным. Его причастность к твоему делу ещё проверяется.
Я тихонько выдохнула. Насчёт фразы о соблазнении студенток… Прозрачный намёк, более чем! Пресса уже вылила ушат грязи и на меня, и на Фринна, совершенно не считаясь с тем, что его семья принадлежит к высшим финансовым кругам не только Шотландии и всей Европы, но и Северного полушария. А Оустилл, видите ли, знает подробности! Впрочем, мужики они и есть мужики, хлебом не корми, дай обсудить женщин! Не иначе, Дэй поделился! Меня накрыло раздражение, граничащее со злостью. Почему-то злость была направлена именно на полковника, в которого остро захотелось запустить стаканчик с недопитым кофе.
Запустила бы, если бы руки не были прикованы к столу.
Если получится устроить большой фейерверк, как планировалось в случае ареста, то… не на кого будет злиться, и некому. В день трибунала, возможно, не станет нас обоих, и многих других тоже. Если бы я выболтала план после инъекции психоактивной дряни, эта тема уже всплыла бы на допросах. Или нет?! Как это узнать?!
Я немедленно запретила себе думать о фейерверке, чтобы изменения в выражении лица не привлекли внимания полковника. Кажется, получилось.
Оустилл встал и отошёл от стола, разглядывая что-то такое интересное за маленьким окном с решёткой и бронестеклом – тут всюду такие, кроме камер.
– Ирвин и Кларисса Барнетт из Бремора… Я разрешил им забрать останки твоих близких для кремации.
Второе больное место на совести, едко саднящее. Вместо того чтобы заняться подобным скорбным делом, как любящая мать и почтительная дочь, я выпускала демонов из ада, играя в революцию… В итоге скорбным делом озаботились другие. Те, кто мне очень и очень дороги…
–… и твои останки тоже, когда всё закончится. – Равнодушно добавил Оустилл, снова повернувшись ко мне. – С той записью и, в конце концов, с причиной стрельбы на парковке я позже разберусь. Но ты этого не увидишь.
Договаривая эту фразу, эльф уже выходил из комнаты для допросов, не обращая на меня никакого внимания. Тут же стало слышно, как он на кого-то начал орать в коридоре за дверью, как будто срывая дурное настроение.
Причина стрельбы?! Что он хотел сказать?!
***
Три дня меня никто не беспокоил. Видимо, спрашивать было больше нечего. А потом в сопровождении двух охранников я прошла привычным уже маршрутом в комнату для допросов. Посетитель, который ждал меня там, выделялся из массы всех прочих эльфов, которых я видела в последнее время.
Во-первых, я даже приблизительно не могла бы сказать, сколько может стоить его иссиня-чёрный костюм классического кроя. Слово «дорого» здесь было бы не совсем уместным. Заоблачно дорого. Во-вторых, несмотря на легкомысленно-насмешливое выражение лица, было очевидно, что другие дроу – от охраны до дознавателя – относятся к этому посетителю не только с уважением, но и с некоторой опаской. В-третьих…
К нему обращались: «Mo Tiarna Haendeldaal». Прим. авт.: напомню, что в качестве эльфийского языка автором использован ирландский, в котором данное обращение к лорду и к Господу, «Mo Tiarna», звучит одинаково. Милорд Эльдендааль? Конечно, это не Владыка Тёмных. Он никогда не показывается перед камерами и не выступает перед прессой, так что мало кто знает, как выглядит Эрик Эльдендааль. Но, говорят, лицом он очень схож с главой службы безопасности Тёмных, милордом Морни Эльдендаалем, поскольку является родственником. Ярко-синие глаза насмешливого дроу, одетого в астрономически дорогой костюм, как раз указывали на то, что передо мной именно Морни. Если верить слухам, у Владыки Тёмных глаза редкого лавандового цвета.
Мы остались наедине.
– Присаживайся, Leanbh Детка, (ирл). – У меня создалось ощущение, что сейчас дроу употребил какой-то иной тембр голоса, нежели тот, который шёл в ход для общения с подчинёнными. – Я хотел на тебя посмотреть.
Во взгляде посетителя ничего не изменилось, но я моментально ощутила себя голой. Перед синеглазым эльфом крутились цифровые скриншоты моего дела, один за другим.
– Что за рас… разгильдяи! – Морни поморщился. – Начальство приехало, бумажки не распечатаны…
Легкомысленный тон, игривый взгляд… Кого он из себя изображает?! Репутация у Морни Эльдендааля ничем не лучше, чем у Палача Оустилла. Про него ходят слухи, что одним из развлечений является похищение девушек… Внутренне я напряглась, и не зря. Свернув кучу проекций одним изящным движением ухоженных длинных пальцев, дроу спросил совсем другим тоном, от которого меня бросило в дрожь:
– Техника работы с «Взломщиком» отработана из рук вон плохо. Что упущено из того, чему ты сама не придаёшь значения?
Видимо, он упомянул то психотропное вещество, которое мне вводили… Неужели известно про планы насчёт взрыва?!
Не дожидаясь ответа или какой-либо другой моей реакции, Морни Эльдендааль вновь понизил голос до бархатистых обертонов, что сделало его похожим на большого мурлычущего кота, сейчас спрятавшего когти. Он встал со стула и наклонился над столом, гипнотизируя меня взглядом ярко-синих глаз. Не знаю насчёт похищений. Наверняка, предостаточно желающих раздвинуть ноги перед обладателем этих глаз.
– Интересно было бы узнать, Leanbh, как тебе нравится заниматься любовью?
Я почувствовала, как краска заливает щёки. Вместо того, чтобы дать достойный ответ взрослой женщины, сдавленно пискнула:
– Вам-то зачем?!
Дроу фыркнул, усугубив своё сходство с представителем семейства кошачьих.
– Мне?! Мне незачем, пожалуй… А вот один мой приятель, наверное, скоро заинтересуется… Сейчас у тебя свидание с адвокатом, Leanbh. Заседание трибунала назначено на двадцать пятое мая.
Двадцать пятое мая. Значит, осталась ровно неделя.
ГЛАВА 4. Двадцать пятое мая
Рассказывает Айли Барнетт
Какой смысл был в адвокате, сказать сложно. На само заседание адвокатов-людей никто не пустит, это же эльфийский трибунал! Присутствие защитников будет удалённым, через видеомессенджер. Вообще же само заседание трибунала представляет собой зачитывание пунктов обвинения, своеобразный обмен мнениями между юристами (обвинение и защита), а в финале – приговор, который, собственно, уже будет вынесен к началу процесса. Окончательным в нём является слово Владыки Тёмных.
Дознаватели дали мне понять, что от смертного приговора не уйти, вопрос только в исполнении: петля или инъекция. Ни страха, ни отторжения мысль о смерти во мне не вызывала. Я готова. Отрицать свою вину бесполезно, она есть. Мне никак не доказать, что я записывала и рассылала совсем другое обращение, нежели то, которое было услышано по всей Шотландии и за её пределами. Файл улетел в сеть без режима сохранения данных, я ведь не думала ни о какой подставе, так что не сохраняла ничего, включив ноут-блок в режиме обычного айтела. Кто смог изменить файл, каким образом – загадка. Но даже если найдётся этот умелец… Как там сказал Оустилл? Я этого уже не увижу.
Ещё мне не давали покоя слова Палача о каких-то невыясненных причинах стрельбы на парковке. Что он имел в виду?! И кто будет разбираться в этом, если… состоится фейерверк?!
– Я не могу ничего пояснить по поводу следствия об убийстве Эвана и Джеймса Барнеттов. – Развёл руками адвокат, которого я видела впервые за всё время пребывания в Фёрт-оф-Форт. – Этой информацией со мной никто не делится.
– Вы думаете, следствие ведётся?..
– Я не знаю, что думать, госпожа Барнетт. И, скорее всего, не имею права на вольные размышления по данному делу.
Адвокат представился мне как Мичил Фергисон. С виду я бы дала ему лет шестьдесят с небольшим – ровесник папы, родившийся в то время, когда люди на территории Шотландии не имели права даже на свободное перемещение по острову. Сейчас многое изменилось, причём за относительно короткий промежуток времени. И при встрече с эльфом на улице никто не обязан переходить на очерченную белой полосой сторону тротуара, полосы не существует лет тридцать пять. Господин Фергисон застал и полосу на тротуаре, и вживление имплантатов слежения, и строго раздельное обучение в школах и высших учебных заведениях, и многое другое.
Но сейчас он по-деловому просто обменялся рукопожатием с судебным дознавателем-дроу. У эльфов-простолюдинов далеко не всегда есть средства на обучение детей в частных школах или эльфийском колледже в Эдинбурге, поэтому их дети учатся вместе с нашими. В колледже искусств при Университете было несколько Тёмных эльфиек; они держались отдельной стайкой, но никакой враждебности или высокомерия не выказывали, хотя и общаться не рвались тоже.
Это ведь с их подачи на третьем курсе я буквально заболела музыкой Дэя. Эльфийский рок – направление особое, появившееся именно на Земле, после знакомства остроухих с рок-музыкой людей. Как говорил нам профессор музыкальной истории, «Светлые морщили носы, Тёмные восприняли на «ура». Дэй был известен очень узкому кругу эльфийской молодёжи, быстро шедшей на контакт со сверстниками человеческой расы, и сразу покорил моё сердце. Как я решилась попросить у красавца-дроу автограф в тот день, за сценой зала в Мьюзик-Холле?! Как я решилась… Что мы вытворяли оба?! Расплющили маркер, целовались после затяжек эйфоризантом, а потом…
Как бесконечно далёк тот шальной день от сегодняшнего!
Беседа с адвокатом длилась часов шесть, если не больше. То, что мы оставались наедине, не могло ввести в заблуждение: слева была типичная зеркальная стена, за которой велась видео- и аудиозапись.
– … а то, что я думаю, госпожа Барнетт, разделяют и многие юристы, и кое-кто из дроу. Если не вы – так ситуацию спровоцировал бы кто-то другой, без сомнения. Я строю на этом вашу защиту, но… вы же знаете, каков обычно результат трибунала под председательством милорда Оустилла?
– Да.
Пристальный взгляд господина Фергисона как будто пытался сообщить мне некую невысказанную мысль. Я вся обратилась в слух.
– Тех, кого Тёмные считают зачинщиками беспорядков, на процесс повезут по отдельности. Таковых одиннадцать, а дела остальных заслушиваются в удалённом режиме. Заседание пройдёт в здании Управления наказаний в эльфийском квартале в Стокбридж, в зале на втором этаже. У вас не будет возможности пообщаться ни с кем, в самом зале заседаний тоже. Там уже установлены отдельные изолированные боксы. Вам предоставят персональный сетевой блок для общения со мной в ходе процесса…
Пристальный взгляд светло-серых глаз стал острым, а в голосе проскользнула какая-то неуловимая осуждающая нотка:
– … «Тinte ealaíne». Праздничный салют, фейерверк (ирл.)
Хорошая модель сетевого блока, трансляции без задержек. Безотказная. Но моё личное мнение: не самая лучшая.
Я поняла его сразу. Задолго до ареста было решено, что в случае провала Сопротивления и ареста мы не уйдём просто так. На тех, кто останется на свободе, ложилась обязанность организовать финальный акт возмездия. Война Достоинства будет обезглавлена, а Тёмные лишатся своей «инквизиции» во главе с Оустиллом. Разумеется, на его место придёт кто-то другой, но не сразу.
– Может быть, тогда власти Шотландии одумаются и встанут на сторону тех, кто жаждет видеть Остров Вереска свободным от остроухих! – сказал тогда Уэсли Друммонд, пиротехник и организатор потрясающих файр-шоу, который изменил характер своей профессии на гораздо менее мирный. – Эта жертва не напрасна.
Мичил Фергисон пытался сообщить мне, что фейерверк состоится – скорее всего, будет взорвано здание Управления наказаний? Значит, у него есть связь с Уэсли и его командой? Ему поручили сообщить мне, что план будет приведён в исполнение? Вот, сообщил. Но я вижу в его взгляде неприятие и осуждение. Самое главное, что я чувствую то же самое. Я не хочу никого взрывать, у меня не осталось сил брать на себя ответственность и за эти смерти.
Что делать? Если я поддамся минутной слабости и открою правду дознавателям? Что тогда будет? Здравствуй снова, психоактивная дрянь. Добро пожаловать в мозги Айли Барнетт! В деле появятся новые обвиняемые, и не только Уэсли. Адвокат Фергисон тоже попадёт в их число, как пособник.
Нет. Эти люди должны остаться живы и на свободе.
Пусть всё идёт, как идёт.
– Спасибо, господин Фергисон. – Поблагодарила я. – Вы меня очень поддержали. «Тinte ealaíne» будет кстати. Хорошая модель.
– Я вас понял. Кому вы доверите решение ваших имущественных дел после смерти?
– Семейному юристу, Уильяму Бернсу.
– Ну, что же… – адвокат встал и потрепал меня по плечу каким-то отеческим жестом. – Да помилует вас Бог, госпожа Барнетт.
Мичил Фергисон вышел, но недостаточно быстро, чтобы я не смогла заметить, как увлажнились его глаза.
***
Двадцать пятого мая меня разбудили в шесть утра против обычных семи тридцати.
Самое удивительное было в том, зачем разбудили! После короткого привычного завтрака в камеру запустили молоденькую и явно напуганную девушку-полукровку. Девушка, одетая в простое и строгое платье-футляр синего цвета, катила перед собой столик с кучей предметов, вид которых хорошо знаком любой женщине. Мини-салон для аппаратного маникюра, набор косметики, зеркало, фен.
– Здравствуйте, – выдавила из себя девушка, – здесь запрещено использовать ножницы, но я что-нибудь придумаю с машинкой и укладкой волос… У вас такая универсальная стрижка…
Тёмных полукровок всегда легко вычислить: ушки-то острые, волосы тоже могут быть белые, а вот тон кожи другой. Кожа выглядит загорелой в разной степени, но никогда не бывает ни чёрной, ни серой, ни угольно-тёмной. Как определить Светлую полукровку, я не знаю.
– Как вас зовут? – спросила я у ранней гостьи.
– Кирстен. – Тихонько чирикнула она, так и не решившись выйти из-за столика.
– Я не кусаюсь, Кирстен. Кто вас сюда отправил, и зачем мне укладка и всё прочее?..
Правда – зачем?! Остроухие не тянут с исполнением приговора. В их судебной системе нет апелляций. Как пояснил мне один из безымянных дознавателей, после завершения заседания трибунала всех осуждённых доставят обратно, в Фёрт-оф-Форт. Кто-то, наверное, попадёт в «серый» сектор на большие сроки, остальные закончат свой жизненный путь в цокольном этаже «красного» сектора.
– Но вы должны появиться на процессе в приличном виде, так положено! – пролепетала Кирстен. Она справилась со своим волнением, надела чёрный фартук, и уже спокойно спросила: – Скажите, какой цвет маникюра вы предпочитаете, должен ли он совпадать с цветом педикюра? Глянец или матовый? У вас удачная причёска и цвет волос, только слегка подправим пряди…
Долбанные эстеты! Организовать салон красоты перед тем, как отправить на виселицу – как-то очень по-эльфийски! Может, попросить девушку выкрасить мне волосы в зелёный цвет, а ногти в фиолетовый?! Чтобы, так сказать, максимально оскорблять своим видом тонкий вкус ценителей красоты, особенно – в сочетании с красным комбинезоном смертника!
Вместо этого я спросила, как давно она здесь работает, и вообще, какого чёрта её сюда занесло. На скулах девушки заиграл румянец.
– Около года. Это место не хуже любого другого… Люди особо не берут на работу… – Кирстен замялась, – нас.
Она имела в виду полукровок. Это правда. Я помню, что отец в своё время отказал в месте такой же молоденькой полукровке, когда искал продавца в сувенирный магазинчик в первый год после рождения Эвана.
И я прикусила язык. Секунд тридцать обе мы молчали, погрузившись в свои размышления. Мысли девушки я прочесть не могла, а сама думала о том, что в любом случае идут последние часы моей жизни.
Кажется, пора сделать ярко-красный маникюр, хоть раз! На муниципальной службе у меня не было такой возможности, там приветствовался бесцветный или светло-розовый.
– Красный, Кирстен. – Сказала я девушке. – В цвет моего костюма.
Три часа пролетели незаметно. Девушка трещала теперь без умолку, чем отвлекала меня от предстоящих событий, и я совсем не была против. Я отказалась от макияжа, ограничившись пудрой и блеском для губ.
– Вы и так красивы, Айли! Я…
Она не успела договорить, потому что дверь открылась.
– Пора, госпожа Барнетт.
Двое охранников-дроу аккуратно застегнули на моих запястьях и лодыжках цепи, а потом вывели меня вон из камеры под судорожный вздох Кирстен.
Во внутреннем дворе тюрьмы ждали четверо парней в чёрной полевой форме Эльфийской гвардии, все в шлемах, как и во время штурма – лиц не разглядеть, в руках оружие: мощнейшая скорострельная наномеханика, и отнюдь не такие корявые самоделки, которые попали к нам в руки. Тут же – спуск к небольшой пристани, где стоял закрытый военный катер. А я-то надеялась подышать морским ветром! Вдвойне зря надеялась, потому что на голову надвинули глухой чёрный капюшон, сразу же лишивший меня возможности что-либо видеть.
– Стоило делать укладку волос! – позволила я себе возмутиться.
– Напрасно переживаешь, – ответил чей-то низкий голос, приглушенный как собственным шлемом из специального снаряжения, так и мешком у меня на голове, – она так даже лучше сохранится. В катере не разговаривать, поняла?
Да пошёл ты… Я не ответила, усаживаясь на своё место с чьей-то помощью. Что-то звякнуло справа, потом – слева, и стало понятно, что в катере перевозят вовсе не меня одну. Ну да, на всех обвиняемых катеров не напасёшься… Катер должен пройти под восстановленным Фортским мостом, который, наконец, открыли пятнадцать лет назад. Мост комбинированный, он предназначен как для автотранспорта, так и для скоростных трэйнов. До Сопряжения существовало два раздельных моста: автомобильный и железнодорожный, и оба были разрушены полностью. Путь до берега занял, скорее всего, минут десять – я никогда не жаловалась на чувство времени, и даже в одиночной камере без часов мой биологический режим не сбивался. Меня и остальных вывели из катера. Судя по гудению двигателей, ожидающих машин было несколько. Это не гражданские машины, у тех двигатели тише раза в три. Скорее всего, компактные армейские внедорожники, конечно же, бронированные. Кто-то помог мне забраться внутрь по ступенькам и сесть. Мягкий хлопок задвигаемой двери… Всё, поехали.
Я знаю, где мы сейчас едем. Из порта Лейт нас везут в Стокбридж кратчайшим путём. Без пробок его можно миновать за десять минут. Во время Сопряжения город пострадал страшно, будучи разрушен едва ли не на две третьих. Он даже лишился столичного статуса, столица Шотландии была перенесена в Глазго более чем на сотню лет. Многие исторически значимые достопримечательности Эдинбурга были разрушены, и сейчас ещё не все отстроены и приведены в порядок.
Эльфийский квартал, по сравнению с аналогичным кварталом Абердина, огромен. В отличие от того же Абердина и Глазго, здесь проживают не менее десятка знатных семей Тёмных, столько же – за городом. Вообще эльфийская аристократия предпочитает Ирландию, чтобы быть ближе к Владыке Тёмных. Говорят, когда-то, до Разделения Миров, в Шотландии жили только Светлые эльфы, как и на территории Англии. Правда, перед этим они перебили тут и там всех Тёмных.
Дорога длилась менее пяти минут. Во-первых, эльфы всегда ездят очень быстро, а во-вторых, я думаю, ради такого дела движение по всем магистралям перекрыли, дав возможность колонне добраться до места назначения в кратчайший срок. Ранее мне удалось побывать в той части района Стокбриджа, которая принадлежит людям: в прошлом году приезжала сюда, чтобы погулять с Эваном по Королевскому ботаническому саду. До Сопряжения Шотландия подчинялась Британской короне. Власть ненавистных сассенахов кончилась, началось владычество эльфов. Sassenachs – презрительное название для англичан, как у шотландцев, так и у ирландцев.
Я старалась думать о чём угодно: о поездке в Эдинбург с любимым сыном, о последнем разговоре с папой, об архитектуре и уличном дизайне Эдинбурга, но только не о том, что мне предстоит в ближайшие часы. Когда истечёт моё время? А так хотелось бы попрощаться с Еленой, Эдме и прочими!
Я чувствовала, что рядом со мной сидит кто-то ещё. Несомненно, охрана из отряда Оустилла. Когда автомобиль резко затормозил, а я чуть не улетела на пол, кто-то меня аккуратно подхватил и усадил обратно. Теперь же машина часто останавливалась: проедет несколько футов – встанет, снова проедет – снова встанет. До меня не сразу дошло, что это значит: из других машин высаживали обвиняемых. Одиннадцатая остановка всё же оказалась последней: меня взяли под руки, помогли выйти и, наконец, сняли с головы капюшон достаточно небрежно, чтобы растрепать волосы, которые были так тщательно уложены. В глаза ударил солнечный свет, в уши – умеренный шум толпы. Один из молодцев в чёрном шлеме жёстко взял меня за плечо и повлёк вперёд. Я буквально повисла на здоровенном детине, потому что шагать так же широко, как он, не могла из-за относительно короткой цепи, сковывающей лодыжки.
– Я не могу так быстро!
– Так перебирай нижними лапками шустрее! – последовал ответ, произнесённый тем же низким голосом, который недавно острил насчёт причёски.
Обладатель голоса потащил меня дальше, к оцеплению у подножия колоннады. Здесь не было полиции, только обычная Эльфийская гвардия, судя по форме. Это не парни Оустилла, у тех камуфляж чёрный, здесь же стоят в чёрно-сером, и с открытыми лицами – щитки шлемов пока что подняты. Шум толпы доносился сзади, я на ходу обернулась и увидела, что за высокой ажурной решёткой довольно-таки много любопытствующих. Кажется, и дроу, и людей там предостаточно… Я знаю архитектурные особенности и планировку Стокбриджа, тут проходит граница человеческой части района. Также за решёткой ограды полно полицейских – и эльфы, и люди тоже. Кроме того, полицейские и армейские машины с водомётами.
Мы находились на площади перед зданием в типично раннем эльфийском стиле, распространённом после Сопряжения; такой ещё называют колониальным. При всей своей стратегии поведения захватчиков, эльфы дико не любят нарушать целостные архитектурные ансамбли земных городов, стараясь копировать отдельные элементы или же постройки целиком. Эстеты до мозга костей… Вот и это здание весьма напоминало старый Шотландский парламент, но с привнесёнными нюансами.
Насколько я знаю, в здании расположено не только эльфийское Управление наказаний, но и Департамент внутренних дел Тёмных. Сегодня воскресенье, но в эльфийских учреждениях выходных не бывает… У меня невольно ёкнуло сердце. Если задуманный фейерверк состоится, количество жертв пополнится элитой эльфийской полиции, и теми, людьми и эльфами, кто заперт в следственном изоляторе при Департаменте внутренних дел… Но при этом ненавистный Отдел антиэльфийских настроений тоже взлетит на воздух!
– С чего бы у тебя так заколотилось сердечко, а? – раздался голос из-под шлема. – На всю площадь долбит, как аудиосистема в дорогой тачке.
Не поняла… Он что, чувствует мой пульс, потому что прижимается к левому боку? Что мне делать?!
Мы прошли колоннаду, высокие массивные двери, просторный холл, и там, у подножия широкой лестницы, пестрела кучка журналистов, состоящая из эльфов и людей. На процесс допустили представителей человеческих СМИ?! Слетелись, как коршуны… Я возненавидела их в тот роковой день, двадцать седьмого февраля… Но им не нужно умирать тут, под обломками здания!
Детина потащил меня вверх по лестнице, ещё к одним дверям, из-за которых доносился гул многих голосов: там должны быть все доставленные раньше меня обвиняемые, весь состав трибунала, и, возможно, представители других эльфийский силовых структур.
Я больше не могу! Я знаю, что попаду прямиком в ад, но… я не хочу там отвечать ещё и за погибших сегодня людей и эльфов. Я должна сказать!
У дверей, к которым охранники с тяжёлыми автоматическими винтовками не подпускали вторую кучку представителей СМИ, я резко затормозила, пытаясь упереться ногами в гладкий мраморный пол. Но тапочки на плоской резиновой подошве не хотели мне помочь, а молодец в чёрном камуфляже был гораздо сильнее, так что ничего не вышло. Одной рукой он толкнул створки дверей, второй – поволок меня дальше, сопроводив действие короткой фразой:
– Что встала? Шевелись, у нас мало времени!
И тут я вдруг узнала этот голос. Голос, который слышала дважды! В первый раз обладатель голоса хмуро рассматривал ссадину на моей губе, а потом пообещал трибунал. Во второй раз я слушала его достаточно долго, когда голос перечислял имена моих родственников, друзей и просто знакомых, убитых или арестованных.
Это… Палач Оустилл?!
Ему же положено быть в зале, при полном параде, он председатель трибунала!
Что происходит?! Какой-то спектакль, только зрителей я не вижу, кроме журналюг снаружи зала!
Если бы не цепи, я бы развернулась и правой рукой поддела тонированный щиток шлема, закрывающего лицо, я же ниже ростом, мне было бы удобно это сделать!
Мы оказались за дверями и…
Я оторопела.
Огромный зал был пуст! Никого нет – ни в пуленепробиваемых боксах для подсудимых, ни на трибунах, ни на месте для секретаря, переводчиков и прессы! Экраны сетевых блоков по всему залу выключены! А шум голосов создан искусственно, он доносится из динамиков рядом с дверями!
От неожиданности я потеряла присутствие духа, закричала и начала вырываться что было сил. К этому моменту детина успел протащить меня по залу футов на тридцать. Продолжая тянуть меня вперёд правой рукой, левой он сам снял с себя шлем, и я действительно увидела белую косу, бирюзовые глаза и рассерженную физиономию Палача Оустилла.
– Растак твою, девочка! – зарычал он, встряхнув меня как следует, до боли в левом плече. – Перестань дёргаться! Сейчас мы выйдем вон в те, другие, двери!
– Что здесь происходит?!
– Тебе какая разница?! Шевелись, я сказал! Нельзя тут задерживаться! Всех уже вывели, ты последняя!
Тут выражение лица полковника неуловимо изменилось. Он насторожился, прислушиваясь к чему-то своими острыми ушами…
И вдруг, уронив шлем, стремительно толкнул меня в сторону, к деревянному подножию амфитеатра трибун, прыгая следом сам. Я не удержалась на ногах, подвернула правую лодыжку при падении, упала со всего маха и проехалась по мраморному полу правым боком. Всё вокруг сотрясалось – стены, потолок, сыпалась штукатурка, а на месте, где Оустилл только что тряс меня за плечо, разверзся пол, образуя широкую трещину.
Трибуны понесло вбок вместе с основанием, прямо на меня, в грохоте ломающегося камня и треске дерева. Меня окатило волной каменной пыли, забившей нос и глаза, я инстинктивно свернулась в комок, пытаясь защититься от этого ужаса, думая о том, чтобы всё кончилось поскорее… Но почему же не слышно звуков взрывов?! Нет огня и дыма?!
Я уже умерла, наверное.
Стало тихо, я осмелилась приоткрыть саднящие от пыли глаза и прокашляться, и почти сразу последовало второе сотрясение пола и стен, раздался жалобный скрип дерева, и стало темно. Меня накрыло сдвинувшимися с места трибунами, похоронив заживо.
Господь Вседержитель! Это не взрыв! Это… землетрясение! Оставшись в душной тьме, я немедленно вспомнила, как тряхнуло Бремор. Семье Ирвина тогда повезло – в воскресенье все они были в парке, на прогулке с детьми. Их соседи погибли, когда из-за мощного толчка, проклятого наследия Сопряжения, в доме взорвался бытовой газ.
Что сейчас творится в Эдинбурге, какие разрушения? Когда должен был состояться запланированный Друммондом фейерверк?
Невыносимо было лежать в полной темноте и ждать неизвестно чего. Выходит, эльф почувствовал приближение стихии… Где сейчас он сам, жив ли, непонятно.
Неожиданно откуда-то послышался скрежет, и я отчаянно завертела головой, пытаясь определить его источник. Я была дезориентирована, в носу и в горле всё горело от пыли, чесались глаза. Справа? Или слева?
Кажется, всё же слева. Оттуда забрезжил слабый свет, скрежет прекратился, а я смогла разглядеть, что лежу в узёхоньком своеобразном «коридоре», образованном рухнувшими набок трибунами первого ряда. Коридор был длиной футов тридцать-сорок. Внезапно свет слегка померк, потому что вход в коридор кто-то заслонил.
– Эй! Ты жива там?
Голос полковника! Ну, он-то точно жив, небось, без подвёрнутой лодыжки, пульсирующей тупой болью!
Вместо ответа я кашлянула.
– Жива. – Констатировал Тёмный с каким-то непонятным мне облегчением в голосе. – Ползи сюда, быстро!
Первым моим побуждением было послушаться. Вторым же… Иди ты на хрен, остроухий. Мой финал неизбежен – в любом виде, от виселицы до нового толчка землетрясения. Я замолчала и затаилась. К тому же, честно говоря, жутко болела лодыжка, за что-то зацепились ножные кандалы, невыносимо ныл правый ушибленный бок.
– Ещё раз повторяю, для туговатых на ухо! – заорал эльф, а облегчение в его голосе сменилось раздражением. – Ползи сюда, пока не тряхнуло снова!
От пыли я чихнула несколько раз. Ненавижу чихать! Немедленно потекло из носа…
– Я не пролезу, тут узко!
В ответ я услышала возмутительное предположение:
– Что, твоя попа больше, чем кажется с виду?
Попа?!
– Никуда не поползу, цепи мешают! Их можно снять?
Я почти физически ощутила, как на другом конце завала Оустилла перекосило от моей наглости.
– Извини, ключик забыл! Дёрни как следует, в конце концов!
Дёрнула.
Заорала от боли.
Не в попе дело, а в ноге!
Никуда не поползу.
Затихла.
Снова возобновился скрежет дерева, как будто кто-то усиленно растаскивал завал, состоящий из остатков трибун. «Кто-то» – это Палач Оустилл, естественно, причём в сопровождении бормотания под нос на староэльфийском. Эльфийским языком в колледже я овладела в совершенстве, архаичный эльфийский прилагался как короткий дополнительный курс для всех гуманитарных специальностей в университете Абердина. Но… слова, произносимые сейчас Оустиллом, были не совсем понятны.
Невольно я прислушалась и… покраснела. Самым мягким обещанием среди фраз выделялся аналог глагола «tarraingt». Натянуть, натягивать (ирл.) А натянуть полковник собирался именно меня, да на такое место… Теперь я точно никуда не поползу, из принципа.
Скрежет приближался, свет становился всё ярче. Наконец, надо мной приподнялась деревянная крышка, давая доступ свежему воздуху. Вслед за притоком воздуха появилась широкоплечая фигура полковника, разозлённого донельзя. На него было страшно смотреть: не только из-за того, что левая половина лица и белые волосы были залиты кровью (крепкая эльфийская черепушка выдержала удар чего-то тяжёлого), но и из-за красноречивого взгляда, в котором обещание «натянуть» приобрело зловещий смысл немедленного действия.
Железная рука вцепилась в воротник красного комбинезона и без видимых усилий поволокла меня из несостоявшейся могилы. Как назло, стало ясно, что цепь, сковывающая лодыжки, нигде не застряла. Оустилл это тоже понял, что не добавило ему хорошего расположения духа:
– Ты что, издеваешься? Пошутить решила?! – рявкнул он, одним рывком вытаскивая меня из завала.
Масштаб разрушений зала был гораздо меньше, чем я думала. Пострадала именно та часть, где были трибуны и амфитеатр с сидениями. Стёкла из окон, естественно, вылетели все. В полу зияла огромная трещина, из которой прекрасно было слышно всё, что происходило на первом этаже: беготня, крики, команды, ругань… Динамики у дверей зала молчали, но и без них теперь шума было достаточно, самого настоящего. Фрагменты лепнины потолка были щедро раскиданы по мраморному полу, присыпанному пылью штукатурки. Стены зала уцелели, хоть и пошли трещинами.
Видя перед собой разъярённого полковника, трясущего меня за шиворот, будто котёнка за шкирку, я тоже разозлилась:
– Не ори на меня, не в казарме! И вообще… натягивай… сам себя!
От неожиданности лорд дроу разжал пальцы (вряд ли кто-то осмеливался так с ним разговаривать, да ещё на повышенных тонах, да ещё на «ты»), я на это не рассчитывала, и в падении опять приземлилась на несчастную правую лодыжку. Боль пронзила до самого паха, в глазах потемнело.
– Зачем ты меня спасаешь?! Что, хочется лично выбить из-под ног табуретку?!
Вторая попытка вытащить меня из завала была гораздо мягче первой.
– Там нет табуретки, Leanbh éirí Amach, что за анахронизм! Кнопочка на пульте, люк в полу… – произнося это, дроу мельком глянул на мою лодыжку, распухающую на глазах, и покачал головой. – И хватит мне «тыкать», я не пил с тобой.
– Значит, мне «тыкать» можно?! – я уже не могла остановиться, меня просто несло, то ли от боли в ноге, то ли от растущей неприязни к полковнику, то ли от всего сразу.
– Не сравнивай… то самое с пальцем. – Тёмный вытер окровавленное лицо рукой и легко забросил меня к себе на плечо, сопроводив свои слова сильнейшим шлепком, от которого у меня отдалось в голове и даже зубы звякнули. – Кстати, о попе… Реально она больше, чем казалась, как и твой общий вес. В условиях тюремного рациона! А что же будет, если тебя хорошо кормить? Во что превратится попа и все прочие части тела?
Ну, нет, это невыносимо! Он считает, что я толстая?! Вообще-то, я умещаюсь на плече Оустилла так, что оно почти не давит мне в живот!
– Да, места достаточно… – Палач приблизился к трещине в полу, видимо, оценивая возможность спуска. – Но это не ты худая, а плечо широкое.
Гад! Я от души пнула его коленями в левую сторону груди (кто-то у нас был ранен, да?), услышала в ответ пару ядрёных армейских словечек, а потом полетела вниз в сопровождении собственного крика, чтобы упасть спиной во что-то мягкое и пружинящее, как батут. Увидела вокруг суетящихся гвардейцев и поняла, что меня поймали в спасательный тент, и тут же аккуратно с него сняли. Следом в тент прилетел Оустилл.
– An bhfuil tú ceart go léir, mo Tiarna? – посыпались со всех сторон вопросы.
– Is ea. A ullmhú! Sé nóiméad a madhmadh!
– С вами всё в порядке, милорд?
– Да. Готовьтесь, до взрыва шесть минут (ирл.)
Что такое он говорит? Шесть минут? Эльфы знают про готовящийся взрыв!
Я вновь оказалась на плече у Оустилла, повиснув вниз головой. Быстрым шагом, почти бегом, он двинулся через полуразрушенный холл, не в сторону парадного выхода, а на какую-то другую лестницу, ведущую вниз. Оттуда слышался шум моторов. Подземная парковка?..
– Пожалуйста… – взмолилась я, – что всё это значит?..
– Кажется, у нас были разные планы на готовящуюся вечеринку, Dearg! Рыжая, (ирл.) – С прохладцей сказал дроу. – У тебя – взлететь на воздух к …ям, у меня – покончить с остатками тех, кто называет себя Сопротивлением, но при этом является ничем иным, как кучкой террористов! Представь себе, второй план мне больше нравится! Я собирался выжить несмотря ни на что. Землетрясение же никто не учёл: ни мы, ни твои приятели, которые собираются добить тут всех, кто уцелел бы при взрыве!
А я наивно полагала, что тайну удалось сохранить! Но теперь получается, что команда Друммонда попадёт в ловушку!
Палач Оустилл жёстко перехватил мои колени, прежде чем я успела начать пинаться.
– Или они, или мы, девочка! Думаю, ты прекрасно понимаешь, кто уцелеет в ближайшие полчаса.
Пояснения были излишни. И понимание предстоящей гибели хорошо знакомых мне людей, значительная часть из которых принадлежала к клану Барнетт, вылилось в истерику, в которой я отказывала себе с момента смерти Эвана и папы. Если бы не цепи и не физическая сила удерживающего меня эльфа, ему бы не поздоровилось.
Я не помню, как оказалась внутри армейского броневика. Рядом не было никого, а мягкий хлопок закрываемой двери совпал со звуком мощного взрыва, от которого агрегат подпрыгнул на месте, прежде чем сорваться с места. Сейчас эльфы, скорее всего, открыли огонь по тем, кто выбирался из подземных коммуникаций под частично разрушенным зданием Управления наказаний… Но этого уже не было слышно.
Остановка. Меня вытащили из броневика вовсе не на особой охраняемой пристани в порту Лейт. Опять какая-то подземная парковка… Никаких сил сопротивляться не было, вокруг мельтешили вояки в форме эльфийской гвардии, кто в чёрно-сером, кто в чёрном камуфляже. У дроу в чёрном – лица прикрыты масками, похожими на лыжные, с прорезями для глаз. Только в этих прорезях я не видела тех самых, бирюзовых, глаз, которые бы сейчас охотно выцарапала – как выплакала свои.
ГЛАВА 5. За неделю до трибунала. Эльфийский клуб
Рассказывает лорд Киган Оустилл
Человеческий фразеологизм: «сходить налево», порой трактуется как факт физической измены своему партнёру или супругу. Если вы не знакомы с интимной культурой дроу, и употребите данную фразу в разговоре в человеческом контексте, эльфы вас поймут совершенно иначе.
«Сходить налево» у Тёмных означает одно – выбрать дальний левый угол в гостиной эльфийского клуба, где планируется провести вечер с целью заняться сексом без взаимных обязательств и последующего продолжения отношений. Вообще эльфийский клуб нужен именно для этого. Левый дальний угол отличается от правой стороны гостиной тем, что к нему подходят в поисках максимально острых ощущений. Для лёгкого флирта и быстрой близости есть всё остальное пространство гостиной, от дверей и до бара – знакомьтесь там, если вы не готовы к чему-то большему.
Мы с Морни приехали в данное заведение Эдинбурга достаточно поздно, около девяти вечера. К этому времени чаще всего желающие уже обзаводятся парой и разбегаются по отдельным помещениям, чтобы приятно провести время.
Сам Морни прибыл накануне, сразу же занявшись важнейшим делом: вздрючить всех, кто, как он считает, мало занят и не показывает служебного рвения. Он это называет так: «прочистить». Что ж, термин соответствует действительности, несколько раз я имел сомнительное счастье слышать такой вот разнос, и понял, что по сравнению с Морни вполне могу казаться своим подчинённым милым и кротким. Правда, «прочищает» он беззлобно, так что никто особо не обижается.
У Морни довольно поганая работа: подозревать всех и вся вокруг персоны Эрика, вычислять заговоры, выискивать недовольных и предотвращать покушения. Сейчас сфера его деятельности расширилась до международных масштабов. Многие его не любят, некоторые – откровенно боятся. Чего только стоит психофизиологическое тестирование, которые все силовики проходят раз в полгода! Согласно брошенной кем-то ядовитой шутке, у Морни Эльдендааля есть досье на всех друзей, а на себя самого – целых два.
Я спокойно отношусь к его придумкам – что ж, работа такая!.. Морни тоже проходит это грёбанное тестирование. Если бы Морни захотел быть на месте Эрика, то, конечно, он был бы там... Но он не является Хранителем Первой крови, хоть и принадлежит к семье Эльдендааль. Дар связи с Тёмным Алмазом у него не проявился, а значит, Владыкой Тёмных он быть не может ни в коем случае. Кроме Эрика и его сестры не осталось других Хранителей Dorcha Cloch…
Сейчас обладатель обширной картотеки на всех потенциальных предателей привёз с собой пять специалистов, до безобразия универсальных (его собственная фраза!) в любом расследовании – от оперативной работы до перебирания бумажек. Эти парни в ближайшей перспективе должны были сформировать «скелет» регионального отделения Департамента безопасности, а для этого им нужно было сработаться и даже без мыла влезть в известное место к Департаменту внутренних дел. Кроме того, необходимо ладить с человеческой полицией и спецслужбами. В общем, парням я не завидовал нисколько. Прийти, обматерить, построить – вот это моё, а крутить сложные интриги я оставлю всем прочим из окружения Эрика – от Лиама Андархейна до Морни Эльдендааля.
При всей внешней холёности и щепетильности в вопросах гардероба, Морни нельзя назвать кабинетной крысой. Всё-таки правая рука Эрика, и не просто глава его службы безопасности, но и весьма эффективная стенка от пуль в нужный момент, получившая эти пули уже не раз и не два. Задумка создать отдельный Департамент безопасности, разгрузить эльфийскую полицию и частично – разведслужбы, исходила именно от Морни. Не все главы силовых структур были в восторге от перераспределения обязанностей, но в конце концов успокоились, просчитав свою выгоду.
Я тоже собирался заняться важнейшим делом: вытрясти из Морни кое-какие объяснения, нужные мне, как воздух. Дело в том, что несколько часов назад я получил от Эрика цифровой пакет документов с предварительным вердиктом по делам большинства активных зачинщиков Бунта. Против ожидания, смертных приговоров было не так много, в основном – длительные сроки тюремного заключения, в том числе пятнадцать пожизненных. Казнены будут пятеро эльфов (за ними и так был криминальный «хвост», все в международном розыске) и двадцать два человека, по которым были доказаны убийства гражданского населения в эльфийском квартале Абердина и других местах. При таком количестве погибших, рассеянном по всей Шотландии, выискивать и отлавливать участников событий придётся ещё долго и, скорее всего, отнюдь не мне, а парням из будущего отделения Департамента безопасности.
Что касается дамской составляющей ядра Бунта, то… здесь и ждал меня сюрпризец! Смерть через повешение для Луизы Маккензи, разумеется. Это ожидаемо. Для пяти замужних женщин, имеющих детей – по десять лет тюрьмы, а вот для девятнадцати незамужних (среди них, кстати, затесались две Тёмные эльфийки) – особое решение, распространяющееся и на три весьма примечательных личности.
Эдме Хаттан. Елена Барнетт. Айли Барнетт.
На всех девятнадцати голографических папках, включая вот эти три, красовалась простая и хорошо читаемая подпись Владыки Тёмных, а вдобавок – знаменитая фраза, произнесённая отцом Эрика вскоре после Переворота.
«ВЫБИТЬ ДУРЬ!»
Мужской переворот на Небиру стал возможным только потому, что двое учёных из фармацевтической компании, принадлежавшей семье Морни, разработали-таки сыворотку против «Leacht dóiteáin» – средства, применяемого Тёмными эльфийками для всех мужчин-дроу с подросткового возраста. Жидкого огня, (ирл.) Об исключительных свойствах этого средства и его воздействии на мозг мужчины читайте в книгах «Иней и серебро» и «Двэйн». Если бы не эта сыворотка, мы бы до сих пор жили под властью матрон и умирали на жертвенниках Ллос, когда было угодно жрицам. Разумеется, просто так отдать власть они не захотели, было оказано ожесточённое вооружённое сопротивление.
Оно было сломлено достаточно быстро. Встал вопрос, что делать с бывшими жрицами Ллос, которые на всём протяжении истории дроу формировали матриархальную правящую верхушку общества. Помимо пятидесяти высших жриц Конклава, в этот список входили ещё и другие, в разной степени посвящения – не десятки, а сотни… Не казнить же всех, в самом деле! Под высшую меру попали те, кто отличился особой жестокостью во время правления, и те, кто владел рецептом Жидкого огня.
А в отношении остальных как раз и была произнесена историческая фраза. Иначе говоря, мужчинам-дроу предлагалось предъявить права на эльфиек и заняться воспитанием, переведя традиции игры на новый уровень. Веками оттачиваемая формула, в которой возможность обладать женщиной была следствием глагола «подчинить», в данном случае слегка изменилась. Став хозяином, ты уже имеешь право обладать, а потому должен подчинить так, чтобы это обладание стало абсолютно естественным как для тебя, так и для твоей игрушки, объекта игры для мужчины-дроу… Для Тёмных это теперь в порядке вещей, Светлых же шокирует. Фраза: «Выбить дурь!» давно перешла в разряд ехидных мемов и демотиваторов, запускаемых в сеть Светлыми эльфами. Каких только карикатур не было на эту тему!
И вот теперь Эрик решил повторить прецедент такой практики в отношении обычных женщин, две эльфийки не в счёт! Для дроу тут нет ничего странного, они в очередь выстроятся (тут сплошные миленькие мордашки в голографических папках!), а мнение Solas и людей по данному вопросу особо никого не волнует. Пошумят и успокоятся.
Как назло, сам собой в голове сложился типично мужской вопрос, про который я уже упоминал ранее: «А как будет смотреться между её пухлых розовых губ мой…»
Ллос меня побери, о чём я думаю?! Все мои длительные отношения – от владения наложницей после Переворота до женитьбы, – были только с Тёмными эльфийками. Случайный секс с обычными женщинами после Сопряжения – да, разумеется, но я не заводил себе человеческих игрушек по примеру многих других дроу, включая Морни!
Сейчас ситуация может измениться.
Тряхнув головой, я отогнал навязчивое и очень соблазнительное видение, а затем включил ноут-блок специальной связи. Я кое-как дозвонился до Владыки Тёмных через океан.
На кабельной линии были жуткие помехи, порождённые очередным аномальным штормом над Атлантикой, так что Эрик был краток:
– Что тебя смущает? Объедини моё решение с «правилом трофея»! Подробности у Морни… Созвонимся, когда утихнет буря.
И это – несмотря на теракт, планируемый мятежниками, оставшимися на свободе!
Тут было над чем задуматься. Как раз в процессе размышлений в мой кабинет влетел Морни Эльдендааль, слегка забрызганный майским дождичком.
– Нет, ты слышал когда-нибудь про дроу нетрадиционной ориентации?! – объявил он чуть ли не с порога, протягивая мне руку для приветствия.
– Сельвертрам миловал, не слышал. – Осторожно ответил я, отвечая на крепкое рукопожатие и ожидая какой-нибудь подвох, на которые Морни всегда был мастер.
Прим. авт.: Сельвертрам – бог воинов-дроу.
– Так вот, будь уверен, они уже рядом! И их ориентация сомнений не вызывает! – Эльдендааль отряхнул пиджак от дождевых капель. – Сержантик заставил меня бросить машину за КПП! Ну, и кто он после этого?!
Невольно я рассмеялся.
– Кто? Я тебе скажу, кто: добросовестный исполнитель обязанностей, который служит тут вторую неделю и знать не знает твою морду. Никто не рассчитывал на то, что ты приедешь сегодня. Биометрическая система распознавания зависла ещё утром, её до сих пор не починили.
У всех представителей эльфийских силовых и военных структур биометрические документы, такие же, какие обязаны оформлять люди по достижении совершеннолетия. Все прочие эльфы, Тёмные или Светлые, могут иметь обычные удостоверения личности, это гарантировано Кодексом прав. Если эльф нарушил закон или пришёл на работу в соответствующие службы – тогда он тоже попадёт в биометрическую базу.
– Начальство надо априори знать в мор… в смысле, в лицо! – Морни поставил у стола небольшой чемоданчик, в котором немедленно и мелодично звякнуло что-то стеклянное.
Естественно, я не мог не поинтересоваться содержимым.
– Это английский стаут. – Прозвучало в ответ. – «Black Sheep», привёз тебе на пробу. Виски в Англии делать так и не научились, а это – вполне достойный и интересный напиток.
Прим. авт.: пиво, которое варится на основе жжёного солода, а потому обладает выраженным кофейно-шоколадным привкусом. Как и эль, относится к пиву верхнего (верхового) брожения.
– А твоя миссия?
– Моя! – Морни усмехнулся. – Светлые сами подсуетились, когда их прижало. Ведь могут же работать без сантиментов, если захотят! Эрик дал им добро на спецоперацию по личной договорённости с Маб-Зэйлфридом, она прошла без нашего участия. Светлые спецы виртуозно выманили Муна и избавились от него раз и навсегда. Слегка переборщили, он нужен был живым для начала.
Вот тут я от души выругался. Конечно, нужен был живым! Если он имел отношение к нелегальной наномеханике на территории Шотландии…
– Почти не имел. – Заверил Морни. – Вероятность – процентов девяносто девять, так что копать надо тут, на месте. Схемы сборки его, так это и не секрет никакой, сколько их гуляет по Европе! А вот в чём я уверен на все сто процентов, так это в том, что в ближайшие столетия нам придётся иметь дело с кучей потомков Лунного эльфа, одарённых максимальной способностью к наномеханике.
– В смысле?..
– Этот любвеобильный господин не заботился о контрацепции, как будто задался целью понаделать детишек. Мания какая-то, что ли, пунктик?! Я сам люблю человеческих женщин, предпочитая их эльфийкам, но наплодить кучу потомков, право же, перебор.
Да уж… Бесконтрольное распространение генов наномеханика в человеческой популяции было чревато непредсказуемыми последствиями. Морни продолжил:
– Ну, ладно, у нас есть Двэйн. В отличие от Муна, он-то отслеживал судьбу всех своих детей, сотни лет приглядывая за их даром. У Двэйна есть идеи насчёт того, как искать нелегальных наномехаников… Не будем ему мешать, он прожил на Земле тысячи лет, прекрасно знает людей и их психологию, пусть следует своей системе.
Двэйн – фигура более чем загадочная, один из самых древних эльфов, переживших предыдущее Разделение Миров. У таких даже и фамилий-то нет. Я даже не уверен, что имя – Двэйн – настоящее. Уникальный наномеханик, работающий с восьмой нотой, обслуживающий соответствующую технику не только в Кэслин Эльдендааль, резиденции Эрика, но и во всех силовых структурах Тёмных. Я встречался с ним несколько раз, и поначалу ощущал некоторый трепет и даже робость в его присутствии. Его возраст измеряется тысячами лет.
– Он знал Муна?
– Знал, конечно же, лично. У наномехаников особые взаимоотношения, они сами себя называют Третьим кланом, подчёркивая, что их суть едина, вне кланов Тёмных и Светлых… Что-то там произошло между ними, подробностей я не знаю. По слухам, были друзьями, но, следуя выражению людей, между ними «кошка пробежала». Или женщина, я думаю. В этом плане на Двэйна давить невозможно, он всё равно не расколется.
– А по делу семьи Барнетт?..
– Я нашёл отца Эвана в Бедфордшире. Обычный эльфофоб. – Презрительно бросил Морни. – Ребята хорошо пробили все его контакты, и могу сказать одно – к нынешнему делу этот Валентайн не причастен. А то, что он идиот, так это ненаказуемо. Повторяю, искать надо здесь.
Легко сказать!
Ещё одна новость, которую Морни принёс, как сорока на хвосте, меня очень удивила. Эрик дал добро на создание в Канаде Института взаимодействия с человеком! У Светлых эльфов аналогичное заведение открылось десять – двенадцать лет назад, в Австралии. Догадываюсь, что сейчас в Канаде будет много Светлых преподавателей, как и после Переворота в Высшей военной академии Тёмных, в которую я поступил, когда дамский офицерский состав отправили в отставку… Теперь отчасти понятно, почему Эрик держит дело о Бунте на особом контроле и так мягок в плане приговоров! Ответный ход: вы расправились с Муном, мы тоже красавцы – расширяем сферу взаимодействия и с вами, и с людьми.
Со Светлыми мы уже имели дело, когда осуществляли программу переселения людей. К моменту Сопряжения у человечества существовала непонятная эльфам практика: создавать невыносимые условия в одних регионах планеты, чтобы потом жители этих регионов становились носителями беспорядков в процессе миграции в относительно благополучные страны. Светлым, как и нам, тоже не нравилось ни данное обстоятельство, ни факт этнической путаницы на их обширной территории, поэтому переселение было осуществлено, а количество представителей этнических диаспор в разных странах строго лимитировано.
Я поблагодарил за подарочный стаут, и, не откладывая дело в долгий ящик, потребовал тех самых подробностей, которые, по словам Эрика, мне следовало как раз получить у Морни.
– Не-а, – покачал головой родственничек Владыки Тёмных, – подробности подождут чуть-чуть. – Я устал, как… даже не знаю, как кто. А потому для ясности мысли и бурной мозговой деятельности мне нужны потрахушки. Тебе тоже не помешают, я думаю.
Что ему нужно?! Не успел приехать, уже по бабам?!
– Да, ты не ослышался. Поехали в эльфийский клуб, только переоденься, чучело армейское.
Чья-то морда напрашивалась на хук в челюсть. Напрашивалась она регулярно, причём с момента нашего знакомства во время службы в армии, и всё потому, что в день этого знакомства напросился как раз я.
Зачем один двадцатилетний дурень задирает другого, в триста девяносто пять лет уже сказать трудно. Но в двадцать лет – это жизненно необходимо обоим, чтобы выпустить пар, зарядиться тестостероном и проверить друг друга на прочность. Обмен любезностями... ну, и так далее. Мы дрались, и дрались страшно, так как не уступали друг другу в силе и ловкости. А поскольку у каждой из сторон были сочувствующие, то в драку втянулось много дурней примерно того же возраста.
Скажу мимоходом, что дело было до Переворота, а кто служил при Тёмных матронах в армии, тот не только в цирке не смеётся, тот порывается вскочить с места и отдать честь клоунам. Во времена матриархата никого не волновало, лорд ты или нет – ты можешь быть рядовым. Весь офицерский состав – эльфийки… На вопрос госпожи капитана: кто устроил побоище в казарме, Морни не ответил никак, не собираясь из мужской солидарности выдавать инициатора, которым был я. Сам же я имел глупость подумать, что в случае признания накажут меня одного, а потому сознался.
В результате досталось нам обоим, а выражение «спустить шкуру» перестало восприниматься фигурально. У эльфов прекрасная регенерация, но на полное исчезновение шрамов со спины и рёбер у меня ушло лет двадцать. Думаю, именно после этого случая Морни в совершенстве освоил ударные девайсы… Что же касается меня, то… госпожа капитан, Илленниа, свела со мной очень, очень близкое знакомство – как раз после Переворота, когда мне было слегка за тридцать.
Пора было вспомнить, что я всё-таки являюсь лордом, и предъявить на неё права, и я это сделал, получив Илленниа в своё полное распоряжение. Тот опыт был полезен нам обоим: психологический, прежде всего. Мы росли от ненависти до любви, проходя тяжёлый путь взаимодействия и воспитания чувств. С тех пор много воды утекло, но привычка задирать друг друга при каждом удобном случае у нас с Морни осталась. Наверное, потому, что в душе каждого мужчины периодически просыпается двадцатилетний дурень, и это здорово.
– Думаешь, тебе не надо переодеваться, гражданский офисный хлыщ? – ненавязчиво поинтересовался я. – Извини, я не захватил на спецоперацию щегольской костюмчик. Джинсы у меня найдутся, естественно. Если ты хочешь, чтобы я составил тебе компанию и не выглядел рядом с тобой оборванцем, переоденься в «кэжуал».
– Я за! Поехали. Позвоним в клуб сначала, есть ли там места на вечер.
– Хорошо, поехали.
***
Пресловутое переодевание состоялось в отеле близ Принцесс-стрит, где остановился Морни. Светить его «Валькирию» около эльфийского клуба было бы не самым лучшим решением, а потому мы прогулялись пешком – благо, дождь уже прекратился. Каковы бы ни были сейчас антитеррористические меры, усиленные в эльфийском квартале Эдинбурга, пренебрегать личной безопасностью не следовало. Под летней курткой у меня была неизменная подруга сорокового калибра – «Foiche», Оса, (ирл.) такая же, как у Морни. Говорят, в ближайшее время на вооружение поступит новая модель, с лазерным прицелом.
Что ж, поменяем старую на новую.
Эльфийский клуб располагался в конце Принцесс-стрит, в уединённом зелёном уголке, утопающем в цветах. Несмотря на то, что территория стала кварталом для эльфов, названия улиц остались человеческими. Какой смысл переименовывать их в чужом мире, вынужденно ставшим твоим домом?.. Предварительный звонок администратору позволил убедиться, что мы не будем в клубе нежеланными гостями. Увы, такой поздний приезд не даёт стопроцентной гарантии в том, что мы оба найдём себе пару на вечер.
Эльфы помешаны на приватности. В клубах сохраняется полное инкогнито – никаких имён, а порой – и лиц. Точнее, лицо почти всегда скрыто чёрной полумаской, как у нас с Морни сейчас. Для представителей благородных Домов это вообще негласное правило, ставшее традицией. Никаких записывающих устройств, никаких камер наблюдения – впрочем, как и в чисто эльфийских отелях. Таковы правила…
Среди посетителей обоего пола в клубе почти всегда только Тёмные, появление Светлого эльфа – из ряда вон, но случается. Светлых эльфиек в подобных заведениях я вообще никогда не видел. Обычно приходят те Светлые эльфы, которые с начала Сопряжения живут на территории дроу, и хорошо знакомы с особенностями нашей культуры общения между полами.
Гостиная была оформлена в соответствующих тонах строгого, не переходящего границы умеренной роскоши стиля арт-деко. Чёрный, серый, серебристый цвет деталей интерьера, изысканная подсветка – достаточно яркая, чтобы гости клуба могли присмотреться друг к другу, и в то же время – сохраняющая интимный полумрак по углам помещения. Впрочем, присматриваться особо не к кому, гостиная почти пуста. С правой стороны, около стойки бара, тихонько беседовали сложившиеся пары, и свободно прогуливающихся дам там явно не наблюдалось. Но в том самом левом углу…
Да. Одинокая эльфийка – притом, с открытым личиком, что бывает не так часто. Простолюдинка, иногородняя провинциалка: приехала по делам в Эдинбург и не особо заботится о том, что репутация каким-то образом пострадает. Леди ни за что не пойдёт в эльфийский клуб в вечернем платье, она отдаст предпочтение тёмному коктейльному варианту. На этой же посетительнице было именно вечернее платье, с глубоким декольте. Дорогое, красивое, и, увы, безвкусное.
Молоденькая эльфийка, слегка смущённая (намётанный глаз дроу может заметить румянец на лице другого дроу при должном освещении), определённо неопытная (девочка, ну кто же сидит в левом углу, вот так скрестив лодыжки?! тебя же будут обходить за милю!). У неё была точёная тонкая фигурка и милое личико, на котором вот-вот проступит непонимание, граничащее с отчаянием, а следом – самое настоящее отчаяние, перерастающее в обиду на пренебрежение мужчин в полумасках.
Как только это выражение появится на милом личике, уже никто не подойдёт, потому что не захотят испортить вечер ни себе, ни ей…
Я бы, скорее всего, и сейчас не подошёл бы к ней, если бы… если бы не глаза. Светло-карие глаза, тёплого цвета палых листьев на дне лесного ручья, готовящегося к будущему зимнему сну. В других глазах, глазах Айли Барнетт, я видел ожесточённую битву между желанием жить и смертельной усталостью, в глазах юной безымянной эльфийки – вызов всем окружающим и, кстати, самой себе, осмелившейся сесть в дальний левый угол эльфийского клуба.
Совсем разные женщины, бесконечно далёкие друг от друга.
Не знаю, хочу ли я видеть рядом с собой Чудовище Айли – несмотря на реальную возможность, предоставленную решением Владыки Тёмных. Если её смертельная усталость пересилит желание жить дальше, все усилия сделать из неё пылкую любовницу пойдут прахом и превратятся в пытку и для Айли, и для её хозяина.
Но эта провинциальная эльфиечка заслуживает приятного вечера – в награду за «взрослую» смелость. Дело в том, что дама, севшая в левом углу гостиной, должна отдавать себе полный отчёт вот в чём: никто не будет спрашивать, что она хочет. Имеют значение желания того, кто к ней подошёл. Если ты к этому не готова, нужно искать себе партнёра на правой стороне гостиной или около барной стойки.
Девочке точно повезло, что рядом оказался Морни. Он довольно быстро подбирает ключик к женщине любой расы, а эльфиечка со скрещенными лодыжками забавляет его ровно на столько, что он готов дать ей то, что она хочет – в разумных пределах, чтобы не напугать. Морни мастер угождать женщинам – то есть, создать полную иллюзию того, что он им угождает. Я так не умею. Сейчас он уже сел в кресло напротив – так, чтобы прикрыть юную особу от всех прочих посетителей, и предложил ей бокал белого вина со льдом. Она будет польщена вниманием и расслабится.
– Одиночество – не самое лучшее времяпрепровождение, правда? – с располагающим весельем в голосе спросил Морни, скорее констатируя факт, чем задавая вопрос. – Кто из нас двоих мог бы разделить с вами вечер?..
Карие глаза дерзко блеснули.
– А если я скажу, что это могли бы быть… вы оба? – она с озорством улыбнулась. – Я бы хотела… узнать, каково это – не встать без посторонней помощи… после…
Однако! Она не понимает, о чём просит?!
– То есть, – безжалостно вставил я, – быть залюбленной нами обоими так, чтобы потом не встать без посторонней помощи после всех возможностей, на которые намекает левый угол?
Юная особа переступила ножками, тонко стукнули каблучки о паркет. Стройные лодыжки, обтянутые тончайшими чулочками, больше не скрещены, глазки опущены вниз.
– Именно так. – Спокойно подтвердила она.
Левый угол гостиной ей знаком, не иначе, но в лучшем случае – пару раз.
Морни это признание позабавило не меньше, чем меня, и он включился в игру, пока что словесную:
– Хм… Я думаю, мы с приятелем сможем вам помочь, мы непременно что-нибудь придумаем. Вы понимаете, что вечер, начатый с двумя мужчинами, может продлиться до утра?
Она кивнула.
Взяв в ладони её маленькую ручку и притронувшись губами к запястью, Морни помог девушке встать с кресла. Оба они исчезли за тяжёлой гобеленовой портьерой, отделяющей гостиную от прочих помещений, которые были предназначены для уединения гостей. Я двинулся следом, слегка досадуя на то, что вряд ли увижу сегодня «Ag imirt le dóiteáin». Игра с огнём, (ирл.) Посмотреть хотелось бы, поскольку сам я не силён в данной практике, даже пробовать не буду в ближайшее время… Морни – мастер в игре с огнём на женском теле; огонь в его руках становится живым существом, ласкающим, а не жалящим кожу. Увы, девушка слишком неопытна для подобных игр. Эльдендааль не станет рисковать ни её здоровьем, ни психическим состоянием: ей нужно удовольствие на грани ощущений, щекочущих нервы, но не более того. Я поймал взгляд Морни в зеркале, занимавшем всю стену узкого коридора, и понял, что прав в своих предположениях. Ни игры с огнём, ни виртуозной порки сегодня не будет. Эта девочка не годится ни для первого, ни для второго.
Обойдёмся горячим воском – вот что нужно для начала.
Серебристые, серые, светло-лиловые цвета комнаты и потолок с модным эффектом подсветки «звёздное небо» создавали уютную атмосферу. Здесь вы можете найти всё, что нужно для интимных забав. Ночь в таком месте – дорогостоящее удовольствие, за партнёршу всегда платит мужчина.
Эльфиечка часто дышала, будучи явно взволнованной. Бросалось в глаза, что непривычно узкое вечернее платье с лифом, похожим на жёсткий корсет, стесняет её и нормальному дыханию не способствует. Пора его снять.
Мои ладони легли на тонкую талию, обтянутую изумрудным бархатом, поднялись выше, ещё выше – к наполовину обнажённым плечам, пальцы бегло скользнули по глубокому вырезу платья, легонько сжали плечи, вернулись обратно. Я пристально смотрел в расширенные в полумраке зрачки осенних глаз, видя перед собой совсем другое лицо – с молочно-белой кожей и едва заметной россыпью веснушек на скулах.
Эльфийка подалась мне навстречу, приоткрыв губы для поцелуя. Нет, малышка, чуть позже… Стоявший позади неё Морни повторил мои движения, обводя изгибы юного тела от талии до плеч. Слегка потянул за длинные волосы, поцеловал в шею, продолжая нежно массировать плечи девушки.
Я расстегнул молнию платья, освобождая юную особу от ненужного предмета гардероба. Платье упало на пол, обнажив всё тонкое и стройное тело.
– М-м-м… – протянул Морни. – Шалунья без трусиков…
И без трусиков, и с затейливой фигурной стрижкой на лобке. Смотри-ка, новомодное поветрие добралось и до провинциалок!
Мы начали ласкать её вдвоём, не пропуская ни одного дюйма атласной кожи. По неуверенным и несколько суетливым движениям эльфийки я понял, что опыт близости с двумя мужчинами для неё в новинку.
– Не торопись. Мы только начали. – Прошептал я, отводя в сторону пряди белых волос и прикоснувшись губами к аккуратному изящному ушку.
Она всё ещё держала в руке запотевший бокал, пустой на треть. Я мягко забрал его, отпив глоток. Пожалуй, настало время для поцелуя…
Призывно приоткрытые губки дождались-таки желанного мига, впуская в ротик мой язык в сопровождении нескольких капель уже согревшегося вина. Пока я сжимал ягодицы маленькой попки, Морни ласкал груди эльфийки – тоже маленькие, с остро торчащими тёмно-коричневыми сосками, удивительно крупными для таких грудок. Затем его рука скользнула вниз, к замысловато подстриженному островку белых волос, и девушка застонала, когда мужские пальцы усилили нажим в самом чувствительном месте.
Когда этот хитрец успел раздеться?!
Пока я навёрстывал упущенное время, снимая штаны, Морни подхватил эльфийку на руки и уложил на высокую кушетку, как раз предназначенную для того, чтобы быть втроём и не толкаться на обычной постели, больше мешая друг другу, нежели доставляя удовольствие партнёрше и получая самим. Упругая кожаная поверхность анатомически подстраивалась под изгибы женского тела, и это тело, кстати, было полностью готово принять любого из нас.
Я вернулся к прерванным ласкам уже тогда, когда глаза юной особы накрыла ажурная кружевная маска – весьма условный барьер, позволяющий видеть почти всё, что делается вокруг. Сейчас видно было следующее: чашу с кубиками льда на столике, широкую свечу и зажигалку в моих руках.
– Ты знакома с этим?..
Она кивнула, облизывая губки кончиком языка, в то время как Морни, налив себе в ладонь немного массажного масла, начал наносить его на кожу девушки. Это создаст дополнительную защиту и поможет убрать воск впоследствии.
Я поджёг фитиль свечи и проверил температуру воска, капнув себе на сгиб локтя, затем – в аналогичное место на руке девушки, подняв свечу повыше. Чистый парафин, с самой низкой температурой плавления, около пятидесяти градусов по человеческой шкале Цельсия, не даст ожогов и не причинит боли.
– А-а-ах…
По тому, как вздрогнула и тихонько застонала юная особа, можно было сделать вывод, что она чувствует приятное жжение. Я кивнул Морни, чтобы тот встал у изголовья кушетки, удерживая запястья эльфийки над головой и обеспечивая большую точность моих действий, но – не мешая девочке умеренно извиваться в своё удовольствие.
Горячие капли встречались с её тёмной кожей – то единичные, то переходящие в дождь, то разлетающиеся веером. Точечные отметины на плечах и груди. Дорожки на бёдрах. Затейливую интимную стрижку пришлось обойти стороной (кто не пробовал сам, тот вряд ли поймёт, каково это – убирать воск из плотных завитков волос!), но малышка и так была возбуждена достаточно. Продолжая удерживать её тонкие запястья правой рукой, левую Эльдендааль пустил в ход для того, чтобы счищать с кожи воск и тут же успокаивать разгорячённые места быстро таявшими кусочками льда.
Она была восхитительна, естественна, не пыталась театрально вскрикивать или двигаться, как начинающая актриса соответствующих фильмов. В наших с Морни руках она сама плавилась, подобно воску.
Не скрою, сейчас я бы предпочёл видеть другую на её месте, и только наедине – без участия кого-то ещё. Я не хотел бы делиться ею ни с кем и никогда. В присутствии юной искательницы приключений, будучи возбуждён физически, я остался холоден эмоционально.
– Пожалуйста… – захныкала посетительница левого угла эльфийского клуба. – Я… я больше не могу…
Умоляющий блеск глаз под кружевом повязки, сбивчивое дыхание. Хватит её изводить, девочка вот-вот кончит. К тому же, у неё впереди Морни, а он, скорее всего, будет безжалостен, сдерживая оргазм партнёрши до полной утраты её контроля над собой.
Я взял эльфийку и кончил сам, когда услышал освобождающий, благодарный крик её наслаждения. Теперь пусть отдохнёт, тем более что, Морни шепчет ей на ушко про продолжение, и она соглашается. Пожалуй, я пас на сегодня. Одевшись, я оставил их вдвоём и вышел к бару, чтобы расплатиться с администратором и заказать себе виски. Эльденддаль разошёлся не на шутку. Придётся ждать его, а потом вызвать такси, чтобы довезти искательницу взрослых приключений до гостиницы.
Теперь ей точно хватит впечатлений, чтобы делиться с подругами целый месяц.
ГЛАВА 6. Право на трофей
Рассказывает лорд Киган Оустилл
Утро было солнечным и почти жарким, как будто май решил поменяться местами с июлем, расщедрившись на невиданные с утра двадцать два градуса тепла. Май в Шотландии является довольно солнечным месяцем, но с резким контрастом ночной и дневной температуры. В короткий период оледенения после Сопряжения май «баловал» ночными заморозками жителей всех Британских островов, теперь же подобное явление, как и обильные снегопады на северо-востоке Шотландии, характерно для начала апреля.
Мы позавтракали в отеле, где разместился Морни. Я бы не отказался выспаться, но это важное мероприятие, похоже, откладывалось. Когда мы сели в «Валькирию», чтобы вернуться в воинскую часть, я услышал о довольно забавной новинке, придуманной милордом Дезмондом Фьори.
– Ты представляешь, что взбрело на ум этому котолюбителю?! – Со смехом рассказывал Эльдендааль. – Первая выставка генномодифицированных мейн-кунов, которую он собирается провести через год, будущей весной!
Дело в том, что Фьори проникся человеческой модой, введённой незадолго до Сопряжения, модой на химерные живые организмы, появившиеся среди домашних любимцев. После катаклизма работы по созданию таких гибридов приостановились, поскольку всем было не до того, а потом мода вновь ожила. Так появились генномодифицированные коты – мейн-куны с генами собаки. Гибридизация сказалась на их размерах, физиологии и характере взаимоотношений с хозяином. К собакам же они относятся, как к своим, что другим котам не слишком приятно. «Котолюбитель» Фьори поддержал человеческое начинание, став совладельцем первого питомника в пригороде Лондона.
Экспансия пушистиков поползла с Туманного Альбиона по всей территории дроу, превратившись в самый настоящий тренд благородных Домов. Даже Эрик обзавёлся таким котярой, поджарым, песочного окраса здоровяком, который воцарился в Кэслин Эльдендааль и раздражал своим присутствием нервную и несдержанную сестрицу Владыки Тёмных. Она-то кошек терпеть не может, ибо держит каких-то птиц. Думаю, популяция птичек в её покоях сильно похудела с тех пор, как Эрик завёл гигантского котищу, носящегося по замку с энтузиазмом, свойственным как раз собакам.
– И что же особенного в этой выставке? – рассеянно спросил я.
– Хм… Так это парная выставка, Киган. В ней может принять участие только пара: кот и его горничная.
Кошачья горничная – тоже нововведение милорда Дезмонда, которому, похоже, не хрен делать, вот он и придумывает всякую ерунду. Горничной, обслуживающей дорогущего породистого котяру, должна быть красивая девушка с хорошим знанием эльфийского и дипломом чуть ли не зоопсихолога. Модифицированного кота можно и нужно дрессировать, как собаку.
– … чем больше её внешность, цвет волос и глаз, соответствует экстерьеру кота, тем лучше. Также пара может сыграть на контрасте. – Я зашёлся смехом, не сдержавшись, а Морни продолжил: – Так ведь это ещё не всё! Для полного соответствия условиям выставки, хозяин кота должен соблазнить кошачью горничную!
Мы оба расхохотались. Не иначе, у самого Фьори рыльце в пушку!
– Похоже на то! – услышал я подтверждение. – Его уже так «прокатили» в светской прессе, что две недели носа из дома не высовывал. И Тёмные, и Светлые возмущаются интимной связью с прислугой, которая теперь становится едва ли не обязательной для желающих выставить на подиум свою зверушку… даже двух. Выставка, сам понимаешь, состоится в закрытом режиме…
– Да погоди, это дело ещё войдёт в традицию, и станет самым посещаемым светским мероприятием года! Лет через двадцать, а?
– Ну, это ты загнул, приятель!
– Спорим?
– Легко!
Мы поспорили, сделав ставкой какой-нибудь коллекционный вискарь. Самое главное, вспомнить бы об этом лет через двадцать!.. Зная активность Дезмонда, который всегда с энтузиазмом доводит начатое дело до конца, я мог с уверенностью сказать – он добьётся своего! Пресловутая выставка войдёт в перечень развлечений для высшего света. Надо будет съездить в качестве зрителя, посмотреть, если выдастся свободное время. Принять личное участие в данном безобразии я не смогу: по случаю я завёл ирландского волкодава и не променяю Харта даже на десяток породистых котов вместе с их хорошенькими горничными.
Пора было возвращаться к будничным реалиям, и теперь-то Морни не мог отвертеться от объяснений по поводу распоряжения Эрика!..
Эти объяснения я получил, едва за нами закрылась дверь в кабинете на третьем этаже административного корпуса.
Услышав окончательный замысел Владыки Тёмных, я… первым делом послал Морни по корткому непристойному адресу. Будь на моём месте кто-то другой, вызов на дуэль последовал бы сразу, но не в данном случае. Слишком много вместе пройдено. Эльдендааль и бровью не повёл:
– Что тебе не нравится?! По факту – ты победитель, тебе и заниматься девчонкой. К тому же, я был у неё вчера утром, до визита адвоката. Очаровательное рыженькое Чудовище, никакое не кровожадное – но это ты понял сам, верно? Все женские беды, все лишние мысли, все заскоки, несдержанность и стервозность – всё это лечится достаточным количеством секса. А когда его не хватает, начинается самая настоящая дурь, и очаровательные создания, предназначенные для того, чтобы украшать собой мир и доставлять мужчинам радость – эти создания лезут в политику, феминизм и революции… Только не говори, что у тебя не встал на Айли, не поверю ни за что.
Философ, растак его! Куда бы его послать во второй раз?! Интимных адресов-то не так много, вот беда, всех на Морни не хватит! Вылить ему английский стаут на голову, что ли?..
– Я не заводил ни игрушек для воспитания, ни наложниц – с тех пор, как познакомился с Дэрин. После её смерти ничего не изменилось.
– Знаю. Не думаешь, что время пришло – снова начать жить? – спросил Эльдендааль без тени насмешки.
– Я живу, как видишь. У меня не так много времени, чтобы держать игрушку.
– Отговорки! Пёсика ты завёл! Поди, с собой привёз! – с укором и плохо скрываемой завистью в голосе насупился собеседник. – А собака требует ого-го, сколько времени, едва ли не больше, чем женщина!
– Пёсик остался бы сиротой, если бы рыженькое Чудовище умело стрелять из оптической наномеханики! Конечно, я вожу Харта с собой! Это серьёзная псина, а не кот, которого можно оставить с горничной!
Приятель мой заметил мимоходом, по-доброму: если меня когда-нибудь подстрелят насмерть, пёсика он заберёт себе. Разбежался!
– Кстати, я поехал с тобой на потрахушки. – Гнул я своё, сам не зная, почему упёрся так относительно рыжего трофея, буквально падающего мне в руки со всеми вытекающими, так сказать, последствиями.
Тут уж гадская натура Морни взяла верх!
– А без души, это было заметно! – заявил он.
– ...! Тут не душа нужна, а другое место, на состояние которого я пока не жалуюсь. Отвези девушку милорду Рикону Ниэллони, в конце концов, он точно не откажется. Пусть займётся воспитанием.
– А, не годится. Не нужно сейчас увозить госпожу Барнетт из Шотландии… К тому же, ты знаешь вкусы Ниэллони. Ему нужна другая – та, что будет получать удовольствие от боли, которую он умеет причинять. У твоего рыженького Чудовища нет таких склонностей, это ясно. При всём опыте и знании тонкостей женской натуры у Ниэллони уйдут месяцы на то, чтобы сделать её такой, как он захочет… Месяцев у нас нет. Я отправлю ему в подарок Эдме Хаттан. Она именно такая, как ему нужно. – Морни улыбнулся уголком рта и вспомнил девиз клана Хаттан: – Не знаю, как там насчёт предложения не трогать кота без перчатки, но спинку этой барышни Рикон погладит плёткой не раз и не два… Ей понравится. Просто раньше ей не повезло встретить того, кто позволит без потери лица продемонстрировать свою слабость… К тому же, это забавно. У обоих медицинское образование, – будет о чём поболтать после любви.
Кажется, до того, как возглавить Управление разведки, Ниэллони был психиатром?.. Э, основная масса моих подчинённых не знает, кем был я, а хуже этого ничего быть просто не может.
Моя первая специальность называется в точности так: «Искусствоведение. История искусства».
Ужас! До Переворота в любой семье дроу девушка решала сама, где ей учиться. Юноша – только по выбору матери, тем более в знатных семьях, где мать – глава Дома. После общей службы в армии меня поджидало это безобразие, к которому у меня не было ни тяги, ни способностей, а строчки из детской песенки: «мама умней – маме видней» превратились в формулу диктата. В конце концов, я выдержал. Сидмону повезло больше – мать считала его редкой бестолочью, а потому не настаивала, чтобы он получал второе образование. После Переворота я поступил в Военную академию, чтобы следовать карьере, которую наметил сам...
В культуре эльфов не существует понятия «садизм», но в отношении сексуальных предпочтений дроу люди часто используют именно этот термин. Что ж, милорд Ниэллони в каком-то смысле ему соответствует.
– Угу, и на Эдме полюбовался? – пробурчал я.
Не сомневаюсь, вчера Морни приехал в Фёрт-оф-Форт с целью посмотреть на всех дамочек…
– Естественно. – Эльдендааль не стал отпираться. – Киган, ты становишься брюзгой и занудой. Тебе просто необходимо женское общество.
– Морни! – вполне серьёзно пообещал я. – Ты ведь когда-нибудь встрянешь. В смысле, влюбишься, и вот тогда все твои теоретические выкладки полетят мантикоре под хвост!
– Я?! – искренне удивился гость, отмахиваясь от меня в притворном ужасе. – Да ты что! Представить меня влюблённым – ещё хуже, чем Эрика женатым! Ты вот представляешь Эрика женатым?
Я покачал головой. Да, это будет нескоро! Эрику вовсе необязательно накладывать на себя брачные узы: как Владыка Тёмных, он имеет право на любую свободную эльфийку. Правда, по примеру Морни, в последнее время он частенько отдаёт предпочтение женщинам человеческой расы.
Сдаваться не хотелось. Чем бы ещё подколоть этого офисного хлыща?!
– Боги любят подшутить над всезнайками.
– С божествами мужского пола я как-нибудь договорюсь! – глава Департамента безопасности небрежно махнул рукой. – А женские на меня не подействуют.
Женские божества дроу давно бы прибили Морни Эльдендааля, если бы могли. Но пока, кажется, терпят. А моё терпение заканчивается!
– Тогда почему не займёшься Айли Барнетт сам?.. Дрессировать баб – по твоей части!
Видимо, и этот аргумент пролетел мимо, потому что Морни даже не поморщился.
– Я же говорю, не стоит пока увозить девочку из Шотландии… ей крайне необходима соответствующая душевная терапия, которую может дать только властная рука, которая будет баловать и наказывать, избавив от излишней ответственности за себя саму и за других – тоже. Представь себе, я уеду, когда пойму, что расследование сдвинулось с мёртвой точки, а в Ирландии меня ждут сразу две игрушки. Третья – это перебор! И я даже не решил, какую из девчонок я отдам Эрику, когда тот вернётся из Канады.
– А Эрика ещё не тошнит от блондинок?.. – поддел я.
Этот удар попал в цель, потому что у Морни имеется пунктик, то есть определённый типаж человеческих женщин, к которому он испытывает необъяснимую слабость. Над ним ведь уже коллеги из Департамента подшучивали не раз и не два, подкидывая фоторобот воображаемой преступницы с надписью: «Разыскивается!»
Всякий раз это был портрет хорошенькой голубоглазой или сероглазой блондинки, а к изображению прилагался примерный перечень характеристик:
«1. Коэффициент интеллекта: выше среднего, а вообще желательна учёная степень.
2. Характер: в меру стервозный, но поддающийся коррекции.
3. Сексуальные пристрастия: заводится от одного шлепка по попке.
4. Возможность укрощать: пока не надоест».
Теперь пришёл черёд Морни отправить меня в соответствующее словесное путешествие:
– … и, между прочим, Эрик выбирает их сам, я только довожу до ума их поведение! А! Кстати! Сейчас у нас половина девятого. Разница во времени подходящая. Буря закончилась, связь устойчивая… Давай, открывай свой ноут. Мне прямо-таки хочется послушать, в какое место ты пошлёшь Эрика.
Окно спецсвязи открылось быстро. Эрик, похоже, освободился после какого-то официального мероприятия, потому что был в смокинге. Настало время поговорить.
– Киган, – произнёс Владыка Тёмных после обмена приветствиями, – я ведь уже говорил тебе, хватит крови. Ни мне, ни миру не нужны революционеры в статусе мучеников, образ которых будет волновать молодые умы, культивировать фальшивые романтические идеалы борьбы и провоцировать насилие даже годы спустя.
– А что же нужно?
– Скорее, кто. Сейчас крайне нужна Айли Барнетт, с сияющими глазами, в красивом платье. В браслетах победителя, которые она воспримет как должное, признав победителя хозяином. Дитя Бунта, Айли Барнетт, говорящая о примирении с экранов всех сетевых блоков – от Острова Вереска до дальних уголков континентов. Пока этого не будет, протесты не улягутся. Слухи ведь дошли до Канады, и ты бы знал, в каком виде их подают журналисты! Если не разобраться с этим без нажима, но с резкой сменой общественного мнения, пожар будет тлеть годы.
От насильственной смерти маленького сына до сияющих глаз далековато, правда?.. Я так и сказал.
– Я знаю. – Кивнул Эрик. – Тем важнее найти тех, кто стоял за убийством. Не ради этой женщины, ты же понимаешь. Стреляли по всем нам, пытаясь быстро разжечь ненависть. Зачинщицы Бунта нужны живыми. Возможно, этот факт заинтересует того, кто снабжал людей наномеханическим оружием. В таком случае, это прекрасная приманка вне стен тюрьмы. Айли Барнетт ловко воспользовались, а вовремя остановиться она не смогла, в этом, конечно, виновна… Ну, и ещё в том, что прострелила тебе лёгкое.
– Переживу. – Проворчал я.
Если бы она меня убила – тогда да, вряд ли Эрик оставил бы Айли в живых. Успешное покушение на жизнь лорда карается смертью: и для людей, и для эльфов-простолюдинов. Если классифицируется как самооборона – ну, тогда пожизненное заключение.
– Кто-то хотел смуту с межрасовыми беспорядками, – снова заговорил Эрик, – и он её получил, и вряд ли успокоится в ближайшее время… Его – или их, – нужно найти. Но этого недостаточно! Если ты добьёшься от госпожи Барнетт того, что я уже озвучил, то в человеческих умах наступит определённый диссонанс. Провал романтического идеала борьбы в душе одних – и полное неприятие образа Айли другими. Люди живут недолго, уже через сотню лет в их исторических источниках и коллективной памяти наступит полнейшая путаница, в том числе – в оценке нынешних событий Бунта. Надо, чтобы всё изгладилось, позабылось и превратилось в набор разрозненных фактов, оставляющих после себя двойственное восприятие.
А ведь он прав!..
– Я не