Оглавление
- АННОТАЦИЯ
- ПРОЛОГ
- ГЛАВА 1
- ГЛАВА 2
- ГЛАВА 3
- ГЛАВА 4
- ГЛАВА 5
- ГЛАВА 6
- ГЛАВА 7
- ГЛАВА 8
- ГЛАВА 9
- ГЛАВА 10
- ГЛАВА 11
- ГЛАВА 12
- ГЛАВА 13
- ГЛАВА 14
- ГЛАВА 15
- ГЛАВА 16
- ЭПИЛОГ
АННОТАЦИЯ
Сноделенд охвачен зимней предсвадебной лихорадкой: ещё бы, собрался жениться сам брат короля, герцог Мориц! Но обещания роскошных торжеств подпорчены народной молвой, приписавшей титулованной особе бурный роман с красоткой-поварихой. Не в том беда, что повариха оказалась чародейкой сомнительного происхождения… Говорят, она сбежала в неизвестном направлении с некой ценной вещицей, без которой династический брак под большим вопросом. Дабы избежать скандала, герцог отправил вслед за коварной красавицей лучшего охотника за головами, которого только можно нанять за баснословную сумму.
Обманутый любовник, кухарка-воровка, безжалостный наёмник… А те ли они на самом деле, за кого себя выдают – вопрос не меньший, чем сомнения в грядущей свадьбе.
ПРОЛОГ
Тишина обволакивала покои – нарушало её разве что мерное глубокое дыхание крепко спящего мужчины. Богатое убранство помещения указывало на хороший вкус и достаток хозяина, а роскошное ложе напоминало о плотских утехах, которым недавно предавался мужчина. За высокими стрельчатыми окнами в полном безветрии падали первые в этом году крупные хлопья белейшего искристого снега. Безмолвный снегопад в ярком сиянии двух зелёных лун не смог бы пробудить спящего: во-первых, тяжёлые бархатные портьеры не пропускали ни единого лучика света в опочивальню, а во-вторых, вряд ли глубокий сон мужчины можно было считать естественным. Если бы скудный ночной свет разбавлял почти непроглядную темень, сторонний наблюдатель мог увидеть, как рядом со спящим мужчиной шевельнулась та, с которой он не впервые делил постель в своей пышно отделанной просторной спальне с высоким потолком и огромной кроватью…
Грациозный силуэт легко и бесшумно соскользнул с края высокого ложа, спустив на прохладные, гладкие плиты пола маленькие изящные ступни стройных и красивых женских ног. Их обладательнице не нужен был свет; в темноте она видела прекрасно, а спальню с примыкающим к ней кабинетом знала досконально. Мрак скрывал всё: и волны ниспадающих на спину медно-рыжих локонов, и безупречное телосложение точёной фигурки, и отпечатки тёмной страсти на тонких запястьях и крутого изгиба бёдрах – синеватые следы мужских пальцев. Хм, мужчина был груб?.. Вполне возможно, но и его атлетически сложенное тело не миновали отметины этой бурной ночи: красноречивые царапины на спине могли бы рассказать о том, что нанесены отнюдь не стыдливой скромницей.
Двигаясь всё так же бесшумно и очень быстро, обнажённая и босая прелестница (разве кто-то тут сомневается в том, что она могла бы украсить собой даже королевскую постель?) не притронулась к вороху собственной одежды, сброшенной где пришлось. За перемещениями следили двое, обладающие тонким слухом и вполне достойным ночным зрением: мохнатый полосатый кот и маленькая, юркая домовая мышь. Кот нынче вечером стащил и умял на господской кухне двух приготовленных для жарки цыплят, не был голоден и рассчитывал поохотиться из озорства, а мышь как раз проголодалась. Она хотела поживиться крошками орехового бисквита, оставшимися на парчовой скатерти после совместной лёгкой трапезы любовников, но… принюхалась, насторожилась и передумала трогать крошки, от которых разило снотворным зельем – причиной беспробудного сна хозяина спальни.
Кот и мышь сидели тихо, не шевелясь, и с интересом приглядывались к той, кто собственноручно испекла вкуснейший воздушный бисквит, и чьи изящные ножки уже ступали по медвежьим шкурам на полу в кабинете. Можно было не грозить настороженным животным пальцем и не шикать на них с лёгкой лукавой улыбкой на губах – оба, усатый-полосатый хищник и его предполагаемая маленькая жертва, сейчас объединённые общей тайной, – почтительно склонили головы, не смея поднять тревогу. Что-то происходило в кабинете – никак, с натугой отворилось окно, а затем скрипнула крышка секретера из чёрного дерева, инкрустированного перламутром?.. Ох, мастер замков и сейфов, устанавливающий многоступенчатую защиту на потайной ящик секретера, изрядно бы удивился тому, что вскрыт не только хитрый механизм, но и его магическая начинка, размолотая в пыль сильным встречным заклинанием, как те орехи для бисквитного теста.
Всё. Содержимое потайного ящика извлечено. Оно довольно-таки маленькое и блестящее, что же это?! Но чем бы не являлось на самом деле, сейчас оно зажато в женском кулачке. Не самое надёжное хранилище, но грациозный силуэт не торопится возвращаться в опочивальню, к своей одежде, где могло бы найтись место для украденной вещицы хотя бы в карманах на поясе платья. Но что, что такое делает очаровательная ночная воришка, вы только гляньте! Она дует на зажатый кулачок, затем разжимает его и… роняет блестящую вещицу на медвежью шкуру! Наступает на украденное своей чудесной ножкой, на которой едва ли час назад спящий мужчина страстно целовал каждый пальчик… Силуэт внезапно рассыпается потоком зелёных холодных искр, стирая контуры женской фигуры, сминая и сворачивая их в комок тугой спирали, а затем – превращая в нечто другое. Затаите дыхание – тут творится магия!
И вот уже к раскрытому окну метнулось довольно необычное крылатое существо длиной почти пятнадцать дюймов. В преддверии зимы в здешних широтах такому существу делать нечего, ни комарика тебе, ни ночного мотылька для пропитания, пора откочевать к знойному и щедрому Южному морю. Глядя на существо впервые, суеверный человек принял бы создание за странный гибрид маленького пушистого дракона и птицы, чьи чёрные бархатистые «ушки»-перья направлены назад, венчая глазастую тёмную головку с аккуратным клювом. Сведущий в лесных редкостях птицелов понял бы, что перед ним – большой ушастый козодой, но не посмел бы не то что пустить стрелу для добычи трофея на чучело, а даже косо глянуть на эту птичку!
Почему?..
Да потому что каждый, от мала до велика, от виллана до короля, от невежды до учёного мужа знает – облик большого козодоя принимают чародеи, спешащие по своим делам, это известно всякому! Тронь птичку – и не видать тебе счастья, если вообще останешься жив! Так что рыжеволосая грация, воровато запустившая нежную ручку в секретер чёрного дерева, особа весьма непростая, которой низко поклонятся и кот, и мышь, и волк из лесной чащи, а филин уступит ей дорогу в ночном небе! И выпорхнула она сейчас из высокого стрельчатого окна на пёстрых мягких крыльях, унося в лапках блестящую добычу.
Кот и мышь переглянулись, заключив перемирие на нынешнюю удивительную ночь. Не всякий раз такое увидишь, чего уж там… А мужчина на роскошном ложе продолжал крепко и сладко спать, мирно посапывая и не подозревая, что утром его ждёт жестокая головная боль и такое разочарование пополам с яростью, что царапины на широкой мускулистой спине покажутся нежнее полученных накануне поцелуев.
Приближалось утро, надвигалась снежная туча – и спокойная, размеренная жизнь многих героев этой истории грозила смениться на нечто новое, совсем иного свойства.
ГЛАВА 1.
Замок Сноде
Герцогство Сноделенд, что на северо-западе славного королевства Вайтхольд, долгую зиму встречает первым, а новости, как известно, узнаёт последним. По гному-то и колпак: герцогство маленькое, с холодного северного краю прилепленное, почестями да славой не избалованное. Оно так и выглядит на картах, будто криво заломленная шапчонка на темени пьянчужки, что в распаренном да разудалом виде выскочил на мороз из корчмы. Как бы не слетела шапчонка, держится-то на честном слове…
Старый король Ульрих, собираясь помирать, поделил наследство на двух сынов соразмерно старшинству и степени родительской приязни: старший, Манфред, получил трон Вайтхольда и всю немалую державу к нему в придачу, а младший, Мориц – хоть и гномий колпак, но всё же и не дырку от праздничного кренделя, посыпанного корицей и сахарной пудрой. Только вот аккурат под колпаком есть ещё нечто такое-этакое… хм, плешь?! Ох, проедена она и Манфреду, и Морицу из династии Эларов Загорных изрядно! А всё почему? Эта плешь – анклав, дарованный старым королём Семи баронам, сидящим там настолько прочно, что не вырвешь, будто волосину, хоть с плеши на голове, хоть с задницы. Ну, никак. За какие такие заслуги папаша Ульрих отвалил Семерым неслабую землицу размером с гномий колпак Морица, неведомо никому, но права и свободы её владельцам даны немалые, законно закреплённые, незыблемые. Плешь – это вольный город со всеми привилегиями в обход королевской и герцогской корон, ни больше ни меньше.
Нынче преддверие зимы явилось одновременно со свежими новостями, законно быстрыми, ибо касались они не кого-нибудь, а владельца гномьего колпака – самого Морица Сноделендского. Герцогу почти тридцать лет, он статен, здоров и полон сил, хорош собой, и, если даже не любим беззаветно и безмерно своими подданными, то хотя бы не проклинаем, а это очень даже немало для правителя. Пора, пора Морицу сочетаться законным браком, старший брат на правах властителя Вайтхольда уже об этом позаботился с помощью жёнушки, королевы Хильды, присмотревшей для деверя достойную партию. Юная невеста, вроде как, не с самым богатым приданым, но зато в родстве с королевой, какая-то троюродная кузина на молочной пене. Важна не степень, а сам факт родства с древней династией Южных Лодвигов, хорошей крови, семейной плодовитости и честной репутации. Мордашка? Да кто там смотрит в таких случаях, не в мордашке дело, а то, что у самой Хильды имеется родовое фамильное прозвище, ставшее достоянием памфлетов – Носатая! – так это хотя бы предсказуемый штрих к портрету. Если бы Лодвигов именовали какими-нибудь Безухими, было бы хуже, монарший изъян с убытком народной молвой не приветствуется.
Ох, и попирует Сноделенд в сочельник Больших зимних Святок, на который назначена свадьба с последующими торжествами на всю неделю! Тут уж и Манфред с супругой пожалуют на бракосочетание родича, они в герцогство заглядывали один-единственный раз, семь лет назад, когда Мориц обосновался в замке Сноде на правах хозяина гномьего колпака по завещанию покойного батюшки – естественно, после того, как получил свою долю сочувствующих хмыканий и понимающих улыбочек придворных на коронации Манфреда Первого. Ещё бы – то ли блистать при троне Вайтхольда, живя привольной жизнью щёголя и дамского любимца на попечении брата, тратя королевские цехины на содержание собственного малого двора, то ли ехать морозить зад и прочие части тела в студёный Сноделенд, повелевая деревенщиной и скатываясь в состояние провинциала! А что делать – короли любят младших братьев издалека, как зять тёщу. Опять же, у старшего и соблазнов заточить в темницу меньше, а у младшего – разевать клюв на трон, так что батюшка Ульрих рассудил справедливо и распорядился достойно. Если бы ещё не плешь в виде вольного анклава, так и вообще было бы ладно…
В общем, герцогство было взбудоражено и предвкушало развлечения, зрелища, угощения и гуляния, о которых удастся судачить целый год – или пока не надоест.
А как там с репутацией самого жениха, ну-ка? В его-то поре силы, здравия, власти? Положение обязывает держать золотую середину между пристойной сдержанностью и лихими похождениями, потому что народ любит жизнь – беспощадная и язвительная молва не прощает стоящим у власти занудного целибата с умерщвлением плоти и воздержанием от утех, и в то же время чернь не будет рада каждому задранному подолу, ибо задирают юбки обычно отнюдь не знатным дамам. Правитель должен погуливать – тем более, такой красавец! – да в меру, о большем никто и не просит.
Мориц и погуливал, как надо, одаривая вниманием и мужской силой тех знатных дам и простолюдинок, которые рады были разделить досуг властителя Сноделенда. Подумаешь, герцогство с гномий колпак, но ведь герцогство же, а не имение захудалого дворянчика! Но ближе к концу осени все интрижки прекратились, ибо их вытеснила одна – с красавицей, что не так давно стала личным поваром Его высочества герцога. Баба – повар с патентом Высшей кулинарной гильдии королевства?! Это где такое видано, чтоб кухаркам патент выписывали, повара для обслуживания высшего сословия десять лет горбатятся, чтоб его получить от высокой комиссии мастеров? А тут… какая-то молодуха, да откуда не возьмись! Никак, без колдовства тут не обошлось? Но факт есть факт, значит, не только личиком и передком угодила монсеньору, но и готовит знатно.
А во второй декаде календарной зимы, когда дамы герцогского двора пилили законных супругов, дабы те раскошелились на новые наряды жён к празднеству, да чтоб платья шиты были по столичной моде Вайтхольда, поползли шепотки, слухи и кривотолки. Мол, свадьба под угрозой. Как так? Король Манфред в ярости, а Южные Лодвиги воротят свои породистые носы, не желая выдавать троюродную кузину на молочной пене за представителя северного правящего дома, профукавшего какую-то крайне ценную и чуть ли не легендарно значимую семейную реликвию. Куда её дел незадачливый Мориц, королю неведомо, но языки в Сноделенде чешут кто во что горазд, даже под перспективой получить плетей за досужую болтовню или загреметь в горную каторгу.
Говорят, пропажа чего-то легендарно семейного связана с той самой последней интрижкой герцога, в которую он сунулся очертя голову и не завязывая подштанники. Личная кухарка постаралась на славу… Тут уже не подмоченной репутацией Морица попахивает, тут смердит скандалом на весь Вайтхольд!
Слухи неслись по убелённой земле Сноделенда, как шальные гуляки на разудалой тройке добрых резвых жеребцов, а замок Сноде, казалось, притих в ожидании чего-то или кого-то – и, наконец, дождался…
***
В библиотечном зале замка, где был уютно натоплен камин, пол устилали ковры тонкой работы, а книжные шкафы были заполнены вполне достаточно для провинциального уголка королевства, находились двое мужчин, ведущих приватную беседу. Место для разговора было выбрано неслучайно, его особая акустика не позволяла эху гулять по библиотеке, так что если бы кто-то пытался подслушивать за дверями, то не услышал бы ничего. Угловая часть довольно большого зала образовывала широкий многогранный эркер с витражным остеклением высоких, почти в пол, окон, стоивших владельцу замка целое состояние. Несомненно, пару веков назад эркер выглядел куда более прозаично, имел вид башенки с узкими бойницами, откуда удобно пускать стрелы, но потом лихие времена ушли, а замок подвергся глобальной реконструкции. Сейчас в этом эркере элегантно расположился массивный, из дорогого дерева, стол – так, чтобы максимально эффективное естественное освещение способствовало чтению в светлое время суток. На столе стоял письменный прибор, отнюдь не фиктивное украшение, ибо пузатая стеклянная чернильница и в пару к ней песочница были наполнены, десяток перьев – добросовестно очинены, брусочки воска для печатей сложены красивой горкой. Стопка плотных листов писчей бумаги лучшей выделки казалась совсем небольшой, складывалось ощущение, что похудела она из-за активной переписки в последнее время, а тут вам не королевский дворец, дорогой бумагой запросто не разжиться.
Вокруг стола имелось несколько кресел, два были заняты мужчинами. В первом мужчине легко угадывался хозяин замка Сноде и всего Сноделенда. Герцог Мориц был приметной фигурой. Высокий рост, могучий разворот плеч, роскошная шевелюра тёмных шелковистых кудрей, хорошая чистая кожа, не испорченная в детстве прокатившейся некогда по Вайтхольду оспенной заразой. Лицо с гармоничными чертами было энергичным, с повелительным выражением для мужчин и обаятельно улыбающимся для женщин, особенно хорошеньких. Карие глаза под широкими соболиными бровями пронзили пылким взглядом не одно податливое сердечко, кончики тёмных, тщательно ухоженных щегольских усов выглядели естественно и элегантно, будучи слегка подкручены вверх. Монсеньор практически не терпел щетины на подбородке, стараясь гладко выбривать, но оставлял небольшой отрастающий клинышек под нижней губой. Эту моду ввёл ещё покойный батюшка Морица, не жалевший расходов на причуды придворного брадобрея.
Герцог Сноделендский был сторонником идеального порядка в мужском туалете. Ему очень шёл камзол тёмно-алого оттенка, с чёрными вставками и золотым позументом, белые кружева по вороту и манжетам рубахи хоть и вышли из моды в столице Вайтхольда сезона так три назад, в провинциальном гномьем колпаке смотрелись хоть куда. Дополняли наряд широкие чёрные бриджи и сапоги для верховой езды – видимо, герцог недавно прибыл с конной прогулки, которой уделял время каждый день, независимо от погодных условий.
Скажем так, он не просто прибыл, он примчался, забросив намерение поохотиться на глупых снежных куропаток, как только из замка прискакал вестовой, запыхавшийся похлеще своей лошади.
– Монсеньор! – выпалил парень, спрыгивая с коня и срывая со вспотевшей головы шапчонку. – Ваше высочество! К вам… вы просили сразу доложить… этот… фэйр Монфокон…
Прим. авт.: в Вайтхольде почтительное обращение к мужчине – «фэйр», к незамужней девушке или женщине – «фрей», к замужней даме – «фро».
Можно было и не договаривать. Герцога уж и след простыл – он умчался на резвом жеребце прочь, выронив любимый охотничий арбалет в сугроб. Только снежная пыль взвилась, охрана едва успела рвануть следом. Ёлки-дралки, как говорят в Вайтхольде, дело-то нешуточное!
Тот, с кем спешил встретиться Мориц, по крепко вставшей и накатанной санями зимней переправе через величавый, свинцово-серый подо льдом Ройн поздней ночью прибыл в Эйсбад, столицу и одновременно – единственный крупный город Сноделенда. Спешившись и похлопав по широкой шее мощного гнедого коня, у которого на роскошной чёрной гриве серебрились кристаллы инея, приезжий предъявил подорожную на караулке у городских ворот. Старшина гвардейской стражи, с ворчанием развернувший упакованные в кожаный чехол бумаги при свете факела, вернул документ гостю с лёгким поклоном и явным почтением, не в пример первой минуте встречи. Въездную пошлину гость не уплачивал, о ней даже не заикнулись, ибо с тех, кто прибыл в Эйсбад по личному приглашению монсеньора герцога, таковую требовать просто неприлично.
– Добро пожаловать в Сноделенд, фэйр Монфокон! – коротко отсалютовал старшина.
Как только гость проехал караулку, дежурные гвардейцы не преминули переглянуться и зашушукались, делая акцент на местоимении, упомянутом между ними в недавнем разговоре:
– Парни, никак, охотника наняли по её душу?
– А то по чью же! Ну, по душу или по юбку, это ещё вопрос…
– А может…
– Цыц! – рявкнул старшина. – Разговорчики тут!
Стражники замолчали, зная о крутом нраве своего начальника. Никому не хотелось получить зуботычину, а потому разговорчики прекратились, не успел ещё стихнуть цокот копыт гнедого жеребца, гулко отдающийся в морозном воздухе.
Приезжего действительно звали Арно Монфокон. Прежде всего он направился на постоялый двор – может, и не самый лучший, но славящийся тишиной в ночное время, заботой о лошадях гостей, хорошей кухней и чистыми простынями. Новый постоялец отлично выспался, плотно позавтракал – точнее, пообедал, ибо время его пробуждения после долгого утомительного пути перевалило далеко за полдень, – а затем направился туда, где его визита ждал хозяин замка Сноде.
Сейчас Монфокон сидел в кресле напротив правителя Сноделенда. Может быть, он и не обладал броской мужской красотой герцога Морица, но присутствуй при встрече какая-нибудь дама, она бы сделала вывод, что гость хорош собой не менее хозяина. А если бы в библиотеку замка Сноде пожаловал, например, королевский архивариус, въедливый старикашка с отменной памятью и зоркими не по-стариковски глазами, он бы воскликнул:
– Ты смотри! Вылитый!
О каком внешнем сходстве мог рассуждать архивариус? Конечно, об одном из портретов в галерее при Архиве, посвящённой памяти прославленных фамилий королевства. На одном из этих портретов почти столетней давности изображён мужчина не старше двадцати семи – двадцати девяти лет, облачённый в парадные, с золотой насечкой, доспехи. Мастер славно постарался, в должной мере отобразив сочетание физической силы и спокойствия духа. Мужчина был относительно светловолос и носил простую воинскую причёску, не зависящую от социального положения – волосы коротко стрижены в целом, но на висках и вовсе максимально коротки. Высокий лоб, одухотворённые, несколько простоватые, но скульптурно гармоничные черты лица, устремлённый одновременно и в даль, и как будто вглубь собственной души взор серых глаз и ненавязчиво украшающая подбородок тонкая, типично царрасинская бородка – знак того, что кто-то из ближайших предков мужчины прикоснулся к тайнам дальних опасных странствий и пересёк океан, а затем и треть материка по Великому Пути Пряностей.
Прим.авт.: про бороду) Маленькое хулиганство автора. Тут переставить буковки, там – добавить, и вот уже всем известная сарацинская бородка стала называться как-то иначе. Но вы теперь точно знаете, как выглядит подбородок Арно Монфокона.
Хм, судя по портрету, это воин и по совместительству поэт из состоятельного рода, вложившего средства в путешествия во имя процветания короны? В общем, да. Как интересно! Носитель старинной фамилии удостоен места в галерее Архива, мог ли он предполагать, что кто-то из наследников-потомков станет наёмником, занимающимся сыскным делом и приводящим приговор в исполнение?! А поди ж ты, стал. Тот самый потомок, прибывший в замок Сноде, с лица практически неотличим от предка, да и по внешней манере поведения тоже, но одет не в парадные латы, а то бы смёрзся с металлической шелухой, как слипается на холоде язык шалуна с дверной ручкой. На Монфоконе был добротный дорожный костюм из коричневого шерстяного сукна, плотного, лучшего качества, а свой богато отделанный медвежьим мехом плащ-накидку и шапку гость оставил на руках у одного из вышколенных лакеев при входе в библиотеку.
Двое других лакеев очень быстро и бесшумно оставили на столе в эркере терпкое, густое с виду и тягучее, как застывающая кровь, ирийское вино в графине, ломтики поджаренного хлеба и янтарного цвета сыр трёхлетней выдержки на можжевеловой доске – знак хорошего тона при встрече гостя. Дополнительным штрихом высокого расположения хозяина служил ящичек с курительными палочками, к которому дополнительно прилагалась красивая настольная жаровня с душистым углем для розжига и чаша для пепла. К еде и вину пока что никто из двоих мужчин не притронулся, предпочитая сразу начать разговор о делах.
– Я весь внимание, монсеньор, – невозмутимо проговорил гость, в то время как Мориц, странно дёрнув левым усом, медлил с началом рассказа.
Наконец, герцог справился с обуревавшими его чувствами и вздохнул, устремив на собеседника пристальный взгляд карих глаз:
– У наших южных соседей есть поговорка: «Хочешь неприятностей – ищи женщину. Получил неприятности – ищи женщину». Я не хотел неприятностей, но я их нашёл с избытком. И теперь хочу найти ту, что их доставила. Полюбуйтесь же и вы.
С этими словами герцог протянул Монфокону ладонь, на которой лежал тончайшей работы медальон из финифти.
Затем монсеньор порывисто вскочил и начал шагами мерить пространство эркера, звеня шпорами. Гость поднялся с места, следуя правилам этикета, но Мориц поморщился и махнул рукой:
– Садитесь. Садитесь, садитесь, фэйр!
Он ткнул пальцем в сторону медальона, перекочевавшего из рук Монфокона на столешницу:
– Вы запомнили внешность? Запомнили? Портрет не лжёт и не приукрашивает. Это она, Оливия Гарет. Чудо как хороша, правда?!
– Безусловно, монсеньор, – вежливо отозвался Арно. – Также я прекрасно понимаю, кто это.
Фраза была исчерпывающей. Она означала, что слухи достигли ушей Монфокона, а возможно, он уже собрал какую-то информацию до того, как отправиться по приглашению в Сноделенд. Мориц замер на ходу, и, погрузив в свои кудри длинные пальцы ухоженных рук, основательно дёрнул себя за волосы.
– Я любил её! – сквозь зубы выдохнул он, как будто слова обдирали язык. – И гномий болт с женитьбой, свадьба бы не помешала ничему!
Гость мог бы философски пожать плечами. Действительно: у старшего брата есть законная супруга и пара фавориток, кого это волнует, включая супругу? Как говорится, монаршие штаны широки, на всех баб хватит! Так почему бы младшему брату отставать от того, кого покойный король во всём ставил в пример, отвешивая Морицу родительский подзатыльник в придачу к словам? Любовница герцога – не знатного рода, да когда и кому это было помехой? Кстати, вопрос о происхождении Оливии Гарет ещё на воде вилами писан, там не всё ясно… Ну, сбежала и сбежала, какая разница?
– Так что же случилось? – спросил Арно вслух, уже подозревая ответ, намёки на который носились в воздухе от Сноделенда до ирийской границы. – Я так понимаю, у вас что-то пропало?
Клонился к закату короткий зимний день. Печальное торжество пылающего алым дневного светила накрывало заснеженные земли, предвещая мягкое наступление холодной искристой ночи. Если бы кто-то заглянул в глаза Морицу Сноделендскому, то увидел бы в расширенных зрачках призрак куда более тёмной ночи, разбавленной огнём ярости и не угасшей страсти.
– Пропало, представьте себе. Да такое, что Южные Лодвиги отложили помолвку и само заключение брака, пока это не будет найдено. По условиям древнего договора с гномами, перстень Нибелунгов не должен покидать землю Сноделенда. Да, вам любой школяр скажет, что это сказка, с успехом представляемая на Больших зимних Святках – от уличных кукольных вертепов до Королевского театра. Мало того, рассмеётся не только школяр-человек, но и первый попавшийся гном, привёзший женские побрякушки на Святочную ярмарку. Ибо в сказку никто не верит несколько столетий!
Прим. авт.: дорогие читатели, обращаю внимание: классическая версия соответствующего мифа о Нибелунгах в книге не обыгрывается.
Монфокон молча кивнул. Десятка три сюжетов на одну тематику о Нибелунгах, их сокровищах, пресловутом перстне, золоте Ройна, проклятии клада и связанных с ним легенд! Люди и гномы не воюют друг с другом очень давно, да им и не из-за чего. А может, есть?
Глядя на то, как дёргается ус, да ещё и глаз, у Морица, легко предположить последнее, как бы фантастично не звучало. Но если перстень существует в реальности, хранить такую вещь нужно за семью замками под бдительным оком преданной стражи! Монфокон хорошо владел лицом и умел держать себя в руках, да и герцог не вчера на свет родился, он старше собеседника пусть и на два года, но читать выражения лиц окружающих его учили с детства. Он понял то, о чём молчал гость, а потому без обиняков бросил:
– Да, я дурак, повёлся на женские восторги и принёс из хранилища то, что она так хотела увидеть. И… не унёс тотчас.
Розоватые пятна на щеках герцога подсказали, что произошло вместо реализации плана «унести тотчас» – похоже, бурная ночь в духе скабрезной народной песенки о том, как заезжий купец лёг на сеновале с красоткой из корчмы. Вестимо, проснулся без кошеля и портков, но и не пустым – с бантиком, с фантазией завязанным из ленточки с платья хитрули-красотули, в аккурат на причинном месте купца. Думается, портки герцога остались целыми, как и все блестящие цацки в замке.
Кроме перстня, если он существует…
Тонкий аромат дорогих курительных палочек, привезённых из-за океана, приятно щекотал ноздри. Арно стряхнул пепел в чашу из оникса, мысленно усмехнувшись вполне правдивому предположению о том, что герцог Мориц потратился дважды: и на модное в аристократической среде дымное поветрие, и на индульгенцию за употребление нечистого зелья.
– Мне нужно больше подробностей, монсеньор, – добавил мужчина.
Мориц не смотрел на гостя. Он стоял в амбразуре окна, рассеянно наблюдая сквозь слегка волнистое подкрашенное стекло, покрытое ажурной золотой сеткой, за деловитой вознёй садовников и декораторов, занимающихся украшением парка. Молчание затягивалось. Наконец Мориц смял остаток палочки о богато украшенный изразцами оконный откос и неторопливо повернулся к собеседнику.
– Скажите мне, Монфокон, – проговорил он, устремив благожелательный взгляд на сидящего в кресле Арно, – что может заставить дворянина с родословной в пять веков стать охотником за головами? Если мой вопрос не оскорбляет вас, конечно.
– Ничуть, монсеньор. Немногие властители позволили бы сидеть в своём присутствии не то что дворянину, а тем более – тому, кто занят сомнительной чистоты делом. У меня два ответа. Первый – все любят дышать свежим воздухом, а я тот, кто делает его чище. Второй – мне нужны деньги, вот и всё. Можете поменять эти ответы местами по важности, коли будет угодно.
Щегольские усы над верхней губой герцога Сноделендского дрогнули в знак понимающей улыбки. Он вернулся к столу и снова занял второе кресло, закинув ногу на ногу. Одновременно его красивая крупная кисть правой руки совершила деликатное и плавное движение, положив на угол столешницы чёрный кошель с монограммой. Вещица издала приятный для слуха глухой звенящий звук, указывая на то, что мешочек из тонко выделанной кожи полон золотых цехинов под горлышко. В нём нет свободного места, оставляющего пространство для торга. Широкий жест, не поспоришь. Но сам факт расположения кошеля на мраморной столешнице можно было трактовать двояко: то ли монсеньор герцог безоглядно верит в приметы, то ли подчёркивает низкое занятие гостя, ведь только в простонародной среде считается невежливым предлагать деньги за услуги во второй половине дня, передавая их из рук в руки или бросая в центр стола либо прилавка. Золото ли, серебро ли, презренная медь – всё это звенящее добро должно находиться на краю, чтобы притягивать себе подобное.
Монфокон не стал уточнять причины такого поведения потенциального клиента. С наслаждением сделал ещё одну неглубокую затяжку пряного дыма, загасил палочку небрежным движением, подался вперёд.
– Итак, вы хотите?..
– Её голову, – тяжело и веско произнёс герцог. – Мне плевать на перстень, если свадьба будет сорвана. Я хочу видеть голову этой мерзавки на пике под своими окнами, вот и всё.
– А перстень?
– Им занимаются другие, и ваши пути не пересекутся. Задеты интересы короны Вайтхольда, мой брат действует своими методами, ему нужен перстень для предупреждения войны с гномами, а мне – голова. Вы дадите клятву молчать о полном содержании нашего разговора.
– Клятву дам. Но я не убиваю женщин! – Монфокон ответил холодно и не менее веско, пожимая плечами и откидываясь на спинку кресла.
Карие глаза собеседника сверкнули разочарованием и тщательно подавленной яростью.
– Почему?
– Это противоречит моим принципам.
– Хорошо, – Мориц Сноделендский раздражённо разогнал рукой остатки дыма, – тогда доставьте её сюда. Хоть в клетке, хоть с петлёй на шее. Надеюсь, устроить воровке свидание с палачом не противоречит вашим принципам?
– Ничуть, монсеньор.
Герцог удовлетворённо кивнул. Но не успел он и рта раскрыть, как наткнулся на встречный вопрос в сопровождении острого испытующего взгляда светло-серых глаз сидящего напротив наёмника.
– Позвольте и мне уточнить некоторые детали. Вы не посылаете за Оливией Гарет обычных сыскарей, которым достаточно предъявить вашу печать для любого обыска или ареста. Почему?
– Потому что искать нужно в Фрейштаде, дорогой Монфокон…
Будь на месте Арно тот самый сыскарь или хотя бы гвардейский капитан, пробивший дорогу из нижних чинов, он бы непочтительно присвистнул. Ну, как же, вольный город Фрейштад, гнездо Семибаронщины! Да там вместе с печатью хоть герцога, хоть короля намотают на… В общем, намотают.
– Тогда на краю стола, дорогой монсеньор, должен лежать ещё один толстячок с монограммой.
– Значит, будет, – легко и почти с весельем в голосе согласился Мориц. – Если вы согласитесь на контракт, и мы ударим по рукам.
– Прекрасно. Это все подробности?
И снова в разговоре повисла короткая пауза, в ходе которой скрестились клинки двух мужских взглядов. А затем красивая холёная рука монсеньора описала полукруг, словно обречённо махнув на всё, кроме гостя в кресле.
– Нет, Монфокон. Вам следует знать кое-что ещё, хотя, полагаю, слухи вы собрали, и часть из них верна… Оливия Гарет действительно владеет магией. Одна из самых сильных чародеек, которую знал Сноделенд за последние полтора века.
Следующая пауза была ещё короче:
– Хм… Кажется, охота будет весьма любопытной. Я принимаю ваш контракт, монсеньор. Только на краю стола не хватает третьего аналогичного предмета с цехинами. За риск.
Всадник покинул замок Сноде на закате, когда в морозной дымке вставали над горизонтом две зелёные луны – словно женские глаза, смотрящие прямо в душу с показанного герцогом Морицем медальона из финифти.
ГЛАВА 2.
Таверна «Белый лось» и окрестности
Город Фрейштад – место особое. Пресловутая плешь на карте имеет одноимённое название, но сам город занимает лишь центральную часть плеши, будто приметное родимое пятно на стариковской лысине. Как и в Сноделенде, там более не встретишь крупных населённых пунктов, но если в герцогстве есть пара-тройка мелких городишек в придачу к вотчинам землевладельцев и владениям фермерских общин, то территория Фрейштада сплошь утыкана посёлками и посёлочками старателей, потрошащих недра холмисто-гористо-речной местности. Тут вы и золотишка намоете, и самоцветных камешков нароете, была бы особая грамотка с красной печатью Семи баронов – и добро пожаловать в ряды желающих разбогатеть, некоторым даже удаётся! Грамотка старателя, сиречь лицензия, стоит недёшево, но вы же знаете, для чего её брали, нет? Не забудьте, что перед покупкой надо обзавестись снаряжением, а оно на дороге не валяется, продаётся только на месте. Своё-то ввозить во Фрейштад нельзя, начиная от самого простецкого лотка для промывки золота и заканчивая ослами, вращающими ворот барабана для спуска старательской клетки в шахту. Ну ладно, вы и бумагу нужную заимели, и всякую рухлядь для соответствующих работ, и копались в земле, и нагребли-намыли самородков и камешков, можете благодарить Сонм Пресветлых и праздновать удачу! Но вот тут-то и кроется настоящий подвох для падких и слабых на соблазны душ – дабы зарегистрировать и вывезти добычу, вы непременно должны прибыть в сам город Фрейштад…
А уж здесь постараются сделать так, чтобы ваши карманы изрядно облегчились, оставив в вольном городе порядочную долю отнятого у недр добра. Ибо Фрейштад роскошен. Фрейштад изыскан и порочен в меру золотой середины, словно куртизанка высокого класса. Фрейштад предоставит вам лучшие развлечения и иллюзию власти над утекающими сквозь пальцы деньгами, сколько бы у вас их не было! Город дохнёт на вас лучшими благовониями Пути Пряностей, восхитит невиданно яркими представлениями, не уступающими подмосткам столицы Вайтхольда, околдует диковинами обоих материков, приобщит к утончённым удовольствиям и изумительным яствам, про которые вы и знать-то не знали, растрясёт набитую мошну в игорных домах и выпотрошит душу в сладкой погоне за всем этим сияющим тленом, превращающимся в послевкусие похмелья поутру.
Итог?.. Хм, да вы поистратились в пух и прах! Что там осталось? Пара самых мелких самородков? Негусто, но на аренду снаряжения, угол и стол в поселковой ночлежке вполне хватит. Грамотка-то с красной печатью при вас, она пожизненная. Так что продерите глаза спросонья, выметайтесь из лучшей гостиницы, которая теперь не по карману, да дуйте снова за старательской мечтой. Авось повезёт. А когда вам улыбнётся ветреная удача, пораскиньте мозгами, что не надо заворачивать в игорный дом «Без штанов», у него название-то говорящее! Без штанов опять выйдете, как уже было недавно. Лучше после регистрации добычи пойти и спрыснуть своё богатство – в какое-нибудь заведение со славной кухней, где о месте для ужина желательно позаботиться за сутки; особенно накануне всякого рода празднеств. До Больших зимних Святок почти месяц, а во Фрейштаде уже начали готовиться и гулять малой тягой; налоги-то в казну тут не платят, а потому средства на украшение и подготовку к главному зимнему торжеству не жалеют. Вот и сейчас, в самое развесёлое вечернее время, улицы центральной части ярко озарены огнями факелов, а стены домов со вкусом убраны смолистыми ветками елей и пихт, перевязанными алыми лентами. Здесь людно, оживлённо и весело в той степени, когда умеренно подвыпившая удаль ещё не перешла в пьяный беспредел с мордобоем, для этого рановато.
А у входа в заведение со славной кухней, естественно, топчется толпа желающих попасть внутрь, коли сыщется свободное место. Мимо вы никак не пройдёте, поскольку на широком бревенчатом основании у двери возвышается не самая художественная по исполнению, но заметная издалека скульптура из белого камня, огромный лось с раскидистыми рогами. Заведение так и называется, «Белый лось» – едва ли не лучшая во Фрейштаде таверна, почти что ежегодно отстаивающая право на особый дверной знак: медный барельеф, изображающий поварской колпак, нож и разделочную доску. Знак надо заслужить в состязании, назначенном на первый зимний месяц, а провисит барельеф аккурат до дня Весеннего равноденствия. «Белый лось» гремит далеко за пределами Фрейштада, здесь отменные блюда и немалая коллекция тонких вин с обоих материков, а уж какой эль варят!.. Кому принадлежит таверна? Ходят слухи, что владеет ею кто-то из Семи баронов, средства вложены немалые, да и бытовой магии тут не чураются, а такое простым смертным не по карману.
Заведение новомодное, рассчитанное на гостей разного достатка и статуса, благородных господ среди общей массы всегда немало. К услугам посетителей три больших зала, в каждом из которых есть своя изюминка отделки: Красный, Зелёный и Синий; в каждом имеется зона для музыкантов и танцев. Святая святых, кухня, расположена так, что между ней и залами удобно перемещаться обслуге. Шустрые мальчишки в ливреях разного цвета разносят еду и напитки, предварительно собирая заказы. Если вы умеете читать, вам подадут подписанные карточки для выбора, а не обучены грамоте – вообще не беда, поскольку на оборотной стороне карточек с большим мастерством изображены блюда в надлежащем внешнем виде. Названия у них тоже вкусные и привлекательные, так и манят отведать! Определились? Прекрасно! И вот уже кто-то из мальчишек залихватски кричит в сторону кухни:
– Закуски «Приятный вечер» и «Пожми даме ручку»! Два запечённых золотых карпа! Одну «Огнедышащую ледяную гору»!
– На «Гору» очередь! – слышится ответный крик от того выхода зала, что примыкает к кухне.
Неудивительно, «Гора» – особый десерт таверны, защищённый патентом. За его повторение любое другое заведение оштрафуют на кругленькую сумму, да и как повторить-то рецепт, тут надо умеючи! Десерт подаётся лишь зимой, состоит он из плотного мороженого, взбитых сливок, замороженных фруктов и фруктового же льда, только вся эта красота ещё и погружена внутрь перевёрнутого конуса из хрустящих вафель, пропитанных ромом и пылающих синеватым огнём в момент подачи на стол.
– «Гору» надо ждать! – деловито сообщает едокам мальчишка в синей ливрее, получает милостивый кивок и снова кричит в сторону кухни: – Господа согласны, они подождут!
Залы заполнены под завязку. Слышится многоголосый говор, смех, витают вкуснейшие ароматы – жареного мяса, политого лимонным соком и особым соусом, свежего хлеба, пробуждающих аппетит острых пряных закусок с чесноком и ярым царрасинским перцем. Таверна кипит, как котёл с праздничным варевом, где каждому ингредиенту отведено своё место.
– Три «Румяных курочки» с секретной подливой!
– В Красный зал дюжину речных устриц на льду!
– «Перечного деда» в Синий! И к нему эля побольше, а то в прошлый раз достопочтенный фэйр сжёг себе глотку!
– Пять бутылок ирийского! Под кабанью ногу «По-охотничьи»!
Музыканты переходят из зала в зал, а к полуночи, говорят, ожидается представление с паяцами, фокусником и разоблачением магии! Вечер в разгаре, обслуга в мыле, гости в добром расположении духа. Сколько бы не выпили вина и эля, до серьёзных баталий горячих голов дело не дойдёт – в любых заведениях самого Фрейштада, от таверн до бардаков, мужчинам положено сдать всё оружие на входе, да и дамам, коли оно у них в наличии. Вышибалы в таверне вышколены не хуже мальчишек на подхвате: вы их не заметите, но они есть, и в случае драки крутого замеса порядок наведут живо. Сейчас в залах спокойно, ничто не предвещает неприятностей. Но…
Но!.. Находится кто-то не слишком довольный! Можете поверить на слово, для «Белого лося» это происшествие из ряда вон!
– Фэйр Мартин! Фэйр Мартин! – раздаётся тревожный сигнал, и тотчас поступает отклик.
Седовласый, благородной осанки и представительного вида мужчина спешит в Зелёный зал, куда указывает мальчишка в ливрее аналогичного цвета, очень разумно и осторожно не приближающийся к господину на расстояние вытянутой руки. Фэйр Мартин носит громкое звание «старшина столового зала», и с силой его цепких пальцев, мастерски выкручивающих ухо, знаком каждый из слуг, и кое-кто из вышибал и поварят тоже. Говорят, господин был церемониймейстером на приёмах и королевских трапезах при покойном Ульрихе… А вот поди ж ты, не остался при наследнике трона, Манфреде! Это какое жалование надо положить в год, чтобы сманить опытного церемониймейстера королевского двора в качестве старшины столового зала в таверну в вольном городе?! Волей-неволей, да и поверишь в слух, что «Белый лось» принадлежит кому-то из Семибаронщины, эти парни цехинов не считают вовсе. Те, кто уже поплатился за свой болтливый язык каторжным клеймом, не раз и не два заикались, что Семеро куда богаче правителя Вайтхольда, да и Южным Лодвигам утрут нос.
Про властителя Сноделенда и речи нету, Мориц может только облизываться из своего гномьего колпака на доходы Фрейштада.
Всё правда. Фэйру Мартину не на что жаловаться. Он заработал столько, что скоро купит дворянский титул единственной дочери и пристроит её замуж за представителя какого-нибудь знатного рода. Новоиспечённую незнатную дворяночку с богатым приданым отхватят – только в путь! Фэйр пригладил седые виски и с достоинством, изысканно сочетающимся с выражением почтения на породистом лице, направил свои стопы в дальний угол Зелёного зала. Именно оттуда, из-за столика в слегка затемнённой нише, раздавался ровный, твёрдый, но прямо-таки издевательски-спокойный мужской голос:
– Клянусь чертогами Вышнего, это не рюсельский лосось, что вы мне такое подсунули? Дикая рыба куда более светлая, нежная и без тинного привкуса. А эту кормили в затхлом пруду костной мукой и какими-то помоями, не иначе!
«Лодочка мечты» из запечённого с каперсами лосося, вылавливаемого в высокогорном озере Рюсель, стала таким же защищённым патентом блюдом именитой таверны, как и зимний десерт, это новинка сезона! Готовилась она по особому рецепту с применением бытовой магии, как и многие другие яства в таверне... Причину недовольства посетителя требовалось выявить тотчас, дабы избежать ущерба репутации, иначе хозяин «Лося» не потерпит!
Фэйр Мартин отличался отменным нюхом на белую кость и благородную кровь, он никогда не ошибался в определении статуса собеседника. Обладатель издевательски-спокойного голоса, несомненно, принадлежал к знати. Хм… скромный, но добротный дорожный наряд человека, привыкшего скорее держать в руках меч, чем серебряную ложку… Это не гуляка-старатель, не местный житель, не праздный искатель впечатлений, скорее – путешественник проездом, по каким-то делам. Мужчина абсолютно трезв, опустошил только треть бутыли белого ирийского, едва притронулся к «Лодочке мечты» – и тут же хает кушанье! Кем-то из конкурентов подослан? Старожилы Фрейштада на такое неспособны, они-то знают, кто хозяин таверны. Новички вот борзые, да… Как тот дерзкий гном, что построил свою забегаловку в Кривопузатом переулке! Неужто оттуда ветер дует, как посмели?
– Мы заменим блюдо, фэйр, – слегка поклонился бывший церемониймейстер, – я готов поручиться за качество пищи, но мнение клиента для нас превыше всего.
Тут он принюхался и с ужасом ощутил то, чего не должно было быть и в помине – от «Лодочки» разило уксусом! Такое возможно только в дешёвых харчевнях – поливать уксусом мясо или рыбу, дабы отбить вкус и запах несвежих продуктов!
– Благодарю, я уже сыт! – холодно бросил гость, небрежным жестом оставляя на столешнице серебряный фенни. – Только вряд ли я захочу сюда вернуться. С детства не люблю обманутых ожиданий.
Посетитель не был похож на провокатора, говорил размеренно и не слишком громко, но в то же время достаточно для того, чтобы быть услышанным за соседними столами.
– Я бы перемолвился словечком с тем, кто это готовил. А лучше позовите его сюда.
– Это не он, а она… – пискнул пробегавший мимо мальчишка в зелёной ливрее.
Глупый поступок, ибо прислуге не положено встревать в разговор старшины зала с гостем! Рука у фэйра Мартина так и зачесалась, а ухо паршивца находилось слишком далеко для возмездия, да и опять же, при посетителях выволочка – дурной тон. Парень-то, как видно, дурак? Но это то, что видно фэйру Мартину. Он же не знает, что вчера мужчина в скромном дорожном костюме снабдил мальчика парой золотых, такую сумму удастся заработать месяцев за семь! С лихвой оправдает брань, оба выкрученных уха и несколько подзатыльников. Мальчик должен был от души облить уксусом поданное кушанье, а затем – произнести нужное местоимение, указывая на того, кто имел отношение к приготовлению блюда. Мальчик всё сделал, как надо.
– Она-а-а? – протянул посетитель всё тем же издевательски-спокойным тоном. – Ну, тогда я и вовсе не удивлён. Кто у вас на кухне? Какая-то кухарка с постоялого двора вместо повара с патентом?.. Ну, так зовите её сюда, хоть познакомимся, кто тут потчует стряпнёй проезжих гостей, которым все уши прожужжали местной достопримечательностью…
За соседними столами послышись тихие, а затем и явные смешки – едоки начали прислушиваться к беседе и приготовились вставлять комментарии по мере надобности.
– Позови фрей Оливию! Живо!
Затем он снова слегка поклонился, обращаясь не только к гаду-провокатору (а в том, что это – подстава со стороны конкурентов, бурлящий праведным гневом бывший церемониймейстер теперь не сомневался), но и к окружению за соседними столами:
– Достопочтенный фэйр, «Белый лось» в настоящее располагает тремя поварами высшей квалификации. Сейчас перед вами предстанет одна из них. Думаю, мы всё выясним и уладим недоразумение.
Старшина столового зала ещё не успел договорить фразу до конца, когда за его спиной послышался восхищённый вздох нескольких посетителей мужского пола и одно завистливое фырканье представительницы пола прекрасного. Ничего странного в этом не было, а мужчина в дорожном костюме (разумеется, Арно Монфокон) действительно мог убедиться в том, что портрет на медальоне из финифти не приукрашен…
Он слабее оригинала, который достоин не скромного изображения на эмали, а творения кого-то из прославленных придворных живописцев.
Та, что только что прошествовала между рядами столов невесомой походкой и приблизилась к месту предполагаемого скандала, казалась не просто пригожей или смазливой, а воистину прекрасной, без ощутимого применения средств косметики и прочих дамских ухищрений. К последним мог относиться разве что тонкий, непостижимым образом сохраняющийся среди многих запахов столового зала аромат каких-то в меру пряных, горьковатых духов. Утончённые и благородные черты, мягкая приветственная улыбка, лучистый взор ярко-зелёных глаз, плавные и естественные, без излишней суеты, жесты, свойственные абсолютно уверенной в себе и своей привлекательности молодой женщине. Такая манера поведения располагала куда сильнее, чем неприкрытое завлекательное кокетство, привычное для хорошеньких служанок и вёртких субреток знатных дам.
«Ожидаемо!» – подумал Монфокон. Особа с медальона моментально внушала не только какую-то интуитивную приязнь (может, подкреплённую заклинаниями, хотя такие выкрутасы запрещены чародеям так же, как разбавление водой эля – пивоварам, за то и за другое грозит немалое наказание), она излучала обаяние и вызывала желание слепо довериться. Ну, что ж, заранее Арно как раз наметил себе соответствующий типаж похитительницы перстня – хитроумная воровка на доверии, которой отдашь добро сам и с удовольствием, умелая мошенница, с виду кажущаяся абсолютно благонадёжной, а то и предоставляющая достойные, надёжные рекомендации. Кстати, она их имела сполна, в придачу к своему поварскому патенту – всё получено от соответствующей комиссии в Вайтхольде, а не где попало. Фрей Оливия Гарет прошла непростой путь воспитанницы школы Магишесхаус, где и овладела соответствующей специализацией. Но об этом стоит поразмыслить на досуге, что да как…
Сразу можно было взять назад слова насчёт кухарки с постоялого двора, потому что в противном случае лицо было бы не белокожим, с лёгким прозрачным румянцем, а скорее кумачовым и яблочно-упругим от постоянного дыхания жара печи. Не приходилось сомневаться, что фрей Оливия сама к кухонным печам приближается редко, разве что руководит процессом с помощью бытовой магии – достаточно было лишь бросить взгляд не только на лицо, но и на красивые нежные руки, которые точно не проводят время за бесконечным вымешиванием теста, самоличной чисткой рыбы, ощипыванием кур и мытьём посуды.
Было в этих руках и ещё кое-что, заслуживающее внимания или интереса того, кто взял бы за труд присмотреться… Вот Монфокон и присмотрелся своим цепким, намётанным взглядом сыскаря, привыкшего с лёту оценивать все детали облика тех, с кем имел дело.
Ничем не выдавая любопытства, он обратил внимание на ногти.
Что ж в них особенного, в этих ноготках идеальной формы, венчающих безупречно тонкие, изящные, длинные пальчики? В них – ничего. А вот в покрытии сверху – очень даже «чего». Покрытие – это тонкий слой особого серебряного напыления, которое на жаргоне чародеев называется сильверволл. Прим. авт.: от англ. «серебряная стена». Напыление ограничивает магические возможности, блокируя фрагменты невербальных заклинаний, воспроизводимых с помощью отточенных, выверенных жестов и пальцев рук. Для чародея это всё равно что сдать оружие при входе в таверну во Фрейштаде, только вот любой из гостей получит своё колющее, режущее и рубящее обратно, а для того, чтобы сошёл сильверволл, чародею нужно время для естественного отрастания ногтей. Ну, или вырвать их, что ли. Ноготки Оливии покрыты серебряной пылью совсем недавно… Любопытно, зачем она же это сделала, лишившись существенной части магической защиты? Не исключено, что подобный пункт прописан в Уложении о порядке от Магистрата вольного города, тогда вопрос снят. Значит, у чародейки тут есть покровитель, на помощь которого она всецело полагается – такой напрашивается вывод, но следом выскакивает новый вопрос, а не то ли это лицо, для которого украден перстень Нибелунгов?
Много вопросов. Пока что Монфокон намечал их круг, чтобы прикинуть варианты похищения – того, ради чего его нанял Мориц Сноделендский. То, что воровка перстня хороша, как сама Майская королева, ничего не значит, работа есть работа.
Рука с посеребрёнными ноготками приподнялась, поправляя простым движением, лишённым скрытого женского намёка, тяжёлую медно-рыжую косу восхитительно блестящих, длинных, богатых волос. Дополняли картину детали одежды. Прежде всего, белый, отделанный по краям накрахмаленными кружевами чепец-косынка (действительно, это же не трактир на проезжей дороге, где в кушанье может попасть волос с головы какой-нибудь неряхи!), серо-синее платье простого покроя, спереди почти полностью скрытое белоснежной чистоты кухонным фартуком – очередным свидетельством присутствия Оливии при процессе готовки в качестве мага, наносящего финальные штрихи вкуса и вида в требующих этого блюдах. А на фартуке ни пятнышка, неизбежного в обыденном поварском деле.
– Господин недоволен? – раздался между тем мелодичный, достаточно звонкий, и в то же время – глубокий, весьма женственный голос.
Монфокон мысленно усмехнулся. Неудивительно, что при воспоминании об этом голосе у бедного Морица начинал дёргаться ус! Если к герцогу обращались перед постелью (или в оной) таким тоном, с таким тембром, тут уж не только гномий болт встанет…
Ответить гость не успел, потому что кружевной чепец дрогнул, словно шевельнулись крылья присевшей на воду белой птицы. Оливия Гарет покачала головой, тонко улыбнувшись. Зелёные колдовские глаза слегка прищурились, выдавая потрясающую смесь сокрушённого веселья: мол, было бы из-за чего господину воротить нос, дело-то на медяк! Женщина ничего не спросила у укоризненно топчущегося на месте фэйра Мартина, не принюхивалась и даже не сделала шаг к столу, где сиротливо остывала «Лодочка мечты» на тарелке особой вытянутой формы – тоже специфическая придумка для «Белого лося», не иначе! Ни в чём этом не было нужды!
– Очень хорошо понимаю вас, господин, – Оливия кивком подтвердила свои слова, – ибо уксус – бесчестное прикрытие огрехов дешёвых забегаловок! Приличному заведению стыдно допускать такую небрежность. Я всё исправлю, достопочтенный фэйр…
Теперь её ухоженные белые руки были приподняты на уровень груди – ладонями вверх, и между ними, словно перекидываясь с ладони на ладонь, запрыгало маленькое облачко синеватых и лиловых искр. Беззвучно шевельнулись яркие губы чувственного, красиво очерченного рисунка, дунув на облачко, и вот уже под восхищённые вскрики сидевших за столами людей и величественное молчание фэйра Мартина искры шаловливым потоком пронеслись мимо Монфокона и со всех сторон обхватили злополучную «Лодочку». Казалось, они танцуют, заново рождая кулинарный шедевр, вспыхнувший янтарно-огненным жаром без всякой печи.
– Извлечём уксус… – лукаво промурлыкала Оливия, и немедленно остро пахнущая невесомая тень взвилась над столом и взорвалась хлопком пара, – добавим тепла… обновим текстуру… уберём ауру вашего ворчания и разочарования, достопочтенный фэйр… и сделаем рюсельского лосося таким, каким он должен быть, дабы угодить самому взыскательному вкусу…
Не составило труда предположить, что каждая фраза чародейки сопровождалась восторгами зевак и даже залихватским свистом мальчишек, прислуживающих в Зелёном зале: будь то алый сполох, подсветивший лосося изнутри или воображаемый плеск холодной озёрной воды, в которой эта рыба обитала совсем недавно! Ага! Удлинённая тарелка с толстым чугунным дном зашипела так, словно её подали секунду назад! Вот это магия! У входа в Зелёный зал теперь толпились посетители из смежного Красного, виснущие чуть ли не на плечах друг у друга для созерцания необычного представления, а фэйр Мартин, пригладив аккуратную седую бородку, сделал вид, что всё идёт по задуманному плану. Старшина столового зала с уважением посмотрел на фрей Оливию, в очередной раз мысленно отдав должное деловой хватке хозяина таверны: бытовой маг на кухне – это потрясающая находка!
Наконец, весёлое колдовство над «Лодочкой мечты» завершилось. Чародейка опустила руки, отряхивая их так, словно избавлялась от остаточных капель воды, и обратилась к Арно, указывая на стол:
– Господин изволит попробовать?
Фэйр Мартин добавил в тон поварихе с патентом, подзывая мальчика из обслуги щелчком своих крепких узловатых пальцев:
– Малый! Ещё бутылку белого ирийского за счёт заведения!
Под журчание льющегося в кубок охлаждённого вина, одобрительные голоса, смех и предположения насчёт вкуса обновлённого блюда Монфокон присел на своё место, придвигая поближе тарелку с лососем и берясь за двузубую вилку и щипчики для удаления костей. Фэйр Мартин незаметно и с должным превосходством хмыкнул, поминая недобрым словом дерзкого гнома из Кривопузатого переулка – посылай провокатора, не посылай, а приборов таких в твоей забегаловке гостям не подают, чтоб не спёрли! Уф, кажется, провокатору больше ничего не остаётся, как с вежливой миной похвалить кушанье и раскланяться с фрей Оливией, которая вернула вежливый и изысканный «дамский» поклон, вызвавший целую бурю оваций. Старшина столового зала уже не единожды задумывался над тем, какие отношения связывают красавицу, достойную места в рядах придворных дам, с хозяином «Белого лося», но ответа не находил. Бывший церемониймейстер осел в Фрейштаде с момента открытия таверны, по личному приглашению одного из Семи, а именно – Третьего, – сам нанимал двух поваров высшей квалификации, но Оливия Гарет стояла особняком в штате, появившись здесь в начале прошлой зимы в качестве ещё одного повара. В середине лета она внезапно исчезла без всяких объяснений. Впрочем, фэйр Мартин был предупреждён об этом запиской от Третьего барона: мол, это её личное дело, когда вернётся – тогда вернётся. Ставлю перед фактом.
Фэйру платили достаточно, чтобы закрывать глаза на хозяйские причуды по набору персонала. Третий барон был в своём праве, «Лось» – его детище, так что старшине столового зала надо исполнять распоряжения и принимать всё как должное, что он и делал. Оливия Гарет возвратилась три недели назад, сразу приступив к привычным обязанностям – и старик был несказанно этому рад, выразив сдержанное одобрение.
Но сейчас-то по поводу инцидента успокаиваться было рано! Как попал уксус туда, где ему не место, а?! Чародейка удалялась в сторону кухни, провокатор молча доедал свой ужин, и от взгляда старшины не ускользнуло то, что мужчина прибавил к серебру на столешнице ещё один фенни, признав поражение. Ну, да пёс Вышнего с ним, одной проблемой меньше…
Фэйр Мартин с достоинством покинул Зелёный зал, порядок был восстановлен. Монфокон тоже отбыл через полчаса, воздав должное отменному лососю под великолепное вино. Первое впечатление он составил, как и планировал. Теперь нужно было переходить ко второму этапу действий. Для этого Арно, завернувшись в плащ и надвинув на глаза шапку, смешался с развесёлой толпой гуляк, бурлящей на ночной улице вокруг «Белого лося» и подобных местечек. То, чего ждал наёмник, произошло ближе к полуночи, а именно – Оливия Гарет, укутанная в дорогую накидку из крашеной шерсти и лисьего меха, покинула таверну через выход на соседнюю улицу, где было куда тише и поспокойнее, хотя и достаточно людно. Очевидно, рабочее время поварихи закончилось, она собиралась направиться к месту ночлега или постоянному своему жилью. Следовало выяснить, где это.
Предсказуемо – молодая женщина вышла из дверей не одна, а с сопровождающим. Покровитель, кто бы он ни был, заботился о рыжеволосой красавице, предоставив ей охрану – или она сама нанимала кого-то из вышибал таверны? Монфокон опытным взором окинул фигуру парня, державшегося рядом с Оливией и нёсшим небольшую округлую корзинку – возможно, с ужином, вон, выглядывает горлышко бутыли в ивовой оплётке. Фигура что надо, как и стать, и повадки – это свой брат-воин, хоть и по другую сторону; он весь заточен под схватку, будто добрый клинок, и корзинка помехой не станет вовсе. То, что парень – не сердечный друг чародейки, тоже вполне ясно, ведёт-то он себя совсем иначе, нежели возлюбленный. Идти за этой парой нужно с максимальными предосторожностями и на хорошем таком расстоянии…
Сделано. Кружа по улочкам и сужая петли вокруг маршрута Оливии Гарет и её охранника, Монфокон определил конечную точку – маленький, но уютный с виду домик на краю квартала, где не было типичных для Фрейштада развлекательных балаганов, таверн и прочих мест опустошения карманов. Судя по постройкам, жили тут не бедно те, кто мог себе позволить участок с садом и собственным доступом к скважине не просто с водой, а водой горячей – начинка земель Фрейштада напичкана термальными источниками, только заплати звонкой монетой гному, он мастер, пусть запустит свою подземную копалку, да поглубже, да кинет туда трубы из глины особого обжига, да поставит мудрёные краны!
– Доброй ночи, фрей Оливия, – между тем прогудел хорошо поставленным басом провожатый, передавая чародейке корзинку на крыльце, чисто подметённом от свежевыпавшего вечером снега.
«Любопытно, удар у него также поставлен, как голос?» – подумал Монфокон, укрывшийся в проёме живой изгороди из вечнозелёного кустарника у соседнего дома. Кто знает, не придётся ли схлестнуться при определённых обстоятельствах? Кстати, в домике мерцает свет за резными ставнями, из трубы идёт дым, топится очаг – значит, госпожу Гарет кто-то поджидает.
– Спасибо, Роб! И тебе! – чародейка-повариха приняла корзинку и шагнула внутрь, в приятно освещённое и тёплое нутро домика, в любезно распахнутую на стук дверь.
Примечательно было то, что парень по имени Роб не ушёл сразу; он обошёл дом, заглянул в ближайший проулок, скользнул мимо замершего и слившегося с тенями в своём древесном укрытии Монфокона – на секунду насторожился, но обошлось. Воин – не сыскарь, тут своя тонкость нужна в деле… Наконец, шаги Роба по скрипящему снежку затихли. Улица опустела. Обитатели благополучного зажиточного квартала собирались отойти ко сну – или заняться любовью в супружеских постелях, кто знает?
Пора было приступать к третьему этапу – присмотреться к жилью фрей Оливии.
Арно беззвучно покинул тёмный глубокий проём живой изгороди и двинулся туда, где горел свет за резными ставнями уютного домика посреди маленького, затихшего на зиму и даже не имеющего какой-либо серьёзной ограды сада.
ГЛАВА 3.
Ожидаемое и неожиданное
Монфокон не был магом, хотя волею судьбы начал интересоваться тонкостями чародейских дел настолько, что изучил едва ли не львиную долю теории и при случае старался прикоснуться к практике. Повод был, да... Мужчина не зря требовал у герцога повысить гонорар за контракт на фрей Гарет, потому что рисковал не только здоровьем, но и жизнью. Как и все цеховые мастера, чародеи подчинялись правилам, уставам, уложениям, кодексам и прочим документам, налагающим особые обязательства и ограничения на любого, кто занят каким-либо ремеслом. Порядок есть порядок! Нельзя использовать смертельные или калечащие заклинания просто так, потому что захотелось. Но право на защиту никто не отменял! Обороняться от нападения каждый волен как угодно, тут уж никто не осудит чародейку, сопротивляющуюся похитителю… А то, что она его слегка подпалила в процессе борьбы или превратила в деревянную колоду, допустим, ниже пояса, так это издержки нервного дамского нрава. Погорячилась, бывает! Если же у Оливии есть высокий могущественный покровитель (а кто знает, не из чародеев ли он – или они?), то и вовсе закроет глаза на подобный исход событий. Ведь работу по краже перстня она выполняла, скорее всего, на заказ. Как-то сомнительно, что для личного шантажа Морица в плане предстоящей свадьбы! Но и такое не стоит отметать в сторону, кто знает… «Вот тебе свадьба, дорогой!» или что-то в подобном духе.
Как-то не вписываются в эти размышления покрытые сильверволлом ногти, вы не находите? Стащить древнюю полумифическую реликвию, рвануть во Фрейштад, спрятать краденное имущество Морица куда-нибудь под половицу в домике, спокойно трудиться поваром в «Белом лосе», теша публику едой и представлениями бытовой магии, и при этом думать, что по следу не будет погони?! Это не просто наивно, это глупо, а что-то подсказывало Монфокону, включая момент сегодняшнего личного знакомства, что перед ним отнюдь не наивная дурёха, использованная кем-то втёмную.
Сильверволл на ноготках облегчал Монфокону задачу справиться с воришкой, упрощая похищение. В «тяжёлых» заклинаниях рыжеволосая особа теперь стеснена, её нежные ручки относительно безопасны – ни подпалить, ни скрутить в бараний рог, ни превратить в пень она уже не сможет при всём желании, для такого колдовства нужны виртуозные и молниеносные пассы пальцами. Но сто шансов из ста, что дом её защищён от проникновения должным образом! Пора это выяснить.
Арно не нужно было приближаться вплотную к стене домика или пытаться подглядывать в щели в резных ставнях. На экипировку он потратил почти половину содержимого одного из кошельков с монограммой, отыскав в торговом квартале Эйсбада одну специфическую лавочку, на вывеске которой был изображён стилизованный корень мандрагоры. Пожилой торговец тоже не являлся магом, как и потенциальный покупатель, но прекрасно ориентировался в ассортименте прилавка. Чародеям не дозволялось напрямую, без посредников, продавать артефакты или просто заряженные магией предметы, для этого есть особые лавки, куда не попадёт ничего запрещённого.
Магические артефакты не вечны. Вы же понимаете, что приобретённый вами круг отменного выдержанного сыра хранится достаточно долго, но о свежем твороге этого не скажешь? Так же и с артефактами, каждому свой срок, иначе их изготовители остались бы без работы и доходов… Набор предметов, который приобрёл наёмник, действительно был дорогостоящим, а кое-что и вовсе требовало для покупки разрешения местных властей в лице Морица Сноделендского. Ладно хоть нашлось вообще, Сноделенд – та ещё провинция, чародеев тут пересчитать по пальцам, а плодов их труда и того меньше. Здесь ли приобретал мастер сейфов потайной замочек для магической защиты секретера в кабинете герцога? Вряд ли, там требовалась преграда понадёжнее, заказ точно из Вайтхольда, но помехой для фрей Оливии замок не стал…
Сейчас Арно держал в руке артефакт, купленный по особому разрешению – устройство для слежки внутри помещений. С виду кто угодно принял бы его за обычный «глазок» ювелира – линзу-лупу в простой черепаховой оправе, предназначенную для пристального рассматривания драгоценных камней. Использовать вещицу можно всего-то дважды, негусто, и сейчас ей предстоит первое применение. Достаточно подойти к низенькой ограде сада на расстояние вытянутой руки – вот тут, за углом, где не просматривается улица из окна, – да поднести линзу к глазу, и вот уже внутренности жилища как на ладони, как за диковинной прозрачной стеной, позволяющей увидеть и услышать всё, что за ней происходит.
Мужчина убедился, что был прав относительно ожидания возвращения поварихи кем-то внутри домика. Таковой оказалась служанка, и не какая-нибудь шустрая юная вертихвостка, а почтенная, полноватая и краснощёкая женщина средних лет, одетая в добротное шерстяное платье и жакет серого цвета. Она занималась тем, что распаковывала содержимое корзинки, накрывая ужин для своей госпожи. Вокруг царили чистота и порядок, а обстановка была пусть и не роскошной, но и не отличалась дешевизной и разномастностью. Каждая деталь подобрана со вкусом, указывая на то, что это постоянное обиталище. Окна? Их всего четыре, по два на каждом этаже, запасного выхода нет, но ведь чародейка высокого класса способна перевоплощаться в свою птичью ипостась, должно быть дополнительное окошечко или особая форточка на случай опасности, а нету!
За сенями располагалась большая комната с чисто выбеленными стенами, украшенными гобеленами и традиционными святочными букетами пихтовых ветвей с алыми бантами. С одной стороны жарко пылал камин, с другой виднелся кухонный закуток с буфетом и разделочным столом. Здесь явно готовили пищу редко – так, разве что-то по мелочи, вроде расплавленного сырного варева в медном котелке. В него обычно макают сухарики на деревянных палочках, запивая горячим пряным вином в зимние вечера. Обеденный стол, изящный и резной, по ирийской моде, отличающейся от тяжеловесных и основательных предметов обстановки северян, принял на свою до блеска отполированную столешницу бутыль белого вина, полную лишь на четверть, какую-то мясную закуску в виде паштета, традиционный «зимний» хлебец с обжаренными семенами тыквы и сырной начинкой. Лёгкий ужин – так и время позднее, а госпожа Гарет явно из тех, кто следит за здоровьем и тонкой талией. А ещё она любит эстетику даже в мелочах, потому что служанка расставила блюда и приборы не без изысканности, даже отступила на шаг и полюбовалась работой, сама себе подмигнув от удовольствия.
– Пожалуйте, фрей Оливия! – крикнула женщина куда-то в потолок, дабы на втором этаже домика её уж точно расслышали. – Всё готово! Как ванну примете, так спускайтесь перекусить, а мне пора! Полешко в камин подкину! Доброй ночи!
«Прекрасно, прислуга приходящая!» – подумал Монфокон, слегка приподнимая голову, чтобы фокус линзы переместился выше, ко второму этажу. Там спальня, где из общей площади выделен угол с маленьким секретером, приспособленным для письменных работ – над ним также нависала внушительно набитая книжная полка. С местом не разгуляешься, а потому в другом углу располагается небольшой гардероб для вещей и расписная ширма, отделяющая от остального пространства туалетный столик с дорогим зеркалом в раме тонкого ажурного литья и ту самую ванну, деталь относительно доступной фрейштадской роскоши, дарованной термальными источниками даже общественным купальням. От каменной чаши поднимался лёгкий пар – служанка наполнила её недавно, как раз к возвращению хозяйки… Та с видом некоторой задумчивости перебирала в только что отпертом секретере какие-то бумаги, но на голос своей помощницы по хозяйству откликнулась сразу.
– Спасибо, Энни! – проговорила чародейка, подойдя к узкой крутой лестнице, ведущей на первый этаж. – В корзине на дне есть коржики и сливочные тянучки, они для твоих детишек!
Судя по благодарности без подобострастия и последующем обмене прощальными репликами, между женщинами были вполне дружеские, а не только финансовые, отношения. Затем хлопнула дверь – краснощёкая Энни, накинув короткий овчинный тулупчик и платок на голову, торопилась домой. Нужно выяснить, в котором часу она приходит к фрей Гарет, и каждый ли день а также, наведывается ли Роб, дабы проводить повариху к таверне или ещё куда-то. Но важнее было то, что после ухода служанки показала магическая линза – углы помещений дома, от сеней до спальни, и подоконники, и дверь, – всё на миг вспыхнуло ядовито-зелёным свечением, но немедленно погасло. Теперь дом был защищён от проникновения снаружи так же, как если бы его окружала крепость, которую не возьмёшь нахрапом.
«Ожидаемо!» – философски подтвердил Монфокон. А что, собственно, он хотел? Свободный доступ? Правда, одна вещь смущала и настораживала – он увидел магию Оливии Гарет в действии не далее, как часа три назад.
Арно отвлёкся на свои размышления на какую-то секунду. А когда вознамерился выжать из линзы последнее, завершив обзор жилья чародейки, то… в общем, подсматривать за хозяйкой домика в интимной обстановке он не собирался, так получилось. Оливия собрала косу на темени в тяжёлый узел, чтобы не намочить волосы, избавилась от платья, нижней рубашки, дополнительной шерстяной юбки и плотных чулок – всего того, что призвано не только укрыть, но согреть тело. Одна из её очаровательных стройных ножек уже ступила в каменную чашу с тёплой водой, а ночной соглядатай не то что чуть не выронил свою линзу, он с трудом подавил рвущийся наружу возглас полнейшей неожиданности!
Неужели оттого, что увидел обнажённым это прекрасное тело, полное молодой силы и гармонии? Да что вы, Монфокон стадию трепетного юноши в своём развитии миновал давным-давно! Бесспорно, телом он залюбовался, как сделал бы на его месте любой мужчина, но причиной невольного удивления стало не испытанное восхищение. Монфокон увидел то, чего на этом теле не должно было быть в принципе. Кроме того, ничего подобного не могло быть на теле Оливии во время пребывания в замке Сноде, периода близости с Морицем и, тем более, в ночь бегства из замка с золотой добычей. Потому что это видно невооружённым глазом в том случае, если обнажены руки выше локтей, и ничего из этого не позволило бы воришке применить магию для того, чтобы перевоплотиться в птичью ипостась и сбежать на волю.
На обеих руках рыжеволосой чародейки, на два мужских пальца выше локтей, тонко поблёскивали полупрозрачные серебристые змейки, каждая из которых образовывала три витка. Они казались наполовину материальными, но всё же были прекрасно видны, а их мелкие злобные головёнки прижимались к нежной коже вплотную, как будто угрожая вцепиться в плоть. Неплохое такое дополнение к сильверволлу на ногтях! Покрытие служит ограничителем мощных, в том числе боевых, заклинаний, а каждая из змеек – сильвербонд, – способна парализовать магию полностью, от имени того, кто сильвербондом распоряжается. От англ. «silver bond», серебряные узы. Хватило бы и одной змейки! Но здесь целых две! С этими змейками фрей Оливия опутана ограничениями и неспособна ни на что, кроме бытовой кулинарной магии, да и то, очень и очень незначительной, без изысков. Она не сможет перейти в птичью чародейскую ипостась при всём желании… Змейки-сильвербонды куда надёжнее оков каторжника на горных работах, но кое-что до безобразия роднит столь разные предметы.
Первое: ни кандалы, ни сильвербонд невозможно снять самостоятельно, без дополнительной помощи извне. Второе: ни то, ни другое не надевается на себя добровольно, в чём согласятся друг с другом любой каторжник и любой же чародей. Этого не сделает ни один маг, потому что он становится полностью зависим от чужой воли.
Какой напрашивается вывод? Очень простой. Оливия не напыляла сильверволл на свои ноготки. Это сделал кто-то другой, надевший на неё сильвербонды. И при всём почтительном отношении к ней старшины столового зала, мальчишек на подхвате, Роба и служанки она, в общем-то, находится в заточении тут, в Фрейштаде – на положении пленницы под защитой ядовито-зелёного свечения в собственном доме.
***
Гостиница «Снулый байбак», где обосновался Монфокон, находилась в самом начале Кривопузатого переулка. Цена была средней и вполне соответствовала такому же качеству, репутация не предполагала воровства из комнат, расположение радовало удобством по многим признакам – это не центр Фрейштада, но и не периферия, рядом – торговые ряды, новости стекаются сюда рекой, здесь много проезжего делового люда, а некоторая часть постояльцев даже весьма схожа с Монфоконом по общему типажу, и, на первый взгляд, роду занятий. Арно со своей молодецкой статью не бросался в глаза среди таких же бравых молодцов и не вызывал подозрений… Там, где крутятся золото и камешки, частенько требуется наёмная сила для того, чтобы помочь кому-то сохранить добро и транспортировать в целости до нужного места, а это может быть далековато за пределами вольного города. В гостинице коротали время те, кто продавал ту самую силу, ловкость и меч в ожидании контракта с каким-нибудь, например, купцом или перекупщиком драгоценных камней. По первому бегло-ленивому разговору с жуликоватым, но обаятельным и расторопным хозяином «Байбака» Монфокон не стал разубеждать предположения:
– Я?.. Да, тоже из этих, по охранной части. Если не подвернётся что-то стоящее, двину отсюда, я не берусь за мелочь.
Этой фразой он как бы подчеркнул, что какие попало контракты не интересуют, его услуги отнюдь не дёшевы. Дельный намёк. Хозяин непременно всё разболтает желающим справиться о Монфоконе, и сразу же отпадёт первый круг желающих нанять провожатого или охранника сделки, их отпугнёт потенциально высокая цена. Место не из таких, где чувствуются большие деньги, за ними лучше поближе к центру Фрейштада. Маскировка среди наёмников даст возможность околачиваться в гостинице примерно от недели до двух без всяких подозрений, для поиска выгодного найма самое то. Также две недели – вполне достаточный срок, чтобы выполнить задание Морица Сноделендского и убраться отсюда через Врата в предгорьях, тут до них недалеко. Как доставить туда Оливию, отдельный вопрос, но он вполне решаем, хотя возни будет гораздо больше, чем с головой в мешке. Арно Монфокон действительно был одним из лучших в ремесле охотника за беглыми, но обета не убивать женщин-преступниц придерживался твёрдо – в память об отцовской трагедии…
Что такое Врата? Никому неизвестно, но все пользуются. Кто их создал? Конечно, люди уверены, что постарались какие-то древние чародеи, а гномы фыркают в бороды, что чародеям такое не под силу, сработать могли только они, мастеровой народ со всякими хитрыми механизмами! А то, что сейчас эти знания утрачены, так известно всякому – раньше всё было лучше, и рыба в реках стоя плавала, и комары с кулак над головой крутились даже зимой, и мудрости было больше, просто растеряли её потомки. Ну и хватит рассуждений, есть Врата – пользуйтесь… А иначе как бы Монфокон попал из Вайтхольда в столицу Сноделенда за какие-то три дня, и потом ещё быстрее – во Фрейштад? Благодаря Вратам, естественно. Будь у него желание рвануть на юг, в Ирию, откуда с берега тёплого океана начинается Путь Пряностей к другому материку, собираться в дорогу тоже следовало с Врат, коих насчитывается четыре.
Четыре парящие в футе высотой над древними каменными постаментами голубовато-серебристые рамки, наполненные рыхлым туманом, похожие на дверные проёмы, прокладывали путь вдоль единой горной цепи, от южной границы Сноделенда до северного рубежа Ирии. Они вели только друг к другу и никогда не нарушали порядка перемещения. Хочешь попасть из первых северных Врат, скажем, в третьи, минуя вторые – так и попадёшь, а далее, пожалуйста, своим ходом, пешим или конным, или лётом, как маг в птичьей ипостаси, для дальних полётов в облике козодоя, кстати, не предусмотренной...
Единовременная пропускная способность Врат невелика – три-четыре человека или столько же гномов вместе с лошадьми. Крупные предметы, не имеющие живой плоти, и вовсе бесполезно пытаться протащить, будь то сундук с домашним скарбом или какая-то умная машина, на которую гномы большие мастера. Караван либо армию проёмы-порталы не пропустят, как будто кто-то невидимый из Сонма Пресветлых ведёт счёт путникам и всадникам.
Не приходилось сомневаться, куда направила стопы… нет, крылья… воришка перстня – к ближайшим Вратам за Ройном, свидетелей-то удалось найти, да и не пришлось долго искать. При каждых Вратах (кроме Фрейштада, как вы можете догадаться) имеется нечто вроде пропускного поста со стражниками. Денег они с вас не возьмут – испокон веков Врата были бесплатные, просить мзду за проход дурная примета. Стражникам положено поочерёдно дежурить и круглосуточно следить за теми, кто Врата пересекает, фильтруя душегубов, воров и беглых преступников. Диковинную птицу с какой-то «блестяшкой» в лапках они видели. «Фух, нырнула в туман на полном ходу – и пропала…»
Но после Врат Оливию обязательно должны были встречать, в противном случае она бы просто обессилела и замёрзла, пытаясь добраться до вольного города, на дворе сейчас не лето! Кто ждал колдунью? Тот, кто надел на её руки сильвербонды и добавил серебряное украшение ноготкам, лишая рыжеволосую красавицу свободы?
С большей долей вероятности, да. И пока не будет хотя бы минимальной ясности, кто это таков, финальный этап похищения не состоится, в каком бы виде охотник не пытался его провернуть. Монфокон один раз возвращал деньги за невыполненный контракт по очень простому поводу – детоубийца, за которым он охотился, случайно сломал шею, упав с лошади. Других случаев не было. Арно не зря обратил внимание на важнейшую деталь в рассказе герцога – поисками перстня Нибелунгов занимался кто-то другой, и этот «кто-то» вообще махнул рукой на кухарку-воровку, вроде как не до неё. Люди короля, вот кто! И плевать они хотели вместе с Его величеством Манфредом, что Мориц бесится в своём гномьем колпаке. Герцог-то явно на грани опалы – и единственное, что он может себе позволить, потешить оскорблённое самолюбие. Вопрос, а не поздновато ли он спохватился?
– Тухловатое дельце, – задумчиво буркнул Монфокон себе под нос, допивая кружку эля после возвращения в «Снулого байбака» глубокой ночью.
Неожиданный поворот? Ну, да, есть немного. В работе Арно такое бывало не раз и не два… После недавнего наблюдения за домиком Оливии и лицезрением её прекрасных рук, окольцованных сильвербондами, появилось устойчивое подозрение, что люди короля, разыскивающие полумифический артефакт, добрались до тайны владельца серебряных змеек раньше. Или знали заранее, кто он, потому и плюнули на попытку взять воровку вместе с перстнем, ибо риск того не стоит. И к тому же, правду не сообщили Морицу – похоже, Манфред решил держать братца в неведении и каком-никаком чёрном теле, дабы тот охолонул от любовных похождений, и в следующий раз думал головой, а не… гномьим или ещё чьим-то болтом.
Кто такая сама Оливия Гарет, если вскользь пройтись по скудным известным фактам её прошлого? Незаконнорожденная из какой-то приличной семьи, иначе быть не может! Магишесхаус принимает таких никому не нужных, ни к месту появившихся на свет детишек на воспитание с рожденья, и только в том случае, если за их содержание и обучение заплатили на многие годы вперёд – до окончания школы, – а затем отреклись от них, забыв о существовании. Кто были её родители? Во всяком случае, один (или одна?) из них был достаточно богат, чтобы мрачный Магишесхаус, которым крестьянки в деревнях порой стращают своих отпрысков, принял под суровое и строгое крыло рыжеволосую малышку, убедившись предварительно в её добром здоровье. Чародеи следили за качеством поставляемого материала. Как они это делали и что могло случиться с ребёнком, если он не соответствовал требованиям? Об этом лучше спросить отца Арно Монфокона – если бы тот был жив…
Оливия Гарет окончила школу, получила специализацию по бытовой магии и затем сразу защитила поварской патент. Можно сказать, с этого момента безбедное существование было гарантировано, но… на три года девушка вдруг куда-то исчезла, дабы потом вернуться с очень хорошими рекомендациями и попасть в Сноделенд, где очаровать Морица с далеко идущей целью. Что же произошло за три года? Где была Оливия и чем занималась? Охотник не искал подробностей, раз уж в его непосредственную задачу не входил розыск перстня Нибелунгов. Но это может иметь косвенное значение – вычислить того, кто создал магическую защиту-тюрьму из уютного домика фрей Гарет.
Арно осушил кружку одним махом.
– Ещё, фэйр? – лихо подкатил вихрастый долговязый парень, протирающий относительной чистоты тряпкой столы в кабачке при гостинице.
В отличие от респектабельных заведений, подобных «Белому лосю», кабачок работал круглосуточно. Монфокон покачал головой и встал из-за стола, оставив мелочь за выпитый эль, а затем беззлобно погрозил парню кулаком. Слуга неожиданно рассмеялся – и оба прекрасно поняли друг друга. В кабачке привыкли ловко вычислять достоинства и недостатки постояльцев – если фэйр с царрасинской бородкой готов пить до утра, не считая медяков, то наклёвывается прекрасный случай выпотрошить его карманы дважды: по расчёту за выпитое, а затем – по факту, запустив руку в кошель при проводах накачавшегося по уши пьянчуги до снятой им комнаты. Но фэйр знает меру, а кулак у него, судя по всему, достаточно весомый, чтобы своевременно предупредить насчёт содержимого кошеля.
По делам и уважение! Парень взмахнул тряпкой, переходя к следующему столу, поклонился и пожелал гостю доброй ночи. Монфокон зашёл на конюшню, где убедился, что его верный жеребец получил должный уход и отборное сено. Потом он поднялся по скрипучей широкой лестнице на второй этаж гостиницы, и, подвергнув дверь и комнату привычному ритуалу бдительного осмотра, разделся и заснул сразу, как только коснулся головой тощей подушки. Ему снились заиндевелые оконные стёкла под резными ставнями, уголок в спальне, отгороженный ширмой, и – очаровательные ножки, переступающие через бортик каменной чаши в тёплую душистую воду. Это было ожидаемо для крепкого сна молодого мужчины, не обиженного здоровьем и естественными инстинктами. Ну, а неожиданности… они, как известно, не замедлят начаться с утра, вмешиваясь в кажущиеся прочными и выверенными планы.
ГЛАВА 4.
Сны, явь и суматошное утро
Что снилось Оливии Гарет, Монфокон узнать не мог при всём желании, да и в другой, чей угодно, сон, вряд ли сумел бы заглянуть – кроме собственного. Беспокойно вертелся в своей роскошной постели (в полном одиночестве, как вы догадались) герцог Мориц, обнимая и тиская подушку, как будто у той выросла неведомым образом женская грудь, и бормоча во сне какое-то имя. Мерещилась ли ему рыжеволосая голова на пике под окнами замка Сноде или что-то ещё, менее пугающее и кровожадное, сказать трудно, спал Его высочество скверно и тоскливо, сам не зная почему, но уж точно не из-за созерцания в сновидениях коллизий далёкого прошлого, составивших основу интриги с перстнем… И Монфокон, и Мориц Сноделендский принадлежали к одной касте – представители старинных знатных семей с многовековой историей, получившие достойное образование. Историю-то они знали как раз неплохо, но каждый – со своего ракурса. То, что для Монфокона являлось отголоском легенд и художественной интерпретацией давно минувших событий, для герцога из династии Эларов Загорных было фактом, передаваемым из поколения в поколение в числе многих семейных тайн, разве что за вычетом мифической составляющей. Версия одной из них, той самой, связанной с хранением перстня, звучала следующим образом…
Изначально Нибелунги правили Кольцом Миров по воле Вышнего и Сонма Пресветлых – они, якобы, в незапамятные времена стали первой правящей династией не только в здешних краях, но и на всём материке. Они не создавали этот мир и прочие, подобные ему или отличающиеся, они пришли в него вынужденно, когда снова рушился внешний край Кольца, освобождая место для очередного акта творения Вышнего. Цикл существования должен продолжаться – внешний край рушится, внутренний край растёт, отодвигая миры дальше и дальше, чтобы они рождались и умирали, уступая место новым, как заложено в самой сути великой природы. И так проходили тысячелетия.
Легенды никогда не приписывали первой правящей династии создание Врат, это сделал кто-то другой, задолго до заселения материка людьми. Врата упоминаются, как данность, в любой версии эпоса о Нибелунгах: «И пришли они, и увидели свет Врат в горах…». Прекрасно! Пришли и поселились, ну так и жили бы в своё удовольствие, кто мешает-то? Не тот случай, замутили господа по полной… Кем бы ни были Нибелунги, они возгордились – слабость, присущая всем созданиям, родившимся под дланью Вышнего. Великие чародеи и непревзойдённые алхимики, древние правители знали пути передвижения между мирами с помощью скрытых сил благородных металлов, прежде всего – золота, дающего власть над особой магией и подчиняющимися ей таинственными и непостижимыми процессами, спящими до поры до времени в уголках мироздания. Теперь чародеи решили использовать свои знания иначе, им надоело спасаться из мира в мир всякий раз, когда наружный край Кольца превращается в слой никуда не годной звёздной пыли! Нибелунги прошили и опутали миры золотыми нитями, скрепляя Кольцо так, чтобы внешний край более не крошился, словно ореховая кайма песочного святочного коржика, столь любимого детьми. Нибелунги добились своего и стали всемогущи – Вышний был им более не указ, Кольцо вело себя стабильно, но для поддержания равновесия требовалось золото, которое есть в каждом из миров, ибо нити истираются от времени, их нужно ковать заново, заменяя негодные на свежие.
Конечно, максимальная нагрузка ложится на те слои Кольца, что расположены ближе к внешнему краю. Поэтому именно тут должны вестись самые важные работы по добыче полезного металла… Догадываетесь, о каком мире идёт речь? Он сейчас с самого краешку, да. На одном из двух его материков правят от океана до океана Элары и Лодвиги, а остальные династии, как домашние птицы более низкого ранга, клюют вокруг зёрнышки по милостивому разрешению. Ну, брыкаются иногда, наскакивая с распушенными перьями друг на друга, надо же выпустить пар!
Но вот дальше-то и начинается самое интересное! То есть, оно уже свершилось в разной степени, если верить легендам и сказкам. Нибелунги решили оптимизировать процесс поиска и добычи золота, коего требовалось немало, и, пройдясь по мирам, подбили на частичное переселение одну крайне мастеровитую расу, магией не владеющую, зато насквозь пропитанную деловой смёткой, трудолюбием и умением придумывать такое, что людям под властью Эларов и Лодвигов оставалось только взять дорогую курительную палочку и нервно дымить ею в сторонке, прикидывая, сколько стоит каждое колечко дыма.
Речь идёт о гномах. Только версия переселения у них расходится с человеческой. В людском эпосе о Нибелунгах говорится о справедливой сделке и добровольном переселении умельцев, а у гномов это называется «исходом рабства» и «вселенским обманом». Поработители даже поставили над гномами стражем существо, которое протащили следом из смежного мира в соседнем слое Кольца… Существо, носившее на огненном пальце некий золотой перстень, дающий полную власть над гномами и добытыми им благородным металлом. Это существо как будто пришло из кошмаров и подземной тьмы, дышащей раскалённым жаром, уничтожающим всё на своём пути клокочущей лавой и неистовым пламенем. Рядом с этим созданием люди тоже не могли чувствовать себя в безопасности. Кто же это был?!
Дух штольни.
Дух подземного огня, чуждый всему живому.
Фойерганст.
От немецкого «feurige angst», огненный страх. Автор закрывает гештальты, как модно сейчас говорить. Конечно, ровесники помнят кошмар своего детства конца семидесятых годов – фильм «Регентруда» и волшебника огня по имени Фоербарт, персонажа замечательной повести Теодора Шторма. Этот фильм-сказка по праву считается предтечей многих хорроров, и, по правде говоря, ни один из них его не переплюнул вместе со своими убойными спецэффектами. Он роскошен, рекомендую. Вот таким примерно и будет Фойерангст в моей книге…
А позже стало хуже, ибо… Нибелунги просто ушли – так гласит эпос, но не уточняет, куда. Будто бы за край Кольца Миров, но зачем? То ли им наскучило правление, то ли они нашли себе более интересную игрушку, то ли их деяния настолько надоели Вышнему, что он их просто вытравил, как клопов из старого тюфяка, набитого конским волосом. Ладно хоть тюфяк не уничтожил, а то ведь такое радикальное решение проблемы паразитов предпочитают многие хозяева. Нет тюфяка – нет клопов (какое-то время) – нет беспокойства и рассадника пакости.
Всё, нетути Нибелунгов, равно как и свидетельств их правления, изображений их облика и хоть каких-то материальных подтверждений их существования. Вот, зато Фойерганст остался, тыча своим огненным пальцем в желаемое – подай, принеси, а то худо будет. Куда он продолжал копить золото, ранее изымаемое Нибелунгами, никто не знал, а проклятый Дух штольни не желал сообщать! Он просто жёг, уничтожал, рвал и терзал, если добытого было недостаточно. Хитрая и коварная тварь могла кого хошь обвести вокруг своего длинного огненного пальца, увенчанного данным бывшими хозяевами перстнем...
Настали жуткие времена. А потом восстали все, ибо терпение и страх не безграничны. Чародеи людские и гномы справились с супостатом. Эпос намекает, что без женщины тут не обошлось, а как же! Дух штольни всё одно мужик, только ли палец у него из огня был, ещё вопрос. Он жертв требовал, самых прелестных. С тех пор сохранилось выражение: «поженить с огнём», то есть убить… Среди гномок, говорят, Фойерганст особо не искал красоток, хотя сами разгневанные потомки порабощённых переселенцев утверждают, что сие рассуждение – дискриминация по расовому признаку, придуманная людьми в более поздние времена. Как бы там ни было, нашлась та умница-красавица, на которую запал Фойерганст – и даже сразу не сжёг, задумавшись о неправильной своей холостой жизни. Тут и хана ему, потому что красавица усыпила его бдительность и отперла подземные палаты для отряда рыцарей, которые загасили негодяя. Огненный палец был отсечён (а вы про что подумали, ах-ах, в уличных театриках-то другая версия, пикантная!), а перстень Нибелунгов – изъят. Несметные сокровища, накопленные Фойерганстом и имеющие репутацию проклятых, рыцари, не сговариваясь, вывезли и затопили в некоем бездонном омуте Ройна. А поскольку Ройн петляет по всему материку, чудовищно глубок, местами безобразно широк и коварен течениями – идите, ищите самый-самый омут хоть до разрушения Кольца Миров. Но лазейка имеется – может, перстень Нибелунгов способен указать на золото Ройна тому, кто с умением и прилежанием подойдёт к разгадке.
Перстень получили люди. Гномы не смогли к нему прикасаться, потому что частичка власти Фойерганста над подземным народом никуда не делась. Перстень Нибелунгов сожжёт любого гнома, как сухую травинку. Если пустить блестяшку в переплавку, частичка Духа штольни выйдет наружу – и вот тогда огненный ужас способен возродиться. Кому бы сдался заново Фойерганст?! Да никому! Условием гномов было надёжное и тайное сохранение перстня людьми до скончания времён, сколько бы их не было отпущено Вышним этому миру. Вообще гномам бы хотелось убраться к себе, на историческую родину, но как это сделать, никто не знает. У Нибелунгов не спросишь, их нет.
События случились в такой глубокой древности, что перешли в разряд сказок и легенд – или не происходили вовсе, никто ж из основной массы простых смертных не видал в глаза перстня!
Дальше миф заканчивается и начинается суровая реальность, хорошо известная нынешним потомкам Эларов и Лодвигов. В ней была большая война людей с гномами, старое доброе сражение за землю и власть, как положено, без всяких волшебных придумок, коим нет места в истории. Потрепали друг друга, выдохлись, заключили договор… Согласно его общеизвестным условиям гномы живут где вздумается, от океана до океана, строя свои подземные города и исправно платя налоги тому властителю, на территории которого окопались. В принципе, это всем хорошо, гномы умеют зарабатывать и тверды в обязательствах. Вот только покойный Ульрих выкинул коленце, даровав Семи гномьим баронам право на вольный анклав между Вайтхольдом и Сноделендом! Ежели он что с этого поимел, так тайну унёс с собой в королевскую усыпальницу, никакого финансового или иного выхлопа король Манфред по восшествию на престол так и не получил.
Выходит, у договора было и скрытое условие, о котором монсеньор герцог поведал Монфокону – хранение на земле Сноделенда реально существующего перстня Нибелунгов… Нарушение чревато новой войной, и Южные Лодвиги, как возможная сторона династического брака, принимать участие в ней не желают ни при каких обстоятельствах. Оружие гномов – не шутка, у этих невысоких ребят и взрывчатый порошок имеется, против которого не устоит стена самого крепкого оборонительного сооружения!
Голова, как известно, и во сне работает у тех, у кого она на плечах изначально не только для ношения головного убора, Арно Монфокон – не исключение. И в свете новых обстоятельств, связанных с Оливией, в его глубоком сне следом за ножками, ступающими в каменную чашу ванны, явилась весьма дельная и правильная мысль… Какова вероятность выживания исполнителя контракта на доставку рыжеволосой кухарки на доверии, если Элары Загорные заинтересованы в том, чтобы представление о перстне, как о сказочном артефакте, не перешло в разряд суровой реальности?
Думай, Арно. У тебя одна голова.
Монфокон вздрогнул во сне – и проснулся от шума.
Верный своей привычке быть бдительным в любых обстоятельствах, наёмник действовал быстро, в считанные секунды оделся, и, потянув из ножен длинный кинжал (мечом в узких пространствах коридорчиков и дверных проёмов махать не выйдет), занял позицию у двери, из-за которой слышался нарастающий гул голосов и бряцанье передвигаемой мебели. Под окнами же было тихо, занимался серенький зимний рассвет, окутываемый мягким снегопадом, Арно бросил внимательный взгляд во двор и понял, что источников беспокойства или опасности там точно нет – служанка тащит корзину белья для развешивания на верёвках, вот и всё. Приложив ухо к двери и прислушавшись, мужчина понял, что шум прежде всего производят три голоса – один, довольно приятный, принадлежит женщине, а обладателями двух других, со специфическим узнаваемым тембром и грубоватыми ворчливыми нотами, были гномы, относящиеся к сильному полу. Женщина высказывала явное и неприкрытое недовольство, гномы увещевали, настаивали и уговаривали. Мало того, эти трое как будто перемещали по коридору некий тяжёлый предмет волоком – не мебель, как показалось вначале.
Монфокон не почувствовал никакой угрозы и решил до конца оценить ситуацию, приоткрыв-таки дверь своей комнаты. Да, в характеристике участников конфликта он не ошибся.
Недовольство излучала женщина – пусть и не первой молодости, но очень и очень хорошенькая, чья красота миновала пору цветущей юности и шагнула чуть дальше, к тому порогу, за которым возраст ухаживающей за собой и не омрачённой дурным нравом или плохим здоровьем прелестницы ещё долго не будет поддаваться определению. Может, ей года двадцать четыре, а может, и все тридцать. Высокая, статная, в дорожном шерстяном платье тёмных тонов и пушистом меховом жакете, сердитая женщина была яркой брюнеткой с молочно-белой кожей и синими озёрами глаз в обрамлении чёрных же, длинных и изогнутых, как царрасинские сабли, ресниц. Привлекало именно это сочетание чёрных, вьющихся, блестящих локонов, нежнейшего оттенка белизны кожи и чудесных глаз, пронзительная синева которых брюнеткам свойственна крайне редко. Алые губы на миг свирепо сжались, крылья изящного носа вздрогнули, широкие выразительные брови нахмурились, а затем посыпались упрёки:
– Чем я заслужила такое обращение?! Семеро! Да как они могут! Как смеют! Меня! С моими девочками! С юными невинными созданиями! Сюда… в этот… клоповник…
Тут на синие глаза раздражённой красавицы, которые чуть не метали молнии, имел несчастье попасться Арно, осторожно выглянувший в приоткрытую дверь. Теперь досталось уже ему:
– … с какой-то солдатнёй, которой кишит этот постоялый двор! Вертеп для наёмников, всех поголовно пьяниц и бабников! – презрительно подытожила женщина, и, наклонившись, одной рукой вцепилась в боковую петлю дорожного сундука и без усилий потащила к себе, намереваясь выволочь предмет из коридора.
«Не из простых дама!» – сделал вывод Монфокон. Очень хорошо одета, не переступая рамки приличий: только какая-нибудь мещаночка, кокетка полусвета или служанка знатной дамы затянет с утра талию жакета, подчёркивая возможную перспективу – обнять, и, если желания и намерения совпадут, идти по пути соблазна дальше. Благородных кровей фро или фрей так не сделают. Жакет у дамы свободный, не облегающий фигуру. Чувствуется, что путешественница, в одиночку способная тащить большой дорожный сундук, при всех своих благородных кровях спуску не даст ни пьянице, ни бабнику. У таких в каждом рукаве по «кусачке» – приспособлении для дамской самообороны, при умелом использовании превращающимся в смертоносное оружие. Грамотные и хорошо поставленные движения рук – и вот уже ухватистые рукояти скользят в ладони, а через доли секунды у какого-нибудь страждущего до лёгкой любви бедолаги кишки будут волочиться по полу.
Но сундуку не суждено было продолжить путь! С противоположного конца за него уцепились сразу двое – те самые гномы, не принадлежащие к почтенной мастеровой, кузнечной или горнодобытческой касте, ибо могучим телосложением не отличались. Парное мужское усилие возобладало над одиночным женским, и сундук со скрежетом поехал по полу назад. Средний рост гнома на треть ниже такового у обычного человека. И Арно, и синеокая путешественница обладали высоким ростом, почти вровень, так что парочка этих молодых гномов доставала обоим макушкой до локтя. Излишне нарядная, как будто напоказ, одежда гномов – от отделанных мехом норки зимних колпаков до сапог с золотыми пряжками (не бедствуем-с, смотрите все!) – намекала на сомнительно-творческий род занятий, ну, или около того… Владельцы театральных балаганов? Посредники между артистами и публикой, называемые подозрительным ирийским словом «импресарио», которое приличные северяне почитают за ругательство? Похоже, да.
– Но… фрей Шнееветхен! – возопил один из гномов, воздевая свободную от петли сундука руку жестом, призывающим в свидетели Вышнего. – Вы знали, куда едете! Вы знали, что скоро Святки, а во Фрейштаде отмечают загодя! Да хоть круглый год! Вы знали, как будет с местами в гостиницах, а вы не одна! Вы же не хотите селить девочек в разные места?!
От нем. Schneewittchen – Белоснежка. Да простят читатели автора! Неужели вы думаете, что мне удастся побороть соблазн ввести этот персонаж в сюжет, где есть Семь гномьих баронов?!
– Не хотите! – второй гном тоже подал голос. – Мест нет для целой труппы! Нет! Только тут второй этаж откупили, в «Снулом байбаке», да и то не весь!
Упомянутая фрей порозовела, пытаясь справиться с сундуком, и прошлась суровым синим взором по всем, от гномов до предполагаемого соседа по этажу.
– То-то и оно, что не весь! И проходной! – слегка запыхавшись, отвечала дама. – Откуда я могла знать, что в Сноделенде нас уже не ждут, а? Если Его высочество прогадил собственную свадьбу, так уже и артисты не нужны, ишь, развлекать некого будет! Чтоб ему икать до конца Святок и далее, этому Морицу! Куда было деваться, только сюда! Так что пусть Семеро радуются, что я тут, со своими славными «Ласточками»! Не могли найти хорошую гостиницу! Стыд! Позор!..
«Вот оно что, ехали в Сноделенд, а сейчас там не заработать…»
Тут достигший максимального накала ярости синеглазый взгляд упёрся в Арно, спуская остатки раздражения, как пар из-под крышки над варевом:
– …и солдатня.
Дама рванула сундук к себе, уронив обоих нарядных гномов, чьи фамилии наконец были названы, а точнее, одна на двоих, так как эти господа были либо братьями, либо близкими родственниками:
– Так что, достопочтенные фэйры Бильпрыгл, передайте горячий привет Семерым, я тут не останусь!
В отчаянии один из Бильпрыглов, рукавом утирая пот со лба и сдвигая колпак на темя, обращался то к Арно, то к Белоснежке:
– Уф! Сонм Пресветлых вам со щитом света, достопочтенный фэйр! Клянусь кузницей прадеда! Фрей Тильда Шнееветхен! Взгляните же, у вас всего один сосед на этаже, и я готов руку дать на отсечение, что он не похож ни на пьяницу, ни на бабника! Насчёт солдатни не знаю… Умоляю! Представьтесь даме!
Монфокон сжалился. В «Снулом байбаке», да и во всём Фрейштаде, никто не требовал подорожную, а потому наёмник записался в книге гостей как Арно Эстре, под фамилией старого обедневшего рода одной из своих прабабок. Мужчина выступил вперёд, слегка поклонившись.
– Не совсем солдатня, – кивнул он с улыбкой, – но близко. Тем не менее, фрей Шнееветхен, я даю вам слово чести, что на этом этаже с моей стороны не будет каких-либо поползновений ни к вам, ни к… вашим девочкам, кто бы они ни были. Можете оставаться совершенно спокойны, до Святочных гуляний я отсюда съеду в любом случае, а этаж будет в полном вашем распоряжении, коли не найдётся до той поры лучшего места.
Монфокон говорил размеренно и вполне убедительно. Только сейчас его чуткого уха достигли другие голоса, раздающиеся откуда-то снизу, с лестницы между первым и вторым этажом. Слышно было, что голоса девчачьи, уставшие, в меру ропщущие, а их обладательницы, похоже, вымотаны, хотят спать и есть, так что синеглазой даме следовало бы засунуть свои амбиции куда подальше и внять доводам разума.
Кажется, до неё самой это тоже дошло. Фрей Тильда Шнееветхен выпустила петлю дорожного сундука, что послужило причиной вторичного падения нарядных Бильпрыглов, а одному из них придавило даже ногу. Синие глаза, прищурившись, изучали Арно так, как будто на каждом глазу был увеличительный прозрачный камень для чтения. Глаза распознали в соседе по этажу близкого кругу человека, не производящего впечатления такого уж озабоченного негодяя. Если и негодяй – то умеренный, а не так – разберёмся… Та, что с лёгкостью кидалась именем Семи, видимо, могла позволить себе претензии и в их адрес тоже… Фамилия путешественницы не принадлежит к высшей знати, но она может быть и вымышленной, какой назвался и сам Арно. С такой белой кожей это, вполне вероятно, прозвище… Наконец тонкая рука в тёплой перчатке милостиво и с аккуратной амплитудой произвела согласный жест – не для выброса «кусачки», в наличии которой наёмник был абсолютно уверен, а для приветствия.
– Хорошо. Да будет так, фэйры! – затем голос брюнетки приобрёл удивительные нотки: стал строже и теплее одновременно, расцвёл огоньками заботы и учительскими интонациями: – Девочки! Поднимайтесь сюда, быстренько!
Как по команде, раздался лёгкий топоток, а в коридор – не ввалились, нет! – а элегантно просочились два десятка юных особ, лет от двенадцати до шестнадцати отроду, одетых добротно и одинаково, как воспитанницы приличного пансиона для дочурок не самых бедных родителей – от какого-никакого купечества до дворян поскромнее. Девочки и почти девушки с шушуканьем и без малейшего беспорядка рассыпались парами по комнатам, обтекая Монфокона и гномов с вежливыми поклонами.
– «Огненные ласточки»! – с достоинством произнесла Тильда Шнееветхен. – Приходите на наши представления, фэйр Эстре.
Тут же она обратилась к Бильпрыглам:
– Мы остаёмся, цените же это. Девочкам надо поспать и умыться с дороги, через пару часов будем ждать завтрак… Ах, да… – дама сощурила синие глаза, выдавая дополнительное распоряжение: – И для меня – никаких яблок к трапезе за всё время постоя. Я их на дух не переношу!
Но и это было ещё не всё. С достоинством сделав шаг мимо беспрерывно кланяющихся гномов за порог своей комнаты, красавица резко обернулась, небрежно бросив в сторону Арно:
– И не давайте гномам устраивать вашу личную жизнь, достопочтенный фэйр. Напортачат.
Дверь захлопнулась, а Монфокон ещё секунды полторы соображал, чем заслужил финальную отповедь в виде намёка на неустроенную личную жизнь – никак, госпожа Белоснежка говорила о себе? Хороша, бесспорно, но вряд ли у Арно есть сейчас время на любовные приключения. Тут же вокруг него заскакали Бильпрыглы, уверяющие в своей бесконечной преданности, наивысшей благодарности и пожизненном долге.
– Достопочтенный! Пойдёмте! С нас завтрак! Всё, что хотите! Благодарим! Кланяемся!
Первой мыслью Монфокона было поскорее отвязаться от настойчивых «пожизненных должников», но затем появилась вторая. Эти проныры-импресарио могут быть куда как полезны, а задумка, какие сведения они могут собрать и предоставить, уже маячит вслед за второй мыслью… Продолжить так суматошно начатое утро гномы (Чих и Пых, как выяснилось), предложили в таверне своего третьего брата, Шмяка Бильпрыгла.
– Да он только открылся! Нужны клиенты! Репутация! Там лучше кормят! Угощаем! Тут, в Кривопузатом переулке, рядышком! – затараторили братья и повлекли Монфокона навстречу новому дню.
ГЛАВА 5.
Первый встречный
Третий из Бильпрыглов не пошёл по легкомысленной стезе двух старших братьев-импресарио, предпочтя более достойный, с точки зрения любого приличного гнома, род занятий. За дело Шмяк Бильпрыгл взялся основательно, по-гномьи, хватко, с размахом и со вкусом. Оно и видно, дела-то идут неплохо! Таверна «Уголок как дома» была выстроена и оформлена добротно, а расположена в выгодном месте: на перекрёстке трёх улиц и Кривопузатого переулка. Клиентура была обеспечена – других крупных заведений рядом почти что и нет, разве только снуют лоточники с пирогами и прочей пригодной для поедания на ходу снедью. Хорошо, недорого и плотно поесть, а не угоститься изысками – вот в чём нуждается основная масса людей и гномов в этом квартале; тут и торговцы, и мастеровые, и старатели, и наёмники. Праздных господ, охочих до изящных материй и кулинарных придумок, здесь немного, поэтому выворачиваться наизнанку со всякими десертами и лодочками из рюсельского лосося больно жирно будет! Фэйр Мартин, заведомо считающий «дерзкого гнома» Бильпрыгла владельцем забегаловки, преуменьшал достоинства «Уголка» почти что неосознанно, так как не зря чувствовал конкурента, в перспективе претендующего на заветный барельеф…
Ибо «Уголок» забегаловкой не казался ни разу! Конкурент-то знал, чем взять клиентуру и на каких струнках души сыграть! Внутри таверны всё и впрямь соответствовало названию и навевало мысли о подлинном домашнем уголке без претензий на какую-то роскошь. А по домашнему уголку, где тепло, уютно, вкусно пахнет и можно просто посидеть отдохнуть, вспоминает и мечтает каждый, кто далёк от дома! Светлая штукатурка стен, связки пунцового перца, чеснока и сухих цветов, занавески с вышитыми петушками на окнах, приятно поскрипывающие вощёные половицы под ногами! Дородные бойкие тётушки, заботливо обслуживающие каждого посетителя так, как будто он их родственник, долгожданный и, наконец, прибывший погостить! Пирожок с собой в дорогу! Волынщик и сказочник каждый вечер! Уже хочется прийти ещё раз? Вас здесь ждут, смело идите.
Открывалась таверна не как «Белый лось», в три часа пополудни, а с самого раннего утра, и принцип подачи пищи был совершенно иным. Здесь готовили всего лишь несколько дежурных блюд каждый день, зато много – и от души. Снаружи около входа топорщилась в обрамлении еловых веток тренога с деревянным щитом-доской, на котором утром, ещё затемно, цветным мелом обозначали блюда дня и цену за порцию, а то и за обед целиком. Не умеешь читать? А не стесняйся, это же «Уголок как дома», зайди да спроси, за спрос дома в лоб не ударят. Может, мудрёных вилок и щипчиков для рыбьих костей тут и впрямь не подадут, из приборов ложки да ножи, но дома вы тоже можете есть, чем хотите, даже руками – попросту, без церемоний. Не надо ждать, покуда приготовят какую-то вычурную красоту, да принесут, и уж точно нет никаких очередей на десерты!
С утра отведаете сладкую молочную кашу из недавно вошедшей в моду царрасинской белой крупы – с орехами, с цукатами, а на отдельных любителей – даже с молочными пенками. Хлеб здесь пекут простецкий, из муки грубого помола, без всяких там сырных начинок, зато много и ежедневно. Рыбные и мясные похлёбки, может, и не имеют затейливых названий, но вы даже не заметите, как опустошите миску, с недоумением разглядывая дно – а как это так, тут же до краёв было налито густое вкусное варево, ласкающее нёбо огнём согревающего зимой перца, когда ж я успел всё выхлебать?! Ну, а на вертелах в двух очагах крутятся, источая ароматный сок на специальные подносы снизу, целые тушки индюков, гусей, поросят, барашков, с которых по мере готовности внешнего слоя мяса срезают нужные куски. В какой день дичь, в какой что другое, утром с доски у входа всё узнаете. Не наелись? А плюшки с брусникой и особыми фрейштадскими сливками?! А ореховые коржики?! А запить? Тоже найдётся, смотря по вкусу – тут и кисели, и отвары на травах, и добрый гномий эль пяти сортов, и имбирный сбитень… В общем, добро пожаловать, кто бы вы ни были. Не останетесь голодным! Шмяк Бильпрыгл и ударная группа его дородных тётушек в конце дня ещё и раздают остатки еды тем, у кого нет денег на полноценный обед. Всего-то надо помочь с дровами, грязной посудой, подмести двор, помыть и натереть полы. А говорят, гномы бывают прижимистые – ну, значит, Шмяк не из таких…
Вон он и сам, за стойкой – в клетчатом фартуке, кудрявый, конопатый, с румяными щеками, раздаёт указания тётушкам и принимает первых утренних посетителей «Уголка». А уж гость, которого привели шумные, пёстро и богато одетые братья Шмяка, явно особый посетитель, такому надо угодить, чтоб пришёл ещё! На первый раз братья угостят, а коли гость останется довольным, так вдругорядь сам явится оставить в «Уголке» денежки… Монфокон и глазом моргнуть не успел, как перед ним очутилась неслабая такая миска исходящей паром каши и фигурная можжевеловая доска, на которой незатейливо, крупно, но не без привлекательно продуманного беспорядка были разложены ломти хлеба вперемешку с кусочками сыра и холодной мясной нарезкой из копчёной грудки индюшки. И даже пихтовая веточка сбоку лежала, для украшения.
– Хмельного с утра, красавчик, не предложу, – заулыбалась пышная тётушка в красном клетчатом платье, талии которой, наверное, хватило бы на трёх Оливий или Белоснежек. – Ты вроде не из тех, кто с вечера топил глотку в эле, а с утра пришёл прочистить больную голову?
– Не из таких, – кивнул Монфокон под тараторящую скороговорку Чиха и Пыха, на два голоса рекомендующих имбирный сбитень.
И вот под вкусный завтрак плавно потёк разговор, очень быстро свернувший в нужное русло. Арно умел развязать язык, в определённых случаях не прибегая к крайним средствам. Для этого не нужна пытка – достаточно хорошо владеть словом и не упускать инициативу в беседе из своих рук. Братья Бильпрыглы действительно не только предлагали заезжим артистам услуги импресарио, но и владели самым большим балаганом в центре Фрейштада, годным хоть для театральных постановок, хоть для игрищ паяцев, скачущих под куполом, будто южноирийские бабуины. И это не просто самый большой балаган, нет! В него похаживают сами Семеро! Семь баронов, как известно, любят показать единение с народом, это вам не какие-то зазнайки-короли, а свои в доску парни! Когда приходит кто-то из Семи, а то и несколько, а тем более – все, то цехины текут рекой! А уж теперь-то и повод есть, как же, сама фрей Тильда Шнееветхен вернулась со своими «Огненными ласточками», а ведь она всегда была любимицей Семерых, они её спасли от какой-то беды, вырастили, даже подобрали хорошую партию, но что-то там у молодых не заладилось.
Доедая кашу, которая была выше всяких похвал, наёмник понял следующее: Чих и Пых Бильпрыглы близки ко двору Семерых. Шмяк немножко стоит особняком, потому что Третьего барона, владеющего «Белым Лосем», лучшей таверной города, забавляет ситуация с соперничеством нанятого за большие деньги опытного фэйра Мартина и новичка в кулинарном мире, готового замахнуться на заветный поварской барельеф. Третий барон, даром что сам гном, а своим в таком деле не потворствует, поощряя фэйра Мартина на всякого рода чудачества. И, да, тягаться с бытовым магом трудно, Шмяку такого не нанять, а на Третьего вроде как работает одна раскрасавица, звать её фрей Гарет…
– Но мы в «Лося» не ходим! – заявил Пых, прожёвывая хлеб с сыром. – Сами её не видали!
– Не видали! Не ходим! – важно подтвердил Чих, лихо заламывая колпак. – Мы ж не предатели какие!
– Не предатели! И вообще хотим, чтоб брат поднялся!
Арно мотал на ус. Третий барон, Митвох, интересовал его всё больше и больше. От нем. «Mittwoch», среда – как день недели. Гномьи бароны будут носить такие имена. Было бы жирной (и не слишком реальной) удачей сразу узнать, что Оливия украла перстень Нибелунгов по его заказу – или по воле кого-то, кто связан с Третьим… С другой стороны, порой ответы на самые закрученные загадки лежат на поверхности. Надо бы подобраться к Третьему поближе. Только вот нарастающий шум, весьма похожий на какую-то перепалку, не позволил мысли воплотиться в нужную фразу, да и Бильпрыглы напряглись, потому что…
В «Уголок как дома» пожаловал не кто иной, как сам фэйр Мартин! Вне служебных обязанностей седовласый бывший церемониймейстер, со своей царственной осанкой, изысканными манерами и в богато отделанном мехом плаще вполне сошёл бы за заезжего дворянина. А цель посещения конкурирующего заведения была, очевидно, формой лёгкого укола мести. Мало того, на глаза попался вчерашний «провокатор», которого старик сразу узнал и только хмыкнул в подтверждение собственной догадки: «Вот он, негодяй, ёлки-дралки! Так я и думал! Ну, погоди…».
Достопочтенный фэйр пришёл позавтракать и скандально прицепиться к любой мелочи, ежели такая найдётся – а в этом Мартин не сомневался, но мелочь не находилась, вчерашний провокатор не провалился под землю и не спешил сбежать из поля зрения, и Мартин расстроился. Шмяк же раскусил гостя сразу, потому что имел возможность встретиться с ним месяц назад на поварском состязании, где был всего лишь зрителем, но рассчитывал в следующем году принять непосредственное участие. Старшину столового зала из «Лося» гном взялся обслуживать сам, действуя изящно и расторопно, пусть знает наших!
Сейчас эти двое, испытывающие друг к другу интуитивную лёгкую неприязнь, сцепились-таки в словесной баталии, громким шёпотом вонзая булавки ядовитых высказываний:
– Что, разве может приличное заведение быть в переулке с таким названием?! Кривопузатый – это что? Здесь, никак, раньше жили те, у кого животы схватило от какой-то заразы! Не боитесь, достопочтенный?
– Не боюсь, достопочтенный! У нас всё свежее! – фыркнул в кудрявую рыжую бороду Шмяк.
Фэйр Мартин понял насчёт свежести по-своему, у него возникла ассоциация с рюсельским лососем, облитым уксусом.
– Свежесть не всегда залог качества! – насупился старик. – Некоторые ухитряются продукты-то испортить!
– Ха, это кто же? – Шмяк Бильпрыгл подмигнул, с независимым видом стирая со столешницы несуществующую хлебную крошку. – Да дайте мне хоть первого встречного, я научу его готовить в два счёта! Да так, что… что…
– Ну, что? – высокомерие бывшего церемониймейстера расплылось в голосе пятном пролитого на белую скатерть перечного соуса. – Что?
– Да я научу первого встречного стряпать так, что он победит вашего бытового мага, которым кичится «Белый лось»! Вот!
Тут уж фэйр Мартин послал в гномью штольню свою деликатность и воспитание, разразившись искренним громким хохотом:
– Вы… первый встречный… мага?!
Конопатый Шмяк в угаре куража дёрнулся и подскочил так, что, казалось, веснушки сорвались с носа и долю секунды висели в воздухе.
– А хоть бы и так!
Фэйр Мартин медленно, с достоинством, поднялся из-за стола, небрежно оставляя у пустой тарелки плату за завтрак – и не полушкой больше!
– Осталось найти того первого встречного, который согласится тягаться у плиты с бытовым магом, – проговорил старшина, собираясь уходить, но тут его взгляд снова упал на наглого провокатора, гоняющего имбирный сбитень в компании безвкусно разодетых в пух и прах гномов.
«Вот ты и попался, я уж не спущу тебе, любитель уксуса… Ничего, Третий любит такие штуки, посмеёмся…»
– Я согласен на пари, фэйр Бильпрыгл! – Мартин снисходительно протянул Шмяку руку. – Если вот этот посетитель… да-да, этот, и никто другой, согласится быть вашим первым встречным.
– Заклад?! – быстро спросил практичный Шмяк, как будто остальное было всего лишь делом техники.
– Дневная выручка. Поскольку ваш «Уголок» явно зарабатывает меньше, «Лось» выставит аналогичную сумму. Осталось…
Теперь оба, рыжий гном и величавый седовласый человек, в упор смотрели на Арно. А тот только плечами пожал – всё шло как нельзя лучше, как будто кто-то из Сонма Пресветлых дунул в сторону наёмника пыльцой удачи.
– А я, представьте себе, соглашусь, – произнёс Монфокон. – Что нужно делать?..
***
– Ну, и на что вы рассчитываете, любезнейший Шмяк? – без обиняков спросил Арно, едва прямая спина бывшего церемониймейстера величаво скрылась за дверью таверны под провожающий звон колокольчика. – Я-то побуду первым встречным, но интуиция подсказывает, что даже под вашим чутким руководством вряд ли достигну высот мастерства бытового мага или повара с патентом! Моя квалификация – походная еда у костра.
Моментально последовавший ответ Бильпрыгла огорошил Арно, в то время как Чих и Пых, даже не дослушав до конца, поняли замысел брата и одобрительно застучали кулачками по столешнице.
– Да клянусь наковальней прадеда! Ни на что не рассчитывал! – от души рассмеялся гном, потирая руки. – Это ж ясно и слепому щенку, что вы, достопочтенный фэйр, из тех, кто орудует исправно мечом, но у кухонной печи вряд ли будет ловок.
– Тогда зачем же…
Гном важно поднял вверх указательный палец, как будто намереваясь акцентировать внимание гостя на каких-то крайне значимых вещах на потолке.
– Мне всего-то нужно привлечь внимание, в том и цель. Ну, кем я буду слыть после провала? Наглым неудачником, осмелившимся бросить вызов команде «Белого лося» с бредовым предложением! Да, кто-то от души посмеётся. А ведь многие захотят удостовериться, чего это гном из Кривопузатого переулка замахнулся на такое? Может, стоит сходить да лично посмотреть, где окопался неудачник, чем он кормит посетителей? Я, может, и молод, достопочтенный фэйр, да не упущу своего! Потеряю суточную выручку, но потом наверстаю втрое, можете поверить. Дурная или смешная слава в таком деле – всё одно слава, понимаете?
Арно пожал плечами: что ж, у каждого свои секреты мастерства. Бильпрыгл подмигнул мужчине, слегка понизив голос и промурлыкав в кудрявую рыжую бороду:
– Но вы-то, фэйр Эстре, вы-то зачем ввязались в это дело? Говорят, повариха в «Белом лосе» – настоящая красотка? Поэтому?
– Не просто говорят, – в тон коротышке ответил Монфокон, разводя руками и улыбаясь так, словно будто его поймали на типично похотливых намерениях, – я сам видел, лично. Хороша птичка, высокого полёта. К такой по-простому не подкатишь, клюнет… А ради того, чтобы оказаться поближе, я готов и в тесте испачкаться, ну, или в чём ещё.
Он не зря ввернул про птичку – присматривался к реакции Шмяка, но рыжий гном, как ни в чём не бывало, просто рассмеялся.
– Вон вы куда метите, высоко целитесь! Красотка-птичка! Да, слышал, что всамделишная чародейка у них на кухне, значит, должна уметь обращаться в ту забавную птичку, козодоя, у которой перья торчат заместо ушей. Хорошенькая чародейка. Мы, гномы, далеки от вашей человеческой магии, она нам чужая, мы в неё не верим. Мы не знаем, как это работает, не в пример железным машинам, построенным по чертежам. Но как мужчина мужчину, я могу понять.
– А в сказки вы верите? – с лёгким безразличием в голосе спросил Монфокон. – В перстень Нибелунгов и золото Ройна?
Все три Бильпрыгла зафыркали в бороды, в разной степени кудрявые и по оттенкам варьирующие от золотистой у старшего Чиха, каштановой – у среднего Пыха и огненно-рыжей у младшего конопатого Шмяка. Чувствовалось, что у практичной троицы отношение к благородному металлу сугубо деловое. Может, парни и не копались в шахте, не стучали молотками по наковальне, но цену деньгам знали и зарабатывали по мере сил. Легенды им пригодятся разве что пугать своих мелких детишек-гномят, рассказывая вечерами у очага сладко леденящие душу истории. В эти головы под гномьими колпаками вряд ли приходила идея о повелении древним артефактом с какой-либо целью, начиная с поисков золота. А все ли гномы во Фрейштаде такие, вот вопрос… И есть ли ещё чародеи где-то на виду, постоянно проживающие в вольном городе или находящиеся на службе у Семи – второй вопрос, который был ловко ввёрнут Монфоконом в диалоге с Чихом. Тот обещал узнать, равно как и о том, не появлялись ли во Фрейштаде под каким-то предлогом служивые люди из Вайтхольда, похожие на королевских сыщиков.
– Итак! – Шмяк поправил свой фартук и упёр руки в боки. – Мне сгодится громкий провал в состязании на кухне, а вам, дорогой фэйр, надобен повод подбить клинья к поварихе. Думаю, звёзды сойдутся, но какие-то азы возни вокруг еды я вам всё-таки покажу, как только мы с высокомерным старикашкой Мартином сговоримся насчёт выбранного блюда…
Ближайшие четыре дня выдались для Монфокона суетными и насыщенными. Азы кулинарной возни преподавались по утрам в течение от силы полутора часов, а речь шла о традиционном святочном пироге. Кто бы сомневался, что «высокомерный старикашка» захочет утереть посланцу Шмяка нос именно так! Пирог этот, как известно, у каждой хозяйки и повара свой, простотой он не отличается, а опыт в его выпечке нарабатывается годами. Плохой пирог на Святки – значит, из создавших его кривых рук весь последующий год любые пироги будут невкусные и горелые, примета такая. Но раз уж владелец «Уголка» не стесняется провала и не боится примет, то и посланцу нечего переживать, слепит что-нибудь. Всё остальное время Арно был занят более важными вещами – слежкой и сбором информации.
Ему пригодился ещё один артефакт из тех, что были куплены на цехины Морица: в небольшом сером мешочке из хорошо выделанной замши тонко, с шуршанием, пересыпался порошок, похожий с виду на взрывчатую смесь, секрет которой тщательно сберегался гномами. Достаточно было вынуть щепоть крупного зернистого порошка, подбросить на ладони да дунуть хорошенько – и вот уже блестящие зёрна, становясь прозрачными, невесомой струйкой утекали куда-то в воздух. Частички порошка вернутся к хозяину вечером, оседая на протянутой ладони плотной серой завесой, и за несколько секунд, пока они падают, рассыпаясь в пыль, покажут картинку. Что это будет? А очень просто – пути передвижения и местонахождение того, за кем следили крупинки в течение дня. За тем, с кем «случайно» встретился Арно, пройдя в паре футов на улице. Следящий порошок выполнил свою функцию в отношении пока что двоих лиц – краснощёкой служанки Энни и провожатого чародейки, Роба. Естественно, что при последнем в поле слежения попала и сама охраняемая особа.
Итак… Служанка у чародейки приходящая, и отнюдь не на весь день. Она живёт в соседнем квартале и обслуживает попеременно несколько скромных уютных домиков, но именно к Оливии приходит каждый вечер на два-три часа. Прибирается, топит камин, готовит ванну, помогает накрыть на стол. Сама же Оливия, вернувшись к ночи домой в сопровождении Роба, никуда не выходит до следующего визита здоровяка, разве что кормит птиц в маленьком саду, показавшись на крыльце или просто раскрыв окно. Птицы прилетают, едва рассветёт, в ожидании хозяйки домика чирикают, ссорятся и присматривают на заснеженных ветках лучшие места. Как только выйдет фрей Гарет с вкусным подношением – крошками и семечками, – птичьи конфликты прекращаются, а напыщенные (вроде фэйра Мартина) снегири, шустрые синички и дерзкие, шумные воробьи ведут себя порядочно, ластятся к рыжеволосой колдунье, подлетают за лакомством по очереди и никогда не гадят на крыльцо. Потом Оливия скрывается в жилище, чтобы выйти на почтительный стук Роба в дверь около трёх часов пополудни, а потом неспешно двинуться в сторону «Белого лося» то ли под защитой, то ли под конвоем. У молодой женщины не бывает посетителей или гостей, за четыре дня она не совершила ни одного самостоятельного шага по улицам, только вместе с Робом. Таким образом, дом стоит пустой с момента выхода Оливии и до того часа, как прибежит Энни. Спрятаться внутри до глубокой ночи, пожалуй, идея так себе – домик слишком мал, а Монфокон не гномьих габаритов. Защищён ли дом на этот период странным зелёным заклятьем? Вряд ли, иначе Энни бы так просто не вошла… Так что идею стоит рассмотреть, не сбрасывая со счетов.
Важная и полезная деталь – зимней ночью по улочкам умеренно зажиточного квартала нет-нет, да и проносятся любители быстрой езды в крытых возках: влюблённые парочки, наплевавшие на ночной покой и не боящиеся штрафов от городской стражи, это же Фрейштад, тут можно шалить после полуночи! Обитатели квартала, скорее всего, привыкли к периодическому шуму и женским взвизгиваниям на крутых поворотах или при быстрых объятиях и поцелуях внутри возка. Вот один из прекрасных вариантов, как увезти из дому воровку перстня Нибелунгов – если бы дом не был на ночь опутан изнутри ядовито светящимися зелёными змеями…
Кстати, неплохо было бы узнать о степени осведомлённости насчёт положения Оливии здоровяка-Роба, он-то в отличие от Энни может знать больше… Тут нашёлся помощник, услугами которого Арно воспользовался, когда затевал своё представление недовольства в Зелёном зале таверны:
– Эй, малый! Поди-ка сюда.
Тот самый мальчик из прислуги, что облил кушанье уксусом. Арно не зря его выбрал, хорошо запомнил имя, Питер, и планировал прибегнуть к его помощи в мелких делах в случае необходимости. Простодушный, старательный, ошарашенный городским великолепием после изрядной бедности в деревне, откуда совсем недавно овдовевшая тётка отправила его на заработки, Питер ещё не оброс прожжённым цинизмом городских подростков, не совсем расстался с сельской наивностью, но отличался вполне тренируемой смышлёностью. Из грамоты он был кое-как обучен счёту и умению разбирать буквы и слова по слогам, родителей своих помнил смутно, мир за пределами деревни восхищал и ужасал его своей сложностью и размерами, а пределом мечтаний казался собственный ручной сурок, выполняющий нехитрые команды.
К чести Питера стоит сказать, что он и не подумал воспользоваться ранее заработанными у Арно золотыми в каких-то своих целях – деньги были прикопаны в надёжном месте и ждали своего часа для возвращения к тётке ближе к лету. Сейчас Монфокон выследил и подозвал мальчика неподалёку от «Белого лося», на рынке, где мелкая прислуга респектабельных заведений должна была брать у торговцев заранее оплаченные хозяевами и специально приготовленные корзинки с лучшими продуктами.
Питер почтительно поздоровался с недавним знакомым, причём от внимания последнего не ускользнули ни припухшие веки глаз, ни свежий кровоподтёк на худеньком запястье детской руки, оголившейся в зазоре между варежкой и коротковатым рукавом условно тёплого тулупчика. Монфокон нахмурился. Он прекрасно понимал, кто таков этот мальчик – сирота, не особо-то нужный родне в деревне, а значит, не имеющий никакой защиты или покровительства. Такие прислуживают в кабаках, состоят низшими учениками мастеровых, вытаскивают вёдра крошащейся породы из самых узких и опасных мест в шахтах… Мир полон несправедливости, и порой не имеет значения, где родился ребёнок – на соломе в хлеву или на шёлковых простынях в замке. Но как знать, как знать… Может быть, брат Арно имел бы больше шансов выжить, если бы родился на соломе, будучи незаконным сыном отпрыска древнего рода и какой-нибудь крестьянки.
Но всё сложилось иначе, будь оно неладно. Мир действительно несправедлив, приходится признать. Но так гадко выходит, когда он порой гораздо милостивее к тем, кому ничего не стоит поднять руку на ребёнка. Монфокон не собирался ничего спрашивать о синяке, но всё-таки это сделал:
– Фэйр Мартин? – указал он на пятно, поспешно прикрытое с помощью кое-как натянутого рукава.
– Нет! – отмахнулся мальчишка с таким видом, что сразу давал оправдание выкрученным ушам и лёгким подзатыльникам, на которые не скупился старшина столового зала, распоряжающийся всеми делами «Белого лося», карая за проступки вполне справедливо и совершенно беззлобно.
– Ну и кто же?
– Я не ябеда! – гордо шмыгнул носом Питер, поудобнее пристраивая на покрытой облезлой шапчонкой голове корзинку с копчёными сырами, так что Арно с уважением кивнул.
Он бы и сам сейчас потерял уважение мальчишки, если бы стал настаивать или предложил помочь с довольно-таки объёмистой и тяжёлой ношей. Он разговорил маленького попутчика, пытаясь выяснить нюансы взаимодействия Оливии и вышибалы из таверны. Преуспел умеренно, в виду неглубоких знаний попутчика, но понял главное – фрей Оливия вряд ли сама нанимала кого-то для охраны. Роб провожает и встречает её по какому-то поручению извне. Наблюдательный Питер в таверне не так давно, но старшие товарищи уже научили его примечать важные вещи – например, в обслуживании посетителей, которым надо угождать во что бы то ни стало. Такие особые едоки в «Лосе», естественно, Третий барон и его свита либо гости (их много, шумные и гуляют от души, как сказал мальчик), а также – ещё одна небольшая, менее шумная компания, состоящая только из людей, которые не очень-то понравились Питеру. Почему? Мальчишка не мог объяснить, не понравились – и всё тут! Эти две компании никогда не пересекались полностью, вели себя одинаково лишь в одном – они всегда занимали какой-либо из залов целиком, без других посетителей… Но пара лиц (люди, не гномы) всё же мелькала и там, и там! Из немного сбивчивого рассказа маленького слуги Арно заподозрил следующее: Робу за сопровождение фрей Гарет всё же платит кто-то то ли из первой компании, то ли из второй. В часы работы в таверне Оливия редко покидает кухню, Питер напрямую сталкивался с ней всего-то три или четыре раза.
– Мне кажется, она хорошая. Красивая, ни на кого не кричит, всегда улыбается, – по-детски восторженно сказал мальчик, – как солнышко.
На повороте к «Белому лосю» Монфокон расстался с Питером как раз в тот миг, когда рыжеволосая чародейка с неизменно маячившим рядом Робом подходила сюда же с соседней улицы. По случаю оттепели её золотисто-огненные локоны не были прикрыты капюшоном плаща, а взор зелёных глаз сейчас с явно лукавой усмешкой был устремлён на наёмника.
– А! – со смехом воскликнула молодая женщина под угрюмое молчание своего провожатого. – Сам фэйр Уксус пожаловал, не иначе! Первый встречный на кухне? Мартин уже все уши прожужжал относительно вашего коварства под неким гномьим руководством. Так это правда? Нынче уксус продаётся дороже меча?
– По сходной цене. – Заверил Арно. – Никогда не знаешь, где удастся заработать.
– Ну что же, фэйр Уксус… Тогда до завтра?
Ответить мужчина не успел, потому что в лицу ему прилетел на редкость смачный снежок, залепив глаза и ноздри. Утром, после короткого снегопада, когда началась оттепель, мокрый снег по всему городу превратился в оружейный арсенал для шалунов, преимущественно детского возраста. Две толпы мальчишек всех мастей, людей и гномов, а также примкнувшие к ним праздношатающиеся постарше, устроили настоящую битву, тесня друг друга с улицы на улицу. О случайных жертвах снеговой драки никто из них и не думал, так что в эпицентре между двух воюющих сторон очутились все трое – охранник с колдуньей, да Арно в придачу. Обрушился вал снежков, обстрел начался с самого близкого расстояния, да так, что даже здоровяка Роба чуть не смяли! В мгновение ока парень превратился в облепленное снегом святочное чучело, а Монфокон успел развернуться под градом снежных комков, вскинув полы своего плаща и…
Так получилось, что теперь он стоял, заключив Оливию в объятия и укрывая их обоих своим плащом – под свист мальчишек и ругань яростно отряхивающегося Роба.
***
А несколькими часами ранее в замке Сноде холёные руки Морица надломили сургучную печать на потёртом конверте. Письмо (или же просто записка), вынутое оттуда, было прочтено с величайшим вниманием.
– Гномий болт!.. – шёпотом выругался герцог, сминая лист бумаги в кулаке.
Наверное, около получаса он мерил широкими шагами свой кабинет, хмуря брови, сжимая кулаки и пытаясь укусить собственный ус, что так и не получилось сделать. Очевидно, правитель Сноделенда всё же принял какое-то решение, остановившись наконец и позвонив в серебряный колокольчик.
– Брадобрея сюда! – скомандовал он просунувшему в дверь голову лакею. – И чтоб ни одна душа не слышала, ясно?!
ГЛАВА 6.
Представление и состязание
Полоска света, пробившаяся в щёлочку между полами плаща вместе с крупинками мокрого снега, легла на нежную кожу женского лица, позволяя с близкого расстояния рассмотреть золотистые волоски бровей, увидеть голубоватый штрих тонкого кровеносного сосуда под кожей, незаметного издалека. Увесистый снежок ощутимо прилетел по затылку, и Монфокон ткнулся носом прямо в щёку Оливии, упирающейся ладонями в его грудь без страха или кокетливых ужимок, но так, чтобы сохранить некоторую дистанцию в щекотливой ситуации под градом снежных снарядов, не желающим стихать.
Мужчина чувствовал напряжение горячего, трепещущего, сильного тела, обманчивую хрупкость которого он имел возможность лицезреть не так давно в обольстительно обнажённом виде. Тонкий аромат то ли травяного настоя для умывания, то ли каких-то благовоний оттенял естественный запах кожи и мягких рыжих волос, в которые вдруг захотелось запустить пальцы – терпкий и волнующий аромат, заставляющий сделать глубокий вдох... Вот Оливия шевельнулась, и Монфокону показалось, что даже сквозь плотное сукно её плаща и шерстяную ткань простого платья слышны удары сердца, которые будут гораздо явственнее, если преграды в виде тканей исчезнут, а упругое полушарие левой груди окажется в широкой мужской ладони… Близость опьяняла. Но ничто из составляющих женского очарования не заставило Арно потерять голову; он прекрасно понял, что даже при отсутствии защитной магии или «кусачек» в рукавах платья фрей Гарет без отчаянного сопротивления не сдастся, увезти её с приложением физической силы и без шума, просто скрутив и надев мешок на голову, не получится. Годится снотворное зелье или артефакт для усыпления, который нужно использовать внезапно, потому что даже при полной блокаде сильвербондами чувствительность к магии у чародейки могла в какой-то мере сохраниться.
Кстати, ситуация с суматохой в снежной битве или уличном гулянии была бы благоприятной для похищения, в умело организованной суете даже Роб не помеха. Фактор неожиданности сыграл свою роль – тут и снежков хватило. Может, здоровяк боец что надо, но к подвохам он готов далеко не всегда, это хорошо. Помехой является только загадочный покровитель, и, скорее всего, он же – тюремщик Оливии. Барон Митвох или тот (те?), с кем гном замутил какую-то хитрую интригу, целью которой может быть даже не добыча абстрактного золота Ройна, а масштабная военная кампания, куда втянуты несколько государств. Может ли это быть выгодно Семибаронщине, если вдруг захотелось существенно расширить территорию своего вольного анклава за счёт приграничных областей Вайтхольда и Сноделенда? Кто знает… Гномы не владеют магией, изготовление сильвербондов и пополнение их силы – чародейских рук дело, не иначе, но использовать-то артефакты может кто угодно! Сейчас пальцы правой руки Арно, удерживающего фрей Гарет, слегка сжались чуть выше локтя, позволяя удостовериться в том, что серебряная змейка на месте.
Всё, удары снежных комков по спине и шее прекратились. Монфокон медленно разжал объятия, слыша из-под плаща ворчание Роба, отвесившего-таки пару оплеух зазевавшимся и не успевшим сразу сбежать шалунам; ему вторил негромкий, насмешливый, но несколько задумчивый голос рыжей чародейки:
– Кажется, нас миновала участь снежных святочных чучел, мы живы и не погребены под мокрым снегом? Спасибо, что прикрыли, и пустите-ка меня, фэйр Уксус…
Монфокон остался в одиночестве, всё ещё сохраняя воображаемое ощущение сладко пахнущего тепла от соприкосновения с женским телом, но пребывать в этом состоянии наёмнику не дали; запыхавшийся, невесть откуда выскочивший гном-посыльный дёрнул за рукав:
– Уф, вот вы где, фэйр Эстре! Разыскиваю вас битый час, идёмте же скорее!
– Куда?!
– Господа Бильпрыглы, Чих и Пых, держат вам место на представлении «Огненных ласточек»! В своём балагане на Весёлой площади! Скорее! Если не пойдёте сейчас, место продадут, там даже днём набиваются полные скамьи.
Монфокон догадался, что наличием места вопрос не исчерпывается – предприимчивые братья готовы поделиться какими-то сведениями из тех, что его интересовали. Отряхнув по мере возможности остатки липкого талого снега с плаща, мужчина последовал за посыльным на Весёлую площадь в самом центре Фрейштада. Сюда, как в центр завлекательной паутины развлечений, сходились отдельные нити улиц, вливаясь в пространство огромной ярмарки, лавок приёма старательской добычи, увеселительных домов, палаток гадалок и прорицателей, опоясанных канатами площадок для драчунов, желающих почесать кулаки друг об друга и выпустить пар от неудачи в игорном заведении. Днём тут было относительно спокойно, но лишь относительно. Шагу не успеете ступить, как из дверей какого-то кабака вам под ноги выкинут в хлам пропившегося гуляку, пытающегося ринуться обратно в надежде получить стаканчик в кредит. А если засмотритесь на вон ту танцующую на тумбе чернявую малышку с бубном, то рискуете остаться без кошеля на поясе, потому что в пару к малышке с бубном прилагается ушлый парень с лотком пряников. Скажете, руки у него на лотке, да, прикрывают рогожкой товар от мокрого снега?! Как бы не так, это муляжи из воску и тряпок. Настоящими руками парень орудует вне лотка, ловко и незаметно срезая кошели и шаря по карманам меховых накидок незадачливых зевак.
Не удостоив вниманием танцевально-пряничную ловушку, Арно проследовал в укрытый пологом вход в балаган Бильпрыглов – действительно, такого большого не приходилось видеть ранее, туда три гостиницы, подобные «Снулому байбаку», можно впихнуть, вместе с прилегающими конюшнями! А уж высота такая, что внутри идут пять ярусов, будто в столичном королевском театре! Если появится надобность, то половина пространства под куполом балагана будет перестроена под сцену и нужные декорации, но, видимо, в другой раз, потому что уже начавшееся представление было из разряда цирковых – тех, что просты, понятны и востребованы любой публикой, охочей до зрелищ.
Так вот кем были «Огненные ласточки» фрей Шнееветхен! Тонкие, гибкие, изящные, облачённые в разноцветные атласные трико и лоскуты тканей, изображающие то пёрышки, то языки пламени, девочки выделывали неподдающиеся описанию чудеса ловкости, которые заставляли толпы зрителей на всех ярусах то орать и свистеть от неподдельного восторга, то замирать и ахать от подлинного волнения. Трапеции, канаты, качели, лестницы и обручи – всё это находилось в подвижном, живом, гармоничном равновесии, ни на секунду не оставаясь без применения в прыжках, кульбитах, сальто, жонглировании, танце. Было и дополнение – огонь, появление которого в разных местах было полной неожиданностью для зрителей, вопящих от восхищения и ужаса втрое пуще прежнего.
– Однако, фрей Тильда смелая особа, или эти девчушки – сплошь сироты, которых не хватятся при несчастном случае, – философски заметил Монфокон, не без изумления посматривая на то, как очередная грация в алом трико пролетает сквозь десяток люто полыхающих обручей.
Подпрыгивающий на соседнем месте первого яруса улыбающийся Чих с заговорщицким видом приложил палец к губам. Эта секция яруса была отделена боковыми деревянными панелями от соседних, так что можно было даже разговаривать, прекрасно слыша друг друга в общем невообразимом шуме.
– Т-с-с! – хитро подмигнул гном. – У фрей Тильды свои секреты. Может, среди девчушек и есть сиротки, я не знаю, но синеглазая фрей за них глотку порвёт любому, кто не так посмотрит или лапу пощупать протянет. То, что вы видите, достопочтенный фэйр, не совсем правда. За барьер никого близко не подпустят, верно? Девчушки-то скачут и прыгают по-настоящему, только внизу не зря темно, там сетка с хитрыми завёрнутыми краями. Ежели кто сорвётся – летит в сетку, да пружинит, да подлетает кверху, а там уже перехватят свои. Ласточки же такие птички, им наземь падать нельзя…
– Ну, а огонь?
– А это ещё секрет, тут и мне знать до конца не положено, как они с ним управляются, что тут, то ли магия ваша, то ли иллюзия с помощью цветного дыма, зеркал, да гномьих машин. Вон, смотрите! Вы жар чувствуете? Держу пари на свой самый дорогой колпак, что нет…
Арно посмотрел – как раз в тот момент, когда одна из улыбающихся юных гимнасток под не стихающий гром оваций и криков вошла в огненный вал, прокатившийся над натянутым в аккурат перед ярусом канатом, и… исчезла. Никакого жара от волны ревущего пламени не было и в помине. Ай да госпожа Белоснежка, неудивительно, что в балагане яблоку негде упасть, за такое зрелище не жаль никаких денег! Интересно, где она сама, присматривает из тени за своими воспитанницами? Но Монфокон не напрасно думал, что старший Бильпрыгл позвал его не только ради развлечения – и оказался прав.
– Вы хотели видеть, как к нам ходят Семеро? – с непередаваемым оттенком превосходства в голосе воскликнул Чих. – Вечером завтра-послезавтра, может, будут и все, а днём… тоже есть кому почтить своим визитом, вон, смотрите!
Гном указывал на второй ярус, где целое полукружие балагана было выделено под ложу для самых дорогих гостей – там и обзор идеальный, и соседей орущих, свистящих и пердящих под шумок нет, и деревянные панели выгораживают приватные места с персональным входом-выходом по особой лестнице. В ложе находились всего-то трое: гном и два человека. Каким-то чутьём, без пояснений Чиха, Монфокон догадался – этот в меру роскошно, и в то же время, неброско одетый важный гном относительно высокого для своего народа роста, с повелительными манерами и сдержанными жестами, не кто иной, как тот самый Третий барон из Семи. А кто его спутники? Один – мужчина средних лет, с рыцарской выправкой и такой же высокомерно-рыцарской в худшем смысле рожей, второй же… Толком его не рассмотреть: высокий, сутуловатый, носит тёмные одежды, тёмные вьющиеся волосы спускаются ниже плеч, а на лице-то – вполовину закрывающая маска…
– Сегодня тут барон Митвох, – вполголоса заметил Чих, – ну и кто с ним вместе, привёл полюбоваться на девчушек фрей Шнееветхен… Вы хотели, фэйр Эстре, узнать о людях вроде королевских ищеек и чародеях в придачу? Так тут оба есть. И человек от короля Вайтхольда, что неделею раньше прибыл в резиденцию Семерых с какой-то верительной грамотой, и вот этот долговязый в маске – как зовут, не знаю, но мне подтвердили, что это точно чародей. Только он не из гостей Фрейштада, вроде как, а живёт тут часто и по нескольку месяцев, и место его проживания ну никак не узнать…
– Спасибо, любезнейший Чих! – искренне поблагодарил Монфокон, пожимая гному руку.
Он устремил внимательный взгляд в сторону ложи, где наслаждались представлением властный гном, высокомерный рыцарь и прикрывающий лицо чародей – и на мгновение показалось, что в финальном аккорде зрелища все трое потонули в последнем всплеске пламени, расцветающего огненной личиной какого-то неведомого чудища.
***
Никто не ожидал кулинарной схватки между двумя тавернами именно тогда, когда время сражений кастрюль и поварёшек с конкуренцией за заветный барельеф миновало – тем более, на подобных условиях: первый встречный против поварихи с патентом, владеющей бытовой магией! Место для выпечки святочных пирогов выбрали особое, дабы кухня была на нейтральной территории, то есть ничья. Надо ведь исключить зависимость от поддержки «своих» стен и каких-то хитрых заготовок, так будет правильно!
Тёплая и мягкая зимняя погода, пришедшая во Фрейштад со стороны укутанного пушистыми снежными облаками и влажными ирийскими туманами Вайтхольда, благоприятствовала открытому мероприятию, так что пригодилась просторная округлая площадка на ярмарке в окрестностях Весёлой площади. Принадлежала она какому-то добропорядочному владельцу постоялого двора и палаточных торговых рядов, а арендовали её зимой и летом кто для гулянок, кто для иных целей – если, к примеру, наплыв посетителей в ближайшей корчме таков, что своей кухни для того, чтобы напечь лепёшек и традиционных хлебцев с сыром, просто не хватает. Что делать? Воспользоваться чужой, благо арендую плату за неё не дерут выше горных хребтов.
Центр площадки занимала открытая беседка, в середине которой был сложен очаг особой конструкции, на две небольших дровяных печи, быстро разогревающихся и хорошо держащих жар. Эту-то беседку и присмотрели «высокомерный старикашка» и предприимчивый гном! А что? Беседка на некотором возвышении, со всех сторон прекрасно просматривается, вокруг основания натянут верёвку-барьер на достаточном расстоянии – так, чтобы никто из толпы не смог подобраться вплотную и помогать-мешать в своё удовольствие, пусть орут издалека. Внутри помимо печей достаточно места для переносных угольных жаровен – значит, противники, коим будет помехой верхняя одежда, не замёрзнут, сняв накидки и плащи. Сбоку у каждого проёма встанет независимый судья, их будет пятеро – все они повара из заведений Фрейштада с хорошей репутацией, но не самых лучших. Почему? Да чтобы не точить зуб зависти на «Белого лося», который уже несколько лет кряду отвоёвывает себе заветный барельеф! Они пока что не соперники, так что соблазнов «засудить» готовое изделие будет меньше, равно как и подыграть новичку Бильпрыглу, коего мало кто знает.
Вечером, на сияющей разноцветными фонарями ярмарке, при свете факелов и ярком огне печей внутри беседки, состязание обещало быть куда более зрелищным, нежели днём, но для ясности обзора судьям требовалось именно дневное освещение, а зрителей и так уже собралось немало – постарались зазывалы и от «Лося», и от «Уголка».
– Первый встречный против бытовой магии! Спешите видеть! Самонадеянность против опыта! Дерзость против традиций! Спешите!
Действительно, ну как тут не посмотреть? Фрейштад избалован, так подайте что-то новенькое! Зевак подвалило столько, что пришлось огородить, опять же, натянутыми верёвками, узкие проходы и для самих соперников, и для помощников-поварят, в обязанности которых входила растопка печей и жаровен, установка столов, подготовка кухонного инвентаря и продуктов.
– Расслабьтесь и получайте удовольствие, дорогой фэйр! – напутствовал Арно гном. – На меня, я уж разведал, никто вовсе не делает ставок, так что по итогу вашего проигрыша не будет никакого рванья волос во всех местах с досады, да и проклятия из толпы не полетят.
– Весёленькие обещания! – крякнул Монфокон по поводу проклятий и рваных волос (чтоб во всех местах, это он слышал впервые), аккуратно закатывая рукава рубахи. – Да я и не напрягался, достопочтенный Шмяк.
Как раз в этот момент какие-то девушки в первом ряду зрителей за верёвкой восторженно запищали, рассматривая мускулистые руки «первого встречного», которые Монфокон окунал в чашу с лимонной водой и тщательно протирал жёстким льняным полотенцем. Со своей стороны беседки Оливия делала то же самое, легко вспорхнув в сберегаемый от зимней прохлады теплом жаровен круг, в своём белоснежном фартуке поверх платья простого покроя, и чепце с кружевной отделкой, под который были спрятаны волосы. Толпа вокруг беседки сразу начала делить симпатии, поддерживать криками, разогреваться предположениями о победе и проигрыше, кидаться ехидными замечаниями, рассуждать о пари двух таверн – всё как полагается, не скучать же молча в ожидании результата! Монфокон всё же приметил хитрый ход Шмяка Бильпрыгла – нанятые гномом детишки сновали между зевак с лоточками, содержимое которых продавалось за самую мелкую мелочь всем желающим. То были пирожки из ржаной муки, на один укус, с мёдом и яблоками. Нечего и говорить, что вдогонку продаже угощения детишки озвучивали место выпекания хрустящей сладкой вкуснятины – Кривопузатый переулок, «Уголок как дома»! Фэйр Мартин и находящийся под его управлением «Белый лось» в таком представлении не нуждались, но Арно не зря сообразил: бывший церемониймейстер жалеет о том, что не позаботился об аналогичном шаге с пирожками или чем-то другим, да хоть петушками на палочке!
– Здравствуйте, фэйр Уксус! – улыбнулась чародейка в ответ на вежливый поклон Арно. – Поварской фартук вам и вправду к лицу.
– Не думаю, что больше, чем вам, – честно сказал наёмник.
Теперь у него появилась возможность понаблюдать за рыжеволосой кухаркой с максимально близкого расстояния – и в течение нескольких часов. Её манера двигаться, жесты, поворот и наклон головы, ширина шага – в беседке есть, где развернуться, Оливия как на ладони, всё нужно примечать… Для Арно это не было пустым времяпрепровождением, он готовился к выполнению вполне созревшего плана, меняющегося на ходу. Рыжую воришку перстня желательно застать врасплох и похитить в людном месте, не связываясь с защитными заклятиями внутри её домика-тюрьмы. Ситуация со снежками почти подсказала