Купить

Напророченная. Тори Халимендис

Все книги автора


 

Оглавление

 

 

АННОТАЦИЯ

Кто я такая и как очутилась на безлюдном берегу?

    Местный лорд узнает во мне давно пропавшую дочь. Король присылает приглашение во дворец. А Слепая Провидица и вовсе объявляет, что именно мне надлежит исполнить пророчество и спасти королевство. И каждый из них преследует свои цели.

    Я же хочу разгадать загадку своего прошлого и не стать при этом пешкой в чужой игре. Не потерять ни голову, ни свободу, ни сердце. Вот только последнее условие – невыполнимое…

   

ПРОЛОГ

– Да она просто выжила из ума!

    Король Эрдинеи, Владетель Светлой Гавани, повелитель Туманных холмов и Серебряного леса, правитель Седых Равнин, Заступник народов перед богами, Справедливый Судия, карающий и вознаграждающий, и прочая, и прочая, и прочая, Даниэль ал Астен раздраженно швырнул в стену кубок. По счастью, пустой, так что пятен не образовалось. Да и сама посудина, кажется, даже не помялась, даром что золотая.

    Карен ал Дартон, лучший друг и правая рука правителя, со вздохом покачал головой.

    – Поосторожнее, Дан, – посоветовал вполголоса. – Во-первых, не стоит ритуальными чашами расшвыриваться, не так поймут. А во-вторых, Слепая Провидица не могла выжить из ума.

    – Точно! – горько подхватил Даниэль. – Нельзя лишиться того, чего отродясь не было.

    Карен непочтительно зажал ему рот ладонью, прошипел прямо в ухо:

    – А твой рассудок куда подевался? Нас же подслушивать могут, об этом не подумал?

    В огромном беломраморном зале с узкими стрельчатыми окнами они находились вдвоем. Лишь статуи Матери взирали с немым укором с постаментов вдоль стен, да колыхалась едва заметно полупрозрачная завеса, скрывавшая дверь в покои Провидицы. Но Карен прав: в таких местах и у стен зачастую имеются уши. Так что Даниэль прикусил до боли губу, сдерживая рвущиеся наружу злые слова.

    Как же некстати! Он и без того только-только свыкся, смирился с тонким золотым обручем, возложенным на его голову в этом самом храме всего лишь пять месяцев назад. Двоюродный дядюшка скончался внезапно, его сыновей еще в прошлом году скосила неведомая хворь, новая жена понести не успела, и вот Даниэль, никогда не задумывавшийся о престоле, неожиданно для самого себя очутился на троне. И рад бы отказаться, но…

    Всяческих «но» было много, проблем навалилось столько, что ему за все прошедшее после коронации время ни разу не удалось не то, что выспаться как следует, а поспать больше четырех часов подряд. Козни, интриги, даже парочка заговоров – житье правителя легким и беззаботным язык бы назвать не повернулся. А еще во дворец вереницей потянулись незамужние девы: каждый придворный, имевший дочь соответствующего возраста, видел себя в мечтаниях королевским тестем. И в довершение всего – предсказание Слепой Провидицы! И что со всем этим поделать – Даниэль даже не представлял.

    – А если замолчать? – спросил он с надеждой. – Ничего жрица нам не сказала. Или пролепетала какую-то чушь, мы с тобой ни слова не разобрали.

    Карен развел руками.

    – Думаешь, не сработает?

    – Уверен. Это ты в столице не появлялся, а я бывал, хоть и наездами. Пророчице верят, ее слова – воля самой Матери, донесенная ее устами. И жрицы точно слышали, а они молчать не станут.

    Даниэль вздрогнул и покосился на закрытый балкончик, откуда предсказанию внимали жрицы Матери. Они покинули зал сразу же после того, как упало последнее слово, но кто сказал, что не подслушивают и не подглядывают из какой-нибудь потайной комнатки? Поэтому Даниэль поспешно осенил себя знаком Матери и жестом указал Карену на дверь. Дары принесли еще на рассвете, и настоятельница приняла их весьма благосклонно, после чего и провела правителя с другом в зал, и лично позвала Слепую Провидицу. Та объявила вчера, что у нее имеется предсказание для короля – и Даниэлю пришлось отменить все запланированные дела и ехать, проклиная все на свете, в Храм. Знал бы он тогда, к чему это приведет, сказался бы смертельно больным и избежал встречи. Впрочем, он подозревал, что это его бы не спасло.

   

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Сознание возвращалось постепенно. Сначала я почувствовала холод. Дикий, зверский холод, сковавший все тело, заставивший онеметь ноги и руки. Потом вернулся слух.

    Кап! Кап! Кап! Редкие капли, быстро сменившиеся негромким шелестом. Дождь? Да, похоже на дождь. И еще ледяной ветер, пробирающий до костей. И что-то твердое, впивающее в спину острыми гранями. Холодно. Мокро. Больно.

    Я застонала и попыталась перевернуться, но ничего не получилось. Зато меня услышали.

    – Кит, поди-ка глянь, что там?

    – Где, батя?

    – Да там, за валуном. Как собака скулила. Глянь, не приблудилась ли шавка какая?

    Детский голос зазвучал обрадованно:

    – А оставить дозволишь? Ну, если приблудная, а?

    – Там поглядим, – проворчал бас.

    Шорох шагов по гальке, и изумленное совсем рядом, над ухом:

    – Не шавка это, батя! Девка тут! Да не нашенская! Из богатых! Вона, платье-то какое!

    И снова шаги, но теперь не быстрые и легкие, а тяжелые, грузные. Невидимый пока что «батя», похоже, любил подкрепиться как следует.

    Я хотела открыть глаза, но тут же вновь зажмурилась от нестерпимой рези. Пришлось полагаться только на слух. И вместо слов из пересохшего горла вырвался хриплый невнятный сип.

    – Эк, как ей погано-то, бедолаге! – посочувствовал бас. – Ну, будет, будет! Сейчас я вас в тепло-то отнесу, госпожа, а моя хозяйка зельем каким напоит. Она в зельях разбирается, хозяйка-то моя! А ты, Кит, бегом дуй в замок!

    – А… а что сказать-то, а, батя? – растерялся мальчишка.

    – А как есть, так и кажи. Нашли, значит, благородную на берегу. Пусть пошлют кого забрать. Глядишь, и награда какая перепадет.

    – Да точно ли? – засомневался сын. – Не скажут ли, что это мы ее… того?

    Мне бы испугаться, но сил на страх не осталось. И о том, что с отца и сына станется еще бросить находку в воду, для верности привязав камень к ногам, я подумала с каким-то жутким равнодушием. Будто и не со мной все это происходило.

    Дождь усилился, ледяные струи били в лицо, стекали по продрогшему телу. В ушах шумело, перед плотно закрытыми веками вращались огненные круги, голову раскалывало от боли. Может, оно и к лучшему, если все закончится? Пусть даже так.

    – Да не, – немного помедлив, ответил отец. – К чему бы нам? И вона, поглянь, на пальцах кольца-то какие, с камнями! И в ушах серьги! Мы их не снимем, а будь душегубами – точно б содрали, как пить дать!

    Аргумент, однако. Не уверена, конечно, что он убедит хозяина замка – впрочем, что мне о нем известно? И о замке, и о хозяине? А ничего.

    – Батя, – заговорил мальчишка, понизив голос так, что его едва получалось расслышать через завывания ветра, – а кольца-то и впрямь дорогие. Мож, снимем одно, а? Самое маленькое?

    – Да я тебя!.. – вопреки моим ожиданиям рассердился родитель потенциального воришки. – Мы с матерью чему тебя, паршивца, учили! Дуй в замок, кому говорю! А я пока снесу ее в нашу хибару.

    К плечу прикоснулась обжигающе-горячая ладонь.

    – Ишь, заледенела вся.

    – А не померла часом?

    – Ты здесь еще?

    Вышло грозно, так грозно, что даже я вздрогнула. А потом на меня что-то упало. Нечто тяжелое, но теплое, тут же прикрывшее от дождя.

    – Вот так, – проворчал мужчина, поднимая меня на руки. – Вот вы и не замерзнете, госпожа. Нам тут близехонько, а моя хозяйка – она кого хошь на ноги поставит. Уж я-то знаю, что говорю. Вот по весне…

    Он бормотал себе под нос что-то об опрокинувшейся лодке, о лихорадке, о том, как его жена – «хозяйка» – вылечила болящих какими-то отварами и припарками. Густой добродушный бас звучал колыбелью, и я снова провалилась в забытье. Не то сон, похожий на обморок, не то обморок, похожий на сон.

   

***

В себя я пришла в тепле, лежа на чем-то мягком. Пахло травами и рыбной похлебкой, и еще чем-то горьковато-острым, незнакомым. Болело все тело, руки и ноги кололо миллионами иголок, спину ломило, голова раскалывалась. Зато резь в глазах почти ушла, осталась лишь мутноватая пелена. Где бы я ни находилась, там было темно, льющийся откуда-то сверху призрачный лунный свет толком не давал рассмотреть даже очертаний предметов. Похоже, меня положили на тюфяк на полу – вот и все, о чем удалось догадаться. А за стенкой спорили незнакомые голоса.

    – А я говорю, что нельзя ее сейчас никуда переносить! – с горячностью доказывала кому-то женщина. – До утра не трогайте!

    – Так у нас приказ…

    – Помрет она из-за твоего приказа, – а это уже знакомый бас. – Ты мою хозяйку слушай, она верно говорит.

    Хм, а супруга-то, похоже, куда образованнее мужа. Во всяком случае, в речи ее не проскальзывали простонародные словечки, говорила она чисто, правильно. Любопытно.

    – Мало ли что ведьма сказала!

    – Ты это, поосторожней-то, парень! Я не погляжу, что самому лорду служишь, так отделаю…

    – Довольно! – повысила голос женщина. – Разбудите бедняжку. Она спит пока, я ей настоя дала. А вы возвращайтесь в замок и передайте лорду: если хочет увидеть госпожу – пусть сам приходит.

    – Сдурела совсем? Эй, ты, ты чего?

    – Гран! Прекрати немедленно!

    – А и прекращу! Вот только поясню кое-кому, как вести себя надобно в чужом доме – и сразу прекращу!

    – Гран! Они – слуги лорда! Нам не нужны неприятности!

    – А ведьма дело говорит, ты ее слушай!

    Треск, болезненный вскрик, громкий хлопок дверью.

    – Точно разбудили, – озабоченно произнесла женщина. – Пойду, проверю, как там она.

    Я поняла, что хозяйка дома направляется ко мне, но как себя с ней следует вести – понятия не имела. Мысли ворочались в голове снулыми рыбинами, быстро соображать никак не получалось. И тело слушалось плохо, в чем я убедилась, попытавшись поднять руку и отвести упавшую на лицо прядь волос. Воздух будто сгустился, стал вязким, словно кисель, и любое, самое легкое и привычное движение требовало огромных усилий.

    Едва слышно скрипнула дверь, на пороге вырос темный силуэт, подсвеченный зажженным фонарем в руках женщины. Тусклого света не хватало, чтобы разглядеть ее лицо, я только и смогла увидеть, что она высока и стройна, даже, пожалуй, худощава. Легкими шагами приблизилась она ко мне, умостилась на краю тюфяка, поставила фонарь прямо на пол. На мой лоб легла прохладная сухая ладонь.

    – Не спишь, – констатировала хозяйка. – Ну, как ты, девочка?

    Как я?

    – Не знаю, – с трудом прохрипела я.

    Она издала короткий смешок.

    – Не знаешь, значит? Но говорить можешь – уже хорошо. И жить будешь. Повезло тебе. Другим, насколько мне известно, не так посчастливилось.

    Другим? О ком это она?

    Тем временем женщина прищелкнула пальцами, фонарь разгорелся ярче, и я смогла рассмотреть свою спасительницу. Молодое красивое лицо с правильными чертами, разве что нос чуточку длинноват, но ее красоту это нисколько не портило. Темные глаза под черными дугами бровей. Ярко-рыжие, поистине огненные волосы заплетены в толстую косу и короной уложены вокруг головы. Платье синее, наглухо закрытое, с воротником-стойкой и длинными, прикрывающими запястья, рукавами. Не похожа она на жену бедного рыбака, вот совсем не похожа! Такую женщину легко представить где-нибудь во дворце, разодетой в парчу и бархат, сидящей на троне и отдающей повеления казнить или миловать. Или в доспехах, с мечом в руке ведущей войско на битву. На худой конец, за массивным столом красного дерева, подписывающей указы. Но вот она здесь, в скудно обставленной комнате с белеными стенами и потолком. Из всей обстановки – только мой тюфяк, стол и два стула у противоположной стены, да еще низкий комод, а на нем – глиняный кувшин и два стакана.

    – Зря мой муж послал Кита к лорду, – говорила эта странная женщина, хмурясь. – Надо было принести тебя сюда и велеть сыну держать язык за зубами. Но что сожалеть о том, что сделано?

    Вот здесь она права. Обратно котлеты, как известно, в вырезку не превратятся.

    – Надин. Так меня зовут. А как твое имя?

    Я открыла рот – и захлопнула его в растерянности. Потому что имени своего не помнила. Вообще ничего не помнила. Ни имени, ни того, кто я, черт подери, такая! И каким образом очутилась вечером на берегу – тоже не могла сказать!

    – Воды? – тут же спросила Надин.

    Встала, подошла к кувшину, послышалось бульканье, и я невольно облизнула пересохшие губы, горло стиснуло спазмом. Пить хотело неимоверно.

    – Вот так. – Надин придержала мне голову. – Мелкими глотками, понемногу. И не больше трети стакана, а то и стошнить может.

    Странный привкус был у этой воды, кисловато-сладкий, непривычный. Но затхлостью она не отдавала, и я не стала забивать себе голову, наслаждалась приятной прохладой, смягчающей горло. Пила так, как велела хозяйка, понемногу, задерживала глотки во рту, но все равно стакан опустел слишком быстро. Я жадно посмотрела на кувшин, но Надин, перехватившая мой взгляд, покачала головой:

    – Потом. Спустя время. А утром я тебе похлебки дам.

    При мысли о еде мой желудок судорожно сжался, и я прикрыла рот рукой.

    – Это пока ты есть не хочешь, – понимающе усмехнулась собеседница. – Но к утру тебе станет лучше. А перед сном выпьешь настойку.

    На настойку я была согласна. Если бы в этом скромном домике кто-то захотел меня отравить, то выполнил свой замысел уже давно, пока я валялась в беспамятстве. Чего проще – разжал зубы да залил в рот, придерживая, чтобы не захлебнулась. А и захлебнулась бы – итог один.

    – Так, значит, не знаешь своего имени?

    – Не помню, – призналась я.

    Говорить стало легче, горло уже не царапало наждаком, губы не болели так, словно вот-вот треснут до крови.

    Надин кивнула.

    – А где жила? Кто твои родители? Замужем?

    Мне захотелось взвыть от отчаяния. Вместо воспоминаний образовалась огромная черная дыра с клубящимся внутри темным зловещим туманом. Как ни старалась я припомнить хоть что-либо, как ни напрягалась, силясь рассмотреть хотя бы очертания, все усилия вызывали лишь головную боль.

    Но… но если у меня есть родители или муж, то они ведь будут искать дочь и жену, верно?

    Наверное, надежда отразилась на моем лице, потому что Надин нахмурилась. Поколебалась, словно решаясь на что-то, и быстро заговорила:

    – Завтра лорд захочет тебя увидеть. Скрыть, что ты потеряла память, не выйдет. Запомни одно: что бы он ни сказал тебе – соглашайся. Не смей перечить. Что бы ни услышала, поняла?

    – Да, – шепнула я, ничего, впрочем, не понимая.

    – Вот и отлично. А сейчас выпей еще чуть-чуть воды и полежи спокойно, я настойку приготовлю. Уснешь без сновидений, а к утру тебе станет легче.

    И я все вспомню?

    Но вопрос так и не задала. Догадывалась, какой услышу ответ, и не хотела, чтобы он был озвучен.

   

ГЛАВА ВТОРАЯ

Надин не солгала: к утру мне действительно стало легче. Я смогла самостоятельно приподняться и сесть на импровизированной постели. Хозяйка принесла мне таз с водой и полотенце – умыться.

    – До ванной не дойдешь, а на себе тащить я тебя не хочу. Попросила бы мужа, но он в море на рассвете ушел.

    И она прикусила губу, покосилась встревоженно на приоткрытую дверь. Кажется, я догадывалась, что ее беспокоило.

    – В море? А как же этот ваш лорд? Который из замка? Не боится твой муж, что тебя обидят?

    Поразительная беспечность! Вчера ввязался в драку из-за жены, а сегодня бросил ее одну, зная, что лорд захочет полюбоваться на спасенную недоутопленницу. Либо сам заявится, либо опять слуг пришлет – какая разница!

    Надин упрямо мотнула головой.

    – Лорд меня не обидит.

    Сегодня она вновь уложила толстую рыжую косу короной, но вот одежду сменила, вместо длинного строгого синего платья выбрала другое, в бело-зеленую полоску с расклешенной юбкой, едва прикрывающей колени, и рукавами чуть ниже локтей. И я разглядела на ее запястьях странные татуировки, браслетами обвившие тонкие руки. Сложный узор из роз, каких-то колючек и непонятных символов. Или это буквы, а я разучилась читать?

    Догадка обожгла холодом, и я попросила:

    – Можешь дать мне книгу? Любую.

    У такой женщины, как Надин, определенно имеется хоть небольшая библиотека, даже если ее супруг к чтению вовсе равнодушен. Она посмотрела понимающе, вышла и вскоре вернулась, протянула мне газету.

    – Ну как? – спросила с добродушной насмешкой.

    Вывод первый: читать я не разучилась. Буквы с легкостью складывались в слова, глаза быстро скользили по строчкам. Вывод второй: все-таки головой меня приложило знатно, потому что заголовки ни о чем не говорили. Нет, все слова были понятны, но вот кто такая Слепая Провидица, к примеру? И почему ей посвящен храм? А Корван – это кто? Художник? Поэт? Актер? Передовик производства, наконец? Почему в его честь устраивают прием, да еще и сообщают об этом на первой полосе? Или вот, Даниэль какой-то. Ой, нет, с Даниэлем как раз понятно. За именем следует еще порядковое числительное Первый, и очень сомневаюсь, что бедолаге настолько не повезло с фамилией. А раз у нас не просто Даниэль, а Даниэль Первый, то к гадалке не ходи – король местный. Или князь, или император – не суть важно. Правитель. Самая Важная Шишка.

    – Читать умею, – медленно произнесла я. – Но ничего не помню.

    Развернула газету и уставилась на портрет, украшавший едва ли не всю полосу.

    Итак, Даниэль Первый. А ничего такой правитель, надо сказать. На кинозвезду больше смахивает. Светлые волосы, лицо с правильными чертами, ямочка на подбородке. Высокие скулы, четко очерченные губы, густые брови. Жаль, цвета глаз черно-белый снимок не передает.

    – Зеленые, – сказала Надин, и я сообразила, что произнесла последнюю фразу вслух. – Зеленые у него глаза. Еще налюбуешься, портреты по многим местам развешаны. Любят наши местные власти верноподданнические чувства проявлять прилюдно. А что проще и заметнее, чем украсить портретом правителя свой кабинет или холл какого учреждения?

    А Надин не чужда иронии и, похоже, недолюбливает она представителей этих самых местных властей.

    Вспыхнув, словно застигнутая врасплох над плакатом с изображением кумира девочка-подросток, я сложила газету и вернула ее хозяйке.

    – Говорить можешь, читать умеешь, – резюмировала та. – С памятью беда только. А есть хочешь?

    Если вчера одно лишь упоминание о еде вызвало тошноту, то сегодня я с удивлением убедилась, что да, есть хочу. О чем и сообщила Надин.

    – Вот и отлично! – обрадовалась она. – Сейчас принесу, а пока выпей вот это.

    Я покорно проглотила очередную лекарственную жидкость, вязкую и горьковатую, а Надин ушла, чтобы сообразить мне чего-нибудь на завтрак. Газету она то ли позабыла, то ли оставила нарочно, и я смотрела на нее с опаской, словно на свернувшуюся на солнце кольцом змею. Отчего-то такое простое действие, как развернуть ее и прочесть заинтересовавшую статью, казалось чем-то едва ли не неприличным. И чего мне, собственно, стыдиться? Надин заметила мой интерес к красавчику-королю? Но что в этом такого? Может, в процессе чтения оживут воспоминания, а то я представления не имею не только о том, как меня зовут и кто я такая, но и о том, в каком мире живу. И я, глубоко вздохнув, решительно подтянула к себе газету.

    Увы, никаких воспоминаний статья не пробудила, да и новых знаний не дала. Банальный слащавый рассказик о том, как Даниэль Первый почтил своим высочайшим присутствием открытие нового приюта. Репортер из кожи вон выпрыгивал, чтобы польстить королю, мол, и такой он, и растакой, и разъэтакий, и так о народе радеет, что вот как бы этот самый народ без столь чудесного правителя жил – вовсе непонятно. Неужели вот этот привлекательный молодой мужчина с волевым лицом, что смотрел на меня со снимка, так любит лесть? Отчего-то мне не хотелось в это верить. Может, хвалебные песни – это не указание свыше, а инициатива редактора?

    Нахмурившись, я отложила издание – и вовремя. Вернулась Надин с подносом, и мне пришлось сглотнуть голодную слюну, так аппетитно запахло куриным бульоном.

    – Свежего тебе отварила.

    Мне стало неловко, ведь у доброй женщины по моей вине добавилось хлопот, а вознаграждать ее или ее супруга никто пока что не спешил. Да и не факт, что они вообще получат хоть какую-то награду. Есть ли у меня родня? Ответа на этот вопрос я так и не смогла бы дать. Конечно, говорили что-то о некоем лорде, живущем в замке неподалеку, и вчера от него даже заявлялись слуги, но я отнюдь не разделяла уверенность хозяев, что вызову его интерес. Что, если он взглянет на меня, поймет, что видит впервые, да и махнет рукой? Скажет, что нет ему никакого дела до незнакомки. Хотя Надин же предупреждала, что нужно с ним соглашаться, значит, ей известно нечто, о чем я даже не догадываюсь? Или нет?

    Совсем запуталась. Или это тоже последствия потери памяти?

    Надин подала мне небольшую чашку, наполненную примерно на две трети теплым золотистым бульоном. На поверхности прозрачной жидкости плавали крохотные сухарики. Я отпила и зажмурилась от удовольствия. Кажется, никогда не пробовала ничего вкуснее.






Чтобы прочитать продолжение, купите книгу

199,00 руб Купить