Купить

Рыбачка и Принц. Светлана Кармальская

Все книги автора


 

Оглавление

 

 

АННОТАЦИЯ

Судьба свела дерзкую рыбачку и крылатого эльфа - в их жизнь ворвалась любовь, а вместе ней - тайна. Романтичная сказка! Тогда почему боги нижнего мира стремятся заполучить человеческую девчонку и эльфийского принца? Как влюбленные связаны с древней клятвой демонов, предавших своих повелителей? Принц мечтает о магии для подруги, и ради того готов сойти в ад, рискуя жизнью. Юноша не подозревает – его давно поджидают там. Но зло рано торжествует - рыбачку не испугает даже темный мир. Ради спасения любимого можно решиться на всё!

   

ГЛАВА 1

Пенные валы с глухим шумом обрушивались на берег.

   - Нейрин, - звала немолодая женщина, прикрываясь рукой от песка и соленых брызг, летящих в лицо.

   Тощая девчонка лет пятнадцати, загоревшая до черноты, не слышала зова. Уж очень пронзительно свистел и завывал ветер над пляжем. Подоткнув мокрый подол за веревку, заменявшую ей пояс, она бродила по колено в мутной воде между прибрежных скал. Вытаскивала пучки съедобных водорослей, похожие на листья салата, кидала на берег подальше от воды, чтобы не унесло, подобрать можно потом. Выглядывала мидии и устрицы, прятавшиеся в расщелинах между камнями. При помощи ножа, подсунутого быстрым движением под край, Нейрин легко отделяла раковину от камня. Делала это проворно, чтобы захватить моллюска врасплох. Для живой добычи у девочки был привязан к поясу холщовый мешок, который оттягивали уже с десяток крупных раковин.

   Нагибаясь, шарила пальцами в песке, пытаясь найти красивые камушки, выброшенные бурей на берег – розовые сердолики, пестрый яспис, зеркально-черные и полосатые агаты. Торговцы, приплывавшие в Шат к рыбацкому поселку, охотно брали их, сбывая ювелирам для разных поделок. Да только Нейрин и сама не дура, за пару часов можно дойти пешком до города и сдать в лавку одноногого Гашра, что возле старого порта. А если кто из поселковых рыбаков на лодке подвезет, так за полчаса можно добраться.

   Ветер переменил направление и донес до неё звук далекого голоса.

   - О Дейон, да что ж она так кричит, - девочка рассердилась, - будто не знаю: опять рыбу заставит чистить, что за работа, ненавижу её! Лучше сети буду отцу помогать чинить.

   Она громко крикнула в ответ, складывая ладони конусом.

   - Иду, мама Лунли, иду-у-у!

   Строго говоря, чета пожилых рыбаков, называемых ею родителями, вовсе не являлась таковыми. Впрочем, они были родными черноволосой девчонке, а любили так, как не каждые мать с отцом. И то сказать, единственный сын погиб, уж почитай, двадцать лет назад во время бури, шлюп с шестью парнями как унесло тогда в океан, так никто и не вернулся. А дочь, родившая им Нейрин… Ох, что о ней говорить. Сколько чаяний возлагали супруги Ирсо на красивую голубоглазую Эвиду. Веселая работящая девушка была последней радостью старого Сарвела и его жены. Их мечты были скромными – накопить приданое, выдать дочку замуж за хорошего парня, (конечно, из родной Санарки – где они знали всех и каждого), дождаться внуков.

   Какие демоны принесли эту яхту в Коралловую бухту! Штиль они, видите ли, решили здесь переждать, словно других мест на побережье не нашлось! Вон их сколько, уютных заливчиков с чистейшим белым песком, отдыхай, не хочу! Так нет, свежей рыбки захотелось попробовать. Эх, зря матушка Талфи затеяла коптить рыбу на берегу в тот день. За её маленькой таверной, единственной в Санарке и выполнявшей роль деревенского клуба, собралась молодежь. Всё больше девки, ребята как раз ушли на лов с отцами.

   Сидели на бревнах возле старых перевернутых шлюпов, лущили сушеных креветок, словно семечки, пересмеиваясь, наблюдали за приезжими. Все высокие, как один, красивые парни, не торгуясь, накупили у обрадованной Талфи полную корзину кефали, прокопченной до золотистого цвета, да жирной - аж масло капало. Расстелили прямо на песке белоснежное полотно, притащили с яхты вино и другую снедь. Назвали все это чудным словом пикник и давай приглашать девчонок отобедать с ними. Смеялись, сверкая белыми зубами и яркими глазами, выкладывали на резных деревянных блюдах диковинные сладости, что продаются в городе лишь в самых дорогих лавках. Эвида в тот день вместо того, чтоб матери помогать, тоже крутилась возле подружек на берегу. Эх знать бы, так Лунли за косы отволокла бы девку домой. А тогда, ну что ж, чужаки вели себя пристойно, рук не распускали, не охальничали, пели песни, играя на дудке, да киаре, до ночи жгли костер на берегу.

   Один из них, совсем молоденький, почти мальчик, с гривой волос черного шелка, струящихся чуть не до пояса, не спускал глаз с шестнадцатилетней Эвиды. Удивительное дело - личико-то нежное, словно у девушки, очи огромные темно-синие, опушенные длиннющими, прямо как у девчонки, ресницами, и борода, похоже, ещё не растет, зато силища неимоверная. Желая помочь товарищам очистить место для трапезы, без особых усилий отодвинул в сторону один из рассохшихся баркасов. Суденышко хоть и небольшое, но в свое время и десять здоровенных рыбаков с трудом выволокли его на берег. Ребята из поселка, начавшие было подтягиваться к костру приезжих и, похоже, не с самыми добрыми намерениями, увидев подобное, остолбенели.

   А когда чужой запел, так все рыбачки аж сомлели: от пожилых до совсем малявок, которым еще не по чину-то и на парней зариться.

   Лишь поздним вечером Сарвел кое-как увел домой дочку, за руку пришлось тащить, все упиралась глупая, да оглядывалась на синеглазого, ровно приворожили её.

   Лунли недовольно хмыкала, но всерьёз ругаться не стала, зачем? Уплыли чужие и ладно!

   Ох, зря успокоилась матушка Ирсо, зря. Не все было ладно… Напрасно верила девке, не глядела за ней, а та вдруг зачастила – то к подружкам на посиделки чуть не до рассвета, то в местный маленький храм, посвященный Лонсалу.

   Лунли дивилась вдруг проснувшейся набожности дочки, но не противилась. Коли хочет вечернюю молитву сотворить, да на жертвеннике огонь зажечь, пускай, что в этом плохого? А вдруг бог смилостивится, отцу хороший улов пошлет и от шторма убережет? Так и бегала Эвида, а потом как отрезало, всё дома сидит, да плачет, или, бывало, вечером, закончив работу, на берег выйдет, сядет на сухой песок, прогретый жарким солнцем и глаз не сводит с горизонта. Так и сидит, не двигаясь, все смотрит на море.

   Сарвел хмурился.

   - Сколько ж можно? Мать, ты погляди, уж ночь за окном, а Эвка все торчит на берегу, поди приведи, глупую.

   Это богатым можно на звезды глазеть, их поутру работа не ждет.

   Рыбачка посмеивалась над мужним ворчанием.

   - Оставь, старый, Когда ж на звездочки любоваться, да мечтать, как не сейчас, пока молоденькая. Вот будет у ней семеро по лавкам, так и…, - вздыхая, качала головой.

   А время шло, осень наступила, дожди начались, Эвка совсем дома сиднем засела.

   Лунли недоумевала: то каждый день убегала на гулянки, а то на улицу не выгонишь.

   Осторожно справлялась.

   - Может парень какой полюбился, да поссорились? Родной-то матери можно пожаловаться. Та ведь худого кровиночке своей единственной не присоветует.

   И-и-и, что ты, девчонка в такой рёв ударилась, целое море слез развела, Лунли отступилась.

   Как-то вечером в Шат, сидели у очага, чинили сети. Женщина улыбалась, глядя на дочку - иголка так и мелькала в ловких девичьих руках.

   - Ой, Эви, чуть не забыла, давеча вышла во двор за полешками, а соседские девчонки кричат через забор: «тетушка Ирсо, парни наши скинулись по монете с носа, посиделки у Талфи сегодня! Эвка-то прибежит, нет? Аль она теперь нами брезгует?» И верно доченька, зачем подружек-то обижать, они ж ни в чем не виноваты. А если дурень какой обидел, плюнь на него, другому улыбнись, ты ж у меня красавица, без ухажера не останешься.

   Не отвечая, Эвида встала, прикрыла ресницами заблестевшие от слез глаза и тяжело шагнула к столу, взять ковш с водой. И тут Лунли в неверном свете чадящей лампы с ужасом увидела - как обтянула юбка поднявшийся живот, как пополнела грудь, как изменилась и погрузнела походка. Словно глаза открылись у матери!

   Сарвел поздно вернулся домой, а услышав новости, яростно прорычал, побагровев.

   - Кто? Кто он!

   И так сжал кулаки, что девчонка, побледнев, отшатнулась, укрываясь за материну спину. Но тут всегда незлобивая Лунли удивила благоверного: вызверилась, словно тигрица, защищающая детеныша.

   - Только тронь её!

   С минуту рыбак, задыхаясь от гнева, стоял посреди хаты, а затем махнул рукой, сел на первый попавшийся табурет и опустил голову.

   Это уж после кумушки соседки всё родителям выложили - мол, каждый день подмечали, как белопарусная яхта проплывает мимо поселка, да швартуется в маленькой Оленьей бухте по соседству. Не та большая, что первой была, а поменьше, управляемая лишь одним человеком. Спрашивается, а чего раньше-то молчали, сплетницы? Мальчишки, дразнившие беременную Эвиду, горланили, кривляясь: «мы на лодочке катались, не гребли, а целовались». Но делать нечего, вовремя мать не узнала, а уж потом дитя губить не стали.

   - Чего уж теперь, не ты первая, - вздыхала Лунли, а у самой сердце разрывалось на части, когда видела, как тает Эвида изо дня в день. Увидит иной раз парус на горизонте, так и взметнется, ан нет, яхта скользнет по морю, скроется за мысом, и горячечно заблестевшие глаза потускнеют, будто кто их пеплом посыпал.

   - Он уж позабыл о тебе и ты забудь, не жги душу, миленькая.

   - Нет, мама, неправда это, он говорил, мол: «любит больше жизни, никогда не забудет меня, против всех родных пойдет, а не допустит, чтоб нас разлучили. Рианхор клялся – даже если небо падет на землю, то вернется сюда и мы поженимся.

   - Все они так говорят, когда девку хотят. А получат своё, и поминай, как звали. Вон их в Амигдале сколько бегает – безотцовщины. Поселок-то большой, и люди хитрые, рыбный промысел, кофейня да таверна, да ресторан, к тому ж и пристань хорошая. Да, яхты из Наргейна частенько там бывают. Что говорю, будто сама не знаешь, вон сколько зим туда хаживала.

   Эвида отворачивалась, глотая слезы. Вспомнилось, как одна из немногих, окончив четырехлетнюю школу в Санарке, заявила родителям, что хочет учиться дальше. А те и не спорили, радовались: вот мол, какая у нас умница растет. Отец ещё пять зим каждое утро возил свою любимицу на лодке в Амигдалу. В крупном селении имелось не только святилище Лонсала, но и большой храм Дейона, а при нём хорошая школа. Если Сарвел отправлялся на драгу с флотилией, так Эвида не ленилась, шла пешком по тропе, обвивающей склон горы, а ведь путь немалый, почти два часа ходу. Родители гордились своей дочкой, завистливая Зофира – соседка, поджимала губы: «гляди, Лунли, чему-то научат твою стрекозу в этой школе? Ну зачем девке голову всякой ерундой забивать, или дома дел нету? Вот скажи ты мне - кому эти книжки нужны, мужики-то шибко умных сторонятся».

   Лунли в сердцах бросила рыбачке.

   - Да уже не тому научат, как с парнями по кустам шастать. Твоя Мирка, всех уж, поди, перебрала. То-то замуж никто не зовет!

   А Эвиде – ей незаметно стали скучны деревенские сверстники. Виду не показывала, на посиделки по-прежнему ходила, но парни - не нравились ни один. В ответ на вопросы девчат: мол, чего ты, ровно принцесса, нос воротишь? - пожимала плечами. Отшучивалась.

   - О вас забочусь, сначала любимых подруженек замуж выдам, а уж потом о себе подумаю.

   Теперь Зофира вволю могла позлорадствовать. Её-то дочь по весне, наконец, законным браком сочеталась, оно конечно - пузо аж на нос вылезло. Парень чегой-то долго кочевряжился, да только Миркин отец, здоровенный артельщик (не хуже Сарвела), пришел к виновнику в дом, да как грохнул по столу кулачищем. Ну и приданое хорошее у девки. Так что свадьбу скорехонько сыграли.

   В ту зиму мать с отцом боялись – Эвида руки на себя наложит, ведь дочка и не ела почти. К Мабону одни глаза и остались, личико прозрачное, бледное, да живот на тонких ножках. Голос мертвый и равнодушный, что ни день, то слезы ручьём. Впрочем, когда родилось дитя - девочка, названная Нейрин в честь самой яркой зимней звезды, Эвида пришла в себя. Иссушенные потрескавшиеся губы вновь обрели улыбку, на впалых щеках расцвел нежный румянец, потеплели и заискрились голубые, как летнее небо, глаза.

   - Кушать надо побольше и горячий взвар пить, да с медком, чтоб молочко было, - приговаривала обрадованная Лунли, - вон какая у нас малая сладкая, мамкину титьку просит, плачет, ясонька! Не плачь, Ринушка, твоя родимая сейчас сама супчику похлебает и тебя покормит.

   Сарвел неловко держал внучку в огромных заскорузлых ручищах, чувствуя, как затапливает сердце любовь и жалость к этому крохотному комочку.

   - Вырастим, ничьей помощи не надо, небось руки-ноги есть, на хлеб заработаем! А отцу твоему, ежели заявится, башку оторву, - грозно пообещал он.

   

ГЛАВА 2

Напевая, Нейрин гладила цветастую длинную юбку, -

   «Был честным рыбаком мой дед.

   Он не имел достатка,

   Но от наследников своих

   Он требовал порядка.

   Учил достоинство хранить,

   Хоть нет гроша в карманах.

   Страшнее - чести изменить,

   Чем быть в отрепьях рваных!» (Бернс)

   Прервав песню, девушка выругалась.

   - Вот гадство, уже остыл.

   Помуслив палец, она легонько коснулась металла и, убедившись, что его поверхность и в самом деле недостаточно горяча, схватилась покрепче за деревянную ручку. Несколько раз без усилий, играючи, махнула из стороны в сторону тяжеленным чугунным снарядом. Угли сквозь боковые отверстия багрово запылали, точно глаза рассерженных демонов.

   Накалившийся утюг легко заскользил по измятому холсту, но через малое время дело вновь застопорилось

   - Мама, где болванка-то? Куда ты её задевала? Без неё плохо гладится, - выкрикнула Нейрин в приоткрытую дверь.

   Со стороны огорода послышался голос Лунли.

   - У летней кухни лежит, где же ей быть. Дома-то в эдакую жару ни к чему огонь палить!

   Девчонка бодро потрусила к легкому тростниковому навесу, прозванному летней кухней, пошуровала среди готовых полешек, горкой валявшихся у стены дровяного сарая и, найдя необходимое, тут же кинула овальный брусок в дымящуюся печь.

   Лунли поднялась из-за ягодных кустов, держа в руках охапку травы, отряхнула землю с корней и, щурясь от солнца, недовольно буркнула, - куда собралась-то? Поди, в город опять? Лучше бы по хозяйству помогла: виноград обрезать надо, грядки луковые опять же заросли – страхота и только! Больно много тебе за эти камешки дают, что ли?

   - Не-е, я к мамке зайду, то есть сперва до Гашра добегу, а потом уж к ней.

   Немолодая женщина тяжело вздохнула.

   - Погоди тогда, дай хоть Эве гостинчик собрать. Стурлинку вчера мы с тобой коптили, свеженькая, жирненькая, да вот ещё сальца домашнего, с чесночком.

   - Не надо, индюк опять разорётся, мол, весь дом мне провоняли, шелупонь рыбацкая.

   - Ну хоть ягодки возьми. Да осторожнее там, доченька, гляди, не забывайся…

   - Забудешь, как же, - Нейрин длинно сплюнула на сухую утоптанную землю, - точно ворон каркает! Сволочь, о десяти глазах, что ли? Прям следит. Или может из слуг кто докладывает? Узнать бы, башку б свернула. В прошлый раз не успела во двор зайти, а он тут, как тут!

   - Не надо сердиться так, донюшка, господин Хабил нас от голодной смерти спас.

   - Ага, прям божий посланник, и щедрый по самое не хочу! То-то отец ему по сию пору две трети выручки отдает.

   Лунли тяжело вздохнула.

   - Эх, малАя ты ещё, вот и болтаешь, чего попало. Ну сама подумай, куда б мы пошли? По миру разве. Ни дома, ни лодки, даже сараюшка с сетями и та сгорела. Знаешь, какая гроза была. Ещё повезло – народ-то весь в храме службу стоял, никто не пострадал. Да ты, поди, и не помнишь.

   - Да ну, помню я, - отмахнулась девочка, - небось уже в школу ходила, не маленькая.

   - Так громыхало – будто сейчас земля треснет, и все мы в Агро провалимся, а молнии – страх какой! Эдакими длиннющими стрелами – от гор да за море, ох и далеко видать было – ровно белый день на дворе!

   Нейрин нахмурилась.

   - И чем же мы так богов разгневали? Гроза грозой, ан все дома в деревне целёхоньки остались, а наше подворье дотла выгорело, одни головешки остались

   Матушка Ирсо пожала плечами.

   - Молния в хату попала, что тут сделаешь. А от дома и пристройки занялись.

   - Сарай далеко был, - пробурчала девушка, - и дождь начался, хлестал, как из ведра.

   - Всяко бывает, доня. Но ничего, с божьей да людской помощью отстроились заново, - Лунли с гордостью оглядела беленую хату, птичник, справные сараи из новых, крепких досок – лодочный и дровяной, высокий ивовый плетень.

   - И-и-и, грех жаловаться, живем не хуже других. А что нашему благодетелю платим, так разве ж отец согласился бы – в долг взять да без отдачи?

   - Благодетель, - процедила Нейрин в сторону, - жирный кабан, - и уже громче добавила, - какой к демонам долг, знаешь, как это называется по-настоящему? Кабала! Должок отец уж давно вернул, и с процентами!

   - Так ведь лодка у нас новая, - неуверенно произнесла Лунли, - старая-то шаланда совсем никуда не годилась. Отец, знай, сушил да конопатил после каждого возвращения. Бывало, в шторм попадут, так потом целую айну, а то и две не может в море выйти.

   - А тут и боров подоспел, а? – Нейрин коротко и зло хохотнула, - удачненько… Видать, сильно он мамку-то любил, что деда нашего такие кабальные бумаги заставил подписать, и по сей день проценты нехилые дерёт. А меня на порог не пускает, ага, чтобы доброе имя его жены не позорила. Эх, кабы я тогда постарше была, ни в жизнь бы не позволила.

   - Ладно, иди уже, коль собралась, нечего зря ругаться, не бедствуем, слава богам! Да сперва юбку догладь, мать-то не позорь, заявишься опять оборванкой.

   - Ха, этому Офону без разницы, даже если б я вся в золоте пришла, хотя, - девушка на секунду задумалась, - если в золоте, так наверное, ценной бы гостьей стала! А-а-а, демоны с ним. Я как проведывала мамку, так и буду к ней ходить, а этот пускай злится, может его родимчик быстрей хватит.

   Выудив из-под таза большие деревянные щипцы, девушка ловко извлекла при их помощи болванку. Темный чугун, раскалившись, отливал алым.

   - Кинь сюда утюг, - крикнула она Лунли, стоявшей у входа в дом, - он у двери на противне.

   - Боги с тобой, детка, у меня ж эдакой силы нету!

   - Ай-й, какие вы все.

   Матушка Ирсо лишь вздохнула, прошептав:

   - В кого только ты девонька уродилась? Эх, кабы знать. Силищи-то, не у каждого парня столько.

   Через полчаса внучка вышла на крыльцо, крутнулась, разметав по ветру длинные темные кудри. Юбка вздулась колоколом.

   - Ну как?

   - Хороша! – заулыбалась бабушка, - а кофточку чегой-то старую одела? И коски, оно лучше заплести бы.

   - Ну тебя, не буду, - заартачилась Нейрин, - эх, была б я чародейкой. Рукой бы махнула, пальцами щелк, - она сделала выразительное движение кистью, - и всё, огород выполот, юбка выглажена!

   Лунли покатилась со смеху.

   - Была б ты чародейкой, так тебе служанка бы юбку-то гладила!

   - Да-а-а, - девочка мечтательно прищурилась и неожиданно спросила, - а папаша-то мой беглый, он ведь маг был, кажись?

   Женщина мгновенно посерьёзнела.

   - Вот чего не знаю, того не знаю, да и видала я его один всего разочек. Вот человек – это точно: ни острых ушей эльфийских, ни хвоста асурьего не приметила. Разве только оборотень. Но кровь ихнюю в тебе углядели бы. Небось каждую осень господа маги из Наргейна приезжают. Школы-то в округе все до одной проверяют, детишек смотрят. Нету в тебе, девонька, ни Дара, ни крови инакой, кроме людской.

   - Мамка говорит - он сильный был, как десять мужиков, и красивый, мол, наши парни такими не бывают!

   - Слушай её больше.

   - А может он и не бросил её вовсе, а погиб? Вот поплыл к ней, а тут буря…

   - Может, оно всё может статься, - Лунли отвернулась, краем фартука вытерла глаза, внезапно заслезившиеся от ветра.

   - Эх-х, - Нейрин досадливо прищелкнула языком, - ни Силы, ни денег нету…

   - Да зачем они тебе, доня? Неужто в голоде да холоде живешь?

   - Мамку бы от этой жирной свиньи забрала, - Нейрин раздула ноздри, - зачем вы ей разрешили за него замуж пойти?

   - Дело прошлое, - старуха понурилась, - мы ж отговаривали, а ты вон как плакала.

   Выйдя за калитку, Нейрин минуту постояла, раздумывая, то ли пойти на берег, где у растянутых сетей вечно сидят старые рыбаки, травя байки да покуривая рахш. Вдруг кто в Наргейн собрался, водой-то полчаса - и там. А по тропе, огибающей Олений мыс, бухту за ним да гору Хоржи, и впрямь похожую на огромного волка, шагать долго. Покусав верхнюю губу, девочка направилась в лодкам, лежавшим на песке днищами вверх – издали киты, да и только. У таверны её окликнули, - эй, куда собралась?

   - Привет, Кадос! В город надо, дела.

   - Ух ты, разоделась!

   Высокий мальчишка, такой же тощий, как она сама, в выгоревшей добела рубахе и обтрепанных портках, поднялся со скамьи, поставленной в тени шелковицы.

   - Да фигня, тоже мне, что ли не видел, как городские барышни рядятся? Вот там франтихи! Слышь, в Наргейн не думаешь сгонять?

   - Да как сказать, - неопределенно отозвался Кадос, - ялик-то вон лежит, только парус евойный мать чинит, а на шаланде отец ушел, дак че я говорю, вместе ж с твоим они на лове.

   - Знаю, - отмахнулась Нейрин, - а на веслах?

   - Фью-у-у, - парень присвистнул.

   - Не ной, сама сяду!

   - Чего я там потерял? Ты поди, камушки сдавать пойдешь? Гашру?

   - Ну-у, - покопавшись в матерчатой сумке, - девочка вынула небольшой сердолик, самый мутный, его было не жалко, - ладно, держи один, какой-никакой, а навар тебе будет. Дуй за веслами, да поживей, а то ветер поднимается.

   Парнишка оглянулся. Южак и впрямь, после полудня усилился: подхватывая мелкие песчинки, швырял их в глаза, морщил блестящую синюю гладь, вздымал белые барашки на воде. Солнце то пряталось за серыми косматыми тучками, то выныривало из-за них, выстреливая снопами золотых лучей.






Чтобы прочитать продолжение, купите книгу

105,00 руб Купить