Купить

Трофей. Ветер Морвейн

Все книги автора


 

Оглавление

 

 

АННОТАЦИЯ

Сотни лет лесные и лунные эльфы живут по разные стороны Великой Реки. Одни - живут охотой и кочуют с места на место. Другие - заключили договор с демонами и, пользуясь их силой, обустроили в своих замках вполне комфортную жизнь.

   В один злосчастный день на арене появляется новый игрок. Таинственные "ясноокие", которые пьют эльфийскую кровь и подчиняют их, используя гипноз.

   Именно в эти дни лесной охотнице Альдэ приходится покинуть гостеприимные заросли Великого Леса и, повинуясь зову пророчества, отправиться на поиски своего счастья.

   Клан Альдэ погиб по вине яснооких.

   А теперь ещё и счастье оказывается странным, капризным и жестоким.

   Властный и самовлюблённый принц лунного королевства, незаконнорожденный пасынок почившего короля, Вельд теперь стал изгнанником. Неприспособленный к жизни в лоне дикой природы, он живёт единственным желанием - испепелить кого-нибудь и порезать на куски. Желательно, конечно, врага.

   Но что поделать, если именно его нагадала Альдэ шутница-судьба...

   

ПРОЛОГ

Я плохо спала. Удивляться нечему — я в плену, и мой пленитель, чужак из племени, которое могло вызывать во мне только ненависть, спал рядом.

   И ещё, потому, что его лицо я уже видела — в кругах, разбегавшихся по воде. Полгода назад. Тогда над лесом ещё стояла весна, и пение птиц заставляло думать, что и для меня — изгнанницы — всё ещё впереди.

   Я спустилась из северных чащоб к Озеру духов — луна и ветер вели меня, и потому я отважилась задать Оракулу вопрос. Я хотела знать: найду ли когда-нибудь тех, кто примет меня. Тех, кому буду нужна. Тех, кто возьмёт меня с собой.

   Я приблизилась к говорящему камню и опустила ладонь на нагретую солнцем поверхность, и раньше, чем кровь моя коснулась земли, сознание подхватил разноцветный вихрь, и тогда… тогда я увидела его лицо.

   Контуры казались вырезанными из китовой кости самой искусной рукой. Кожа белой, как крылья снежного орла. И на этом лице, принадлежащем должно быть, духу зимней ночи — настолько оно было прекрасно и холодно — двумя искрящимися звёздами горели глаза.

   Я повернулась на бок и посмотрела на чужака, лежащего рядом. Он походил как две капли воды на того, кого мне показала священная вода. Но он был живым, и я не знала — плохо это или хорошо.

   Он был вовсе не тем, кому я хотела служить. И всё же… он был рядом. И он был готов меня принять. Оракул сказал: будущее твоё за рекой — и я пошла. Не знаю, отважилась бы я когда-нибудь покинуть свой лес, если бы не этот странный ответ? Впрочем, Оракулы всегда говорили так, что в советах их ничего не понять.

   

ЧАСТЬ 1.

ГЛАВА 1. Та, чьё имя значит «Смерть»

Ухнул филин, и тут же шелест листвы заглушил его голос. Я бы поверила, что кричит птица — если бы ему не ответило пронзительное кряканье утки. Опускаю лук и закрываю глаза.

   Охотники Койдвиг Маур — Великого Леса — ищут зверя. Будут искать следы черного медведя всю ночь. Пристрелят и на рассвете запекут на костре первые куски. Так бывает всегда — или почти всегда: иногда медведь одерживает верх.

   Хочется закричать в ответ. Дать знак, что могу им помочь. Но голос не слушается. Прикрываю глаза и стискиваю зубы. Больше я не ошибусь. По эту сторону реки нет такого клана, который взял бы меня с собой — даже если надо запасти мясо на зиму и бежать следом за стадами идущих на юг импал.

   Меня зовут Альдэ. Наверное, это странное имя для эльфийки. На нашем языке «Альдэ» означает «ночь после жизни». Или просто — смерть.

   Когда-то меня звали по-другому — Трвинсиэль фин Ратар Сарвейнел, что значило: Копьё, пронзившее Тигра, рождённое в клане Хранящих Север. И я всегда стояла у старейшины за правым плечом. Это было давно. Когда в Койдвиг Маур ещё был такой клан — Сарвейнел.

   Впрочем, «давно» — понятие растяжимое. Кому-то две сотни лет - лишь миг, для кого-то год становится вечностью. Я из числа вторых.

   В одиночестве время идёт дольше. Утром не понимаешь, зачем солнце осветило твой день. На закате, когда вершины деревьев и воды Гуиродит Ллин заливает алый, словно кровь поверженного хищника, свет, сердце заполняет странная пустота.

   Между тобой и ближайшим живым существом лежит целый мир, лишённый жизни. То, что до соседней стоянки всего час пешего ходу — не имеет значения. Мир пуст, и ты знаешь: нигде тебя не ждут. Миру всё равно — проживёшь ли ты ещё день, проснёшься ли утром или станешь добычей тигра во сне. Пожалуй, только голодному тигру ты и нужна, и то не больше, чем горная коза.

   Эльфы Койдвиг Маур не живут одни. Природа — наша мать — требует, чтобы мы собирались в кланы. Кланами мы охотимся на животных, которые сильнее нас, клан даёт нам имя и обязанность, делает теми, кто мы есть — нужными. Когда гибнет клан, оставшимся в живых лучше умереть вместе с ним.

   Это не закон и не обычай, это — веление разума: редко какому-то клану нужен лучник, привыкший охотиться по-другому. Лекари, хранящие память — возможно. Если глава клана мудр, примет под опеку того, чей опыт полезен. Те, кто несёт в себе дар исцеления, встречаются так редко, что любой клан будет им рад.

   Я — охотница. Во мне ничего необычного нет. Рука моя тверда, глаз остёр, и я услышу, как под кронами сосен бродит медведь из сумеречных земель, как в густой траве меж корней деревьев скрываются росомаха и волк, но этим может похвалиться добрая половина лесных эльфов.

   Я могла бы рассчитывать на новый дом, если бы шла война, и в других кланах не хватало стрелков, но и тогда до конца дней на меня смотрели бы как на ту, что пережила свой клан. И правда, разве может быть оправдание тому, что я жива, когда моя семья и друзья мертвы?

   Когда луна второй раз осветила кострище на месте моего прежнего дома, я пыталась просить помощи. Пришла в клан Хранящих Восток, а затем в клан Поющих с Волками. И ещё во многие кланы, но нигде со мной не хотели говорить. Только вождь клана Бурого Медведя сжалился.

   Я знала, что здесь всегда буду лишь заменой для тех, кто моложе и неопытней, но радовалась и этому. Но когда старший из охотников выкрикнул мое имя, тетива моего лука от резкого рывка со звоном рассыпалась. Все знали, что сулит охотникам порванная в самом начале охоты тетива. И вместо меня ушел мальчик, который, должно быть, ни разу на охоте ещё не бывал.

   И тогда вождь Медведей предложил мне пройти испытание истиной. Вместе мы отправились к Оракулу, в сердце Священного Озера Гуиродит Ллин, где цветок духов — лотос — растёт рядом с осокой и рогозом, и моя кровь окропила алтарь. Луч света упал на мою надрезанную ладонь, выжигая знак Альдэ — смерть. Это был приговор. Отныне он стал моим именем. Альдэ — Смерть — последняя из клана, которого нет.

   С тех пор Вечный Лес трижды три раза укрыло снегом, трижды три раза зацветали дикие яблони, и трижды три раза ветви деревьев обнажались навстречу грядущей зиме.

   Летом в лесу хорошо. Тихо шелестит листва и стрекочут цикады в сумраке. Солнечные блики играют на поверхности Гуиродит Ллин, запахи трав и нагретых солнцем цветов наполняют воздух. Настоящая тоска настигает, когда листья опадают под ноги, ветви деревьев становятся голыми и безжизненными, а с неба падают первые белые хлопья снега. Костёр не согревает, а голоса чужих охотников, которые изредка доносятся издали, лишь навевают тоску.

   Вспоминаются зимние вечера и костры — куда больше и ярче моего. Песни охотников, вернувшихся из леса, и голоса любимых, бегущих им навстречу.

   Дети радостно кричат, встречая отцов и матерей. Ждали и меня… Не дети. Короткое имя колет грудь иглой кожевника — Вьен. Я часто погружаюсь в эти видения с головой. Прокручиваю в памяти те вечера, тихие и шумные одновременно. Вспоминаю веселый зимний праздник солнцеворота — Йоль.

   Мою любимую ночь. Девичьи ленты носятся в воздухе, запахи специй, горячее вино и тепло… Тепло ладоней и тел, рукопожатия охотников, хлопки по спине… Меня считали красивой — там, в далёком прошлом. Теперь я забыла, как выгляжу со стороны. Меня любили. Меня выбирали. Речь эльфов дышала теплом.

   Теперь я — одиночка. Последняя выжившая. Печать позора украшает моё чело. Не сумела защитить родных. Тепло из моей жизни ушло. Ни один другой клан не даст мне то, что я потеряла — единение и возможность принадлежать. Клан, которому подарена моя душа — мёртв.

   За годы скитаний я привыкла быть одна. Могу в одиночку загнать и оленя, и вепря. Но мне не нужно столько мяса. Если стоит лето, добыча остаётся гнить на земле. Я ухожу в новое место, чтобы загнать новую дичь.

   Я привыкла быть одна, и могу выжить одна, но год тянется как десять лет. Каждую осень всё меньше смысла я вижу в таком существовании — диком и одиноком. Кажется, ещё одна зима — и я забуду, как звучит родной язык. Как выглядят сёстры, когда плетут венки перед свадьбой, как окликают друг друга братья, собираясь на охоту. Моя охота стала другой. Она не доставляет радости, никому не приносит пользы.

   В десятый раз хлопья снега укрыли обнажённые ветви, когда я приняла решение. Давным-давно я слышала легенду об эльфах, что живут по другую сторону Дур Маур — Великой Реки. Хранители предостерегают от встреч с ними: они ин-канэ — иные. У тех эльфов нет кланов и нет Оракула. «Как же они определяют, кем станет дитя?» — спрашивала я, и хранительница смеялась. Возможно, потому, что ответа не знала.

   Когда в десятый раз хлопья снега припорошили ветви кедров, но ещё не покрыли сплошным ковром почерневшую землю, я пустилась в путь. Туда, где живут эльфы, не знающие кланов и хранителей. Эльфы, у которых нет оракулов. Эльфы, которые не испугаются моих имени и знака.

   Я мечтала о них и представляла, какие они. Но только теперь, когда Оракул заговорил со мной снова , решилась покинуть лесной приют. Я шла на запад, к берегам Дур Маур.

   

ГЛАВА 2. Защитник Смерти

Вельд

   Помню, как сверкают серебристые спины виверн под сёдлами из сумеречного бархата. Мы с братом несёмся впереди, прорезая облака гибкими телами наших рептилий. Перламутровая сеть из водорослей моря Асир переливается на солнце в наших руках.

   — Вельд! — окликает меня Тирв, и, проследив, куда указывает его рука, я вижу стаю белоснежных птиц, парящих в облаках.

   Плавно натянув поводья, поворачиваю виверну, и мы несёмся туда, чтоб через несколько мгновений в наших охотничьих сетях забились десятки пойманных птиц — отличный ужин для королевского двора.

   Вздыхаю и с тоской смотрю на пограничников, вяло переругивающихся между собой.

   Меня зовут Вельд. Странное имя для эльфа, не правда ли? Знатные эльфы дают детям длинные красивые имена. Так мать назвала и меня: Артайнен тау Вин Двальен, что значит — Хранящий славу из туата Ночного Волка.

   И я носил это имя, пока королевство не обрело нового монарха, и мой брат, Тирвейнен тау Вин Двальен, не стал королём народа Мак а’гхеалах — Детей Луны.

   Пользуясь дарованным мне почётным званием Десницы Луны, Тирвейнен придумал мне новую службу — теперь из тайного палача короля я превратился… В истребителя дикобразов. «Только ты, мой драгоценный брат Вельд, сумеешь охранить границу королевства от дикобразов и полозов Великого Леса, — сказал Тирв. — И потому я наделяю тебя новым титулом — «Охранителя границ».

   Нет, на самом деле, он, конечно, сказал не так. Да и сказал, на самом деле, не он. Приказ мне передал королевский поверенный, и прежде, чем я успел броситься ко двору, чтобы выяснить все нюансы этого поручения, меня остановила мать — и долго рассказывала о том, как прекрасны водопады на берегу Великой Реки зимой.

   Кроме того, не было в приказе брата и слова «дикобраз». Вообще-то в письме фигурировали «тени таинственных существ» — «бессмертных и неисчислимых» — «появлявшихся вдоль берега реки каждую осень».

   Да, я думал, что это демоны из Врат, и что?

   Отца, как я привык его называть, никогда не волновала та деталь, что я - не родной сын. Куда большее значение он предавал тому, что я отлично убиваю его врагов.

   А вот тот факт, что обаяния у меня - как у навозной мухи, его порядком смущал. Отец всегда считал, что из-за этого неприятелей у него становится только больше.

   И, когда отравленный дротик вонзился в его грудь, а лекари — те, кто не успел сбежать подальше от двора, ведь за бессилие многие были казнены — смиренно опустили руки, отец взял с меня клятву, что я никогда не попытаюсь отобрать наследие, корону или что бы то ни было у своего младшего, но чистокровного брата.

   Клятва далась мне легко. Куда легче, чем другая — никогда не иметь детей. Как будто шлюхи, выползая ночью из моей постели, спрашивают разрешения!

   Но отец был отцом. А мать, стоявшая поодаль, была моей родной матерью. Глупо идти поперёк их воли, когда я уже отказался от всех прав на престол. Я дал ещё одну клятву и решил никогда не вступать в брак, ведь дети шлюх незаконны, и мой народ не примет их как наследников трона.

   Я отказался от имени, которое знала каждая крыса в королевстве. Отныне меня звали Вельд тир Антас тау Кхэн, или Защитник Смерти, Лишённый Туата. Так я ещё раз подтвердил готовность следовать клятве, данной отцу.

   Надо сказать, с тех пор, как мой брат объявил себя королём Мак а’гхеалах, наши отношения порядком изменились. Я по-прежнему люблю его настолько, чтобы не пытаться убить во сне, в то время как он явно не слишком верит в данную мной клятву, ведь никто из лунных эльфов не чурается насилия, если необходимо разрешить конфликт. Только этим я объясняю тот факт, что, несмотря на все способности и познания, я назначен дозорным в передовой отряд разведки и отправлен на дальнюю восточную границу королевства — к берегам Моейр Авейн - Великой Реки —.

   Солдаты смотрят на меня с сочувствием и страхом, офицеры — с неловким смущением. И никто не знает, как отдавать мне приказы.

   Я же без зазрения совести летаю на виверне над головами «однополчан», давая понять, что мы из разного теста. Я не соблюдаю дисциплину и не докладываю о своих наблюдениях, что в первые же дни признано моей законной привилегией как старшего сына туата Ночных Волков… Прошу прощения, как безродной скотины по имени Вельд тир Антас.

   Не спорю, в былые годы мне нравилось кружить на виверне над базальтовыми пустошами Элреа. С высоты полета я видел всю поверхность плато, покрытую, как пирог глазурью, множеством лавовых слоёв. Толстые пласты базальта, налегающие друг на друга, можно встретить во многих частях материка, но только наше плато они покрывают целиком. Но! Всё это было до того, как я узнал, что мне предстоит провести в седле всю грядущую зиму!

   На душе у меня паршиво, и настроение портится день ото дня. Я считаю ночи до окончания долгого пути, который в одиночку преодолел бы за полчаса полёта. Только надежда встретить нарушителей и превратить их в кровавое месиво слегка скрашивает серые будни. Я продолжаю искать ответ на вопрос: что мне теперь делать?

   Альдэ

   Я не знаю, где еще отыщешь такую красоту, как в окрестностях Великой реки! Здесь и заснеженные вершины Ледниковых гор, и долина Дикой вишни, и непроходимые болота! И шелестящие под ветрами кроны Заповедных рощ, и базальтовые пики Элреа! сумрак северных лесов и сосны Ведарской Чащи. А как прекрасны и неповторимы наши реки!

   В каждой что-то свое, чего не найти в другой: тихие воды Реки Дождей, дикая красавица Гулет — река празднеств, и призрачный проток Темного Духа, стремительный Бренин Писгод, обиталище Короля Рыб — одну не спутать с другой.

   Да и ширь Дур Маур трудно представить тому, кто никогда не ступал на её берега.

   Старейшины рассказывают, что однажды в Дур Маур заплыла диковинная гигантская рыба, какую пришельцы из дальних земель называют кашалот. Плыла вверх по течению, и из спины её иногда вырывался фонтан. Добралась до самого Ажурного моста, начав свое путешествие от моря Асир — и, может, поднялась бы еще выше, но несчастному созданию не повезло: острые пороги Великой реки остановили её путь.

   В дельте Дур Маур разглядишь берега только если нет тумана — и то с трудом.

   Неся свои воды почти строго с севера на юг, Дур Маур отделяет владения Лесных кланов от земель других народов. У истока её горы толпятся вокруг берегов, а где-то посередине русло служит границей меж Койдвиг Маур и чёрными камнями Элреа — землёй, где поселились чужаки - Койгреах. Племя Лунных эльфов.

   По левому берегу пихты и ели поднимаются из бескрайних болот, а на правом леса совсем нет, только чёрная плоская поверхность камня. Лишь тускло-зелёные кроны лиственниц виднеются кое-где.

   Даже птицы на разных берегах разные: вороны и маленькие пустомели гнездятся только на левом. Зато дрозды и певчие чайки выбирают правый. Здесь же проходят торговые тракты, по которым раньше шли обозы с товарами.

   Те, кто плавал до места впадения Дур Маур в море Асир, рассказывают, что даже опытный моряк не распознает, где Великая река вливается в залив: необозримый водный простор окружает судно, и только вкус воды подскажет, где проходит корабль — в море или в реке.

   Дело шло к зиме. Небо хмурилось, и река смотрелась угрюмо. Если же изредко и выглядывало солнце (чего ни разу не случилось за неделю моего пути), то даже в это холодное время на воде играли радужные краски.

   В такие минуты лучики солнца сверкают на блёстках первого снега, на медно-оранжевых обрывах, и отблески их возвращаются обратно, тонут в лазури неба и белой пене облаков, чтобы радужными переливами отразиться в воде.

   В конце сентября верхнее течение реки сковываетл лёд — кромка его следовала за мной по пятам. Я шла на юг, чтоб добраться до брода, пока лёд не накроет реку до самых нижних портов. Потом станет слишком холодно продолжать путь, и придётся вернуться в горы, укрыться до весны.

   До моря всё ещё оставалось далеко, когда я миновала последнюю, самую южную пристань лесных кланов, и двое суток шла к заливу. И только на крохотном островке Хир-ин, в пятистах лигах к югу, впервые увидела сородичей…

   До брода, перекинутого к острову, оставалось несколько часов пути. Там перешеек из камней позволял перейти на противоположный берег.

   Там, на другом берегу, гружёная тканями повозка, как и я двигалась вдоль отмели на юг. Рыжеволосая охотница сидела на козлах, среди скарба, а в кузове — ещё две, вторая охотница и хранительница. Я отошла в тень. Встречаться с сородичами не входило в мои планы. «Придётся обходить реку широкой дугой, — подумала я. — У них зрение не хуже моего».

   Я немного углубилась в лес — так, чтобы видеть соплеменниц. Перед глазами всплывали образы таких же обозов. Наши девушки часто бегают за покупками в деревни лунных. Старейшины нас ругают, но не помогает — тканей мы не прядём, а тех, что Хранитель выменивает для клана, всегда не хватает.

   Я ощупала краешек рубахи, торчавшей из-под доспеха. Не снимала её с того дня, когда в последний раз видела клан, и это устраивало меня в одиночестве. Но женские яркие наряды я помню. Они, признаться, радуют глаз. Мужчины поумнее сами возят своих женщин за реку — иначе те слишком часто не возвращаются.

   С такой поездки всё и началось девять зим назад. Женщины не вернулись, а спустя три заката пришли ясноглазые чужаки — красивые, могущественные и бесцеремонные. От них веяло силой, которой никогда не достичь ни нам, ни Койгреах, что живут на плато Элреа.

   При воспоминании о последних днях Хранивших Север сердце сдавливает боль.

   Вельд

   На тринадцатый день нашего безумно «осмысленного» путешествия у самого берега Дур Маур мы встречаем первых нарушителей границы — две дикарки сидят на повозке, наполненной снедью и сукном. Ещё одна правит лошадьми.

   Кто, хотел бы я знать, отпускает женщин одних в дорогу?

   Не понимаю этих лесных дикарей — и никогда не пойму. Из-за спины одной из дикарок виднеются лук и копьё: обычное оружие охотников этих мест. Удерживая виверну на высоте, наблюдаю, как подходят к обозу пограничники. Завязываетя обычный разговор: солдаты спрашивают, почему женщины пересекли границу, проходившую по реке. Женщины объясняют про переправу и разрушенный мост и постепенно выходят из себя.

   Их объяснению поверил бы только идиот: они же на этот берег попали по мосту… Ходили торговать с крестьянами, скорее всего. В повозке лежат ткани, а не шкуры — значит, возвращаются назад. Не повезло. Встреча с отрядом не сулит им ничего хорошего. Домой не доберутся. Разве что без контрабандного товара и порядком подержанные. Разделить добычу с солдафонами для меня слишком, тем более затевать ссору на этой почве. Так что предстоит стоять в стороне, пока другие веселятся.

   Разговор, тем временем, явно заходит в тупик.

   Одна из нарушительниц границы рвёт с плеча лук, другая вскакивает, торопливо бормочет заклятье. Пожалуй, у них и правда есть основания считать, что выберутся из передряги живыми. Вряд ли пятёрка пограничников готова встретить друидессу.

   Хранители этих дикарей - Гуиллт - называют своим домом дикую природу. Их возможности разрешают говорить с волками, живущими в чаще леса, найти общий язык, понять даже самые старые деревья и проследить путь молний из скопления грозовых туч.

   Умение перевоплощаться в животных дает им в руки ключ к управлению врагами на расстоянии. Внешний вид друидов обманчив, иллюзорное умиротворение скрывает инстинкты хищников и беспощадность стихий.






Чтобы прочитать продолжение, купите книгу

179,00 руб Купить