Ваш консультант – дракон!. Лена Тулинова

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1. В которой Лукерья Потапова ловит нарушителя
• ГЛАВА 2. В которой Данила Жарков становится свидетелем преступления
• ГЛАВА 3. В которой Луня записывает показания
• ГЛАВА 4. В которой Данила встречает подозреваемого и подозревает встречного
• ГЛАВА 5. В которой Луня становится свидетелем ещё одного несчастного случая
• ГЛАВА 6. В которой Данила оказывается в больнице
• ГЛАВА 7. В которой Луня рассказывает новости
• ГЛАВА 8. В которой Данила собирается на свидание
• ГЛАВА 9. В которой Луня рассказывает
• ГЛАВА 10. В которой Данила Жарков удивляется
• ГЛАВА 11. В которой Луня сердится на семью
• ГЛАВА 12. В которой Данила становится жертвой нового покушения
• ГЛАВА 13. В которой Лукерья Потапова становится телохранительницей Данилы Жаркова
• ГЛАВА 14. В которой Данилу Жаркова носят на руках
• ГЛАВА 15. В которой Лукерья Потапова охраняет чужой покой
• ГЛАВА 16. В которой Жарков говорит с отцом
• ГЛАВА 17. В которой Луня удивляется
• ГЛАВА 18. В которой Игнат Ермолаев просит прощения у Данилы Жаркова
• ГЛАВА 19. В которой Луня встречает Жаркова-старшего
• ГЛАВА 20. В которой Луня что-то чует хвостом, которого нет
• ГЛАВА 21. В которой Данила Жарков томится в плену у врачей
• ГЛАВА 22. В которой Лукерья чудит
• ГЛАВА 23. В которой Данила приказывает Луне
• ГЛАВА 24. В которой Лукерья Потапова убегает
• ГЛАВА 25. В которой Данила дурак
• ГЛАВА 26. В которой Луня смущается
• ГЛАВА 27. В которой Луня и Данила ловят преступницу вместе
• ГЛАВА 28. В которой Данила видит ту самую книгу
• ГЛАВА 29. В которой Луня раскрывает дело об исчезновении сыщика Разумова
• ГЛАВА 30. В которой Данила и Луня остаются, наконец, наедине
• ГЛАВА 31. В которой мы прощаемся с героями истории «Ваш консультант – дракон»
• ЧАСТЬ. БОНУСНЫЙ РАССКАЗ. Вопросы яичной космогонии

АННОТАЦИЯ

В городе Берендейске, где служит городовым Лукерья Потапова, появляется рыжий застенчивый дракон Данила Жарков.

   Кому надо, чтобы его не было? Почему на Данилу кто-то так неистово охотится? Это дело для сыщика, но сыщик, как назло, куда-то пропал. И приходится Лукерье не только охранять дракона, но и расследовать ряд покушений на него!

   Опасности, приключения, дружба и любовь – всё это ждёт Лукерью и Данилу.

   А также... Бонусный рассказ, проливающий свет на сотворение мира.

ГЛАВА 1. В которой Лукерья Потапова ловит нарушителя

Самоходные ретро-санки появились на углу Вяхирева проезда и Большой Медовой улицы. Ну как появились – пронеслись на неположенной скорости мимо девушки-городовой, стоявшей на посту.

   Луня вскочила в седло снегоката. Шустрая техника дрынькнула раз-другой и понеслась по улице за санями. Старинные, а может, сделанные под старину! Вон какие перильца резные да приступочки вычурные! Верх кожаный, мехом обитый, полозья тонкие, лихо кверху закрученные!

   Ну точно снегурка в город прорвалась и шалит. Кто ж ещё? В эту пору в Берендейске их лови – не переловишь, полны морозильники арестанток.

   Снегокат, сверкая двумя красно-синими фонариками по обе стороны руля, резво выкатился на Ледяной проспект и помчался так споро, что у Луни захватило дух.

   Самоходные санки Луня нагнала почти у Стрижиных ворот, но тут снегурка заложила такой поворот, что её вместе со снегокатом обдало веером снега. Пока отряхивалась, чуть не потеряла санки из виду. Если б не приметный верх, поднятый так, что не видно седока, Луня и не разглядела бы, что серебристо-белый экипаж нырнул в переулок.

   Выходит, снегурка плохо знала город или по крайней мере, эту его часть. Луня, заранее ликуя, выхватила револьвер из кобуры на бедре и бросилась вдогонку. Она знала, что уже больше года этот переулок перегорожен ради ремонтных работ. Санки и правда притормозили перед шлагбаумом – но только для того, чтоб седок сумел переключиться на взлёт.

   Такого Луня допустить не могла!

   – Руки на виду, выходим! – заорала Луня изо всех сил. – А ну! А то стреляю!

   И незачем седоку знать, что у нее в барабане нет пуль.

   Никакого движения, санки стояли как вкопанные, только тихий ветерок шевелил меховую окантовку верха. Луня сделала шаг, дулом револьвера опустила его и, увидев седока, прикрикнула:

   – Не двигаться! Кому сказано – руки вверх и выходи! Оружие брось на землю! И не шевелись!!!

   – Ну ты и задачки назадавала, – протянул седок. – Как там… приди не голый и не одетый, не пеший и не в повозке, не с пустыми руками и не с полными. Как я, по-твоему, брошу оружие, если его нет? И как выйду, если ты велела не шевелиться, а?

   Вообще, это Луня так от удивления крикнула. Сбили её с толку самоходные санки! Да и потом, если снегурки обычно так носятся, на скутерах или на старье всяком, снегурок и подозревать положено. Но в санях сидел молодой человек крайне приятной наружности, и вовсе он ни на какую снегурку не походил.

   Кожа, конечно, бледная и глаза светло-серые, зато волосы ярко-рыжие и нос конопатый. У снегурок же волосы белым-белешеньки, а ещё у них ногти длинные, прозрачные, как сосульки, иногда они их лаком, правда покрывают. И ресницы белые, а губы, наоборот, красные. Одеваются снегурки броско, в бело-красное или в бело-синее, любят белые колготки носить и юбки покороче. Ну, или в узких штанцах фасонят, в облипочку. Ну и главное, конечно – снегурки всегда девки. Липкие и холодные, как снег в тёплую погоду. Налипнут на кого – и нет человека, улюбили вусмерть.

   А тут была не снегурка, а какой-то парень, причем совсем обыкновенный – в светло-синих джинсах, белых кроссовках на босу ногу и в не обстоятельной, довольно тонкой зелёной михеевке. Красная жилетка поверх с отблескивавшей на солнце табличкой походила на униформу какой-нибудь большой торговой лавки. И ещё кепка спортивная с красным козырьком. «Любоход» было написано на ней, смешное такое слово.

   – Ты бы сама убрала оружие, городовая, – шмыгнул носом парень.

   – Ещё чего, – буркнула Луня. – А ну вылазь и садись на заднее сиденье. Санки твои, поди, сами на стоянку явятся.

   – Они эт, не со стоянки, – сказал парень. – Это дяди моего, он мне за них…

   И рыжий провёл ребром ладони по шее.

   Луня сглотнула.

   Парень уж очень ладный был, и шея в вырезе михеевки отнюдь не худая, и плечи вон какие… богатырские.

   – А ты кто таков будешь? – спросила Луня уже совсем другим тоном. – На снегурочку, допустим, непохож. Но и на деда Мороза не тянешь!

   – Да я и не дед, – улыбнулся парень. – Я эт… консультант.

   – Человек, что ли? – смягчилась девушка. – А санями самоходными управляешь не хуже снегурок.

   – Дык я и говорю, – чуть смутился парень. – Консультант я.

   – По самоходным саням, – догадалась Луня.

   – Да! И, кстати, по метлолётам, самокатам и тратайкам тоже, – заявил рыжий.

   – Полезный ты, брат, специалист, только что-то я раньше не видела у нас тут ни мастерской, ни лавки с рыжим мастеровым. Да и цеха по таким сложным механизмам у нас в Берендейске отродясь не бывало, – с сомнением сказала городничая.

   – А я это… Филиал открывать прибыл, – ответил парень.

   – Документы предъяви, – потребовала Луня.

   В документе, протянутом рыжим, значилось, что он, рыжий, являлся жителем столичного города, Широкова. Звали его Данила Жарков.

   – Данила, значит, – протянула Луня, отметив про себя интересную фамилию.

   – А вы?

   – А я городовая Потапова, – сказала Луня со значением.

   – Угу, – кивнул парень. – Берендейка?

   – Коренная, – во все зубы улыбнулась девушка.

   Он смерил взглядом её фигуру – Луня знала, что уродилась в мать. В колдунью, не шибко крупную. От отца досталась разве что некоторая коренастость да тёмные волнистые волосы, да ещё круглые румяные щёки. Глаза у Луни были карие, нос-картошка в тёмную конопушечку, рот пухлый да улыбчивый. Улыбаться она любила – даже когда и не очень-то весело.

   – Хочешь, я тебе… вам снегокат так налажу, что летать не хуже самолёта будет? – предложил Данила.

   – Казённый, не положено ничего с ним делать, – сказала Луня.

   – А мы потихонечку. Никто и не узнает!

   – Штраф я тебе всё равно выпишу, – предупредила городовая. – За превышение скорости. Нечего на санках самоходных по городу гонять, сломя голову. Понял?

   – Понял, – вытянулся во весь рост Жарков. – Разрешите отбыть по месту работы.

   – Разрешаю, – махнула Луня и натянула варежки. – Только не так скоро, как…

   Санки уже лихо развернулись, обдали девушку веером снега и тут же пропали из виду.

   – Два штрафа, – мстительно сказала городовая и сделала пометку в блокнотике.

ГЛАВА 2. В которой Данила Жарков становится свидетелем преступления

На шестой день после того, как норовистые самоходные санки потеряли управление и унесли Данилу навстречу приключениям, он вышел на работу, как всегда, полный сил, но лишённый вдохновения.

   Зимние праздники уже остались далеко позади, но как всегда на излёте зимы, готовились по всем городам и весям её пышные проводы. С катаниями на обычных санях, с гонками по главным улицам и площадям, с весельем и непременным сожжением чучел. В новеньком филиале «Любохода» в Берендейске, помимо санок всех видов, ради грядущих весенин продавались ещё самые простые салазки, а также множество сопутствующих товаров. Жарков умаялся предлагать людям различные самоходные «морозко» и «снегурки» на запросы «а есть у вас тележные колёса? Да обёрнуты ли они соломой? Да украшены ли бумажными цветами?» Были у них и колёса, и чучела, и мётлы, чтобы заметать дорогу зиме, и лопаты, чтобы строить снежные горки. Но разве на одном этом сделаешь хорошую прибыль?

   Тем не менее, Данила консультировал и по чучелам.

   – Которое изволите? – спрашивал он, подводя покупателя к ряду соломенных, тряпичных, мешковинных и дровяных чучел для сожжения. – Есть вот это, на основе бочки. Дерево хорошее, сухое, загорится на раз.

   Но даже не радовался, когда покупали самое дорогое чучело. Тогда как другие консультанты уже поймали предпраздничный азарт. Уводили друг у друга клиентов, старались, чтобы покупатель забрал и самое дорогое, и самое залежалое, смеялись, шутили, потирали руки.

   Данила же всё косился на отдел профилактики, гарантийного и экстренного ремонта, и уныло вздыхал. Ему больше по душе были именно профилактика и ремонт, да ещё улучшение механизмов. Вот что у него в руках прямо-таки горело и спорилось, так это ремонтное дело. Однако ни отец, ни дядя не хотели слышать о том, чтобы парень становился мастеровым. Купец, наследник торговой империи, всё такое.

   Но было и кое-что ещё, отчего Жарков ходил потерянный и рассеянный.

   Девица Потапова, складная и миловидная городовая в нарядной сине-белой зимней форме, всё не шла у Данилы из головы. Сперва он думал, что это магия, и надо просто штраф уплатить по квитанции, а потом мысленный образ Потаповой от него отвяжется. Но он уже и в управе побывал, и уплатил сколько надо (между прочим, оставил почти половину недельного жалованья в «Любоходе») – а о Потаповой всё думал и думал.

   Просто наваждение!

   И вот сегодня вдруг решил… ну что ж, раз Потапова не идёт из головы, пускай тогда эта голова вместе с самим Данилой отправится к Потаповой. Продал детские санки заботливой бабушке, не забыв предложить и мягкий матрасик, и грелку для ног, и даже дополнительный ремешок для безопасности, потом прибрался на складе и отпросился на час раньше. Вопрос только был – где эту городовую Потапову искать. Но на отсутствие логики Данила не жаловался: раз видел её в районе Медовки, то оттуда и надо начинать поиски.

   Закончив с делами, консультант схватил шапку, сунул ноги в тёплые сапоги и, на ходу застёгивая надутый оранжевый, словно апельсин, пуховик, побежал ловить своё счастье. Девушку с карими глазами и конопатым носом, пахнущую пряниками и морозом.

   Медовка – район, в котором на каждом шагу продают орехи в меду, медовые пряники и просто мёд. В булочной можно встретить медведя – потому что ну, берендеи народ простой, чего туда-сюда лишний раз перевоплощаться, если на работе? Ну и кому тут городовым служить, как не берендейке? Кто ещё в случае чего тех медведей урезонить сумеет?

   Разве что какой-нибудь дракон, да только не по чину дракону городовым работать, в свисток дуть и на гулящих снегурок охотиться.

   Снежная нежить, разумеется, будет бояться огнедышащего дракона, да только настоящему дракону на эту мелочь с каланчи плевать синим пламенем!

   Данила усмехнулся чему-то своему и свернул на Вяхирев проезд, где давеча на санках летел поперёк движения. Странно, что не сбил никого!

   На углу скучал усатый постовой в синей шинельке и белых валенках. На голове белая мерлушковая шапка с красным фетровым верхом, на груди перекрестье из белых ремней – нарядно, нельзя не признать. Но до нарядности Даниле дела не было никакого. Ему была нужна Потапова.

   – Скажите, пожалуйста, – обратился он к скучающему городовому, – а вы из какого отделения?

   – Из городской полицейской управы Берендейска, одна она у нас, – пожав плечами, угрюмо ответил городовой. – Номер шестой. А ты по какому вопросу?

   Данила вздохнул.

   – По личному, – признался он. – Ищу девицу Потапову… Она городовая.

   – Номер какой?

   Городовой показал на свою шапку, где на сверкающей латунной кокарде красовался выписанный красной эмалью номер шесть. Но Данила не помнил никакого номера. Он даже зажмурился. Лицо-то хорошо запомнил, как и тёмные волосы, выбивающиеся из-под белой шапки, а вот номер…

   – Она красивая такая, ладная, – сказал парень.

   – У нас все городовые ладные, как на подбор, – приосанился постовой и подкрутил усы. – Не помнишь номера – помочь не могу. Ступай в городскую управу и сам выясняй.

   Видно было, что парень просто вредничает. Берендейск ведь не столица, невелик, не широк, собой не слишком виден. Тут вряд ли более десятка городовых служит, к чему больше-то?

   – Ну дяяядь, – по-детски затянул, загундосил Данила, хотя «дяде» вряд ли исполнилось и двадцать пять. – Скажи, где мне ту Потапову искать?

   – Не положено. Я тебе скажу, а ну как ты её обидишь?

   Угу, обидишь такую. Сама кого хочешь заборет! Данила уже открыл рот, чтобы возразить, но тут городовой сделал такое лицо, что стало ясно: не скажет, да ещё и по шее надаёт, если попытаться как-то надавить. Ну, значит, надо в управу.

   Полицейское отделение в городской управе не слишком приятное место даже для законопослушного консультанта из лавки самоходных аппаратов, и Данила туда не очень-то спешил. К тому же он сообразил, что и там адресом девицы Потаповой не разживётся. Если не увидит её саму, то считай, зря ходил!

   С такими мыслями он прогуливался по ещё не слишком-то знакомому Берендейску. Гулял бесполезно и беспорядочно, подзамёрз, купил прямо на улице большой картонный стакан огненного кофе. Полюбовался красноватыми сполохами магического подогрева, глотнул и крякнул от удовольствия. Кофе был хорош и мирил с серой действительностью.

   Выпив примерно половину, Данила согрелся, взбодрился и решил, что раз на улицах Потапову не встретить, то стоит вернуться к полицейской управе и ждать там. И тут же повернул обратно, уже более или менее знакомой дорогой.

   И занесла же его нелёгкая в дрянной городишко, где только и есть поглядеть, что на городовую Потапову. Так размышлял Жарков по дороге. Занесла… Всё из-за отца, который взял да и велел отправляться с ещё несколькими работниками расширять торговлю и осуществлять ремонт в Берендейске. В столичном граде Широкове уже шесть лавок открыли, а в окрестных городах всего две, в Цыбановске да Ефимовске!

   Ну и вот, в Берендейске теперь. Сколько-то лет назад сюда друг отца переехал – теперь пригодилось, что он тут живёт. Взял да и открыл новый «Любоход».

   «А после ещё Аринин, да Алексин, да Шмидтовская слобода будет, – мечтал отец. – А там и в иностранщину распространимся. Как вам – филиал в Оконсуэлле? Планы у меня с драконьим размахом! И не забывайте везде раздавать рекламные листовки!»

   Реклама с броским лозунгом «Любоходские сани едут сами!» на мелких глянцевых листочках и так уже была на каждом столбе и углу. Всё это, может, и радовало сердце Жаркова-старшего, но вот Даниле не нравилось. Торговля – это было не по его части. Чинить, в моторах возиться ещё куда бы ни шло, а вот консульти…

   Вжик.

   Что-то пронеслось мимо на такой скорости, что Данила только и увидел сигнальные огни позади повозки. Точнее, один огонь – второй отчего-то мигнул и погас. На улице, где постепенно разгорались фонари, стало вдруг смертельно тихо. Не скрипел снег, не слышался смех, не гудели и не тарахтели тратайки да самовозки. Сани встали, снегокаты замерли, моторы заглохли, люди застыли – всего на пару секунд. Затем раздался робкий бабий вскрик:

   – Убили?

   И затем, очнувшись, люди подхватили:

   – Убилииии!

   Жалостливый вой разнёсся по округе. Следом – бойкий свист городового. И давешний «дядя» с номерком шесть на шапке оказался рядом с Данилой.

   – Свидетель?

   Данила стоял, разинув рот. С него слетела шапка, срезало пару прядей – вот они лежали на снегу, рыжие, в свете фонаря даже золотистые. И части рукава на пуховике как не бывало. В прореху задувал ветер, выхватывал горстями белые и серые пушинки. Возле носка правого ботинка разливалась коричневая лужа огненного кофе, мерцающий красноватой магией подогрева стакан лежал раздавленный.

   «Я свидетель, – медленно осознал парень. – Стало быть, убили всё-таки не меня!»

   И кивнул.

ГЛАВА 3. В которой Луня записывает показания

Лукерья Потапова прибыла к месту происшествия чуть позже своего товарища Гусяткина – номера шестого. И тут же увидела парня, которого задерживала с неделю назад. Даже вспомнила, как его зовут, хоть и не сразу: Данила Жарков. Тот стоял с оторопевшим видом и смотрел под ноги. Стакан от кофе лежал совсем недалеко от руки человека, погибшего под пронёсшейся на бешеной скорости повозки.

   – А ты здесь чего, Жарков? – спросила Луня строго и без обычной улыбки.

   – Я свидетель, – обморочным голосом ответил парень. – Кажется.

   – Тащи его в управу, Потапова, – сказал Гусяткин. – Замёрзнет ведь.

   Он и сам притопывал на месте с беспокойным видом.

   Луня посмотрела на пуховик, с которого срезало вдоль половину рукава, а под ним ещё и рубашку смахнуло, как бритвой. Волоски на голой руке рыжего Жаркова, светло-розовой и веснушчатой, топорщились от набежавших ознобных мурашек.

   – Шок, – диагностировала Потапова. – Гусяткин, а ты как?

   – Да я-то что? В порядке. Этот, кстати, тебя искал.

   – Ну, можно сказать, что и нашел, – невесело усмехнулась Луня. – Идём, свидетель. Будем записывать показания.

   – А я ничего…

   – Идём, – она взяла Данилу под локоть…

   И тут же удивлённо отдёрнула руку.

   – Да ты весь горишь, – сказала, осторожно, кончиками пальцев, трогая голую руку Жаркова. – Тебе не в управу, тебе в больничку надо.

   – Не, это… защита, только запоздалая, – пробормотал парень. – Не стоит беспокоиться. Я в порядке.

   Луня снова взяла его под руку и потащила за собой, благо тут было недалеко. Гусяткин остался караулить место преступления до приезда медэксперта и сыщика. Впрочем, Луня полагала, что сыщика шестой номер не дождётся: его уже больше недели никто нигде не видел. Говорят, что он осваивал заклинание невидимости и вот, пропал. Но всё это время городовые справлялись со своими обязанностями и текущими делами и без сыскного стола! А вот теперь исчезновение сыщика могло стать проблемой.

   Данила пытался обернуться, но Луня понимала, что ему пока лучше не видеть мертвое тело. Не привык он, видно же, что не привык иметь дело с такими несчастными случаями. И она заставила его смотреть вперёд.

***

В кабинете скоро запыхтел чайник. С запотевшими окнами, за которыми желтели пятна фонарей, тут было почти уютно. Зима уже близилась к концу, хотелось весны, только слой льда на стекле напоминал: ещё не время.

   Луня налила себе и Даниле чаю, вытащила из ящика стола бумажный свёрток с карамельками-подушечками и предложила свидетелю.

   Тот отчаянно замотал головой.

   – Экий ты, однако, нежный, консультант!

   Парень пожал плечами:

   – Я думал, это меня убили.

   – Давай отходи от шока, мне записать надо для сыщика: что именно видел, что слышал, что вообще вокруг было.

   – Ну вокруг был снег. Люди шли, – начал Жарков. – Я кофе пил, – тут он трагично вздохнул. – Вкусный был кофе, огненный, с красным перцем, в подогреваемом стакане. И вдруг… Вжух! И всё.

   – Жарков, – сказала Луня, подавшись вперед, через стол, – ну ты же специалист по санкам. Ты хоть что-нибудь заметил?

   – Сигналы, – вспомнил Данила. – Сзади у санок такого размера два сигнала красненьких, а тут один погас. Мигнул сначала, а потом погас! Такое у «морозок» бывает, то есть санки марки «Морозко», знаешь? У них это вечная неисправность.

   – Угу, – кивнула Луня, – вот видишь, уже что-то! А почему ты подумал, что это на тебя нападение было?

   – Не, я не так подумал, – смутился парень, трогая волосы.

   Там не хватало нескольких прядей.

   – Защита на санках, – поняла Луня, – ледяная защита, да? Она как стекло. Вот тебе и срезало… всё.

   – Дурацкая ледяная защита, чуть не так по ней ударь – всё же в осколках будет, – поддержал Данила. – И кстати, такая как раз у «морозок» бывает.

   Луня покусала карандашик, вспоминая следы от санных полозьев на дороге.

   – Выходит, он случайно под санки попал, тот, которого сбили, – сказала она с интересом. – Санки повело, и преступник, вместо того, чтобы тебя убить, просто сбил твой кофе и срезал рукав.

   – Тебе меньше детективов надо смотреть, городовая Потапова, – проворчал Данила. – Санки-«морозки» в тёплую погоду плохо управляются, а ледяная защита мутнеет. Мужик, дурак, погнал со всей дури, а на дворе у нас всего минус два.

   – Ноль, – возразила Луня, – на градуснике с утра температура не меняется, ноль там. Днём-то тепло уже.

   – Тепло, сыро, у меня вот ноги подмёрзли – а самому жарко, под пуховиком, – сказал Данила. – В такую погоду санки как с ума сходят. К нам на техобслуживание по гарантии потом приходят всякие там…

   Он вдруг задумался, и Луня тоже.

   – Почему ты думаешь, что в санях был мужик? – спросила она чуть погодя.

   – «Морозко» не женская модель. Женская – «снегурка», – уверенно ответил Данила. – Там седло неудобное для женщин и руль плохо регулируется, а по умолчанию он высоко. К тому же трёхполозная модель, лавирует хорошо, а устойчивость хуже. «Снегурки» двухполозные сложней перевернуть.

   Луня кивнула. Парень-то оказался довольно толковый! Вон сколько сразу припомнил. А сколько знает!

   – Вот согласна, мне из двух-трёхместных санок тоже по душе больше «снегурки», – сказала она. – Но малый снегокат всё равно лучше. Маневренней и без верха, удобный.

   – Снегокаты ваши, городовых, в смысле – одноместные, туда даже арестанта не подсадишь.

   – Ну почему, там вдвоём вполне… Правда, в обнимку, – не смутилась Луня. – А твои, на которых ты позавчера…?

   – А, ну эт винтаж, – сказал Данила важно. – Такие у солидных людей бывают. Вот у управляющего нашего… На «морозках» такие не катаются. Слушай, я в Берендейске человек новый. Так что ты дай-ка мне адреса мастерских, куда преступник может обратиться за ремонтом. Оббегаю их все и предупрежу ребят, это ж считай свои люди.

   – Так, стоп-стоп, Жарков, – сказала Луня. – Ты что, у меня работу хочешь отобрать? И у сыщика нашего заодно.

   – А где он, ваш сыщик? – покрутил круглой головой Данила, якобы в поисках ещё одного человека в этом просторном кабинете.

   Вообще-то тут даже и не кабинет был, а скорее приемная для граждан. Кто из городовых дежурил в управе, тот и записывал всё: жалобы, на которые требуется отреагировать, заявления от населения, всякое такое. Луня нынче не дежурила, а как раз уходить собиралась, но по случаю убийства всё пошло кувырком. Дежурный куда-то удрал, постовой пока не вернулся с показаниями свидетелей и своими наблюдениями, тело вот для сыскных не привезли, в морг сыскного отдела не спустили. Так что и Луня, чтобы не отрываться от коллектива, немножко поспособствовала наведению хаоса: взяла на себя смелость записать Данилины показания. А он вон что! Расследовать рвётся!

   – Сыщик будет, – соврала Луня. – А ты оставь-ка, Жарков, свой номерок, если что, с тобой ещё свяжутся.

   – А можно твой? – оживился рыжий. – Ну как я вспомню что-нибудь важное?!

   – Я свидетелям свой номер просто так не даю, – пожав плечами, сказала Потапова. – В случае чего можешь в управу позвонить или прийти.

   – Скажи хоть, как тебя зовут, городовая Потапова. А то я сегодня тебя по всему городу искал, не зная ничего, кроме фамилии.

   – Лукерья, – сказала Луня, не упоминая, что свои называют её куда более милым и уютным именем. – Номер девятый.

   – Счастливый номер, – вытянув губы дудочкой, сказал Жарков. – Ну, бывай, Лукерья Потапова! Надеюсь, в другой раз всё-таки свидимся без дорожных происшествий.

   – И тебе не хворать, – улыбнулась девушка.

   Всё-таки неплохой он вроде был парень, симпатичный. Отчего б не улыбнуться?

ГЛАВА 4. В которой Данила встречает подозреваемого и подозревает встречного

Утро выдалось очень свежим и богатым на сюрпризы.

   Когда Данила пришёл на работу, санки самоходные модели «Морозко» на трёх полозьях, с покривившимся рулём и сбитым передним полозом, стояли на ремонтной стоянке перед лавкой «Любохода». Данила аж оторопел от такого. И естественно, тут же принялся жалеть, что вчера вечером так и не получил от Потаповой – Лукерьи, он же теперь знал, она Лукерья! – заветного номерка.

   Вытащив из кармана «лапоть» (эх, где ж ты мода на «лапоток-с-ноготок», теперь карманные калинки были такого размера, что не всякая сумка вместит, куда там карману!), Жарков подышал на гладкую поверхность. Калинка тут же разблокировалась, ожила, замерцала, выдав заставку в виде домика-теремка, украшенного росписью «тулиновская красная» с ягодами и цветами, похожими на бочонки. Первым делом парень сфотографировал санки так, чтобы были видны и повреждения, и номер, а потом решил отправить все фотографии Потаповой.

   – Ну-с, Калина, – начал Данила, обращаясь к воображаемому помощнику, – найди-ка мне полицейское управление города Берендейска.

   – Город Прохиндейск, управа один, номер калинки пять, пятьсот два, двести пять, – сонно ответила Калина.

   – Ну нет, лапа, так не пойдет, – пробормотал Данила, не сводя с саней «Морозко» взгляда. – Ну-с, Калина, мне нужно полицейское управление города Берендейска.

   – Город Бенедиктов, – уже бодрее предложила Калина. – Номер…

   Данила застонал. Тупая же эта Калина! Собравшись, он повторил запрос гораздо громче и отчётливей. А затем показал телефону миниатюрную отвёртку и пригрозил, что разберёт на запчасти и ничего ему за это не будет.

   Калина-помощница наконец-то взяла в толк, что именно от неё требуется, но тут сзади на плечо консультанта легла тяжёлая рука.

   – Зачем тебе полицейская управа, парень? – спросил басовитый голос.

   – Затем, что у меня там девушка служит, – оборачиваясь, профессионально улыбнулся Жарков.

   Улыбаться он учился у няни. Та наставляла на полном серьёзе: не скалься, не выкатывай глаза, слегка приподними брови, улыбнись по-дружески и одновременно как бы чуть-чуть виновато. Вот, теперь люди думают, что перед ними самый обычный «свой парень».

   – Вот у вас есть девушка? – спросил Данила таким голосом, словно извинялся за неловкую ситуацию.

   Калинку он спрятал в карман. О том, что фотографии отправлены, Калина сообщила тихим воркующим «трын-трын».

   – Ну допустим, есть, – нахмурился мужчина.

   В руках у него была новенькая лопата с ещё не снятым ценником. И эту-то лопату мужчина как-то выразительно покрутил в руках, будто бы перехватывая поудобнее.

   «Если я сейчас не заговорю ему зубы, он меня ею убьёт и прикопает вон там, в сугробе за углом», – подумал Жарков.

   – Ну и вот, – якобы обрадовался он завязавшемуся разговору, – представьте, хочет она такие вот санки, как у вас. «Морозко».

   – И? Она что, служит в управе и не знает, как «морозки» выглядят? – нахмурился ещё сильнее мужчина. – Фотографировать зачем?

   – Чтобы она передумала и согласилась на «снегурку», – смущённо улыбнулся парень, – ну вы ж сами понимаете, устойчивость… А вы на починку? Гарантийный талон у вас есть? Я могу записать на ближайшее время! У нас нынче выгодные цены.

   Однако мужчина, не отвечая, резко развернулся и поспешил к своим саням. Закинул лопату в багажное отделение, уселся поудобнее в седло и завёл мотор.

   – Но у вас же руль покривился и защита лопнула, – крикнул вслед Жарков.

   Ох, и дёрнул же леший за язык! Защита-то просто так не видна, она магическая, появляется в момент опасности. Сейчас этот странный белобородый как врежется в него со всей дури, что тогда? Но мужчина только отмахнулся и уехал. Не на всей скорости, конечно, а уехал. Санки заносило влево. Водителю все время приходилось выворачивать искривившийся руль. Данила с сожалением думал, что мог бы починить его на раз.

   – На связи полицейская управа, – ожила Калина, и Данила нашарил в кармане «лапоть».

   – Потапова, – сказал он взволнованно, не дожидаясь ответа, – ты видела фотографии?

   Но ответил мужской голос:

   – Полицмейстер Рыщев на связи.

   Ого. Это он, выходит, попал не на какого-нибудь там дежурного, а прямо-таки на начальника Потаповой! Тут же все аккуратно сложенные мысли, доводы и слова рассыпались неряшливой кучкой.

   – Да! Это Жарков! То есть свидетель вчерашнего убийства… Я Жарков Данила! – заволновался парень. – Я только что послал вам в управу, то есть на электронный адрес, фотографии. Две! С повреждёнными в наезде санками, там и номер видно. Самого водителя я тоже видел, теперь боюсь, что он меня точно запомнил, не то что вчера. Могу приехать и дать описание…

   – Никуда не уходите, Жарков, – сухо ответил Рыщев. – Вы на работе? Вот там и оставайтесь. Это для вас безопаснее. К вам приедет городовой, снимет показания.

   – А может, сыщик, – заикнулся Данила.

   – Сыщика пока нет, – уже более человеческим голосом, не так механически, сказал полицмейстер. – Где его бесы носят… В общем, сидите на месте, Жарков, никуда не девайтесь.

   – Не денусь, – пообещал парень и отправился на место.

   На рабочее место, разумеется. Где было немало народу: консультанты, менеджеры, покупатели.

   – Здравствуй, Жарков, – окликнули Данилу, и парень съёжился. – Что это я такое только что видел? Как это прикажешь понимать?

   – Доброе… утро. Что именно, господин управляющий? – не оборачиваясь, спросил Жарков.

   А чего оборачиваться, если он и так знал, что за спиной стоит идеально выбритый человек с внешностью палача. В тёмно-красном костюме поверх чёрной рубашки, без галстука, зато с широкой золотой цепью на шее. Темноволосый, смуглый, всегда гладко выбритый и черноглазый. За левым плечом начальника, как всегда, безмолвно маячила хрупкая длинноногая девушка, личный секретарь.

   Игната Ермолаева побаивались и уважали. Данила его только побаивался.

   Управляющий филиалом «Любохода» был хороший знакомый отца, Горыни Жаркова. Перед тем, как открылся филиал, он обещал Горыне обучить Данилу всем премудростям продаванства и вообще уму-разуму в целом. Вот уже больше недели, как Данила был в Берендейске – и, не считая одного выходного, успешно бегал от своего наставника. Проконсультировать он и так мог кого угодно – подумаешь, премудрость. Кто всю жизнь рядом с этими самоходными механизмами живёт, разве не разбирается в них ещё получше всяких там друзей отца и опытных начальников?! А Ермолаев на него всегда давил своими опытом, авторитетом и положением.

   – Как это что? Приехал клиент на ремонт, поговорил с тобой у входа пару минут – и уехал. Как это понимать? – возмутился управляющий.

   – Господин Ермолаев, – вздохнув, сказал Данила, принимая покаянный вид, – вы извините, но только это не клиент, а преступник. Вчера наехал на человека, до смерти, на этих самых санках. Признаюсь, сглупил и спугнул, когда на свою калинку сделал пару фотографий – но я же не для себя, я для полиции!

   – Так и надо было тогда его санки принять, а в полицию потом позвонить, – чуть смягчился Ермолаев. – А говоришь, человека задавил?

   – Ну да, – пожав плечами, ответил Данила. – Полиция сказала, что приедет сейчас, вы уж не ругайтесь, что я какое-то время вместо работы буду показания давать.

   – Не буду, – Ермолаев поднял руку, вроде как чтобы по затылку потрепать, но Данила предусмотрительно увернулся. – Иди встречай – вон, кажется, городовые по твою душу уже прибыли.

***

Лукерья Потапова посмотрела на Данилу как на диковинку и сказала примерно то же самое, что и директор. Не надо было ничего фотографировать. Принять у клиента разбитые санки и потом уже сообщать куда надо. Ну да, не догадался. Неужто теперь всю жизнь его попрекать? Хотел-то ведь как лучше.

   – А если бы он и правда тебя убить собирался? – спросила Лукерья строго. – Глупый ты, Жарков, прям не могу. Зачем подставился?

   – Может, и не собирался. Мне показалось, что даже и не узнал он меня, а просто испугался, что полиция приедет, – пробормотал Данила, обиженный снисходительным тоном Потаповой. – Может, давай лучше я тебе его опишу, мужика этого?

   – Ну давай, – девушка постучала по передним зубкам карандашом и принялась аккуратно записывать приметы в тетрадку.

   Чудная. Калинка ведь всё записывала. Зачем повторять на бумагу? Дедовский способ…

ГЛАВА 5. В которой Луня становится свидетелем ещё одного несчастного случая

Магприложение из Плетёнки, называемое «Умнострой» или, как выражались школьники, «умное», выдало портрет подозреваемого согласно описанию и тому, что увидел Данила. «Умное» было не настолько умное, чтобы делать изображение, опираясь лишь на звукозапись, а вот если вбить этими самыми ручками ещё и ключевые слова, то получишь портрет.

   Магическая виртуальная сеть Плетёнка была изобретением магов-мозговиков, и работала она небезупречно. Но все десять царств Тверди восхищались и с упоением общались друг с другом за тридевять земель. За последние полвека маги-мозговики провернули настоящую маготехническую революцию. Луня втайне завидовала им и жалела, что не родилась мозговиком.

   Но положа руку на сердце, какие шансы у дочки ведуньи и берендея стать кем-то, кроме лавочницы или городовой? В этом городке, да и в этом Царстве берендейка не могла рассчитывать на какие-то особые должности. Берендеи частенько были служивыми: или в войсках, или в лесной управе, или на городской службе. Причём в силу своих ограниченных возможностей – чаще всего именно городовыми. Нет, конечно, были среди берендеев, допустим, пасечники или пекари. Но это скорее исключение. Да и не по душе было девушке что-нибудь такое скучное и мирное, размеренное.

   Вообще Луне не нравилось жить и знать, что её существование предопределено не узорами судьбы, не мирозданием, не магией и не чьей-то волей… А всего лишь обществом, где другого места для неё не нашлось. Утешал факт, что она делала своё дело хорошо. Но вот бы стать сыщиком, а не простым городовым! Раскрывать зловещие преступления, а не порицать горожан за брошенную мимо мусорной корзины бумажку или выписывать штраф озорнику за катание на подножке трамвая…

   Сейчас на руках у Луни были материалы по самому что ни на есть настоящему убийству. Ну, то есть пока дело проходило как несчастный случай. Но вот появился виновник наезда на поломанных санях. Человек, ищущий, где бы сделать ремонт и скрыть следы своего вольного или невольного преступления! И у девушки всё внутри так и пело от восторженного вдохновения.

   Хоть бы их сыскной агент не появился, вот бы было здорово. Почему он исчез и как случилось так, что, изобретя заклинание невидимости, он не позаботился о контрзаклинании? Неясно. Быть может, хотел он, как Луня, несбыточного и тайно сделался мозговиком, а может, развеянный собственной магией, витал где-нибудь в участке… Никто про это не ведал. Но Лукерье очень хотелось занять его место. В смысле – не витать, а сидеть в сыскном отделе.

   – Потапова, – сказал Жарков, когда она закончила снимать показания. – Можешь меня отсюда вызволить хоть часа на два-три?

   Она показала ему получившийся портрет, внесла несколько поправок и только потом кивнула.

   – Вообще могу. Но тебе не понравится.

   – Что может быть хуже, чем консультантский хаос? – уныло спросил парень.

   Но Луня уже кое-что успела узнать про этого консультанта, поэтому она только спросила:

   – Ты серьёзно? Работаешь приказчиком в крутейшей компании, чтобы потом перенять дело отца, и ноешь? Что тебе не нравится?

   – Тебе хорошо, у тебя работа интересная, – насупился Жарков. – Крутейшая компания… Да и приказчик я только по документам, а так – простой продавец. Только я не хочу быть ни приказчиком, ни даже управляющим, ни купцом, понимаешь?

   – А кем хочешь? – раскрыла рот Луня.

   Её даже не то удивило, что кто-то считает интересной её собственную службу. А то, что какой-то парень действительно может не хотеть становиться владельцем огромной компании.

   – Кем хочу, тем и буду, – буркнул Данила. – Но точно не купцом. Торговля – не моя стихия.

   – А я думала, мальчики любят все эти самоходные санки, коляски, летние машины… ну и вообще технику, – усмехнулась Луня. – Даже мне нравится мой летний самокат. А вот снегокат не очень.

   – Казённые снегокаты обычно маневренные, но немножко недостаточно мощные, – слегка оживился Данила. – Но можно кое-что переставить…

   Но тут в стеклянную дверь офиса, где ей разрешили опросить свидетеля, кто-то постучал ногтями. Луня обернулась. Ох, ну и эффектный же мужчина! Аж сердечко затрепыхалось!

   – Это управляющий Ермолаев, спаси меня, Потапова! Скажи, что надо выехать со мной на следственный эксперимент, а? Буду должен… всё, что хочешь буду должен! Снегокат новый хочешь? Или старый чтоб летал, как чайка! А? Ну не могу я продажами заниматься, когда в городе такое!

   И взмахнул руками, показывая нечто неопределённое.

   – Ладно, пойдем, – вздохнула Луня. – Я хоть и не сыщик… Но тоже кое-что могу.

   Она приняла суровый, даже властный вид, как и полагается представителю закона (пусть и всего с двумя кубиками на шинели) и встала из-за стола.

   – Вы должны проехать со мной в управу, гражданин Жарков, – сказала так громко, чтобы этот Ермолаев услышал.

   И шагнула к двери.

   Управляющий открыл её и сделал галантный жест рукой – мол, проходите, барышня. Луня удостоила его взглядом.

   – Вы начальство Жаркова? – спросила казённым, жёстким тоном.

   – Так точно, ваше благородие, – усмехнулся управляющий, ничуть не испугавшись её.

   Смутил, вот леший. Какое ещё благородие у самого низшего чина? Луня почувствовала, что щёки налились вишнёвым соком, а в горле слегка пересохло.

   – Этот человек поедет со мною в полицейскую управу для…

   – Выяснения обстоятельств? Что ж, не могу сказать, что этот человек, – последнее слово Ермолаев как бы невзначай подчеркнул, – сильно мне здесь нужен. Однако не задерживайте его сверх положенного, иначе это печально скажется на его жалованье за неделю.

   Луня не думала, что это сильно обеднит Жаркова. При его-то папаше! Но пообещала Ермолаеву вернуть Данилу на место не позже полудня.

   – Попрошу ваш номерок, личный, – управляющий пошевелил пальцами. – На всякий пожарный, ваше благородие – вдруг у нас тут тоже обстоятельства будут.

   Потапова окончательно смешалась – мысли стали вязкими и путаными, покраснели, судя по ощущениям, теперь уже и уши. Она стремительно написала восемь цифр на бумажке с клейким краем – тут в офисе их был целый толстенный блок – и протянула Ермолаеву.

   – Держите, – сказала она.

   – А что ж вы имени-то своего не написали? Так и желаете остаться в моей памяти номером девять? – усмехнулся управляющий так, словно уже назначил Луню в содержанки – с соответствующим порядковым номером.

   – Лукерья, – пискнула девушка.

   – Очень приятно, а я Игнат, – улыбнулся Ермолаев. – Не смею задерживать далее.

   И откланялся. Когда выходил – Луня заметила, что за ним неотрывной тенью следует девушка. Откуда только взялась? Или всегда там была?

   При виде этой девицы, однако, наваждение Потапову отпустило. Прерывисто вздохнув, Луня схватила Данилу за руку и пулей пронеслась через торговый зал. Только на крыльце остановилась, чтобы немного отдышаться.

   – Фффух, – выдавила она. – Ну и начальничек у тебя. Гипнотизёр!

   – А мне ты свой номер не дала, – вздохнул Жарков.

   – Он меня словно околдовал, – пожаловалась Луня. – Прямо вот воли никакой не осталось.

   – Ты ему в глаза смотрела?

   – Нет, – Луня уставилась на Данилу. – Ну, то есть совсем чуть-чуть.

   Чуть выпуклые светло-серые в золотую крапинку глаза Жаркова были не в пример милее, чем чёрные бездонные очи Игната Ермолаева.

   – Драконам лучше не смотреть в глаза, – сказал Жарков.

   – Даже тебе? – спросила Луня.

   Данила отвёл взгляд и обиженно сказал:

   – Эй, разве я тебя околдовывал? К тому же я и не совсем дракон, не в отца я пошёл.

   Он вздохнул.

   – Зря я сюда приехал. Не везёт – так уж во всём.

   – Ой, да ладно тебе. Сколько ты в Берендейске?

   – Чуть больше недели, – выдавил Данила.

   – Ну вот. И уже – зря, зря. Ты ещё и города толком не видал! А какие у нас пряники! А девушки какие!

   – Я только с одной и познакомился, – неловко сказал парень. – Но она у меня из головы никак не идёт.

   – Ну так и не гони её оттуда, – Луня засмеялась, оседлала свой снегокат и указала Даниле место позади себя. – Держись! Поехалииии!

   Жарков обнял её сзади за талию, прижался всем телом. Было… довольно приятно. Но Луне сложно было избавиться от ощущения огненного и в то же время липкого взгляда Ермолаева. Он словно провожал её до самого участка!

   А Данила был ну, попроще, что ли. Не страшный – но и сердце от него, конечно, не замирало. Простой парень, каких, наверно, много. Правда не все из них наследники Горыни Жаркова. Но положа руку на сердце – нужен ли он, наследник, Лукерье Потаповой? Ведь закончит свои дела здесь и уедет. А вот управляющий…

   Она не успела закончить мысль. От лобового столкновения с грузовыми санями её спас только Данилин вопль и его же попытка уклониться. Не отпуская Луню, он накренился: вместе с нею и всем снегокатом. Брызнула из-под полозьев ледяная крошка, завизжали тормоза, и лёгкий снегокат опрокинулся набок заодно с седоками. Грузовые сани промчались мимо, гудя и обдавая прохожих снегом.

   – Ну и что это… было? – едва дыша, спросила Луня.

   Ей не ответили. Данила Жарков лежал головой на мостовой, а телом на проезжей части, и откуда-то из-под него медленно растекалась кровь. Она была почти чёрная, отблескивала рыжим золотом и пузырилась, будто кипяток.

   Впрочем, чего ожидать от сына дракона?

ГЛАВА 6. В которой Данила оказывается в больнице

– Да всё в порядке, – в который раз вяло сказал он. – У меня регенерация знаешь, какая? Голову если срубить и тут же прижечь – тогда, конечно, да. Но ведь нет?

   – Голова, конечно, не оторвалась, но если б ты видел, какая там была дыра, – горячась, уговаривала Луня. – Пока скорая карета тебя везла, я думала, ты помрёшь.

   – Ну да, – бормотнул Жарков, – были бы мозги – вытекли бы.

   – Поэтому лежи, – она нагнулась и как следует укрыла Данилу одеялом, и он замер от приятного прикосновения девичьей груди.

   Конечно, через одеяло и пижаму совсем не тот эффект, но всё-таки! Мягкое, упругое и тёплое тело он почувствовал вполне отчётливо…

   – Может, останешься со мной? – предложил он. – У меня ведь тут, в Берендейске, и нет никого.

   – А родители твои что же? Не приедут?

   – Ну, тётка, может, и приедет, если найдет в своем расписании какое-нибудь окно, – вздохнул Данила, – а отец точно нет. Но я могу сказать, что ты моя девушка. Или сестра! И тебе разрешат остаться.

   – Никого нет? – захлопала глазами девушка.

   Ей явно стало жаль парня. Как тут не воспользоваться моментом? Не во зло, конечно, а так… чуть-чуть!

   – В Берендейске у меня никого, – пробормотал он, – но если ты мне теперь друг, Лукерья Потапова... Кстати, всегда было интересно, как можно укоротить имя Лукерья? Ну, чтоб ласково. Меня вот няня в детстве звала Даней…

   – А меня Луней, – ответила девушка не задумываясь.

   – А я думал, что Лушей…

   Зря сказал. Потапова тут же ткнула его кулаком в бок.

   – Только не Лушей.

   – Эй! Я же пострадавший, нельзя со мной так обращаться, – запротестовал Данила.

   – Я просто вижу, что тебе уже лучше, думаю, дай проверю, – ответила Лукерья с лукавой улыбкой. – Ладно, поправляйся, мне надо заскочить в управу, а потом домой. Приду утром!

   – Правда придёшь? – обрадовался Данила.

   – Ну а куда я денусь? – вздохнула Лукерья. – Должен же кто-то принести тебе медовый пряник и яблоки?

   – Рыбки солёной принеси и пива, – оживился Данила. – Сухариков можно.

   – Обойдёшься. В больницу всё равно не положено рыбку с пивом таскать, – сказала девушка. – Всё, до встречи, Жарков. Пойду узнаю, как там с поимкой наших гонщиков. Смотри-ка, как много их в последнее время!

   – До завтра, – сказал Данила с сожалением.

   Конечно, к завтрашнему утру все болячки окончательно заживут. Череп вроде уже начал срастаться. Но Жарков решил, что как-нибудь уговорит здешних докторов продлить пребывание в больнице – во-первых, чтобы ему не торчать на работе, во-вторых, чтобы Луня за ним немного поухаживала.

   Однако после ухода городовой в палату почти сразу заглянул Ермолаев. Его верная секретарша Таша осталась за стеклянной дверью – Данила видел только приподнятое плечико и часть высоко взбитой причёски.

   – Прохлаждаешься? – спросил управляющий страшным голосом. – Будто я не знаю, что тебе ничего не грозит!

   – Ну что вы, господин управляющий, – залепетал Данила. – Доктора велели лежать, всё-таки мне голову проломило вот тут.

   И он показал на бинты.

   – Я тебе её и вовсе оторву, если завтра не выйдешь на работу, – сказал Ермолаев и пустил из ноздрей два маленьких язычка пламени. – Слышишь? Я обещал своему другу, а твоему отцу, что ты не опозоришь его род. Я обещал сделать из тебя настоящего дракона! И купца!

   Данила вздохнул.

   – Вы же знаете, Игнат Степанович, я всё равно никогда не буду настоящим драконом. Как и настоящим купцом. Мне это всё не по нутру.

   – Вряд ли Горыня с этим когда-нибудь смирится, – ответил Ермолаев уже чуть менее яростно. – Как и я. Завтра чтобы был на работе. И не вздумай от меня удирать!

   – Тогда хотя бы завтра оставьте меня, пожалуйста, в покое, – взмолился Данила. – Хотя бы на один день!

   На этот раз из ноздрей Игната вырвались уже струйки, а не язычки огня.

   – Ты пропустил вчерашний урок и сорвал сегодняшний, Данила Горыныч, – рявкнул он. – И теперь явишься на завтрашний, даже если тебе будет плохо, больно или ещё как-нибудь. Я взялся за тебя не для того, чтобы сопельки подтирать!

   На его зычный голос в палату заглянула медицинская сестра.

   – Господин Ермолаев, – сказала она строго, – прошу вас покинуть больницу. Приёмные часы окончены, а вы тут пациента волнуете!

   – Я не волную пациента, а волнуюсь за его судьбу, – прогремел управляющий, но медсестру всё-таки послушался и из палаты вышел.

   Данила долго ещё слышал его мощный раскатистый баритон. И обидные слова в свой адрес тоже слышал. «Мальчишка» было самым невинным. А те части тела, которые начальник грозился оторвать, отбить и откусить, были Жаркову явно не лишними.

***

Наутро он, конечно, ещё не выписался. Врач осмотрел его и сказал непререкаемым тоном:

   – Ваша регенерация не такая уж и чудесная, господин Жарков. Вот чувствуете?

   И он слегка надавил на какую-то точку на затылке, отчего Данила взвился чуть ли не под потолок. Вот был бы примерным драконом, непременно пустил бы из носа пламя, а изо рта кипяток, настолько ему было больно и неприятно. А так только подпрыгнул.

   – Вот видите! У вас тут ещё не всё зажило. Придётся полежать ещё немножко у нас.

   – С одной стороны, я и сам бы рад ещё немного полежать, – сказал Данила, полный надежды на новый визит Потаповой. – Но вы же вчера слышали моего управляющего? Он меня в прямом смысле съест, если я не выйду на работу.

   – Вчера он, конечно, рвал и метал, но при личной беседе этим утром согласился оставить вас в стационаре под присмотром профессионалов, – скучным тоном и казенными фразами ответил доктор. – Сказал, что любит вас как родного за неимением собственного сына. И что не желает вам плохого.

   – Так и сказал? – не поверил Данила.

   – К тебе, кстати, девушка, – проигнорировав его вопрос, произнёс доктор загадочно.

   Этих волшебных слов оказалось достаточно, чтобы забыть о возможных неприятностях на работе. Девушка! Всё в Даниле так и взмыло к небесам от счастья! Всё-таки Лукерья Потапова была ему безмерно симпатична. А раз она так рано пришла, то и он ей по нраву!

   Но в палату вошла худенькая и бледная Таша.

   – О, Таисья, – сказал Данила, пытаясь быть приветливым. – Какими судьбами?

   – Игнат Степанович просил проведать, – тихим голоском примерной девочки ответила секретарь управляющего. – Я принесла тебе гранаты, апельсиновый сок, сыр… Мясо, к сожалению, не разрешили. Сказали, что здесь хорошо кормят и мяса дают более, чем достаточно.

   – Спасибо, – неловко ответил Данила.

   – Передашь благодарности Игнату Степановичу, – пожала хрупкими плечиками девушка.

   – Хорошо. Скажу, что ты хорошо обо мне позаботилась, – великодушно заявил Данила. – Пусть как-то заметит, как ты стараешься, что ли.

   Ему и правда было жаль эту тихоню. Управляющий её не замечал. Всё, что ему требовалось, он получал словно из воздуха, а не от Таши.

   – Ничего не надо, – Таша опустила ресницы, и Данила тут же забыл, а какого же цвета у девушки глаза?

   От неё отведёшь взгляд – и забываешь, что она существует.

   – Таисья, а ты вообще кто? – спросил Данила.

   – Я воспитанница Игната Степановича, – сказала девушка застенчиво. – Мне ещё пятнадцати не было, он меня приютил – я сирота.

   – Ого, – сказал Данила, хоть и спрашивал не совсем про её родственные связи. – Сочувствую. То есть соболезную. Или как правильно?

   – Отдал меня в пансион, я там три года училась, – не слушая, продолжала Таша, – потом к нему вернулась. Секретарствую вот. Сначала у него своя мастерская самоходов была, потом он с твоим отцом её слил в одну компанию.

   Шмыгнула носом и сказала:

   – Хотела вот у него попроситься в приказчики или продавцы, всё же какое-то развитие. За хозяином-то следом ходить кто угодно может.

   – Вот чумовая, а? – удивился Данила. – Во-первых, он же без тебя небось и шагу не ступит – ты лучше, чем он, все эти дела знаешь. А во-вторых, видела, как он с нашего брата три шкуры дерёт? Неужели так же хочешь?

   Глаза у Таши вдруг покраснели и заслезились.

   – Да он меня и не замечает вовсе, – пожаловалась она. – А так – пусть дерёт хоть пять шкур, но только видит, понимаешь? В глаза глядит пусть и ругается, а то всё только мимо смотрит… Вон твою подружку небось сразу приметил, номерок взял. А меня? А я? А мне?

   И, упав лицом в Данилину подушку, тихонько разревелась. Она даже плакала почти беззвучно – только деликатно шмыгала носиком да содрогалась всем телом. Данила осторожно погладил её по плечам. Сам он бы предпочёл, чтобы Игнат Ермолаев его замечал как можно реже.

   – Ты это, Таша, – сказал он, – ты не спеши с выводами. Может, всё ещё… Он же наверное тебя дочкой привык считать, да? Вот и покажи ему, что ты не девочка и не дочка. Ты замуж за него, что ли, хочешь?

   – Может, хочу, а может, и нет, – сердито ответила девушка, выпрямляясь на стуле.

   – Ну а чего тогда реветь? – растерялся Данила.

   – Ну и нечего, – Таша вскочила со стула и пошла прочь, но у дверей остановилась и повернулась к парню. – Поправляйся, Жарков.

   – Хочешь, я его попрошу, чтобы дал тебе шанс? Раз уж он говорит, что я ему вместо сына, – великодушно предложил Данила.

   На лице Таши появились неуверенность и сомнение.

   – Ну попроси, – сказала она нерешительно.

   – А можно я и у тебя кое-что попрошу? – спросил Жарков. – Тебе же Ермолаев номер калинки Потаповой небось передал? Чтоб записала? Дай мне его, а?

   – У меня нет, – нахмурилась Таша.

   – Слушай, – Жарков решил действовать наверняка. – Мне кажется, Ермолаеву она чем-то глянулась. Может, на интрижку с нею нацелился! А мне она самому нравится. Так что я его хочу опередить, понимаешь?

   Таша медленно кивнула и достала из сумочки калинку в простеньком прозрачном чехле. Нашла контакт и переслала Даниле – тот услышал, как звякнуло в его «лапте».

   – Спасибо, Таисья, – обрадовался Жарков. – Очень выручила!

   – Да не за что, – ответила Таша каким-то раздражённым, колючим тоном.

   И поспешила уйти – наверно, чего-то испугалась. Данила только плечами пожал, дивясь на этот визит. Ничего себе у Ермолаева, оказывается, воспитанница! А живёт она, интересно, с ним в одном доме? Или как?

   Его размышления прервала Потапова. Она ввалилась в дверь бочком, прижимая к груди целый ворох пакетов и свёртков. От девушки пахло морозом, яблоками и мёдом – не то что от Таши, которая пользовалась какими-то скучными и душными духами. Да и её краснощёкое, весёлое лицо Даниле нравилось куда больше бледненького худенького личика секретарши Ермолаева.

   – Привет, – радостно сказал он, забывая о своей роли тяжело больного человека. – Как хорошо, что ты пришла!

   – Ждал, поди? – спросила Потапова снисходительно. – А у меня новости! Фуф!

   Она сгрузила на тумбочку свои разномастные кульки и села на кровать, словно стул её не устраивал. Жарков не был против, если б она и прилегла рядом, однако девушка вряд ли согласилась бы. И он решил пока не предлагать, чтобы не показаться наглым или там навязчивым.

ГЛАВА 7. В которой Луня рассказывает новости

– Что за новости? – спросил Жарков.

   Он выглядел таким довольным и счастливым, что Луня умилилась. Вот ведь ждал человек, радуется. Она на самом деле тоже была рада с ним увидеться – за последнее время Жарков был чуть ли не единственным хорошим, что с нею происходило. Не в смысле, что они вместе угодили вчера в несчастный случай или что он был на месте гибели прохожего… А в том смысле, что с Данилой было связано что-то интересное и стоящее. Какие-то перемены почувствовались прямо в воздухе, когда Луня с ним познакомилась!

   Так что Лукерья сунула ему в зубы пряник и начала рассказ:

   – Нашли мы обоих водителей. Один, который на «Морозке», утверждает, что факт наезда не помнит. Говорит, что как отрезало. Полицмейстер хочет в суде их мага-дознавателя одолжить, чтобы проверить: врёт или был под печатью воли. Ведьмы такое умеют, знаешь?

   – Слышал краем уха, – нахмурился Данила. – Драконы умеют подчинять без печатей, а ведьме надо какое-нибудь действо учинить. Так?

   – Да, типа того, – с увлечением продолжила Лукерья. – Одним надо накормить человека, другим напоить, третьим…

   – Спать уложить, – продолжил Жарков.

   Луня хохотнула.

   – Да всё, что угодно. Иные целуются вон или колечко дарят, а потом пиши пропало: человек полностью ведьме подчинён. Что-то передать из рук в руки в ведьминской практике – это тоже важное…

   – А ты же тоже ведьма или ведунья?

   – Я берендейка, – ответила Луня, – иначе – анимаг с одной морфой, медвежьей. Берендеи полностью контролируют свою морфу, в ипостаси медведя разумны, но говорить не могут, как и колдовать. Магии я обучена, но умею не многое, и уж точно не стану никого подчинять. Мне, знаешь, проще лапой огреть или из револьвера бабахнуть.

   – В воздух? – с восторгом маленького ребёнка спросил Данила. – Или сразу в человека?

   – Сперва в воздух, а потом, если придётся… хотя мне и не приходилось, – призналась Потапова. – Ты не отвлекайся, слушай давай. Сыщика у нас так по-прежнему и нет, полицмейстер наш уже жалобу написал в Широков. Поэтому мы пока сами ищем виноватых – вот, двоих уже нашли. Второй тоже странно себя ведёт. Его быстро взяли – грузовик остановили городовые через пару вёрст из-за помятости и разбитой фары. Так вот этот вообще как будто не в себе чуть-чуть. Песенки поёт и на вопросы не отвечает. Странные дела, в общем.

   – То-то я смотрю, у тебя на эти дела глаза горят, – сказал Жарков.

   – Ну так интересно же!

   – А тебе ничего не будет, – спросил Данила, – за то, что ты мне всё это выкладываешь?

   – А что мне должно быть? Ты уже не свидетель, а пострадавший. Кстати, я же принесла ещё бланки, надо заполнить и подписать. Вот, врач уже здесь написал, что с тобой было при поступлении, а ты вот здесь напиши, что следовал с городовой Потаповой к управе…

   Данила пробежался глазами по бумагам и поставил в двух местах подпись.

   – Ты же тоже пострадавшая, – сказал он.

   – Я? У меня никаких повреждений, даже снегокат цел, ну почти, – махнула рукой Луня. – Но вот наезд на городового при исполнении – это преступнику не поздоровится.

   – Луня…

   – Ась? – встрепенулась девушка, не ожидавшая услышать своё сокращённое имя из уст Жаркова.

   – Я как выпишусь – приглашу тебя на свидание, – заявил парень. – И даже не думай спорить или отказываться.

   – Я не думаю, – заверила его Лукерья. – Нам с тобой столько ещё обсудить надо! Надеюсь, когда ты выпишешься – у меня уже будет заключение от судебного мага-дознавателя, и мы тогда сможем делать какие-никакие выводы!

   Кажется, это было не совсем то, чего ожидал от неё Жарков. Но Луню уже было не остановить.

   – А ты думал? Не всё ж мне снегурок отлавливать, чтоб людей не морозили, да штрафы за превышение скорости выписывать? – горячо спросила она.

   – Не всё ж, – легко согласился Данила. – Но только ты, главное, приходи.

   На том и порешили. А пока Луня отправилась в полицейскую управу. И уже почти дошла, как вспомнила, что хотела всё-таки дать Жаркову свой номер – да позабыла.

***

В участке ждал неприятный сюрприз. Свободных снегокатов не было, а Лунин ещё не отремонтировали после вчерашнего столкновения с грузовыми санками. От огорчения девушка едва не всплакнула. Даже глаза сделались влажными и горячими! Но только Луня плаксой не была, и отправилась на пост пешком – только сурово высказала дежурному, что бегать за санными нарушителями не будет.

   Свой участок города она знала хорошо, люди с нею были знакомы, погода стояла неплохая – тихая, безветренная и довольно тёплая для зимы. Кое-кто из ребятишек уже шёл из школы, видимо, отпустили пораньше, и по пути швырялись снежками. Луня втайне завидовала: она тоже любила кидать снежки, устраивать бои в снежных крепостях, лепить снежных баб. Главное потом, конечно, тех снежных баб как следует развалить, чтобы ночью Морозко их не оживил. Иногда бабы получались препротивнейшие и ужасно пакостили людям…

   Эх, детство-детство! Когда ещё выдастся возможность поиграть со снегом? Но Луня тешила себя мыслью, что в выходные можно покататься на коньках.

   – Гуляете, ваше благородие? – спросил вдруг совсем рядом насмешливый низкий голос.

   – Работаю. А вы? – спросила в ответ Луня, моментально узнав его обладателя.

   Даже ещё не увидела, а узнала – по голосу. И по запаху. Приятный такой одеколон… и немного горьковатого дыма.

   – А я гуляю, – самодовольно ответил дракон Ермолаев. – А вы были у моего подчинённого в больнице.

   – Ну и что? – удивилась Луня. – Разве нельзя?

   Он подошёл слева, со стороны проезжей части, и взял девушку под руку. Она вырвалась:

   – Не положено.

   – Я взял на себя смелость изучить ваш профиль в «Трынтраве», – сказал дракон Ермолаев. – Вы мне подходите.

   – А вы мне нет, – резко ответила Луня. – Вам же уже сто лет, а мне только двадцать!

   – Во-первых, вам девятнадцать, ваше благородие, – зашёлся мягким, приятным смехом Игнат Степанович, – а вы, я вижу, тоже навели обо мне справки. Сто лет для дракона – это, можно сказать, юность. Ну, а мой подопечный Данила в таком случае, – Ермолаев сделал глубокую паузу, – всего лишь мальчишка. Практически младенец. Что он может понимать в девушках, да ещё таких, как вы? Сопляк!

   – Зато он порядочный и рук не распускает, – отбилась Луня, потому что рука дракона как-то невзначай оказалась на её талии. – Оставьте! Я – полицейский чин при исполнении, и могу применить оружие, если вы будете… будете…

   – Ах, ваше благородие, ваше благородие, – снова рассмеялся Ермолаев. – Вы точно мне подойдёте. Вот что, дорогая и вспыльчивая Лукерья Потапова. Я имею честь делать вам предложение.

   – Ну знаете, – выдохнула Луня.

   – Но вовсе не руки и сердца, а деловое. Вы можете встретиться со мною этим вечером? Нам надо поговорить в более приватной обстановке. В кабинет не зову, а в свой дом тем более – у меня там, знаете ли, юная воспитанница примерно ваших лет, что она подумает? Давайте-ка встретимся завтра на едальном этаже Берендейских торговых рядов. И вам удобно – от управы недалеко, и мне туда подъехать недолго.

   Луня почувствовала себя ровней мальчишки и сопляка. Младенцем, вообразившим невесть что. Но при этом прикосновения и взоры дракона Ермолаева пробуждали в теле странную щекотку. И несмотря на возмущение, в груди что-то ёкало, когда Ермолаев подпускал в голос волнующие бархатистые нотки.

   – Деловое, – пробормотала она. – И что за дело? Потому как если оно противозаконное…

   – Вы ведь занимаетесь охраной закона и порядка? – вздохнул Ермолаев. – Уверяю вас, что это дело относится именно к их охране! Всё должно быть в порядке!

   Надо признаться, что он заинтриговал Потапову своим предложением. И она ждала, что будет дальше. Но тут откуда ни возьмись появилась та бледная худенькая девица, что в прошлый раз тоже выросла как из-под земли, и Игнат Степанович поклонился.

   – Я не прощаюсь, ваше благородие, – сказал он, а затем припал губами к запястью Луниной руки.

   Она была без перчаток, потому что не выносила, когда рукам жарко – и от поцелуя чуть не сомлела. Ух, какие горячие были у дракона губы! И мысль странная мелькнула: интересно, у Жаркова тоже такие? Луня застеснялась, заморгала, а Ермолаев, старый соблазнитель, усмехнулся и таки взглянул ей в глаза.

   – Вот и хорошо. А то нынче вы всё смотреть на меня избегаете, ваше благородие, – дракон ухмыльнулся и повёл бровью в сторону помощницы. – Таша, где тебя носит?

   – Игнат Степанович, кофе, – пролепетала секретарша, бочком отодвигая городовую якобы для того, чтобы подать дракону Ермолаеву картонный стаканчик с магическим подогревом. – С перцем, как вы просили.

   – Запиши, завтра в семь вечера у меня встреча с Лукерьей Потаповой на втором этаже торговых рядов, – не глядя на свою помощницу, процедил Ермолаев, а затем взял стакан и направился к большим уютным самоходным ретро-саням. – До встречи, ваше благородие!

   Похожи были они на те, узорные и вычурные, на которых несколько дней назад гонял Данила Жарков. Не те ли самые?

   За руль, однако, сел не Игнат, а хрупкая помощница. Сверкнула на Луню зелёными глазами, оскалила мелкие зубки. Потапова машинально махнула на прощание рукой.

   Странная парочка, честное слово.

ГЛАВА 8. В которой Данила собирается на свидание

На следующий день Жаркова выписали из больницы. Ермолаев больше не ругался, потому что ему позвонил врач – как-то вот убедил насчёт необходимости лечения и покоя. И выписку Даниле дали с правом явиться на работу только завтра. Так что после обеда он вышел из больницы и чуть ли не вприпрыжку отправился домой.

   Здесь всё было по-прежнему, то есть скучно и неприглядно. Любая съёмная квартира, даже неплохо обставленная, несёт в себе какие-то признаки неуюта. Даже в гостиничном номере и то лучше! Но Игнат Степанович, едва Данила прибыл, заявил, что гостиницы в Берендейске – это полнейшее дно, прошлый век (или даже позапрошлый). И посоветовал эту вот ответственную квартирохозяйку, у которой всё и всегда было в полном порядке. Она была домовиха, носила белые валенки высотой до колен и меховую жилетку поверх цветастого платья… А ростом едва достигала Даниле до пояса. Этот недостаток домовиха с лихвой компенсировала характером. Её, бесцеремонную и довольно злую, квартиросъёмщики изрядно побаивались.

   В общем, уютное или не очень, а жилище у Данилы было. И он, едва в него вернувшись, кинулся наводить в нём порядок. Не в надежде на продолжение свидания, а из-за хозяйки. Заглянуть она могла в любой момент!

   Хотя положа руку на сердце, какой парень не мечтает, что девушка после свидания согласится пойти с ним… выпить чашечку чаю?

   Данила собрал валяющиеся на стуле и кресле вещи, причём разделил на две кучки: чистую и грязную. Сунул грязное в бельевую корзинку в ванной, а чистое в ящик комода. Помыл оставленную после вчерашнего завтрака посуду, сунул в холодильник остатки принесённой Ташей в больницу еды. Это не особо наполнило стеклянные полки – так что пришлось спуститься в лавочку, находившуюся в этом же доме. Там Жарков нагрузился в основном мясными полуфабрикатами и макаронами, потому что это было быстро и просто готовить. Кофе, чай и молоко тоже захватил, а заодно уж апельсинового и яблочного сока. Мимо полок с различными вкусными закусками Данила пробежал не глядя – а как на них смотреть, если они так и умоляют захватить парочку упаковок хрустящей картошечки или острых сухариков?

   Нагруженный покупками, парень вернулся домой и ещё раз окинул своё обиталище придирчивым взглядом. Если он приведёт сюда девушку, что её может смутить? Разбросанного мусора нет, пыли вроде бы тоже…

   Данила взял калинку, от волнения даже позабыв, где искать добытый у секретарши Ермолаева номер. Однако справился и с этим, нашёл.

   – Городовой Потапова слушает, – металлическим голосом отчеканила Луня.

   – Потапова, это свидетель Жарков, – выдохнул потный от волнения Данила.

   – Откуда у свидетеля Жаркова мой номер? – спросила Потапова строго.

   – Ответ на вопрос дам при личной встрече. Городовой Потапова ведь обещала пойти со свидетелем Жарковым на свидание?

   – Ох, – вздохнула девушка. – Если только… В восемь?

   Между «ох» и в особенности «если» Данила успел отчаяться так, что едва не выронил калинку, но воспрял после того, как Луня назначила время.

   – В восемь? Прекрасно, – чуть ли не выкрикнул он.

   – Где? – спросила она деловито.

   – Может быть, блинная в Торговых рядах подойдёт? Сегодня медовый день, – выдвинул предложение Жарков.

   – Слушай, я… Как бы тебе признаться? Я берендейка, но это не значит, что я люблю мёд. Да и вообще сладкое не очень.

   – Тогда…

   – Может, рыбный ресторан? – спросила Лукерья.

   Данила не жаловал рыбу, мог съесть кусочек-другой при условии, что там нет костей, но разве стоило испытывать судьбу? Он отлично помнил, как замерло сердце после «оха», и потому согласился немедленно. Рыбный так рыбный, лишь бы девушке нравилось!

***

Ближе к вечеру Данила собрался на свидание так, как не собирался даже на выпускной вечер в своём институте, а там они с товарищами уж нарядились изрядно. Было это всего-навсего прошедшей весною, так что костюм Жарков достал из шкафа именно тот же, но вот вместо белой рубашки выбрал огненную. У любого уважающего себя стихийного дракона есть хотя бы немного одежды цвета его стихии. И хотя Данила, дожив до двадцати лет, всё ещё не пробудился, к негодованию и горю своего уважаемого предка, он неизменно выбирал красные и оранжевые вещи. Традиция!

   К рыжей рубашке и чёрному костюму он подобрал галстук цвета голубиной крови в золотую полоску. Это было… броско и почти в стиле Игната Степаныча, и Данила решил, что будет немного ему подражать. Как ни крути, а харизмы Ермолаеву было не занимать! Поэтому парень пригладил рыжие вихры на висках, чуть опустил голову и бросил в зеркало взгляд, который мог бы считаться, допустим, страстным.

   В полутёмной прихожей маленькой квартирки ему показалось, что отражение подмигнуло, да ещё огненным глазом, а не серым, родного-привычного цвета. Данила дёрнулся, вгляделся в отражение, но увидел самое обычное лицо и самые обычные глаза. Почудилось? Скорее всего. Если тебе всё время толкуют, что ты должен быть порядочным драконом, то волей-неволей начнёшь ждать пресловутого пробуждения, не так ли?

   Но с этим была одна проблемка, и Данила никак не мог решить её самостоятельно, что бы там ни внушал ему Игнат Степаныч.

   Собравшись, он выскочил из дома и очень удачно успел на автобус, который только-только собирался отчалить от остановки. Вот всё-таки надо будет попросить у Ермолаева какую-нибудь машину в прокат – «морозко» лучше не надо, и пафосные ретро-сани, как у Степаныча, тоже, а вот обычную колёсную тратайку, крытую и тёплую – в самый раз, чтобы девушек в удобстве катать. Такие можно ставить и на полозья, но в городе вполне нормально разъезжать на колёсных, чего уж там. Конечно, Луня вон привыкла гонять на снегокате, а летом на самокате – для городовых такой транспорт маневренней. Но вряд ли она откажется проехаться на новенькой тратайке с красивым кожаным верхом и защитным стеклом…

   Когда мысли Данилы перескочили на Лукерью Потапову, он принялся улыбаться, глядя в окно – потому что за последнее время уже свыкся, что она теперь там, в его голове, постоянно. И чем дольше, тем, видимо, лучше. Рано или поздно должен же кто-то был прописаться на этом рыжем чердаке?

   К Берендеевским торговым рядам, ярко освещённому комплексу, автобус подъехал без пятнадцати восемь, и Данила выбрался из душноватого нутра на свежий морозный воздух. Ресторан «Ярошинский Ёрш» зазывно подмигивал белыми и синими огоньками, над надписью вертела хвостиком серебристая рыбка с ушами. Санок и машин на стоянке перед рядами и улочкой, где располагались в большом количестве кафе и ресторации, было видимо-невидимо, так что Данила ещё и порадовался, что приехал на автобусе.

   Он занял местечко возле «Ерша», на небольшом крылечке, и вдруг нахмурился. Ретро-сани Ермолаева! Уж их-то он очень хорошо знал! На водительском месте сидела Таша, а рядом с санями Игнат Степанович целовал руку девушке в коротком белом полушубке и пушистой шапочке. Вот это да… Девушка стояла спиной к Жаркову, но отчего-то показалась ему знакомой. Зато Ермолаев, кажется, заметил своего подопечного-консультанта. Притянул девушку за руку поближе к себе, что-то сказал ей на ухо, отчего та отпрянула, как будто смутилась. Широко улыбнулся и вскочил на пассажирское место рядом с Ташей.

   Данила даже ещё не успел понять или осознать, что за девушку он увидел, как сани отъехали от стоянки, а незнакомка повернулась лицом к линии, на которой находился «Ярошинский Ёрш». Вот она достала из кармана калинку, взглянула на экран, вот слегка прикусила полную розовую губу.

   Данила стоял, как дурак, и не верил своим глазам. Луня? Что она делала рядом с Ермолаевым? Да ещё такое почти интимное вышло у них прощание…

   – Привет, – сказал он с трудом, когда Потапова подошла на расстояние шага. – Как дела?

   У Лукерьи странно блестели глаза.

   – Хорошо, – сказала она деловито. – Мне есть что рассказать.

   – Да? А у меня есть, что спросить, – не сдержался Данила.

   Луня посмотрела на него внимательным долгим взглядом.

   – Ну я вижу, – сказала она уже немного другим тоном. – Это тоже надо обсудить, потому что я только что встречалась с Ермолаевым, и у меня странное впечатление.

   – И у меня, – медленно сказал Данила.

   Луня вдруг прыснула со смеху.

   – Жарков, – сказала она, – так ты что же, ревнуешь? Тогда Ермолаев был прав. Идём. Я хочу есть.

   – Он тебя что, не накормил? – удивился Жарков.

   – Напоил пустым чаем. Ну, не совсем пустым, а с угрозами и посулами, – сказала Луня как-то жёстко, что ли. – Ну? Ты что, передумал меня вести в рыбный ресторан? Так я уже и на блины согласна, только бы съесть чего-нибудь.

   И Данила, конечно же, распахнул перед девушкой двери. Он и сам был уже не прочь чего-нибудь поесть, тем более, что возле «Ерша» пахло весьма соблазнительно.

ГЛАВА 9. В которой Луня рассказывает

Стерляжья уха, волованы с творожным кремом и красной икрой, расстегаи с сомом заставили Луню и Данилу помалкивать примерно полчаса. Под такую вкуснятину надо полностью отдавать рот… да и вообще весь исстрадавшийся организм заодно с бессмертной душой.

   Но затем они отодвинули тарелки, только время от времени отщипывая по кусочку того или другого яства и запивая всё яблочным узваром. И Данила, уже остывший после вспышки ревности, попросил:

   – Рассказывай, Луня! Что там за интриги у тебя с Ермолаевым?

   – Ооо, – многозначительно протянула девушка, – Ермолаев твой имеет драконовские планы. И не только на тебя! Я, знаешь, едва не закипела, как самовар, который он там заказал. Я тебе скажу, беги ты из этого «Любохода»! А лучше, звони отцу, жалуйся на его компаньона.

   – Да что такое, что? – забеспокоился Данила.

   – А то, что он попросил меня разбудить в тебе дракона, а потом отойти в сторонку и уступить место для твоей невесты. Ты вот знаешь способы, как разбудить в себе дракона?

   – Ещё бы, – насупился Жарков. – Будильник, например. Заводишь на пораньше, часиков на пять, и пожалуйста, дракон во мне проснулся!

   – Вот и не буди его пока, – кивнула Луня. – Если, конечно, у тебя в планах не стоит жениться на Таисье.

   – На ком? – поперхнулся пирожком Жарков. – На секретарше, на Таше? Совсем, что ли?.. Всё, я с завтрашнего же дня увольняюсь.

   – А знаешь, – Луня, напротив, с удовольствием откусила от пирожка почти половину, и продолжила, даже не дожевав, – погоди увольняться. У меня появилась неплохая идея. Давай-ка проверим, уж не Ермолаев ли стоит за твоими приключениями.

   – Какими приключениями? – удивленно разинул рот Данила.

   – Ну, покушениями. На тебя, – пояснила Луня. – Не исключено, что он хочет вызвать дракона с помощью сильных потрясений.

   Данила ошарашенно замотал головой.

   – Нееет, ты что, нет, – сказал он, но в глазах уже появлялось осознание того, что Лукерья вполне может быть права. – Ты что! Зачем ему?

   – А всё одно к одному, – сказала Луня. – Делает тебя драконом, чем завоёвывает признательность твоего отца к нему. Женит тебя на Таисье… Потом потихоньку спроваживает Горыню на тот свет. И прибирает всё к своим рукам через тебя, как через наследника. А потом уже и твой черёд…

   – Да ну, не может быть. У Ермолаева свой капитал, да и потом… Он же человека, получается, убил. И как он мог всё это провернуть-то?!

   Данила явно был в полной растерянности и не мог собраться с мыслями, вот и говорил сбивчиво.

   – Смотри, – Луня отложила расстегай на тарелку, достала из кармана карандашик и принялась рисовать кружочки на листке блокнота. – Вот это дракон Ермолаев. Это клиент вашей лавочки. Ермолаев его гипнотизирует своим взглядом и приказывает шугануть тебя на углу, выбить кофе из руки, ну или ещё как-то там напугать, главное – сильно. Человека он сбивает случайно. Потом, понятное дело, наступает черёд второго, на грузовых санях. Ты в курсе, что он давеча привозил на ваш склад целый груз полозьев для всесезонников?

   – Ты утром обещала, что расскажешь вечером, – сказал Данила, постепенно оживляясь.

   – Да, точно! – ликуя оттого, что всё выходит так складно, кивнула Луня. – Ну так вот, рассказываю. Первый водитель, ваш покупатель, он точно побывал под магическим влиянием, но след сильно смазан – даже опытный дознаватель не сумел сказать, кто наложил чары. Но он сказал, что будет допытываться дальше. Вот! А наш второй водитель жаловался на то, что после того, как привёз груз, ничего не помнит. Ни как накладную на доставку подписывал, ни как обратно ехал, ни, тем более, как натолкнулся на нас. Груз у него по бумагам принят и выгружен, всё в порядке, приёмщик его помнит – это городовой Гусяткин съездил выяснил. Но только наехавший этого не помнит! В общем, из преступников оба наших фигуранта вот-вот превратятся в потерпевших. А у нас не будет ни одного подозреваемого…

   – Кроме Ермолаева, да? – насупил светло-рыжие брови Данила.

   Что-то нехорошее сверкнуло при этом в его глазах. Стали они на миг огненными, будто где-то рядом зажгли две свечи… Да только не было рядом свеч. И вообще любого желтого или рыжего пламени!

   – Да, – в порыве сыщицкого азарта Луня накрыла своей рукой его руку, и парень чуть изменился в лице, отчего девушка сразу смутилась. – Ой, прости, Жарков. Ничего личного, я…

   – Не-не, всё нормально, – Данила улыбнулся. – Это ты извини.

   Луня испытующе заглянула ему в глаза. На этот раз не увидела там огненных сполохов, а увидела смущение. Какой же он застенчивый!

   – А ты пробовал как Ермолаев? – спросила Лукерья. – Ну, взглядом вот этак гипнотизировать.

   И она округлила глаза, не зная, как ещё может показать драконий гипноз.

   – Ну как я могу? – огорчился Данила, но потом всё-таки кивнул. – Один раз попробовал, когда клиент был… эээ, неправ. Пришёл с рекламой конкурентов и начал доказывать, что это у нас, а не у них положено давать запаску в подарок. Это ещё в столице было, в Широкове… Он скандалит, а я на него… смотрю, в общем. Потом сказал: «Вы не представляете, как ваше отношение к нам важно для нас!» И он так слегка… опешил. Я решил, что у меня получилось, и поскорее такой: «обратитесь в отдел работы с клиентами, там вам помогут!» И снова на него поглядел так, со значением. Этот парень схватил рекламку, сжал в кулаке… Ну, тут вот меня и дёрнуло похулиганить. «Съешьте её!» – говорю. А он возьми да откуси…

   – Ого, – сказала Луня с затаённым восторгом. – Я-то думала, у тебя совсем ничего не пробуждается!

   Данила покраснел и пробормотал:

   – Пробуждается, только… В тот раз я оглянулся… а за спиной отец. «Не надо, – говорит он клиенту, – не ешь. Парень пошутил. Забудь!» На меня даже ругаться не стал – только посмотрел. И что-то мне с тех пор совсем не хочется никого гипнотизировать. Вот вообще!

   Он помолчал, в задумчивости разглядывая стакан с узваром, точнее, подстаканник с узором в виде переплетённых змей, рыбок и каких-то там ещё водорослей.

   – Так значит, Ермолаев решил меня на своей воспитаннице женить, – сказал спокойно. – И через это, значит, хочет подобраться поближе к состоянию отца. Вот же подлец, а?

   Лукерья только вздохнула. Ермолаев долго разливался соловьём, рассказывая ей о драконах. Мол, они очень влюбчивые заразы, женщин любят, и весьма, но по-настоящему полюбить могут редко. Хотя если уж влюбятся, то уже всё, больше им никто на свете не нужен. И вот один такой, по имени Горыня и по фамилии Жарков, его лучший друг, должен был жениться на девице Ермолаевой, потомственной драконше. И даже был не против, но тут повстречал другую. Подумайте только – какую-то там реставраторшу в музее он повстречал, скромную молодую женщину. «Даже не девственницу, – припечатал, помнится, дракон Ермолаев, – даже не красавицу. Но случилась меж ними любовь!»

   Если верить рассказу Игната Степановича, человеческая женщина вполне может зачать от дракона в человеческой его ипостаси. Причём она родит или дракона (тут, слушая, Луня аж зажмурилась, так страшно ей это показалось!) и сразу умрёт, или обычного младенца, и останется жива. И никто этой женщине заранее ничего не скажет, если только сама она не владеет магией, и никто не сумеет ничего изменить. Но женщина эта так полюбила Горыню Жаркова, прямо-таки без памяти, что даже умереть была готова, чтобы оставить ему наследника.

   Родила она обычного мальчика, правда, огненно-рыжего, как его отец. Но спустя пару лет скончалась от болезни, и вдовец был безутешен. Не пытался найти себе новую пару, веря в эту чушь про единственную любовь (про чушь – это Игнат Степанович сказал, морщась от досады на такую глупость своего товарища), не пытался зачать себе нормального отпрыска-дракона с женщиной своего вида. Сестра Ермолаева к тому времени нашла себе дракона посговорчивей, а Игнат остался один. Переехал в Берендейск, открыл салон-мастерскую. Он рассказывал о себе очень мало – история-то по его замыслу должна была касаться только Данилы! – но Луня кое-что всё-таки сумела прочитать между строк.

   Одиночество. Дело ведь не в том, что есть с кем гулять в ресторане или спать. Дело в том, что не с кем поговорить. Он даже нашёл для себя воспитанницу, глядя на то, как Горыня нянчится со своим бесполезным единственным отпрыском. Не женился и не пытался найти ни «ту самую», ни хоть какую-нибудь, чтобы завести собственного наследника.

   Про воспитанницу он тоже мало что рассказал. Лукерья даже не была уверена, что Ермолаев её замечает, когда та рядом. Но с большим воодушевлением расписывал, как Таисья и Данила будут хорошо смотреться рядом.

   – Он почему-то считает, что вырастил эту девочку для тебя, – сказала Луня после небольшого размышления, во время которого она пыталась разложить всё по полочкам. – Или не всегда считал, а сейчас решил. Может, у него дела пошатнулись? Ну, или может, ты как-то дал понять, что девушка тебя заинтересовала?

   – Н-не знаю. Мне эта Таисья не сдалась низачем, и я ей тоже. Сам бы вот женился на ней, сам бы себе и наследника заводил. А денег у него своих полно.

   – Но с твоим отцом он дело все-таки слил, – гнула своё Луня. – Нет, тут что-то нечисто. Он, наверно, банкрот… Эх, как бы это всё узнать!

   Жарков неуклюже пожал плечами. Вид у него становился всё более несчастный.

   – Я пока могу только уволиться и уехать отсюда подальше, – сказал он. – Только я не хочу. Теперь уже точно не хочу.

   – А чего ты хочешь? – удивилась Лукерья. – Как раз уехал бы, и все покушения на тебя закончатся.

   – Во-первых, не уверен, что закончатся, если, конечно, это правда были покушения. Во-вторых, Лунь… Я тебя на свидание позвал!

   В голосе Данилы прозвучала искренняя мальчишечья обида, и Потапова сообразила, что у парня может быть иной интерес, чем у неё.

   – У меня не очень большой опыт свиданий, но обычно они скучные. А тут прямо есть что обсудить, вот я и увлеклась, – улыбнулась девушка. – Слушай, Данила… А какие способы пробуждения дракона ты пробовал?

   Всё-таки ответ на этот вопрос ей был интересен. И вовсе не потому, что Ермолаев посулил приличные деньги за это пробуждение, даже задаток выплатил, сказав, что независимо от результата треть останется при Потаповой. «Только вовремя отойди в сторону!» – велел он. Не гипнотизировал на сей раз. Но приказал жестко.

   Однако Луня решила, что точное «вовремя» оставит на своё усмотрение.

   – Если ты по-прежнему о том, что он пытался меня испугать, то шок – не самый лучший способ для пробуждения, – сказал Данила. – А попытка убить может и вовсе провалиться! Потому что если я достаточно быстро не обрасту чешуёй, пуля или, скажем, клинок просто меня пробьёт, и всё. Такое, знаешь ли, не только в сказках случается!

   – А ещё? Какие ещё бывают способы?

   «Например, страсть?» – подумала Луня. В своих силах она уверена не была, да и испытывать их на настоящем драконе казалось безрассудным и страшноватым. Но чем леший не шутит? И она сплела простенькую паутинку-присушку пальцами: невидимую, лёгкую, только и дела, что накинуть её на собеседника. Любопытно, как он отреагирует и заметит ли?

   – Да не знаю я, – раздражённо ответил Данила, но опытный слух и ещё более опытное чутьё городовой подсказали, что он врёт.

   Надо было дожимать. Для этого Луня потянулась к Жаркову через стол, и он подался вперёд, так что они почти встретились посередине. Ну вот был бы этот самый стол чуток поуже… Присушка незримо соскользнула с руки, оставив ещё на пару секунд после себя ощущение липкости на кончиках пальцев. Теперь стоило подождать еще мгновение-другое, чтобы дать ей долететь до парня.

   – А если любовь тоже способ? – спросила девушка, не отрывая взгляда от ясных Данилиных глаз. – Что там насчёт пробуждения при помощи любви?

   – Девчачьи сказки, – не моргнув, заявил парень, – но готов попробовать.

   В его глазах полыхнуло – но совсем не та рыжая искра, что давеча. Теперь это был просто разгорающийся влажный свет, хотя постойте-ка… Разве она паутинка-присушка действует настолько быстро? Она же должна ещё добраться до самого сердца… Если только оно уже не дрожит, влюблённое.

   А Данила уже сжал пальцы девушки и смотрел не отрываясь – как будто прикидывал, стоит ли гипнотизировать, чтобы потом либо десерт был, либо всё-таки основное блюдо!

   – Нет, пока рано пробовать, – с сожалением сказала Луня. – Но вариант прибережём, правда?

   – А вдруг это не быстрый способ? – предположил Данила с надеждой, не выпуская рук девушки. – Может, дракона придется выманивать медленно, постепенно? А?

   – Медленно? – спросила девушка, уже и позабыв, что только что собиралась оттачивать на нём приворотные чары и ставить бесчеловечные опыты в области магии.

   У неё ведь просто была задумка проверить, действует ли на драконов любовная магия, но опыт явно выходил из-под контроля.

   Даже чуть страшновато стало, так смотрел Жарков.

   – Мммедллленнно, – повторил он и вдруг облизнул верхнюю губу. –Разбуди во мне дракона, Потапова, и к лешему Ташу. К морозкам Ермолаева. Хотя и будить необязательно, к лешему и драконов тоже!

   И вдруг закашлялся и смутился, когда изо рта и носа пошёл тонкий серый дымок. И всё, неожиданное жутковатое обаяние с него слетело! Сидел за столом напротив самый обычный парень, рыжий и симпатичный, ничуть не похожий на каких-то там драконов. Впрочем, Луня успела познакомиться только с одним. И этот дракон, Ермолаев, хоть и впечатлял, а не был приятным человеком. Данила же заинтересовывал всё больше – то милой застенчивостью, то внезапными переменами, то огненными сполохами в очах.

***

Жарков заплатил за ужин, и они отправились на улицу – погода стояла чудесная. Не слишком холодно, ясно, безветренно! В преддверии весны такие вечера надо прямо-таки за хвост ловить, чтоб не упустить, а то или метель налетит, или оттепель всё расквасит! Город искрился свежим снегом в свете фонарей, как сахарный, и под ногами поскрипывало в такт. Данила держал девушку под руку так бережно, словно побаивался, что иначе она удерёт.

   – Странное вышло… свидание, – сказала Луня.

   – Ну как у нас первая встреча была странная, так и дальше пошло, – пожал плечами Жарков. – И прости, я немножко переборщил с театральщиной. Но… Признавайся, зачем ворожила? Я почувствовал, чары какие-то точно были. Только на драконов привороты и присухи не действуют, не знала?

   – Неа, – сказала Луня, борясь с неловкостью, от которой даже запершило в горле и стали горячими щёки. – Я проводила опыт. В чем-то даже удачный!

   – В другой раз, если я подопытный, ты лучше мне скажи, – посоветовал Данила, хмыкнув. – Так будет интереснее.

   – Не сомневаюсь, – с сомнением протянула Луня, услышав в голосе парня затаённую обиду. – Извини, я не подумала, что это может быть неприятно, Дань. Просто пришла в голову мысль – и я решила её спонтанно проверить. Что ж, придётся признаться, что и ворожить я не особо мастер. Погадать вот могу!

   – Ого, – засмеялся Данила, – по руке или картами?

   – Да по-всякому, – ответила девушка. – Вот прямо как хочешь! Хоть на картах, хоть на чертах, хоть на кофейной гуще, хоть на моторном масле.

   – Эх, – сказал Данила, – надо было тебе на ту кофейную гущу посмотреть, на месте аварии. Или на масло моторное в своём снегокате!

   – Ну, в твоём кофе я бы, наверно, увидела именно эту самую аварию, – предположила Луня. – А снегокат у меня до сих пор ждёт ремонта на стоянке перед управой. Ремонтников не хватает.

   Она вспомнила об этом и вздохнула.

   – Тогда веди, – предложил Данила. – Давай так: я тебе снегокат чиню, а ты мне на его масле гадаешь.

   Луня засмеялась, прикрывая рот варежкой, но Жарков, оказывается, был настроен серьёзно.

   – Нет, кроме шуток. Починить его надо! Без снегоката ты не городовая, а гороховая, как чучело, – заявил он. – Идём!

   – Так не положено, – сердясь непонятно на что, сказала Луня.

   – Что именно не положено? – рассмеялся парень. – Я провожу свою девушку до места службы и помогу завести аппарат, который случайно оказался не на ходу. Вот и всё! Там небось и работы-то на пару минут, а?

   Лукерья почесала в затылке. Время, конечно, уже довольно позднее. Но на стоянку попасть несложно – городовые ведь и ночью частенько дежурят.

   – Насчет работы не знаю, может, и не на пару… Ну, а инструменты? Инструментов у тебя ведь с собой нет? Давай-ка ты лучше завтра заглянешь к своей девушке на службу и случайно окажется, что аппарат не заводится, а у тебя случайно при себе ящик с инструментом… Ну и вот, ну и всё такое.

   – Идёт, – просиял Данила. – Мне всё нравится. Особенно, – тут он осторожно, но при этом довольно ловко притянул к себе Луню, – что ты не против быть моей девушкой.

   – На самом деле, – сказала Луня, осторожно высвобождаясь, – я ещё не решила, против я или нет. Но я точно против того, чтобы Ермолаев манипулировал тобой, мной и даже этой странной Таисьей.

   И снова Данила будто бы немного огорчился. Поэтому Луня решила поцеловать его в щеку.

   – Будем считать, что мы с тобой напарники, пока расследуем это дело. И для прикрытия – вроде как парочка. А там разберёмся, – сказала она.

   Тогда Жарков деловито кивнул и тоже потянулся губами. Луня подставила щеку. Но Данила снова повёл себя исключительным ловкачом. Он словно нечаянно ткнулся в щеку носом, а потом раз – и поцеловал в губы. Едва коснулся, но у него были такие горячие губы, ничуть не противные, что Луня не стала бы уворачиваться и от более вдумчивого поцелуя.

   Чтобы скрыть смущение, она с деланным оживлением сказала:

   – А хочешь увидеть немного преступного Берендейска?

   – Что? – удивился Данила. – Разве преступный Берендейск не должен прятаться при виде городового в тёмных подворотнях и сырых подвалах?

   – Есть такие наглые, которые не прячутся даже при виде усов Рыщева, – не моргнув, ответила Луня. – Сейчас как раз их время. Вечером на торговой площади много гуляющих…

   И повлекла Жаркова за собой, потянула за руку в самую толпу. Несколько мгновений спустя оказалось, что часть народа сгрудилась вокруг площадки, огороженной самой обычной красно-желтой пластиковой лентой, как место преступления в кино или как место ремонта плитки в жизни.

   Посреди этого пятачка под весёлую музыку из портативного глобальника (прим.: «глобальник» – компьютер), распахнутого и подключённого к небольшой колонке, отплясывал медведь. Сквозь искусно наложенную иллюзию звериной морды чуть проглядывало человеческое лицо с блестящими глазами. Фонари на площади светили ярко, люди стояли и хлопали в такт электронной балалайке и разухабистой гармонике, и медведь плясал детский танец «Журавлята». Высоко подкидывал задние лапы – а вернее, ноги, ибо они гнулись в коленях так, как и положено человеческим ногам. Взмахивал передними лапами, а вернее, руками, потому что локти в них находились во вполне человеческих местах. И вертел объёмистым бесхвостым задом.

   Ну, а в остальном это был прямо как настоящий, бурый медведь – не отличишь.

   Луня, разумеется, не была при исполнении. И не в форме городового, а в лёгком полушубке. Но едва она появилась в освещённом огороженном кругу, как танец прекратился. «Медведь» наклонился над глобальником и захлопнул его крышку, отрезав музыку от мира.

   – Привет, Шишкин, – улыбнулась Луня. – Что на этот раз придумал?

   «Медведь» пожал плечами. После этого жеста голова зверя растворилась в воздухе, являя всем лицо обычного парня – нос картошкой, щёки наливными яблоками, тёмные брови и утопленные под ними глаза. Чёрные при таком-то ночном освещении, и даже в нём – хитрющие.

   – А ничего не докажете, ваше городовое берендейшество, – сказал парень. – Плясать на площади не запретите.

   – А разрешение есть?

   Иллюзия поплыла ниже, являя всему честному народу вышитую деревенскую косоворотку и стёганый жилет. Из его кармана появилась сложенная в несколько раз помятая бумажка, развернув которую, Луня прочла, что действительно, Изоту Петровичу Шишкину дозволено плясать на площади. Понятно было, что разрешение фальшивое. И скорее всего, где-то ошивался какой-нибудь подельник жулика. Пока тот отплясывал «Журавлят», этот ловкий человек ощипывал взрослых журавлей, то есть горожан.

   – Забираю, – сворачивая бумажку, заявила Луня. – А ты пока свободен. Временно.

   – Ну ваше берендейшество, – заныл Шишкин. – Зачем честного человека заработка лишаете? У меня два приёмных детёныша вашего роду-племени, танцевать вот учу, денег им на грамоту да на кашу с маслом зарабатываю, а вы!

   Народ, лишённый зрелища, заворчал, загудел, но как-то не очень уверенно. Судя по всему, никто не успел расстаться с кошельком – иначе недовольные голоса звучали бы куда громче.

   – Расходитесь, гуляйте, – благожелательно разрешила горожанам Лукерья.

   Шишкин взял глобальник и колонку, пошёл рядом с нею и Жарковым.

   – Свободен, – напомнила ему Луня.

   – А если скажу что интересное, разрешение вернёшь? – спросил жулик.

   – Неа.

   – А всё равно скажу.

   – Интересное? Я не прочь послушать, – вмешался Данила.

   – Тогда сначала ты, – оживился Шишкин, обогнул парочку и пошёл слева от Жаркова. – Ты дракон. От тебя вся магия отлетает. Но вот какая-то девица тебя всё же попыталась присушить, следы остались. Я даже знаю, чьих рук дело, кто присуху плёл.

   С этими словами Шишкин вернулся к Луне, пошёл справа, невзначай подтолкнув её к Жаркову.

   – Ну, это я и сам знаю, – хмыкнул Данила.

   – А вот её недавно пытался загипнотизировать дракон! – указал на Лукерью жулик. – Так что плохая вы пара! И никогда между вами ничего путного не будет!

   – Раз не будет, то и не старайся, всё равно твою бумажку фальшивую я тебе не верну, – сказала Луня, но, когда Шишкин убежал и она проверила карман, то разрешения там уже не обнаружила.

   Потому, видимо, негодник и тёрся возле них, бдительность усыплял.

   – Вот погань, – ругнулась Луня незлобно.

   – Странный парень, – удивлённо сказал Данила. – Нашёл где медведя представлять: в Берендейске. Тут своих медведей же немало?

   – Немало. Только берендеи народ солидный, они свою морфу зря не треплют и на базаре за пятачок не пляшут, – буркнула Луня. – Всё, пора заканчивать на сегодня знакомство с преступным миром. А то, кроме фальшивых дозволений, ещё и настоящие деньги до свиданья скажут.

   – Где ты живёшь? – спросил Данила. – Провожу.

   – А мы почти дошли, – ответила Луня. – Спасибо тебе за свидание.

   – Вот же, – удивился Данила, – да разве ж за свидания благодарят?

   – Не знаю, – она пожала плечами, – у меня невеликий опыт в таких делах. Ну и потом… Конечно, я благодарна! Я ведь была ух, какая злая! На этого твоего начальника злая… А теперь весёлая.

   – Весёлой ты мне нравишься больше. А с начальником я попробую разобраться потихонечку. Что узнаю – обязательно тебе расскажу.

   И ещё раз поцеловал, в щёку, легко-легко. Так они и попрощались этим тихим зимним вечером. Луня вбежала домой разгорячённая, красная, скинула поскорее одежду и встала под душ.

   – Хватит на сегодня драконов, – сказала она почему-то.

   Но когда уже ложилась спать, привиделись ей страшные огненные очи Игната Степановича.

   – И запомни: не забудь вовремя отойти в сторону, – сказал он вроде бы. – Иначе я тебя сожру.

   Луне стало боязно, и она стала отгонять страшное приятным. Она всегда так делала, умела избавляться от негативных мыслей. Сейчас приятным, конечно, было воспоминание о поцелуе. О тёплой, чуть шершавой щеке Жаркова и о его твёрдых горячих губах. Дракона Ермолаева, кажется, эти воспоминания всё-таки спугнули.

ГЛАВА 10. В которой Данила Жарков удивляется

Раннее утро в конце зимы на севере, особенно в Берендейске – так себе времечко, чтобы радоваться жизни. Холодно, темно, уныло. На окне толстый слой льда. Вода в кране всё никак не хочет прогреваться несмотря на то, что газовая колонка гудит вовсю, старается. Кофе на плите норовит выплеснуться из ковшика, тосты на сковородке хотят обуглиться быстрее, чем ты моргаешь. Хотя, конечно, нельзя не признать: Данила по утрам моргал очень медленно.

   Посыпав чуть подгоревший хлеб тёртым сыром и очистив пару сваренных вкрутую яиц, Жарков сжевал свой завтрак, запил горячим кофе, жалея, что он, увы, не огненный, и поплёлся на работу в «Любоход». Он так и не придумал, что сказать Ермолаеву.

   Управляющего на месте не оказалось. В кабинете сидела с какой-то старой книжкой Таша. Причём не читала, а чертила по обложке какие-то слабо отблескивающие знаки. Видно, книга была заговорена и открываться не спешила.

   Таисья приткнулась сбоку стола, в кресле на колесиках, закинув ногу на ногу, и, когда Жарков, постучав, зашёл, вскинула на него огромные зелёные глазищи. Данила оторопел. Невыразительная внешность секретарши внезапно претерпела какие-то изменения. Вчера это была серая тень, а сегодня стройная, тоненькая куколка в строгом платье дымного цвета. И то, как оно облегало грудь, приоткрывая нежную шею, и то, как подол высоко задрался, демонстрируя идеальные ноги в тонких чулочках, вызвало в парне странное чувство. Такое, словно дракон в нём вот-вот очнётся от спячки и накинется на принцессу.

   – Таисья, а что случилось? – спросил Данила чуть развязно, потому что на самом деле слегка оробел. Но показывать свою робость не хотелось.

   – Что? – спросила Таша… и вдруг словно погасла.

   Личико стало бледным и узким, глаза тусклыми, волосы из русых с легкой золотинкой превратились в серые. Теперь это была самая обычная девушка, которую звали Таисья Фенюшина, простенькая, как голубой цветочек льна. В скромном сером платье, надёжно прятавшем все немудрящие тайны, она не казалась ни манкой, ни таинственной.

   – Да заглянул… а ты сияешь, – невпопад ляпнул Данила. – Сияла.

   – Показалось тебе, Жарков. Может, рано тебе было из больницы выписываться? – с жалостью в голосе спросила Таша. – Тебе Игнат Степаныч велел передать, чтобы ты в отделе своём прибрался.

   – Приберусь, – тут же надулся Данила. – Бумагу мне дай, и ручку.

   – Зачем это? – спросила Таша.

   – Освобожу для тебя место консультанта, – Жарков нахмурился. – Чтобы не решали тут за моей спиной такие вопросы, как моя свобода.

   – Ты о чём, Жарков? – спросила девушка, отгораживаясь от Данилы книгой. – Какая такая твоя свобода?

   – А ты правда его воспитанница? Ты ему прям как дочь? – спросил парень.

   – Угу, – вздохнув, согласилась Таша и протянула Даниле несколько листков бумаги для письма – чуть желтоватой, довольно плотной, с золотистым оттиском по краю. – Роднее только родные дочки бывают.

   – А как же это он? Почему не женится, не заведёт себе пару драконяток? – спросил Данила.

   – Потому что драконы, Даня, только один раз любят, а он так не хочет, – печально вздохнув, ответила Таша. – У тебя всё? Иди тогда.

   – А ты же не дракон? Точно-точно? В тебе не надо никого будить?

   – Ты во мне сейчас разбудишь древнее зло, и оно тебе по башке лупанёт, – с раздражением заметила девушка, и снова Жарков увидел зелёные глаза, ясные и злые.

   – Ну точно, ведьма, – обрадовался он, – не показалось. Вот поэтому он и решил нас поженить, да? Чтобы соблазна рядом не было! Или это ты шороху наводишь? Тебе зачем за меня замуж, если за Ермолаева желаешь?

   – Что? – теперь остолбенела уже Таисья. – Кого поженить? Тебя? На мне?

   – Меня! На тебе! – подтвердил Жарков. – Не говори, что не знала. Но ты же – ты же против?

   Таша медленно выдохнула. Поправила тонкий завиток на виске, приняла вид послушной девочки и кивнула.

   – Да как будет угодно Игнату Степановичу, – сказала она, – так и мне удобно. Если велит, я и за медведя дикого замуж выйду. А ты что ж, струсил? Или я не красива, не хороша да тебе не люба, добрый молодец?

   – У доброго молодца своя красна девица есть, – ворчливо ответил Данила, – да и ты, извини… не моя мечта. Совсем.

   – А ты не моя, – откликнулась Таша. – Ладно, иди.

   – И не думай, что меня сумеешь окрутить легче, чем Ермолаева, – предупредил Данила. – Я серьёзно! Держись подальше, потому что мне никакая с тобой связь не нужна.

   – Иди себе, Жарков! – тихо, но сердито сказала Таша и снова сверкнула зелёным огнём из глаз.

   – Вот же кикимора, – ругнулся Данила и покинул кабинет шефа.

***

Он хотел устроиться за столиком в углу торгового зала и по-быстрому написать заявление об уходе по собственному желанию, пока никого нет. А потом, оставив бумажку Таше, поспешить к Луне в участок, чинить снегокат, как и обещал. Но его планам не суждено было сбыться. По залу бродил представительный мужчина в длинной синей бархатной шубе, подбитой соболями. Внушительная борода, огромная шапка-треух, а главное, посох с ледяным набалдашником придавали гостю солидности. Да и статный он был – и высок, и широк… и морозен. Мороз из племени Снеговеев. Зима уже к концу подходит – скоро все снежные уберутся в ледяные пещеры на краю далекого леса. Но пока ещё морозно, Зима-Зимовея не спешит сдаваться в долгий плен к богине Весняне, по Берендейску шныряют опасные ледяные девицы и злые снеговики, которым лучше не попадаться под метлу. Шагают Морозы, бегают маленькие иневики и то и дело пролетают лёгкие самоходные сани, изузренные инеем…

   – Чего желаете? – выдвинулся вперёд Жарков, так как отдел, собственно, был его, да и другие консультанты куда-то попрятались. – По санкам подсказать? Есть экстра-класс, есть люксовые, или вот ретро, если изволите…

   – Не изволю, – процедил мужчина.

   Забыл, забыл Данила, что Морозы терпеть не могут драконов. Взаимная непереносимость ещё с времён Змеяна Горыновича Первого. Уж очень нравилось тому во все свои три головы бедовые растапливать снегурок. Наловит – и топит, и топит. Десятками. До лета ледяных девчат в погребе копил, последних на Горицвет-день расходовал. Какому Морозу такое понравится?!

   Один такой был во всём драконьем племени. Но славу о себе оставил, конечно, дурную.

   – А есть ли у вас среди консультантов девицы красные? – спросил старик неласково, глядя поверх Данилиной головы, но обращаясь вроде бы именно к нему.

   И чего, спрашивается, в «Любоход» его занесло? Неужто не знает, что торговый дом принадлежит дракону Горыне Жаркову? Да и для чего морозу сани, когда солнце уже к весне повернуло?

   – Девицы? Как не быть, – сказал Данила, улыбаясь особо бойкой консультантской улыбкой. – Враз позову. Только они не то чтобы красные, а немножко уже синие. Ну да вам в масть.

   И убежал искать «красну девицу», пока кое-кто ему хвост не приморозил. Консультантки и консультанты все попрятались кто куда, и только Таша с книжкой в обнимку спешила по служебному коридору в сторону ремонтной мастерской.

   – Таисья, погоди! – крикнул Данила. – Извини за тот разговор, только… Спаси меня, а? Там дед Мороз явился, санки хочет, а сама знаешь… Ты же хотела быть консультантом, да?

   Таша повернулась и вздохнула.

   – Ну, допустим, – сказала она, – а что мне за это будет?

   – А я уговорю Ермолаева, чтобы передумал нас женить, – ляпнул Данила.

   – С этим я как-нибудь сама справлюсь, – отрезала Таша с прохладцей в голосе. – Вот если бы ты вовсе отсюда исчез… Ну, ладно. Исполнишь одно желание. Потом, когда придумаю.

   И, сунув книгу в сумку, что висела у неё на плече, вышла в торговый зал, в отдел саней.

   – Тепло ли тебе, девица?! – обрадовался дед Мороз, распространяя вокруг себя искрящуюся ледяную взвесь. – Тепло ли тебе, красная?

   – Тепло, дедушка, – кивнула Таша, поплотнее запахивая серый жакетик на груди. – Изволите транспортное средство обновить или старое чинить будете?

   – Санки новые изволю, шестиместные, чтоб снегурок было где покатать, – заявил Мороз. – Авторские санки от Белолики Аль-Шер есть у вас?

   – Как не быть, дедушка! – Таша тайком обернулась к Даниле и вдруг показала ему язык.

   Он только расстроенно шмыгнул носом. Ещё бы! С консультантского процента за такую продажу да с премиальных от производителя неделю можно шиковать в лучших ресторанах Берендейска. Или купить билет в столицу и шиковать там – правда, уже только дня три.

   Жарков дописал заявление об уходе и сунул бумагу в руки секретарше.

   – Я вообще ухожу, – сказал он.

   – Как уходишь? Куда? – вслед ему спросила Таисья.

   Не придумав ничего вразумительного, Данила буркнул Таше, что отправился в полицейскую управу давать показания. И в самом деле ушёл. Не так он, конечно, видел своё увольнение. Но и этак сойдёт.

ГЛАВА 11. В которой Луня сердится на семью

Район под названием Медовка всякий раз просыпалась так одинаково, что впору путать дни. Сначала заводской гудок в шест утра, потом гогот соседских гусей, которых выпустили из сарая, после – недовольный рёв малышей, которых родители будили в ясли или начальную школу. Гимназисты собирались молча и сосредоточенно, однако, встречаясь на улице, устраивали дружественные потасовки. Порой некоторые берендейские мальчишки и девчонки оборачивались прямо в пылу встреч, и тогда окрестности оглашал ещё и звериный рёв. Более сдержанные взрослые разнимали их, шлёпали тяжёлыми лапами по пушистым задкам медвежат. Сердитый рёв делался обиженным.

   Луня просыпалась под гудок, а остальное слушала сквозь привычную дрёму. Которая ничуть не мешала собираться: варить кашу и настаивать чай с сушёной малиной или смородиновым листом. Позевывая и потирая глаза, Лукерья Потапова завтракала и прислушивалась к шуму за окнами: вдруг понадобится её помощь? Всё-таки городовая, хоть и ещё не надела мундир, не пришла на службу и не достала из шкафчика портупею с револьвером…

   А вот говорят, что древние берендеи на зиму превращались в медведей и спали себе до самой весны. Правда или сказки? Зевнув, Луня признала, что готова верить в эти сказки, потому что просыпалось ей невероятно трудно!

   Тем более, что и жить берендеи старались в небольших уютных домиках, где были проконопачены все щели и где по старинке были установлены маленькие окошки с толстыми стёклами. Ни дать, ни взять берлоги! И печка у Луни была старая, самая настоящая, в позапрошлый век сложенная. Даже странно, что ещё лет двадцать здесь даже электричество не везде было! Медовка, одним словом, медвежий угол!

   Луня достала из печи горшок с гречневой кашей, посолила, добавила кусочек масла и оставила на шестке – доходить. Чайник у неё был электрический, да и электропечка «Умница» имелась, да только в печи выходило вкуснее. Раз уж подъём такой ранний, ни свет, ни заря, и спать уже невозможно, то почему бы не приготовить еду по-настоящему?

   Не успела девушка приняться за еду, как скрипнула и грохнула калитка, а затем кто-то вошёл в сени, где долго топал валенками и мёл по ним жестким веником. Никто чужой с утра пораньше не ввалился бы к Луне без спроса. Здешние все считали, что девушка-городовая спит с оружием под подушкой и готова перестрелять всех, а потом разбираться, где свой, а где чужой. Откуда пошла такая байка, Лукерья могла только догадываться, потому что редко кто видел, как она спит. Разве что кто-то из родни мог такой слух в шутку пустить, да и то маловероятно. Что ж, Луня никого не разубеждала и не говорила, что револьвер положено после смены сдавать в каптёрку, да ещё в журнале за это расписываться.

   В общем, никто чужой прийти просто так не мог. А по тяжёлым шагам и тщательности очистки валенок можно было понять, что утренний гость – это точно не мама Луни, не сестра и не братишки. Тем более, что Михей и Федул скорее те самые зачинщики очередной снежной битвы на улице, чем солидно пыхтящий в сенях человек.

   Так что или отец, или бабушка, его мама – по-медвежьи тяжеловатые, основательные, спокойные и аккуратные.

   Поэтому девушка поскорее достала вторую миску, положила туда хорошую порцию гречневой каши и метнула на стол банку с мёдом и крынку с молоком. А потом села и взяла ложку.

   Когда незваный гость вошёл, Луня спокойно сидела спиной к двери и ела гречку.

   – Привет, бабуля, – сказала она.

   – Ба, – удивилась бабушка Настасья, – а как догадалась-то?

   – Чутьё полицейское, – пояснила Луня солидно. – Что-то случилось?

   – А это откудова знаешь? – бабушка Настасья поправила платок, которым кокетливо повязывала подкрашенные хной волосы, и поклонилась пятиидольному углу.

   У Луни там ничего не стояло, кроме бутылки с веточкой сосны, но сам по себе угол традиционно был посвящён Пяти богам, поэтому бабуля и некоторые другие родственники кланялись. Луня разве что свечку зажигала по праздникам да на смену сезона ставила на полку ветки либо букеты.

   – Я всё знаю, бабуля, – ответила она на вопрос и придвинула садящейся старушке миску с кашей.

   Бабушка Настасья наверняка позавтракала, но от угощения не отказалась. Добавила в кашу ещё маслица, заправила и медом, и молоком, попробовала, а потом насыпала ещё ложку сахару. Медвежья родня Лукерьи обожала сладкое.

   – Благодарствуй, – сказала бабушка. – Ну а коли всё знаешь, то отвечай по всей строгости.

   – За что? – не выдержала Луня.

   Конечно, ей было страсть как любопытно, зачем бабуля пришла спозаранку! Но хотелось немножко выдержать градус напряжения. Не получилось! Бабушка Настасья хитро улыбнулась, поняв, что провела внучку, и теперь не спешила выкладывать, с чем заявилась. Похлебав каши с молоком, она налила себе чаю. И только тут промолвила:

   – Сваха у нас вчера была.

   – Зачем? – удивилась Лукерья. – Анисья вроде бы уже сговорена давно.

   – Спрашивала, не засылать ли к нам купцов, а то Прохор Митрофанов сынка женить хочет.

   – Какой такой Прохор Митрофанов? – прикинулась невеждой Луня.

   Знала она этого Прохора, бондаря и медовара, и сыновей его знала. Один из них, толстенький коротконогий берендей Мефодий, в детстве дёргал Луню за коротенькие косички. С тех пор она разве что мельком того Мефодия видала.

   И вдруг нате. Сваху прислал.

   – Тебе уж двадцатый годок пошёл, – сказала бабушка Настасья, – пора уже о будущем подумать.

   – Я думаю, – ответила Луня. – Хочу вот следователем стать, сыщиком настоящим. А то что век в городовых куковать?

   – Я тебе сразу говорила, не девичье это дело – в свисток свой дудеть и на улицах пьянь всякую отлавливать, – заговорила бабушка с нажимом, – но только и сыщиком стать – это не для тебя доля. А вот мужа хорошего, да деточек, да лавочку медовую, которую для Мефоди отец открыл… Хозяйка ему нужна, понимаешь? Хорошая хозяйка, чтобы и с лавкой могла управиться, и с муженьком.

   – Что? – вскричала Луня. – А я-то тут при чём? Я даже мёд не люблю!

   – Дак что с того? – деланно удивилась бабушка. – Это даже хорошо для дела, много не съешь да сильно не раздобреешь. Ты не торопись, обещай подумать! В конце весенин пожалует сваха…

   – Но неделя весенин уже началась, – Луня в ужасе схватилась за щёки. – Это уже вот-вот! Ба!

   – Что? – невинно вопросила бабуля. – Шесть дён подумать – мало? А чего тут думать, спрашивается? Ты девица свободная, взрослая, слова никому не давала, Мефодя тебе всегда по душе был…

   – Когда «всегда»? Я с ним в детстве играла, да и то, – Лукерья поперхнулась гневом и в отчаянии хлебнула чая с малиной – по счастью, уже не слишком горячего. – И то мне с другими мальчишками интереснее было, чем с этим увальнем. Признавайся, бабуля, они тебе за женихом подарок хороший посулили, вот ты и стараешься, да?

   – А чем плохо, когда подарки дарят? – обиделась бабушка Настасья. – Бочонок мёда, между прочим привезли, да коврижек пять штук, да медовухи бочку…

   Луня застонала.

   – Ну хочешь, я тебе сама коврижек напеку и мёда куплю? – взмолилась она.

   – Да чего тебе не нравится? Или у тебя есть кто-то?

   – Есть! – обрадовалась Лукерья. – Вот есть, да!

   – Ну, если опять твой Гусяткин, – фыркнула бабуля, – то это не жених, а сплошное недоразумение.

   – И не Гусяткин, – нахмурилась девушка.

   Тут от калитки послышался стук и покашливание, а затем кто-то пробежал по коротенькой тропки и постучался уже в дверь.

   – Лёгок на помине, – проворчала бабушка Настасья.

   Но Луня её уже не слушала. Бегом кинулась отпирать и даже обняла остолбеневшего товарища.

   – Васька! Никогда тебя так не любила! – призналась она. – Сейчас оденусь и побежим. Что там? Что-то срочное?

   – Срочное, – кивнул городовой номер шесть и подкрутил усы. – Рыщев даже велел за тобой бежать. Снегурки шалят.

   Луня обрадованно кивнула и поспешила в свою комнату, переодеваться. За дверью бабушка Настасья выговаривала Гусяткину, что он берендейке не пара, а тот пытался объяснить, что вот-вот женится на Маше Пеньковой, а с Луней они дружат.

   – Где это видано, чтобы парень с девушкой дружил? – не верила бабуля.

   Лукерья только хихикнула. Гусяткин был её другом, заменив смешливых ровесниц, которые уже давно сами собой с нею раздружились. А номер шестой всегда был рядом, и всегда находилось, о чём с ним побеседовать, и прикрывал на службе, в случае чего… Она бы, может, и девичьи секреты ему выбалтывала, да не было таких. Или в шинель бы ему рыдала – но только никогда не была плаксой. В общем, у неё был незаменимый и славный Васька Гусяткин, с которым и в огонь, и в воду…

   Но не в кровать.

   У него была своя жизнь и своя подруга. И правда, давно пора была им пожениться.

   А у Луни… Ну да, у неё пока никого не было, разве что задумалась она над кандидатурой одного застенчивого дракона. Да только небось встанет он на крыло и забудет, что влюбился в городовую-берендейку. А она так и вовсе ещё не решила, нужен ей такой парень или нет. Ей нравилось, как он смущается и краснеет, и нравилось, как вспыхивали огни в его глазах, и какой он был весь. Было любопытно, но сердце, пожалуй, не трепыхалось и не замирало при виде рыжих вихров и робкой улыбки. Хотя кто его разберёт, это сердце? Иной раз вроде ничего и не происходит, а оно словно мячик прыгает. А порой кажется, что и надо бы ему забиться сильнее, ан нет, стучит как обычно.

   Однако берендей Мефодя Митрофанов, даже если у него и была медовая лавка, Луне был никак не нужен. Может, кого и можно купить за медовые коврижки и бочонки медовухи, но только не Лукерью Потапову. Сидеть за прилавком остаток жизни она не собиралась.

   Наскоро причесавшись и одевшись, Луня выскочила, схватила за руку верного Васю Гусяткина и на бегу крикнула бабушке Настасье, чтобы заперла дом. Та что-то ответила, но Луня уже не разобрала слов за скрипом снега и стуком калитки.

   Не до того! Снегурки шалят.

ГЛАВА 12. В которой Данила становится жертвой нового покушения

На крытой стоянке управы оказалось довольно людно. Данила вызвонил по калинке Луню, сказал, что явился – и когда она пришла, он уже вовсю возился с её снегокатом. После аварии тот был характерно скосорылен, так что не перепутаешь.

   Пока то да сё, на стоянку подогнали пару быстроходных самокатов, в которых Данила узнал любоходские новинки. Видимо, Игнат Степанович подрядился поставить их полицейской управе. Вместе с приказчиком из «Любохода» к новинкам подошёл пышноусый полицмейстер. Тут же, конечно, увидал самовольство и сурово спросил, что свидетель Жарков забыл тут, на полицейской стоянке.

   – Вижу, рук у вас не хватает, вот решил с ремонтом помочь, – честно ответил парень. – А то моя девушка пешком ходит, устаёт сильно.

   Полицмейстер Рыщев смерил Данилу долгим внимательным взглядом.

   – Вы же приказчик из «Любохода», – сказал он.

   – Я скорее консультант, но ещё я техник, – признался Жарков, извлекая из ящичка с инструментами разводной гаечный ключ и взвешивая его в руке. – Чинить-паять…

   – Что, и без магии справляетесь? – чуть ли не благоговейно спросил Рыщев.

   – Магия порой даже мешает, – ответил Данила туманно, хотя применял он её без малейших сомнений.

   Со снегокатом даже возни особой не было. Подкрутить его пришлось только самую малость. Ну и выправить немного передний полоз – тут всё-таки и магию довелось применить, так что восторг Рыщева только утроился.

   – Жарков, – сказал он, беря Данилу за верхнюю пуговицу куртки. – Вы там в этом своём «Любоходе» много получаете?

   – Много, – признался Данила, – но только я оттуда хочу уволиться.

   – Зачем? – фальшиво ужаснулся Рыщев.

   – Совершенно драконовские условия, к тому же мне больше по душе ремонт, а не продажи.

   – Жарков, – повторил полицмейстер, – позвольте взять вас в штат. Механиком-ремонтником. Как только ваше начальство подпишет вам увольнение, ждём. Жалованье у нас, конечно, не так чтобы, но зато казённая квартира, плюс бесплатный обед…

   «Плюс Луня», – мысленно добавил Данила, и именно тут появилась Потапова.

   Ну как – появилась… Она на всём ходу чуть не врезалась в одну из машин на стоянке, не совсем справившись со своим транспортным средством. Данила так и ахнул, разглядев, что это – самые настоящие магические санки снегурок. Да и сами снегурки присутствовали – несколько штук! Точнее, штучек!

   – Эй, папаша, посторонись, а не то заморозим, – крикнули они Рыщеву со смехом.

   Кажется, их не волновало даже то, что руки были стянуты за спиной усиленными магией наручниками, а на губах красовались нарисованные синие кресты.

   Это Луня, видимо, начертила чернильным карандашом крест-накрест. Есть такой способ чародейский, перечерк сделать, чтобы снегурки не лезли никого зацеловывать насмерть – а именно так дочери Снеговея забирали всю жизненную силу у людей.

   – А ну, смирно, – рявкнула Луня, видя, что снежная нежить не на шутку разошлась. – Весна уже близко, чего разгулялись?

   – На лето копим, – без тени смущения захихикали снегурки. – Всё-таки полгода, а то и больше, без сладкого сидеть в морозильнике! Можно нам хоть мальчика вон того поцеловать, а? Ну можнооо? Рыженький, сладенький! И усатого подайте заодно!

   Данила вытер лицо тыльной стороной руки, забыв, что только что вымазался в смазке. Хотел что-то сказать, но не успел.

   Всё случилось быстро