Торт с сюрпризом, или Пленники лабиринта. Ая Ветова

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ПРОЛОГ
• ГЛАВА 1, в которой цветут яблони, вишни и романтика
• ГЛАВА 2, в которой Груембьерр опять попадает под свет всесоларских прожекторов
• ГЛАВА 3, в которой друзья обнаруживают прореху в Доме
• ГЛАВА 4, в которой вечер перестает быть томным
• ГЛАВА 5, в которой Слоувей подтверждает постулат о том, что его служба и опасна, и трудна
• ГЛАВА 6, в которой повествование тонет в клубах дыма
• ГЛАВА 7, в которой страдает графский садовник
• ГЛАВА 8, в которой затевается проказа
• ГЛАВА 9, в которой одни проносят, а других проносит
• ГЛАВА 10, в которой Лисси блистательно выкручивается из почти безвыходной ситуации
• ГЛАВА 11, в которой ниссима Кернс узнает страшное
• ГЛАВА 12, в которой находится лишь малая часть утерянного
• ГЛАВА 13, в которой Слоувей сбивается с ног, вернее, делает ноги
• ГЛАВА 14, в которой из кухонного шкафчика ниссье Трокса выпадает пара пыльных скелетов
• ГЛАВА 15, в которой одни наслаждаются жизнью, а другие на нее жалуются
• ГЛАВА 16, в которой материализуются прошлые грехи
• ГЛАВА 17, в которой все мешается в доме Об… в Проклятом доме
• ГЛАВА 18, в которой основной краской стал серый цвет
• ГЛАВА 19, в которой сор выносят из избы
• ГЛАВА 20, в которой мы погружаемся в мифологическое прошлое
• ГЛАВА 21, в которой происходит рокировка некоторых объектов
• ГЛАВА 22, в которой пара перелетных птах возвращается в свои семейные гнездышки
• ГЛАВА 23, в которой генеральная битва оказывается проигранной
• ГЛАВА 24, в которой мэр сталкивается с трудностями
• ГЛАВА 25, в которой проблемы продолжают накапливаться
• ГЛАВА 26, в которой делается пари на пять штильсов
• ГЛАВА 27, в которой пропажа не находится
• ГЛАВА 28, в которой переплетаются воспоминания и предчувствия
• ГЛАВА 29, в которой слово предоставляется Мэгги
• ГЛАВА 30, в которой Мэгги принимает правильное решение
• ГЛАВА 31, в которой Хелли сталкивается с искушением
• ГЛАВА 32, в которой нисс Кернс отсекает все лишнее
• ГЛАВА 33, в которой нисс Слоувей вынужденно меняет траекторию своего передвижения
• ГЛАВА 34, в которой недокомплект приводит к полной победе
• ГЛАВА 35, в которой наши герои снова озадачены и ищут решение этой задачи
• ГЛАВА 36, в которой герои проявляют недюжинную эрудицию
• ГЛАВА 37, в которой герои плутают в догадках
• ГЛАВА 38, в которой крем для торта едва не оказывается испорченным
• ГЛАВА 39, где история делает виток
• ГЛАВА 40, в которой все теряется
• ГЛАВА 41, в которой кое-кто запутывается
• ГЛАВА 42, где случается много сюрпризов для всех поголовно
• ГЛАВА 43, в которой находится выход
• ГЛАВА 44, в которой кое-кто притворяется ветошью
• ГЛАВА 45, в которой справедливость наконец торжествует
• ГЛАВА 46, в которой главная цель спасательной экспедиции достигнута. Почти…
• ГЛАВА 47, в которой цель экспедиции снова пытается быть достигнутой
• ГЛАВА 48, которая значительно припорошена пылью
• ГЛАВА 49, в которой есть ликующие, и есть проклинающие
• ГЛАВА 50, в которой Слоувей постигает грани смирения
• ГЛАВА 51, в которой нисс Дрэггонс пьет чай
• ГЛАВА 52, в которой много прощаний
• ГЛАВА 53, которая радует разноцветьем
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Свадьба Лисси, конкурс на звание лучшего кондитера страны, все Кернсы под одной крышей – казалось, что этого уже достаточно, чтобы смутить покой тихого провинциального городка. Но беда никогда не приходит одна, и теперь детективу приходится расследовать заговор и пропажу. И пропал, увы, не фунт изюма, а то, что может поставить весь мир на уши. Итак, миссия – найти, спасти и обезвредить! Впрочем, как всегда.

   В книге есть:

   - давно смирившийся с магическими безобразиями детектив,

   - дела семейные,

   - и целый конкурс сладкого.

   Перед прочтением советуем заварить чашку ароматного чая!

ПРОЛОГ

Ниссима Лакмер присела на камень, чтобы отдышаться. Солнце раскаленной монеткой уже клонилось к горизонту, оставляя после себя в сиреневом воздухе приятное тепло. Но камни были холодны, весеннее солнце не успевало их нагреть, поэтому старушка подложила под седалище плед, предусмотрительно захваченный из дома.

   Эта весна, ранняя, солнечная, выпорхнула из-под снега яркой бабочкой, и поля и леса вокруг Груембьерра окутало разноцветьем: хрустальные крокусы, нежные голубые пролески, желтые первоцветы, крепенькие гиацинты и белоснежные нарциссы ликующим хороводом окружили город. Птицы старались перекричать друг друга, а сам Груембьерр потонул в цветущих яблонях и вишнях. Однако отнюдь не сияющая красота природы вытащила старушку из теплого дома и заставила с утра до вечера таскаться по склонам горы Гронен.

   Лакмер посмотрела на туго набитую корзинку, стоящую у ее ног, пожевала губами и занялась подсчетами:

   – Один рейм за два фунта. Но сегодня отнести уже не успею. Пока дойду, лавка закроется. А до утра подвянуть могут. Ладно, главное, чтобы не подсохли, тогда меньше весить будут. Надо будет корзинку на чердаке спрятать. А то и так зять говорит: «Вы бы, дескать, мамаша, хоть леденец внукам купили. Живете у нас, столуетесь, а ни монетки от вас не видим. А ведь у вас в банке деньги лежат, что вы от покупки дома выручили. И прочие-разные доходы вы имеете. Вон на майскую распродажу сколько вещей наготовили! Тоже ведь доход, как ни крути». Ишь ты, на доходы мои зарится, аферист. А вот накося тебе выкуси! Сдохну, с собой все заберу! – и Лакмер показала своей корзинке большой кукиш.

   Гора Гронен пестрела белыми анемонами все начало мая. Если выращенные в теплицах анемоны не имели особо выраженного запаха, то дикие цветы, растущие у подножья горы, источали особый аромат – сладко-горький, так ценимый в духах и туалетной воде. Однако это было в самом начале их цветения, которое нужно было еще вовремя застать.

   Ниссима Мальди, хозяйка парфюмерной лавки, не имела ни склонности, ни времени ползать по камням (да и комплекция ей не позволяла), однако щедро платила сборщикам трав и цветов. В этом году анемон было особенно много, и Лакмер бодро скакала от одной куртинки к другой, с жадностью подсчитывая, сколько монет она сможет содрать с ниссимы Мальди. И доскакалась. Лишь когда жар солнца стал остывать, старушка сообразила, что в погоне за деньгами, то есть за цветами, забралась слишком далеко. С сожалением окинула нетронутые цветущие кустики и повернула назад. Усталость накатила на нее в самом неподходящем месте, поэтому Лакмер нехотя сделала привал в скрытом от глаз закутке между высокими валунами.

   Место, где старушка остановилась, издревле пользовалось дурной славой. Испещренный непонятными пиктографическими знаками круглый камень, рассказывали, в древности служил то ли алтарем, то ли местом сбора служителей кровавого культа. Все это Лакмер рассказала ее бабушка, а той ее бабушка, и знание это уходило корнями в седую старину. И ох как права была Лакмер, когда в декабре, застав около этого камня непонятных девиц, пыталась сигнализировать детективу о ведьмином шабаше. Но разве кто послушает мудрую женщину? Напрасно Лакмер грозила ниссу Слоувею тростью и требовала принять немедленные меры. Плюнул на нее, анчутка, и заявление под сукно пихнул. А что получилось в результате? Ох, лучше и не вспоминать.

   Теперь мимо этого страшного места не ходили даже днем, но выбившаяся из сил Лакмер вынуждена была выбрать этот путь, как кратчайший до дома. Вокруг царила тишина, и только ветер перекидывал под камнями сухие листья на еще не успевшей порасти травой земле.

   Тем более старушка удивилась, когда услышала человеческие шаги. Испуганно икнув, Лакмер замерла. Ничего хорошего от визитера она не могла ждать. Ну какой бы нормальный груембьеррец осмелился пойти на закате солнца в это гиблое место?

   Шаги приблизились и, по прикидкам Лакмер, остановились как раз возле того чертова камня. Старушка увидела две длинные тени, вытянутые заходящим солнцем, и еще больше забеспокоилась. Страх боролся некоторое время с любопытством, но в итоге последнее победило. Лакмер осторожно привстала и выглянула из своего убежища.

   Она смогла увидеть только одного из нарушителей ее покоя. Человек стоял к старушке спиной, и на фоне заходящего солнца Лакмер видела черный силуэт, который протянул вперед руку, взывая к тому, кто был заключен внутри камня, и пробормотал себе под нос какую-то тарабарщину.

   «Колдует! – заволновалась старушка. – Ох ты ж господи! Опять шабаш, никак!»

   Незнакомец продолжал водить рукой над камнем, как будто размешивая что-то в воздухе. Под его рукой воздух стал искриться, и вдруг Лакмер услышала отдаленный вой, который, казалось, издавала сама земля и камни вокруг. Тут ноги Лакмер подкосились, и старушка осела на землю. Волосы на ее голове постарались столкнуть с головы любимую фиолетовую шляпку, но та, к счастью, была крепко завязана под подбородком лентами.

   Старушка услышала, как невидимый ею незнакомец хмыкнул, раздосадованно поцокал языком и невнятно сказал своему собеседнику:

   – Нет, не подойдет!

   – Есть другой вариант, – прошептал второй пришелец, которого Лакмер не успела увидеть.

   Любопытство снова одолело страх, старушка привстала с места и вытянула шею.

   – У нас, кажется, незваные свидетели, – вдруг произнес первый человек, поворачиваясь в сторону Лакмер. – Ай-ай-ай! Как неосторожно!

   Незнакомец говорил быстро и неразборчиво, и старушка не успела ничего понять и сделать, как перед глазами у нее пронеслась вспышка света. В глазах Лакмер потемнело, она увидела, как земля стремительно надвигается на нее, а потом наступила темнота.

ГЛАВА 1, в которой цветут яблони, вишни и романтика

– Сюрприз! Закрой глаза, Сай! – пропела Лисси, которая тянула жениха за руку на второй этаж.

   Она провела крепко зажмурившегося Сая по коридору. Затем затащила в одну из комнат.

   – Все! Можно открывать глаза! – чуть волнуясь, сказала Лисси. – Это твой кабинет, Сай.

   Лисси обвела руками пустую комнату, затем подошла к окну и приоткрыла его. За чисто вымытыми стеклами цвел сад Проклятого дома. Яблони, вымахавшие выше второго этажа, еще не оделись листвой, но были обсыпаны белоснежными цветами. От яблонь не отставали и вишни со сливами, поэтому весь сад кипел оттенками розового и белого. В форточку вливался тонкий сладкий аромат, и Сай, подойдя к Лисси, радостно вдохнул его полной грудью.

   – Мы вытащили всю старую ненужную мебель в сад. Стоит пока под брезентом. Дожидается, когда начнется ежегодная майская распродажа, – объяснила Лисси. – Ремонт закончен. Побелка, обои, пол… Все сделано. Как тебе? – и Лисси склонила голову к плечу.

   – Чудесней и не бывает. Но может, – дернув себя за косичку, тихо шепнул Сай, подойдя к невесте, – все же устроить в этой комнате детскую? Тут так тихо и спокойно.

   Сай увидел, как уши Лисси тут же зажглись пламенем. Это было так трогательно, что Сай не мог не обнять девушку и не поцеловать одно из окрасившихся краской смущения ушек.

   – Ну Сай… – прошептала Лисси чуть слышно.

   Глаза она поднять не смела, и только щеки пылали, как пионы.

   – Мы поженимся уже через месяц, – шепнул Сай, – так что надо думать сразу обо всем.

   Лисси подняла на Сая сияющие голубые глаза. Ее губки сложились в улыбку, и Сай не смог не запечатлеть на них поцелуй. Следующие несколько минут молодые люди были крайне заняты, пока упавшая на пол швабра не заставила их вздрогнуть и оторваться друг от друга.

   – Ненавижу это, – процедил сквозь зубы Сай.

   – Что, Сай? – искренне удивилась Лисси, поднимая швабру, которую уронила открывшаяся от сквозняка створка окна.

   – Стоит нам только попытаться уединиться в Проклятом доме, как тут же что-то случается. То ваза упадет, то в кладовке зашуршит, то дверь заскрипит. Как будто…

   – Как будто что?

   Сай нервно снял и протер очки. Вернул их на место и шепотом пожаловался:

   – Меня не оставляет ощущение, что Дик постоянно подглядывает за нами. Стены дома и потолок – это его глаза и уши. Ни на секунду нельзя остаться наедине.

   – Да? – удивилась Лисси и протянула задумчиво: – Понимаю. Я просто привыкла к Дику. Мне даже в голову не приходило, что он может подглядывать. Он слишком благороден для этого.

   – Возможно, – неуверенно произнес Сай.

   – Ревнуешь? – улыбнулась Лисси и мягко потянула Сая к себе за шейный платок.

   – Ты же говорила, что он ребенок.

   – Ребенок, – согласилась Лисси. – Совсем ребенок. К тому же он только недавно научился жить с людьми. До этого он десять лет был практически в одиночестве.

   – Тем более нехорошо, если за нами будет подглядывать ребенок, – сказал Сай, но Лисси притянула жениха еще ближе, и молодые люди продолжили было заниматься тем, что так некстати прервала швабра.

   Кто-то с кряхтением протопал по лестнице, затем раздался крик служанки Феонилы:

   – Нисса Лисси! Нисс Кернс! Там извозчик приехал! Говорит, что мебель привез.

   Сай с неохотой оторвался от Лисси.

   – Ни секунды покоя! Как мы вообще сможем жить в этом доме? – пожаловался он.

   – Думаю, сможем, – не согласилась с ним Лисси. – А это привезли обещанный подарок для нашей спальни? – поинтересовалась Лисси.

   – Полагаю, что да.

   Лисси оживилась, и ее голубые глаза заблестели. Сай улыбнулся, потому что сейчас невеста напомнила ему маленькую девочку, разворачивающую коробки под елкой в Зимний Коловорот.

   – Очень кстати, Сай! – сказала Лисси. – Пойдем, я покажу тебе, как поклеили обои в нашей спальне.

   Лисси взяла Сая за руку и снова потащила за собой.

   Под спальню Лисси отвела угловую комнату с видом на сад и на гостиницу ниссимы Сайрены. На стенах были нежно-бежевые обои с голубыми цветочками. На окна уже повесили легкие занавески с оборочками. Из мебели в центре комнаты стояла лишь большая кровать.

   – Мне очень нравится, – одобрил Сай. – Лаконично, строго, воздушно и изящно. И кровать местный плотник сделал красивую.

   – Из светлого ореха, – сказала Лисси и провела рукой по резной спинке. – Нисс Габрош очень старался. Правда, сначала, получив задаток, он пошел его с кумом обмывать. С концами ушел. Тогда мне пришлось лично навестить нисса Габроша и намекнуть, что если он еще ни разу не попадал в сферу моего интереса, то ситуацию можно исправить.

   – Полагаю, что протрезвление произошло мгновенно, – расхохотался Сай. – Если Лисси Меззерли грозит обратить свой взор на кого-то, то этот кто-то быстро приходит в себя.

   – О да! – многозначительно сказала Лисси, и ее бровки сделали пару пируэтов.

   – Спальня мне очень нравится. Но все же повторюсь. Может, самую тихую комнату в доме отвести под детскую?

   – Нет! – решительно заявила Лисси. – Это тебе надо работать в тишине и покое. А детям абсолютно все равно, где спать. И признаюсь…

   – Лисси Меззерли в чем-то признается? – удивился Сай. – Лови момент!

   И он притянул застенчиво улыбнувшуюся Лисси к себе.

   – Я помню, как любила в детстве наблюдать за прохожими на улице. Я полагаю, что нашим… – тут Лисси стушевалась, однако Сай быстро исправил ситуацию, и на несколько минут в комнате повисла сладкая тишина, нарушаемая лишь пением птиц в саду.

   – Я там корячусь, а они тут!.. – раздался обиженный и возмущенный голос, и на пороге будущей спальни появился Шак.

   Лисси отскочила от жениха и быстро поправила растрепавшуюся прическу. Потом радостно поприветствовала гостя.

   – Миленько, очень миленько, – пробормотал Шак, пройдясь по пустой комнате. – Такой консервативный стиль. Правильно! – тряхнул он головой. – Классика вечна!

   – Ну куда уж нам, провинциалам, до столичного шика, – усмехнулся Сай.

   В коридоре раздалась ругань и тяжелое шарканье.

   – Это твой обещанный подарок к свадьбе? – поинтересовался Сай.

   Шак гордо откинул с глаз челку.

   – Прошу! – торжественно указал он дланью на грузчиков, с пыхтением вносящих в комнату мебель.

   Обвязанный брезентом и закрученный бечевой предмет мебели казался излишне громоздким, и Сай искренне понадеялся, что первое впечатление окажется обманчивым. Но когда под строгим контролем Шака мебель освободили от упаковки, надежда в страшных муках испустила последний вздох. Сай покосился на невесту и увидел, как радость в ее глазах меркнет, переходя в недоумение, а затем в ужас с возмущением.

   – Это что, Шак? – явно с трудом держа себя в руках, поинтересовалась Лисси, и любой другой человек понял бы по ее тону, что вопрос является полуриторическим. Однако Шак не заподозрил в словах Лисси намека на кровавую развязку.

   – Туалетный столик! – с гордостью сказал он и постучал рукой по темно-бордовой мраморной столешнице.

   Лисси и Сай переглянулись, потом снова обратили взоры на предмет, вторгшийся в их будущее уютное гнездышко.

   Туалетный стол – ни один человек в здравом уме и твердой памяти не осмелился бы назвать его столиком – был монструозен. Огромный, на слоновьих ногах, ярко-малинового цвета, с большим количеством ящичков, покрытых золотой резьбой с изображением сцен из восточной жизни – этот кичливый предмет мебели так и кричал о том, что итрайский падишах, из дворца которого его умыкнули, проливает по нему горючие слезы, обнимая ручных крокодилов.

   Несколько секунд в комнате стояло напряженное молчание. Потом Лисси подошла, наклонилась, заложив руки за спину, и внимательно изучила сцену на центральном ящике, где двое мужчин тянули руки к трехголовой гологрудой богине, сидящей на цветке лотоса. Затем девушка, прищурившись, осведомилась:

   – Сами придумали?

   – Да, – все еще не почувствовавший опасных эманаций, повисших в воздухе, кивнул Шак и поклонился Лисси, явно ожидая от нее похвалы. Не дождался и недоуменно и обиженно перевел взгляд с друга на его невесту. Губы Шака искривились, как у маленького ребенка. Лисси свирепо посопела носом, потом взяла себя в руки.

   – Я пойду на кухню. Пора делать пирожные, – сказала она и торопливо покинула комнату.

   – Что-то не так? – недоуменно вопросил Шак.

   – Только ты с твоей толстокожестью не догадался, что был на волосок от мучительной смерти, – усмехнулся Сай.

   – В смысле?

   – В смысле, ты помнишь наш разговор?

   – Что-то припоминаю, – приподнял брови Шак и небрежно облокотился о стол.

   – Позволь освежить твою память. Когда ты сказал, что хочешь подарить нам с Лисси на свадьбу мебель, и предложил купить что-нибудь для будуара или спальни, упирая на то, что никто лучше тебя в этом не разбирается…

   – Так и есть!

   – …я предложил тебе купить туалетный столик. И сказал: «Пусть будет небольшим, светлого дерева, как можно проще и изящней. Лисси хотела именно такой». И?

   – И что? – возмутился Шак. – Я посмотрел столики в магазине. Но они все были такие простенькие. Просто фу-у! И тут твой дядя…

   – Ну как же я не догадался! – хлопнул себя по лбу Сай. – Конечно! Дядя!

   – А что? – удивился Шак. – Ну да! Его сиятельство был настолько любезен, что отвез меня на закрытый аукцион. На окраину Вайтбурга. Я даже не подозревал, что такие места в столице существуют. Я бился за этот стол как лев, Сай, вырвав его из загребущих рук какого-то коллекционера-миллионщика!

   – А сам дядя ничего не купил? – с тревогой спросил Сай, поправляя очки.

   Ему невольно вспомнилась черная ширма с полуголыми красавицами из тетушкиной спальни, от которой та мечтала избавиться много лет, но так и решилась это сделать по причине мягкого сердца и деликатной снисходительности к хобби супруга. Но Лисси была иной. И она вряд ли бы потерпела, если бы Проклятый дом стал превращаться в выставочный зал восточного музея. В конце концов, уж чего-чего, а туземной оригинальности в этом доме и так с лихвой хватает, с досадой подумал Сай.

   – Не знаю, – беспечно тряхнул челкой Шак. – Я покинул аукцион раньше него. Когда я уезжал, твой дядя разглядывал какие-то страшные размалеванные маски. Я счастлив, Сай, что нашел уникальный предмет, достойный украсить ваш кров. Хотя слов признательности могло бы быть и больше, – уязвленно сверкнул черными глазами молодой человек.

   – Угу. Благодарен по гроб жизни, Шак, – откликнулся Сай. – Но на этом немного остуди свой пыл, – Шак загадочно усмехнулся. – А вот если я когда-нибудь задумаю обставлять другой дом, я обязательно обращусь к тебе как к эксперту по дизайну. В вопросе дизайна единственный, кто мог бы вырвать пальму первенства из твоих рук, это только дядя.

   – Всегда рад помочь, дружище, – похлопал Сая по плечу Шак. – Обращайся. Мой вкус и мое воспитание к твоим услугам. Так Лисси понравился мой подарок? Она как-то странно молчала.

   – Онемела от радости.

   – А-а! Бывает, – удовлетворился ответом Шак. – Там сейчас козетку принесут. В сиамландском стиле. А то одного стола мало, подумал я и...

   – Сай! – раздался снизу пронзительный крик Лисси. – Тут такое несут!

   – Я сейчас, – вздрогнул Сай. – А ты тут побудь. Но можешь и вниз спуститься. Если жить не надоело, – пробормотал он, выбегая из комнаты.

   Шак сложил руки замком и безмятежно потянулся.

   – Они в восторге, без сомнения, – уверенно сказал он и любовно провел рукой по мраморной столешнице.

ГЛАВА 2, в которой Груембьерр опять попадает под свет всесоларских прожекторов

– «…и только вышеперечисленные трагические происшествия, в свое время всколыхнувшие общество Соларии и подробно освещавшиеся в прессе, могли бы объяснить странное решение жюри Королевской кулинарной академии.

   Сай на секунду оторвался от чтения вслух новостей из «Столичных ведомостей» и обвел извиняющимися глазами друзей.

   Лисси, время от времени отдувая рыжую прядку с потного лба, месила на столе тесто. Тесто ухало, крякало, издавало жалобные вздохи и другие животные звуки, но никак не хотело начать отлипать от рук. Хелли меланхолично помешивала в кастрюльке глазурь. Шак, прощенный за туалетный столик и отдельно за козетку в сиамландском стиле, сидел на табуретке у окна и любовался тюльпанами, которые покачивали на теплом ветру своими красными и желтыми головками. Челюсти молодого человека при этом активно перемалывали лимонные рогалики и миндальные коржики, которые Шак запивал чаем из огромной непарадной кружки.

   – Надеюсь, эта газета не попадется на глаза ниссиме Сайрене, – обеспокоенно изогнула тонкие брови Хелли.

   – Если это произойдет, – на секунду оставила в покое тесто запыхавшаяся Лисси, – я устрою ниссиме Кернс повторную экскурсию по Груембьерру. Раз уж она не прониклась духом города с первого раза…

   Шак хрюкнул и едва не подавился рогаликом.

   – Сай, вы отдадите вашу матушку на заклание? – весело поинтересовалась Хелли.

   – Ну, Оливии же так или иначе надо будет налаживать контакт с будущей невесткой, – криво усмехнулся Сай. – А что может быть лучше, чем совместная прогулка по весеннему Груембьерру? С обязательной остановкой около каждой местной достопримечательности под аккомпанемент Лиссиных объяснений.

   Лисси разразилась искренним смехом.

   – Обещаю сделать прогулку абсолютно незабываемой, – с трудом проговорила она.

   – Еще незабываемей первой? – скептически осведомилась Хелли. – Вряд ли это возможно.

   – Продолжаю, – с нажимом произнес Сай. – «Но мы отвлеклись от темы. Итак, в этом году конкурс всесоларского масштаба, на котором будут соревноваться лучшие кондитеры нашей страны, было решено провести в провинциальном городишке под названием Груембьерр (какой варвар вообще придумал такое труднопроизносимое название?). Для участия в первом туре отобрали более ста участников. По традиции были сделаны тестовые анонимные пробы пирожных у всех кондитеров, подавших заявки на конкурс…

   – А я помню его, этого тестировщика! – прервала Сая Лисси. – Я как раз тогда забегала в кафе, и меня нисс Хьюберг в сторону отводит и говорит: «Такой странный посетитель, нисса Фелиция. Не местный. Заказал десять видов пирожных и откусил по кусочку от каждого. Я решил, что ему не нравится, может, невкусными показались, поинтересовался у гостя. Но посетитель заявил, что его все устраивает, и попросил надкусанные пирожные с собой завернуть». Я только посмеялась над этой ситуацией и забыла. А это явно тот анонимный пробователь был.

   – Сомелье сладкого, – улыбнулся Сай.

   – Пирожнолье, – мечтательно произнес Шак. – Мечта, а не жизнь!

   – Это называется дегустатор, – с чувством превосходства заметила Хелли.

   – Есть же такие профессии, – продолжил мечтать Шак.

   Его рука пошарила на тарелочке, но не обнаружила очередного коржика. Тогда молодой человек кинул на тарелку обиженный взгляд, словно подозревая ее в том, что посуда неведомым образом умыкнула остатки сладкого. Душераздирающе вздохнул и с намеком покосился на хозяйку кондитерской. Лисси сделала вид, что не понимает намеков. У нее еще были свежи воспоминания о гологрудой богине с мебельного монстра, который Шак протащил в ее дом под видом туалетного столика.

   – Так что там дальше в статье, Сай? – поинтересовалась Хелли.

   Сай склонился над газетой.

   – «После оценки вкусовых качеств и внешнего вида пирожных по десятибалльной шкале были отобраны сто участников, которым были разосланы именные приглашения. Сам конкурс будет проходить в три этапа в течение двух недель. По результатам трех отборочных туров жюри выявит трех победителей. Они получат денежные призы и кубки».

   – Спасибо, Сай, что ты послал от моего имени заявку на конкурс, – в который раз поблагодарила Лисси своего жениха.

   – Я подумал, что пропускать такое мероприятие нельзя, – сказал Сай, снимая очки и начиная их протирать. – Я знаю, Лисси, как ты увлечена делом. Возможно, я взял на себя больше, чем следовало…

   – И вдвойне спасибо, – продолжила девушка, – что не сказал мне об этом. А то бы я жутко переживала и не знала покоя. А получив отказ, расстроилась бы.

   – Ну да, – подтвердила Хелли. – А тут – раз! И письмо приходит с приглашением участвовать в конкурсе. Сюрпризом. Прямо совсем как мне когда-то осенью от журнала.

   И Хелли, прищурившись, посмотрела на Сая. Тот стал протирать очки с удвоенной силой. Потом усмехнулся, надел их на нос и вопросил:

   – Чем-то недовольны, ниссы?

   – Отнюдь! – в один голос заявили подруги и активней зашуршали. Лисси принялась вымешивать неподатливое тесто, а Хелли вертеть ложкой в кастрюле.

   – А где же все эти сто человек разместились? – поинтересовался Шак, бросив последний жалобный взгляд на Лисси, по ее насупленному лицу поняв, что больше ему не обломится, и вздохнув еще более душераздирающе.

   – Ну, гостиница ниссимы Сайрены забита под завязку, – сказала Хелли. – Там разве что в погреб жильцов не укладывают.

   – Членов жюри пригласил к себе нисс Дрэггонс, – сказал Сай.

   – Кто-то снял себе комнаты в городе и в его окрестностях, – заключила Лисси, – а остальные где ютятся, я не знаю. Если честно, не интересовалась.

   – В последнее время в Груембьерре настоящее столпотворение, – заметила Хелли. – Из-за этой суматохи я не написала ни строчки. А я задумала поэму о Груембьерре. Там в виде аллегории предстает…

   – Суета обязательно закончится, Хелли, – поспешно перебила ее Лисси, выкладывая наконец сдавшееся тесто в кастрюлю. – Ты уж потерпи: сначала конкурс на лучшего кондитера Соларии, а потом моя свадьба. В июне Груембьерр вернется в свое обычное сонное состояние.

   – А я не жалуюсь, – пожала плечами Хелли. – Напротив, я рада. Хоть какое-то развлечение. А то скука смертная.

   – А чего ты хочешь?

   – Чего хочу? – Хелли подняла к потолку свои мечтательные карие глаза. – Хочу кардинальных перемен. Хочу сменить обстановку. Вырваться из привычной жизни. Хочу приключений…

   – Ну, этого и в Груембьерре навалом, – заметила Лисси. – Глазурь готова?

   – На подходе.

   Лисси взяла свежеиспеченные эклеры и подвинула к себе кастрюлю остывшего крема. Набрала крем в кондитерский мешок и вставила его в шприц. Острым ножом осторожно разрезала пустые эклеры сверху и начала их ловко наполнять кремом. Шак, наблюдающий за манипуляциями Лисси, втянул запах заварного крема с нотками ванили и лимона и непроизвольно сглотнул. Хелли подвинула в сторону подруги горячую кастрюлю и готовую миску с измельченными орехами. Лисси быстро мазала эклеры, а Хелли посыпала еще не застывшую глазурь орехами. Сай залюбовался слаженными движениями девушек. Их изящные руки мелькали, не мешая друг другу, но словно участвуя в каком-то кулинарном танце. Лисси намазала последний эклер, вытерла пот рукавом блузки и подняла глаза к потолку:

   – Дик! – крикнула она. – Эклеры надо в подпол убрать. Остудить в течение часа.

   Через секунду подносы с эклерами исчезли из вида, как будто их никогда не было. На столе остались лишь грязная кастрюля из-под глазури и пустая миска с горсткой орехов на дне.

ГЛАВА 3, в которой друзья обнаруживают прореху в Доме

– Чудесно тут, в Проклятом доме, – заметил Шак. – А у вас комнатка, случайно, не сдается? Для приличного нисса из хорошего общества без вредных привычек.

   – Ты говоришь о ком-то конкретно? – усмехнулся Сай, складывая газету.

   – Некоторые люди ужасно недогадливы, – пробормотал Шак, откидывая с высокого лба челку.

   – А чем вам поместье графа не угодило? – удивилась Лисси.

   – Поместье прекрасно, но тут… – Шак обвел руками кухню, – совершенно изумительно! – и молодой человек принялся загибать пальцы: – Во-первых, сладкое всегда в неограниченном количестве…

   – Но-но! – погрозила ему Лисси. – Руки прочь от моей продукции.

   – Во-вторых, магический слуга. Шепнул ему: принеси, мол, друг, мне стакан воды, и – хоба! – через секунду стакан уже у тебя в руках.

   – Ну-ну, – пробормотала Хелли. – Или – хоба! – и ты уже на дне глубокой ямы на необитаемом острове. И, возможно, даже без стакана воды.

   – Думаете? – забеспокоился Шак и заерзал на табуретке.

   – Нисс О’Гра, – строго произнесла Лисси. – Дик не слуга, а мой друг. И я бы не советовала вам пользоваться его хорошим к вам расположением. Пока хорошим, – с намеком добавила она. – Смотрите, не испортьте.

   – Хм.

   – Ой! – всплеснула руками Лисси. – Я же не показала Саю еще одну комнату. Не успела, потому что Шак привез свой жут… свой туземный стол.

   – Странно, – пробормотала Хелли. – Целого часа не хватило на показ шести комнат?

   Лисси порозовела, но сняла колпак и фартук. Рыжие кудряшки рассыпались у нее по плечам.

   – Пойдемте! Я вам всем кое-что покажу, – решительно произнесла она.

   – А я это кое-что не видела? – удивилась Хелли.

   Лисси покачала головой и сделала приглашающий жест.

   Четверка прошла через магазин, где раскланялась с посетителями, с любопытством проводившими взглядом двух нисс и двух ниссов, потом поднялась по полукруглым лестницам на второй этаж. Здесь Лисси оглянулась с лукавой улыбкой на друзей и повела их в глухой тупик, который заканчивался маленькой дверью. Девушка поискала на верхнем косяке двери ключ и вставила его в замочную скважину. Открыла дверь. Озадаченные друзья уставились на запыленный чулан с полками, где стояли разные коробки и банки. В маленьком закутке отчетливо пахло полиролью для паркета и ваксой.

   – Ты решила похвастаться семейной шваброй и пылью? – хмыкнула Хелли.

   Шак недоуменно переглянулся с Саем и поправил шейный платок.

   Лисси снова лукаво улыбнулась, потом закрыла дверь. Шепнула что-то и погладила дверь рукой. Затем отворила дверь. Друзья ахнули и зажмурились, потому что в дверной проем хлынуло ослепительное солнце.

   Лисси поманила друзей рукой и перешагнула через порог. Хелли поколебалась, что-то буркнула себе под нос, но последовала за подругой, а за девушками в дверь прошли ошарашенные Сай и Шак.

   Их ноги тут же утонули в песке – ослепительно белом и горячем. Солнце рассыпало золотые блики по волнам, с протяжным шелестом накатывающимся на пологий берег и оставляющим на мокром песке ракушки и водоросли. Среди пальм кричали птицы, и их чужеземные голоса взлетали в безоблачное жгучее небо.

   – Здесь очень красиво, – прошептала Хелли и погладила пальцем поднятую с песка закрученную спиралью ракушку. От ракушки пахло солью и йодом.

   – Это как? Откуда? – спросил Шак и с беспокойством оглянулся.

   Но его беспокойство было напрасным: в нескольких ярдах за их спинами прямо в воздухе висела дверь, в проеме которой был виден коридор Проклятого дома. Шак с облегчением выдохнул и приободрился.

   Сай подергал косичку и вопросительно уставился на Лисси.

   – Это подарок, – сказала радостно возбужденная девушка, обводя руками раскинувшийся вокруг простор. – Нам на свадьбу. Дик сказал: «Если вам будет грустно или холодно среди долгой осени и зимы, приходите сюда. Этот кусочек лета всегда будет вас ждать».

   – Очень романтично, – заметила Хелли.

   – А что вон там? – махнул Шак рукой в заросли.

   – Ничего, – пожала плечами Лисси. – Если отойти на четверть мили в сторону, то там будет стена. Это и правда маленький кусочек дома Дика.

   – Жаль. Я уж было решила, что это целый мир, который можно исследовать, – сказала Хелли.

   – Дареному морю на дно не заглядывают, – строго заметила Лисси. – А здесь все просто замечательно. И вода такая теплая. Я уже плавала. А вечером тут звезды, кажется, нависают над самой водой. Сидеть на берегу и смотреть на звезды так чудесно… – Лисси покосилась на Сая.

   Тот обнял девушку за плечи и понимающе шепнул:

   – Мы обязательно устроим здесь пикник. Надеюсь, уж здесь нам никто и ничто мешать не будет.

   Лисси зарделась и кивнула жениху.

   Хелли уставилась на Шака, который тем временем, как будто измеряя что-то шагами, прошел с пяток ярдов к лесу, повернул строго на девяносто градусов направо, через несколько ярдов снова повернул и вскоре оказался в исходной точке, что-то шепча себе под нос.

   – Ну вот! Идеальный вариант! – радостно сообщил он.

   – Вариант чего? – озадаченно спросила Лисси.

   – Вариант, где мне жить у вас. Куплю палатку, поставлю в ней кровать…

   – В чулане? – едва сдерживая смех, уточнила Хелли.

   – Здесь! – обвел руками окружающий мир Шак.

   – Увы, нисс О’Гра, – лицемерно вздохнув, сказала Лисси. – К моей великой скорби, проход на этот пляж могу открыть только я. Так что для гостевой комнаты этот пляж никак не годится.

   – Жаль, – вздохнул Шак. – Очень жаль.

   – Теперь я знаю, куда мы сплавим Шаков стол и козетку, – шепнул Сай на ухо Лисси.

   – Точно! Сюда они идеально впишутся, – ответно шепнула жениху Лисси. – И нести недалеко. Ладно, ниссы, хорошенького помаленьку. Меня мои булочки ждут.

   Все с сожалением оглянулись на плещущее море и побрели по песку назад.

   – Чулан ему подавай, – пробурчала Хелли, замыкая цепочку. – Я сама, может быть, здесь бы поселилась.

   – Почему? – удивилась Лисси.

   Она дождалась, пока подруга перешагнет порог, вышла сама и закрыла за собой дверь. Хелли сняла ботинки и вытряхнула из них песок.

   – Мне пора за прилавок, – вздохнула она. – Ниссима Феонила уже час на кассе стоит. Пора ее сменить.

   Лисси согласно кивнула. Девушки оглянулись на Шака. Но молодой человек не последовал за ними. Вместо этого он принялся с пылом исследователя открывать и закрывать дверь чулана, иногда постукивая по ней, а иногда что-то приговаривая. Однако каждый раз за вновь открытой дверью оказывался все тот же чулан с прислоненной к полкам шваброй, пропахший полиролью. Хелли закатила глаза.

   – Попробуйте «сим-сим», Шак, – изрекла она, дернула плечом и стала спускаться по лестнице на первый этаж. Лисси пожала плечами и последовала за ней.

   – Так почему ты захотела переселиться в Проклятый дом, Хелли? – спросила она у подруги.

   – А к нам снова дядюшка Питер заявился. Нет, в детстве я даже любила слушать его рассказы, но сейчас чувствую себя не в своей тарелке, каждый вечер перепрятывая деньги из одного укромного места в другое.

   – За что его в последний раз арестовали?

   – За мошенничество. Зимой загребли. Он на рынке сахар продавал мешками. По очень дешевой цене. Сегодня на одном рынке продает, завтра на другом. Покупатель тащит домой и радуется. А домой придет, поставит в тепло – глянь! – из мешка вода течет. Короче, дядюшка продавал мешки, набитые снегом, а сахар наверх для вида сыпал. Только на шестом рынке его полиция схватила. И то чудом: обманутая ранее покупательница случайно его застукала.

   – Гениально! – засмеялась Лисси. – Но это же зимой было.

   – Ага. Он тогда штрафом отделался и парой месяцев исправительных работ за мошенничество. А весной снова за свое взялся.

   – И что на этот раз сделал?

   – На этот раз решил физиономией не светить. Во избежание. Напечатал объявление в газете, что он известный изобретатель и продает, дескать, магическую сушку белья, которая работает от солнечной энергии и поэтому не требует подзарядки кристаллов.

   – И что?

   – Ну и дураки многие повелись. Заказы посыпались. А он клиентам по почте в ответ присылал веревку с подробной инструкцией, как сушить белье на улице.

   Лисси расхохоталась.

   – И почему такой блестящий проект был свернут?

   – Однажды дядюшка пошел на почту очередную порцию писем относить, но его там уже ждали. Хорошо, что он почувствовал неладное и дал деру.

   – Твой дядя прелесть! Хоть и уголовник.

   – Вот я и боюсь, – вздохнула Хелли, – как бы он свою изобретательность не стал в Груембьерре применять.

   – Не хотелось бы. Скоро ведь конкурс начнется. Ой! Забыла сказать. Я случайно познакомилась с очень милой ниссой и ниссом, которые тоже участвуют в конкурсе.

   – Конкуренты?

   – Да брось ты, Хелли! Я вообще в конкурс случайно попала. А вот с коллегами очень хочется подружиться и пообщаться. Я их к себе в кафе пригласила. На чаепитие. И других кондитеров предложила позвать.

   – Хм. Возможно, ты права, Лисси. Но будь осторожна. Помнишь, что было на поэтическом конкурсе осенью? А тут конкурс совсем другого масштаба. И денежный приз очень солидный. Ты же понимаешь, что за него будут биться насмерть?

   Но Лисси только отмахнулась от подруги и побежала ставить булочки. Хелли повязала фартук, надела на свою идеально причесанную темноволосую головку белую наколку и мягко вытеснила из-за прилавка притомившуюся ниссиму Феонилу.

   – Какие пирожные я могу вам предложить? – улыбнулась она очередной покупательнице и схватилась за кондитерские щипцы.

ГЛАВА 4, в которой вечер перестает быть томным

Темнело за окном стремительно. Если начало ужина в поместье графа Телборна освещали лучи вечернего солнца, то десерт хозяевам и их гостям пришлось вкушать в сумраке, разгоняемом мягким свечением позолоченных закатом облаков. Все, за исключением графини, подслеповато щурились и старались двигаться как можно аккуратнее. Сама же Уинтер Салмер, графиня Телборн, не замечала сгущающейся темноты, периодически выпадала из застольной беседы, устремляла мечтательно-восхищенный взгляд в окно, запускала пальцы в шерсть сидящего рядом с ней питомца и замирала. Белоснежный песик блаженно щурил глаза и не шевелился, стараясь не тревожить лишний раз хозяйку. Грядущее материнство неимоверно красило ее, придавая всем чертам лица и линиям фигуры небывалую мягкость и плавность. Идея ужинать без ламп, свечей и прочих осветительных приборов принадлежала ей. Муж и племянник беспрекословно выполнили эту прихоть, а Шака, что остановился в поместье на правах приятеля Сая и пытался мягко внести коррективы в замысел графини, нещадно зашикали. Он просто вынужден был умолкнуть и следовать за большинством.

   – Как ваш подарок будущим молодоженам, мой юный друг? – осведомился граф у Шака, любезностью тона пытаясь сгладить неловкость от того, что комфортом гостя пришлось пожертвовать ради прихоти супруги. – Пришелся по вкусу жениху, а самое главное, невесте?

   – О да! – воскликнул сразу оживившийся молодой человек. – Они буквально онемели от восторга!

   Сай закашлялся, подавившись печеньем.

   – Милый, ты всегда был торопыгой, – укорила его графиня, заботливо похлопала по спине ладонью, дождавшись восстановления дыхания у племянника, тоже взяла печенье и, протянув собачке, произнесла: – Угощайся, Кекс. Но будь аккуратен. Не спеши. Видишь, к чему может привести поспешность.

   Пес в мгновение ока слизнул угощение и преданно уставился в лицо хозяйки черными бусинами глаз. Графиня потрепала его за ухом и, взявшись за десертную ложку, вновь перевела мечтательный взгляд к окну.

   – Рад! Очень рад, что подарок пришелся по вкусу! – расплылся в улыбке граф. – Надеялся, что молодые смогут по достоинству оценить итрайский антиквариат, но не был уверен…

   – Лисси при виде этого мон… кхм столика испытала примерно те же эмоции, что в свое время обуревали тетушку при виде подаренной вами ширмы, дядя, – с сарказмом просипел Сай: попавшая не в то горло крошка давала о себе знать.

   – Ха! – скептически выдохнул Кекс.

   Шак самодовольно потер руки, а граф с подозрением уставился на супругу и ее болонку.

   – Гвинет! – радостно сообщила графиня окружающим и звонко брякнула ложечкой по креманке с клубникой и взбитыми сливками.

   – Кхм… – озадачился граф. – Что ты сказала?

   – Гвинет! – повторила графиня. – Мы назовем нашу дочь Гвинет!

   – Дочь? Но ведь еще недавно ты была уверена, что сын… – растерянно пробормотал граф, но вовремя прикусил язык, увидев задрожавшие губки графини.

   – Отличное имя, тетя, – с улыбкой вмешался в разговор супругов Сай, видя, что граф, не готовый к столь быстрой смене темы беседы, несколько растерялся и не может быстро сформулировать достойный ответ. – У меня будет кузина по имени Счастье! Ведь Гвинет переводится как счастье.

   – Сай, ты будешь абсолютным счастливчиком! – заржал Шак. – Имя будущей жены в переводе значит счастливая, имя племянницы – счастье…

   – Фелиция… Бедная девочка! – вновь вступила в разговор потерявшая было к нему интерес графиня.

   – Кхм… – в очередной раз подавился печеньем Сай.

   – Дорогая, – робко начал граф, – я бы не был столь строг к Сайгусу. Он, конечно, еще молод, но уже достаточно серьезен и ответственен для семейной жизни. В любом случае я бы не стал называть его будущую супругу бедняжкой. Уверен, он сделает все, чтобы ее имя стало пророческим и она обрела счастье.

   – Милый, при чем здесь Сай? – пожала заметно округлившимся за последнее время плечиком графиня. – Я просто представляю, как переживает девочка из-за предстоящих событий. Подумать только! И всесоларский конкурс, и свадьба… Она, наверное, сбилась с ног, готовясь и к одному, и к другому.

   – Боже! Дорогая, мне кажется, что с подготовкой к этому конкурсу с ног сбились все жители Груембьерра! Даже нисс Дрэггонс потерял десяток фунтов живого веса, а его щеки забыли, что такое румянец. В последний раз, когда я его видел, лицо у него было откровенно землистого цвета. Ладно мэр! А начальник тюрьмы? А наш уважаемый детектив? Все буквально стоят на ушах. И это еще не все конкурсанты явились, не все журналисты подтянулись. Я уже не говорю о зрителях! Как здорово придумали с этим гостевым поездом! Зрителей будут привозить на нем только в дни соревнований. И, самое главное, увозить! Если бы не это, боюсь, нам пришлось бы открывать филиал гостиницы в конюшне. Город и без того переполнен. Да что там! Он буквально трещит по швам. Шум, гам, толпы людей. А ведь мы остались здесь, чтобы никто и ничто не тревожило тебя в ближайшие месяцы.

   Граф выразительно поглядел на округлившийся животик жены.

   – Не переживай, любимый, – отстраненно произнесла графиня, прислушиваясь к чему-то, доступному лишь ей одной, – они меня вряд ли растревожат. А вот Лисси, скорее всего, волнуется. Это ее конкурс и ее свадьба.

   – Да, Лисси очень серьезно готовится к этим событиям, – со вздохом сообщил Сай и поправил очки. – Но что-то подсказывает мне, что между ними будет достаточно большой перерыв. В письме я обещал отцу, что хоть мы и стремимся отпраздновать свадьбу как можно скорее, но непременно дождемся его возвращения.

   – Письмо! – ахнула графиня, прижав ладони к заалевшим щекам.

   Все настороженно переглянулись.

   – Я совсем забыла! – с раскаянием призналась она.

   – Тетя? – осторожно попытался добиться подробностей Сай.

   – Уинтер? – заломил бровь граф.

   Шак поерзал, поудобнее устраиваясь на стуле. За последние пару часов это обещало превратиться уже в третье происшествие, виновницей которого была забывчивость или рассеянность беременной хозяйки дома.

   – Письмо! – со стоном призналась та. – Я забыла отправить Оливии приглашение на свадьбу! Сай, я помню, мы договорились, что о грядущем событии твоей матери сообщу я. Я даже написала это треклятое письмо! Но совершенно забыла о том, что его нужно отправить…

   – Не переживай, дорогая, – с явным облегчением выдохнул граф и успокаивающе чмокнул супругу в макушку, – у тебя есть еще время это исправить.

   – Ниссима Оливия Кернс! – громко объявил лакей, распахнув дверь столовой.

   – А может, и нет, – со вздохом признал граф, разглядывая возникший на пороге комнаты силуэт.

   В свете ярких ламп, что освещали коридор, стоящая в дверном проеме женщина смотрелась весьма эффектно. Затянутая в дорогой шелк стройная фигура и весьма эпатажная шляпка, венчающая высокую прическу, производили впечатление.

   – И что это вы в темноте сидите? – каркающим голосом произнесла вошедшая, разрушая хрупкий момент очарования.

   – Ррряф! – первым поприветствовал гостью Кекс. И в голосе его, и во всей дрожащей от радостного предвкушения фигурке чувствовались нетерпение и ожидание чего-то увлекательного.

ГЛАВА 5, в которой Слоувей подтверждает постулат о том, что его служба и опасна, и трудна

Занавеска застенчиво колыхалась и шла робкими волнами, встречаясь со свежим вечерним ветерком, что пробирался в спальню через приоткрытое окно. Прохладные потоки воздуха снисходительно оглаживали легкую полупрозрачную ткань и, не задерживаясь, устремлялись дальше, в теплый полумрак комнаты.

   Слоувей вздохнул, в очередной раз поправил постоянно съезжающий набок ночной колпак и, затаив дыхание, опасливо двинулся к кровати. Половицы изо всех сил старались его не подвести, и детективу удалось пересечь комнату, ничем не скрипнув и нигде не брякнув. Он выдохнул и осторожно, чтобы не потревожить чуткий сон супруги, опустился на свой край кровати. Матрас не был столь же деликатен, как доски пола. Откуда-то из глубин его набитого кокосовым волокном нутра раздался мстительный щелчок и громкий бздынь за каким-то чертом вмонтированных туда пружин.

   – А?! Где? Бегу! – залопотала подскочившая, но так и не разомкнувшая сонных век Сайрена.

   – Отставить! – уверенным шепотом рявкнул Слоувей.

   Сайрена чуть расслабилась и забормотала что-то робко-вопросительное. Детектив поспешил закрепить достигнутый успех и ласково буркнул:

   – Отбой…

   Жена вернулась в кровать и свернулась уютным калачиком под одеялом. Детектив вытянулся рядом, стараясь поудобнее устроить ноющую спину. Как только ему это более-менее удалось, матрас мстительно крякнул и упер очередную резко распрямившуюся пружину в самую болезненную точку многострадальной поясницы.

   – К семидесяти семи чертовым бабушкам в преисподнюю это достижение современной мебельной индустрии! – прошипел Слоувей.

   Сайрена поморгала, сгоняя сонную пелену с голубых полных раскаяния и сочувствия глаз.

   – Хельмут хотел как лучше… – почти беззвучно прошептала она.

   – Я знаю, – вздохнул Слоувей, со стоном сдвигаясь в сторону.

   – Тот торговец был так убедителен… – предалась воспоминаниям жена, уткнувшись носом в его плечо. – Вы забудете о болях в спине, говорил он. Вы будете спать как на облаке, обещал он…

   – Пока я забыл о сне и лишь робко надеюсь, что очередной приступ боли не отправит меня на облака раньше времени, – проворчал детектив, поворачиваясь на бок и целуя жену в лоб.

   Матрас отвратительно и насмешливо хрустнул.

   – Хельмут хотел сделать нам полезный подарок, – продолжала оправдываться Сайрена. – Он хотел проявить заботу…

   – Поверь, я это ценю, – попробовал успокоить ее Слоувей. – Ты воспитала отличного парня. Внимательного, заботливого, но...

   «Бздын-н-нь!» – перебил его матрас, выпрямляя еще пару пружин, в этот раз, судя по вздрагиванию Сайрены, на ее половине.

   – …но завтра же мы выдворим подаренного им монстра из нашей спальни! – решительно завершила фразу мужа Сайрена.

   – Кхм… – поперхнулся детектив, не ожидавший столь быстрой победы. – Ты уверена? Твой сын не обидится, увидев такое пренебрежение к его подарку? Он ведь приедет со дня на день…

   – Если он скажет хоть слово в защиту этого пыточного инструмента, я велю переместить этот матрас в его комнату! – решительно заявила Сайрена и хлопнула сухоньким кулачком по тревожно затаившемуся предмету их обсуждения.

   – Но кровать в комнате Хельмута раза в два уже, чем наша, – робко напомнил Слоувей жене.

   – Тем хуже для него, – отмахнулась Сайрена. – Тем более я надеюсь, что он будет достаточно деликатен и осмотрителен, чтобы избежать этой участи.

   – Уверен, так и будет, – поддержал ее детектив, мысленно пообещав себе, что при первой же возможности отзовет пасынка в сторонку и попробует как можно деликатнее прояснить ситуацию. – Повторю, ты воспитала отличного парня! Я до сих пор благодарен ему за те полторы недели, что мы гостили у него зимой. Он сделал все, чтобы мы прекрасно провели время в столице. Выставки, рестораны, музеи, парки… Жаль, что мы вряд ли сможем отплатить ему той же монетой. Я даже не уверен, что смогу встретить его на вокзале… Эта чертова работа!..

   А работы не переводилось. Ее могло бы быть и поменьше, если бы в городе и, увы, прямо по соседству не жила одна замечательная рыжеволосая шутница, семьдесят семь чертовых бабушек ей в печенку! И, словно этого было мало, Лисси нашла себе в помощники еще одного такого же «шутника». Теперь Слоувей шел каждый день на работу в состоянии неприятного ожидания, какую еще жалобу ему подадут жители города. Ожидание это скрашивалось предвкушением сюрприза, ведь Лисси и Дик никогда не повторялись и подходили к своим затеям с полной серьезностью и ответственностью.

   Взять хотя бы «Дело оживших фонарей», когда город на несколько суток погрузился в темноту в самом прямом смысле этого слова. Фонарщик, которого с трудом выловили в пригородном трактире, заливаясь слезами, поведал, что больше не может зажигать фонари. На резонный вопрос, какого черта, он ответил шепотом и оглядываясь, что «не может больше запирать феечек в лампы». Кого? Каких, к шуту, феечек? Таких маленьких, хорошеньких, с крылышками. Он раньше не знал и не видел, а теперь разглядел. Они сидят там, внутри плафонов, и плачут. И умоляют фонарщика больше не запирать их в стеклянную ловушку. Что за?.. Сначала Слоувей был склонен винить в происшествии горячительное, к которому питал нежную любовь фонарщик. Но тот так божился и клялся, что детектив счел нужным произвести следственный эксперимент. И что? Действительно сидят там. Феечки. И показывают ему, детективу Слоувею, неприличный жест.

   Короткий разговор с настоящими «феечками», то бишь Лисси и тщательно отводящим глаза Диком, имел положительный результат, но фонарщик с тех пор зажигает огонь, лишь пробормотав извинения перед каждым фонарем, что в итоге значительно растягивает срок включения вечернего освещения городских улиц.

   А «Дело о пропадающих домах»? Здесь уже пахло практически уголовным преступлением государственного уровня.

   Одним мартовским утром Слоувей еще даже не дошел до отделения полиции, когда его нагнал нисс Паркус, начальник магографа, и заявил, что здание магографа этим утром таинственным образом исчезло.

   – Исчезло! Даже кирпичика не осталось! – восклицал нисс Паркус и дергал на своей голове последний седой клок волос. – А на этом месте пустырь и кошки горло дерут.

   Слоувей чертыхнулся, изменил траекторию движения и пошел проверять. Действительно. Три серых и один рыжий кот. И никакого одноэтажного кирпичного здания бежевого цвета с потускневшей вывеской «Магограф». Слоувей знал, к кому обращаться, но он не успел пройти и ста ярдов, как его нагнал нисс Паркус с радостными криками: «Вернулось! Все на месте!» – и Слоувей с облегчением выдохнул. А на следующий день пропала цветочная лавка нисса Лагберта. Эта вернулась, не успел детектив даже дойти до места преступления.

   После третьего исчезновения Слоувей пошел напрямую в кондитерскую и сказал «шутникам», что он тоже в некотором роде фокусник. И если похищения важных (и неважных тоже) объектов городской инфраструктуры продолжатся, то Слоувей сделает так, что некая хозяйка кондитерской тоже исчезнет. А вместо нее появится арестантка груембьеррской тюрьмы. И посадят ее в магически защищенную камеру. А второго шутника… Тут Слоувей запнулся, но грозно подергал щеточку усов, посверкал глазами и счел разговор законченным, а аргументы достаточно убедительными. И да, больше исчезновений в городе не было.

   К счастью, в последние недели оба проказника поумерили пыл и если и проказничали, то как-то малозаметно, не выходя на городской уровень. Иначе Слоувей уже не знал бы, что и делать.

   – Приползаю домой ближе к полуночи… – продолжил он изливать душу Сайрене. – Когда ужинал с женой, уже не помню! И все из-за чего?! Из-за разгулявшейся преступности? Из-за ужесточившейся отчетности? Из-за чего-то, что хоть каким-то краешком входит в сферу ответственности полицейского участка?! Как бы не так! Из-за этого чертова конкурса! Из-за этого чертова жюри! И из-за этих семьдесят семь раз чертовых конкурсантов!..

   Слоувей осекся и так резко захлопнул рот, что по темной спаленке прокатился резкий, как выстрел, звук клацнувших зубов. Возраст детектива, его жизненный и профессиональный опыт буквально кричали ему, что вина за невероятный объем свалившихся на него в последнее время забот в основном лежит на достопочтенном мэре их славного городка Груемберра, но высказать все имеющиеся к нему претензии вслух не позволяла субординация.

   Нисс Дрэггонс распорядился выделенным на организацию конкурса бюджетом чрезвычайно рачительно – организовал капитальный ремонт здания тюрьмы и закончил косметический ремонт полицейского участка. На что пошли те деньги, которые выделялись на эти цели три года назад, история и мэр умалчивали. Признаться, и сам Слоувей, и начальник тюрьмы, и даже начальник полиции, ненадолго отвлекшийся от своих рыбоводческих дел, сперва чрезвычайно обрадовались такому повороту событий, но радость была недолгой. Просуществовала она ровно до той поры, пока не выяснилось, что места для проживания части прибывающих конкурсантов придется организовывать в здании городской тюрьмы.

   – Что вы в меня уставом тычете? – брезгливо кривил губы нисс Дрэггонс, и нервно теребил узел шейного платка перед лицом троицы, что ввалилась в мэрию с целью пресечь планирующееся безобразие. – Законы, правила… Положено, не положено… Но есть ведь еще и логика! Что конкретно вы предлагаете? На постройку здания новой гостиницы не хватит ни времени, ни суммы, что осталась… кхм… что выделили на организацию мест для проживания конкурсантов. Да и зачем городу муниципальная гостиница? У нас уже есть одна, – мэр сделал паузу, бросил выразительный взгляд на нисса Слоувея и напомнил: – Частная, у ниссимы Сайрены. И гостиница эта почти всегда стоит пустая! Предлагаете мне бросить деньги на ветер? Построить временные бараки? На что они городу? Бездомных со всей округи собирать? Уж лучше привести в достойное состояние подведомственные вам учреждения…

   Начальник полиции неуверенно попытался намекнуть, что зданию городской больницы тоже ремонт не помешает, но мэр Дреггонс поморщился и, хлопнув пухлой ладонью по столу, пресек дальнейшие возражения:

   – Больницу ремонтируй, не ремонтируй, просторнее она от этого не станет! Туда все конкурсанты только стоя влезут! А это жалобы… комиссии… Нет уж! Потерпите пару недель! Уплотнитесь… Зато потом будете наслаждаться тишиной и превосходным внутренним интерьером.

   И теперь детектив, начальник тюрьмы, да и все полицейские разрывались между амплуа радушных хозяев и надзирателей, из последних сил стараясь не перепутать эти роли.

   – Как у тебя получается управлять гостиницей, управляться с постояльцами и никого при этом не убить? – простонал Слоувей, прижавшись щекой к макушке жены.

   – Спокойствие, Ференц, ты справишься, – ободряюще пробормотала Сайрена, расправила ночную сорочку на груди мужа и душераздирающе зевнула.

   – Хоть кто-то в меня верит… – сонно пробормотал детектив и закрыл глаза.

   Сознание его стало уплывать в страну грез, тело обрело легкость, а злополучный матрас недостающую ему мягкость. Под боком умиротворенно засопела Сайрена. Слоувей улыбнулся и наконец-то расслабился.

   Из состояния блаженной полудремы его вырвали резко и безжалостно. Стеклянный снежный шар, что стоял со стороны Сайрены на тумбе у изголовья кровати, вдруг издал громкую мелодичную трель и ослепительно засиял всеми цветами радуги.

   Супруги одновременно распахнули глаза и пару мгновений безмолвно наблюдали за безумной пляской разноцветных пятен на потолке и стенах их опочивальни. После чего Сайрена так же молча вытащила из-под головы подушку и водрузила ее на сигнальный артефакт. По комнате вновь разлилась благоприятная для ночного отдыха тьма.

   Слоувей одобрительно крякнул и сдвинул собственную подушку, щедро делясь с женой половиной.

   – Я поговорю завтра с Диком, – прошептала Сайрена, пристроив голову на выделенный уголок. – Мальчики должны шалить, но в следующий раз пускай он делает это днем. Вот помню, Хельмут в свое время…

   Продолжения Слоувей не услышал, окончательно провалившись в сон. Да и у самой Сайрены на длинную тираду не хватило сил, и спустя пару мгновений она последовала за мужем.

ГЛАВА 6, в которой повествование тонет в клубах дыма

Груембьеррский вокзал был настолько пропитан атмосферой волнения и предвкушения путешествия, что, казалось, сам дрожал от возбуждения. Вибрировали блестящие рельсы, убегающие куда-то вдаль сквозь поросшие медуницей и мать-и-мачехой поля, подрагивали пахнущие креозотом шпалы. Мелко трепетал навес над платформой, которая в свой черед содрогалась, зажатая в стальной обхват двух бьющих копытом поездов – одного прибывшего из Вайтбурга, и другого, соответственно, убывающего в столицу Соларии.

   Паровозы грозно выпускали пар и сверкали огненными глазами, подгоняя своим рыком пассажиров, чинно всасывающихся в вагоны. Однако другие пассажиры, а именно те, что вышли на платформу размять ноги на время остановки, не обращали ни малейшего внимания на угрозы паровозов и с удовольствием разглядывали какие-то поделки, выложенные на ткани прямо на плитах платформы.

   Мужчина в помятом клетчатом костюме, стоящий над своим товаром, был высок, могуч и темноволос с небольшим вкраплением седины. Он простирал руки и помавал ими, громогласно выкрикивая:

   – Уважаемые ниссы! Помогите бедному путешественнику, попавшему в затруднительную ситуацию!

   Соскучившиеся по развлечениям пассажиры поездов обступили бедолагу, ожидая дальнейших разъяснений. И эти разъяснения не заставляли себя ждать.

   – Отстал от поезда, ниссы! А ведь в Вайтбурге меня ждет корабль с членами экспедиции. Мы готовимся погрузиться в самое сердце итрайских джунглей! Все оборудование ушло на поезде, а я отстал!

   – Вы путешественник? – у миниатюрной ниссы в очках зажглось любопытство. – Как Уильям Кернс?

   Клетчатый мужчина ударил себя в грудь кулаком.

   – Это мой друг и соратник! Ах, сколько миль мы прошагали рука об руку! Сколько раз я вылавливал его из рек, кишащих крокодилами и анакондами! Сколько раз вытаскивал из пропасти!

   – Как романтично! – воскликнула нисса в очках и встряхнула головой, отчего ее светлые кудряшки разметались по плечам.

   – Вы в самом деле друг Уильяма Кернса? – поинтересовался высокий флегматичного вида нисс, только что сошедший с поезда и наблюдающий краем глаза за выгрузкой своих чемоданов и ящиков. Лицо нисса было смугловатым, как если бы он много работал на весеннем солнце, но выговор и манеры разбивали в пух и прах подозрение в том, что нисс являлся крестьянином.

   – Да провалиться мне на этом месте! – воскликнул путешественник, радостным взмахом руки приветствуя нового зрителя. – Ниссы, прошу о помощи! Я не могу подвести науку! Я не могу подвести человечество, которое нуждается в моих новых открытиях. Соларская Научная Академия потратила год на подготовку экспедиции!

   – Как вам помочь? Купить билет? – спросила сердобольная ниссима, держащая на руках маленькую спящую собачку с голубым бантиком.

   – Ну как вы могли так подумать? – прижал руку к груди клетчатый путешественник. – Я ни за что не принял бы деньги от женщины! Я предлагаю иное! К счастью, при мне остался саквояж с редкими артефактами из прежних экспедиций. Полюбуйтесь!

   Белокудряшковая нисса подалась вперед. Ниссима с собачкой вытянула шею. Даже флегматичный нисс, только что сошедший с поезда, казалось, заинтересовался. Толпа вокруг путешественника увеличилась и уплотнилась.

   Клетчатый путешественник поднял с ткани глиняную статуэтку кошки. Положа руку на сердце, этой грубой поделке не хватало ни изящества, ни правильности пропорций. Кошка совершенно неестественным способом выгибала спину с тремя синими полосками и таращила на зрителей глаза, в которых горел энтузиазм олигофрена.

   – Это древний артефакт племени Бузи-пузи, – с придыханием произнес клетчатый путешественник. – Ему не менее пяти сотен лет. По преданию, прекрасная принцесса Абази приказала изготовить его в честь своей почившей любимой кошечки, а затем хранила его до смерти. После «голубая кошка», как назвали эту реликвию бузи-пузисты, находилась на алтаре храма Агаги и почиталась как покровитель домашнего уюта и счастья. Нам с Уильямом Кернсом ее преподнес сам жрец из исключительного уважения к нам, великим путешественникам, преодолевшим бескрайнюю пустыню и непроходимые горы.

   Зрители восхищенно выдохнули, и в их глазах зажегся пиетет к редкому артефакту. Исторический флер, окруживший поделку, искупал все ее недостатки. Нет, именно так примитивно и должна была выглядеть поделка, изготовленная в древние времена по приказу принцессы Абази.

   – Я ни за что не расстался бы с такой редкостью. Но обстоятельства… – понурил голову путешественник. – Но сейчас…

   – Сколько вы за нее хотите? – поинтересовалась худощавая ниссима, держащая за руку девочку.

   – Сколько дадите, – благородно предложил путешественник.

   – Один рейм?

   Путешественник взглянул на ниссиму с укором.

   – Штильс?

   Путешественник сложил губы в скорбную линию.

   – Ну хорошо. Два штильса, – заколебалась ниссима.

   Путешественник тяжело вздохнул.

   – Три штильса, – сдалась ниссима.

   – Она ваша, – со слезами на глазах сказал путешественник, протягивая ниссиме величайшую реликвию племени Бузи-пузи.

   Ниссима протянула монеты, дрожащими руками приняла ценную покупку и удалилась с дочерью под завистливыми взглядами других пассажиров.

   – Помню, когда мы нашли гробницу норландского правителя, мой друг Уильям Кернс предупредил о проклятии, которое подстерегает тех, кто первым войдет внутрь. Но сокровища, что таились внутри, звали нас. И одним из них была вот эта свистулька. Не смотрите на ее внешний вид, ниссы!..

   Путешественник продемонстрировал всем глиняную раскрашенную свистульку с отбитым боком. Он даже дунул в нее пару раз, издав немелодичный свист, заставивший заныть зубы всех присутствующих. Собачка на руках пожилой ниссимы резко проснулась и завыла.

   – Так вот! – продолжил путешественник. – С этим раритетом связана такая легенда!..

   Через пару минут свистулька ушла с молотка за четыре штильса.

   Паровоз гуднул, но еще до того момента, когда пассажиры вернулись в свои вагоны, боясь пропустить отправление составов, некоторые из них оказались счастливыми обладателями пожелтевшей от времени тарелки с веселенькими розочками из дворца самого итрайского падишаха Калями-Залями, бронзового колокольчика с острова Вули-Дули и многих других замечательных артефактов, достойных украсить собой коллекцию Исторического музея Вайтбурга.

   Когда клубы пара рассеялись, на платформе остались только отставший от поезда путешественник, несколько небрежно завязывающий нераспроданные остатки артефактов в тряпку, и прибывший пассажир, ожидающий, пока к нему подойдет носильщик, чтобы погрузить чемоданы и ящики на тележку.

   Пассажир флегматично рылся в карманах, поглядывая на путешественника.

   – А вы не уехали на поезде? – чуть смутившись, спросил путешественник.

   – Напротив. Я только что прибыл в Груембьерр и уезжать в ближайшее время не собираюсь, – веско ответил тот.

   – Не желаете тоже что-нибудь приобрести из редких артефактов? – чуть поколебавшись, предложил путешественник.

   – Не думаю, – покачал головой пассажир. – Впрочем, если я и захочу приобрести глиняную кошечку из… кажется, Музи-Дузи…

   – Бузи-Пузи, – с апломбом поправил пассажира друг Уильяма Кернса.

   – Да-да, именно. Так вот, если я захочу приобрести такую, я прогуляюсь до симпатичной деревушки Дремер, которая находится в миле от Груембьерра. Кажется, подобные кошечки исстари продаются у них в сувенирной лавочке около церкви по… м-м… поправьте меня, если я ошибаюсь, по пятьдесят ниоклей.

   – Вы ошибаетесь, милейший! – грубо возразил путешественник.

   – Что ж. Возможно, возможно…

   Пассажир указал рукой подошедшему носильщику на груду багажа, и тот принялся укладывать его на тележку, тяжелыми вздохами жалуясь вселенной на непосильный труд.

   – Кажется, сейчас в Груембьерре как раз начался месяц блошиного рынка, – не обращаясь ни к кому конкретно, изрек пассажир.

   – А собственно, с кем имею честь?.. – вспылил путешественник.

   – Странно, что вы не узнали меня, мой дорогой друг, – мягко заметил пассажир. – Но впрочем…

   Он достал из кармана визитницу и протянул одну карточку путешественнику. Затем приподнял шляпу в знак прощания и неторопливо последовал за носильщиком, который вез его чемоданы, издавая картинные стоны от чрезмерных усилий.

   – «Уильям Кернс. Путешественник и этнограф», – прочитал на карточке клетчатый продавец и вздрогнул от неожиданности.

   Тут ему показалось, что вдалеке мелькнул мундир полицейского, поэтому клетчатый торопливо подхватил узелок и, спрыгнув с платформы, вскоре затерялся среди зарослей, обрамляющих груембьеррский вокзал.

ГЛАВА 7, в которой страдает графский садовник

Лужайка перед графским особняком зеленела первой травкой. Нежная поросль прислушивалась к шарканью, топоту и голосам, далеко разносившимся в свежем весеннем воздухе, и робко колыхалась рябью недоброго предчувствия. Садовник, обреченно обозревающий свою вотчину, морщился не от предчувствия, а от уверенности в том, что ему недолго осталось радоваться яркости зелени и сплошности всходов на газоне.

   По периметру лужайки были хаотично натыканы штабеля досок, тюки и рулоны каких-то дерюг, ящики с гвоздями, короба с инструментами и кучи чего-то вовсе неопознанного и крайне неопрятного. Среди всего этого безобразия, громко переругиваясь, сновали рабочие, неубедительно имитируя осмысленную деятельность. По самой лужайке чинно прохаживалась довольно большая компания элегантных ниссов, нисс и ниссим.

   Граф и графиня безмятежно улыбались гостям, не придавая значения тому, что этим летом вид из окон гостиной будет изрядно подпорчен проплешинами на вытоптанном газоне.

   Неподалеку от графской четы бродил мэр славного города Груембьерра, он тоже не обращал внимания на газон. Его снедали заботы иного уровня и масштаба. Он вздыхал, краснел, потел, прикладывал пухлую ладонь к груди то с правой, то с левой стороны и, осторожно подбирая слова, отвечал на вопросы членов жюри всесоларского кулинарного конкурса. А жюри в полном составе тоже мало заботилось о сохранности окружающего ландшафта. Оно наслаждалось весенним воздухом, предвкушало скорое начало конкурса и выгуливало своих питомцев.

   На пятерых жюристов приходилось три питомца: сиамландская кошка, итрайская канарейка и крупная пупырчатая ящерица с длинным завитым в спираль хвостом и с костяным наростом на голове, издали напоминающим то ли шлем, то ли старомодную шляпку. Добавьте к этому перечню болонку графини, и вы поймете, почему щелканье секатора у плетистой розы было громким, нервным и беспомощно-обреченным.

   – Вся готовка будет случайся в этот месте? – глубоким мелодичным контральто, скептически заломив смоляную бровь, поинтересовалась норра Ассижнельма, известная норландская магиня и хозяйка пупырчатой ящерицы.

   Честно признаться, ничего норландского, кроме слова-обращения «норра» перед фамилией, у этого специально приглашенного члена жюри не было. Иссиня-черные волосы, смуглая кожа, обилие аксессуаров и яркие многослойные одежды в гораздо большей степени навевали мысли о жаркой восточной стране, нежели о суровой снежной Норландии.

   – Не беспокойтесь, норра Ассижнельма! Все пройдет великолепно! – заявил подрагивающим голосом мэр и в очередной раз протер лысину клетчатым платком. Он отвел взор от темных миндалевидных глаз собеседницы и уставился в круглые, подвижные глаза ее питомицы, восседающей на плече магини. Ящерица многозначительно моргнула и посмотрела левым глазом на хозяйку, а правым вниз, на ботинки мэра. Тот судорожно бросил взгляд туда же и промямлил: – У нас уже есть опыт проведения крупных городских мероприятий на территории поместья, в прошлом году на этой самой травке… Ежегодная ярмарка… Все прошло как нельзя лучше…

   Нисс Дрэггонс умолк и устремил беспомощный взор на воркующую графскую чету. Граф и графиня, поглощенные друг другом, беззвучную мольбу о помощи проигнорировали.

   Неловкую паузу прервал председатель жюри, нисс Дисригад:

   – Уверен, и в этот раз все будет так же, – равнодушно подтвердил он, почесывая за ушком кошку.

   Оба они, и нисс Дисригад, герцог Эстайбургский, и изящно устроившаяся у него на руках кошка, были немолоды, элегантны, стройны и аристократичны. И один, и вторая щеголяли четко очерченными скулами, выпуклыми лбами, длинными шеями, хорошо обозначенной мускулатурой и безупречным маникюром. И по венам нисса Дисригада, и по венам его питомицы текла наиголубейшая из всех голубейших кровей Соларии, что давало им право смотреть на всех присутствующих с усталым высокомерием и пренебрежительным равнодушием. Оба они этим правом не гнушались пользоваться.

   – Разумеется, все будет великолепно! Превосходно! Ярко! – включилась в разговор ниссима Скиллет.

   Невысокая, пухленькая и румяная, больше всего она напоминала сдобную булочку. Ее глаза цвета дягиля то и дело вспыхивали весельем, и было понятно, что лучики морщинок в углах глаз и прочие складочки на лице образовались вовсе не от возраста, а из-за частого смеха.

   Ниссима Скиллет была еще одним членом жюри, и, положа руку на сердце, нисс Дреггонс ничуть не огорчился бы, если бы она была членом единственным. Рядом с ней каждому становилось уютно и спокойно.

   Над головой ниссимы Скиллет болтался большой прозрачный пузырь, на вид чуть плотнее мыльного. На дне пузыря сидел итрайский певчий кенар и с интересом рассматривал людей. Ниссима Скиллет переложила ленту, которая тянулась к магическому пузырю, в другую руку, поправила на покатом плече желтый кашемировый палантин, а затем ободряюще тронула мэра за локоть.

   – Уверена, все будет замечательно! Что может быть лучше, чем свежий весенний воздух с нотками шоколада, ванили и свежей выпечки? – проворковала она ниссу Дреггонсу в ухо и, не дожидаясь ответа, переключила свое внимание на графиню: – Дорогая, нам с вами нужно пошептаться! Я поделюсь с вами своим фамильным рецептом. Вы научитесь правильно заваривать зеленый чай. Поверьте мне, дорогая, в скором времени правильно заваренный зеленый чай будет вас очень выручать.

   Продолжая ворковать, ниссима Скиллет мягко оттеснила хозяйку поместья в сторону от всей компании.

   – О лактации нужно заботиться с первых дней! – доверительным тоном сообщила она. – А еще лучше начать это делать до того, как малыш появится на свет…

   – Тьи! Тью! – поддакнул кенар из пузыря.

   – Гр… Пф! – усомнился в своевременности и необходимости предложенной помощи вьющийся у ног растерявшейся хозяйки Кекс.

   Песик был несколько взбудоражен появлением такого количества гостей. Особенно сильное впечатление на него произвели желтый пушистый кенар и кошечка с гладкой шерсткой цвета слоновой кости. И если кенар смотрелся эдаким ярким мячиком, с которым Кекса так и тянуло поиграть, то перед кошкой хотелось замереть и в ожидании приказов смирно сесть, устремив нос вверх. При этом ни у Кекса, ни у кенара, ни у самой кошки не возникало ни малейшего сомнения в том, что холеная аристократка имеет право эти приказы отдавать. Пятна цвета молочного шоколада на ее мордочке и лапах напоминали маску и перчатки и добавляли таинственности. Взгляд холодных голубых глаз равнодушно скользил по окружающим и лишь иногда задерживался на Кексе, обдавая песика волной презрения, остужая его и сдерживая его порывы добраться до пузыря и достать оттуда забавно пищащий комок перьев.

   В нескольких шагах от животных и их владельцев стояли еще два нисса, один круглощекий, румяный и громкий, второй бледный и молчаливый. Первый – нисс Крук, владелец самой крупной сети ресторанов в Соларии, а по совместительству заместитель председателя жюри грядущего кулинарного конкурса, – на чистом соларском языке что-то бойко втолковывал своему коллеге ниссье Декуражу. Нисса Крука нимало не смущало то обстоятельство, что ниссье Декураж впервые в Соларии и к настоящему времени его познания местного языка ограничиваются пятью выражениями: «Здравствуйте», «Благодарю», «Я вас не понимаю», «Как пройти до уборной?» и «Помогите».

   Все говорили о своем и о своем думали, никто не вмешивался в ход рассуждений другого, по этой причине можно было с уверенностью сказать, что компания на графской лужайке собралась теплая и дружелюбная. Мэр сообщил окружающим все, что считал нужным и возможным сообщить, и, потея и заикаясь, стал намекать, что пора оставить гостеприимную графскую чету в уединении. Члены жюри, не возражая, начали медленно перетекать с лужайки на тропинку, ведущую прочь из парка. Их перемещение было остановлено появлением новых персон. И если против графского племянника и его друга мэр ничего не имел, то, увидев вцепившуюся в их локти сухопарую даму, мэр тяжело вздохнул и сник.

   – Всем добрый день. Герцог! Какая честь! Безмерно счастлива вас видеть! – растянула густо напомаженные губы в елейной улыбке так некстати подошедшая ниссима Кернс. – Позвольте сообщить вам, что я Оливия Кернс, особый представитель «Столичных ведомостей», призванный всесторонне освещать такое выдающееся событие, как всесоларский кулинарный конкурс.

   – Очень приятно, – снисходительно проронил нисс Дисригад. – Кернс… Знакомая фамилия…

   – О! Как приятно, что вы запомнили! – затрепетала ресницами ниссима Кернс и, отцепившись от сопровождающих ее молодых людей, подошла поближе к герцогу. – Мое имя часто мелькает во всех крупных столичных изданиях. Не так давно я писала серию статей о поэтическом конкурсе, где отмечала как сильные стороны этого события, так и явные недоработки…

   Услышав это, мэр гулко сглотнул и судорожно стал возюкать по вновь заблестевшей лысине платком.

   – Хм… Возможно, – с сомнением протянул нисс Дисригад и почесал за ухом свою любимицу.

   – Какая прелесть! – засюсюкала ниссима Кернс. – Я всегда считала, что кошки – это лучшие домашние животные! Никакие другие не сравнятся с ними ни по красоте, ни по сообразительности!

   – Гряв! – возмутился подобным утверждением Кекс.

   Ниссима Скиллет с укором посмотрела на журналистку и подтянула пузырь с кенаром к себе поближе.

   Кошка на руках герцога не удостоила выразившую ей восхищение собеседницу даже взглядом. Напротив, отвернула от нее мордочку и уставилась куда-то за левое плечо хозяина. Ниссима Кернс, не прекращая восхвалять кошачьи стати, посмотрела туда же и умолкла, вздрогнув всем телом. Норра Ассижнельма и сидящий на ее плече хамелеон сумели произвести на журналистку неизгладимое первое впечатление.

   Трудно сказать, что задело ниссиму Кернс больше: то, что чрезвычайно модное, добытое путем многоуровневых махинаций и многослойных интриг эксклюзивное платье идеально сочеталось по цвету с оттенком кожи пупырчатой ящерицы отвратного вида, или то, что хозяйка этой ящерицы значительно превосходила ниссиму Кернс и по стройности стана, и в росте, и в экстравагантности образа в целом. При этом норра Ассижнельма умудрялась выглядеть не только ярко, броско и эпатажно, но и вполне гармонично, без малейшего признака вульгарности, что самой ниссиме Кернс не всегда удавалось в полной мере.

   – Кернс… Я тоже знай эта фамилия, – почти пропела норра Ассижнельма. – Не думай, что из газета…

   Она подошла вплотную к вновь прибывшей и стала пристально ее рассматривать. Хамелеон тоже постарался придвинуться как можно ближе к объекту интереса хозяйки. Он осторожно перебрался на самый край украшенного декоративными эполетами плеча и сфокусировал оба глаза на ухе журналистки. Ниссиму Кернс передернуло от отвращения. Длинные серьги качнулись, золотые бабочки на них затрепетали усыпанными самоцветами крыльями. Пасть хамелеона приоткрылась, в узкой щели показалось что-то мерзко-розовое, трепещущее и осклизлое. Ниссима Кернс скривилась и подалась назад, стремясь отойти как можно дальше от заграничной магессы и ее питомца. Однако в этом своем начинании журналистка не преуспела. Узкая бледная лента языка стремительно развернулась, и драгоценная бабочка попала в липкий плен. Хамелеон закрыл глаза, с натугой вернул язык вместе с уловом в тотчас же захлопнувшуюся пасть и замер. Ниссима Кернс, напротив, глаза и рот распахнула пошире и задергалась, издавая вопли возмущения и боли из-за столь бесцеремонного обращения с ее ухом.

   – Прошу простить, – попыталась сгладить впечатление норра Ассижнельма. – Моя девочка попадай в мои рука совсем недавно… Плохо знай правила. Фу! Дай!

   Она требовательно подставила к пасти питомицы ладонь, но та продолжала сидеть с плотно сжатой челюстью и с самым индифферентным видом. Норра Ассижнельма перешла на родной язык и стала что-то грозно выговаривать ящерице.

   Невольные свидетели этого инцидента с разной степенью искренности попытались утешить пострадавшую. Их питомцы, как могли, поддерживали своих хозяев. Кенар ниссимы Скиллет заполошно трепыхался в пузыре. Чинно сидящий Кекс, задрав морду, задушевно подвывал воплям ниссимы Кернс.

   Нисс Дисригад и его кошка обменялись понимающими взглядами и, отворотившись от столь безобразной сцены, стали обозревать окрестности, профессионально, достоверно и убедительно делая вид, что за их спинами не происходит ничего из ряда вон выходящего. Если бы они смотрели в сторону тропинки, то первыми из всей компании заметили бы появление нового гостя в графских чертогах, но, поскольку предметом своего пристального внимания они выбрали заросли форзиции и поглощенного работой садовника, тихий баритон и их застал врасплох.

   – Дорогая? Ты, как всегда, в центре внимания, – произнес вновь прибывший.

   Все резко умолкли и обернулись к высокому худощавому ниссу. Графиня поднесла к глазам лорнет, вглядываясь в улыбающееся смуглое лицо нежданного гостя.

   – Уильям! – ахнула она спустя несколько мгновений и, уронив оптический прибор произвольно болтаться на тонкой атласной ленточке, бросилась на шею вновь прибывшего.

   – Отец?! – неверяще радостно переспросил Сай.

   – Я, мой мальчик, – тихо подтвердил мужчина, обнял прижавшуюся к нему сестру и с грустной улыбкой добавил: – Уильям Кернс к вашим услугам всей своей увлекшейся скитаниями персоной…

   – Кернс! Разумеется! Уильям Кернс! – понимающе протянул нисс Дисригад.

   – Вот откуда я знай этот имя! – удовлетворенно заявила норра Ассижнельма, отвлекшись от упорно не желающего расставаться с добычей хамелеона. Ниссима Кернс досадливо закусила нижнюю губу.

   – Семья в полном составе, – пробормотал себе под нос граф, глядя на трогательную сцену. – Что ж. Попробуем это пережить, – и, вздохнув, он шагнул вперед, чтобы от души обнять старого друга.

ГЛАВА 8, в которой затевается проказа

– Нашествие драконов? Нет. Сход ледника с горы Гронен… – задумчиво предположила Хелли, тщательно протирая десертные вилки. – Учитывая то, что льда там никогда не бывает.

   – Ты про что?

   Лисси старательно раскладывала на большое блюдо разные пирожные, уделяя большое внимания эстетике.

   – Я про то, какая следующая напасть постигнет Груембьерр.

   – Вообще отказываюсь тебя понимать, – тряхнула рыжими кудряшками Лисси. – Ну подумаешь, приехала мать Сая. Мило с ней поздороваемся, поболтаем…

   – Угу, – мрачно кивнула головой Хелли, – сыпанем друг другу мышьяк в чай, подложим на стул острые кнопки…

   – Это вряд ли!

   – …и потом полгорода будет в руинах.

   – Меня больше беспокоит знакомство с отцом Сая, – вздохнула Лисси, полюбовалась на горку пирожных и поменяла на блюде местами эклер с трубочкой.

   – Ну, по сравнению с матушкой Сая…

   – Ты не понимаешь! С ниссимой Кернс мне все ясно. Вряд ли мы когда-нибудь начнем друг другу симпатизировать. Скорее я уж действительно поверю в нашествие драконов. Но вот нисс Кернс… Тут еще вилами на воде писано. И в равной степени может быть как одно, так и другое. Вот что меня пугает: неизвестность и то, что результат зависит от меня.

   – Что-то пугает Фелицию Меззерли? Ну точно будет сход ледника. Уильям Кернс! Как бы я хотела его увидеть! Это же легенда! Попроси его поставить автограф на мою книгу.

   – Ну вот еще! Сама попросишь.

   – Но как?

   – Пойдешь послезавтра со мной на обед в поместье.

   – Меня не звали.

   – С чего это ты взяла? Я попросила Сая сказать тете и дяде, что приду на обед с подругой. Так что ищи книгу! – Хелли вспыхнула от радости, но тут же нахмурилась. – Что?

   – Ищу подвох.

   – Ох! Да коржики-моржики! На нервной почве в стихах заговорила.

   – Это не стихи, Лисси. Это недоразумение.

   – Ой! Кстати, о недоразумении!

   Лисси оглянулась, потом негромко позвала:

   – Дик!

   Дверца буфетного шкафа приоткрылась, и оттуда выскочил мальчик. Он весело сверкнул улыбкой на Хелли, которая от неожиданности чуть не выронила из руки протираемые ею столовые приборы.

   – Да чтоб тебя, Дик! – прошипела Хелли. – Неужели обязательно каждый раз так меня пугать? В следующий раз ты выскочишь из духовки?

   – Прошу прощения, нисса Хелли! – сказал мальчик, но в его глазах прыгали бесенята.

   – Дик, я совсем забыла тебе сказать, – успокаивающе погладив по плечу подругу, объяснила Лисси. – Утром приходила ниссима Сайрена и жаловалась на то, что у них ночью то и дело вспыхивает магическая сигнализация. Конкретно так полыхает. Это ведь ты по ночам что-то в доме делал?

   – Я вам комнату с морем обустраивал, нисса Лисси, – шмыгнул носом Дик. – Кое-что там добавил для красоты. Сильно полыхало?

   – Да прилично так. Ты можешь по ночам больше не активничать? Днем – пожалуйста!

   – Больше не буду! – охотно пообещал Дик. – Да к тому же я все закончил. Загляните! Обещаю – вам понравится!

   – Боюсь, что мне некогда, Дик, – вздохнула Лисси. – Не до развлечений сейчас. Ко мне на чай обещали заглянуть несколько моих новых знакомых коллег. У меня прямо руки чешутся обсудить с ними разные кондитерские детали.

   – Так они с тобой и будут делиться профессиональными секретами! – фыркнула Хелли.

   – И я, пожалуй, не буду, – кивнула Лисси. – Секретами. Но все же! Мне так хочется поговорить с кем-то, у кого такие же увлечения! С людьми, которые меня поймут с полуслова.

   Дверь кухни отворилась, и на порог кухни вальяжно шагнул нисс Хьюберт с полотенцем, перекинутым через руку.

   – Нисса Лисси, вы сказали к шести вечера столик накрыть для вас и ваших знакомых, – со значением возвестил он. – Так у меня вопрос: где накрывать?

   – Давай самый большой стол в центре, – уверенно сказала Лисси. – Я не знаю, сколько человек придет. Пригласила я троих, но предложила им позвать друзей. Так что давайте рассчитывать на то, что придут как минимум шестеро.

   – Слушаюсь, – важно согласился мужчина и оставил кухню.

   Дик понятливо налил воду в самый большой чайник и поставил его на плиту, подкинув дров.

   – Вот не понимаю, – задумчиво сказала Хелли, – как ниссье Трокс мог такой бриллиант на улицу выкинуть. Нисс Хьюберт – это же украшение любого заведения. Ему за экстерьер приплачивать надо.

   – Ну бывает же, – пожала плечами Лисси. – Поссорились, и вся недолга. Главное, что нашему кафе от их ссоры прямая выгода.

   – Что с воза упало, то пропало, – согласилась Хелли и стала убирать вилки в ящик.

   Лисси рассеянно кивнула, подумала и увенчала горку пирожных своими фирменными корзиночками с пьяными вишнями. После чего, довольно полюбовавшись, собралась нести блюдо в кафе.

   – Лисси! – остановила ее Хелли. – Я знаю, что тебя учить – только портить, но все же… Помни: завтра у тебя утром первый тур конкурса. Смотри, будь поосторожней. Не забывай: вы все конкуренты. А на конкурсе, как и на войне, любые средства хороши. Мне ли не знать, – добавила она со вздохом.

   – Нисса Лисси! – предложил Дик. – Вы только скажите, и я вам в чем угодно помогу! Да хоть целый лес из сладкого сделаю!

   – Знаю, Дик, – ласково потрепала его по растрепанным черным волосам Лисси. – Но в том-то и дело, что никакая магия мне не поможет. На конкурсе она строго запрещена. Завтра перед началом первого тура рабочие места всех участников будут проверять с помощью магоуловителей на наличие каких-либо магических приспособ. А все помощники кондитеров потом будут проходить на луг через магическую рамку. Кого застукают за жульничеством, тут же вышвырнут из конкурса.

   – Но пойти-то я могу с вами? – забеспокоился Дик.

   – Конечно, можешь, – успокоила мальчика Лисси. – И помогать мне будешь. Только магию не применяй, хорошо?

   – Обещаю! – тряхнул головой Дик.

   Хелли скептически покрутила головой. Потом приоткрыла дверь в магазин, собираясь выйти из кухни. И тут же со стуком прихлопнула.

   – Что? – удивилась Лисси.

   – Там мой дядя Питер! – обеспокоенно произнесла Хелли. – И что ему понадобилось в кондитерской?

   – Может, пришел навестить племянницу? – предположила Лисси.

   – Ха! – возразила Хелли. – Он даже не знает, что я здесь работаю. Интересно было бы послушать, что он скажет. Втайне.

   – Без проблем! – сказал Дик.

   И тут же стена между кухней и магазином исчезла. Девочки увидели стоящую за прилавком ниссиму Феонилу, выбирающих пирожные двух щкольниц-подруг и высокого импозантного мужчину с благородной сединой в роскошной шевелюре.

   – Эй! – возмутилась Лисси. – Где моя стена?

   – Она только на время стала прозрачной, – успокоил ее Дик. – С нашей стороны. И все слышно оттуда. А из магазина ничего не видно и не слышно.

   – Тогда пусть. Но только на время, – нехотя согласилась Лисси.

   Хелли и Лисси подошли к прозрачной стене и приготовились слушать. Судя по свирепо сведенным бровям и по сложенным на груди рукам Хелли, девушка не ожидала ничего хорошего.

   – Что-то я не очень поняла, – неуверенно произнесла ниссима Феонила, вертя в руках какой-то бумажный пакетик.

   – Что тут не понимать, уважаемая? – развел руками дядя Питер. Он вытащил из кармана чуть помятого пиджака газету, открыл ее и протянул ниссиме Феониле обведенную от руки жирной рамкой статью. – Вот, почитайте, полюбопытствуйте.

   – Да я читать как-то не очень, – смутилась женщина. – Считать без проблем, а вот читать…

   – Тут написано, – охотно разъяснил дядя Питер, – о взрыве плиты в Вайтбурге. Этой весной. «Взрыв привел к обрушению двухэтажного дома. Пожарные прибыли на место вовремя, чтобы остановить распространение пожара. Из-под завалов извлекли троих пострадавших. Хозяйка дома, судя по всему, находилась в момент взрыва как раз на кухне. Ее дети…»

   – Ужасы какие! – запричитала ниссима Феонила. – Страсти какие вы рассказываете!

   – Прогрессу, увы, сопутствуют неизбежные жертвы, ниссима, – скорбно поведал дядя Питер. – Но наука не стоит на месте. Наш комитет по предотвращению несчастных случаев совместно с Научной академией Магии и Чародейства разработал уникальный порошок. Стоит насыпать его в топку, как вам перестает грозить хоть малейший риск взрыва печи.

   – Неужели?

   – Да, гарантия стопроцентная. Мамой клянусь!

   Ниссима Феонила неуверенно повертела пакетик в руке. Понюхала.

   – Пахнет как земля, – сказала она.

   Дядя Питер снисходительно рассмеялся.

   – Именно! Но в этот грунт входят уникальные магические добавки, которые предотвратят даже потенциальную возможность детонации.

   – Чего?

   – Взрыва, говорю, не будет.

   – Да вроде ни разу и не было, – засомневалась Феонила.

   – Все однажды бывает впервые, – наставительно произнес дядя Питер. – И вот вы готовы рискнуть всего за рейм… а именно такая мизерная цена у этого чудодейственного порошка… своей жизнью и жизнью окружающих?

   – Нет, конечно.

   – Или вы сомневаетесь в компетенции Научной академии Магии и Чародейства?

   – В чем?

   – В том, что лучшие ученые Соларии не спали дней и ночей, чтобы сделать жизнь граждан страны безопасной.

   – Нет.

   – Три жертвы. Обрушение. Пожар. Безутешный муж, вернувшийся к пепелищу, – зловещим голосом продолжил нагнетать дядя Питер.

   – Ох! – прижала руки к груди Феонила. – Пожалуй, я на свой страх и риск куплю этот порошок. Очень я боюсь всяких пожаров.

   И женщина потянулась к коробке с деньгами.

   – Ну все! – прошипела Хелли. – Сейчас он у меня получит!

   И она стремительно шагнула к двери, которую Дик в один миг сделал непрозрачной. Лисси ринулась за ней.

   – Добрый день, дядюшка! – ласково пропела, выплывая из кухни, Хелли.

   – Здоро… Здравствуй, племяшка! – обескураженно сказал дядя Питер, уже было протянувший руку к рейму. Руку он тут же отдернул. – А ты что тут?..

   – Работаю я тут, дядюшка, – так же сладко продолжила щебетать Хелли, но от этой сладости дядя Питер почему-то скривился, как будто куснул ненароком лимон.

   – На меня работает, – выступила вперед Лисси. – Что вы тут, говорите, продаете?

   Дядя Питер затравленно посмотрел вокруг, убедился, что путь для эвакуации ничем не занят, а выход буквально в нескольких ярдах от него, и уже не так уверенно, как раньше, ответил:

   – Да я просто мимо проходил. Дай, думаю, зайду. Племяшку проведать.

   – Разве вы не порошок продаете? – удивилась ниссима Феонила.

   – Предлагаю, ниссы, – смутился дядя Питер. – Чисто из филантропских соображений.

   – Из каких? – не поняла ниссима Фионила.

   – Из гуманных побуждений, – пояснил дядя Питер. – На пробу принес. Раздаю образчики бесплатно.

   – Вы же сказали, что порошок стоит рейм, – удивилась ниссима Феонила.

   – Он стоит рейм, – неуверенно подтвердил дядя Питер, – но для вас, уважаемая, пусть будет бесплатно. Насыплете в печь, и ручаюсь, что она никогда-никогда не взорвется.

   – А чего ей взрываться-то? – не выдержав, фыркнула Лисси. – Она ведь дровяная. Это газовые могут взорваться. Слышала, что в столице они уже появились. Но у нас о таком новшестве даже еще не слышали.

   – Так я и говорю, – совсем смешался дядя Питер и невольно сделал шаг в сторону выхода. – Гарантированное отсутствие взрыва.

   – К соседям на этой улице уже заходил? – сузив глаза, угрожающе поинтересовалась Хелли.

   – Нет, – слишком быстро и забегав глазами, ответил дядя Питер. – Вот прямо сюда пришел.

   – А жаль! – поцокала языком Лисси. – Надо было вам сначала в гостиницу пойти.

   – Точно! – просияла Хелли. – Давай я тебя, дядюшка, к ниссиме Сайрене проведу.

   – А у нее газовая плита? – сделав еще один шаг в сторону выхода, но все еще не теряя лица, поинтересовался дядя Питер.

   – Нет! – отрезала Хелли. – Плита у нее дровяная. Зато у нее муж – главный детектив Груембьерра!

   – Как-нибудь в другой раз, – моментально открестился от предложения дядя Питер. – Я тут вспомнил, племяшка, об одном срочном деле. Совершенно в другой части Груембьерра.

   – Вот и хорошо, – согласилась Хелли. – А пакетики с чудодейственным антивзрывчатым порошком ты мне оставишь, хорошо?

   – Зачем?

   – Я их соседям покажу. Из чисто филантропских соображений. Буду нести в массы просвещение.

   – А у меня больше и нет, – развел руками дядя Питер.

   – А если поискать? – сурово предложила Хелли. – Или мне позвать мужа ниссимы Сайрены? Он, конечно, человек занятой, но по блату, ввиду близкого знакомства…

   – Кажется, парочка завалялась, – тут же покладисто сказал дядя Питер, запуская руку в карман. – И как это я забыл?

   Под суровыми взглядами Лисси и Хелли мужчина опустошил карманы, вежливо расшаркался и ретировался.

   – Мда, – свирепо сказала Хелли, глядя, как ее родственник снял шляпу и раскланялся с какими-то женщинами на улице, – совсем дядюшка от рук отбился. Прямо не знаю, что и делать. Пороть, кажется, поздно…

   – Есть идея, – улыбнулась Лисси, – для перевоспитания. Не знаю, подействует ли, но удовольствие от воплощения гарантировано.

   – Я в деле! – мстительно сказала Хелли, и в ее черных глазах зажегся кровавый огонь. – Делать-то что?

   – Я тебе потом все расскажу, – торопливо пообещала Лисси, увидев, что к дому подходят две девушки и четверо молодых людей. – Уже мои гости собираются.

   И она, всплеснув руками, бросилась на кухню. Через секунду выскочила оттуда с пирожными. А за Лисси верным хвостиком шествовал Дик, важно неся чайник с кипятком.

ГЛАВА 9, в которой одни проносят, а других проносит

Майское голубое небо было густоты желе и с трудом просачивалось сквозь молоденькую листву деревьев, позолоченную ярким солнцем. И ни единого облачка! К безграничной радости организаторов Всесоларского конкурса кондитеров.

   – Уважаемые зрители! Уважаемые конкурсанты и члены жюри!..

   Полный достоинства и вальяжности, усиленный магически, голос председателя жюри герцога Эстайбургского плыл над лугом перед графским особняком и смешивался с запахом цветущих вишен в саду. Зрители, приехавшие отовсюду в Груембьерр, с удовольствием и предвкушением внимали речи нисса Дисригада. Дамы в легких ярких платьях под кружевными зонтиками, ниссы в светлых костюмах – вся эта нарядная публика покупала билеты, протискивалась на огороженный бечевкой луг через магические рамки, занимала предназначенные для зрителей места и с нетерпением ожидала, когда цвет соларских кондитеров скрестит мечи… то есть мутовки в битве за звание лучшего из лучших. А после оглашения результатов публика собиралась насладиться останками… то есть остатками этой ожесточенной борьбы в виде ассорти пирожных, которые будут распродавать конкурсанты. В данный момент графский луг представлял собой, если так можно выразиться, наисладчайшее место во всей Соларии… да что там Соларии!.. во всем мире. Этот конкурс был квинтэссенцией кондитерского мастерства, средоточием фантазий всех сладкоежек и гурманов.

   В центре луга были расставлены ряды навесов и миниатюрных переносных плит, около которых наизготове стояли кондитеры всех мастей и возрастов – в удобных одеждах, накрахмаленных фартуках и залихватски заломленных поварских колпаках.

   – Успокойся! – уже в сотый раз одергивала Хелли подругу.

   – Я совершенно спокойна, – отвечала ей Лисси.

   На белом, как мука, лице яркими пятнами выделялись веснушки, вернувшиеся на щеки девушки вместе с весенним солнцем.

   – Тогда перестань рвать салфетку, – сказала Хелли, отбирая несчастный измусоленный кусочек ткани.

   Дик ободряюще подмигнул своей патронессе, и в его черных глазах мелькнуло добродушное сочувствие. Надо сказать, что проход на луг Дика прошел не так гладко, как у других участников.

   – Кажется, рамка показывает небольшой магический фон, – нахмурившись, заметил нисс Крук, вице-председатель жюри, и жестом подозвал к себе мальчика. Все утро нисс Крук скакал бодрым румяным зайчиком по лугу, успевая повсюду. А ближе к началу конкурса заскочил и к пропускным воротам. – Покажи-ка карманы, малец.

   Лисси и Хелли застыли в испуге. Дик белозубо улыбнулся, вывернул карманы, снял с головы кепку и даже несколько раз зачем-то подпрыгнул на месте.

   – Пропустите, – скомандовал Слоувей, заведовавший магическим оборудованием, привезенным из полицейского участка. Детектива после недолгого препирательства с мэром отрядили собственноручно и собственноглазно контролировать проход участников конкурса внутрь охраняемого периметра.

   – Простите? – возмутился нисс Крук.

   – Не обращайте внимания на эту троицу, – нехотя пояснил детектив.

   – Но ведь фонит, – недоумевал нисс Крук.

   – У этих всегда есть остаточный фон, – с тяжелым вздохом сказал Слоувей, – они из Проклятого дома… – тут детектив склонился к уху румянощекого нисса Крука и стал что-то объяснять.

   – А-а! Эти! – с интересом поглядев на Лисси, Хелли и Дика, промолвил бодрый, как щегол, вице-председатель. – Тогда пусть проходят. Под вашу ответственность, нисс детектив.

   – Разумеется, – поклонился Слоувей. Затем приблизился к Лисси и Дику и шепнул ледяным тоном: – И чтобы без этих ваших штучек сегодня! Ни пузырей! Ни хрюканья! Ни феечек! Ни макак с какаду! Понятно?

   – Как можно?! – возмутилась Лисси, хлопая глазами цвета майского неба. – И при чем тут?..

   – К обоим относится! – процедил Слоувей, строго прищурив глаза на Дика.

   Дик в ответ только улыбнулся и кивнул. Слоувей проводил их подозрительным взглядом. «Черт бы побрал все эти магические штучки!» – так и читалось на его лице.

   – Что есть такой Проклятый дом? – поинтересовалась подошедшая к ним норра Ассижнельма.

   – Вы не знаете эту историю? – удивился Слоувей. – Я думал, что в нашей стране не осталось и уголка, где не слыхали бы о Проклятом доме, об Ужасе Соларии и других происшествиях, случившихся в последний год в Груембьерре.

   – До меня доходить кой-какой слух, – задумчиво произнесла норра Ассижнельма.

   Сегодня она была элегантна как никогда. Ее черные волосы были украшены изящной вуалеткой с миниатюрными сверкающими стразами. Длинное и черное, несмотря на жару, платье было усеяно переливающимися на солнце золотистыми чешуйками, отчего сама норра казалась удивительной рептилией, выползшей из-под сводов волшебных джунглей. На эту мысль наводила и ее товарка, восседающая на плече магессы, – такая же гибкая и чешуйчатая, цвета черного кофе в золотую крапинку. И лишь фиолетовый нарост на голове хамелеона контрастно выделялся на темном фоне.

   – Норра Ассижнельма, – любезно пояснил нисс Крук, – родом из Норландии и не в курсе дел, которые творятся в Соларии. Мы специально пригласили ее как члена жюри. Я вам сейчас все расскажу, дорогая норра…

   И, не отрывая подозрительного взгляда от проходящих через рамку конкурсантов, нисс Крук поведал заинтересованной слушательнице обо всех происшествиях в Груембьерре за последний год.

   – На соревнование не явилось одиннадцать человек, – озабоченно сказала ниссима Скиллет, подходя к собеседникам с длинным списком в руке, – а время уже вышло. Может, с конкурсантами что-то случилось? Как вы думаете, нисс Крук?

   Лицо пухленькой ниссимы сложилось в огорченную гримаску. Даже складочки вокруг губ и глаз выражали крайнюю обеспокоенность и печаль. Желтенький кенар в магическом пузыре, болтающийся над головой ниссимы, радостно пел, купаясь в лучах солнца, и было заметно, что его мало беспокоили земные заботы.

   – Послать за конкурсантами? – устало осведомился Слоувей.

   – Нет! – отрезал вице-председатель. – Опоздавшие выбывают из конкурса без права апелляции. Это входит в правила. У нас строго оговорена пунктуальность и буквальное соблюдение регламента. И подобное решение имеет под собой основание. Любой кондитер, не способный уследить за временем…

   – Вы абсолютно правы, нисс Крук! – поспешно перебила его ниссима Скиллет. – Но давайте будем снисходительны к нашим юным дарованиям. Незнакомая местность, чужой город…

   – Нисс Плаверт, точно так же манкировавший пунктуальностью, отнюдь не относится к юным дарованиям, – сухо заметил нисс Крук, бегло проглядывая поданный список. – Насколько я знаю, он уже более тридцати лет возглавляет фешенебельное кафе в центре Эстайбурга…

   – Тем более! – нашла новый аргумент ниссима Скиллет. – Будем снисходительны к почтенному возрасту и здоровью нисса Плаверта. И ведь это один из фаворитов нашего конкурса! – добавила она шепотом.

   – Я готов быть снисходительным еще ровно десять минут, – заявил вице-председатель, демонстративно откидывая крышку с часов. – А потом все!

   Нисса Скиллет оглядела окружающих в поисках поддержки, столкнулась с замороченным взглядом Слоувея, со стеклянным взглядом ящерицы на плече норры Ассижнельмы и тяжело вздохнула, сдаваясь. Но и через десять минут опоздавшие не явились.

   – … таким образом, мы рады представить вам восемьдесят девять участников нашего соревнования, – вещал, упиваясь своей речью, председатель жюри герцог Эстайбургский. – Однако, прежде чем приступить к оглашению задания для первого тура, всех участников еще раз проверят магоуловителем на предмет наличия запрещенных инструментов и посуды. Как вы знаете, наш конкурс проходит уже более сорока лет. И чего только не пытались использовать разные недобросовестные конкурсанты. Проносили под полой артефакт, именуемый в просторечье скатертью-самобранкой… – по рядам зрителей пробежал смешок… – волшебный горшочек, реагирующий на вербальный приказ, который едва не привел к магогенной катастрофе. Если мне не изменяет память, городок Шмессе затопило сладким кремом до уровня второго этажа… – снова всплеск смеха, шелест по рядам зрителей. – Расходы по расчистке улиц легли не только на городские службы, но, в том числе и на Королевскую магическую кулинарную академию, как на организатора конкурса. В утешение жителям Шмессе могу лишь сказать, что они в прямом смысле этого слова катались целую неделю как сыр в масле… – смех и даже робкие аплодисменты зрителей. – Еще не могу не вспомнить чудо-меленку, из которой выскакивали пирожки и блины…

   Зрители уже веселились вовсю. Лисси переглянулась с Диком, который прослушал список запрещенных предметов с лукавой усмешкой превосходства. Герцог Эстайбургский снисходительно подождал, пока смех утихнет, почесал за ухом палевую кошку, восседающую на его плече, и как ни в чем не бывало продолжил:

   – Но самый вопиющий случай был, когда обычную печь тайком попытались заменить на самовыпекающую. Она оказалась, ко всему прочему, еще и самоходной, – сухо заметил нисс Дисригад, – и органам правопорядка пришлось потратить немало сил, чтобы догнать и обезвредить магический агрегат, опасный для здоровья и жизни окружающих. Было даже несколько случаев наезда на случайных пешеходов…

   Публика наслаждалась каждым словом председателя. От пространного экскурса в историю конкурса герцог перешел к заключительному слову. Объяснил, что ряд инцидентов привел к неукоснительному запрещению любых предметов, связанных с магией. Прочитал правила, после чего объявил о начале проверки участников.

   Нельзя сказать, чтобы Лисси так уж беспокоилась о прохождении проверки. Она сама собирала инструменты и посуду, а также все специи для готовки. Мешки с мукой, сахаром и прочими основными ингредиентами были лично проверены и упакованы ею. Так что она лишь терпеливо наблюдала, как троица в составе норры Ассижнельмы, нисса Крука и ниссимы Скиллет медленно обходит столики участников. Норландская магесса водила над всеми предметами магоуловителем, похожим на ракетку для бадминтона.

   – Смотри, уже второго кондитера с контрабандой застукали, – заметила Хелли, тоже внимательно наблюдавшая за проверкой. – Они что, идиоты? Неужели не читали правила?

   – Интересно, а как они пронесли эти магические артефакты на огороженный луг? – удивилась Лисси. – Вокруг же оцеплено полицией.

   – Не знаю, – пожала плечами Хелли. – Может, накануне принесли и припрятали? Или зрители тайком передали. Их ведь так строго не проверяют.

   – Возможно, – неуверенно согласилась Лисси.

   Ей было ужасно жаль черноволосую девушку, у которой нашли запрещенное. Теперь девушка рыдала и объясняла окружающим, что не приносила магический пестик, но жюри было неумолимо. Нисс Крук указал жестом на выход, и несчастная разразилась новой руладой плача.

   Лисси вздохнула и стала раскладывать на столе скалки, поварешки и прочие мелочи. Жюри уже было у соседнего столика, где высокий сухопарый кондитер наблюдал, скрестив руки на груди, за манипуляциями магессы. На лице мужчины не вздрагивал ни один мускул. Своей безмятежностью его превосходил разве что хамелеон на плече норры Ассижнельмы, которая делала пассы над столом с инструментами.

   – Есть же люди с броней вместо нервов, – пробормотала Лисси, испуганно косясь на троицу членов жюри.

   Проверяющие закончили свое дело у стола сухопарого кондитера и направились к Лисси.

   Лисси стала торопливо доставать из коробки специи, когда маленькая бутылочка, вложенная между пакетиками, вдруг выпала и покатилась по столу, ярко блестя на солнце. У Лисси округлились глаза.

   – Что это, Хелли? – шепотом спросила она подругу побелевшими губами.

   – Понятия не имею, – ответила ей недоуменным взглядом подруга. – Дик?

   – Кажется, что-то с магией, – сузив глаза, вынес мгновенный вердикт Дик.

   Он быстро шагнул вперед и накрыл бутылочку своей кепкой за секунду до того, как норра Ассижнельма с занесенным магоуловителем подошла к столу.

   – Так-так, что тут у нас? – строго вопросил нисс Крук.

   – Я видеть какой-то бутылочка, – сказала норландская магесса, и ящерица на ее плече моргнула глазами, словно в подтверждение слов хозяйки. – Вы что-то скрывайт, нисса?

   – Я? Ничего! – взволнованно захлопала глазами Лисси.

   – Я ясно видел, как этот малый накрыл кепкой какой-то пузырек, – обвиняющим тоном сказал нисс Крук.

   Не дожидаясь разрешения, он приподнял со стола кепку, надеясь обнародовать утаенный предмет, но вместо него из-под головного убора выпорхнула большая лимонница. Бабочка сделала заполошный круг над прилавком, увильнула от стремительно выброшенного ей вслед языка хамелеона и полетела над павильонами вдаль. Больше под кепкой ничего не оказалось.

   – Наверное, померещилось, – растерянно сказал нисс Крук.

   – Я бабочек люблю, – невинно пояснил Дик.

   – Приступайт, – строго сказала магесса и начала водить по прилавку своим артефактом. – Ничего, – резюмировала она. – Обнаружить странный фон, но он очень слабая.

   – Не берите в голову, норра, – махнул рукой нисс Крук. – Меня об этом предупредили. Нисса Меззерли, вы допущены к первому туру конкурса.

   Лисси сделала книксен, поймала радушную улыбку ниссимы Скиллет, которая сделала пометку в списке, и выдохнула с облегчением.

   – Что это было, коржики-моржики?! – шепотом поинтересовалась она у друзей, когда страшная троица отошла подальше.

   – То, о чем я тебя предупреждала, – поджала губы Хелли. – Подстава. Тебе явно подбросил эту гадость один из соперников. Не удивлюсь, если и с другими проделали тот же фокус.

   – Но когда? – недоумевала Лисси.

   – Мы же не стояли здесь как пришитые! Ходили по лугу то туда, то сюда. Наши вещи оказывались без присмотра не один раз.

   – Больше так делать не буду! – решительно тряхнула головой Лисси и поправила колпак, съехавший ей на ухо. – А то в следующий раз мне в кастрюлю, не ровен час, дохлую мышь или таракана подбросят.

   – Борьба за место под солнцем в миниатюре, – пожала плечами Хелли. – Приз – большая сумма денег. Не говоря уже о славе на всю страну. Со всеми вытекающими.

   – Я буду на страже, нисса Лисси, – успокоил хозяйку Дик. – Ни один вредитель больше не просочится.

   – Ох! – вздохнула Лисси и пожаловалась: – Я уже не уверена, что доживу до конца конкурса.

   – Вот еще! – фыркнула Хелли. – Ты просто обязана дойти до финала. За тебя болеет весь Груембьерр.

   Лисси взглянула на толпу зрителей и увидела среди них много знакомых: Герта с матерью, школьных подруг, нисса и ниссиму Меззерли, родителей и братьев Хелли. Сай с Шаком помахали руками. Стоящие за спиной Роззи члены театрального кружка вдруг подняли вверх транспарант, где было написано: «Лисси, мы с тобой!»

   – Я просто не могу их подвести! – улыбнулась растроганная Лисси, и на сердце у нее потеплело.

ГЛАВА 10, в которой Лисси блистательно выкручивается из почти безвыходной ситуации

– Итак, – возвестил нисс Дисригад, – восемьдесят четыре конкурсанта готовы приступить к кулинарному сражению. Теперь я оглашу тему первого тура конкурса… – герцог прочистил горло и взял в руки запечатанный конверт. Толпа на лугу затихла, и было лишь слышно, как ликующе поет над головой ниссимы Скиллет итрайский желтый кенар. Нисс Дисригад надорвал конверт и вынул оттуда листок бумаги. – Итак… Тема первого тура – фрукты! Фрукты, ягоды и прочие сладкие плоды!

   Толпа выдохнула и с любопытством уставилась на конкурсантов.

   Хелли переглянулась с Лисси.

   – Это нарочно, да? – приподняла бровь Хелли. – Выбрать темой фрукты и ягоды в мае, когда их не сыщешь днем с огнем.

   – Может, и специально, – согласилась Лисси.

   – Мне сбегать в лавку, нисса Лисси? – с готовностью предложил Дик.

   – Думаю, что около зеленной лавки сейчас разыграется битва не на жизнь, а на смерть, – усмехнулась Хелли, глядя, как к выходу с поля, едва не отпихивая друг друга локтями, порысили помощники кондитеров. – А что осталось у нисса Зуккера?

   – Сморщенные яблоки я на прошлой неделе видела, – пожала плечами Лисси. – Я свои еще в марте последние истратила, вот и подумывала: купить или не купить.

   – Чувствую я, – усмехнулась Хелли, – что оставшуюся гниль нисс Зуккер продаст по цене молодильных яблок из сказки.

   – Я всех могу опередить, – преданно сказал Дик, натягивая кепи на голову.

   – Не надо, Дик, – остановила его Лисси. – Думаю, что подобная тема была выбрана неспроста. И все остались в равных условиях.

   – То есть с носом? – улыбнулся Дик.

   – Не все, – с намеком сказала Хелли и кивнула на соседа Лисси, высокого сухопарого немолодого кондитера, который так поразил их безмятежным спокойствием при магической проверке.

   И им было чему удивиться. Помощник кондитера, полненький белобрысый паренек, стал активно доставать из ящиков припасы. На столе оказались ананасы, апельсины, гранаты, финики и какие-то другие экзотические фрукты, названия которых Лисси даже не знала.

   – Такое можно купить только в специальных лавках в Вайтбурге, – пояснила Лисси изумленной подруге. – Фрукты привозят на кораблях из Итрайи и других южных стран. Стоят они баснословных денег, да и довозят такое крошечное количество, что купить могут единицы.

   – Я слышала, что этот нисс – главный кондитер какого-то фешенебельного ресторана в столице, – заметила Хелли, – в котором обедают чуть ли не члены королевской семьи.

   – Тогда понятно, – вздохнула Лисси, – откуда у него связи и деньги на покупку такой редкости.

   – Но это не объясняет, – сузила глаза Хелли, – откуда он мог знать, что все это понадобится на конкурсе.

   – Взял на всякий случай? – предположила Лисси.

   – Сомневаюсь, – сардонически усмехнулась Хелли. – Ты же видишь, Лисси, что происходит? Одним подбрасывают контрафакт, другие почему-то вообще не пришли к началу. Случайно ли? Не удивлюсь, если кое-кого предупредили и об условиях.

   – Я могу достать вам любые фрукты, – снова предложил Дик. – У меня на родине есть такие плоды, которые похожи на маленьких мохнатых птичек. А внутри белая мякоть и черные зернышки.

   – Спасибо, Дик! – улыбнулась Лисси. – Но думаю, что этого делать не стоит.

   – Так а что делать-то? – закономерно вопросила Хелли. – Пирожки с яблочным джемом и твои корзиночки с пьяными вишнями сделаем?

   – Это банально, – покачала головой Лисси и потерла кончик носа указательным носом. – Есть у меня одна идея… Есть… Я правда, еще этого не делала, только примерялась. Но да ладно! Вот сейчас и попробуем.

   – Время ли для экспериментов? – усомнилась Хелли.

   – Да ладно, Хелли, не корову проигрываем! – улыбнулась Лисси и хлопнула в ладоши. – Дик! Я тебе сейчас список напишу, чего мне надо захватить из кондитерской. Ты ведь найдешь?

   – Из-под земли достану, – продемонстрировав белоснежные зубы, отозвался Дик. – Скоро буду. Одна нога здесь, другая там.

   Через пару минут Дик уже рысил вслед за другими помощниками, которые имели явное временное преимущество. Но Лисси почему-то была уверена, что вернется на поле первым именно Дик.

   – А я пока все хорошенько обдумаю и займусь приготовлениями, – заключила Лисси. – Разжигай печку, Хелли!

   Члены жюри прохаживались по лугу и наблюдали за приготовлением сладких блюд. Впереди, неторопливо и с чувством собственного достоинства переставляя нижние конечности, вышагивал герцог Эстайбургский, издалека чуть-чуть похожий на аиста.

   За ниссом Дисригадом тащился ниссье Декураж, изредка выдающий реплики: «Отчейно хорошье!» и «Не отчейно хорошье!». Скакала бодрым воробушком ниссима Скиллет, за которой в магическом пузыре на веревочке летел золотой поющий комок пуха. Энергично от стола к столу метался нисс Крук, время от времени с любопытством засовывая свой переполненный энергией нос в разные кувшинчики и кастрюльки конкурсантов.

   Но больше всего внимание окружающих привлекала пара элегантных ниссим: одна в черном с блесками платье, а другая в фиолетовом. На лице дефилирующей норры Ассижнельмы была написана аристократическая невозмутимость. В чем ей вторил хамелеон. Тогда как лицо выпрямившейся в струнку Оливии Кернс заледенело от едва сдерживаемой ярости. Ей стоило только показаться в своем дорогом и, несомненно, заказанном у лучших столичных портних платье, как ящерица на плече магессы тут же поменяла свой цвет, став фиолетовой с кончика хвоста до кончика уродливого носа. И теперь окружающие задавались вопросом, то ли кусок платья Оливии каким-то чудом оказался пришпиленным к плечу норры Ассижнельмы, то ли вся Оливия целиком служила неким шлейфом, пришпиленным к магессе.

   Оливия скрежетала зубами, раздраженно постукивала золотым пером о блокнотик, и ее окрашенные в кроваво-красный цвет губы, казалось, перечисляли аксессуары, которые можно изготовить из кожи пресмыкающихся. Но все эти молнии не долетали до невозмутимой парочки, гуляющей по лугу.

   – Какой экзотик! – заметила норра Ассижнельма, останавливаясь у соседнего с Лисси столика.

   К навесу палатки уже была привязана ярко-оранжевая ленточка, сигнализирующая об окончании приготовления. Сам кондитер, сложив руки на груди, ожидал тестирования своих блюд.

   – Какое разнообразие фруктов и ягод! – восхитился нисс Крук. – Особенно сейчас, в межсезонье! Полагаю, уже за это можно было бы поставить самый высокий балл?

   – За внешний вид тоже высокая оценка? – предложила ниссима Скиллер, и ниссье Декураж закивал.

   Впрочем, окружающие не были уверены, что ниссье Декураж всегда кивал осмысленно. У Лисси, которая внимательно наблюдала за жюри, сложилось мнение, что ниссье Декураж решил кивать и качать головой по очереди. Для разнообразия. Буквально пару минут назад он покачал головой в ответ на вопрос, согласен ли он с тем, что граф и графиня были чрезвычайно милы, предоставив свой собственный луг для проведения конкурса.

   – Ниссы! – степенно произнес нисс Дисригад. – Пробуем по кусочку, ставим баллы на листок и передаем листочки секретарю.

   Члены жюри согласно закивали. Ниссье Декураж собрался было покачать головой, но вовремя одумался в своем бунте и повторил жест коллег. Несколько минут сосредоточенного смакования крошечных кусочков пирожных, и вот жюри уже направилось в сторону Лисси.

   – Только не вздумай падать в обморок! – шепнула Хелли, не меньше подруги переживающая за исход дела.

   – Не дождетесь, – процедила ей Лисси и сделала книксен подходящим экзаменаторам.

   Оливия при виде Лисси сначала побледнела, потом побагровела.

   – Кхе-кхе! – с намеком прочистила она горло, но поскольку никто не обратил на нее внимания, покашляла еще громче и настойчивей: – Кхе-кхе-кхе!

   – У вас очень тонкий платье для весна, – заметила ей норра Ассижнельма, – а в ваш возраст переохлаждение опасен.

   Ящерица на плече магессы моргнула, словно подтверждая слова хозяйки. Оливия выпучила глаза от возмущения и сжала губы в линию, но не стала отвечать. Вместо этого она, взяв под локоток нисса Дисригада, постаралась было увести его в сторону, но глава жюри лишь вопросительно взглянул на журналистку.

   – Ваша светлость! – сдалась Оливия и зашипела в ухо герцогу. – Хотела бы сообщить факты, касающиеся этой особы…

   – Какой особы? – невозмутимо поинтересовался нисс Дисригад.

   Оливия бросила злобный взгляд на Лисси.

   – Вот этой самой. Которая имела наглость обманом пробраться на ваш конкурс.

   – Вряд ли это возможно! – вмешалась ниссима Скиллет. – Всех участников старательно проверяли…

   – Говорите по существу, – холодно предложил герцог.

   – О! Я скажу! – задрала подбородок Оливия. – Я не знаю, как готовит эта особа, но ее моральный облик!.. Это беспардонная, плохо воспитанная, наглая девчонка, не имеющая ни малейшего уважения к людям, превосходящим ее как по…

   – Это к делу не относится, – отмахнулся герцог. – Мы оцениваем участников только с точки зрения кондитерского мастерства.

   – Я считаю, – с нажимом произнесла Оливия и для убедительности постучала ручкой по блокноту, – что читатели моей газеты должны знать правду о моральном облике конкурсантов…

   – Как пожелаете, – так же равнодушно кивнул нисс Дисригад. – Давайте приступим к дегустации.

   Члены жюри согласно кивнули и обступили стол Лисси. Девушка выставила вперед блюдо и сдернула с него холщовую салфетку. Наступило молчание.

   – Это что, простые фрукты? – удивился нисс Крук. Он переводил взгляд с апельсина на яблоки, лежащие на блюде.

   – Маленький арбузик? В мае? – поинтересовался нисс Дисригад.

   Лисси усмехнулась и лишь молча покачала головой. Ниссима Скиллет взяла в руки зеленый полосатый мячик с блестящей кожицей и чуть помяла его. Мячик попружинил, но тут же вернул себе прежнюю круглую форму.

   – Это же хлеб! – улыбнулась ниссима Скиллет.

   Тогда и другие члены жюри взяли в руки разные «фрукты».

   – Они приготовлены на пару, – пояснила Лисси, – поэтому так блестят.

   – Оригинально, – оценил нисс Дисригад.

   Он осторожно разломил «арбузик». Внутри зеленой полосатой корки оказалась розовая мякоть с черными точками.

   – Косточки арбуза из шоколада, – пояснила Лисси.

   Герцог откусил часть сдобы.

   – Хорошая выпечка, – сдержанно похвалил он. – Для полного вероятия недостает только вкуса арбуза.

   – А у меня апельсин чувствуется! – сказала ниссима Скиллет, прожевав кусок «апельсина». – Превосходно! За внешний вид точно высший балл!

   – Отчейно хорошье! – расщедрился на оценку ниссье Декураж, с наслаждением нюхая разломленный «лимон». – Леймон! Интересант!

   – Оцениваем вкус и вписываем баллы на листок! – скомандовал нисс Дисригад, и жующее жюри согласно закивало. Ниссье Декураж, было закачавший головой, на ходу поменял жест на противоположный. – Что касается меня, юная нисса, – снисходительно пояснил герцог, – то я готов оценить ваше творение на высший балл по всем показателям. Да, это не пирожные, но качество выпечки и такая оригинальная подача…

   Он обвел холеной рукой лежащие на блюде булочки в виде разных фруктов. Члены жюри снова согласно закивали, и бедному ниссье Декуражу пришлось в очередной раз нарушить порядок вращения своей головы.

   – Не может быть, Лисси! – взвизгнула Хелли, когда жюри удалилось от их палатки. – Ты сделала это! Я думала, что мы срежемся уже на первом туре.

   – Я просто была в этом уверена, Хелли, – согласилась Лисси, растерянно разводя руками. – Это просто чудо какое-то, что моя задумка увенчалась успехом!

   – Уи-и-и! – взвизгнула Хелли и обняла подругу. – Я бы сейчас сплясала от радости, но тут столько глаз!

   – И не говори, – шепнула ей Лисси.

   Она столкнулась со взглядом сухопарого пожилого кондитера за соседним столиком. В его глазах читалось крайнее недовольство и едва ли не угроза, так что у Лисси пробежал холодок по спине. Мужчина поджал губы и отвернулся от девушки, но осадок у нее на душе остался.

   – Ладно, давай готовить, – предложила Лисси, беря себя в руки. – Скоро на луг хлынут зрители, а у нас не так много этих булочек. Надо бы приготовить для продажи побольше. Ставь на огонь кастрюли.

   – Есть! – весело отозвалась Хелли, а Дик, сверкнув зубами, принялся подбрасывать в печь дрова. – Сразим их всех! И победим!

   – Вместе мы банда! – радостно засмеялась Лисси и потуже натянула колпак на голову, пряча рыжие кудряшки, которые то и дело убегали из плена на волю.

   Солнце мазнуло ее по лицу, подарив еще одну веснушку. В высокое голубое небо взмывала песня желтого кенара, мешаясь с дымом от печей и запахом ванили, кардамона, мускатного ореха, шафрана, корицы, имбиря и других ароматов. Сладкая вакханалия на графском лугу продолжалась.

ГЛАВА 11, в которой ниссима Кернс узнает страшное

– Успокойся, – шепнула Хелли и тронула Лисси за локоток.

   Лисси жалобно шмыгнула носом и нервно мотнула головой. Рыжие кудряшки энергично подпрыгнули, пытаясь поделиться с хозяйкой капелькой задора.

   Никогда еще Фелиция Меззерли не чувствовала себя так робко и неуверенно. Даже в далекие школьные годы перед лицом нисса Лагберта на зачете по ботанике. Да что там! Даже вчера на конкурсе перед грозными очами комиссии она ощущала большую решительность, чем сейчас, находясь в тесном семейном кругу в желтой гостиной графского особняка.

   Граф и графиня Телборн тепло беседовали с супругами Меззерли, Шак заливался соловьем перед снисходительно внемлющей ему Роззи, а Сай покинул комнату, отправившись на поиски своих непутевых родителей.

   – Только они могли опоздать на встречу, назначенную в соседней комнате, перед этим проехав ради нее половину страны, – с кривоватой усмешкой тихо сказал он Лисси, а затем, обращаясь к расстроенному Оулдеру, признавшемуся, что ему не удалось обнаружить чету Кернсов, уже громче добавил: – Не переживай, Джон. Я сам их найду.

   После этих слов Сай одарил всех собравшихся застенчивой улыбкой и вышел. А Лисси осталась! И нервничала все больше.

   – Убери палец от носа! – продолжала шепотом отчитывать ее Хелли. – Ты уже натерла дюбку до красноты.

   Лисси послушно устроила руки на коленях и для надежности сцепила пальцы в замок. Глупая детская привычка дотрагиваться до кончика носа в периоды тяжких раздумий или острых волнений никак не хотела забываться, возвращаясь в самые неподходящие моменты.

   – Ну что ж, – мило улыбнулась гостям графиня, – если Кернсы не появятся в этой гостиной в течение четверти часа, мы начнем обед без них!

   – Всецело поддерживаю! – живо откликнулся на это заявление Шак.

   Лисси хотела попросить, чтобы дождались хотя бы Сая, но в этот момент на пороге комнаты возникла сверкающая очами ниссима Кернс. Затянутая во что-то небесно-голубое, с маленькой белой шляпкой-таблеткой на высоко уложенных волосах, она выглядела почти аристократично. Целостности образа изрядно мешали густо напомаженные губы и склочное выражение лица.

   – Ага! Вот она! – заявила журналистка с порога и ткнула сложенным кружевным зонтиком в сторону Лисси.

   Лисси подавила в себе желание спрятаться за спиной Хелли и, задрав повыше подбородок, на всякий случай расправила плечи.

   – Арестуйте ее немедленно! – приказала ниссима Кернс, бросив высокомерный взгляд через плечо.

   – Позвольте! Кого и когда арестовывать, я в состоянии решить сам, – послышался знакомый обреченно-усталый голос, и в гостиную, потеснив ниссиму Кернс, вступил нисс Слоувей. – Приветствую! – обратился он ко всем собравшимся. – Извините, что врываюсь без приглашения, но в участок поступило несколько обращений, и я обязан отреагировать незамедлительно.

   – Здравствуйте, детектив. Вы знаете, что можете рассчитывать на нас в любое время дня и ночи. Что в этот раз случилось в нашем славном городке? – радушно поприветствовал вошедшего граф.

   – Лимонаду? – не менее гостеприимно вступила в беседу графиня.

   – Воды, если возможно, – сипло ответил детектив и пригладил пегие усы.

   – Разумеется, – кивнула графиня и, сделав знак лакею, пригласила вошедших: – Присаживайтесь и поведайте, что же стряслось?

   – Это возмутительно! – перетянула на себя одеяло внимания ниссима Кернс. – Я сообщу в надлежащие инстанции о ваших проволочках! О! Я напишу статью! Фельетон!

   – Оливия! – окликнул ее граф. – Остановись! Присядь, отдохни…

   – Водички вот тоже выпей, – дополнила предложение супруга графиня.

   Она широким жестом указал на поднос, что внес слуга в этот момент. Ниссима Кернс возмущенно фыркнула, одарила золовку презрительным взглядом, но стакан взяла и в указанное кресло плюхнулась. Где и устроилась, перемежая гневное бульканье о некомпетентности, предвзятости и массовых отравлениях громкими глотками.

   – Что случилось? – переспросил детектив и отер потемневшие от выпитой воды усы. – А что в Груембьерре может случиться? Опять чертовщина какая-то! Вы помните, на конкурс вчера одиннадцать конкурсантов не явились?

   Все слаженно закивали.

   – Вот… Зато они явились сегодня! – продолжил детектив, раздосадованно махнув рукой. – С заявлениями!

   – Все одиннадцать? – ахнула графиня.

   – Восемь, если быть точным, – тяжело вздохнул детектив. – Трое прийти не смогли, за их заявлениями пришлось идти лично. В больницу…

   Комната взорвалась вопросами:

   – Как?

   – В больницу?

   – Что с ними случилось?

   – Конкурентная борьба случилась! – вновь вступила в общую беседу ниссима Кернс. – Крайне грязная борьба, прошу заметить! Кое-кто, не имея должного опыта и таланта, чтобы одержать честную победу во всесоларском кондитерском конкурсе, решил избавиться от соперников! Избавиться в буквальном смысле этого слова.

   Журналистка бросила убийственный взгляд в сторону Лисси.

   – Хм… Интуиция мне подсказывает, что кое-кто жаждет нацепить на тебя всех собак, – прошептала Хелли в ухо Лисси.

   Лисси лишь нахмурилась и закусила нижнюю губу.

   – Избавиться? Они сильно пострадали? – испугалась графиня.

   – Доктор Ивилс говорит, что прогнозы благоприятны, – успокоил ее детектив. – Да и будем честны, у большинства пострадало лишь чувство собственного достоинства, а единственное, что погибло – это их надежда на выигрыш.

   – О! Как можете вы говорить столь спокойно о величайшей трагедии в жизни любого творческого человека! – возопила ниссима Кернс и ткнула острием зонтика в колено детектива. – Взять того же нисса Плаверта! Он шел к пьедесталу долгие тридцать лет и рухнул у его подножия! Ах! Высшая степень несправедливости!

   Детектив поморщился и, потирая ушибленную ногу, сказал:

   – Не нужно драм! Нисс Плаверт опытный, разумный мужчина. Он не в первый и, будем надеяться, не в последний раз участвует в подобном конкурсе. И отнесся к сложившейся ситуации с большей долей юмора и понимания, чем остальные пострадавшие. И чем вы…

   – Что?! Да если бы не я, он так и сидел бы в этом убогом сарае, что лишь по недоразумению считается здесь домом! Жилье в аренду. Ха! Три ха! Жить там впору лишь бездомному псу, как и в большинстве местных зданий! Как вспомню местную гостиницу – плакать хочется.

   – Кхм! Я бы попросил… – прервал поток возмущения детектив, многозначительно топорща щеточку усов.

   – Что произошло с ниссом Плавертом в сара… гм… в доме? – вступила в разговор графиня, видя, что беседа катится не в ту сторону.

   – Его заперли! – нехотя пояснила ниссима Кернс, поджав губы. – Снаружи заперли. Заперли и парадный вход, и черный выход. Замкнули ставни на окнах. Да даже лаз для кота был намертво забит! Кое-кто, видно, не покладая рук работал всю ночь перед конкурсом. Бедный нисс Плаверт в назначенное время просто не смог выбраться наружу… Если бы не я! Если бы не мое журналистское расследование! Он сидел бы в одиночестве, темноте и холоде до тех пор, пока хозяйка дома не вернулась бы из поездки… А это, прошу заметить, еще несколько дней плена!

   – Да, – нехотя подтвердил детектив. – Если бы не любопы… кхм… Если бы не бдительность ниссимы Кернс, о злоключениях не явившихся на первый тур конкурсантов мы бы узнали еще не скоро. Она обнаружила попавшего в затруднительную ситуацию нисса Плаверта рано утром, тотчас же просигнализировала в правоохранительные органы и, пока мы вскрывали замок, обежала остальных.

   – Они все были заперты? – ахнула графиня.

   – Тогда почему трое из них в больнице? – нахмурился граф. – От запертых дверей в больницу не попадают.

   – Ну тут смотря кто запрет и где… – задумчиво протянул Шак, который незаметно подошел к основной компании. Роззи, что стояла у него за спиной, раздосадованно фыркнула.

   Нисс и ниссима Меззерли молча заерзали на диване, бросая тревожные взгляды в сторону дочери.

   – Нет, не все, – качнул головой детектив. – Из трех новых подопечных доктора заперли лишь одного. Он снимал комнату в мансарде. Не смог выйти в нужное время. Пытался позвать хозяев, но те ушли с утра пораньше в надежде занять зрительские места получше… Полез в окно. Ему, кстати, окно никто не закрывал. Только дверь. Видно, дотянуться не смогли. Сорвался, сломал ногу. Он в больницу еще вчера поступил. Но все посчитали, что это единичный несчастный случай, и полицию никто беспокоить не стал. А сегодня…

   – А сегодня мое журналистское расследование расставило все по своим местам! – задрала острый нос ниссима Кернс.

   Нисс Слоувей тяжело вздохнул.

   – Четверо заперты. Шестеро отравлены! – огласила журналистка, добившись всеобщего внимания.

   – Отравлены? Чем? – заахала графиня.

   – Ядом! – злорадно ответила ниссима Кернс и вперила обвиняющий взгляд в Лисси.

   Графиня зажмурилась и поплотнее прижалась к мужу.

   – Раз отравили обычным ядом и никто не менял расцветку, не лаял и не пускал мыльных пузырей, то это точно не нисса Меззерли, – озвучил Шак мысли большинства собравшихся.

   Нисс и ниссима Меззерли мелко закивали, сидя на диванчике.

   – Они уже сутки с горшка сойти не могут, – прошипела ниссима Кернс. – Двоих с обезвоживанием госпитализировали.

   – Хм… – задумался Шак.

   – Может, это от нервного напряжения с ними?.. – робко предположила Роззи. – Конкурс, волнение. Всякое бывает…

   – Всякое бывает, если ты перед важным конкурсом распиваешь чаи в сомнительного толка забегаловках! – проскрипела ниссима Кернс. – Диарея настигла тех, кого накануне угощало это рыжее чудовище!

   Журналистка издалека погрозила Лисси зонтиком.

   – Чушь! – хором откликнулись родители Лисси.

   – Не может быть! – вторили им граф и графиня.

   – Ни единый человек не мог отравиться в кондитерской у Лисси! – воскликнула Роззи.

   – Мы строго следим за качеством нашей продукции и используем только лучшие продукты, – с достоинством произнесла Лисси.

   – Да к нам регулярно мэр с контрольными дегустациями заглядывает, – возмутилась Хелли. – Да Лисси с конкурсантами за одним столом сидела! Одни пирожные ела! Она в полном порядке!

   – А это доказывает лишь одно, – прошипела ниссима Кернс, – она специально их отравила!

   – Я бы попросил! – окрикнул ее детектив. – Строить версии, вести расследование и уж тем более выдвигать обвинения – это моя прерогатива!

   – Ваша? Так пользуйтесь ею! А то сидите сиднем! Да если бы не я, вы бы и к завтрашнему утру не зашевелились! Арестуйте эту мерзавку, пока она всех здесь не перетравила!

   – Ниссима Кернс, успокойтесь, – устало произнес детектив. – Я не склонен подозревать ниссу Меззерли в этих злодеяниях. Да, она отличается некоторой живостью нрава, и в этом городе у нее… хм… специфическая репутация, но, повторюсь, я уверен, что с конкурентами расправляется не она! Более того, я теперь подозреваю, что и дисквалификация некоторых конкурсантов перед началом первого тура (ну не может быть среди них столько самонадеянных идиотов), и отравления, и запирания – это все звенья одной цепи… И ведет она не к ниссе Меззерли!

   Лисси бросила на детектива взгляд, полный благодарности.

   – Однако! – нисс Слоувей выставил указательный палец в потолок. – Я обязан попросить вас, нисса Меззерли, не покидать города, пока ведется расследование.

   Ниссима Кернс со свистом втянула воздух.

   – А кроме того, – продолжил детектив, не отвлекаясь на посторонние звуки, – я настойчиво приглашаю вас завтра в участок, часам к одиннадцати. На допрос.

   Ниссима Кернс довольно крякнула, а семейство Меззерли возмущенно фыркнуло.

   – На допрос в качестве свидетеля, – с нажимом пояснил нисс Слоувей. – И поскольку вам, уважаемая нисса, еще не исполнилось 21 года, настоятельно советую прихватить с собой кого-то из ваших родителей либо прийти с женихом.

   – С женихом? – ехидно уточнила ниссима Кернс. – Да кто в здравом уме и твердой памяти рискнет к ней посвататься?!

   Дверь в гостиную в очередной раз отворилась, и на пороге появились Сай и его отец, заливистым смехом прерывающие неловкое молчание, что воцарилось в комнате после вопроса ниссимы Кернс.

   – Приветствую! Прошу меня простить! – улыбаясь, воскликнул нисс Кернс. – Я увлекся и забыл о времени. Сестренка, у тебя потрясающая оранжерея! Те лианы, что я привез тебе в позапрошлом году, отлично прижились! Цветут и пахнут! А как поживают остальные мои подарки? Циновка? Ваза?.. Хотя что это я? Вазы и ковры подождут. Где она? Кто из этих трех прекрасных нисс смог пленить сердце моего сына? Кого через пару недель я назову дочерью?

   Алеющий щеками Сай подошел к бледной от волнения и пережитого унижения Лисси, прижал ее трепещущую ладонь к своей груди и срывающимся голосом произнес:

   – Вот она! Познакомься, отец. Это и есть Фелиция Меззерли, моя невеста!

   Следующие несколько минут в графской гостиной царил полный хаос. Вопли возмущения, заверения в полном и абсолютном счастье, разбитые вдрызг стаканы, запах успокоительных капель – все перемешалось похлеще, чем перемешивались ингредиенты для сложного крема, взбиваемые опытной рукой Лисси. Лишь два человека не участвовали в царящем безобразии. Графиня, что с безмятежным выражением лица сидела в кресле и, сложив руки на круглом животике, мысленно хвалила себя за предусмотрительность – Кекс с утра был заперт в другом крыле особняка и не мог внести в сложившуюся эмоциональную круговерть свою лепту. И Шак, который при первых признаках надвигающейся бури ретировался к окну и что-то сосредоточенно считал, загибая пальцы.

   – Четверо запертых, шестеро отравленных… Итого десять, – бормотал он себе под нос. – А что же произошло с одиннадцатым?

ГЛАВА 12, в которой находится лишь малая часть утерянного

Старый полицейский участок вздыхал и поскрипывал всеми своими половицами, дверными петлями и оконными рамами. Беда, свалившаяся на тюрьму в виде постояльцев, нетипичных для заведений подобного рода, обошла его стороной, но умудренное опытом здание не спешило расслабляться. А может, это нисс Слоувей тревожился о конкурсе, проживающих где ни попадя конкурсантах и всеобщем груембьеррском столпотворении, и ему становилось чуточку легче от мысли, что это беспокойство кто-то разделяет.

   Детектив огладил пегую щеточку усов и вопросительно уставился на нерешительно просочившегося в кабинет Дирги. Чуть побледневший и капельку похудевший за последние дни констебль зажмурился и доложил:

   – Ниссима Фьюджит заявила о пропаже …виноват… жах!

   – Кого жах? – не понял Слоувей.

   – Надеюсь, никого, – отозвался Дирги и колыхнул чуть опавшим пузом. – Пропали у нее двое. Муж и мамаша.

   – Как пропали? Когда?

   – По очереди, – охотно пояснил констебль. – Сперва мамаша с неделю назад, а три дня спустя – муж.

   – А она почему с визитом в полицию так затянула? – со вздохом поинтересовался детектив и взял из рук Дирги заявление.

   – А она сама только этим утром домой вернулась, – вступился констебль за неведомую ниссиму Фьюджит.

   – Тоже пропадала где-то? – хмыкнул Слоувей. – Это у них семейная традиция такая?

   – Что вы! Ниссима Фьюджит – женщина ответственная! Она к свекрови ездила. Раз в год к ней с детьми выбирается. От жизни такой отдохнуть...

   – С мужем не повезло? – понимающе спросил детектив.

   – Никак нет! – отрицательно потряс брылями Дирги и добавил трагическим шепотом: – С матерью! Ниссима Фьюджит – дочка ниссимы Лакмер…

   Рука детектива, сжимающая заявление, дрогнула.

   – Дирги, – вкрадчиво обратился Слоувей к подчиненному, – вы мне пытаетесь сказать, что это ниссима Лакмер пропала неделю назад?

   – Так точно!

   Детектив подергал себя за повислый ус. «Искать иль не искать?» – крутился в голове сакраментальный вопрос.

   – А потом и зять ее, – голос Дирги вырвал Слоувея из экзистенциальной задумчивости. – Ниссима Фьюджит со слов соседей узнала, что он, как обнаружил пропажу тещи, так сперва праздн… в смысле горевал три дня, а потом заявление в полицию пошел писать и не вернулся.

   – В полицию? Дирги, вы меня совсем запутали! Так о пропаже ниссимы Лакмер уже заявляли? Почему мне не доложили?!

   – Никак нет! Не заявляли! Нисс Фьюджит в тот раз до полицейского участка не дошел! Пропал! Заявление только сегодня появилось. Ниссима Фьюджит написала. Сразу на двоих.

   Детектив посмотрел на ясное весеннее небо за окном, прислушался к задорному воробьиному чириканью и перевел тоскующий взор на циферблат часов. Стрелки показывали начало одиннадцатого. До прихода семейства Меззерли на допрос оставался почти час. До конца рабочего дня – целая вечность.

   – Ниссима Фьюджит все еще в участке? – обреченно уточнил Слоувей. – Пригласите ее сюда. Будем дела открывать. Сразу два. Одно о пропаже ниссимы Лакмер, второе – нисса Фьюджита…

   – Виноват! Второе открывать не нужно! – радостно возразил Дирги.

   Детектив вперил в него умеренно-удивленный взгляд.

   – Нисс Фьюджит уже найден! – сообщил констебль радостную весть.

   – Когда? В каком состоянии? Где? – не спешил радоваться детектив.

   – В участке! В камере временного пребывания! – задорно начал Дирги, но, увидев перекошенное лицо начальства, поубавил эмоций и добавил подробностей: – Позавчера патруль арестовал трех дебоширов, находящихся в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения. Группа куда-то целеустремленно ползла по Каштановому бульвару. В одном из них без труда удалось опознать и вернуть супруге нисса Габроша. Двух других поместили в камеру для дальнейшего разбирательства. Вчера разобраться не удалось, поскольку оба находились в состоянии сильнейшей ито… ино… интоксикации. Да и… некому было… Все же по городу бегали. С конкурсантами разбирались по сигналу стер… кхм… ниссимы Кернс.

   Слоувей дернул себя за ус и потер спину. Подчиненный продолжал вещать.

   – Сегодня выяснилось, что один из двоих – последний из не явившихся на первый тур конкурса. А второй – нисс Фьюджит и есть. А тут и супруга его подоспела с заявлением! – добрался до сути констебль.

   – Достаточно! Мне все ясно, – уверил констебля Слоувей и приказал: – Зовите их обоих в кабинет!

   – Так точно! – приложил руку к форменной фуражке констебль, хлопнул глазами и осторожно продолжил: – Виноват! Разрешите уточнить? Кого из троих вести? Конкурсанта и нисса Фью…

   – Супругов Фьюджитов веди! – рыкнул на него потерявший терпение Слоувей.

   Дирги кивнул и выкатился из кабинета. Спустя пару минут дверь скрипнула, и на пороге появились бледная женщина с заплаканными глазами и помято-виноватого вида мужичок.

   – Нисс и ниссима Фьюджит? – строго спросил вошедших Слоувей.

   Вошедшие синхронно кивнули.

   – Проходите, присаживайтесь, – детектив указал на ряд стульев для посетителей.

   Женщина робко уселась на краешек ближнего к детективу стула. Мужчина притулился на дальнем.

   – Я правильно понимаю, что вы пришли заявить о пропаже ниссимы Лакмер? – грозно спросил детектив.

   – Да, мамы нигде нет, – испуганно всхлипнула женщина.

   – При каких обстоятельствах она пропала?

   – Не знаю, – продолжила утирать слезы ниссима. – Я с детьми уезжала на недельку. Мы каждый год в это время семью мужа навещать ездим. Мама никогда эти поездки не одобряла. Говорила, что это пустая трата денег… Она очень бережливый человек. Так что я не удивилась, что она нас провожать не вышла… Я не стала ее беспокоить, будить… Она накануне долго по округе ходила, растения собирала. Я не хотела ее лишний раз беспокоить. Но Дакс, – она покосилась на супруга, – потом выяснил, что она в тот раз вообще домой не вернулась. И потом не появилась… А я и не знала ничего-о-о…

   Ниссима Фьюджит зарыдала, супруг робко придвинулся к ней поближе и стал гладить по плечу, старательно дыша в сторону. Несмотря на то, что он находился в участке уже двое суток, амбре перегара, исходящее от него, вышибало слезу даже у видавшего виды детектива.

   Нисс Слоувей старательно записал дату предполагаемого исчезновения.

   – Ясно, угум… – многозначительно буркнул он. – А скажите-ка мне, уважаемый нисс Фьюджит, почему вы так затянули с подачей заявления о пропаже вашей тещи?

   – Я не затягивал! – заполошно мотнул головой тот. – Я как только пропажу обнаружил, так сразу трое суток выждал и в город пошел!

   – Ага! А чего выжидали?

   – Так положенные трое суток! Ниссима Лакмер человек взрослый, вы ведь все равно раньше времени заявление на розыск не приняли бы…

   Детектив чуть не сплюнул от досады. Откуда появился миф, что официальные поиски пропавшего человека могут быть начаты не ранее чем через 72 часа после обнаружения пропажи, он не знал, но миф был широко распространенный и чрезвычайно устойчивый. Так что нисс Фьюджит медлил скорее по незнанию, чем из злого умысла, хотя, вспоминая характер пропавшей, никакую версию со счетов сбрасывать не следовало.

   – Ну что ж, допустим… Выждали вы трое суток. А потом почему не пошли? – нахмурился детектив.

   – Так я пошел! – встрепенулся нисс Фьюджит. – Быстро пошел! По дороге кума встретил. Нисс Габрош, может, знаете его? Он там с одним приятелем сидел. Тот волновался очень. У него какое-то важное событие приближалось. А нисс Габрош отменное средство от всяческих волнений знает… Ну мы слово за слово… Я ведь тоже испереживался весь… Кто ж знал, что средство у кума в этот раз такое забористое будет? Он не предупредил, что экспериментальное!

   Ниссима Фьюджит разрыдалась с новой силой.

   Детектив поморщился, задал еще несколько уточняющих вопросов, записал ответы, взял с нисса Фьюджита подписку о невыезде и отпустил супругов домой к детям.

   Спустя четверть часа после их ухода в кабинет ввалилось семейство Меззерли. Детектив мысленно порадовался, что они явились не в полном составе, и вернулся за стол от окна, которое распахнул пошире, чтобы выветрить дух предыдущего допрашиваемого.

   – Извините, что задержались, – вежливо произнес нисс Меззерли. – Но Фелиция все никак не могла оставить свою кондитерскую…

   Детектив бросил очередной взгляд на часы и увидел, что стрелки показывают уже десять минут двенадцатого.

   – Но папа! Не могла же я бросить Хелли одну! – возмутилась Лисси, тряхнув тугими рыжими кудряшками. – В лавке наплыв покупателей, у Феонилы сегодня выходной, Дик умчался относить заказ, а нисс Хьюберт сегодня не пришел! С ним это вообще впервые! Он никогда не опаздывал! Никогда! А тут уже полдня прошло… Я, честно сказать, переживаю за него! Может, его тоже где-то заперли? Нисс Слоувей, миленький, узнайте, что с ним случилось!

   – Отставить панику! – произнес строго нахмурившийся детектив. – Уверен, с вашим метрдотелем все в порядке. В скором времени вы получите от него весточку. Наберитесь терпения и ответьте мне на ряд вопросов! Вы пришли сюда именно для этого! – Детектив сел за стол и чуть мягче добавил: – В конце концов, если бы с ниссом Хьюбертом произошло что-то серьезное, то его супруга уже заявила бы об этом!

   В этот момент раздался стук в дверь, после чего в кабинет просунулась голова констебля.

   – Нисс Слоувей! Прошу прощения, что прерываю, но там ниссима Хьюберт. Требует вас! Кричит, что дело срочное. У нее муж пропал!

   Детектив с укором посмотрел на часы. До конца рабочего дня по-прежнему оставалась вечность.

ГЛАВА 13, в которой Слоувей сбивается с ног, вернее, делает ноги

– Я так больше не могу! Понимаешь? Не могу! – истерично взвизгивая, восклицал начальник тюрьмы. – Жаловаться они будут… Мэру! И на мэра… Из-за чего? Из-за чего, я спрашиваю? Полотенца им вчера не поменяли… А их и сегодня не поменяют!

   Слоувей с искренним сочувствием смотрел на примостившегося на краешке колченогого стула коллегу. Некогда дородный, нисс изрядно истаял и выцвел за последние дни. Исчезла былая плавность движений. На ее месте появились нервозность и порывистость. В целом руководитель крупного муниципального учреждения выглядел заморенным непосильной работой служкой. Сам детектив тоже с ног сбивался, обеспечивая достойный прием конкурсантам, но начальник тюрьмы страдал не в пример больше.

   – Прачечная не справляется… – жалобно причитал он. – Ее-то не увеличили. И не отремонтировали. Стирать не успевают. Сушить негде…

   Детектив глянул в окно. Мелкий дождик и небольшие нежно-серые тучки, густо усеявшие весеннее небо, подтверждали, что сушить белье действительно негде. Натянутые через весь тюремный двор веревки не спасут.

   – Заключенные протестуют. Жалуются на уплотнение, на отсутствие положенных прогулок, на…

   Голос стих, перейдя в неразборчивое бормотание. Мысли Слоувея наконец-то смогли отрешиться от чужих проблем и сосредоточиться на тех вопросах, что стояли непосредственно перед ним.

   Из одиннадцати конкурсантов, не явившихся на первый тур, лишь один признал в том свою вину, остальные написали заявления в полицию о происках врагов. Слоувей перебирал исписанные листы. Почерки были разными, содержание практически одинаковым. Господа кондитеры решили попробовать себя на литературном поприще и нацарапали по несколько шаблонных фраз. В итоге детектив должен вести расследование покушений на жизнь и на свободу. А что там вести? Места преступлений осмотрены, возможные свидетели опрошены… Вывод напрашивался один. Как там ниссима Кернс говорила? Конкурентная борьба!

   – Журналисты с раннего утра по коридорам шныряют… – особенно душераздирающе всхлипнул начальник тюрьмы.

   Слоувей насторожился.

   – Журналисты?

   Собеседник поднял на него больной взгляд и проникновенно прошептал:

   – Человек десять. Шныряют. Вынюхивают. Расспрашивают. Борзые… Особенно одна! И ведь не девочка уже, дама в возрасте и вроде при регалиях… Но нахрапистости – на десяток молодых хватит. Обещала к тебе тоже зайти. Позже. Ниссима Кернс, кажется…

   Слоувей хекнул, подкрутил ус и решительно сдвинул бумаги на край стола. Подняться на ноги оказалось секундным делом.

   – Ты тут располагайся поудобнее, отдыхай, сколько нужно, а я пойду, – скороговоркой произнес детектив и порскнул к выходу.

   – Куда?.. – недоуменно заблеял ему в спину брошенный начальник тюрьмы.

   – Дела не ждут! Опросы, осмотры… – туманно отмахнулся от него Слоувей и выскочил из кабинета.

   В коридоре навстречу начальству плелся Дирги. Ноги констебля еле передвигались, слегка опавшие щеки и пузо подрагивали.

   – К вам посетитель, нисс детектив! – трагически сообщил он, затем затравленно оглянулся и доверительно добавил: – Посетительница… кхм… цы! Ниссима Кернс и ниссима Хьюберт. Выясняют сейчас, кто из них первый к вам… Как бы не подрались… Или не побили кого…

   – Так, – протянул Слоувей, задумчиво пожевывая пегий ус. – Так… Дирги! Остаетесь за старшего! Я срочно в город! Ниссиме Хьюберт скажи, что плотно занимаюсь поисками ее супруга. Ниссиме Кернс… Ниссиме Кернс – благодарность за бдительность! Ясно?

   – Но… – попытался возразить стремительно бледнеющий Дирги.

   – Никаких но! Посетительниц принять! Драк не допускать! За порядок в участке отвечаете головой! Кругом! – прогромыхал Слоувей и, показывая пример, сам выполнил образцовый разворот через левое плечо. После чего кинулся к лестнице, ведущей к черному входу.

   Жалобное и одновременно возмущенное бульканье подчиненного нисс Слоувей проигнорировал и выскочил на улицу, где и получил в лицо пригоршню мелких брызг.

   В Груембьерре частенько все шло не по правилам, вот и в этот раз капли дождя, игнорируя законы природы, не падали, как полагалось, на мостовую, а висели в воздухе водяной пылью, иногда перемещаясь из стороны в сторону под порывами ветра и оседая на подвернувшихся поверхностях и предметах. Усы детектива тотчас же потемнели и повисли печальнее прежнего.

   – Эге-гей! Посторонись! – раздалось за спиной.

   Мимо, вихляя, громыхая и подпрыгивая, пронеслось старое тележное колесо, за ним мчались весело гикающие мальчишки, сверкая чумазыми пятками и размахивая палками. Одни старались завалить колесо, другие, напротив, изо всех сил ударами пытались вернуть его на прежний курс.

   Детектив с завистью посмотрел им вслед. Погода стояла достаточно теплой для того, чтобы десятилетние сорванцы бегали без обуви. Но то – сорванцы. Слоувей себе такого позволить не мог. Не мог расстаться ни с ботинками, ни с пальто. Ныла спина. Дышалось тяжеловато. Морось не освежала, напротив – оседала липкой испариной.

   Вопрос «Куда пойти, куда податься?» встал перед детективом во всей своей красе. В больницу? А смысл? Доктор Ивилс рассказал все, что знал на данном этапе. Новые данные у него появятся не раньше, чем придут результаты анализов отравленных… Да и журналисты отлично знают туда дорогу.

   Допросить конкурсантов? Всю сотню? Слоувей погрузился в размышления и вычисления. Даже если вычесть всех пострадавших и дисквалифицированных, останется больше восьми десятков конкурсантов. Да даже если сосредоточиться только на прошедших во второй тур, все равно – это четыре десятка человек. Выделяем на каждого по десять-пятнадцать минут и получаем шесть-десять часов чистого допросного времени. А время на расшаркивания, на дорогу, на нервные срывы, непонимание вопросов с первого раза… При таком раскладе навещать лично каждого никакого времени не хватит. Нужно вызывать в участок. Слоувей представил очередь из вызванных на допрос и ощутил малодушную потребность дождаться окончания конкурса. Чтобы сократить список подозреваемых до трех человек, так сказать, естественным образом.

   Но кто же все-таки организовал устранение конкурентов? Слоувей споткнулся о булыжник и замер. Вопрос на данном этапе неверен. Сперва нужно выяснить, кто реализовал устранение! Запереть могли многие, но вот отравить… Нисс Меззерли и Мауэр отметаем сразу. Да, это не профессионально, зато жизненно. Дик? Способно ли сверхъестественное существо, повелевающее пространством, подсыпать гостям обычное слабительное? Хм… Возможно, но маловероятно.

   Слоувей медленно брел по Каштановому бульвару. Взгляд то и дело натыкался на кучки хлама, стыдливо прикрытые кусками брезента то ли от непогоды, то ли чтобы не шокировать не слишком готовых к такому зрелищу гостей города. Ежегодное расхламление, вернее весенняя груембьеррская распродажа, было в разгаре.

   Детектив остановился напротив парфюмерной лавки и задумчиво оглядел раскинувшуюся перед ним центральную площадь. Ну что ж, кажется, пришло время вспомнить о так внезапно исчезнувшем ниссе Хьюберте. Вернуться в участок и встретиться с супругой пропавшего? В памяти всплыло заплаканное лицо еще довольно молодой женщины. Вряд ли она сможет добавить что-то новое к уже сказанному. Взгляд зацепился за ажурную кованую вывеску над дверьми кондитерской. Зайти на место работы нисса Хьюберта, вернее на предполагаемое место преступления? Там тоже уже все осмотрено и все опрошены.

   – Пшли вьон! Вьон от поройг мой рьесторьян! – раздался истошный крик с противоположного конца площади.

   Ниссье Трокс на исковерканном соларском языке пытался отогнать вконец расшалившихся мальчишек с их колесом подальше от респектабельного заведения. Сорванцы заходились смехом от выкрикиваемых угроз, ловко уворачивались от со свистом проносившегося над их головами скрученного в жгут полотенца и покинуть поле битвы не спешили.

   Детектив понаблюдал некоторое время за развернувшейся баталией. Память услужливо подсунула странные обстоятельства миграции метрдотеля ресторана «Утка в яблоках» на место официанта в «Кондитерской Фелиции Меззерли». Слоувей подкрутил потемневший от влаги ус и решительно зашагал к месту неравной схватки уличной шпаны и шеф-повара ресторана.

ГЛАВА 14, в которой из кухонного шкафчика ниссье Трокса выпадает пара пыльных скелетов

Сорванцы здраво оценили свои шансы против сил, вступивших в бой на стороне противника, и поспешно ретировались, не забыв захватить старое тележное колесо.

   – Браво, нисс дьетектив! – искренне восхитился ниссье Трокс и отер трудовой пот со лба тем же полотенцем, что пару мгновений назад выступало в его руках в качестве оружия. – Позвольт вас пригласийть? Мой благодарность будет вам по вкус! Я приготовляйт для вас…

   – Пустяк, не стоит благодарностей! Это моя работа! – Слоувей решительно остановил поток восторженных восклицаний и аппетитных обещаний ниссье Трокса. – Но вот зайти и поговорить я не откажусь.

   – Поговорийть?.. О чьем? Хотя… Если вам нужнайт… – растерянно проговорил шеф-повар ресторана, затем взял себя в руки и, распахнув двери «Утки в яблоках», радушно пригласил: – Прошу!

   Спустя пару минут ниссье Трокс и нисс Слоувей устроились напротив друг друга в небольшом кабинете, где шеф-повар вел бухгалтерский учет, составлял новое меню, проводил беседы с работниками и восстанавливал душевное равновесие после очередного форс-мажора на кухне. Оба молчали – один задумчиво, второй настороженно.

   – Нисье Трокс, расскажите мне, что вы знаете о ниссе Хьюберте, – наконец прервал затянувшуюся паузу детектив, закусив пегий ус.

   – Хьюбьерт… Хьюбьерт… – забормотал ниссье Трокс, теребя свои длинные, завитые крендельками усики.

   – Ваш бывший работник, – подсказал ему детектив, отмечая про себя и бегающий взгляд собеседника, и дрожь пальцев. – Несколько лет работал в этом ресторане метрдотелем, а этой зимой уволился и перешел в кондитерскую на должность официанта.

   – Увольился? – возмущенно вскинулся ниссье Трокс. – Ньет! Это я его увольняйт! Я!

   – За что? – вкрадчиво поинтересовался Слоувей.

   Ниссье Трокс осекся, подергал себя за усы, затем буркнул:

   – Не могу сказайт… Я обещьал сохраняй тайна!

   – Кому обещали?

   – Ниссу Хьюбьерту!

   – Ну раз обещали… – задумчиво протянул Слоувей и качнул корпус вперед, будто в попытке выбраться из кресла, в которое его определил ниссье Трокс несколько минут назад. – Вот только стоит ли хранить в тайне сведения, которые могли бы спасти кому-то жизнь…

   – Жизьнь? Чей жизьнь? – спросил ниссье Трокс, подозрительно сощурившись. – Этот тайна не может спасайт жизьнь!

   – Вы уверены? – насмешливо уточнил Слоувей, будто нехотя оставшись в кресле. – Нисс Хьюберт пропал пару дней назад. Его супруга в слезах. Вся полиция на ногах! У нас нет ни малейшей зацепки! Возможно, нисс Хьюберт попал в беду. Лежит где-то немощный и недвижимый и молит всех богов, чтобы вам достало смелости рассказать кому-то эту историю!

   Ниссье Трокс как-то разом обмяк, погрустнел, усы его трагически поникли.

   – Нисс Хьюбьерт пропадайт? – уточнил он.

   – Да, два дня назад, – терпеливо подтвердил детектив.

   – Я не думай, что он в беда, – покачал головой ниссье Трокс. – Скорее всего, он просто сбегайт…

   Детектив удивленно заломил бровь.

   – Сбежал? От чего? Или от кого?

   Шеф-повар «Утки в яблоках» вздыхал, дергал себя за усы, но упрямо отказывался говорить хоть что-то определенное.

   – Нисье Трокс, давайте договоримся. Вы сейчас расскажете мне все о причине увольнения нисса Хьюберта из вашего ресторана, и если эти сведения действительно не имеют отношения к его исчезновению, то, кроме меня, их никто не узнает. В противном случае, я буду вынужден вызвать вас в участок официально… Как думаете, сколько времени понадобится, чтобы до ниссимы Хьюберт дошли слухи о том, что вы можете пролить свет на причину исчезновения ее супруга, но молчите об этом?

   – Ньет! – вскричал несчастный ниссье Трокс. – Только не она! Бедняжка ниссима Хьюбьерт… Она не должна ничего узнайт!

   Он всхлипнул и сложил руки в умоляющем жесте.

   – Обещаю, – проникновенно произнес Слоувей. – Я сделаю все от меня зависящее, чтобы уберечь ее от лишних волнений.

   Ниссье Трокс еще немного повздыхал, поупирался, похлюпал носом, но в конце концов высморкался в многострадальное полотенце и приступил к рассказу.

   – В тот дьень я создавал свой новый соус… За основу я взяйт обычный дьеми-глясс, немного изменяйт время варка, добавляйт куриный нога. Овощи для соус не варить, а запекайт… М-м-м! Искренне рекомендайт! Будете у нас с супруга, обьязательно пробовайт!..

   – Кхм!

   Детектив постарался вложить как можно больше смысла в столь короткий звук.

   – Ах да! Я отвлекайсь… Нисс Хьюбьерт… Так вот… В тот дьень я создавал свой новый соус. Вся кухня был в бумага. Рецьептур… Пять разный вариант! Я создавай! Никто не мешай! Я один! Я сам!.. Нисс Хьюбьерт подходить пару раз… задавай вопрос… просил жалованье вперьед…

   Произнести фразу на соларском языке ниссье Троксу до сей поры было гораздо сложнее, чем приготовить язык телячий под соусом мутард или, предположим, беарнэз. Детектив обратился в слух и скрупулезно восстанавливал картину случившегося несколько месяцев назад увольнения нисса Хьберта.

   В тот день метрдотель, сославшись на внезапную болезнь горячо любимой тетушки, попросил значительную сумму в счет будущего жалованья, и шеф-повар с готовностью на эту просьбу откликнулся. Нисс Хьюберт работал в ресторане несколько лет и был на хорошем счету у начальства. Ниссье Трокс увлеченно творил новое блюдо, экспериментировал, параллельно проверяя различные рецепты, изменяя пропорции и способы приготовления. Когда эксперимент подошел к своему концу, творец удовлетворился результатом, собрал все листы с записями и удалился в свой кабинет, наводить в них порядок.

   – Я не понимайт, как это письмо попадайт в мой бумаг! – возмущался ниссье Трокс. – Возможно, нисс Хьюбьерт потеряй, когда просить денег! Много злой слов! Угроз!

   – Вы нашли письмо, адресованное ниссу Хьюберту? Ему угрожали? – подал голос нисс Слоувей, когда ниссье Трокс наконец добрался до сути. – Чем? Убийством? Похищением?

   – Ньет! Ньет! – замахал руками ниссье Трокс. – Убийства ньет! Угрозы выдать тайна! Постыдный тайна! Они требовайт деньги в обмен на молчание!

   – Его шантажировали?

   – Уи! Шантаж! – часто-часто закивал ниссье Трокс. – Ньет больной тьетушка. Обман! Деньги за молчание! Ниссима Хьюбьерт не знай и не будет знай! Другой женщина…

   – Нисс Хьюберт скрывал от своей супруги интрижку с другой женщиной, которая вымогала у него деньги, угрожая выдать этот секрет? – перевел детектив слова собеседника на привычный соларский. Его все больше охватывало чувство разочарования. Если связь между последствиями давней неосторожной интрижкой метрдотеля и нынешним отравлением конкурсантов и была, то настолько тонкая, что детектив пока не мог ее разглядеть. – Кхм… Ниссье Трокс, после нескольких лет образцовой службы вы уволили работника за то, что он солгал насчет тетушки? Или из-за отсутствия верности супруге? В любом случае не ожидал от вас столь жестких моральных принципов.

   – Не из-за тьетушки, – качнул головой ниссье Трокс. – Не из-за интрижка… Нисс Хьюбьерт настоящий афферьист! У него два жена! Два семья! Заключайт второй брак, не разорвайт первый.

   – Двоеженец? – ахнул нисс Слоувей. – Но смысл? В Соларии разрешены разводы…

   – Афферьист! – грустно повторил ниссье Трокс. – Бедняжка ниссима Хьюбьерт… Она не знай…

   – Но почему вы не разоблачили его? Почему молчали?

   – Я обещай, что не сказайт… – всхлипнул ниссье и залился горючими слезами, уткнувшись в многофункциональное полотенце.

   Детектив, не ожидавший столь бурной реакции, сперва чуть растерялся. Потом огляделся по сторонам. Кабинет шеф-повара был гораздо компактнее, чем кабинет детектива, но нужно признать, что не в пример уютнее. Письменный стол у окна, вдоль стены стеллаж с книгами и мини-бар, а в углу журнальный столик и пара кресел, в которых они с хозяином кабинета сейчас и устроились. На журнальном столике красовался графин с водой, в углу письменного – притулился графинчик с темно-янтарной жидкостью.

   Нисс Слоувей решительно выбрался из мягких объятий кресла, взял в руки графинчик и вынул пробку. В нос ударил густой древесный запах с явственными нотками табака. Детектив не стал разыскивать коньячные рюмки, а по-простому плеснул благородный напиток в стакан для воды и вручил его хозяину кабинета.

   Ниссье Трокс еще некоторое время хлюпал, уткнувшись в окончательно измятую льняную ткань, затем переключил свое внимание на зажатый в руке стакан. Коньяк нагрелся, и по комнате поплыл пряный аромат с нотками шоколада и ванили. Ниссье Трокс от души приложился к напитку и задышал ровнее.

   – Простить менья! Я отшень эмоциональ, – покаялся он. – Мой мать была в такой ситуасьон… Отец умер, когда я быть малыш. Она долго-долго быть вдова, горевать. Затем встречать человек. Любить его… Выходить замуж… Потом мы узнай, что он уже быть женат. Три раз. Афферьист… Мать отшень горевай, когда узнать. Болеть сердце и умирай…

   – Соболезную, – проговорил нисс Слоувей, когда ниссье Трокс сделал паузу в своей исповеди и налил себе вторую порцию коньяка.

   – Это быть давно, – отмахнулся ниссье Трокс, вздохнул и добавил: – Но сказать ниссиме Хьбьерт о такой тайна я не смочь… И вы не говорить!

   – Не скажу, – вслух пообещал детектив, а про себя добавил: – Во всяком случае, пока не разберусь во всем досконально.

   Ниссье Трокс одобрительно причмокнул губами и радушно набулькал коньяка и в стакан гостя.

ГЛАВА 15, в которой одни наслаждаются жизнью, а другие на нее жалуются

Мороженое было трех сортов. Одно с малиновым сиропом и шоколадной крошкой. Второе голубого цвета: Лисси сказала, что с черникой. В него были воткнуты, подобно птичьим крылышкам, маленькие хрустящие вафли. И третье – карамельного цвета, с орешками. Мороженое стремительно истекало под палящим солнцем и явно готовилось растечься окончательно.

   – Море, солнце и мороженое – это идеальное сочетание, – сказал Шак, с видом дегустатора отправляя в рот ложку черничного лакомства. – Все же твой дядя сделал Лисси на свадьбу отличный подарок.

   – Отличный, – без всякого энтузиазма подтвердил Сай, скидывая ботинки и усаживаясь на сиамландскую кушетку, которую Шак пытался подарить Лисси.

   – Мне даже показалось, – чуть обиженно заметил Шак, – что аппарат для изготовления мороженого понравился Лисси гораздо больше моего туалетного столика.

   – Столища? – поправил его Сай.

   – Антикварного раритета, – парировал Шак. – Лисси так прыгала вокруг мороженницы и визжала от восторга, что я не мог не обратить внимания на разницу в ее поведении.

   – Да, дядя идеально угадал с подарком. Хотя я все же вижу в этом руку своей тетушки.

   – Впрочем, я отходчивый парень, – заметил Шак, зажмуривая глаза от удовольствия после очередной ложки черничного мороженого. – И с каждой секундой мои обиды тают все больше, и больше, и больше.

   – Как мороженое? – спросил Сай, протягивая руку.

   – Эй-эй! Мое!

   – Бог велел делиться, – безапелляционно заметил Сай, забирая себе вазочку с малиновым мороженым, по глади которого бежали аппетитные розовые потеки.

   Море ласково шелестело в десятке ярдов от друзей, оставляя на песке пузырящиеся лужицы. В них заполошно суетились выброшенные на берег рачки. Сай передвинул ноги с жаркого солнца под ажурную тень пальмы, лениво помахивающей над ними своим перистыми листьями, и активно заработал ложкой.

   – И вообще, на правах жениха владелицы дома с морем и хозяйки мороженного агрегата я имею право на комиссионные, – добавил он.

   – Жених – это еще нечто неопределенное, нечто еще не свершившееся, – назидательно произнес Шак. – А меня сюда провела лично Лисси. Вот станешь мужем де юро, тогда и будешь качать права как директор пляжа. А пока… – пощелкал пальцами в воздухе Шак.

   Это щелканье стоило ему и второй вазочки с мороженым, которую увел у него из-под носа Сай, быстро разделавшийся с малиновым и стремительно перешедший к карамельному. Шак возмущенно уставился на друга, но Сай шкрябал по керамическому дну, щурясь на горизонт, где море смыкалось с пронзительно голубым небом.

   – Эй! – повторно попытался обратить на себя внимание друга и выразить всю степень своего возмущения Шак. – Ты знаешь, сколько мне стоили эти три порции?

   – Два сирейля и сорок ниоклей? – предположил Сай, доедая мороженое и откидываясь на спинку кушетки.

   – Нет! – возмущенно тряхнул челкой Шак. – Подлизывания к Хелли и предложения отработать помощником. Скажем, понаблюдать, не подгорают ли рогалики… Или дать ценный совет, как лучше расставить на столе посуду. Я как тонкий знаток и ценитель прекрасного…

   – А ты еще и в этом знаток? – усмехнулся Сай.

   – У тебя есть хоть малейшие в этом сомнения? – приподнял бровь Шак. – Ну, короче, я предложил ниссам свою бесценную помощь, а то, что они не захотели ею воспользоваться, это уже их проблемы.

   – Как-то они не особо спешили ее принять, – с горечью сказал Сай. – И мою тоже.

   – Обиделся? – снисходительно усмехнулся Шак. – Я так не особо.

   Он с хрустом потянулся и расстегнул рубашку, фраппируя тропическое небо своей умеренно волосатой грудью.

   – А ты знаешь – да! – сказал Сай. – Обидно! Вспомни, сколько я помогал Лисси, когда она осталась практически одна осенью. И не чурался никакой работы. Мне кажется, она и влюбилась в меня тогда именно за это.

   – По твоей логике, Сай, Лисси должна была отдать свое сердце и руку Дику, – Шак улыбнулся, довольный своей шуткой, потом покосился на хмурого Сая и удивился: – Ты что, серьезно ревнуешь к этому туземному мальчишке, расписанному, как норландский фарфор? – тут Шак спохватился и чуть громче заявил попугаю, сидящему на пальме: – Этому талантливому создателю миров с их ямами, оврагами и прочими испытаниями для путешественников!

   – Вот! – подтвердил Сай. – Ты тоже не чувствуешь себя свободно и уютно в этом доме!

   – Я чувствую себя абсолютно уютно, – заявил Шак, шевеля в белоснежном песке голыми пальцами.

   – А я нет! – с горечью сказал Сай. – «Дик, сделай то! Дик, сделай се! Сай, ты не сможешь это сделать лучше Дика. Пусть он сделает. Сай, отдай Дику, у него лучше получится!» Дик, Дик, Дик! Кругом один Дик! «Сай, подожди, мы с Диком обсуждаем важное дело! Сай, займись чем-нибудь другим, мы с Диком украшаем торт!»

   – А ты прямо рвешься выпекать, месить и украшать? – поинтересовался Шак.

   – Нет, не рвусь!

   – Подозреваю, что Лисси и открыла мне эту комнату, а Хелли всучила мороженое, чтобы отделаться от нашей помощи, – предположил Шак.

   – Это-то и обидно! – возмутился Сай, дергая себя за косичку. – Именно что отделались! И мне обидно, что Дик все время на первом месте. И что – так будет и после свадьбы? Я не думал, что скажу это когда-нибудь, но я не хочу делить Лисси ни с кем! Ну, кроме ее корзиночек и трубочек, – добавил Сай, подумав.

   – Прямо грозный тиран! – фыркнул Шак, возмущенно сдвинул брови, глядя на опустошенные вазочки из-под мороженого, но Сай остался глух к укору. – Но знаешь, если ты хотел играть первую скрипку в семье, то ты выбрал не ту спутницу. Мне кажется, ничто на свете не заставит свернуть Лисси с выбранного ею пути. Такой характер!

   – Я выбрал ту спутницу! – раздраженно возразил Сай. – Но все же Лиссино приданое в виде этого проклятого дома… – Шак фыркнул. – И да – проклятого в первом смысле этого слова! И ведь это тетушкин подарок!

   – Давай рассуждать логично, – предложил Шак. – Не будь дом Проклятым, Лисси бы в него не пошла. Не захоти она этот дом, не познакомилась бы с графиней и с тобой. То есть ты должен быть благодарен Проклятому дому за знакомство с Лисси.

   – Ну пусть! – нехотя согласился Сай. – Ни против Дома, ни против Лиссиных пирожных… Тут, знаешь, Шак, я готов уступить им первое место в Лиссином сердце. Но делить с кем-то второе я отказываюсь!

   – У необычных девушек и приданое необычное, – заметил Шак. – У Лисси это Дом и Дик. И кстати, у тебя тоже есть отягчающие обстоятельства.

   – Это еще какие?

   – Ну, знаешь, не каждая девушка согласилась бы иметь такую свекровь, как Оливия.

   Сай, собравшийся было возразить, захлопнул рот. Перевернулся на живот и опустил руку в горячий песок. Посмотрел, как сыплется песок между пальцев.

   – Может, ты и прав, Шак, – прошептал он. – Но все равно обидно.

   – Обидно! – возмущенно сказала Хелли, энергично орудуя шваброй.

   – Ты про что? – на секунду отрываясь от подсчета выручки за день, спросила Лисси.

   Она посмотрела на моросящий за окном дождь, погрызла карандаш, затем вписала в толстую тетрадь новую цифру и удовлетворенно сдула со лба рыжую челку.

   – Обидно, – сказала Хелли, макая шваброй в ведро, – что одни пашут как проклятые, а другие наслаждаются в жизни бездельем. Причем за чужой счет!

   – Если ты про Шака, то ты сама всучила ему мороженое, чтобы отвязаться от него, – заметила Лисси. – И, кстати, проделала это виртуозно. Как он пытался намекать! Какие умильные взгляды бросал на мороженный аппарат! Как ты игнорировала пламень его глаз! А потом якобы снизошла. Это был театр одного актера. Не хочешь пойти в труппу к Роззи?

   – Ты же сама мне шепнула, чтобы я как-нибудь отделалась от них, – упрекнула подругу Хелли.

   – Ну да, – пожала плечом Лисси. – Нет, это, конечно, очень мило, что они решили меня охранять…

   – Нашли кого охранять! – фыркнула Хелли.

   – Вот-вот! Уж, кажется, я за себя постоять могу!

   – Но Сай и правду очень беспокоится, Лисси, – заметила Хелли. Она убрала швабру и уселась, отдуваясь, на стул. – Ты же видишь, сколько всего нехорошего происходит вокруг тебя!

   – У меня есть Дик. Он меня в обиду не даст, – пожала плечами Лисси. Она ссыпала монеты в шкатулку, встала на стул и убрала шкатулку на самую верхнюю полку кухонного шкафчика, висящего в углу. Спрыгнула вниз, повернулась и застыла.

   – Ты чего? – удивилась Хелли.

   – Там за занавеской кто-то стоит.

   Хелли решительно подошла к окну и отдернула занавеску.

   – Никого нет.

   – Да, – принужденно рассмеялась Лисси. – Просто тень такая странная была. Показалось. Просто нервы, – отмахнулась Лисси и продолжила: – Так кого ты имела в виду, Хелли? Когда говорила про несправедливость?

   – Кого-кого! – фыркнула Хелли. – Дядюшку своего незабвенного! Мало мне хлопот, так еще беспокоиться за него, чтобы он чего не учудил! И ведь раньше он по крайней мере в родном гнезде, то есть в Груембьерре, не гадил! А теперь может испортить нашей семье репутацию в городе!

   – Да, дядя Питер твой тот еще гусь лапчатый, – заметила Лисси. Она лукаво подняла глаза к потолку. – Но знаешь… знаешь, ведь и на него можно управу найти.

   – Да? – подозрительно покосилась на нее Хелли.

   – Да, – улыбнулась Лисси. – И вот как раз сегодня у меня выдалась свободная ночка.

   – Присоединиться можно?

   – Нужно! Еще и Дика возьмем в компанию.

   – Уже предвкушаю, – расплываясь в зловещей улыбке, сказала Хелли. – Но как нам избавиться от твоих сторожей?

   Девушки задрали головы к потолку.

   – Да никак, – отмахнулась Лисси. – Разрешу Саю проводить меня до дома, а потом выйду через черный вход. Жди меня в своем саду.

   – Кажется, ночь будет чрезвычайно насыщенной, – заметила Хелли.

   Девушки переглянулись.

   – Война? – спросила Лисси и отпятила мизинец.

   – И никакого перемирия! – кивнула Хелли, пожимая его своим.

ГЛАВА 16, в которой материализуются прошлые грехи

– Кризис среднего возраста, – прошептал Питер Мауэр, кладя ногу на ногу.

   Он полюбовался розовым большим пальцем, торчащим из дыры в носке, и поменял ноги местами. Но средний палец левой ноги, точно так же стремящийся обозревать мир сквозь прореху, не сделал положение лучше. Тогда дядюшка Питер оторвал взгляд от грешной земли и возвел его к потолку, покрытому паутиной.

   Мансарда, куда семья Мауэр поместила дядюшку Питера для жилья, в обычное время была просто складом ненужного барахла, и вышедшие из моды пыльные кринолины, обтрепанные абажуры от ламп, давно и безнадежно выцветшие запасные рулоны обоев – все это громоздилось в разных углах, являя собой хаос разной степени запущенности. И только покрытая свежим постельным бельем старая софа, зачем-то втащенная наверх, но давно преданная забвению не только хозяевами, но и клопами, пока еще готова была приносить посильную пользу.

   – Выйдешь из дома юнцом, думая, что вот-вот за поворотом поймаешь за хвост удачу, что начнется новая, блистающая красками жизнь, а уже через миг видишь себя умудренным опытом стариком. Нет, рухлядью, которую можно забросить на чердак. С глаз долой, из сердца вон!

   Дядюшка Питер язвительно и горько рассмеялся. Старая летняя шляпка с обвисшими краями и хлопьями пыли на ней внимательно выслушала тираду. Она явно была польщена выбором ее в качестве слушательницы, но из скромности предпочитала помалкивать.

   – А ведь я к ним со всем сердцем, – продолжал жаловаться своей соломенной наперснице дядюшка Питер. – Без подарков ни разу не приезжал. А сколько в детстве играл с племяшкой! И что? Что взамен? Презрительные взгляды? Поджатые губы? Меня выкинули на помойку жизни так же, как и тебя!

   Мужчина ткнул пальцем в грустно повисшую от его обвинительных слов шляпку.

   – Ладно брат, – продолжил изливать душу дядюшка Питер. – Тот всю жизнь твердит как заведенный: «Остепенись! Возьмись за серьезное дело! Начни оседлую жизнь!» Но если не хочется? Оседлой этой жизни! Раз ведь попытался! По поддельным документам устроился управляющим в поместье барона. Хорошо, что он затворником жил и особо гостей не принимал. Вот, казалось бы, пропуск в приличную жизнь. И на сколько меня хватило? Месяц! Ровно месяц! Кстати!..

   Дядюшка Питер заелозил, и древняя софа возмущенно пропищала под ним, но мужчина не обратил внимания на ее писк, потому что сосредоточенно занялся подсчетами.

   – Так. Зимой это было, но в каком году? Хм, не помню. И когда срок давности по этому делу выходит? Если статья 50, параграф 3, то через пять лет, а если параграф… Забыл. Надо с Кодексом свериться. Где-то у Хелли валялся…

   Мысль о Хелли снова заставила дядюшку горестно вздохнуть.

   – А ведь она меня любила в детстве, факт! Может, даже восхищалась. Но это неточно. Неужели не понимает – ведь натуру не изменишь! Вот буквально сегодня проходил мимо почты, и сама собой пришла в голову остроумная затея, как можно почти легально провезти…

   Тут дядюшка замолчал и даже привстал, потому что ему показалось, что в углу мансарды – там, где стоял покрытый пыльной скатертью одноногий покосившийся столик, – раздался странный звук.

   Керосиновая лампа разбрасывала вокруг отблески тусклого света. И эти отблески, вырисовывающие из сплошной темноты отдельные предметы или даже их части, делали тени только черней и вычурней. А в дальних углах царила уже кромешная тьма. Прохладный майский воздух, просачивающийся в приоткрытое наклоненное оконце, покачивал лоскутья пыли и паутины, и они шевелились, подобные обрывкам одеяний призраков.

   – Мыши, наверное, – успокоил себя дядюшка Питер и уже собрался было прилечь назад, как вдруг один из обрывков паутины странно зашевелился, зафосфоресцировал и – не успел пораженный мужчина и шевельнуться – перед ним предстало самое что ни на есть всамделишное привидение.

   Оно было полупрозрачным, с зеленовато-голубыми огнями, пробегающими по всему его телу. Выглядело старушкой, лицо которой под лиловатого цвета шляпкой имело выражение неприкрытого ехидства.

   Все это дядюшка Питер успел увидеть за секунду, а потом с колотящимся сердцем рванул к выходу и стал заполошно дергать за ручку, от ужаса забыв, в какую сторону открывается дверь.

   – Ты, милок, не трудись, – со зловещей улыбкой прошептало привидение, двигаясь вслед за дядюшкой по мансарде.

   Дядюшка Питер сорвал с крючка давешнюю женскую шляпку, нахлобучил ее себе на голову, перекрывая себе обзор, и медленно стек на пол.

   – Ну что закрылся от меня? – прошептало возмущенно привидение. – Тебе три годика, что ли? Типа «я не вижу, и меня не видят»?

   – Чт-т-то в-в-вам н-надо? – клацая зубами, вопросил дядюшка.

   – Вот это уже разговор не юнца, а мужа, – одобрительно шепнуло привидение. – Ты сядь на топчанчик-то, милок. Разговор у меня к тебе есть.

   Но дядюшка Питер отчаянно завертел шляпкой, под которой пряталась его голова. Он бы с удовольствием спрятался в шляпке целиком, но головной убор явно не предназначался для того, чтобы вмещать телеса сорокалетнего мужа.

   – Ну как хочешь, – хмыкнуло привидение. – А ты меня помнишь?

   Шляпа закачалась в категорическом отрицании этого факта.

   – Нет, ты посмотри, посмотри!

   Шляпа приподнялась, оттуда выглянул испуганный глаз, который тут же скрылся назад, пробасив: «Мама!»

   – Не узнал, значит, – с досадой прошептало привидение. – Что ж. Значит, совесть тебя не мучает. Не мучает, спрашиваю?

   Шляпа растерянно помоталась из стороны в сторону, затем энергично закачалась вверх-вниз, засомневалась в правильности выбранной тактики покачивания, и наконец из-под шляпы раздалось нерешительное:

   – М-м-мучает… С-с-совесть.

   – Нет, не мучает, – ехидно прошелестела старушка. – Изверг! Как есть изверг! Свел меня в могилу и даже не почесался!

   – П-п-позвольте!

   – Не позволю! Помнишь, как сахар мне продал фальшивый? Ась?

   – Это был не я! – пропищала шляпа. – Вы м-м-меня с кем-то путаете!

   – Э нет, милок! За чертой нам все видно! Из-за тебя, паршивец, я туда и отправилась. Как увидела я, что денежки мои кровные ушли на снег талый… – тут привидение разразилось плачем-шепотом, – так сердце и не выдержало. Убийца!

   Шляпа задрожала.

   – Это н-н-недоразумение! – пробасила она. – Я все компенсирую!

   – Чем? – ехидно осведомилось привидение. – Своей жизнью? А ты выгляни в окошко! Выгляни! Там не один тобой убиенный стоит! Полна улица покойников!

   – Но как можно из-за сахара так переживать? – попыталась вступить в дискуссию шляпа. – Это же не предмет первой необходимости! Я же не последнее у сирот забирал!

   – Ты мне еще поговори! – припечатала его сердитым шепотом старушка. – Короче, так, милок! Я теперь за тобой следить буду. Не встанешь на прямую дорожку, пеняй на себя! Я и сама таскаться к тебе буду, и других позову.

   – А может, н-н-не надо? – жалобно попросила шляпа.

   – Еще как надо! Хочешь вину свою загладить, брось аферистничать! Мошенничать брось! А не то не только с тобой плохое случиться может, но и с семьей твоей. С племянницей, с племянниками…

   – Не надо с племянницей! Ни с кем не надо! – отчаянно заверещала шляпа. – Я исправлюсь, богом клянусь!

   – Ну-ну, – угрожающим шепотом разразилось привидение. – Тогда покамест прощевай, Питер!

   Шляпа с надеждой воспряла. Из-под нее снова показался испуганный глаз.

   Дядюшка Питер успел увидеть, как призрачная старушка замерцала, полетела и растаяла, пройдя сквозь стену. Последние искорки осыпались на стопку пыльных журналов, наваленных в углу.

   – Смотри у меня! – раздался последний угрожающий шепот, и мансарда погрузилась в темноту.

   А затем дядюшка Питер довершил сползание по стеночке и разлегся на полу, совершенно равнодушный к тому, что происходит в комнате.

ГЛАВА 17, в которой все мешается в доме Об… в Проклятом доме

– А я его точно до инфаркта не довела? – в десятый раз спросила Лисси, пока Хелли ее выводила тайком из дома.

   – Ничего с ним не будет, – безапелляционным тоном возразила жестокосердная племянница. – Я проверила. Обморок. Жить будет. Меня больше интересует, как дядюшка будет жить. Побежит некроманта искать, чтобы личного призрака-хейтера упокаивать, или за ум возьмется?

   – Одно другому не мешает, – заметила Лисси и похвалила Дика: – А Лакмер у тебя прямо как живая вышла. Я сама чуть не испугалась. Надеюсь, по шепоту он меня не узнал.

   – Ему не до этого было, – отрезала Хелли, зевая. – Ладно, до завтра. Ты домой?

   – Нет, сказала родителям, что в Проклятом доме заночую, потому что работы выше крыши. И даже почти не покривила против истины.

   – Спокойной ночи!

   – И тебе, Хелли!

   Дождь, донимавший груембьеррцев весь день напролет, на время прекратился (безусловно, чтобы набрать сил для завтрашнего дня), и звезды вынырнули из глубин небесного океана. Майская ночь – с ледком ветра, с колышущимися в темноте белыми ветками яблонь и пока редкой мошкарой, радостно кружащейся вокруг фонарей, – была прекрасна. Жизнь была прекрасна! Лисси чувствовала, как ее наполняет радость жизни и предчувствие нового счастья. В чем оно состоит, она не знала, да и не хотела знать: кто же разворачивает раньше времени подарки из-под елки на Зимний Коловорот?

   Но, поравнявшись с гостиницей, стоящей по соседству с Проклятым домом, Лисси замерла на месте, увидев переливающийся цветами радуги потолок спальни четы Слоувеев.

   – Это не я, честное слово, нисса Лисси! – ответил Дик на взыскующий взгляд девушки.

   – А вчера тоже не ты?

   – И вчера не я.

   – Странно, – задумчиво заметила Лисси. – А ниссима Сайрена жаловалась, что у нее артефакт срабатывает.

   Пока они шепотом обсуждали эту странность, из гостиницы вывалился разъяренный Слоувей, у которого из-под пальто торчали полосатые пижамные штаны. Лисси крепко зажмурилась, но быстро взяла себя в руки, смело шагнула вперед и сделала книксен.

   – Нисс детектив!

   – Нисса Меззерли! – прошипел детектив, и его усы встопорщились, как иголки дикобраза. – Это что за черт?! Я как проклятый пашу от зари до зари, так хотя бы ночью вы мне дадите насладиться заслуженным отдыхом? Я вас спрашиваю? – детектив рявкнул, потом оглянулся на сонную площадь, где на скамейке под журчание фонтана сладко похрапывал постовой, закуклившись в форменное пальто, и понизил голос: – Вчера ночью было светопреставление, сегодня снова. Да когда же это прекратится?! Дик!

   Но Дик смотрел не на детектива. Он стоял, наклонив голову к плечу, словно прислушиваясь к чему-то.

   – В Доме кто-то есть, – пояснил он своим собеседникам.

   – Кто? – испуганно шепнула Лисси.

   Детектив нахмурился.

   – Нисс Слоувей! – заторопилась Лисси. – Нас сегодня в Доме не было. Там вообще никого не было. Да, мы с Диком чуть пошалили час назад. Ну, я предупреждала ниссиму Сайрену.

   – А! Иллюзия… – уже более спокойным тоном сказал детектив. – Было такое. Будем считать, что я про это не слышал.

   – Но в Доме – это не мы! И вчера тоже не Дик.

   Дик твердо покачал головой, глядя в глаза детективу.

   – Ждите! – буркнул, чуть подумав, Слоувей, снова пропал в гостинице, чтобы появиться в тех же пижамных штанах, но с револьвером в руке. Лисси испуганно поежилась и переглянулась с Диком.

   – Открывайте! – тихо сказал детектив Лисси, когда они, крадучись, подошли к входу в кондитерскую.

   Лисси как можно тише провернула ключ в замке и отошла в сторону по молчаливому жесту-приказу детектива.

   – И ты тоже здесь стой! – сказал Слоувей Дику и нырнул в темноту дома.

   Темнота колыхалась и дрожала в такт ветерку, раздувающему занавески, в такт качающимся ветвям деревьев за окном. Еще не до конца проснувшийся и раздраженный Слоувей шагал по полосам лунного света, падающего из высоких окон, и внимательно приглядывался к теням. Тени тоже дрожали и колыхались. Вдруг одна из теней странно отделилась от своих товарок и выступила из темного угла вперед. Тень была черной, но при этом полупрозрачной, – высокая, почти на две головы выше Слоувея, неуловимо перетекающая из одной формы в другую – то антропоморфной, то становящейся почти звериной. Детектив ахнул и направил на тень револьвер, игнорируя голос разума, который подсказывал своему хозяину бессмысленность этого жеста. Но тень не стала нападать, а бесшумно двинулась к двери, ведущей в кухню. Дверь отворилась, и тень шагнула в прямоугольный просвет. Детектив ясно видел сквозь движущегося призрака очертание кухонной мебели. Волосы зашевелились на голове Слоувея, а рука, держащая револьвер, вспотела. «Да чтобы все эти магические штучки, да чертовой бабушке, да в глотку…» – неэмоционально и как-то отстраненно выругался Слоувей, собрался с духом и обреченно шагнул за тенью на кухню.

   В кухне творился сущий кавардак. И что-то подсказывало детективу, что причиной беспорядка была не владелица кондитерской. Шкафы были раскрыты, и из них вывалены разные коробочки и баночки. Толстая тетрадь лежала на полу среди разорванного кулька муки. Все это Слоувей окинул торопливым взглядом, продолжая со страхом выискивать во мраке ту ожившую тень. Но призрак пропал, слившись с темнотой, из которой вышел.

   Зато детектив уловил осторожные шаги в магазине, который он только что покинул. Судя по скрипу ступенек, кто-то торопливо спускался со второго этажа вниз. «Раз этот кто-то скрипит, значит, он материальный», – выдал гениальную догадку мозг, и Слоувей повернул назад.

   Он успел увидеть вполне себе человеческую фигуру, завернутую в черный плащ, и обрадованно закричал:

   – Стой! Именем закона!

   Фигура дернулась и побежала, но не в сторону выхода из магазина, а в кафе. Двери, словно сами собой, открывались перед бегущим. Несколько секунд, и вот незнакомец уже выбегает в ночной сад через высокие стеклянные двери, распахнувшиеся настежь.

   «Бежит, значит, боится!» – выдал вдохновленный мозг Слоувея вторую гениальную мысль, и детектив рьяно кинулся в погоню за ночным визитером, решив, что через пару минут сможет его догнать: в полуголом весеннем саду особо не спрячешься, а на площади дежурит констебль.

   Слоувей уже тянулся к свистку в кармане, когда почти настигнутая фигура вдруг растроилась, а через пару секунд каждая из копий раздвоилась, и прямо на глазах обескураженного и застывшего на месте Слоувея шесть одинаковых силуэтов в плаще ринулись совершенно в разные стороны: две фигуры завернули за противоположные углы здания, одна проскользнула в калитку, отделяющую территорию Проклятого дома от территории гостиницы, а еще три заскользили между деревьями сада. Слоувей припомнил уже в который раз чертову бабушку и, выбрав из шести зол то, что повернуло за левый угол, бросился бежать по узкой кишке между соседними зданиями. Тень мелькнула перед ним и завернула за угол фасада дома, выходящего на Каретную улицу. Слоувей некстати вспомнил, как однажды его дурачил Проклятый дом, вернее Дик, снова выругался и выскочил на улицу, тут же столкнувшись с ожидающими его на крыльце в нетерпении хозяйкой кондитерской и мальчиком.

   – Пробегал? – выдохнул детектив.

   – Кто? – в один голос спросили Лисси и Дик.

   Но Слоувей лишь с отчаяньем махнул рукой, видя перед собой абсолютно пустынную Каретную улицу.

   – Удрал, – констатировал он, сурово нахмурился и снова приказал парочке: – Не входить! Следы запутаете!

   Детектив снова зашел в дом и зажег свет в лампах. Теперь при свете он смог разглядеть отчетливые белые следы. Они начинались на том месте, где лежал разорванный пакет муки, кружили по кухне, а потом через зал магазина шли наверх. Слоувей шел, согнувшись, и внимательно приглядывался к отпечаткам подошв.

   – Хм, узкие туфли, – бормотал он. – Размер большой. Мужские или женские, непонятно.

   На втором этаже следы шли в конец коридора и останавливались прямо перед дверью в кладовку. Слоувей взял висящий на гвоздике ключ, открыл кладовку и пару минут озирал прокурорским взглядом метлы, тряпки и банки с полиролью. Недоуменно закрыл дверь, спустился вниз и пригласил Лисси и Дика войти внутрь.

   – Что тут было? – испуганно спросила Лисси, оглядывая устроенный кавардак.

   Она с огорченным цыканьем подняла и стала отряхивать тетрадь. Слоувей собрался было снять пальто, но вовремя опамятовался и снова запахнул полы, скрывая от зрителей веселенькие полосочки. Уселся на стул и отер лоб рукавом.

   – Не подлежит сомнению, что к вам в дом кто-то вломился, – сказал он.

   – Кто?

   – Не знаю. Не разглядел, – осторожно сказал детектив, не спеша поделиться своими видениями. – Что может быть ценного в кондитерской, нисса Меззерли, из-за чего могли бы устроить такой погром?

   Лисси потерла кончик носа, залезла в настенный шкаф и сняла оттуда шкатулку.

   – Деньги не взяли, – удивилась она, убедившись в сохранности своей кассы.

   – Хорошо. Что еще? Эта тетрадь имеет ценность?

   Слоувей указал на тетрадь, которую Лисси вытерла от муки.

   – Это всего лишь кулинарная книга с моими рецептами, – пожала плечами Лисси.

   Слоувей покачал головой.

   – Возможно, для кого-то она может представлять ценность. Например, для ваших конкурентов по конкурсу. Мне не нравится эта возня вокруг него. Покушения на конкурсантов, теперь еще и это ограбление. Посмотрите, все ли на месте?

   – Я пойму это завтра, когда уберусь, – развела руками Лисси. – Но честное слово, нисс Слоувей, ничего особо ценного в этом доме нет.

   – Но ведь что-то искали, – возразил Слоувей. – Даже в кладовке наверху… – Лисси и Дик переглянулись, и детектив насупился, заметив это – Так, нисса Меззерли, сдавайтесь!

   – Да там ничего такого особенного и нет! – залепетала порозовевшая Лисси.

   Она честно рассказала о подарке Дика ей на свадьбу и о море в кладовке.

   – Хм, – сделал вывод детектив, – ваши гости…

   – Гости?

   – Их было двое, – нехотя признался Слоувей. – И один из них больше походил на тень.

   – На тень?

   – Или что-то вроде этого. Снова какая-то чертовщина и снова в Проклятом доме! – раздраженно буркнул детектив.

   Он встал на ноги.

   – Завтра приходите в участок и напишите заявление!

   – Но ничего же не пропало!

   – Я жду вас, – с нажимом сказал Слоувей, выходя в черную дверь.

   Лисси тяжело вздохнула, достала из корзинки, висящей у нее на локте, каменный кинжал и кулон в виде головы. Ее рука дрогнула.

   – Дик! – прошептала она, и ее глаза округлились. – А может, грабители искали вот это? Ничего более ценного в Доме нет! – она плюхнулась на табуретку с огорченным видом. – Судя по срабатывающему артефакту ниссимы Сайрены, эта тень шастала здесь и раньше. Видимо, искала твои ключи. Какое счастье, что сегодня мы забрали их из дома. Но что нам теперь делать?

ГЛАВА 18, в которой основной краской стал серый цвет

Семейство Кернсов впервые за долгое время в полном составе тряслось в экипаже по старой дороге из графского особняка в Груембьерр. Их сопровождал Шак, еще вчера полностью отрешившийся от окружающей действительности. Молодой человек вознесся в эмпиреи после получения корреспонденции, где и витал до сего момента, вольготно расположившись в экипаже рядом с Саем и беззастенчиво отхватив большую часть скамьи.

   –