Сердце крестоносца. Наталия Полянская, Екатерина Глубокова

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ПРОЛОГ
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ГЛАВА 14
• ГЛАВА 15
• ГЛАВА 16
• ГЛАВА 17
• ГЛАВА 18
• ГЛАВА 19
• ГЛАВА 20
• ГЛАВА 21
• ГЛАВА 22
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Римильда из Дауфа, дочь графа Мобри, стояла на верхушке самой высокой башни своего замка. Ветер, прилетевший с востока, шептал ей о далеких краях, где среди бесконечных песков, под безжалостным солнцем воюет ее брат, вместе с другими юношами ушедший в Третий крестовый поход. В этот момент она уже приняла решение: отправиться в Святую Землю вслед за братом и вернуться с молодым графом Мобри. Только он сможет защитить наследственные земли от вторжения захватчиков-соседей, а ее саму – от ненавистного брака с одним из них. Покоряться Римильда не собиралась. Все уже решено. Вот только что ждет ее там, на Востоке? Беда или, может быть, счастье?..

ПРОЛОГ

Она стояла и смотрела на восток. Башня замка была самой высокой точкой на много миль вокруг. Теплый летний ветерок ласково прикасался к ее юбкам, шевелил вуаль и гладил нежную шею. Длинная светлая коса льнула к спине. Зеленые луга, речка, дальше – огромный темный лес, потом серое море, потом голубое море, а потом… Запах луговых трав, летнего ветра и свежескошенного сена. Она стояла и смотрела на восток, ждала. Ждала уже давно и почти безнадежно.

   А там, на востоке, на самой вершине крепости, стоял он и смотрел на запад. Даже горячий ветер пустыни не мог пошевелить ни одного колечка на его кольчуге, но безнаказанно трепал черные волосы. Запах дыма, раскаленных песков и нагретого металла проникал повсюду, въедаясь в кожу. Перед ним расстилалось лазурное море, позади оставались белые, серые и желтые пески. Позади еще шумела битва. Но он был здесь, наверху. И он смотрел на запад.

ГЛАВА 1

Осень 1188 года

   Римильда из Дауфа, дочь старого графа Мобри, покинула замок Ашби на рассвете. Единственное, о чем она сожалела, – это о бессмысленно потраченном времени и деньгах. Глупо было вообще сюда приезжать, ведь она же знала, кто такой принц Джон и что можно от него ожидать.

   Однако утопающий хватается и за соломинку. Римильда в последний раз оглянулась на мрачную громаду замка – серые камни уже окрасили в кровавый цвет первые лучи солнца, пробившиеся сквозь облака, – накинула на голову капюшон дорожного плаща и пустилась в обратный путь, домой. Лошади шлепали по грязи, брызги летели во все стороны. Подол платья станет грязным уже через несколько минут. Но это такие мелочи по сравнению с положением, в котором оказалась Римильда.

   – Только не говори мне, что ты предупреждала, Калев.

   – Я предупреждала, – пожала плечами уже немолодая, но все еще крепкая и даже красивая женщина, одетая в простое платье. Она держалась верхом на лошади не хуже госпожи – обе женщины были заправскими наездницами. – Это была глупая идея.

   Калев, няня и горничная Римильды, всегда отличалась излишней прямотой и острым языком.

   – Жаль, что короля нет в стране, – вздохнула Римильда.

   – Жаль, что в стране нет твоего братца, – отрезала няня.

   – Деневульф… – Римильда поморщилась. – Ты права, Калев. Ты, как всегда, права.

   Деневульф из Дауфа, младший брат Римильды и граф Мобри, как и многие другие молодые рыцари, несколько лет назад отправился в Палестину, надеясь снискать там славу и богатство. Римильда не знала, как идут у братца дела: он никогда не любил писать письма, так что вот уже долгое время домочадцы не получали от него вестей. Было известно только, что Деневульф благополучно прибыл в Святую Землю. Но здесь, в Англии, дела шли из рук вон плохо. Деневульф забрал с собой почти всех солдат из замка, оставшиеся разбежались, когда Римильда не смогла им заплатить. Крестьяне, которых осталось не так и много после эпидемии чумы, свирепствовавшей в округе пару лет назад, в солдаты идти не желали – успеть бы обработать земли, собрать урожай. Людей Римильде катастрофически не хватало, а хороших солдат нынче днем с огнем не сыщешь. Наемникам нужно платить, а где взять денег? То, что удается выручить на ярмарках, идет на благоустройство земли; денег еле-еле хватает, чтобы Дауф держался. А Деневульф, разумеется, не подумал об этом, забирая всех солдат в Святую Землю. Теперь владения графа Мобри некому охранять, и любой может попытаться наложить на них руку. Деневульф всегда утверждал, что он рыцарь, а не землепашец. Звучало гордо, но непрактично.

   Земли были плодородные, приносили хороший урожай. Однако, без защиты мародеры бесчинствовали, устраивали набеги, грабили арендаторов. Римильда получала все меньше и меньше доходов, и так будет продолжаться до тех пор, пока не вернется граф и не отобьет у излишне ретивых соседей охоту трогать чужое.

   Какое-то время удалось продержаться без гарнизона, однако с каждым днем положение становилось все более угрожающим. Пытаясь решить эту проблему, Римильда отправилась к принцу Джону в Йорк, попросить защиты и покровительства, но… это оказалась глупая идея.

   Йорк, центр торговли шерстью, пересечение дорог речных и сухопутных, был крупнейшим городом Англии. Даже Лондон, не говоря уже о прочих, не мог сравниться с ним ни в многолюдности, ни в красоте. Рядом располагалось множество замков. В одном из них и поселился принц Джон со своим двором. Замок и городок Ашби принадлежали Роджеру де Квинси, графу Уинчестеру, который отправился в Палестину воевать за Гроб Господень. Принц Джон занял замок и без зазрения совести распоряжался имуществом графа.

   Римильда провела в Ашби больше недели, присутствовала на десятке пиров и паре выездов на охоту, испортила три платья, потратила на содержание своей небольшой свиты почти все деньги, однако всё впустую. Принц Джон был к ней благосклонен, вот только не в том смысле, который ей требовался. Взамен солдат он предложил Римильде место в своей постели и при дворе. Господь всемогущий! Если бы это могло спасти Дауф и графство Мобри, Римильда бы прыгнула в постель Джона, не раздумывая и не колеблясь. Но у принца не водилось ни денег, ни солдат – только долги, толпа лизоблюдов и неиссякаемые поставки вина из Франции. Двор Джона отличался изрядной разгульностью нравов; впрочем, это почти никого не волновало, а святоши и чопорные аристократы, гнушавшиеся подобных развлечений, могли оставаться дома – их никто силком не тащил.

   Пока короля нет в стране, пока Генрих воюет с сыновьями, подстрекаемыми королевой Элеонорой, порядка и закона в Англии не будет. Впрочем, не будет мира и процветания и до тех пор, пока глупые мужчины станут искать приключений в далекой и жаркой Палестине.

   Кони, оскальзываясь и едва не падая, взобрались на очередной пригорок. Дороги размыло, жирная липкая грязь расползалась во все стороны от жалкой тропки, которая когда-то была хорошо накатанной и регулярно ремонтируемой дорогой. Будь ты проклят, Деневульф! Будьте трижды прокляты все рыцари!

   На вершине холма Римильда остановила свою кобылку. Лилия от рождения была белоснежной, но сейчас казалась не благородным скакуном, а обычной мышастой рабочей крестьянской лошадкой. Впрочем, сама Римильда тоже не выглядела леди. Дорога из Йорка оказалась долгой и безрадостной.

   Наконец-то они добрались до дома. Римильда оглянулась на небольшую группку слуг, что сопровождала ее: грум; няня, она же горничная; пара дюжих конюхов. Ни одного солдата. Будь ты еще раз проклят, Деневульф!

   Отсюда, с холма, замок Дауф казался детской игрушкой, но Римильда знала, что стены его высоки и неприступны, ров глубок, а с верхней площадки донжона видна вся округа на многие мили. В ясную погоду можно было даже различить донжоны двух соседей – Крега и Торнвальда. Не то чтобы Римильду это радовало, но, как говорится, держи друзей близко, а врагов – еще ближе. Если кто-то посмеет взять Дауф в осаду, то лучники осыплют осаждающих градом стрел, со стен выльют на головы воинам кипящее масло и смолу. В теории, конечно же. Дауф был построен по всем правилам и считался неприступным... когда в нем находились люди, готовые и умеющие его защитить, разумеется.

   Римильда тронула ногами бока лошадки, Лилия послушно пошла вниз с холма.

   Ворота замка оказались закрыты. Римильда не удивилась, ведь именно такие распоряжения она отдавала, уезжая. Ворота должны быть закрыты все время, кроме утреннего и вечернего выгона скота. Солдат в замке нет, только челядь, одна надежда на крепкие стены и высокие башни.

   Наблюдатель заметил приближение хозяйки, так что ворота со скрипом отворились, когда Римильда и сопровождающие подъехали к опущенному по ее же собственному распоряжению подъемному мосту. Механизм моста уже стар и изношен, ежедневная работа ему противопоказана.

   Едва въехав во двор, Римильда поняла, что и дома ее ждут проблемы. Большие проблемы. Слева, под навесом, расположились пять солдат, одетых в цвета барона Крега. Филипп, гореть ему в аду! Что ему нужно на этот раз? Удостовериться, что у Римильды по-прежнему нет защиты? Что лишь бдительность и преданность слуг все еще позволяют держаться замку Дауф?

   Римильда вздохнула, спрыгнула с лошади, не ожидая, пока грум придержит стремя, и стремительно влетела в большой зал. Пусто и тихо. В камине едва тлел огонь, Римильда была рада и такому теплу. Где, интересно, бродит Крег? Не то чтобы Римильда очень хотела его видеть, но мысль о том, что Филипп без присмотра болтается по замку, ее совсем не радовала. Достаточно того, что можно увидеть с первого взгляда. Римильда была уверена, что Крег спит и видит, как он захватит Дауф. Будь ты проклят… Нет, хватит проклятий.

   – Леди Римильда!

   Она отошла от камина и села в кресло, стоящее неподалеку.

   – Фрил! – Римильда искренне улыбнулась спешащему к ней маленькому и невероятно худому человечку, закутанному в нескладную и клочковатую волчью шубу. Фрил, несмотря на свои достаточно молодые годы, служил управляющим замка и помогал Римильде справляться с делами графства. И весьма в этом преуспевал. К тому же Фрил был болезненно честным человеком – настоящее сокровище.

   – Леди Римильда, я спешил к вам навстречу, но не мог оставить барона Крега в одиночестве.

   – Ты все правильно сделал, – кивнула Римильда. – Кто с ним сейчас?

   – Корвин, – Фрил покачал головой. – Но парнишка не сможет долго сдерживать барона.

   – Скажи мне, зачем сюда пожаловал Крег.

   – Он не соизволил сообщить, – вздохнул Фрил, который, как и хозяйка, терпеть не мог назойливого барона, – лишь сказал, что намерен дождаться вас.

   – Когда он нагрянул?

   – После утренней молитвы.

   – Значит, он здесь уже целый день, – простонала Римильда.

   – Да, и мне пришлось распорядиться насчет ужина.

   – Ну, нет худа без добра. Значит, и меня ждет приличная еда. Принц Джон кормит свой двор какими-то помоями, кроме тех случаев, когда надо пустить кому-нибудь пыль в глаза. – Римильда скривилась, припомнив обеды, которые приходилось выдерживать, сохраняя на лице любезную улыбку. – Мы в дороге уже три дня и ни разу не ели ничего лучше овсяной каши и холодного мяса. Даже хлеба в этих придорожных тавернах нет.

   – Когда прикажете подать ужин?

   – Через час, я думаю.

   – Да, миледи, – поклонился Фрил.

   – Иди же, барон тебя заждался, – Римильда улыбнулась. – Что бы я без тебя делала.

   – Я всего лишь служу Дауфу, миледи.

   – Спасибо.

   Фрил удалился почти бегом. Римильда с трудом поднялась из кресла. В тепле одежда начала сохнуть и парила. Невыносимая вонь конского пота, немытого тела, дыма и прочих дорожных ароматов заставила Римильду поморщиться. Кажется, сейчас она готова променять душу на горячую ванну. Мечты, мечты.

   Римильда поднялась на второй этаж и прошла по галерее в левое крыло, где располагались ее комнаты. Правое крыло стояло закрытым с тех самых пор, как брат отправился в Палестину. Все равно нет дров, чтобы топить там камины. Да и крыша протекает.

   Стоило Римильде отойти от камина, как ледяные сквозняки запустили свои липкие пальцы под влажную одежду. Стараясь не стучать зубами, девушка потянула ручку двери своих комнат. Она не сразу поняла, что там тепло. Блаженное тепло!

   Фрил все же увидел приближающихся всадников и велел растопить камин. Римильда сбросила подбитый беличьим мехом плащ, мокрое сукно легло на полу неприглядной кучей. Платье, кажется, испорчено безнадежно, но думать об этом сейчас не было никаких сил. Римильда придвинула кресло так близко к камину, что едва не поджарилась, но желание согреться пересилило все. Пара искр упала на подол, Римильда стряхнула их, не обращая внимания на образовавшиеся на ткани дыры.

   – Римильда, девочка! – Появившаяся из спальни Калев выглядела так, словно не проехала три дня по грязи вместе с хозяйкой, а просидела за вышиванием у этого вот камина. Как ей это удается? – Ты сейчас сгоришь!

   – Лучше сгореть, чем превратиться в ледышку, – отмахнулась Римильда.

   – Тебя ждет ванна.

   – Как? – Римильда даже вскочила. – Как?

   – Фрил – хороший эконом. Когда он узнал, что Крег, не к ночи будь он помянут, прибыл сюда, возможно, надолго, Фрил велел приготовить ему ванну. Не класть же эту грязную свинью спать на наши белые простыни. Барон, правда, от ванны категорически отказался, но это и к лучшему. Вся горячая вода достанется тебе. А этого борова положим спать на соломенный тюфяк. Наши простыни не для его блох.

   Римильда уже не слушала. Она подхватила мокрые юбки и помчалась в гардеробную, где ее ждала ванна. Горячая ванна. Мыло. Наконец-то!

   Огромная дубовая бочка исходила паром и ароматом розового масла. Какая роскошь! Да, за одно это стоит поблагодарить Деневульфа. Пару раз за время своего отсутствия он умудрялся с оказией передать в Дауф немного восточных специй и благовоний. Специи Римильда все продала, благодаря этому удалось пережить зиму, даже никто из арендаторов и сервов не умер от голода и не замерз в своих хижинах. Расстаться же с мылом и ароматными маслами она не смогла. В последние годы, с отъездом брата, в ее жизни и так почти не осталось радостей, одни заботы и проблемы. С помощью Калев избавившись от платья и погрузившись в воду, девушка даже застонала от блаженства.

   – Как хорошо, что Филипп такая свинья!

   – Очень странно звучит, девочка, – расхохоталась Калев.

   – Мне все равно, пусть даже это противоречит здравому смыслу, – отмахнулась Римильда. – Но если бы барон Крег решил помыться, то я бы осталась грязной и замерзшей. Куда катится этот мир? Раньше, помнится, ни один гость не отказывался принять ванну.

   – Это потому, малышка, что твоя мать была очень хорошей хозяйкой и строго выполняла долг гостеприимства.

   – Ты имеешь в виду, что она собственноручно помогала гостям совершить омовение?

   – Именно. Какой же мужчина, если он не древний старик, откажется от помощи такой красотки!

   – Ну, мама хотя бы была уверена, что гости не подселят в наши матрасы блох и прочую живность. Да и за столом не воняло.

   – Да уж. Неужели в Библии и правда написано, что тот, кто верит в Христа, не должен мыться?

   – Ничего такого там не написано.

   Римильда приподнялась, чтобы Калев могла намылить ей волосы. Роскошные, длиной почти до колен, цвета спелой пшеницы, волосы были ее гордостью. Их цвет выгодно отличался от темных кос норманнских девиц или от рыжих – шотландских. Чистая кровь саксов, древний род, никаких разбойников или нищих рыцарей среди предков. Римильда закрыла глаза – Калев смывала мыло с ее волос, теплая вода ласкала кожу.

   Римильда лежала в ванной, пока вода не остыла. Калев подала ей теплый стеганый халат, девушка завернулась в него и босиком прошла к камину.

   – Не ходи без обуви, – попеняла ей Калев. – Во-первых, заболеешь, а во-вторых, пятки станут грубые, как у крестьянки.

   – Почему-то мне кажется, что второе тебя волнует больше.

   – Может быть, – пожала плечами нянька. – А может, и нет. Сядь ровно, я расчешу и высушу тебе волосы.

   – Хорошо.

   И Римильда отдалась во власть умелых рук Калев.

ГЛАВА 2

– Кажется, все готово. – Нянька заплела тугие косы, уложила их короной вокруг головы девушки и прикрепила шелковую сеточку, расшитую жемчугом.

   – Ты, как всегда, справилась безупречно. – Римильда почти уснула, пока нянька возилась с ее прической. – Как же мне хочется лечь в постель и проспать три дня. Но по замку бродит Филипп, я голодна, как волк…

   – И в людской тебя ждут два арендатора. Пока мы впустую тратили время в Йорке, от дождей разлился ручей за южным холмом и подмыл дом Калленов. Они хотят получить помощь.

   – О Господь Всемогущий! Только этого не хватало. Скоро зима, а тут такое... Хорошо, я поговорю с ними до ужина.

   – Я приготовила платье.

   – У меня еще остались платья? – изумилась Римильда. Насколько она помнила свои скромные запасы, они уже были исчерпаны. Разве что совсем старые наряды остались храниться в сундуках – бережливая Калев выбрасывала вещи, только когда они приходили в полную негодность.

   – Твоя матушка имела обширный гардероб. Пусть платья немного и залежались, но все еще красивые и дорогие. А за модой пускай гонятся вертихвостки при дворе принца.

   Мода Римильду в данный момент не интересовала – хорошо, что есть, во что переодеться.

   – Ну, хоть что-то у меня еще осталось из родительского наследия.

   – Не только платья, – напомнила Калев. – Драгоценности Марианн, графини Мобри, дочери графа Блекморана, все еще лежат в сундуке.

   – Я даже не хочу думать о том, что их придется продать. Это… мама мне оставила. Я и так растратила все приданое, поддерживая Дауф. Деневульф, будь он…

   – Не проклинай брата. Он молод и глуп.

   – Зато я уже старая дева. Еще и без приданого.

   – Ты бы все равно не бросила Дауф на произвол судьбы, – заметила Калев.

   – Ты права. Но вот счастливее от того, что я выполняю свой долг надлежащим образом, я не становлюсь. И моложе тоже.

   Римильде уже исполнилось двадцать пять. Какой мужчина захочет взять ее замуж? Да и не до замужества тут, выжить бы. Ах, Деневульф...

   – Одевайся, – Калев не желала больше продолжать этот разговор. – Ужин остынет.

   – И Филипп вскипит, – съязвила Римильда.

   – Да пусть хоть сгорит…

   – В адском пламени.

   – Этого ему не избежать, не избежать.

   – Добрая ты, нянюшка.

   Калев пожала плечами и подала Римильде нижнее платье.

   Алое сукно, подбитое мягчайшим хлопком, небольшой шлейф, узкие рукава. Римильда повернулась спиной к Калев, чтобы та могла зашнуровать лиф. Верхнее платье было розовое, расшитое алым шелком. Листья аканта, ядовитого плюща, свивались в сложный узор. Квадратный вырез верхнего платья оставлял открытым воротник нижнего, украшенный золотым шитьем в виде все тех же листьев аканта. Зеркала в комнате не было, Римильда давно его продала, так что пришлось положиться на слово Калев:

   – Все в полном порядке. Ты красавица.

   – Мне не нужно быть красавицей. Мне нужно быть умницей.

   – Этого никому у тебя не отнять. И никаким платьем не испортить. Идем. Пора.

   Отец и сын Каллены выглядели потрепанными и усталыми. Старик, еще крепкий, но весьма и весьма печальный, и его наследник – пока есть что наследовать, – мрачно оглядывавшийся по сторонам. К сожалению, в последнее время обстановка в замке оставляла желать лучшего: все мало-мальски ценные вещи пошли на продажу.

   – Миледи… – оба арендатора склонились в глубоком поклоне.

   Римильда гордо подняла подбородок.

   – Я знаю о ваших бедах. И постараюсь помочь. Очень постараюсь.

   – Миледи, вы всегда помогаете, но я боюсь, что…

   – Что у меня нет денег?

   Римильда старалась быть спокойной, однако гнев закипал неудержимо. Разве посмели бы эти крестьяне так говорить с Деневульфом? Да никогда в жизни! Да, она женщина. Да, у нее нет денег, но она – их хозяйка. Их госпожа!

   – Простите нас, миледи… – Старик даже попятился, почувствовав ее гнев. Молодой крестьянин держался лучше, и Римильда произнесла, обращаясь преимущественно к нему:

   – Я отремонтирую ваш дом. Я – леди Мобри, хозяйка Дауфа. Мое слово – дороже денег.

   – Да пребудет с вами Господь, миледи, и все силы Небесные!

   Каллены не выглядели так уж обнадеженно, однако жаловаться перестали.

   – Завтра Фрил пришлет кого-нибудь, чтобы решить вопрос.

   Каллены раскланялись и поспешно удалились. Придется починить их дом во что бы то ни стало. Каллены – свободные арендаторы, они имеют влияние на остальных таких же, которых в графстве Мобри больше, чем сервов. Отец считал, что свободный человек работает лучше, поэтому большую часть земель отдал в аренду, оставив себе лишь лес и сенокосы. Это было мудрым решением, пока поместье управлялось твердой мужской рукой. Теперь же, без лорда, без солдат, без денег… арендаторы скоро начнут разбегаться. Замок не может их защитить, не может помочь, а вот ренту взимает исправно. Удивительно, что они еще платят. Если сейчас не решить проблему Калленов, это может стать последней каплей. А Дауф до сих пор существует только благодаря ренте.

   В большом зале стол накрыли поближе к камину, а не на возвышении. Прогреть все помещение давно уже не было возможности. В хорошие времена для этого привозили три огромных бревна, и камин горел больше суток. За столом уже сидел Филипп, барон Крег, и требовал вина. Фрил пытался утихомирить гостя, указывая на то, что хозяйка еще не вышла к трапезе.

   – Имей хоть немного терпения, – проговорила Римильда, подходя к столу.

   Света в зале тоже было маловато, так что получилось весьма неожиданно. Филипп подпрыгнул в кресле, оловянный кубок для вина покатился по столу и упал бы, не подхвати его Римильда.

   – Да и толика уважения к хозяйке дома тоже бы не помешала, – закончила она едкую фразу.

   Филипп наконец-то соизволил встать и поклониться.

   Римильда лишь слегка склонила голову в ответ, лишь бы не нарушить приличий.

   – Итак, что же привело тебя, барон, в мой замок?

   – О, просто добрососедский визит.

   – Очень мило. Что же, прошу тебя присоединиться к моей скромной вечерней трапезе.

   Фрил помог Римильде устроиться в кресле и удалился куда-то в сторону кухни. Не успел он скрыться из виду, как появились слуги с небогатым ужином. В честь появления Филиппа пришлось достать из сундуков оловянные тарелки и миски, в отсутствие гостей трапезы сервировали по старинке: кашу или другое горячее подавали в корке, срезанной с каравая хлеба, мясо – на вертелах, овощи – на листьях. Сейчас же слуги внесли большое блюдо с рагу из ягненка с овощами, свежую зелень и кувшин с элем. Кажется, вина барон Крег сегодня не дождется. Римильда поморщилась. Похоже, в подвалах вообще уже не осталось вина.

   Римильда подождала, пока перед ней поставят тарелку с рагу, нальют эля, и решила, что долг хозяйки уже выполнен, можно и перейти к делу, то есть поинтересоваться, что же именно нужно в Дауфе Филиппу. Однако барон имел по этому поводу собственное мнение: гость с завидным энтузиазмом накинулся на мясо, отрезая куски кинжалом, который извлек из ножен. Лежащими рядом с тарелкой ложкой и ножом он пренебрег. Норманн, что же еще от него ждать.

   Римильда беззастенчиво разглядывала сидящего напротив мужчину. Когда-то давно, когда еще были живы родители, а младший брат только начал учиться владеть мечом, отец Филиппа, старый барон Крег, мечтал о том, чтобы породниться с владельцами Дауфа. И, как это ни странно, родители Римильды были совсем не против. Старый барон, Ричард Крег, дружил с Вельфом, графом Мобри. И вообще, насколько Римильда знала, отец Филиппа был гораздо приятнее и честнее своего отпрыска. Тогда, в нежном возрасте, Римильда даже мечтала о Филиппе, представляла себя его супругой, хозяйкой Крегклифа. Ах, каким же великолепным рыцарем юный Крег казался Римильде! Как он ловко сидел в седле, как доблестно сражался на турнирах, которые так любила устраивать молодежь! А как он громко трубил в рог, созывая охоту!

   Да, Филипп хорош собой, он бравый рыцарь. Но! Он не моется, ест руками, демонстрирует преотвратительные манеры, абсолютно не галантен и… Самое главное: он мечтает завладеть Дауфом, а ее, Римильду, явно собирается запереть на самом верху донжона. Последнее предположение ни на чем не основывалось, но почему-то Римильда была абсолютно уверена в том, что мужем Филипп окажется отвратительным.

   Филипп Крег был черноволос и смугл, как многие норманны, волосы он коротко стриг, а бороду – брил, что тоже свойственно норманнам, ни один сакс, став мужчиной, не сбреет бороды. Небесно-голубые глаза покорили множество молодых леди, но Римильда видела там лишь лед. Крег был высок, но все же ненамного выше Римильды. Крепко сложен, но склонен к полноте. Римильда едва заметно улыбнулась: скоро, буквально через несколько лет, Филипп станет толстым. Какой кошмар!

   Одно хорошо: Вельф из Дауфа считал, что матримониальные вопросы должна решать его супруга Марианн. А мама полагала, что замуж нужно выходить по любви. Так что никакого записанного на бумаге брачного договора между дочерью графа Мобри и Филиппом Крегом не существовало. Слава тебе, Господи! Впрочем, это не мешало Филиппу притязать на права жениха и мнить себя будущим мужем Римильды. Когда Деневульф находился дома, Крег не слишком надоедал девушке, всего лишь периодически предпринимя невнятные попытки поухаживать, но этот остолоп не был способен сложить даже пару куплетов, не то что исполнить серенаду или оду. Пренебрежение, с которым Филипп отзывался о правилах галантности, о рыцарских романах и трубадурах, ранило и раздражало Римильду.

   Какая же она была глупая! Отсутствие серенад – это не самая большая проблема. Проблема – отсутствие солдат, нехватка денег, отъезд брата на неопределенный срок. Проблема в том, что она беззащитна, Дауф беззащитен.

   Перед отъездом в Святую Землю Деневульф, разумеется, назначил Римильде опекуна, выбрав при этом старого барона Крега, самого доброжелательного из всех соседей. Тот согласился, в память о своей дружбе с покойным ныне старшим графом Мобри. И не обращал внимания на то, что творится в Дауфе, не мешал Римильде справляться самой, не помогал – потому что дела в Крегклифе шли не очень-то хорошо, но и не стоял над душой. Только вот пару месяцев назад старый барон Крег умер, и наследник вступил в права. С тех пор Филипп не давал Римильде прохода. Его не волновал траур по отцу; новоявленный барон Крег считал, что такие мелочи не должны мешать увлечениям. А Римильду он просто преследовал.

   Филипп покончил с рагу, допил третий кубок эля, вытер губы рукавом, а кинжал – о штаны. Римильда подавила желание высказать какую-нибудь колкость.

   Барон наконец счел себя готовым к застольной беседе.

   – Итак, милая Римильда, куда же ты ездила по такой отвратительной погоде?

   – По делам хозяйственным, – уклонилась от ответа Римильда. Сообщать Крегу, что она ездила к принцу Джону просить защиты, но не получила ее, – глупость невероятная.

   – Тяжело юной деве нести на своих плечах такой груз, как управление замком. Тут нужно крепкое мужское плечо. – Филипп явно решил не ходить кругами, а сразу перейти к сути вопроса. Разговор был знаком до тошноты.

   – Я далеко не юна, и ты это прекрасно знаешь. Так что я справлюсь.

   – Сейчас суровые времена, короля нет в стране, принцы воюют со своим отцом, закон давно уже стал пустым звуком. – Филипп вещал прописные истины так, как будто Римильда днями и ночами сидела в своей спальне, вышивала и знать не знала о положении в Англии. – Тебе нужен защитник.

   – У меня есть защитник. Мой брат.

   – О, вполне вероятно, он уже давно сгинул в песках. – Судя по лицу Крега, барон истово молился, чтобы так и было. Если этот человек способен молиться. Господи, что за мерзость! Крег же вкрадчиво поинтересовался: – Когда ты последний раз получала от него весточку?

   – Не больше месяца назад, – уверенно соврала Римильда. – С ним все в порядке.

   – Надеюсь, что ты права. Но брат твой далеко, а хищники рыщут вокруг.

   И кто бы говорил! Римильда вежливо улыбалась, хотя ей хотелось пинками выгнать наглеца из замка. Но Филипп и его пять солдат могут причинить много вреда замку, если захотят. Не стоит сердить Крега, пока за ним не закрылись ворота.

   – Стены замка крепки, челядь обучена, оружие начищено. Дауф защитит меня.

   – Милая Римильда, да любой бродячий рыцарь с отрядом наемников ворвется в твой замок без всяких проблем.

   – Пусть попробует. – На это у нее тоже давно заготовлен ответ. – Мой донжон полон припасов, колодец не пересох, а смолы выливать наглецам на голову заготовлено в избытке. Дауф выстоит, даже если сюда явится сам Сатана со своим войском.

   – Ну да, ну да.

   Римильда видела, что Филипп поверил ее словам. Ведь это чистая правда. Хотя у Римильды давно не было денег, все необходимое для защиты она содержала в полном порядке. Вот только защитников не хватало.

   – Но долго ли сможет держаться замок, если на твои земли уже проникают мародеры и грабители? Арендаторы жалуются.

   – Они жалуются лично тебе? – скептически поинтересовалась Римильда.

   – Слухи ходят.

   – Слухи ходят, что за морем куры летают, – пожала плечами Римильда.

   Она начала злиться. Этот разговор, в разных вариациях, повторялся уже не один и не два раза. С тех пор как уехал Деневульф, Филипп становился все настойчивей. Сначала это смешило, потом раздражало, теперь же просто пугало. Она действительно почти ничего не могла противопоставить силе и наглости. Если даже Филипп вот прямо сейчас набросится на нее, завалит на стол и задерет юбки, то никто не сможет ему помешать. Нет, слуги вступятся за хозяйку, но как они смогут противостоять вооруженному рыцарю и солдатам? Проклятие и преисподняя!

   – Твой отец согласился бы со мной, – подкинул очередной веский аргумент Филипп.

   – В чем? Что я должна тебя выбрать своим защитником? – Римильда все же не выдержала и высказалась достаточно резко. До сих пор она просто парировала выпады Филиппа, делая вид, что не понимает, о чем идет речь, но теперь выдала себя с головой.

   – Наши родители предполагали, что это будет именно так. – Крег даже обрадовался, что можно говорить начистоту.

   – Мои родители предоставили мне право решать.

   – И совершенно зря! – Лицо Филиппа некрасиво покраснело, а уши просто-таки пылали алым. – Что может понимать девица в таких делах?

   – Что ты имеешь в виду? – процедила Римильда, вставая из-за стола.

   – У тебя голова забита глупыми романтическими бреднями, а поместье приходит в упадок. Тебе нужен мужчина.

   – И ты – тот, кто мне нужен. Это предложение?

   – Да, это предложение. – Крег бросил это весьма решительно.

   – И ты думаешь, что я буду счастлива принять такое предложение? – процедила Римильда.

   – Такова воля и желание наших родителей.

   – А мое желание значения не имеет?

   – Имеет. – Филипп тоже стал из-за стола и подошел к Римильде. – Давай посидим у камина, как в старые времена.

   Римильда позволила ему проводить себя к креслу у камина.

   – Мы же всегда ладили, – ласково заговорил Филипп, – всегда дружили семьями. Сейчас у тебя трудные времена. Почему же ты сопротивляешься мне?

   Римильда подозрительно вгляделась в голубые глаза барона Крега. Дипломатия и галантность – не его стезя. Или он решил, что милым обхождением скорее добьется желаемого, чем откровенностью и постоянным нажимом? Только вот Римильда совершенно не верила этим глазам цвета летнего неба.

   – Если говорить прямо, то я не верю, что ты любишь меня и хочешь жениться на мне, а не на наших землях. Кстати, приданого у меня уже нет. А земли графства Мобри принадлежат Деневульфу, а не мне. Так что в любом случае ты сможешь получить только меня.

   – Твой брат в Палестине, воюет в песках с дикими сарацинами. Из сотни отправившихся искать славы и богатства возвращаются единицы.

   – И ты думаешь, что Деневульф не вернется? – взорвалась Римильда. – То есть ты не меня хочешь, а графство? Я правильно тебя поняла?

   Уши Филиппа опять заалели.

   – Я…

   – Убирайся из моего дома.

   Филипп медленно встал. Римильда тоже поднялась, их глаза оказались почти на одном уровне, зелень свежей травы и синева летнего неба.

   – Фрил! Родд! – позвала Римильда, слуги появились мгновенно. – Проводите барона до ворот.

   Филипп не отводил взгляда от Римильды, она тоже не опускала глаз.

   – Я сделал тебе честное предложение. А ведь я могу и принудить. Силой. Подумай об этом.

   Фрил и Родд стояли в метре от барона Крега, от них исходила почти ощутимая волна ненависти, щедро сдобренной страхом.

   – Барон Крег! Отныне и впредь я, леди Римильда из Дауфа, хозяйка и управляющая графством Мобри, запрещаю тебе или твоим людям появляться на моих землях. Если ты не подчинишься – я заставлю силой. Именем графа Мобри – да будет так!

   – Надейся, что так и будет, – прошипел барон. – Надейся и молись. Но не думаю, что твои молитвы будут услышаны.

   Филипп развернулся и вышел из большого зала.

   Римильда бросилась к окну на галерее, откуда был хорошо виден внутренний двор замка.

   И только когда барон Крег и его солдаты проехали по мосту, она вздохнула с облегчением. Это всего лишь временная передышка, и, несмотря на то что отныне между ней и Филиппом открытая вражда, Римильда была довольна, что теперь не придется терпеть его постоянных притязаний, кормить его ужинами и «наслаждаться» ароматом его пропахшего конским потом костюма.

ГЛАВА 3

Ночью налетела буря, дождь лил сплошной стеной, потоки воды низвергались из водостоков в ров. Римильда не могла уснуть; камин погас, влажные и холодные сквозняки просачивались даже сквозь толстые шпалеры, закрывающие окна, одеяло тоже не особо грело. Спать мешал не только холод, но и тяжкие и грустные мысли, что всё кружили и кружили, как заплутавший в лесу путник. Филипп убрался, но это лишь краткая отсрочка, он ясно дал понять, что завладеет замком любой ценой, заполучит графство и Римильду – или только графство. В любом случае она и замок обречены, если вдруг не случится чудо и не возникнет на пороге молодой граф Мобри.

   Не только Филипп был опасен. Предупрежден – значит, вооружен. Вряд ли Крег появится у ворот прямо завтра, воевать зимой никто не будет, а вот весной стоит ждать гостей. Урожай убран, амбары полны, мастерские в замке начали работу, к весне будет сукно, лен, бочки, выделан мех и заготовлены другие товары на продажу на весенней ярмарке. Но вот пережить зиму… Даже если не думать пока о Филиппе, остаются еще странствующие рыцари – безземельные младшие сыновья, которые болтаются по стране, собирают вокруг себя всякий сброд и рады поживиться за чужой счет. Замок таким не по зубам, а вот разорить дома арендаторов или устроить бесчинства в деревне – это они могут. А Римильде нечего им противопоставить. Конечно, можно укрыть людей за стенами замка, но, во-первых, все не поместятся, а во-вторых, запасы продовольствия быстро подойдут к концу.

   Решив, что уснуть все равно не удастся, Римильда нашарила меховые туфли, закуталась в теплый плащ и вышла из комнаты. Калев, спавшая в гардеробной, не проснулась. Кажется, дорога утомила нянюшку гораздо сильнее, чем она хотела показать. Обычно Калев была тут как тут, стоило Римильде откинуть одеяло. Иногда девушке казалось, что нянька спит чутко, словно волк, а слух у нее – как у лисицы.

   Если бы не лил дождь, то Римильда поднялась бы на башню. Там, наверху, под огромным небом, было ее любимое место. Но мокнуть под осенним ливнем – чистой воды самоубийство, а это грех, как известно. Помедлив на галерее большого зала, Римильда медленно побрела в сторону замковой часовни. Священник Дауфа, монах-бенедиктинец брат Констанс, сколько Римильда себя помнила, был стар и болен. А Римильде, как ни горько об этом думать, уже двадцать пять. Четверть века брат Констанс жаловался на ноющие кости, на общую слабость, на старость, но все же был жив и даже регулярно отправлял службы в часовне. Брат Констанс учил Деневульфа, Фрила и Римильду грамоте. Монах мечтал, чтобы Фрил принял постриг и посвятил себя церкви, но юноша посвятил себя Дауфу. Римильда улыбнулась, вспомнив те невинные годы и то, как Фрил тихо и безнадежно был в нее влюблен. Кажется, это именно она отняла у церкви перспективного служителя.

   Сейчас, глубокой ночью, брат Констанс безмятежно почивает, так что никто не помешает Римильде поплакать в одиночестве.

   В часовне горело несколько свечей перед алтарем и лампадка у входа. Углы и стены небольшого квадратного помещения со сводчатым потолком тонули в чернильном мраке, создавая иллюзию бесконечного пространства. Шаги ног, обутых в меховые туфли, по каменным плитам пола были бесшумны, лишь шорох плаща таинственно заметался, отражаясь от невидимых стен. Римильда преклонила колени на скамеечке у алтаря, произнесла краткую молитву и замерла, застыла, словно статуя. Она шла сюда поплакать, но глаза оставались сухими; обида, боль и усталость кипели внутри, но никак не могли пролиться слезами.

   Что же делать? Чем больше Римильда старалась принимать правильные решения, выполнять свой долг, быть сильной, тем глубже увязала в проблемах и унынии. Все рассыпалось прямо на глазах. Почему все это свалилось на нее? Римильда получила образование и воспитание, достойное дочери графа. Она умела вести хозяйство замка, но никто не учил ее сражаться, вести переговоры с грозными соседями, управлять целым графством. Конечно, Фрил всегда готов был помочь, но и он не граф, не воин, не рыцарь. Благородные соседи никогда не снизойдут до разговоров с простолюдином-управляющим, у Фрила нет никаких прав, только обязанности. Римильда физически ощущала, как груз проблем и ответственности пригибает ее к земле, как опускаются плечи, горбится спина, тускнеет взгляд. Эта ноша ей не по плечу. Ее судьба – вышивать у окна, читать романы, растить детей, быть хозяйкой дома. Хозяйкой, не хозяином. Да, она старше брата, но она не мужчина. Может, прав Филипп, может быть, ей действительно стоит найти себе мужа? Нет. Любой муж будет угрозой графству.

   «Будь ты трижды проклят, братец! Твое безрассудство, твои глупые рыцарские представления о славе… Ты не просто взвалил на меня все это, ты лишил меня возможности иметь семью и детей. У меня нет права на любовь, нет права на счастье. А если ты еще и умудришься умереть там, в пустыне…»

   Слезы побежали по щекам Римильды. Если брат не вернется, если король Генрих не вернется… Ее жизнь кончена. Любой принудит ее к замужеству, лишь бы завладеть графством и титулом. Что же делать? Господи, что же делать? Как поступить, чтобы не предать себя и выполнить долг?

   Огоньки свечей чуть подрагивали, по полу тянуло холодом, но Римильде было все равно. Впервые за много месяцев она плакала. Слезы не приносили облегчения, но вполне могли подарить забвение хоть на миг.

   Сквозь слезы Римильда взглянула на деревянное распятие, висевшее над алтарем. Иисус, казалось, плакал вместе с ней. Черные тени окутывали распятую фигуру, а над головой светился терновый венец.

   – Что мне делать, Боже?

   Господь молчал, как всегда.

   – Я больше так не могу, я не выдержу. Если бы был хоть какой-то смысл во всех этих усилиях… Но все равно в конце меня ждет нежеланный брак или монастырь.

   Римильда зарыдала еще горше. Предъявлять Христу претензии насчет монастыря – это просто кощунство какое-то. Иногда Римильда обдумывала возможность уйти в обитель, но она не имела на это права, пока не вернется брат. Или пока не станет известно, что он никогда не вернется. Тогда она могла бы пожертвовать земли монастырю и навеки укрыться за толстыми стенами обители Господней, похоронив мечты о своем очаге и счастье. Похоронив себя заживо. Если судьба сложится так, останется только этот путь. Римильда знала, что не должна роптать: стать невестой Господа – великая честь, только ей всегда казалось, что это служение не для нее. Она верила, однако верила без фанатизма. Земная жизнь манила, прекрасная и недоступная.

   Распятие внезапно ярко осветилось, свечи почему-то разгорелись ярче, оттесняя тени в углы, стены часовни сомкнулись вокруг Римильды, словно стены склепа или тюрьмы. Римильда закрыла глаза и склонила голову. Слезы не помогают так же, как не отвечает Господь.

   Она не знала, сколько времени простояла на коленях, закрыв глаза и не думая ни о чем. Холода Римильда почему-то не ощущала, наоборот, от плит пола струилось тепло, словно их согрело летнее солнце. Жаркое солнце.

   Римильда открыла глаза и едва не вскрикнула. Стены светились сами по себе, а распятие… Простой деревянный крест словно висел в воздухе, отделившись от стены.

   – Пресвятая Дева! – прошептала Римильда. – Я, наверное, сплю.

   – Спишь. – Голос шел со всех сторон сразу. – Но ты слышишь Меня.

   – Я слышу, Господи!

   – Так иди же ко Мне!

   Яркий свет раскаленного белого солнца, поднимающегося из красных песков, ослепил Римильду.

   – Миледи! Миледи!

   Кто-то тряс Римильду за плечи.

   – Как холодно! – прошептала она дрожащими губами.

   – Я нашел вас здесь, на полу! – Брат Констанс выглядел испуганным и удивленным.

   – Я пришла помолиться. И, кажется, уснула. Дорога была трудной. – Римильда еле-еле выталкивала слова, она все еще находилась под властью видения.

   – Я позову Калев.

   – Не нужно, брат Констанс. Вы встали к заутрене, так выполняйте свой долг. А я выполню свой.

   Старик подслеповато моргал.

   – Теперь я знаю, что мне делать.

   Римильда выбежала из часовни.

ГЛАВА 4

Замок медленно пробуждался, из кухни тянуло теплом и свежим хлебом, у камина в большом зале возились двое мальчишек, выгребая золу. Все как обычно – привычный покой, который может расколоться в любое мгновение по прихоти озлобленного соседа. Но этому не бывать! Желание действовать горело в душе Римильды, яркое, как факел.

   – Вульф, – окликнула одного из мальчишек Римильда. – Найди Фрила и пришли его в мои комнаты.

   Мальчик убежал, радостный, что избавился хоть на время от грязной и противной работы. Римильда поднялась к себе, где ее встретила раздраженная Калев.

   – Я уже хотела отправить слуг тебя разыскивать. Где ты была? Постель холодная.

   – Я молилась в часовне.

   – Ночью, в бурю и жуткий холод? – удивилась няня. – Ты сошла с ума.

   – Господь не спит ночами, – ответила Римильда. – Я знаю теперь, что должна сделать.

   – Ты должна одеться и позавтракать, иначе заболеешь.

   – Я должна поехать в Палестину. Найти брата и привезти его домой, пусть даже мне придется его связать и тащить на веревке вслед за лошадью.

   Калев выронила из рук подсвечник, он загрохотал по плитам пола.

   – Это тебя сам Всевышний надоумил?

   – Именно. Я молилась, мне ответили.

   Калев не стала поднимать подсвечник, подошла к Римильде и потрогала ее лоб.

   – Жара нет. Но ты явно бредишь. Может, эль вчера был несвежий. Говорила я Найн не подавать его. Или хотя бы шепнуть тебе, чтобы не пила. Барона мне не жалко, пусть он хоть сдохнет под кустом, исходя кровавой рвотой.

   – Я абсолютно здорова, – успокоила няню Римильда. – А мысль об отравленном Филиппе мне нравится. Жалко, что я не намерена больше приглашать его в гости. Но я эля не пила.

   – Но ты все же бредишь.

   – Нет. – Случившееся в часовне не может быть бредом, это Римильда знала точно. – Я все обдумала. Я поеду за Деневульфом. Близится зима, замок оставлю на Фрила, в холода Дауф выдержит любую осаду. Даже если Филипп или кто-либо еще разорит наши земли, Деневульф все приведет в порядок.

   – Напиши брату, – посоветовала Калев.

   – Я писала, – отмахнулась Римильда. – Но я даже не знаю, получил ли он эти письма. Весной же под стенами замка выстроятся войска Крега или другого претендента на титул графа Мобри. Слухи разлетаются быстро, Калев, и, поверь, скоро все соседи будут в курсе, что мы окончательно остались без защиты. Королю не до нас, мои права столь призрачны... Я не могу больше ждать и надеяться. Я должна действовать.

   – И все это тебе посоветовал сам Господь? – недоверчиво спросила няня.

   – Он звал меня.

   Калев не выглядела впечатленной.

   – М-м-м… Он звал тебя. Куда?

   – К себе.

   – Я бы скорее истолковала это как предвестие грядущей смерти.

   Римильда села в кресло у камина и указала Калев на второе. Она подробно и обстоятельно пересказала няне свой сон. Это не убедило Калев, так что пришлось прибегнуть к власти, а не к уговорам.

   – Калев, еще до обеда я отправляюсь в путь. Со мной поедешь ты и Родд, больше никого забрать из замка я не могу.

   В дверь постучали, вошел Фрил, не дожидаясь приглашения.

   – Вы звали меня, миледи?

   – Да, Фрил. Прикажи готовить лошадей для меня, Калев и Родда. После обедни мы уезжаем. Замок и графство я оставляю на твое попечение.

   – Но… Куда вы отправляетесь? – Фрил так удивился, что даже сел на скамью у стены, не спросив позволения. Римильда обычно и не требовала строгого следования этикету, но Фрил-то всегда его соблюдал самым тщательным образом.

   – Я еду за братом.

   Лицо управляющего посерело.

   – Л-леди Римильда. Вы…

   – Нет, я здорова, я не брежу. И мне не нужно ни совета, ни твоего мнения. Я еду.

   – Да, миледи. – Фрил потряс головой, потом запустил пальцы в волосы и дернул несколько раз, словно это могло помочь прояснить мысли. Кажется, преданный эконом был шокирован до глубины души. – Я обо всем распоряжусь.

   – Запритесь в замке, никого не впускайте, если арендаторы будут просить защиты – позвольте им укрыться в Дауфе, но требуйте, чтобы они явились со своим продовольствием. Места тут полно, а вот еды… Ну, не мне тебя учить.

   Римильда встала из кресла. Фрил вспомнил о приличиях и тоже вскочил.

   – Фрил Порк, я доверяю тебе этот замок и эту землю. Храни ее и заботься. – Римильда произнесла традиционную формулу, но Фрил ответил, словно принося священную клятву:

   – Миледи, жизнью и душой клянусь, я сохраню ваши владения.

   – Да, Фрил. Я знаю.

   Римильда действительно знала, что эконом скорее умрет, чем сдаст замок.

   – Я пойду распоряжусь.

   – Да, Фрил. Иди. Иди.

   Калев, молчавшая все это время, подала голос:

   – А Господь тебе случайно не спустил с небес кошель с золотом? Дорога до Иерусалима долгая.

   Римильда подошла к камину. Огонь еще только разгорался, но все же тепло уже давал. Говорят, южные земли полны теплом, как Господь – милостью.

   – Я продам мамины драгоценности и еще возьму с собой графский жезл, – решила Римильда. – Если граф Мобри не вернется домой, то это – просто тяжелая золотая палка, украшенная драгоценными камнями. Вещь дорогая, но ненужная.

   – Римильда, девочка, ты сошла с ума, – пробормотала Калев. – Ты не продала драгоценности леди Марианн даже в самые трудные времена. Теперь же ты собираешься… просто выбросить их на ветер. Это самая глупая затея, какую только можно придумать.

   Возмущению служанки не было предела, однако Римильда оставалась непреклонной. Никакие уговоры и мольбы не смогли бы остановить ее теперь. Она знала, что поступает правильно. Просто знала.

   – Калев. Я еду. Я уверена, что только так я смогу спасти Дауф.

   – Хорошо, – сдалась няня. – Иногда стоит следовать зову сердца, а не разума. Но почему же так сразу?

   – Мне нужно вернуться до весны, причем вернуться с графом Мобри. К тому же я хочу покинуть Англию, пока Филипп не поставил у моих ворот солдат с приказом схватить меня и доставить в Крегклиф, как только я перееду мост.

   – Ты думаешь, он осмелится? – хмыкнула Калев.

   – Я уверена, что именно так он и поступит. На меня открыт сезон охоты, все окрестные волки мечтают загнать лань.

   – Тогда нужно спешить.

   – Об этом я уже и толкую тебе целый час, – откликнулась Римильда.

   – Тогда я пошла паковать вещи.

   – Много не бери, поедем налегке.

   Калев вздернула подбородок.

   – Я возьму столько, сколько нужно для леди Римильды из Дауфа, – и ни вещичкой больше.

   – Боюсь, наши кони не выдержат такую ношу. – Впрочем, если не учитывать мамины платья, имущества у Римильды осталось немного. В кои-то веки это радует, а не огорчает.

   – Не волнуйся, иди лучше позавтракай, пока не остыл хлеб.

    Весь замок пришел в движение, казалось, в дорогу пускаются не три человека, а все обитатели, включая малолетних детей. Римильда взяла на кухне хлеба и кружку молока и вернулась в комнату. Калев уже упаковала вещи, причем мешок оказался не настолько большим, как опасалась Римильда. Нянюшка сидела у камина. Рядом стоял открытый сундучок леди Марианн.

   – Я подумала, что все эти каменья и колечки стоит зашить в мои юбки. Никто и не подумает, что у старой служанки может быть такое сокровище.

   – Мы все, кроме жезла, продадим в Дувре. – Римильда с аппетитом откусила кусочек хлеба. Теперь, когда решение было принято, она чувствовала себя отлично.

   – А вот дотуда все повезу я. Родд, конечно, верзила, но лучше не искушать воров.

   – Хорошо. Тогда я прикажу Родду беречь тебя как зеницу ока.

   – Я и сама могу за себя постоять.

   И это была чистая правда. Калев, гордая дочь кельтов, родилась в Корнуолле, где землями по-прежнему владели потомки тех, кто пришел на Британские острова еще до римлян. Норманны туда даже не совались, да и саксы опасались воинственных соседей. Кельты приняли христианство давным-давно, но отзвуки древних верований все еще оставались сильны. Калев с детства обучили владеть оружием и сражаться, так что даже сейчас, будучи уже немолодой, няня способна надавать по шее солдату, не говоря уже о ворах. Да и в целом вид у Калев достаточно грозный, чтобы отпугнуть мелких воришек и нищих побирушек. Няня была высокой, даже выше Римильды, черные волосы, едва тронутые сединой, Калев укладывала высокой короной, оставляя голову непокрытой, а в складках юбок всегда скрывался кинжал и парочка метательных ножей.

   – А жезл? – осведомилась Римильда, взвешивая в руке символ графской власти. Какой же это бестелесный призрак – графская власть! – когда носитель титула пропадает неизвестно где.

   – Жезл я положу в сумку Родда.

   – Хорошо.

   – Подожди немного, я закончу и помогу тебе переодеться в дорожное платье.

   Римильда села у камина и вскоре забылась, глядя на разгоревшийся огонь.

   После обедни маленькая кавалькада из трех всадников и лошадки, нагруженной багажом, выехала из ворот Дауфа и быстрой рысью направилась на юг. Римильда решила сделать крюк, лишь бы не приближаться к владениям Крега. Дороги после ночной бури стали еще хуже, так что вскоре пришлось перейти на шаг. Лошади постоянно оскальзывались. Римильда прикинула, что с такой скоростью они будут добираться до Дувра несколько дней.

   – Если не держаться дорог, то может выйти быстрее, – подал голос Родд.

   Огромный, рыжий, с лицом, изъеденным оспой, конюх обладал невероятной силой и выглядел устрашающе. Только вот нрава Родд был спокойного и незлобивого, даже робкого. Но ведь об этом же можно никому не говорить, не так ли?

   – И, вероятно, даже безопаснее, – согласилась Калев. Она была права: по дорогам шастали разбойники, которые могли рискнуть напасть на гораздо более внушительный отряд, чем имелся у леди Мобри.

   – А если нас застанет буря? – Римильда оглянулась на запад, откуда наползали черные тучи, грозящие уже не только дождем, но и снегом. Зима подкралась совсем близко. Успеть бы выйти в море...

   – Я знаю лес отсюда и до побережья, – признался Родд. – Охочусь.

   – Браконьер! – притворно возмутилась Римильда. Она уже давно подозревала, что «ягнята» на столе в Дауфе выросли не на пастбище, а бегали в лесах.

   – Если нужно, мы сможем укрыться в хижинах бортников или охотников. Да и парочка отшельников живет у водопадов, – успокоил Римильду Родд.

   – Тогда веди нас, – согласилась Римильда.

   Буря летела им вслед, но густой лес и гостеприимный отшельник укрыли путников.

   Порт Дувр существовал еще до прихода в Англию римских солдат. Расположенный на берегу Ла-Манша, вознесенный на меловых скалах к небу замок стоял уже тысячу лет. И простоит еще столько же без малейшего ущерба для себя.

   В Дувр Римильда и ее спутники прибыли сразу после заутрени, заглянули в несколько лавок, где расстались с большинством драгоценностей, зато получили на руки приличную сумму денег. Римильда на мгновение заколебалась. Эти деньги могут помочь Дауфу, отсрочить неизбежный голод на месяц-другой... Нет, все равно это не выход. Деньги закончатся, и, если Деневульф к тому времени не объявится, все пропало. Сейчас или никогда. Римильда и так ждала слишком долго.

   К вечеру путешественники уже разместились в маленькой клетушке в трюме когга. Его владелец и капитан француз Лефевр согласился довезти их до порта Ливан. Он плыл на Мальту с грузом для рыцарей Ордена, но за достаточно справедливую сумму согласился доставить Римильду в Палестину.

   Спеша обогнать бурю, корабль вышел из порта сразу после вечерней молитвы.

   Долгий путь через Средиземное море скорее развлек, чем утомил. Капитан Лефевр оказался обходительным кавалером, морская болезнь Римильду не тревожила, а штормы, нередкие в преддверии зимы, обошли тяжело груженный когг стороной, как и пираты, во множестве рыскавшие между Европой и Африкой.

   Капитан Лефевр, уроженец Прованса, любил путешествовать с удобствами, поэтому Римильда наслаждалась давно позабытой роскошью и вкусной едой. Комнатка, доставшаяся ей, была маленькой, но удобной, с мягкой постелью и устланным ковром полом. Стол же у капитана был настолько изыскан и разнообразен, что Римильда стала опасаться, что не влезет в свои платья, когда прибудет в Сидон.

   Почти весь день Римильда проводила на палубе, под парусиновым навесом, наслаждаясь свежим воздухом, который становился тем теплее, чем больше когг удалялся от Англии. Зима оставалась позади, тяжелые ледяные ветры уступали место мягким бризам. Капитан Лефевр все свободное время находился где-то поблизости, развлекая гостью беседой или музыкой. Веселый француз довольно прилично играл на лютне. Впрочем, Римильда предпочитала разговоры о положении дел в Палестине: в Англии знали очень мало, а она предпочитала прибыть на место во всеоружии. Опыт пребывания при дворе принца Джона подсказывал Римильде, что знание политической обстановки сильно облегчит ей задачу.

   Капитан же Лефевр был полностью в курсе всех дел королевства Иерусалимского и окрестных владений. Его когг постоянно курсировал между Дувром, Марселем, Мальтой и Сидоном.

   – Ваш брат, миледи, поступил весьма неосмотрительно, оставив свои земли в Англии, – откровенно высказался капитан, от которого Римильда услышала немало полезных сведений и сочла возможным в ответ поделиться своей ситуацией. – В Святую Землю едут младшие сыновья, безземельные рыцари, всякий сброд. Когда-то туда отправлялись владетельные лорды, но это было очень давно.

   – Мой брат – романтик, – вздохнула девушка.

   – Какое вредное качество для графа!

   – Я тоже так думаю, – согласилась Римильда. – То есть вы хотите сказать, что сейчас Палестина уже не столь привлекательна, как была раньше?

   – Да и раньше там всегда были только кровь и песок, – покачал головой капитан.

   Прожженный морской волк, бритый налысо, с аккуратной подстриженной бородкой, он обладал острым умом и деловой хваткой, демонстрировал приятные манеры и галантное обхождение. После немытого и грубоватого Филиппа общение с Лефевром доставляло Римильде истинное наслаждение. К тому же она извлекла из этих бесед много полезного. Кое-что девушка уже знала, кое-что рассказывал ей отец, многие вести доходили до Англии от возвращавшихся из Палестины рыцарей... Но капитан Лефевр по ее просьбе рассказал ей вкратце историю завоеваний крестоносцев в Святой Земле, дабы Римильда понимала лучше, куда направляется.

   Сейчас в Иерусалимском королевстве, самом сильном и крупном из владений в Палестине, правил король Балдуин IV, молодой, сильный, умный, но больной проказой. Балдуин – хитрый политик, так что путем переговоров и демонстрации силы он сумел остановить Салах ад-Дина, который пытался захватить владения крестоносцев. Графство Эдесса пало еще при правлении дяди Балдуина, но с тех пор сарацины не продвинулись ни на пядь, даже сдали несколько аванпостов, включая Аскалон. Вассалы Балдуина, князь Галилеи Раймунд, сеньор Сидона Рено Гранье, а также сеньоры Торона и Бейрута подчинялись власти короля Иерусалима, но вели каждый свою игру. Сеньория Сидона, куда направлялась Римильда, владела самым крупным портом королевства, Сидоном. Кроме того, мощная и неприступная приграничная крепость Грот Тирона была краеугольным камнем в защитной линии королевства, прикрывая порт Сидона и дорогу на Иерусалим от Саладина и других правителей враждебных сарацинских царств. Неподалеку от Грота Тирона располагался второй форпост – замок Кесруан, крепость среди пустыни, защищающая оазис, единственный источник пресной воды на многие мили пути.

   Римильда попыталась побольше узнать о герцоге Рено, ведь именно ему служил ее брат, но Лефевр не смог сказать ничего определенного. Римильда даже раздумывала некоторое время о том, чтобы сменить пункт назначения, отправиться не ко двору Сидона, а прямо к Балдуину, чтобы просить помощи у него.

   – Миледи, – покачал головой капитан, когда Римильда обратилась к нему за советом. – Король, конечно, сеньор своих вассалов. Но те, в свою очередь, – сеньоры для своих. Герцогу вряд ли понравится, если вы обратитесь к Балдуину. А только Рено будет решать, освободить ли вашего брата от вассальной клятвы.

   – Да, вы правы, – согласилась Римильда.

   Итак, путь ее лежал в Сидон, где Римильда надеялась найти своего брата при дворе герцога Рено Гранье.

ГЛАВА 5

Сидон, или Сайда, как называли город местные жители, показался Римильде просто невероятно огромным. Ярким, жарким и… чистым. Если Йорк был болотным камнем, то Сидон – меловой скалой.

   После Мальты Римильда поняла, что все ее платья нуждаются в переделке, иначе она сгорит, растает, оплывет, как свеча. Калев посвятила распарыванию и шитью больше недели, зато теперь Римильда не задыхалась от жары, а с достоинством сошла по узким сходням на Святую Землю. Калев отпорола от всех платьев подкладку, расслабила лифы, сделала прорези и перекроила несколько вуалей, превратив их в легкие накидки, защищающие от солнца. Сама няня, заявив, что уже слишком стара и неприметна, чтобы соблюдать глупые приличия, приобрела на Мальте несколько шальвар и длинных рубах из мягчайшего хлопка. В итоге Калев вполне могла сойти за местную женщину, только в шальварах по-прежнему прятался кинжал и ножи, а оставшиеся драгоценности перекочевали в сумку, привязанную к ремню под одеждой. Черные косы Калев скрыла под ярким платком. Родд тоже поддался восточным влияниям, так что теперь он носил тюрбан, черную рубаху, кожаные штаны и солидную кривую саблю.

   Добрый капитан выделил Римильде трех сопровождающих, которые должны были доставить ее в целости и сохранности во дворец герцога Рено. Матросы хорошо знали город, а также владели необходимыми навыками, чтобы без потерь протолкаться через шумную толпу в порту, нанять портшез и бодрой рысью провести небольшую группку к воротам герцогского замка. Тот, хоть и был таким же белым, как и весь город, но все равно казался чужеродным наростом, прилепившимся к крутому склону горы, господствующей над Сидоном.

   Ворота замка были беспечно открыты, мост опущен. Два стражника мирно дремали у стены, пристроившись в теньке. Один из них вяло зашевелился, окинул взглядом прибывших и снова погрузился в сон.

   – Расслабленно живут, – хмыкнул Родд, окидывая взглядом белые стены замка, сухой ров, открытые ворота и символическую стражу.

   – Значит, не опасаются нападения. Или сильны – или самонадеянны, – поддержала беседу Калев.

   Римильда отпустила моряков, поблагодарив каждого мелкой монеткой, и приказала носильщикам доставить портшез прямиком ко входу в большой зал. Там тоже дремали стражники, а двери были распахнуты настежь.

   Римильда вышла из портшеза, Калев расплатилась с носильщиками, Родд выгрузил багаж…

   Что же, все готово для встречи с герцогом Рено.

   Вступив в большой зал, Римильда замерла, восхищенная и удивленная. Огромное помещение не имело крыши. Путники словно оказались в еще одном внутреннем дворе, но это был большой зал. Посредине мощенного розовым мрамором пола находился великанских размеров очаг, справа от входа, на возвышении, стоял длинный стол, тоже мраморный, а не деревянный. Трон герцога (а не чем иным, кроме трона, это позолоченное кресло быть не могло) стоял напротив входа. За ним на стене висел великолепный ковер, а на ковре – боевой щит, испещренный царапинами и вмятинами.

   В зале никого не было, очаг не горел. Казалось, замок вымер.

   – Где, интересно, все? Или здесь только спящая стража? – Калев внимательно оглядела большой зал. – Богато живут, ничего не скажешь. Почему же твой братец не прислал в Дауф хотя бы немного от щедрот своих?

   – Сейчас не время, – перебила няню Римильда. – Я просто жажду представиться герцогу и прилечь наконец-то в кровать, которая не шатается.

   – Мне пойти поискать кого-нибудь? – нерешительно предложил Родд, который стоял рядом с кучкой багажа. Конюх чувствовал себя несколько неуютно. Лучше уж зимовать в знакомом до последнего камешка Дауфе, чем заблудиться в огромном и пустом замке! А ну как его заколдовали?

   – Не стоит бродить по чужому дому, – сказала Римильда. – Присядем, подождем.

   Девушка устроилась на скамье (тоже мраморной) у стола и бездумно уставилась на противоположную стену. Там висел огромный гобелен, повествующий, по всей видимости, о подвигах герцога Рено. Самого герцога Римильда опознала с некоторым трудом, по вышитому гербу на вышитом же щите. Слишком много фигур толпилось рядом. Казалось, ткачи решили таким образом увековечить все местное дворянство разом.

   Весь зал на уровне второго этажа опоясывала крытая галерея, с балюстрады которой свисали разноцветные флаги. Казалось, зал украшен для какого-то праздника. Мраморный пол сверкает, очаг вычищен от золы, все в полном порядке – и никого.

   – Мы словно попали в волшебное королевство Маб (Королева Маб – волшебница и фея в кельтском фольклоре. – Прим.авторов). – Калев явно одобряла чистоту и порядок, но отсутствие жителей тревожило ее.

   – Скорее, в чертоги короля Оберона (Король Оберон – повелитель магического подземного королевства в кельтском фольклоре. – Прим.авторов). Здесь один камень вокруг. – Римильда погладила прохладный мрамор скамьи. – Но это вполне объяснимо. Насколько я поняла, дерево здесь – редкость.

   – Да, дерево здесь – не только редко, но и весьма ценно.

   Римильда подавила порыв вскочить со скамьи и с достоинством повернулась в сторону говорившего.

   На галерее стоял, облокотившись о перила балюстрады, сарацинский благородный рыцарь.

   – Кажется, неверные все же захватили замок герцога Рено, – прошептала Калев, вставая за плечом хозяйки. В случае чего служанка постарается защитить госпожу, и хотя бы один враг умрет с метательным ножом в горле. Впрочем, пока непонятно было, кто им явился – враг или друг.

   Римильда молчала. В соответствии с правилами этикета первым должен был представиться мужчина, если он не хозяин дома и не король. Сарацин вряд ли являлся тем или другим, так что Римильда просто смотрела на него в упор, не отводя взгляда, и вежливо улыбалась. Незнакомец был явно богат, разодет в роскошный белый шелк, шитый серебром, тюрбан его украшала изумрудная булавка, а на пальцах сверкало драгоценными камнями штук пять колец. Утонченные черты смуглого лица подчеркивала аккуратная бородка, черные миндалевидные глаза встретили взгляд Римильды открыто и бесстрашно. Незнакомец был уже не молод, но все еще красив, силен и привлекателен. Глубокий голос звучал завораживающе.

    – Простите мою невольную невежливость, милая леди, но я так поражен вашей красотой, что все установления этикета вашего народа вылетели у меня из головы.

   С этими словами мужчина прошел по галерее и спустился в зал по боковой лестнице. Когда он оказался на одном уровне с ними, Римильда обнаружила, что сарацин невероятно высок, более чем на голову выше нее, а ведь до сих пор она не так уж часто встречала мужчин даже одинакового с ней роста.

   – Разрешите представиться, – низко склонился он, приложив руки к сердцу, – Мухаммад ибн-Селим, посол несравненного Салаха ад-Дина при дворе его величества Балдуина и при дворе герцога Рено Гранье.

   Значит, сарацины крепость не захватили. Посол, оказывается. И разгуливает, как у себя дома. Римильда слегка поклонилась в ответ.

   – Я – леди Римильда из Дауфа, дочь графа Мобри.

   – Миледи, – Мухаммад склонился еще ниже. – Насколько я понимаю, вы – сестра Деневульфа, графа Мобри.

   – Да, так и есть.

   Что ж, то, что этот человек знает ее брата, внушало некую надежду. Римильде не очень хотелось рассказывать первому встречному, к тому же сарацину, о цели своего прибытия, да и вообще о чем-либо, но и не назвать своего имени она не могла.

   – О… – начал что-то говорить Мухаммад, но тут его прервали.

   Из неизвестных пока Римильде глубин замка донесся звук шагов, голоса, и в большой зал вошел герцог Рено в сопровождении свиты. То, что этот человек – хозяин замка, Римильда поняла сразу, несмотря на то что облачен он был в такие же белые восточные одежды, как и посол Саладина. Остальные рыцари и приближенные герцога носили европейские одежды, что немного примирило Римильду с происходящим. Она была весьма удивлена, что герцог, сражающийся с сарацинами, носит восточное платье. Впрочем, может, ему так удобнее: она ведь и сама не выдержала здешней жары, Калев перекроила платья. Хотя за восточную женщину леди Мобри все равно не примешь.

   Римильда встала и скромно склонила голову. Герцога стоит приветствовать со всей возможной вежливостью, потому что только он мог ей помочь, все равно, во что он там одет. Иными словами, от него зависела судьба Дауфа, судьба Римильды. Заметив девушку, герцог и свита остановились, словно громом пораженные. Молчание затягивалось, так что Римильда решила, что достаточно уже поразглядывала пол, склонившись в вежливом и изящном поклоне, выпрямилась и взглянула прямо на герцога.

   – Кто вы, прелестное дитя? – ожил Рено.

   – Я – леди Римильда из Дауфа, дочь графа Мобри и сестра Деневульфа из Дауфа.

   – Приветствую вас в моих владениях и приглашаю быть моей личной гостьей, прекрасная леди, – герцог оценил расстояние до Римильды и решил, что стоит переместиться на трон, чтобы аудиенция проходила по всем правилам. – Приблизьтесь, миледи, – заявил герцог, устроившись на золоченом кресле.

   Римильда подошла и отвесила еще один поклон. Герцог вскочил с трона, завладел рукой гостьи и поднес ее к своим губам. Римильда едва сдержалась, чтобы не вырвать руку из его цепких пальцев. В романах она читала про такой обычай, который возник среди трубадуров Лангедока и Авиньона, а потом распространился и при дворе, но сама лично протягивала руку для поцелуя только вассалам графа Мобри, а никак не герцогам. Особенно тому герцогу, чьим вассалом она сама являлась в свете того, что Деневульф был вассалом Рено. Стойко выдержав достаточно невинный поцелуй в край рукава, который прикрывал кисть, Римильда подчинилась жесту герцога, приглашающему ее присесть на скамеечку неподалеку от трона.

   Свита тем временем разбрелась по залу, кто-то уселся за стол, где слуги немедленно сервировали фрукты и вино, кто-то вышел во двор, лишь Мухаммад устроился поблизости, прислонившись к колонне и делая вид, что рассматривает флаги на балюстраде. Впрочем, не он один не сводил глаз с Римильды, все присутствующие прислушивались к разговору герцога и гостьи, но лишь один посол Саладина делал это, не скрывая своего любопытства.

   – Так что вас привело к нашему двору, миледи? – герцог Рено, казалось, был вне себя от счастья по поводу прибытия Римильды.

   – Я приехала к брату, – честно призналась Римильда, но не стала уточнять, что она приехала увезти Деневульфа домой. Герцогу может не понравиться мысль об утрате полезного (а Римильда надеялась, что братец был полезным) вассала.

   – Вот это сила сестринского чувства! – восхитился Рено. – Предпринять такое долгое и опасное путешествие лишь для того, чтобы повидать брата.

   – Я не видела Деневульфа несколько лет. И он не был в своем графстве столь же давно. Помимо семейных чувств, есть еще и практические вопросы, – честно, но уклончиво поведала Римильда. Не стоит раскрывать герцогу свои планы, нужно сначала встретиться с Деневульфом. Как можно скорее.

   По правде говоря, Римильда надеялась увидеть брата в герцогской свите, но увы! Деневульф отсутствовал.

   – Как бы там ни было, я просто счастлив, что вы посетили мой двор. Здесь так давно не было столь прекрасного создания, что мы все готовы служить вам. – Герцог Рено нежно улыбнулся.

   Римильда постаралась не выказать своего удивления. Она словно попала в рыцарский роман, как и мечтала, только вот девушка никогда не предполагала, что воплощение мечты ее так… шокирует. Кажется, даже настойчивость барона Крега может оказаться всего лишь неудобством в сравнении с изящной галантностью местных рыцарей. Наверное, они давно не видели английских и французских леди. Одно радует, герцог благоухает тонкими восточными благовониями, а никак не застарелым конским потом и прокисшим элем.

   В ответ на фразу герцога о том, что все тут готовы служить Римильде, придворные одобрительно загудели, заулыбались и отвесили по галантному поклону. Римильда поежилась. Тут были только мужчины – и ни одной женщины, кроме нее самой и Калев.

   – Благодарю вас от всего сердца за вашу любезность, но я хочу как можно быстрее повидаться с братом, – твердо произнесла Римильда.

   – О да! Я сделаю все возможное, – разулыбался герцог. – А пока, миледи, позвольте предоставить вам удобные комнаты и пригласить вас почтить своим присутствием наш скромный ужин.

   – Я глубоко благодарна вам за гостеприимство, дорога была дальняя. – Римильда решила, что не стоит сильно затягивать разговор с герцогом. Нужно отдохнуть и встретиться с братом. Все равно беседовать с Деневульфом Римильда предпочла бы без свидетелей. Сейчас главное – оказаться в своей комнате за запертой дверью.

   – Граф де Суррен! – позвал герцог.

   Смуглый, почти как сарацин, стройный, но невысокий мужчина неопределенного возраста встал из-за стола и приблизился к тронному возвышению. Разодет он был в шелка, но скроенные на французский манер. Продемонстрировав в широкой улыбке отличные зубы, граф де Суррен склонился перед герцогом, облобызал Римильде ручку (причем не ограничился рукавом, а прикоснулся губами прямо к коже запястья).

   – Чего пожелают герцог и прекрасная дама?

   – Позвольте представить вам моего сенешаля, графа Клавье де Суррена, – герцог Рено, казалось, над чем-то задумался. – Клавье, я отдаю в распоряжение миледи Римильде две комнаты в левом крыле, проводите гостью и выполните все ее пожелания.

   Римильда поклонилась, Клавье же согнулся едва ли не до пола.

   – Для столь очаровательной дамы я найду самые лучшие покои!

   – Вы, наверное, устали с дороги, леди. Отдыхайте, располагайтесь, а за ужином мы поговорим о вашем брате.

   За ужином – так за ужином. Римильда последовала за Клавье де Сурреном. Калев и Родд не отставали ни на шаг.

ГЛАВА 6

Коридоры замка были просторными и чистыми, повсюду на стенах висели драгоценные гобелены, в мраморных вазах стояли живые цветы. Никакого сравнения с мрачным Дауфом. Впрочем, сейчас Римильде родной дом казался гораздо милее герцогского замка. Ее не манили чудеса востока, ей нужен брат, и только. И все же она восхищалась покоями, которые видела. Судя по всему, дела крестоносцев в Иерусалимском королевстве идут не так уж плохо – во всяком случае, дела герцога Рено Гранье.

   Комнаты, в которые Римильду привел сенешаль, оказались действительно роскошными. Просторная гостиная, уютная спальня и маленькая, но чистая и светлая комнатка для прислуги. В спальне обнаружился балкон, увитый какой-то зеленью и выходивший в сад апельсиновых деревьев. Воздух благоухал экзотическими ароматами. Города совсем не было видно, лишь сад, стену замка, немного пыльной земли, заросшей каким-то кустарником, и склон горы, уходящий вверх.

   Клавье де Суррен спросил, нравятся ли Римильде покои, получил утвердительный ответ и удалился, выразив надежду на встречу за ужином. Девушка и ее слуги остались одни. Римильда прошлась по комнатам, снова выглянула в окно. Тишина, покой... Наверное, хорошо жить здесь, если у тебя нет никаких забот, кроме одной – в каких удовольствиях провести следующий день.

   – Роскошно живут. – Калев осмотрела помещение и одобрительно покивала. – И беспечно. Такие окна…

   – Здесь всегда тепло и не бывает дождей, капитан Лефевр говорил. – Римильда прикоснулась к прохладной стене. Мрамор бежал из-под ее ладони тоненькими прожилками. – Здесь не нужно закрывать окна ставнями, завешивать портьерами или шпалерами. Просто рай.

   – Не уверена. – Скептически настроенная Калев отвлеклась от осмотра помещения и дала указание Родду насчет багажа.

   – Как бы там ни было, – Римильда сцепила руки за спиной и повернулась к няньке, – мне смертельно хочется нырнуть в ванну и смыть с себя морскую соль.

   Калев быстро разобралась с багажом, послала Родда выяснить все насчет ванны и занялась волосами Римильды. Прежде чем мыть голову, нужно было тщательно расчесать волосы, иначе потом придется срезать окончательно запутавшиеся пряди.

   Родд вернулся очень быстро и без воды или ванны.

   – Простите, госпожа, но с ванной возникли трудности.

   Калев сурово посмотрела на парня.

   – Непохоже, что они тут не моются.

   – Моются, – вздохнул конюх. – Но все, даже герцог, платят за воду. Отдельно покупается питьевая, однако с этим можно разобраться, ведь стол герцог накрывает три раза в день, а вот для мытья придется покупать. И стоит это дорого.

   – Вот тебе и рай, – фыркнула Калев.

   – Лучше дай ему денег, – велела Римильда, – пусть купит мне воды.

   – Хорошо, что я позаботилась об обмене золота еще на Мальте. – Няня назидательно подняла вверх указательный палец. – А то мечты о ванной так и остались бы мечтами.

   Калев отсыпала Родду немного мелких монеток и вернулась к расчесыванию волос Римильды. Дело неторопливое и требующее внимания, под которое можно вести разговор.

   – Эти рыцари в Святой Земле совсем потеряли всякие понятия о гостеприимстве и приличиях, – проворчала Калев. Похоже, двор герцога Рено не пришелся по вкусу гордой дочери кельтов. – Целуют руки, но воду придется покупать.

   – Мы здесь ненадолго, – откликнулась Римильда. – Встречусь с братом, заберу его домой, даже если придется огреть его по затылку и уволочь силой. Если не справлюсь одна, вы с Роддом подсобите. Втроем мы его точно скрутим. Но уезжать без Деневульфа я не намерена.

   – Главное, чтобы герцог был не против, – резонно заметила Калев. Она была права: если Рено не захочет освобождать Деневульфа от вассальной клятвы, уехав в Англию, брат попросту дезертирует. Он, конечно, юный оболтус, однако такой судьбы Римильда ему не желала.

   – Постараюсь убедить владетельного сеньора, что он легко сможет найти замену Деневульфу, а вот я без него пропаду. – Римильда так устала от навалившихся проблем, что казалось, одной больше или одной меньше – уже не имеет значения. Надо отправиться за братом? Отлично, она отправилась. Нужно убедить герцога в том, что Деневульфу необходимо уехать в Англию? Прекрасно, она убедит. Лишь бы спасти Дауф.

   Вернулся Родд в сопровождении шестерых сухощавых и загорелых слуг, которые тащили медную ванну, полную теплой воды.

   – Ты только посмотри, Калев. – Римильда едва смогла дождаться, пока за слугами закроется дверь. – Медная ванна!

   – Обошлась в две монеты, грабеж чистой воды, – мрачно пробурчал Родд, скрываясь в комнате для слуг.

   – Он прав, грабеж, – согласилась Калев, помогая Римильде раздеться и войти в ванну.

   – Неважно. – Девушка погрузилась в благоуханную воду. – Скоро я найду Деневульфа.

   Калев хмыкнула.

   – А пока что надо тебе, девочка, выглядеть красивой, чтобы герцог был к тебе добр.

   Сразу вспомнился двор принца Джона. Там Римильда тоже старалась быть красивой и вежливой, а что в результате? Потерянное время, потраченные напрасно деньги... Тревога стала уже чем-то привычным.

   – Говоря по правде, – медленно произнесла Римильда, – я бы предпочла, чтобы герцог не обращал на меня внимания. А просто сказал мне, где мой брат. И все.

   – Судя по тому, как они все тут всполошились, увидев тебя, так просто и незаметно все не пройдет.

   – Остается надеяться, что герцог Рено окажется лучше принца Джона.

   – Да, остается только надеяться.

   Поблаженствовав в роскошной ванной, Римильда легла на чистые простыни, укрылась легчайшим покрывалом и провалилась в сон. Все же время, проведенное на корабле, было весьма и весьма утомительным, несмотря на галантность и обходительность капитана Лефевра.

   Когда Римильда проснулась, было еще светло. Неужели она проспала так мало? Однако Калев уже готовила ее платье.

   – Здесь ужасно длинные дни, – сообщила няня. – В Англии мы бы уже спать ложились. Вставай, девочка. Уже заходил слуга и сообщил, что скоро позовут к столу.

   – Самое время. – Римильда ощущала зверский голод. – Кажется, я не ела уже сутки.

   – Я тут порасспрашивала… – Ну, разумеется, Калев времени не теряла. В этом на нее всегда можно было положиться. – Герцог, конечно, держит роскошный двор. Он богат, но прижимист. Помимо того, что воду тут продают за деньги, вещи стирают тоже не бесплатно. Постель меняют тоже за мзду. Свечи гости покупают, жаровню для отопления – тоже. В общем, нужно как можно скорее отсюда уехать, иначе нам нечем будет заплатить за обратную дорогу.

   – Хоть кормят? – спросила Римильда.

   – Да, три раза накрывают в большом зале.

   – Отлично, нам этого вполне хватит. – Римильда откинула покрывало и спустила ноги на теплые плиты пола. Вот еще одно преимущество жарких стран…

   Калев подала хозяйке платье цвета сидра, заплела высохшие волосы в корону, прикрепила вуаль. К завершению туалета как раз зазвонил колокол, сзывая всех к трапезе.

   Когда Римильда вошла в большой зал, там уже было полным-полно народа. Свита, сопровождавшая герцога днем, выглядела гораздо скромнее. Но, как успела заметить Римильда, в зале снова не было ни одной женщины. Даже слуги, сервирующие стол, исключительно мужского пола. Где же все дамы? Неужели никто из этих рыцарей не женат? Ни у кого нет взрослой дочери?

   Через минуту все присутствующие заметили Римильду и, отталкивая друг друга локтями, бросились наперебой предлагать себя в качестве сопровождающего к столу. Римильда едва не ответила, что и сама найдет дорогу, но тут вошел герцог. Сейчас он был облачен в европейское платье, которое шло ему гораздо больше, чем восточные свободные одежды. Герцог Рено был невысокого роста, развевающиеся шелка делали его еще более приземистым, а пояс шальвар подчеркивал солидный животик. Европейская же светло-голубая камиза и черный циклос, на котором был золотом вышит герб герцога, придавали Рено солидности и даже делали выше ростом. Следом за герцогом вошел молодой человек, которого Римильда днем не видела. Юноша, едва ли встретивший свою шестнадцатую весну, темноволосый, голубоглазый и смуглый, робко улыбнулся Римильде и покраснел, как роза. Римильда едва не рассмеялась, но все же сдержалась. Восточный костюм, надетый явно европейского происхождения молодым человеком, на нем смотрелся отлично. Белые шелка и темные волосы – вырастет кому-то ухажер на погибель! Римильда не сомневалась, что, окажись этот молодой красавчик при английском дворе, в него немедля влюбились бы все юные девы.

   Герцог направился прямиком к гостье и протянул ей руку:

   – Прошу вас удостоить меня чести быть вашим кавалером, – проговорил он, снова целуя Римильде руку. – И позвольте представить вам сына моего кузена, лорда Симона Вильфоре. Он милый юноша, но родился на Святой Земле и почти не имеет опыта в общении с благородными дамами европейского воспитания.

   При этих словах Вильфоре покраснел еще сильнее. Римильда мило улыбнулась и учтиво поклонилась. На мгновение ей показалось, что несчастный юноша сейчас просто в панике сбежит, но тот все же собрался с силами и поклонился в ответ. Бедняга. Возможно, не стоит быть с ним слишком отчужденной – в конце концов, большинство находящихся здесь рыцарей прибыло из Европы и знает, как выглядят тамошние дамы, а вот молодой человек имеет все шансы опозориться, если когда-нибудь покинет Иерусалимское королевство.

   – Пойдемте же к столу! – воскликнул герцог.

   Все тут же оживились, прекратили разговоры и двинулись следом за Рено – видимо, сильно успели проголодаться. Длинный стол был настолько плотно уставлен блюдами, кувшинами и тарелками, что ни осталось ни одного открытого дюйма мраморной столешницы. Причем уставлен посудой не оловянной, а из драгоценных металлов – золотой, серебряной. Да, хорошо идет война против сарацин, если награбленная в их крепостях посуда украшает герцогский стол. Мраморные скамьи покрывали цветные ковры, а во главе стола стояли три кресла с высоченными спинками, украшенными затейливой резьбой. Рено вел Римильду прямиком к одному из них, к левому. К правому направлялся Мухаммад ибн-Селим.

   Великолепно. Придется говорить о личных делах в присутствии сарацина. Римильда решила, что дождется окончания ужина. Ей нужно побеседовать с герцогом наедине.

   Хотя на столе было полным-полно мяса, Римильда предпочла фрукты. Как давно она не ела даже винограда, не говоря уже о чем-то другом. Яблоки – вот самая большая роскошь, которую она могла себе позволить. Здесь же были апельсины, гранаты, финики, сладчайший виноград, персики, хурма… половину из этих фруктов Римильда пробовала впервые в жизни, как и слышала их названия. Неважно. Это было просто невероятно вкусно. Каждый из присутствующих рыцарей, быстро выяснивших предпочтения гостьи, стремился предложить ей плод послаще, даже с дальнего конца стола передавали то особо налитую гроздь винограда, то сладчайшую хурму. Даже герцог Рено предложил Римильде кусочек какого-то неведомого плода. Один Мухаммад загадочно улыбался и не принимал участия в поклонении прекрасной даме. Впрочем, говорят, что на Востоке женщины сидят запертые в доме и никто их не видит, кроме их мужей. Невмешательство сарацина оказалось даже кстати: и без него все присутствующие, кажется, записали себя в поклонники Римильды. Хорошо бы еще из этого вышел какой-то толк!

   Вскоре Мухаммад извинился и попросил позволения удалиться, пришло время вечерней молитвы. Когда сарацин поднялся и ушел, Римильда воспрянула духом. Кажется, ей выпал шанс поговорить с герцогом о деле. Рено жевал кусок мяса, насаженный на кончик ножа, и пребывал в прекрасном настроении.

   – Милорд, – Римильда не стала откладывать дело в долгий ящик. – Где же мой брат? Я проделала долгий путь, чтобы увидеть его…

   – О, благородный Деневульф не так давно получил от меня во владение замок Кесруан, к востоку от Сидона, – безмятежно сообщил Рено и продолжил неторопливо пережевывать мясо. – Это грозная крепость и богатый надел.

   – Так его нет в Сидоне?! – Римильда готова была растерзать герцога. Она потеряла целый день, сидит здесь за ужином, ведет пустые разговоры, вместо того чтобы направляться к брату в этот Кесруан, где бы он ни находился. Помнится, Лефевр упоминал об этой крепости. Кажется, она достаточно велика, а значит, дела у Деневульфа идут неплохо. Ну, братец!..

   – Нет, но я завтра же пошлю гонца известить графа Мобри о вашем прибытии, – милостиво бросил герцог.

   Римильда едва не заскрипела зубами. Завтра! А время утекает, как драгоценная вода в песок. Очень уместное сравнение в этой стране.

   – Я бы хотела сама отправиться к брату, – заявила она.

   – О, это очень опасно. – Герцог посмотрел на Римильду с некоторой тревогой и даже жевать перестал. – Пока хитрый Мухаммад нас покинул, скажу вам без обиняков: земли к востоку кишат неверными, без вооруженного отряда за пределы города лучше не выезжать. Кесруан и Грот Тирона прикрывают сеньорию Сидона от армий неверных, но конные отряды все равно просачиваются на наши земли. – Тон его изменился, речь потекла легко и галантно: – Будьте моей гостьей, почтите своим присутствием наш двор, вы – глоток чистейшей воды в жаркий день для всех нас, миледи.

   Римильда поняла, что настаивать на немедленном отъезде бесполезно. Рено никуда ее не отпустит, сопровождающих не даст. А нанимать незнакомых людей в незнакомом городе... Ах, если бы у нее здесь был хотя бы один друг! Один человек, на которого можно положиться! Увы.

   – Милорд, прошу вас послать гонцов как можно скорее, – попросила Римильда. – Я давно не видела брата и…

   – Конечно, миледи! Завтра же. Ранним утром!

   Что ж, большего все равно не добиться.

   Когда в зале появились музыканты, Римильда сослалась на усталость после долгого путешествия и удалилась в свои комнаты. Родд уже спал, из комнаты для слуг доносился его храп, Калев же сидела на балконе и ждала хозяйку.

   – Как прошел ужин?

   – Ты же была там, за столом для слуг.

   – Оттуда ничего не слышно.

   – Но все прекрасно видно. – Римильда глубоко вздохнула. – Все были очень милыми, но никакой пользы мне это не принесло. Деневульфа нет в Сидоне. Он в каком-то Кесруане. И самое большее, чего мне удалось добиться, это обещания послать к нему гонца. Кажется, мы застряли тут надолго. Все в руках герцога, а он по-восточному нетороплив – так, кажется, говорят? Теперь я наконец поняла, что это значит. Мне остается лишь ждать. Не знаю, надолго ли хватит моего терпения.

   – Ложись, девочка, – посоветовала Калев, – при свете утра все выглядит по-другому.

   Среди ночи Римильду разбудили какие-то странные звуки, доносившиеся с улицы. Не требовалось даже прислушиваться, чтобы понять, что это такое.

   – Счастье мреет, обещая

    Бедного Тристана...

   («Поэзия трубадуров». Перевод В. Дынник).

   Кто-то вполне чисто и уверенно распевал под ее балконом стихи Бернарда де Вентадорна. И все это сопровождалось весьма приличной игрой на лютне.

   – О Боже Всемогущий! – простонала Римильда, переворачиваясь на другой бок и закрывая ухо подушкой.

ГЛАВА 7

Каждый следующий день почти полностью повторял предыдущий. Утром замок просыпался, и все выходили к завтраку. Затем до обеда занимались своими делами, то бишь, на взгляд Римильды, бездельничали. Это сопровождалось песнопениями под ее балконом и приглашениями прогуляться в апельсиновом саду. Римильда не принимала ни одного, опасаясь, что тогда могут вспыхнуть ссоры за ее внимание – а этого ей совсем не хотелось. Не хватало еще, чтобы рыцари за нее передрались. Иногда она думала о том, что мечты сбываются самыми странными путями. Она мечтала о галантном обхождении – и вот оно, с песнями, ухаживаниями и стихами, а ее это лишь злит. Потом всех звали к обеду, после которого в замке устанавливалась мертвая тишина: видимо, все отправлялись отдыхать, пережидая самое жаркое время дня. Или чем-то другим заниматься, Римильда не знала. И, наконец, звонили к ужину, продолжавшемуся иногда до ночи. После чего рыцари, вкусившие яств и обильно залившие их вином, чувствовали себя способными на подвиги, только никто не отправлялся в пустыню сражаться с сарацинами. И куда они отправлялись? Правильно.

   Римильда нервничала все сильнее, раздражение копилось. Больше всего ее нервировали непрекращающиеся серенады под балконом. Кажется, там побывали уже все рыцари. Лучше всех пел де Суррен, сильнее всех фальшивил сам герцог Рено. Римильда стойко делала вид, что ничего не слышит, и не выходила на балкон даже днем, когда все эти трубадуры были заняты чем-то очень важным или же просто почивали после обеда. Стоит один раз кому-нибудь из них застать ее на балконе, поклонник тут же возомнит, что Римильда его поощряет. А эти галантные рыцари и без поощрения весьма решительны и докучливы.

   Настойчивее всех был Клавье, но и пользы он приносил больше всех. Почти все сведения о брате, пусть и обрывочные, Римильда получила именно от него. Деневульф добился для себя владения лишь недавно, до этого подвизался при дворе герцога Рено, лишь растрачивая деньги. Сейчас Римильда понимала, почему братец ничего не присылал в Дауф. Теперь же, получив Кесруан, действительно важную и большую крепость, Деневульф вряд ли будет склонен немедленно отчалить в Англию. Кажется, все же придется огреть его чем-нибудь тяжелым. Ничего, Родд справится.

   Помимо полезных сведений, Клавье с удовольствием снабжал Римильду великосветскими сплетнями и фривольными подробностями. От него Римильда узнала, почему при дворе герцога нет ни одной дамы. Секрет был прост: практически все рыцари женаты на местных восточных красавицах. И сарацинские дамы следуют традициям своего народа: не показываются на люди, ведут замкнутую домашнюю жизнь. Как это все могло сочетаться с кодексом трубадуров и поклонением Прекрасной Даме, Римильда понять так и не смогла. Да и не пыталась, если честно. Между делом Ксавье сообщил, что молодой Симон Вильфоре – сын не только кузена герцога, но и дочери некоего сирийского паши. Почти всю жизнь он прожил в доме матери, а теперь выходит в свет с отцом. Поэтому он такой робкий и стеснительный. Впрочем, не настолько стеснительный, чтобы не спеть парочку серенад под балконом Римильды и не оставить под дверью огромный букет роз. Может, мальчишку кто-то и надоумил, но, скорее, он просто следовал примеру старших товарищей, старавшихся вовсю.

   – Я больше так не могу! – в сотый раз пробурчала Римильда, переодеваясь к ужину. – Герцог обещал послать гонца, но неизвестно, послал ли. Рено пропал уже с неделю, не показывается из своих покоев. Я уже подумываю ворваться туда и спросить напрямую. Все остальные рыцари отнекиваются и ссылаются на герцога. Кого бы я ни просила проводить меня в Кесруан, все обещают «подумать», «завтра»… Такое чувство, что все они просто-напросто сговорились задержать меня в Сидоне как можно дольше.

   – Вполне вероятно, – кивнула Калев. – И, думается мне, стоит просто нанять сопровождение и отправиться к Деневульфу. Мы уже слегка освоились здесь. Может, и удастся.

   – Если рассказы о сарацинах, рыскающих повсюду, правдивы – а они правдивы, – то нанять нам придется целую армию, – уныло произнесла Римильда.

   – Время идет…

   – Не напоминай! Лучше скажи мне, что делать.

   – Можно послать одного Родда, только он не знает местности и языка.

   – Это верная смерть. – При мысли о том, что ее верный слуга, проделавший ради хозяйки такое путешествие, падет от мечей сарацинских разбойников, Римильду передернуло.

   – Тогда постарайся уговорить герцога все же устроить тебе встречу с братом.

   – Но как я могу уговорить его, если я его не вижу? – воскликнула Римильда. –Попросить об аудиенции?

   – Попроси.

   Сгущались сочные сумерки, пронизанные запахом цветов. Прозвонил колокол к ужину.

   В большом зале над столом натянули шатер. День выдался сумрачный, ветреный. Дождя, конечно, не ожидалось, но мрачно багровеющее на закате небо вряд ли способствовало бы пищеварению, поэтому и установили шатер.

   В отсутствие герцога во главе стола сидел сенешаль де Суррен. Римильда бы с превеликим удовольствием развернулась и ушла, но очень уж хотелось есть. Обед она пропустила, было слишком жарко, у Римильды разболелась голова. Сейчас головная боль отступила, зато появился голод. Ладно, придется потерпеть некоторое время, а затем можно будет попытаться добиться аудиенции у герцога. Он же не болен, в самом деле, иначе бы все знали. Просто отсиживается в своих покоях и, видит Бог, предается меланхолии.

   Клавье сегодня был так же мрачен, как небо. Какая-то необъяснимая тревога витала в воздухе. Римильда заняла свое место, улыбалась и кивала всем, кто стремился ей угодить, но где-то в глубине души уже решила, что не будет больше ждать. Что бы там дальше ни случилось, что бы ни сказал ей герцог Рено, если с ним удастся поговорить, – она завтра отправлятся в Кесруан. Она уже проделала длинный путь, осталось немного. Сидя в Сидоне, проблем Дауфа не решить. Если она и погибнет здесь, в Палестине, она погибнет, пытаясь выполнить свой долг.

   Где-то в середине ужина Клавье извинился и покинул свое место. Мухаммад, сидевший от него по левую руку, воспользовался ситуацией и заговорил с Римильдой. За прошедшие дни она успела достаточно хорошо его узнать. Хитрый, умный, образованный, посол Саладина имел гарем, который был не прочь пополнить светловолосой красавицей-саксонкой. Серенад под окном Мухаммад не пел, зато пользовался каждым удобным случаем побеседовать с Римильдой, избрав иную тактику. Возможно, рассчитывал, что она клюнет на простое внимание и сочувствие. Принудить английскую дворянку он все равно не мог, во всяком случае, не здесь, а уговорить надеялся.

   – Милая леди, вы сегодня необычайно грустны. Что вас так печалит?

   – Я очень хочу увидеть брата. – Причины печали не имело смысла скрывать. И так все знают, почему Римильда сидит здесь.

   – Герцог послал гонца.

   – Я уже не знаю, что думать. – Римильда кусала губы. – Прошло уже достаточно времени. Если бы я нашла сопровождение, то поехала бы сама в Кесруан.

   Мухаммад разулыбался и погладил бороду.

   – По счастливому стечению обстоятельств меня призывает к себе мой господин, несравненный Салах ад-Дин. Мой путь будет пролегать неподалеку от Кесруана. Я мог бы с радостью сопроводить вас туда.

   Римильда молчала, не зная, как ответить. Это было первое дельное предложение с того момента, как она приехала в Сидон. И первое опасное предложение. Если она откажется, то, вполне возможно, никто ей больше не предложит помощи. Если она согласится, то может оказаться не в Кесруане, а в гареме Мухаммада. Причем второе – более вероятно.

   – А не обижу ли я герцога, сюзерена моего брата, если приму ваше чрезвычайно благородное предложение? – нашлась наконец Римильда.

   – О! Это сложный вопрос, – согласился Мухаммад. – Но вряд ли герцог будет возражать, если вы скажете ему, что получили весточку от брата, где он просит вас прибыть к нему.

   – Во-первых, это будет ложь. Во-вторых, это будет глупая ложь. Брат и не знает, что я к нему приехала.

   – Да-а? – протянул Мухаммад.

   Римильда сообразила, что сказала лишнее. Теперь она еще более беззащитна перед сарацином, чем ранее. Она сама себя лишила защиты брата, защита же герцога была весьма ненадежной.

   – То есть он не знает, что я уже в Сидоне, – попыталась исправить положение Римильда.

   Мухаммад, конечно, не поверил.

   – Все равно, обдумайте мое предложение, я выезжаю через несколько дней, мне только нужно встретиться здесь с одним человеком, который должен вскоре прибыть… Поверьте, я предлагаю помощь от чистого сердца и готов поклясться в этом.

   Римильде все эти шпионские дела были неинтересны, к тому же вернулся Клавье, и разговор пришлось прервать.

   Полог шатра трепетал все сильнее под нажимом ветра, флаги на галерее развевались и хлопали. Кажется, надвигалась буря. Кусочек неба, который Римильда видела со своего места, приобрел багровый цвет; казалось, сама природа подстраивается под ее тревожное настроение, отвечает беспокойству в душе Римильды – своим беспокойством. Ветер порывами влетал в зал, пламя в масляных плошках на столе жалобно трепетало.

   Клавье тоже обеспокоенно посмотрел на хлопающую ткань шатра и развевающиеся знамена.

   – Ветер с востока, будет буря.

   – Да, и сильная, – согласился с ним Мухаммад. Сарацин не выглядел обеспокоенным, ему, казалось, нравилось грядущее буйство стихий. – Не завидую я тем, кто сейчас в пути. Им бы лучше добраться до дома к ночи.

   Словно в ответ на его слова, в двери большого зала несколько раз ударили чем-то тяжелым. Кулаком, закованным в латную перчатку, например. Все разговоры в зале сразу же смолкли.

   Римильда взглянула на Клавье, но тот лишь пожал плечами и кивнул страже, чтобы та была наготове. В дверь еще раз ударили, а потом тяжелые двойные створки разошлись в стороны, и в освещенный зал шагнула сама буря. Ночь и буря.

   Незнакомец был высок и широкоплеч, облачен в кольчугу, поверх которой накинул джеббу с капюшоном на сарацинский манер. Пыль бури осела на ткани, а когда вошедший снял шлем, обнаружилось, что это не только пыль, но и пепел.

   Римильда, как зачарованная, смотрела в лицо незнакомца. Крупные правильные черты, загорелая кожа, напряженно сжатые губы, длинные, черные как смоль волосы, собранные в небрежный хвост на затылке. Кольчуга и черная кожа сапог довершали мрачный облик.

   Новоприбывший не глядя сунул шлем в руки стоявшего рядом стражника, сложил руки на рукояти впечатляющего меча и обвел присутствующих тяжелым взглядом.

   Все по-прежнему молчали.

   – Я должен немедленно увидеть герцога Рено, – заявил незнакомец и, не добавив больше ни слова, прошел через зал внутрь замка, к покоям герцога.

   И только когда грозный рыцарь скрылся из виду (звон его шпор, чиркающих по мрамору пола и оставляющих на нем отвратительные царапины, еще долго висел в воздухе), все заговорили одновременно.

   – Кто это был? – спросила Римильда у сенешаля, едва не крича, чтобы быть услышанной.

   – Это – Танкред де Фонтевро, лорд Грота Тирона.

ГЛАВА 8

Через минуту все вернулись к вину и разговорам, так что лишь Римильда, задумчиво смотревшая на двери, откуда появился темный рыцарь, заметила, что в зал проскользнул хрупкий юноша в восточном платье. Он перекинулся несколькими словами со стражником, забрал у того черный шлем и бочком, незаметно, двинулся к столу для слуг.

   Римильда умирала от любопытства. Фонтевро явно все здесь знали. И также было абсолютно понятно, что он прибыл в Сидон с какими-то очень важными новостями. Судя по его пропыленной одежде и пеплу в волосах, известия были самые пренеприятные. Римильда нашла взглядом Калев и жестами попыталась донести до нее идею о том, что надо порасспросить новоприбывшего слугу. Калев понимающе кивнула и пересела поближе к юноше, прижимавшему к груди боевой шлем.

   Римильда еле дождалась того момента, когда уже можно было без лишних вопросов покинуть большой зал и удалиться к себе. Калев поспешила следом за хозяйкой.

   – Ну, что там? – Римильда вцепилась в Калев, едва за ними захлопнулась дверь комнаты.

   – Присядь, девочка. – Калев покачала головой, словно отгоняя какие-то тяжкие мысли.

   Римильда послушалась и опустилась в кресло.

   – Так что ты выведала?

   – Этот молодой сарацин, он спутник Танкреда де Фонтевро, а не слуга, – сообщила няня. – И он знает гораздо больше, чем мог бы знать слуга.

   – Отлично, так что же он знает? – нетерпеливо воскликнула Римильда.

   – Его зовут Хадид-бей.

   – Великолепно. Калев, ты тянешь время.

   – Римильда, девочка моя… – Калев опустилась на колени рядом с креслом хозяйки. – Я просто не знаю, как тебе сказать об этом. И я не знаю, стоит ли верить его словам.

   – Да что же она сказал, ради бога, Калев! – Беспокойство, переросшее в тошнотворную тревогу, охватило Римильду. Теперь она уже не сомневалась, что неприятные новости каким-то образом касаются и ее.

   Калев наконец выговорила:

   – Танкред де Фонтевро приехал сюда, чтобы сообщить герцогу о нападении сарацинов на замок Кесруан.

   – О Господь Всемогущий! – Римильда вцепилась в подлокотники кресла, едва дыша. – Что с Деневульфом? Герцог пошлет помощь?

   – Хадид-бей сказал, что замок Кесруан пал, – почти шепотом произнесла Калев. – Фонтевро спешил на помощь, но, когда он подоспел, крепость уже горела.

   – Что с Деневульфом? – закричала Римильда. – Где он?

   – Хадид-бей не смог ответить на этот вопрос. Или не захотел. Он сказал, что лорд Фонтевро доложит обо всем герцогу.

   – Я немедленно иду к герцогу!

   – Римильда! – Калев вскочила, стараясь удержать хозяйку, но не успела.

   Девушка выскочила за дверь, подхватила юбки и бросилась бегом по коридору, распугивая смуглых слуг и рослых стражников. Где находятся покои герцога Рено, Римильда знала лишь приблизительно, но какое-то чудо привело ее прямиком к широкой, обитой медью двери, у которой стояли два могучих детины самого грозного вида. Римильда не обратила на них ни малейшего внимания, проскользнула мимо и толкнула дверь. Стражники не ожидали такого напора, поэтому Римильда оказалась внутри, прежде чем они успели даже пошевелиться.

   В комнате было темно и сильно пахло чем-то очень противным, в воздухе висел сизый дым, сочившийся из странного сооружения, в котором тлели угольки. Римильда почувствовала легкое головокружение, дым пробрался в горло, и она закашлялась. Справившись со всеми этими неприятностями, Римильда обнаружила, что один из стражников решительно тащит ее к выходу.

   – Ну уж нет! – возмутилась Римильда.

   Стражник не обратил на ее протест ни малейшего внимания. И тогда Римильда решила, что хватит уже быть нежной дамой и строго блюсти приличия.

   – Милорд герцог! – выкрикнула она изо всех сил. – Милорд герцог, я прошу вас немедленно принять меня!

   Откуда-то из темноты донесся странно шепчущий голос герцога:

   – О прекрасная леди! Я с радостью вас выслушаю!

   Стражник тут же отпустил Римильду и удалился за дверь, плотно прикрыв ее за собой.

   – Милорд? – почти прошептала Римильда.

   – Подойдите ко мне, прелестное дитя! – Герцог помедлил. Дым из странной штуки просто повалил клубами. – Я немного нездоров, поэтому не могу приветствовать вас как полагается.

   Римильда сделала несколько шагов по направлению к предполагаемому месту расположения герцога. Рено, облаченный в алые шелка, возлежал на подушках и через гибкую трубку вдыхал отравленный дым. Рядом горела единственная масляная лампа. Римильда поморщилась. Кажется, герцог пристрастился не только к сарацинским женщинам, но и к другим порочным удовольствиям Востока. Рено вяло махнул рукой в сторону Римильды, что должно было, вероятно, означать приветствие и приглашение сесть. Девушка осталась стоять, ибо сочла абсолютно неприличным опуститься на подушки, разбросанные прямо на ковре. Да и вряд ли она смогла бы сейчас сидеть спокойно.

   – Милорд! Я пришла узнать у вас о судьбе Кесруана и моего брата.

   – О судьбе Кесруана? – герцог, кажется, едва понимал, что ему говорит Римильда.

   Повозившись на подушках, он приложился к трубке и задумчиво выпустил кольцо дыма. Выражение его лица оставалось безмятежным.

   – Я узнала, что лорд Фонтевро привез страшные вести.

   – Привез? – Рено задумался. – Тогда пусть он вам их и сообщит.

   – Кто вы, миледи? – Из темноты выступил сам Танкред де Фонтевро, который ранее стоял так неподвижно, что Римильда его не заметила. Он был все еще в кольчуге и джеббе, видимо, не успел побывать в своей комнате и переодеться. В неверном свете масляного фитиля Римильда рассмотрела следы от ударов на груди и рукаве кольчуги. Этот рыцарь сражался, и сражался совсем недавно: царапины свежие.

   – Я – леди Римильда из Дауфа, дочь графа Мобри и сестра Деневульфа из Дауфа, графа Мобри.

   – Мои соболезнования, – ровным голосом заявил Фонтевро.

   – Что?

   – Ваш брат погиб, защищая свой замок, защищая Кесруан и земли своего сеньора.

   – Что? – голова кружилась все сильнее, но вместе с этим какое-то странное отупение охватило Римильду. – Я вам не верю.

   – Я собственными глазами видел пожарище на месте замка. Простите, что я привез вам недобрые вести, но в Кесруане погибли все.

   – Я не поверю, пока не увижу все собственными глазами. – Римильда качала головой, цепляясь за последнюю надежду. Нет, этот воин ошибся. Он не мог такого сказать. Деневульф не мог...

   Фонтевро ничего не ответил, лишь странно посмотрел на нее и отвернулся. Герцог пошевелился и заявил:

   – Прекрасная леди, не покидайте нас так скоро, наш двор никогда не видел столь великолепной красоты.

   Каким-то чудом Рено, приподнявшись, завладел рукой Римильды и припал к запястью страстным поцелуем. Вскрикнув, Римильда вырвала руку и бросилась прочь, едва сдерживая рыдания.

   Следующие несколько дней прошли в мучительной неизвестности. Танкред де Фонтевро куда-то исчез, Хадид-бей отказывался говорить что-либо еще, кроме уже сказанного, герцог Рено пребывал во власти дурмана. Оставалась еще надежда на пир по случаю именин герцога, который должен был состояться вечером. Уж по такому-то поводу Рено должен был появиться на людях, выползти из своей норы.

   Увидев одурманенного зельем герцога, Римильда многое поняла насчет того, почему ее пребывание при дворе Сидона так бессмысленно затянулось. Рено просто забыл про гонца, про просьбу гостьи. Господи! Сколько времени потеряно зря! И теперь может статься, что вообще все потеряно. Новостям про Деневульфа Римильда упорно отказывалась верить. Она и не поверит, пока все не увидит собственными глазами. Она должна, должна отправиться в Кесруан... вернее, туда, где раньше стоял замок. Должна как-то понять, что Деневульфа больше нет или же что брат чудом спасся. Римильда молила Господа о чуде, но надежда еле теплилась.

   Несмотря на то, что в тот роковой вечер, когда столь неожиданно появился грозный Фонтевро, Римильда едва не сорвалась в ночь и неизвестность, на поиски брата, теперь она все обдумала и решила, что стоит добиваться помощи именно у Танкреда, а не у галантных, но абсолютно никчемных рыцарей при дворе герцога Рено. Они уже доказали, что ничем ей не помогут, только и будут серенады петь. Оставалось одно – найти Фонтевро и уговорить его помочь. Правда, это было не так-то просто: Танкред мало времени проводил в замке, он пропадал в Сидоне, решая какие-то дела, и оказался практически неуловим. Римильда пыталась встретиться с ним, но тщетно. Однако шансы еще есть. По сведениям Калев, полученным от Хадид-бея, лорд Грота Тирона будет присутствовать на сегодняшнем ужине по поводу именин герцога Рено.

   Одеваться к выходу совсем не хотелось, Римильда буквально заставляла себя двигаться. Мысли постоянно возвращались к тому мгновению, когда Фонтевро произнес роковые слова: «Погибли все». Римильда отказывалась в это верить, этого просто не может быть. Всегда есть уцелевшие. Чаще всего владельцев замков берут в плен, чтобы получить потом выкуп. О том, что у нее просто нет денег на выкуп, Римильда старалась не думать. Главное, узнать, что Деневульф жив, и тогда можно будет попросить в долг, умолять герцога Рено, отобрать у него отравленный дым, надавить на совесть. В конце концов, Деневульф – вассал герцога, а Рено Гранье должен защищать своих преданных вассалов. Римильда прокручивала в уме ситуацию так и эдак, почти не замечая, во что Калев помогает ей одеться. Словно уловив настроение хозяйки, служанка подала ей темно-красное платье, цвета вина, крови и бури, принесшей Римильде Танкреда де Фонтевро с его отвратительными новостями. На сетке, скреплявшей волосы девушки, багровыми каплями сверкали гранаты.

   Когда с одеванием было покончено, колокол к ужину давно прозвонил. Римильда слышала, что в большом зале уже играет музыка.

   – Не теряй надежды, деточка, – напутствовала хозяйку Калев.

   Римильда вышла в коридор и медленно двинулась по направлению к большому залу. Идти туда, где играла музыка, веселились люди, пели песни, пили сладкое вино, Римильде совершенно не хотелось, но это был шанс выяснить все до конца. Мягкие кожаные туфли делали ее шаги совершенно бесшумными, только легкий шорох платья сопровождал передвижение Римильды. Повернув за угол, она услышала голоса. Кто-то приближался. Наверняка какие-нибудь галантные рыцари, набитые комплиментами по самую макушку. Римильда огляделась вокруг и увидела занавес, закрывающий какую-то дверную нишу. Не мешкая, она скользнула туда, придержав тяжелую ткань, чтобы та не выдала ее присутствие. Голоса приближались, пока двое мужчин – а их оказалось двое – не остановились прямо напротив двери, где пряталась Римильда.

   – Лорд Фонтевро, – Римильда узнала голос Мухаммада ибн-Селима. – Вы верно судите о ситуации, но я не понимаю вашего упорства.

   – Я не нарушаю своих клятв, как бы это ни было выгодно для меня, – голос Танкреда был тих и мрачен.

   – Похвально, но совершенно непрактично.

   – Практичность – качество Востока. А я рыцарь Запада.

   – Одно из лучших качеств Востока, смею заметить. – Голос Мухаммада лился, словно горячий мед. – Зачем умирать ради того, во что не веришь? Если можно жить в богатстве и неге, не сражаться за каждую пядь земли, за каждый день жизни.

   – Вся жизнь – борьба.

   Мухаммад усмехнулся.

   – Но ваши владения падут, несравненный Салах ад-Дин одержит победу, именем Аллаха.

   – Да, одержит, – согласился лорд Фонтевро.

   – И очень скоро.

   – Это не имеет никакого значения. – Танкред по-прежнему говорил ровно, если не сказать – равнодушно. – Вы думаете, я этого не понимаю? Я это не просто понимаю, я это отлично знаю. Да, Иерусалим падет, как пал Кесруан. Но я буду защищать его, как защищал бы и Кесруан, если бы успел.

   – Как бы там ни было, предложение несравненного Салаха ад-Дина все еще в силе.

   – Мой ответ прежний.

   – Но я пока не буду передавать его моему господину.

   – Как вам будет угодно.

   Римильда услышала, как один из мужчин удалился. Судя по бесшумным шагам, это был Мухаммад, обутый в мягчайшие восточные бархатные туфли. Римильда замерла, боясь даже дышать. Кажется, она спряталась – по глупому стечению обстоятельств – прямо у двери покоев Фонтевро. Сейчас занавес отдернется, и она окажется нос к носу с грозным рыцарем. Мгновение, другое… Римильда услышала звук тяжелых шагов, удалявшийся прочь. Слава богу! Вероятно, Фонтевро спешил на пир, поэтому не стал заходить в комнату. Подождав, пока успокоится бешеный стук сердца, Римильда продолжила путь в большой зал.

   Итак, она стала свидетельницей очень странного разговора. Саладин, видимо, пытается подкупить Танкреда. Насколько Римильда успела понять, Грот Тирона – неприступная крепость, которую можно взять лишь измором, после многолетней осады, да и то не наверняка. Это не Кесруан, про который она тоже успела кое-что выяснить. И как бы Фонтевро ни отказывался сейчас от денег, он вполне может передумать, потому что не верит в окончательную победу крестоносцев. Совсем наоборот, он уверен в том, что дни рыцарских королевств сочтены. Странная позиция для лорда Грота Тирона, который должен всей душой веровать в победу христиан. То ли Танкред излишне пессимистичен, то ли абсолютно практичен. Но практичный человек принял бы заманчивое предложение Саладина. Или нет? Где заканчивается честь и начинается здравый смысл? И не противоречит ли зачастую этот здравый смысл понятиям о чести?

   Невероятно странный человек этот Танкред де Фонтевро.

   В большом зале праздник был уже в самом разгаре. Тем не менее все мгновенно обратили внимание на вошедшую Римильду. Сам герцог вскочил с места и подошел, чтобы проводить леди к столу. Заняв свое место, Римильда поискала взглядом Танкреда. Вот он, сидит неподалеку от герцога Рено, мрачный, как туча. Черный циклос без герба, небрежно заколотый серебряной фибулой, и камиза светлого шелка придавали ему вид грозный и романтичный – одновременно. Что ж, стоит помнить о том, что Танкред – грозный. А остальное – неважно.

   Римильда не сводила с Фонтевро глаз, пытаясь поймать удобный момент, чтобы переговорить о брате, Кесруане и остальном. Она поймала себя на том, что внимательно разглядывает его – впрочем, Танкред оказался интересным объектом для изучения. Он был, без сомнения, красив, но как-то чересчур мрачен. Говорил мало, больше слушал. Да к нему и обращались нечасто, видимо, собеседников отпугивал его неприступный вид. Среди рыцарей герцогского двора Танкред де Фонтевро слыл нелюдимом. Это разузнала Калев у Хадид-бея, кажется, подружившегося с нею и охотно делившегося некоторыми сведениями о своем друге. Римильда видела, что лорд Грота Тирона мало пьет, а ест умеренно. Он не похож на остальных. Нет, совсем не похож.

   Возможность поговорить с Танкредом появилась только к концу ужина. Все уже изрядно выпили, кое-кто играл в кости, кто-то горланил песни, а сам герцог мирно дремал, подперев щеку кулаком. На скамье между Римильдой и Танкредом образовалось свободное пространство, чем леди и не замедлила воспользоваться, незаметно для нетрезвых гостей переместившись поближе к лорду Грота Тирона.

   – Леди Римильда, – вежливо поклонился Танкред, сделав попытку встать.

   Римильда вцепилась в его рукав и прошипела:

   – Не надо привлекать внимание!

   – Как вам угодно, – пожал плечами Танкред.

   – Я пыталась с вами поговорить, но вы исчезли. Исчезли, сказав мне, что мой брат, возможно, погиб.

   – Деневульф, граф Мобри, погиб. – Интересно, он когда-либо говорит с другой интонацией или так всем и отвечает всегда – уверенно, холодно, равнодушно? – Как и все в замке Кесруан.

   – Я это уже слышала, – Римильда сглотнула комок в горле. – Но я не могу поверить. Я должна убедиться собственными глазами, я должна увидеть могилу.

   – Его могилой стал Кесруан. – Упорство этого человека начинало ее раздражать. Ничего, у Римильды тоже достаточно упрямства.

   – Все равно я должна убедиться.

   – Уезжайте в Англию, – посоветовал Фонтевро. – Здесь вас ждет только смерть.

   – Милорд, если мой брат погиб, я должна получить доказательства, иначе король не подтвердит мои права как графини Мобри. Свидетель, могила… Хоть что-то.

   Римильда сразу поняла, что взывать к сочувствию бесполезно, а вот логика могла сделать свое дело.

   – Ваш брат не оставил наследника? – осведомился Танкред. – Как неосмотрительно.

   – Я его наследница. И мой долг – лично убедиться в его гибели.

   – Это опасно и бесполезно. Попросите герцога дать вам письмо к королю Генриху.

   – Милорд, – Римильда решила, что пора переходить в наступление, иначе все опять окажется в руках постоянно пребывающего в грезах герцога Рено. – Пока что я старалась быть вежливой. Но я могу попросить вас и с настойчивостью.

   – Вот как? – Фонтевро поставил на стол кубок, который до сих пор вертел в руках, и внимательно взглянул на Римильду. – И какого сорта настойчивость вы готовы применить?

   – Не самого приятного, но вы не оставляете мне выбора. – Римильда уверенно смотрела прямо в его темные глаза.

   – Вы откровенны. – Танкред задумчиво потер подбородок. – Тогда и я буду откровенен. Я могу проводить вас в Грот Тирона. И я гарантирую вашу безопасность на пути туда. Однако обстоятельства таковы, что вы можете оказаться там в ловушке. Так что я не хочу вести вас туда.

   – Позвольте мне решать, – отрезала Римильда.

   – Что ж, если вы настаиваете...

   – Будьте уверены, я настаиваю!

   – Хорошо. Тогда будьте готовы отправиться завтра на рассвете.

   – Я буду готова.

ГЛАВА 9

Сидон скрылся за холмами прежде, чем солнце успело показать свой огненно-белый край из-за горизонта. Римильда оглянулась один раз – и больше не смотрела назад. Через три дня, по словам Фонтевро, их маленькая кавалькада, состоящая из Римильды, Калев, Родда, Танкреда, Хадид-бея и трех вооруженных до зубов всадников на верблюдах, достигнет Грота Тирона. Три дня – и Римильда достоверно узнает судьбу Деневульфа. Что она будет делать, если брат действительно мертв, девушка не представляла. Калев посоветовала не думать об этом, а решать проблемы тогда, когда они действительно возникнут.

   Например, одна из проблем появилась через несколько часов после отъезда из Сидона. Путников нагнал Мухаммад с тремя слугами-сарацинами. Римильда была этому совсем не рада, а вот Фонтевро явно оживился, узрев компанию. С одной стороны, Римильда была с ним не особо любезна, но с другой… ей стало слегка обидно, что рыцарь не сделал ни малейшей попытки сгладить неловкость и установить приятные отношения.