Купить

Петр Великий, Голландский. Самозванец на троне. Сергей Соловьев

Все книги автора


 

Оглавление

 

 

АННОТАЦИЯ

Этот роман об одном из величайших людей в Истории России, с которым связаны и страшные, и героические события. И, да, он изменил Россию до неузнаваемости. Но, что он был за человек, и откуда взялся? Этому и посвящена эта книга.

   

***

«Поверьте, что в России убивать умеют, и если при дворе кого-то отправляют на тот свет, ему уже не воскреснуть»

    Король Фридрих II Великий

   

ПРОЛОГ. Последнее дело пирата Питера

Питер ван Муш стоял на баке, у руля корабля. Его бриг « Красный тюльпан» шёл под сильным ветром, чуть кренясь на левый борт. Да, парусов было поднято многовато, но отчаянный капитан не боялся. Его штурман увидел на горизонте испанское судно, а он не желал терять добычу. Деньги были нужны, и немалые, что бы подлатать любимый кораблик, да порадовать команду звоном серебряных и золотых монет.

   - Йохим! Заряжай орудия у бортов картечью, а два носовых- ядрами!

   - Понял Питер! Эй, ребята, быстро за дело! - крикнул канонир Йохим Ланг.

    И хоть исполнилось орудийному мастеру уж пятьдесят четыре года, тот был очень ловок и быстр, да и обладал верным глазом. И что важно, пообвык Йохим к карронадам брига, а они к нему. Каждый сухопутный невежда думает, что это так просто выстрелить из корабельной пушки. Нет, выпалить - то просто, попасть нелегко. Только ведь море, это не суша... И любое судно качается на волнах. Есть и килевая качка, и бортовая, и пушка то задирается вверх, словно целится в Луну. То ныряет вниз вместе с палубным настилом, словно жаждет подстрелить кита или дельфина!

    Но а герр Ланг приноровился палить из пушки за годы службы на бриге, и при бортовом залпе из шести пушек, при даже сильной качке, умудрялся попасть одним ядром во врага на дистанцию в милю. С носовых попадал одним ядром из выпущенных трех! Питер ценил и любил канонира, а тот любил свои чугунные карронады.

    Да эти пушки приехали из далёкой России, страны дешёвого хлеба и икры. Оттуда приходило много изделий чугунного литья. Всё, же лесов в далёком царстве хватало.

   Герр ван Муш как-то пробовал чёрную икру, нет, и вправду понравилось, хотя, конечно, не лучше лангустов, как ему показалось ...

    Корабли продолжали сближаться, и добрый Йохим попал со второго выстрела в кормовую настройку. От первого ядра в море поднялся высокий столб воды у борта противника

   Питер слыщал выстрел карронады, а воплей и ломающихся досок на палубе испанца не слышал, и слышать не хотел. В голове лишь крутилось, во сколько талеров ему обошлись эти три выстрела... Чугунные ядра, по полталера, и порох, по талеру за ларъ и того, четыре с половиной талера! С кормы торговца в них выстрелили два раза, но ядра дали перелёт. Но тут, флаг Испании пополз вниз, а сменил его не белый, а Юнион Джек, флаг Британии.

   -Не может быть, Питер, они лгут! - в отчаяньи закричал Яан Михельс, штурман корабля, - прикажи им остановится!

   На мачте брига «Красный тюльпан» поползли флажки, приказывая остановится. На бывшем испанце, теперь британце, поднялся флажок, что согласны. И точно, паруса были опущены.

   - Плевать кто это, но выкуп они заплатят! Да мы за ними целый день гнались! Тысяча талеров, никак не меньше! - шептал себе под нос просто разъярённый пиратский капитан.

   

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Найти подмену

ГЛАВА1 Смерть Петра Алексеевича

Холод улицы даже здесь проникал под одежду собравшихся, ведь ещё знойкий февраль был на дворе. Или зима никак не отпускала, или нарочитых мужей в горнице страх сковал похуже мороза. Двери покоев царского дворца были заперты, на страже с оружием в руках стояла родня государя.

   Не было здесь никого лишнего, в этой спальне, поражающей своей роскошью. Все ближние бояре были в растерянности, происходило нечто страшное...

   Молодой царь умирал в своей кровати. Ноги страшно отекли, несчастный едва дышал. Творилось нечто невероятное- его отец , Алексей Михайлович, умер от похожей болезни, за ним ушёл Фёдор Алексеевич, а теперь готовился покинуть сей мир Пётр Алексеевич.

    А год назад умер и Иван Алексеевич, брат Петра, а было ему всего двадцать девять лет. Худо всё было, тревожно да муторно.

   Словно родовое проклятие выкашивало род новый царей Русских! Или, непонятная и нераскрытая измена истребляла властителей древней Руси.

    Восковые свечи в серебряных подсвечниках освещали горницу. И верно, днём здесь бывало светло и ярко, лучи солнца играли раноцветными стёклами в кованых переплётах окон. Но, сейчас собравшимся было не до того. Они были в плену страха и недоверия, даже друг к другу.

    Ближние бояре собрались , сидели на лавках. Всего семь человек, не больше и не меньше. И не был зван сюда патриарх, даже попа Битку не пригласили.

   - Что делать станем, бояре? - спросил собравшихся князь Борис Алексеевич Голицын, - умирает царь, опять Смута в наши ворота стучится... И вот, скоро новый Стенька Раин явится !

   - Слава богу, есть у государя наследник, Алексей Петрович, - прошептал Лев Нарышкин, - не останемся сиротами, а есть при нас будущий государь...

    Произнёс это боярин, снял шапку и пекрестился на иконы троекратно. Вздохнул тяжко, и опустил глаза, и опёрся на свой посох.

   - Худое творится, бояре... Худое... И на кого подумать можно? Уж не князь ли Фёдор Ромодановский причастен? - посмотрел на других и Андрей Иванович Голицын, дворцовый воевода.

   - И год назад царь Иван Алексеевич преставился, оставив вдову да дочерей...- начал Ромодановский, - видно, Милославские да родня их смогла дотянуться до Петра Алексеевича. А мы не доглядели.

   - Так, Иван же болен был? - опять встрял Лев Нарышкин.

   - Да не недужнее тебя, князь - батюшка! - совсем озлился боярин Бутурлин, - тоже верно, грибков покушал, да преставился...

   - Хватит тебе! - опять разозлился Нарышкин, - кто же при семилетнем Алексее Петровиче будет? Трон хранить для царя-батюшки, со всей верностью...

   - На что намекаешь, князь-батюшка! - и Фёдор Романович клянул на собеседника очень нехорошо, - так мы, Ромодановские служим государям честно...

   - Да ты славой Григория Григорьевича не прикрывайся...

   - Спокойней, мужи вятшие да разумные! Так не в кабаке сидим, а в дворце государевом! - вмешался Иван Бутурлин, - тут подумать надо. Морозов боярин, так он не мог, в ссылке был... И кто, почитай всем в Русском государстве распоряжался? По приказам чьи люди сидят?

   - Да я! - опять вскочил Ромодановский.

   - Так не пугай, Фёдор Юрьевич! Не за тобой Строгановы стоят и Воронцовы, да Вельяминовы! Опять смуту на Руси сеете, всё награбили мало! Так и казаки за тобой не пойдут, сам знаешь! И стрельцы тоже!

   - Хватит зря прю раздувать! Что делать станем? - пытался остудить жар речей Бутурлин, - Спорим и спорим, а худо с Петром Алексеевичем...

   - При малолетнем царе опять Ромодановский встанет, - начал один Голицын, Андрей

   - И что же? Малолетнего Алексея Петровича царём? – вмешался в разговор Лев Нарышкин, - не дело это...

   - А при Алексее Петровиче Авдотья, царица наша... Приглядит... - заговорил вдруг Фёдор Лопухин.

   Все замолчали, и шесть пар злых глаз, не отрываясь, смотрели на свойственника царевича. Тут все они, поняли, чего жаждет Фёдор Абрамович Лопухин... Станет сам при царице, а братьёв по приказам поставит, и не вздохнуть другим не охнуть... Даже те, кто еле терпел друг друга, как Борис Голицын и Фёдор Ромодановский. кивнули друг другу. И Фёдор Юрьевич заговорил осторожно, с оглядкой, поглядывая на Голицына.

   - Поумнее сделаем... Объявим, дескать, уезжает Пётр Алексеевич... Верно? Месяца два скрывать сможем, что царь умер...

    Борис Алексеевич кивнул, понимая куда клонит Ромодановский. Да Андрей Иванович улыбнулся нехорошо, и поглядел на царскую постель. Но, Борис схватил Андрея за руку, и зашептал на самое ухо:

   - Войдёт Алексей Петрович в силу, всё его станется... И женим его на принцессе добрых кровей!

   Ромодановский смотрел спокойно и твёрдо. И вправду, хорошо, что Строгановых нет в Москве... И слава Богу. А то, что бы захотели они сделать норовистее да яростнее... И выйти так ведь может, как казаки хотели сделать при освобождении Москвы от поляков в 1612 году - вырезать боярские семьи, что бы смуту не сеяли.

   - С великим посольством, в Голландию... - начал он говорить, - А вперёд гонца вышлем. что мол, нужен двойник государя. Иноземец нам послушен станет. Кто царя отравил, испугается да, глядишь и объявится. А пока, на двадцать лет и нужен нам этот...

   - Самозванец! - и Бутурлин хлопнул ладонью об стол, - сами Самозванца на трон посадим!

   - Так от чего самозванец? Мы его на трон посадим, а затем и сведём:. Тихонько так... - продолжил Фёдор Юрьевич, - никто и не поймёт...

   - Если кто-то из нас смог отравить законного царя, то уж ряженого мы ссадим... Как станет Алексею Петровичу двадцать один год, так тогда и сделаем... - вмешался Лопухин, - и на том пускай каждый крест целует... Вот. у меня, намыленный, родовой... Сам патриарх Антиохийский святил...Ещё греческой работы...

   И положил крест, украшенный эмалями и камнями на стол перед другими боярами. Вещь была богатая, нет слов, хотя насчёт греческой работы, Лопухин приврал малость.

    Одни бояре смотрели на святыню богобоязненно, а Ромодановский да Бутурлин- словно на ядовитую змею. Но никто и слова против не произнёс. Первым приложился Лев Нарыщкин, за ним Иван Бутурлин, потом оба Голицыных, Фёдор и Михаил Ромодановские, а последним и сам Лопухин.

   - И ещё... Авдотье придётся в монастырь идти... - заметил Голицын, - не дело царице русской у голландца суложью быть. И мы не дадим иноземцу взять добрую жену... И потомству , паче всё же будет, не быть ему живу... А пока, шлём гонца в Амстердам. Что бы нашли похожего на Петра Алексеевича!

   

ГЛАВА 2 Тайна Архангельского собора. Укрытая могила царя

Умер ночью Пётр Алексеевич, и справил по нему панихиду только поп Битка. Служил прямо в опочивальне.

   - Так, завертелось, - проворчал Ромодановский. - хранил я гроб каменный для себя. а отдам государю. : и перекрестился, - Михаил. бери трое возов на полозьях. слуг моих немых да езжайте в Москву. Грамотка вот, для настоятеля собора Архангельского... Есть там. в подземелье дальнем местечко... Там и похоронит он Петра Алексеевича. А ты приглядишь за всем.

   Не раз и не два ходил в походы Михаил Григорьевич, сын прославленного воеводы, самого Григория Николаевича. Участвовал он и в страшных боях за Чигирин, со всей силой турецкого султана. Но сейчас, творили такое, что дух захватывало...А они же, Ромодановские, из князей Стародубских, из Черниговских Рюриковичей, а тут, такое скрывать...

   - Только для тебя. Фёдор Юрьевич... - пробормотал Михаил Ромодановский, и вытер враз вспотевшее лицо голландским платком. - делаем, а что дальше,. тем и страшнее:.

   - И не такое нам совершать придётся... Всё, езжай и торопись! Делай дело по уму! - и обнял брата, - пойми, вершим это не для себя, а для Царства Русского. Раздор какой, а меня винят в смерти Петра Алексеевича.

   - Но ты же не виновен? - горячо воскликнул Михаил.

   - Никто и не знает, как царя Фёдора отравили... Милославские клянут Нарышкиных. Могли отплатить Милославские за смерть Ивана Алексеевича ...Такое творят... Как Шуйский уходил царевича Дмитрия, и под самого Годунова копал... Да так раскопал, такую яму, что в неё всё и упало, вся Русь-матушка. Езжай Михаил, не медли, Христом-богом молю...

   И Фёдор Юрьевич взял руки Михаила Григорьевича в свои. Долго смотрел в глаза родича. Никому не мог доверить такое царедворец, кроме родственника и верного воеводы. Испытанный воин, наконец, кивнул головой. Фёдор тихо произнёс:

   - Вот и грамотка с моей печатью. Всё у тебя получится. Не сомневайся, да делай всё твёрдо...

   

***

Впереди ехали шестеро боевых холопов, верных и испытанных в тяжких боях, затем двигались три повозки. Позади ехали нщё десять всадников, Сам Михаил Григорьевич тоже скакал рядом, на любимом аргамаке персидских кровей, ценою в сто рублей. Здесь были немые слуги Фёдора, взятые для бережения, они были при возах. Время тянулось, словно замерло. А дорога казалась невыносимо бесконечной для князя Ромодановского.

   - Князь-батюшка, уже скоро к Москве приедем ! - произнёс старшой, Ивашка Прокудин.

    Хорош был в бою Прокудин, верен, и Ромодановский всегда отличал этого боевого холопа. И одет был Ивашка ладно, шапка хорошего сукна, с куньей опушкой, кафтан из персидской камки, сабля в богатых сафьяновых ножнах с серебряными бляхами на боку, да два пистоля у седла. И конь под Прокудиным хорош, резвый, гнедой масти.

   - Спасибо, Иван, - произнёс князь, - будьте наготове... Биться до последнего, возов не отдавать!

   - Всё сделаем, не впервой!

   Вот и подъехали к заставе у Земляного города, где стояли караулом московские стрельцы. И одеты хорошо, и пищали при них имелись знатные. Знал Ромодановский, что хороши эти воины в любом бою, и с поля не побегут. Сам подъехал к старшему караула и показал грамоту с печатью от Андрея Ивановича Голицына, дворцового воеводы.

   - Всё в порядке, проезжайте, Михаил Григорьевич! Уберите рогатки! - приказал своим стрелецкий десятник.

    Дюжие бородатые воины освободили проезд, и караван Михаила Ромодановского въехал в городскую черту.

   - Непонятно, что там в возах? - спросил один стрелец другого, - непохоже на боярскую поклажу.

   - Ты, Сенька, меньше под рогожи на телегах поглядыай, не твоего умишка дело! - рассмеялся его товарищ.

   Ромодановский видел и слышал такие разговоры, только не подал и вида, что взволнован. Михаил проехал вперед, к Ивану Прокудину.

   - Вот грамотка, Иван. Передашь настоятелю Арангельского собора в Кремле, отцу Савватию. Понял ли?

   - Как не понять? Всё исполню!

   И понятливый и испытаный воин, спрятав грамоту в шапку, погнал своего коня широкой рысью. Их же караван не спеша продвигался по нешироким московским улицам.

    У каменной церкви прозвонили к обедне. И службу бы простоять, проповедь послушать и отобедать, как с тоской подумал Михаил Григорьевич, да дело ждало, тяжкое и страшное. Подъехали они к приземистым стенам Китай-города, с его стенами, ощетинившимися пушками. И любят небылицы на Руси рассказывать про иноземные края, про небывальщину разную, а про своё не помнят, про страшный 1617 год, как отбили приступ войск польского короля Сигизмунда. А дошёл ведь аж до стен Китай-города, а не перемог русскую оборону.

    Заметил князь Ромодановский у Покровских ворот ожидавшего его Прокудина. Видно было, что конь его в мыле, дышит тяжко. Торопился служилый человек. Подошёл к боярину боевой холоп, держа коня в поводу.

   - Всё исполнил, батюшка. Вот его ответ, - и протянул запечатанную грамоту, - и на словах добавил, что ждёт мол, тебя у Воздвиженской башни Кремля.

    Князь глянул на слугу, затем на послание, проверил, не снималась ли печать?

   - Да как можно, истинный крест, - и Прокудин истово перекрестился, - я уж давно на вашей службе. Крест целовал тебе, боярин.

   - Смотри, Ивашка, если заворуешься, не пощажу! - и вынул из кошеля иоахимсталер, - но за верность пожалую, - и вложил тяжёлую монету в руку холопа.

   - До смерти верен тебе, батюшка, - и Иван низко поклонился, - но конь, вот, из сил выбился...

   - Не торопись, у Воздвиженской башни меня и ожидай.

   И отряд рысью двинулся к Кремлю. Ну, а улицы Москвы кипели жизнью. Сновали разносчики съестного - пирожники, сбитенщики и квасники, предлагая свой товар. На паперти храмов сидели нищие, а как без них? Около де блаженного народ толпился. Божий человек молился на храм, и клал земные поклоны.

   - Молитесь, православные! Царь истинный умер! -кричал юродмвый.

   - Да что же ты говоришь, Федька! Жив и здравствует Пётр Алексеевич! - закричал подбежавший разносчик кваса.

    Юродивый при этих словах встал на колени, да с размаху ударился лбом о деревянную мостовую. Ничего больше не говорил, лишь улыбался да истово крестился. Пара жёнок, тряпицами старались унять кровь, текущую по лицу блаженного. Сотворили наконец, повязку на лбу, правда, чуть сползавшую на один глаз.

    Юродивый встал, не спеша передвигая свои босые распухшие от холода ноги, и вдруг рывком схватился за стремя боярского коня. Михаил Григорьевич аж вздрогнул, да и конь косился взглядом да стал пятится. Но норовистый аргамак не укусил блаженного, лишь обнюхал и недовольно фыркнул.

   - Не торопись, князь, успеешь в подпол-то...- и юродивый улыбнулся беззубым ртом, - и благословлять не стану, и проклинать не буду. Но ежели не спасёшь Алексея -человека Божия, то Господь тебя не помилует... Езжай с Богом, боярин, делай своё дело, всё у тебя получится...

    И Ивашка-блаженный отошёл от боярского стремени. Михаил Григорьевич снял шапку и перекрестился на церковный купол. Рука словно сама потянулась к кошелю, и серебро, затянутое в замшу, глухо стукнулось о снег на мостовой.

   - Для Божьего человека! - крикнул Ромодановский, и хлестнул плеточкой своего коня.






Чтобы прочитать продолжение, купите книгу

200,00 руб Купить