Оглавление
- АННОТАЦИЯ
- ГЛАВА 1
- ГЛАВА 2
- ГЛАВА 3
- ГЛАВА 4
- ГЛАВА 5
- ГЛАВА 6
- ГЛАВА 7
- ГЛАВА 8
- ГЛАВА 9
- ГЛАВА 10
- ГЛАВА 11
- ГЛАВА 12
- ГЛАВА 13
- ГЛАВА 14
- ГЛАВА 15
- ГЛАВА 16
АННОТАЦИЯ
Мне казалось, что я вытащила счастливый билет. У меня любимый мужчина, любимый кот, надежная подруга и скорая свадьба. Однако я и подумать не могла, что близкие люди могут быть не теми, кем выглядят. Я была наивной, словно розовый пони. Но неожиданно вся моя жизнь полетела в пропасть. И только желание спасти ребенка позволило мне найти силы и выбраться из ада.
ГЛАВА 1
Звонок в дверь заверещал так противно, что я чуть не подпрыгнула. Сердце заколотилось, и я, споткнувшись о любимые меховые тапки с ушами и едва не растянувшись, потащилась к двери.
Распахивая ее, была уверена, что это Платон. Иначе и быть не могло!
– Платоша! – выкрикнула я и наткнулась взглядом на Динку.
– Дин, ты?! – мне не удалось скрыть разочарование в голосе.
– Нет, Папа Римский! Всего лишь я. Пройду? – подруга вопросом напомнила, что мне нужно посторониться, чтоб пропустить ее в квартиру.
– А, да, – растерянно отвечаю и понимаю, что в этот момент я не лучший собеседник. И если обычно проблема становится менее острой после того, как ее озвучишь, сейчас – нет. Мне тяжело говорить, думать. Кажется, дышать тяжело. – Чай сама себе сделаешь? – на автомате гостеприимства спрашиваю, а мысли вообще далеко.
Традиционное чаепитие сейчас мне тоже было бы в тягость – я продолжала насиловать телефон, который, кажется, уже готов был взорваться от натуги.
– Ты Платону звонишь?
– Ну а кому ж еще! Я с ума уже схожу – он пропал. Не могу дозвониться! – я опять всхлипнула. – Даже не представляю, что с ним могло случиться!
– Ну подруга, я бы сейчас не спешила с ним разговаривать, – сокрушенно протянула она, будто пытаясь предостеречь меня от необдуманного поступка.
– Динка, не делай мне больную голову! Она и так трещит по швам, – снова сморщившись от боли, вдруг накатившей горячей волной.
– Ты сама себе сделала! Я, честно говоря, в шоке до сих пор. Бросила все. Вот примчалась проверить, как ты. По-хорошему, надо было б остаться с тобой вчера на ночь. Но ты вроде норм уснула. А если б я домой не пришла ночевать, сама знаешь, отчим меня бы загнобил.
– Стесняюсь спросить, ты о чем? Что я могла сделать такого, чтоб ты была в шоке? Прогуляла пару?
– Мать, ты, что, правда не помнишь? – она подозрительно прищурилась, а у меня по спине пробежал противный холодок. Определенно, что-то произошло. Мое горло, только-только переставшее напоминать Сахару, опять пересохло от волнения. Схватив стакан воды, я чуть ли не одним глотком выпила половину и прокашлялась.
– Что… я должна помнить?
– Белка. Спокойно, – Динка успокаивающим жестом подняла вверх ладони. – Назад ничего не отмотаешь, но я думала, ты знаешь, что делаешь.
– Динка! Это ты мне нервы отматываешь! Что случилось? – с трудом проглотив слюну, я снова потянулась к стакану с водой и зависла, воспроизводя в голове сегодняшнее утро. А там, дай Бог, и вчера вспомню. Без дружеской помощи.
Вот проснулась. Где я и где моя голова? Это первый вопрос, который себе задала, с трудом разлепив веки. Казалось, какой-то злой гномик ночью смазал их «Моментом». В ушах стоял противный гул, напоминающий въедливый звук бензопилы, только сквозь толстый слой ваты. Села на кровати, навела резкость и с облегчением выдохнула. Я дома. Но кажется, не вся. Голова точно была не со мной, потому что я ни черта не понимала. После сна чувствую себя не отдохнувшей, а наоборот, разбитой, как старая калоша. И фу! На мне отвратительное платье из отвратительной синтетики и тоже отвратительного, раздражающего красного цвета.
Кажется, я все еще сплю, ибо такую дрянь вместо любимой пижамы с мишками можно надеть только в кошмарном сне. А еще жутко хотелось пить. Наверно, от этого и проснулась, если можно так назвать то коматозное состояние, в котором сейчас находилась.
Я чувствовала себя настоящим гибридом фарша и змеи. Фарша, потому что все тело болело невыносимо, а змеи, потому что ужасно хотелось сбросить кожу, так она чесалась. Начала стягивать с себя это красное безобразие и содрогнулась. Оно надето на меня на голое тело. Сюрреализм проник в мою жизнь! Хотя, слава Богу, не до конца. Любимую пижамку я нащупала рукой там, где она и должна быть – под подушкой. С трудом натянула на себя. Жутко хотелось помыться, но сил не было совершенно. Сейчас я попью, потом досплю, это вот все «развидю» и тогда в душ.
– Мяу! – Анчи укоризненно посмотрел на меня. Но давать объяснения коту сил не было.
– Давай не сейчас, пожалуйста, – простонала я.
Щурясь от яркого света, чуть ли не по стеночке, добралась до кухни. С жадностью запойного алкоголика проглотила стакан воды и бессильно опустилась на стул. Ясности в голове не прибавилось, наоборот. Я сжала виски руками, потерла, будто желая сделать из себя волшебную лампу. И со страхом поняла, что меня беспокоило больше всего. Почему не звонит Платон? Мое утро никогда не начиналось без его звонка. Это я помнила в любом состоянии. К паршивому самочувствию прибавилась тревога. И чем больше я пыталась прийти в себя, тем больше она усиливалась, нарастала, словно снежный ком.
Потерянная, обессиленная, я залила в себя чашку кофе. Не моего фирменного, заварного, который так любит Платон, а обычного «нескафе» из пакетика. Стыдно сказать, как трофей, привезла из Турции, где мы провели репетицию медового месяца.
Платон подшучивал надо мной, а я с упорством ослика складывала в тумбочку пакетики с кофе и сахаром с логотипом отеля.
– Ты настоящая запасливая Белочка!
Ничего не поделаешь. «Прививка нищеты», полученная в детстве, действовала до сих пор. И я рассуждала – почему добро должно пропадать? Их же для нас в номер приносили? Для нас! Значит, можно забрать, раз мы не выпили.
Вот и пригодился, потому что приготовить настоящий кофе сейчас мне не под силу. Но и этот эрзац все же не совсем бесполезная штука. Я обрела если не Суперсилу, то хотя бы способность соображать и ощущать окружающую реальность.
За окном пыталось светить солнце. Пробиваясь сквозь тучи, оно словно играло в игру – тут светим, тут не светим. Хотя на календаре уже весна.
Я существо крайне теплолюбивое, и для меня невыносима зимняя стужа и «послезимняя» промозглая слякоть. И чтоб спастись, я всегда куталась в сто одежек и без особой надобности не высовывала нос из дому. Была б моя воля, как медведь, залегла бы в берлогу и проспала вот это все.
Правда, нынешнюю зиму я и не заметила. Было холодно, было отвратительно мокро и зябко, но меня согревала любовь, как бы пафосно это ни звучало. Пойти в кафе с Платоном, в кино, и даже просто погулять по зацелованному вьюгой городу – за счастье!
Сейчас я никак не ассоциировала понятие «счастье» и себя. Придавившая тревога не только не рассеивалась, но и становилась все более гнетущей. Она разрывала душу страхом неизвестности. И даже редкие солнечные зайчики, запрыгивающие в комнату, не прибавляли бодрости духа.
Я совершенно не помнила, что делала вчера вечером и как на мне оказалась та вонючая тряпка. Я синтетику плохо переношу. Во-первых, она мерзко ощущается на теле. Кто-то, может, и не так остро реагирует, но у меня очень чувствительная кожа. А во-вторых, стоит вспотеть в синтетике, и она начинает пахнуть, как попона скаковой лошади.
Но зато четко помнила, что было позавчера вечером. Мне не позвонил Платон, и я сама не смогла ему дозвониться. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны …» Телефон находится где-то…, а я почти в истерике. Обычно мы созванивались сто раз на день. И если ночевали не вместе, то свою «Сказку на ночь» я получала обязательно. Иногда это были просто разговоры, иногда настоящие сказки. И все было так восхитительно, что у меня душа замирала от счастья. Большой, сильный Платон превращался в настоящую Арину Родионовну, говоря, что тренируется на мне, чтоб потом дочке рассказывать.
Иногда после одной сказки следовала уже другая, авторская, и совсем не для детских ушей.
Позавчера я не дождалась не только сказки. Даже пару слов в смс-ке не было. Из родных у Платона одна бабушка в Питере, вряд ли он к ней уехал, не предупредив меня. Друзьям звонить я не стала. Ведь, если он потерял телефон, то и им не смог бы дозвониться. Мысли, как взбесившаяся лошадь, неслись куда попало. Если бы попал в больницу, то, наверно, мне позвонили бы. Я же не «Маша. Сиськи» или «Рома. Сантехник». В телефоне Платона моя фотка на контакте и «Моя девочка».
А если попал в больницу, а до того потерял телефон?
Но я верила, что моя любовь защищает его, и поэтому мысли о несчастье отгоняла прочь, пока хватало выдержки. К полуночи не утерпела и начала обзванивать станции скорой помощи. О сне не могло быть и речи, но голова будто поссорилась со мной.
Вот почему нельзя не жениться. Я же сейчас даже в полицию не могу пойти… «Девушка, а вы ему кто?» А я ему пока никто. Нет в юридическом праве такого понятия «Моя девочка».
От этой мысли стало так невыносимо, что я уже не смогла удержать слез.
Платик! Платоша! Ну где же ты? Тревога съедала меня, как солнце за окном начинает подъедать грязные сугробы. Мне казалось, что кто-то вытягивает, миллиметр за миллиметром мои нервы, превращая их в звенящие от напряжения нити, которые вот-вот разорвутся.
Уснуть я не могла, полночи меряла комнату шагами, заливая в себя кофе и доказывая коту, что все нормально. Просто я чего-то не знаю. Потом я забылась тревожным сном… Потом было утро и вот Динка. В голову словно вонзился раскаленный гвоздь.
– Белка! Ау! Ты где? – пощелкала пальцами у меня перед носом подруга.
– Здесь. Восстанавливала сегодняшнее утро в надежде вспомнить вчерашний вечер, – пробормотала я.
– Знаешь, а оно может и к лучшему, – продолжая тянуть кота за интимные части, начала рассуждать она. – Мне Платон никогда не нравился. Он не пара тебе. Вы слишком разные. Знаешь. Как Белочка и Медведь. Тебе нужен интеллигентный, скромный. Чтобы стихи читал… А Платон – он, правда, как медведь.
– Что с Платоном? – выдохнула я, почувствовав, что сердце готово выскочить.
– Да я и не знаю, что с Платоном, – она флегматично пожала плечами. – Но, думаю, после того, как ты позажигала с нашим москвичом, с Платоном уже ничего. В смысле у тебя ничего не будет. Городок у нас небольшой, поэтому какая-нибудь зараза обязательно донесет.
Кровь так ударила в виски, что голова закружилась. Часто подруга меня раздражала такими словесными экзерсисами. Но сейчас я просто взбесилась, не выдержав этого изощренного издевательства в духе «Подруга – style». И, наплевав на хорошее воспитание, рявкнула:
– Хватит мне тут мозг кипятить! Говори, что случилось! Достала уже своими загадками!
Динка, с видом обиженной королевы, поджала губы, как обычно, давая понять: «Вообще-то, я хотела как лучше!»
– Наш новый знакомый пригласил в клуб. Тебя и меня. Но ты же без Платоши никуда. А одной мне идти было неловко. И я попросила, чтоб ты пошла со мной. Просто поддержать на пару часов, а потом, когда у нас с Вадимом все сложится, уехать. Твой Платон позавчера вечером не позвонил. Ты начала исходить на «г….», короче нервничать. Позвонила сама, но никто не отвечал, будто специально игнорируя. Всю ночь ты дергалась. Это я с твоих слов повторяю. Не звонил и днем, и я согласна с тобой, что это свинство. А потом тебе позвонила какая-то девица и нагло заявила, что твой Платоша не мог ответить на звонки, потому что был невероятно занят. И ты должна понимать, о чем идет речь.
Черт! Это я вспомнила! Просто сработали защитные функции организма, ужасное событие вытеснилось. Мозг просто не мог переварить это и отложил до лучших времен.
Я вспомнила, что после этого звонка сидела в ступоре, не имея сил ни плакать, ни костерить почем свет изменника. Просто не могла поверить. Но факты – вещь упрямая. Знаю, что даже мужья, когда собираются уходить от жен, часто ведут себя, как обычно или даже еще нежней и заботливей. Они не любят скандалов и выяснения отношений. Поэтому, пока не собрали чемодан, они лицемерно окружают ни о чем не подозревающую женщину вниманием, усыпляют ее бдительность. Подло и трусливо. Но зато сберегают себе нервы и комфортно переживают период принятия решения.
А что будет с женой, для которой уход любимого мужа даже не гром среди ясного неба! А настоящее цунами, смывающее и разрушающее ее жизнь, ломающее и корежащее ее ценность как личности, как женщины. И хотя мы с Платоном не прожили в законном браке двадцать лет и вообще еще не поженились, боль от предательства была не меньшей. Может, после многих лет совместной жизни чувства притупляются, и людей связывает уже скорей уважение друг к другу, привычка и комфортное существование? А вот так, когда чувства и эмоции на пике, когда не можешь надышаться любимым?! Это просто невыносимо!
Правда, Динка меня немного успокоила. Сказала, что, в жизни бывают самые невероятные ситуации. И пока ничего не известно, лучше не истерить. Может, у него завелась какая-нибудь сестра – коза, которая решила так пошутить. Или телефон его спрятала, а у него срочная командировка. Человек, который хочет поверить, хватается за соломинку надежды. Так, наверно, и я накинула на свою тревогу виртуальный плотный плед, чтобы из-под него ничего не было видно.
Я, кажется, ушла в себя, потому что Динка обеспокоилась.
– Белка, ау! Ты меня пугаешь! Нет, ну неприятные моменты, конечно, будут. Но не смертельно же! Возможно, он тебе изменил. Ты ему! Вы квиты. Все. Переходим на новый уровень. Белка! Жизнь продолжается!
– Ты что несешь? Кому я изменила? – я остолбенела.
– О-о-о-й! Ё-ой-ой-ой! Ты реально не помнишь?! – Динка закатила глаза, будто не могла поверить, что такое может быть. И, наконец, перешла от покровительственных причитаний к сути вопроса.
– Повторяю. Наш новый знакомый пригласил в клуб. Тебя и меня. Я видела, что тебе паршиво, но одной мне идти было неловко. И я попросила, чтоб ты пошла со мной. Просто поддержать на пару часов, а потом, когда у нас с Вадимом все сложится, уехать. Честно говоря, я на тебя сначала обиделась. Ведь ты знала, что он мне нравится, но все равно пошла с ним танцевать. А потом начала на него конкретно вешаться. Но ты ж моя подруга. Я понимала, что тебе нужно было переключиться, чтоб не страдать из-за Платона. И я отошла в тень.
Вспомнилась сказка про Огниво и собаку с глазами, как чайное блюдце. Кажется, у меня сейчас были такие же. Я вешалась?! Да как бы я ни была зла, никогда ни на кого не буду вешаться. Я даже глазки строить не умею! У меня словно бегущей строкой внутри черепа отсвечиваются бабушкины слова: «Будь гордой! Не показывай, что тебе кто-то нравится!» И поэтому я всегда отворачивала нос от парней, следуя бабушкиным наставлениям. «Кто Судьбой назначен, тот от тебя не уйдет!» – еще одна заповедь удерживала меня от мимолетных романов. Очевидно, моя Вера Васильевна боялась, что я, как и ее дочь, моя мать, принесу в подоле, и таким образом оберегала мою нравственность.
И просто чудо, что Платон выстоял против армии моих тараканов и тяжелой артиллерии Динки, которая его поначалу очень невзлюбила.
– Может, тебе чайку все-таки сделать? – подруга горела желанием хоть чем-то облегчить мое состояние.
– Лучше гильотину, – со стоном выдохнула я, потому что терпеть эту боль не было никаких сил.
ГЛАВА 2
Однако гильотина не понадобилась. Помощь пришла неожиданно. Еще один звонок в дверь, и я снова подорвалась, теперь уже с резвостью молодого кабанчика. Моментально забыв, что случилось, я решила, что это Платон. Ну теперь-то точно больше некому!
– Привет! – причина моего позорного позора стояла на темной лестничной площадке и освещала ее ярче лампочки Ильича своей голливудской улыбкой. – Я войду?!
Пользуясь тем, что я потеряла дар речи, он просто взял и задвинул меня в комнату.
– Я знал, что сегодня ты будешь просить, чтоб тебя убили, поэтому принес таблетку жизни и живой воды. И немного витаминов.
– Ты как?! – я много чего хотела вложить в этот вопрос, но Вадим понял главное.
– Адрес запомнил, когда только познакомились. Я ж вас подвозил. А вчера мы с Диной заносили твое безучастное ко всему тело в квартиру.
Вадим потряс пакетом, в котором, спасибо, не звякало стекло. Иначе я б подумала, что он принес алкоголь на опохмель.
Вадим уверенно прошел на кухню, поставил на стол две пачки сока: апельсинового и томатного. Вынул из пакета парочку ароматных манго и упаковку киви.
– Это, чтоб ты не умерла от обезвоживания. Есть все равно не захочешь, я думаю. А фрукты в самый раз. И вот лекарство.
Он бросил в стакан с водой какую-то большую таблетку, которая с позитивным шипением начала растворяться. Я завороженно наблюдала за бодрыми пузырьками, отключив мозг. Это точно не со мной. Сейчас откроется дверь, войдет разбитная девица и, хлопнув меня по ладони, скажет:
– Ну что, подруга! Славно провели время! Давай назад меняться телами!
Другого объяснения просто не нахожу. Но девица все не приходила, а я продолжала чувствовать себя фаршем, готовым к прожарке и в теле, совершившем преступление против себя самой.
– Выпей, малышка, сразу станет легче.
Щеки мои, хоть я и была в замороженном состоянии, начали медленно, но неотвратимо краснеть. Больше всего на свете я хотела провалиться сквозь землю, потому что было невыносимо стыдно. Но Вадим вел себя так естественно, будто был моим старым детсадовским другом, с которым на соседних горшках сидели. И главное, глядя на него, нельзя было и подумать, что мы с ним занимались непотребством. Ни сальных взглядов, ни скользких улыбочек, ни снисходительных прищуренных взглядов.
Может, и он забыл? И помнит только, что мне было нехорошо? Ага-ага! А он такой весь такой из себя тимуровец, который по утрам разъезжает по адресам всех девиц, перебравших накануне, и реанимирует их. Хотелось бы верить, но, увы. Даже мой воспаленный мозг понимал, что такого не бывает. Значит, он просто воспитанный молодой человек, который не хочет конфузить свою случайную подружку.
Не поднимая взгляда, молча взяла стакан. Зубы стучали о стекло, но я мужественно выпила все, будто это, и правда, таблетка жизни.
– Спасибо. Но не стоило так беспокоиться, – охрипшим голосом выдавила первое, что пришло в голову. Не ту картину назвали «Утром стрелецкой казни»… После таблетки стало немного легче физически, убралась тошнота, но ощущение помойки в душе росло в геометрической прогрессии.
– Мы в ответе не только за тех, кого приручаем, но и за тех, кто понравился, – перефразировал Экзюпери Вадим, полагая, что меня это как-то утешит…
А я хотела, чтоб мои спасатели – гости оставили меня в покое, иначе окончательно сгорю от стыда, и от меня точно останется лишь кучка пепла.
Но вежливый кролик по имени Белка не умеет не то что кого-то выгонять, но и элементарно намекнуть, ей без гостей будет гораздо лучше…
Я кинула отчаянный взгляд на Динку, и, Слава Богу, она меня поняла.
– Вадик, ты знаешь, когда человек болеет, ему не особо нужна компания. Мы убедились, что жива, здоровью больше ничто не угрожает. Во всяком случае, если что, позвонит. Пусть отдыхает, а мы тогда зайдем вечерком. Белочка отлежится и сварит нам свой замечательный кофе.
– Правда, ничего не нужно пока? – Вадим решил убедиться, что я не умру в ближайшие несколько часов. – Ну, давай, малышка, лечись.
Он ободряюще улыбнулся, а мне еще больше захотелось получить шапку-невидимку….
Динка схватила его за рукав, и они двинулись к выходу.
– Дверь захлопну. Не провожай, – крикнула подруга, за что я мысленно поблагодарила.
А я лишилась последних сил. Мне хотелось тут же, на кухне, прямо на полу, свернуться калачиком и начать подвывать, как волк на луну. Но совесть не позволила совсем превратиться в личинку. Притопал Анчи и молча уселся возле миски. Пришлось подняться и насыпать ему корма. Потом черепашкой дотащилась до кровати и рухнула на нее.
Лежала и тупо таращилась в потолок. В голове калейдоскопом, не спрашивая меня, неслись воспоминания. Обжигая болью потери, выворачивая душу. Вот недавно…
– Белочка, ты чего трубку не берешь? – за напускной грозностью в голосе Платона я отчетливо услышала нотки облегчения.
– Платош, не ругайся, ты же знаешь, я неспециально. Люблю-люблю! Я тут немного занята. Готовлю сюрприз, – ласковой кисой я успокоила своего любимого.
Наверно, он, и правда, не мог дозвониться, потому что я телефон еще с пар не сняла с беззвучки. А прошло уже больше трех часов, как мы с Динкой болтаемся по торговому центру. Но говорить об этом я не хотела, потому что собиралась сделать сюрприз, стоимостью почти в половину моей стипендии. Обычно я делаю более скромные покупки…
Но Динка была убедительна. «На твоего Платона все девки в офисе готовы повиснуть, поэтому свою конкурентоспособность ты должна постоянно повышать! А то уведут!»
Насчет «уведут» я категорически не разделяла опасения подруги – если и остались еще в этом мире принцы на белых конях, то мой Платон – один из них.
Он очень трепетно относится ко мне, словно я хрустальная ваза. Ходит вокруг, как большой медведь и боится придавить ненароком.
– Белочка, у тебя такие тонкие косточки, что мне кажется, я могу повредить что-то.
– Ты мне предлагаешь нарастить сала на них, чтоб выглядели покрепче? – шутливо пугаюсь я, но знаю – повода для беспокойства нет. Платону я нравлюсь вся, с моими косточками, видными тазобедренными мослами. И особенно он млеет от моих ключиц. При одной только мысли о его реакции у меня самой теплеет в низу живота. И смешно, и дух захватывает. Как только мы встречаемся, он обязательно должен полюбоваться ими, погладить. Своего рода контроль: все ли на месте, что принадлежит ему. Будто проверяет, не касался ли кто его сокровища. И да, Платон жуткий собственник. Он это знает, но держит себя в руках, лишь испепеляющим взглядом окидывает всех представителей мужского пола, если вдруг кто случайно попадает в мою орбиту.
За все время, что мы знакомы, он ни разу не дал повода пожалеть об этом.
– Милый, знаешь, что я тебе подарю на день рождения?
– Что?
– Сейчас надену.
У Платона не день рождения. У нас годовщина знакомства. С ним я стала взрослой девочкой. Правда, долго шарахалась, боялась, что сбудется Динкино предсказание. Она говорила, что для таких уверенных в себе парней, как Платон, главное – завоевать девушку. А после первого секса они бросают. Типа сорванный цветок уже не так благоухает. И приводила кучу примеров, с кем так поступили.
Но Платон видел, что я робею, и не брал напором. Терпеливо, как горную козочку, он меня приучал к себе, к своему телу. И когда однажды зацеловал меня до звезд в глазах, все глупые опасения растворились, как густой туман в лучах солнца. Я доверилась его надежным рукам, которые словно пробуждали мою женскую суть, обжигали горячими мурашками, побежавшими по позвоночнику, убеждали, что все, что мы делаем это правильно.
Смешно, но первое время я стеснялась показаться при свете дня без одежды. Стеснялась откровенных ласк. Но Платон только умилялся и ждал, когда я осознаю свой новый статус.
– Белочка моя! Ты как настоящая принцесса из сказки! Честно, я думал, таких не бывает.
И вот я уже выбираю эротическое белье, чтобы быть для любимого самой желанной и неповторимой. Но то, что предложила Динка, еще вызывало опасения. Все-таки жесткое бабулино воспитание не вытравишь, как тараканов, мелком «Машенька». Однако под напором подруги я сдалась.
После шопинга мы поехали ко мне, еще раз оценить покупки, выпить чаю и поболтать спокойно.
– Белка! Надевай свою красоту. Сейчас сделаем такое, от чего у твоего Шевцова челюсть отвиснет, и он про работу забудет.
– Да чего ее надевать, я ж уже все меряла, надо только постирать, – начала я было отказываться, но Динка, если вцепится в какую идею, то пропало. Бультерьера легче убедить отпустить добычу, чем ее отказаться от задуманного.
– Не-е-ет! Ты в фильмах видела? Со скромницами, типа тебя, такие ровные, теплые отношения. Он пылинки сдувает и все дела. Но привыкает, и ухаживания за любимой девушкой не несут уже остроты. Той, что на пике, на разрыв эмоций. А она вдруг бац! И присылает откровенное фото. Нет, я тебя плохому не научу. Будешь в белье. Но позы щас в интернете найдем, чтобы просто вау было.
Даже не знаю, как согласилась на эту провокацию. Наверно, азартный блеск в ее глазах меня тоже заразил. Захотелось чего-то такого, чего никогда себе не позволяла.
Я скопировала несколько вызывающих поз, которые Динка засняла на камеру. Черт! Это, правда, было возбуждающе. Я представила, как Платон, в разгар рабочего дня получает мое сообщение и забывает, где он находится. Сглатывает слюну, облизывает пересохшие губы и ошалело перелистывает фотки. Какой-то маленький бесенок, которому я очень редко позволяла высовываться, сейчас вылез и от радости корчил смешные рожицы и дрыгал ножками.
Меня прямо распирало от восторга при мысли, что мой любимый до конца дня ни о чем не сможет думать, кроме моего белья и, соответственно, меня.
Это так восхитительно! До сих пор советы подруги по части межполовых отношений я категорически не воспринимала. Но с бельем идея мне очень понравилась. Все-таки опыт не пропьешь. Несмотря на то, что мы ровесницы, Динка уже давно вовсю пользуется лозунгом времен октябрьской революции «Долой стыд!». И поэтому знает намного больше, чем я.
Но потом сработало бабушкино предостережение «Ничему не радуйся сильно! А то сглазишь!» Не успела Динка дощелкать мою красоту, как ей кто-то позвонил, и она умчалась, как угорелая кошка. И самое обидное – когда я попросила переслать те фотки, которые успела сделать, она дико поизвинялась и сказала, что случайно удалила.
– Белка, но если ты почувствовала кайф, давай повторим фотосессию. Только попозже. Сейчас мне реально некогда.
Повторять мне уже перехотелось. Лучше продемонстрирую на себе. А то по телефону отправлять – ну такое себе. К тому же, вдруг Платон оставит свой аппарат без присмотра и кто-то увидит, а еще хуже, перекинет себе и будет кого-то из нас шантажировать! Даже хорошо, что они пропали…
Божечки, я боялась каких-то фотографий, где все самое – самое интимное было все-таки прикрыто, а вляпалась вообще в такое дерьмо, от которого вовек не отмыться!
ГЛАВА 3
Я просто утонула в своих страданиях. Непонятно, чему было хуже. Телу, которое разламывалось от боли и приступов дурноты. Или душе, которая была разорвана на кровоточащие лохмотья. Если б не Анчи, я готова была просто умереть. Но о наглом усато-хвостатом чудовище некому позаботиться. И тут же слезы снова подступили к горлу, грозя задушить. Это же Платон принес его…
– Белочка, смотри, что я нашел, – он вынул из-за пазухи дрожащий серый жалобно попискивающий комочек. – Оставишь? Или будем искать приемных родителей?
– Конечно, оставим! – взвизгнула я. Сбылась самая несбыточная детская «хочушка»! Я всегда, сколько себя помню, просила завести котика. Но бабушка была неумолима. «Не будет в нашем доме этой инфекции!»– категорично заявляла она. Со временем я смирилась. И даже забыла о своей мечте. И Судьба сама дала мне ее. Уже готовую.
Я горько всхлипнула. Теперь Анчоус, так мы назвали его из-за любви к маленьким сушеным рыбкам, будет единственным напоминанием о бездарно профуканном счастье.
Только подумала, как этот кошачий аристократ вальяжной походочкой прошествовал от порога до кровати. Обманчиво ленивый, расслабленный, он мгновенно превращался в тугую пружину, когда видел цель. Сейчас он прыгнул ко мне на кровать и начал топтаться по животу, больно выпуская когти. Говорят, коты так лечат своих хозяев.
Анчи, меня не вылечить… Я опять захлюпала носом от безысходной тоски, понимая, что попала так, что хуже некуда. Я сгребла кота в охапку и уткнулась носом в его густую шерстку.
Однако не успела промочить любимцу шкурку, раздался звонок. Сердце подпрыгнуло от радости и тут же затрепыхалось от страха. Несомненно, это Платон. Вот теперь точно больше некому. Я безумно хотела его увидеть и в то же время понимала – между нами все кончено. Даже если он еще не видел этого мерзкого видео, то я все равно не имею права скрывать от него свой позор. Ведь хуже будет, если я буду делать вид, что ничего не произошло, а он узнает от других.
Не буду унижаться и кричать: «Ты все неправильно понял!» Я смирилась. Но и рассказывать о своем падении я тоже не хотела. У меня не было сил.
Закрыв уши руками, я молилась, чтоб он быстрей ушел. Но звонок не умолкал. Наоборот, его звякание становилось настойчивей и неожиданно срезонировало с телефонным звонком. Да-да! Я предпочитаю не избавляться от такого раритета, как домашний телефон. С бабой Клавой созваниваемся по-соседски. И вообще.
Мои нервы сдали. Чему быть, того не миновать. Я поднялась с кровати, запахнувшись в халат, поползла к двери.
Утопив взгляд в пол, чтобы не смотреть Платону в глаза, распахнула дверь.
– Уткина Изабелла Ивановна? – раздался незнакомый голос, от которого почему-то бросило в дрожь. Вселенная нашла такой оригинальный способ надо мной поиздеваться? Вместо Платона на лестничной площадке стояли двое мужчин. «Двое из ларца, одинаковы с лица», – сразу же пришло в голову. Они и правда, выглядели как однояйцевые близнецы. Серые строгие костюмы, короткие стрижки и абсолютно непроницаемые выражения лиц. Кажется, тоже одинаковых. Так выглядят или охранники высокопоставленных особ, или коллекторы.
– Что вам нужно? – не ответив на вопрос, не слишком учтиво задала я встречный. Наверно, вежливая Белочка просто скончалась от злоупотребления спиртным, и вместо нее в моем теле поселилось вот это – грубое, невоспитанное, порочное создание.
– Разрешите войти? У нас к вам серьезный разговор.
Хорошим манерам моих визитеров явно не учили, поэтому для приличия спросив разрешения, они молча задвинули меня в квартиру и закрыли дверь.
– Что вы себе позволяете? Выйдите немедленно из моей квартиры! – потребовала я. Если б это произошло вчера, я бы от страха забыла, как дышать. Но после того, что со мной приключилось, у меня будто выключилась кнопка страха.
– Вот по поводу вашей квартиры мы и пришли поговорить. Господин Агапов собирается купить ее у вас. Причем не по рыночной стоимости, а гораздо выше. С профитом, так сказать, – спокойно, словно и не уловив моего истерично-приказного тона, пояснил цель их визита один из «коллекторов».
– Я не собираюсь продавать квартиру. Вы зря потратили время. Поэтому уйдите, пожалуйста, – устало повторила я. Ну так не бывает. Дурной сон получает не менее дурное продолжение. Сморщившись от боли, я потерла виски и выразительно посмотрела на незваных гостей.
– Ваша квартира стоит копейки. Вам предлагают сумму вдвое большую. Вы можете купить новую, просторную, в прекрасном месте! – похоже, ко мне применяют метод заезженной пластинки. Не слышат, что я говорю, а тупо повторяют свое предложение.
Может я попала в какую-то программу типа «Розыгрыш»? Тогда все становится на свои места и логично объясняет весь кошмар, который творится со мной. И на видео вовсе не я, а загримированная актриса? Дублер?! Но Платон не мог со мной так поступить! Да и Динка!
Я подозрительно огляделась. Может, в мое отсутствие здесь натыкали камер?
Самое паршивое чувство, когда вокруг все знают, что происходит, а ты нет. Ну подождите!!! Разозленный Бельчонок – это вам не комнатный хомячок!
– Все, ребята, спасибо! Дальше без меня. Я поняла, что вы никакие не представители Агапова! Кина не будет! – облегченно выдохнула я.
«Коллекторы» переглянулись.
– Одну минуточку, мне нужно позвонить, – то ли первый, то ли второй стремительно вышел из квартиры.
– Советую и вам последовать за своим коллегой! Розыгрыш не удался!
Ну, я сейчас устрою Динке!
Однако визитер не собирался уходить. Тот, кто выходил, вернулся и снова начал сказку про белого бычка.
– Изабелла Ивановна! Розыгрыш тут не при чем. Мы, действительно, действуем от лица господина Агапова. Ваш дом старый, но добротный. И что важно – два этажа и два подъезда плюс большой подвал. Все это легко переоборудовать развлекательный комплекс. Местоположение очень удобное – и в центре, и в то же время в тихом уголке. Теперь вы понимаете, что квартиру придется продать по-любому. Вы же не хотите, чтобы с вами произошел несчастный случай? – уже вкрадчиво произнес он.
– Вы мне угрожаете? Так я напишу жалобу в прокуратуру! И вашему Агапову придется объясняться. А если со мной что-то случится, имейте в виду – здесь прописана моя мама. И она не будет выписываться, – соврала я про маму, которой уже давно нет. Под ложечкой противно засосало от плохого предчувствия. Я очень хотела верить в розыгрыш, но шансы на то, что это именно он, стремительно таяли.
– Вы хозяйка квартиры и имеете право поступать со своим имуществом так, как пожелаете!
– Повторите эту фразу еще раз и вложите ее себе в головы! Я не желаю продавать квартиру. Меня полностью устраивает район и наш старый добротный дом! А теперь все-таки покиньте мое жилище. Иначе я напишу на вас жалобу! Про неприкосновенность жилища вы, надеюсь, слышали? – отчеканила я, из последних сил удерживая дух боевой Белочки.
Очевидно, визитеры и не рассчитывали на быструю сдачу. Свою задачу они выполнили – донесли до меня предложение Агапова – и теперь с чистой совестью убрались. Правда, уже с порога донеслось:
– А мы надеемся, что вы нас услышали.
Не розыгрыш. К сожалению. Призрачная надежда на то, что все это не по-настоящему, злая шутка, испарилась окончательно. Я прекрасно понимала, если сильные мира сего чего-то возжелают, их ничто не остановит. И несчастные случаи, которыми меня только что запугали, совсем не пустые угрозы. И самое страшное – защитить меня некому. Неужели вот тот звонок – это не чья-то дурацкая шутка, а Платон и, правда, решил от меня отказаться из-за другой?!
Именно с этого начались мои злоключения, будто кто-то проткнул мешок с несчастьями именно над моей головой. И сколько их еще вывалится на меня? Я не вынесу! Я всего лишь Белочка, воспитанная и скромная. Слезы вновь выступили на глазах, стекая солеными ручейками по щекам. Я была уверена, что смерть бабушки – это последнее страшное событие, и больше в моей жизни не будет ничего плохого.
И вот это плохое сыпется, как из рога изобилия. И противный голос где-то внутри меня нашептывает, что неприятности точно еще не кончились. Осталось пару месяцев до диплома, а я не представляю, как буду ходить в институт, как на меня будут оглядываться и едва ли не тыкать пальцами. Как буду сидеть в тоскливом одиночестве вечерами и перебирать осколки счастливых воспоминаний. Как буду представлять Платона, гуляющего с какой-нибудь оторвистой (раз имела наглость позвонить) девицей по нашим местам. Мое живое воображение тут же нарисовало отчетливую картинку, от которой в душе образовалась холодная пустота. А тут еще эти представители господина Агапова! Чего от них ждать, неизвестно. Но точно, ничего хорошего.
К вечеру раздался телефонный звонок. Я сняла трубку. А в ответ давящее молчание.
– Что вам нужно? – попытавшись собраться с духом, я спросила почти спокойно.
Чтобы избежать дальнейшей нервотрепки, я со злостью выдернула телефонный шнур. Зазвонитесь теперь! И дверь не открою! И ничего они не сделают!
Однако беда пришла оттуда, откуда не ждали. Утром я выпустила Анчи на балкон. Свои аристократические лапы пачкать о все еще сырую землю он не собирался. Просто уселся на толстые перила и любовался возней воробьев, которые дрались под окном за крошки. Это баба Клава, как всегда, подкармливала пернатых. За что я ей была благодарна. Мне тоже жалко птичек, которым зимой трудно добывать корм. Но в институт я уходила еще затемно, и возвращалась так же, поэтому и не получалось. Или это были мои отговорки? Ведь человек никогда не забывает важное для него. А все неважное и объясняет забывчивостью.
Выпроводив кота, я свернулась на диване калачиком, утопая в такой уютной и засасывающей депрессии. Еще бы! Ничего не надо делать, можно ужалеть себя в хлам. И самое главное – стыдно за это не будет.
В голове прокручивались сотни эпизодов моей прошлой счастливой жизни, заставляя сердце сжиматься от боли. Чтобы еще больше растравить душу, я полезла в телефон – полюбоваться нашими совместными селфи с Платоном, местами, где мы были и кучей забавных эпизодов, связанных с нашими отношениями. Вот Анчи первый раз осознанно уселся на лоток. У него такая мордаха сосредоточенная была, будто он собрался «Таймс» читать. Анчи! Как бы не простудился!
Я метнулась на балкон, но кота там не было!
– Анчи, Анчи! – истошно завопила я,
– Эй, малышка! Ты чего кричишь! – неожиданно услышала я голос Вадима. – Что случилось?
– Кот пропал, – дрогнувшим голосом ответила я. Не дай Бог с Анчи что-то случится, я не перенесу этого.
– Ну значит, еще не догулял, вот сейчас добирает. Весна ведь, – беззаботно хихикнул Вадим.
– Анчи – домашний кот. Кастрированный. Ему дамы не нужны. Он любит тепло, хорошо поесть и зрелища.
– Прямо описание среднестатистического мужика. Он любит тепло, хорошо поесть и зрелища.
– Вадим, меня совершенно не интересуют мужчины. К тому же, Анчи – домашний кот, – повторила я. – И он не мог загулять. Если поможешь искать, буду очень благодарна.
Черт! Не знаю, зачем я это выпалила. Из всех людей Вадима меньше всего я хотела бы видеть в помощниках. Да и вообще видеть. Тут же на щеках снова краснотой проступила печать моего несмываемого позора. Но жизнь Анчоуса важнее моих терзашек. Я быстренько сменила пижаму на спортивный костюм, прыгнула в ботинки на босу ногу, на ходу натянула куртку и бросилась на выход.
Сердце колотилось, как бешеное. Ну, пожалуйста! Только не это! Я потеряла Платона, репутацию. Еще и кота! Шмыгая носом, вылетела из подъезда.
– Анчоус! Миленький! Где ты есть? – звала я любимца, но он не откликался.
– Имя какое смешное! Анчоус! Ты с выдумкой, – подмигнул Вадим. – Ой, а это не он?
Вадим ткнул пальцем в сторону дальних кустов, где и, правда, виднелось серое пятно. Стремглав понеслась я туда.
– Анчи, солнышко мое! Что с тобой?!
Паника захлестнула меня, когда я убедилась, что серенькое пятнышко не что иное, как распластанная на земле тушка моего любимца. Схватив его на руки, немного выдохнула – под пушистой шкуркой слышно было биение сердца. Но безжизненно повисшие лапы и хвост говорили о том, что состояние моего любимца опасное.
– Ого, что это с котейкой? – присвистнул Вадим. – Кажется, ему нужна помощь. Давай в ветеринарку отвезем. Я на машине.
Вот сейчас точно не до принципов. Чуть ли не вприпрыжку я бежала за Вадимом, который семимильными шагами направлялся к нашей местной парковке. Плюхнувшись на заднее сидение его авто, я пыталась реанимировать кота. Дула ему в нос, терла лапки и заледеневшие ушки и давилась слезами. Он лежал у меня на руках такой беззащитный, жизнь еле теплится… "Только не умирай!" – я даже не понимала, говорю я это вслух или в мыслях. Анчи – это теперь единственное, что связывает меня с Платоном.
Я так утонула в своих переживаниях, что не заметила, как мы приехали.
– Кажется, здесь!
Вадим вышел из машины, открыл дверь с моей стороны.
– Давай животину, а то ты с ней не выберешься.
По моим испуганным глазам он, очевидно, понял, что помощь нужна и мне. Не раздумывая, протянул руку и, как куклу, вытащил меня наружу и поставил на ноги.
Я засеменила к зданию с многообещающей вывеской «Айболит» и вдруг застыла. «Приходи ко мне лечиться и корова, и волчица, и жучок, и паучок…» – это в далеком сказочном прошлом. Сейчас ни один Айболит без денег спасать зверя не будет. Я беспомощно оглянулась на Вадима. Вот так и достигают дна… Мне придется просить денег – ведь я выскочила без кошелька и даже без телефона. Хорошо еще, что на автомате закрыла дверь и сунула ключ в карман.
Господи, вот же вариант «Сами мы не местные, помогите люди добрые…»! Я умоляюще посмотрела на парня. Кусая губы от неловкости, пробормотала:
– Вадим, ты не мог бы…
Спасибо, долго не пришлось унижаться. Словно прочитав мои мысли, он перебил меня.
– Ты без денег? Ну, естественно, выскочила ж как кошка угорелая. Идем скорей.
– Я тебе все верну. Просто я, правда, не подумала даже, что с ним такое может случиться! Спасибо!
Мне было так неловко, что хотелось провалиться сквозь землю, но деваться некуда. Вадим открыл дверь, и пока я растерянно оглядывалась вокруг в поисках нужного кабинета, он уже чуть ли не за рукав тащил доктора.
– Эй, господа хорошие, здесь вообще-то очередь! – раздались недовольные голоса.
– Так растерзайте меня всей очередью, – флегматично ответил Вадим, закрыв нас с Анчи своей спиной от недовольных взглядов. Чем вызвал у меня приступ благоговейной благодарности.
– Заносите в процедурную, – не обращая внимания на то, что на моем лбу крупными буквами было написано: «Паника!», буднично сказал он. Понятное дело, он каждый день сталкивается с болью и страхом. И пусть это животные, которые не могут говорить, но они так же страдают, как и люди. Врачи умеют абстрагироваться, поэтому не бросаются утешать или успокаивать владельцев всех этих хвостиков и лапок, которые нуждаются в помощи. Я все понимаю. Но мой кот умирает! И мне нужна надежда!
– Доктор, пожалуйста…, – губы кривятся от желания сдержать рев, в глазах слезы. Я сама не знаю, что именно значит это "пожалуйста", но произношу это как заклинание.
– Сейчас посмотрим. Не паникуйте раньше времени. Вы же знаете, что у кошек девять жизней?! – Не давая ложной надежды и в то же время немного успокаивая, произнес Айболит. – Посидите лучше в коридоре.
Я послушно занесла Анчоуса в кабинет, положила его на стол и вышла.
Пожалуйста! Пожалуйста! Заезженной пластинкой вертелось у меня в голове.
– Малышка, ты так не раскисай. Все в порядке будет с твоим котом.
Вадим присел рядом и взял меня за руку. Еще утром от его «малышка» у меня самой, как у кошки, поднялась бы шерсть на загривке. Но сейчас страх за Анчи притупил все остальные эмоции. Я просто каким-то задним умом отметила, что меня бесит его фамильярность, и молча убрала руку. Хотя чего там! После того, что между нами было, глупо думать о личностных границах. Он их не видит, считает, что уже можно и не церемониться.
Не знаю, сколько прошло времени, мне показалось несколько часов, но когда вышел наш доктор, я чуть не подпрыгнула от волнения. В горле пересохло.
– Доктор…, – просипела я.
Он взял меня за руку и повел в кабинет. И от того, что он не стал ничего говорить при людях, мне чуть не стало совсем плохо.
Айболит подозрительно посмотрел на мое лицо цвета бледной поганки и покачал головой.
– Девушка, вы так переживаете, будто положили на операционной стол близкого человека. Простите за цинизм, это кот. И если вы доведете себя до нервного срыва, за вашим питомцем некому будет ухаживать. Вы без кота проживете. Кот без вас нет.
– Что с ним? – одними губами произнесла я.
– Все в порядке. Относительно. Я не зря сказал, чтоб вы поберегли себя. И провели ревизию своего окружения. Скорей всего, у вас есть недоброжелатели. Вашего кота основательно накачали снотворным или транквилизатором. Я нашел место укола на лапке. Мы взяли кровь на анализ, потом скажу точнее, что за дрянь. Ему поставили капельницу, через часик можете забрать. Но он еще долго будет ходить с очумелым видом. Телефон на визитке, если вдруг что, звоните.
Тревога, державшая меня в жестком капкане, потихоньку разжала свои стальные щупальца. Силы покинули меня, и я чуть не осела на пол прямо в кабинете. Опять спас Вадим. Он подхватил меня под мышки и усадил на кушетку.
Анчи жив. Это главное. Может, на этом мои беды закончатся? И опять обращенное неизвестно к кому – «пожалуйста!»
– Где оплатить? – как сквозь вату услышала я голос ангела – хранителя моего кота и демона-искусителя для меня.
Я, конечно, сама виновата в том, что между нами произошло. Но надо отдать должное, Вадим вел себя очень корректно. И если бы не та отвратительная запись, я бы подумала, что он просто добрый самаритянин, помогающий таким вот бедолагам, как я. Но деньги я, конечно, верну.
Слава Богу, у меня немного отложено про запас. И запас появился с появлением Платона. Вот такой каламбур. Он категорически запретил мне ходить в магазин, и сам всегда забивал мой холодильник до отказа продуктами. Мотивируя тем, что с удовольствием будет поглощать то, что я приготовлю. Или он. Так как с меня повар… ну такое себе. Сердце снова сжалось жалобным несчастным комочком. За что он со мной так? Как котенка, пригрел, а потом выбросил на лютый мороз.
Правда, долго растравливать душевную рану мне не пришлось. Неприятности другого плана выбили из головы мысли о Платоне.
ГЛАВА 4
Вадим потратил на меня кучу времени. И мне, правильной Белочке, было до жути неловко. Ведь у нас получилось практически – секс не повод для знакомства. Я хотела бы забыть о его существовании, как о кошмарном сне. Но кто ж даст? Кажется, что теперь из каждого утюга будут литься новости обо мне. И самое ужасное – с этим уже ничего нельзя поделать.
Страх за Анчи на какое –то время притупил муки совести и горечь утраты.
Но сейчас, сидя в машине с полуживой тушкой своего любимца, я окончательно поняла, что жизнь моя катится под откос. Вадим не доставал меня разговорами. Просто включил легкую музыку. Всю дорогу я гладила мягкую шерстку кота и понимала, что кроме него у меня никого нет. Даже Динка, наверно, затаила на меня обиду. Ведь, по ее словам, она взяла меня за компанию, потому что одной девушке в клубе делать нечего. И Вадим познакомился именно с ней. Они обменялись телефонами. Вот же я дрянь!
Господи, сколько гадких моментов! Может, я еще что натворила и сейчас начну вспоминать?
– Мя! – словно желая меня отвлечь, пошевелился Анчи.
– Да, мой хороший! Ты уже в безопасности. Ты самый лучший кот. Ты моя радость, – приговаривала я, пытаясь вселить бодрость в животинку.
– Кто бы мне такие слова говорил, – задумчиво произнес Вадим, не отрывая взгляда от дороги.
– А что, совсем некому? – невольно поддавшись сочувствию, которое часто губит женщин, я не удержалась от вопроса.
– Увы. Девушки сейчас сплошь и рядом меркантильны и зациклены только на себе. Только и знают: «Масик, я такую сумочку себе присмотрела! Ты мне купишь?!», «Масик, когда ты меня свозишь на Мальдивы?» и так без конца. Ты не подумай, я не жадный. Просто противно становится, что тебя считают кошельком на ножках, чему-то вроде гаджета.
– Ну зачем ты так?! Не все же девушки такие! – жажда справедливости заставила меня стряхнуть свою тоску. Сейчас он обвинил всех девушек, и соответственно, меня. – Тебе просто не повезло, раз попадались только жадные акулы. К тому же, ты, наверно, и сам виноват. Выбираешь же с накачанными губками, ламинированными или нарощенными волосами, одетыми в брендовые шмотки. А быть такой девушкой стоит очень больших денег. Это как содержание дорогого автомобиля. Вт и получается, что им прежде всего нужны средства, чтоб поддерживать красоту такую.
– Наверно, ты права. Не там ищу.
На этом наш разговор закончился, и я поймала лишь его внимательный, даже какой-то задумчивый взгляд.
Возле дома я растерялась. Должна поблагодарить Вадима, взять его номер телефона, чтоб перекинуть деньги. Записать его некуда. Сказать, чтоб подождал здесь, некрасиво. Поэтому я не нашла ничего лучше, как пригласить его к себе.
Неловкость я задвинула куда подальше. Что толку грызть свой хвост, если ничего не изменить.
– Я могу в качестве благодарности угостить тебя кофе? И мне нужно вернуть тебе деньги.
– С удовольствием выпью чашечку. А про деньги забудь. Ты мне ничего не должна. Это кот должен. Вот с него и буду требовать возмещения.
– У него нет доходов, нет банковского счета и карточки, – невольно улыбнулась я.
– Можно подумать, у тебя есть. Студенка – отличница, – хмыкнул он.
– На жизнь хватает. Стипендия, плюс я на кафедре работаю, плюс переводы, курсовые. Не жалуюсь на жизнь.
Хотя это «не жалуюсь» уже осталось в прошлом. Сейчас даже не каждый день, а чуть ли не каждый час жизнь преподносит неприятности, одна хуже другой.
Только я об этом подумала, как еще одно подтверждение не заставило себя долго ждать. Как только я открыла дверь в квартиру, тут же захотелось закрыть ее обратно – взгляд сразу упал на белый лист бумаги, формата А4, лежавший на темной дорожке. Я ничего не роняла, значит, его сюда кто-то положил. А если кто-то положил, значит, он заходил в квартиру без меня. То есть, у него есть ключ, и это не Платон. Если бы ему понадобилось что-то мне написать, он сделал бы это в смс-ке. Или позвонил.
Буквы были достаточно крупными, но от волнения у меня все плыло перед глазами. Я отчаянно нуждалась в поддержке, поэтому рефлекторно обернулась к Вадиму. Стоя за моей спиной, он еще не видел, что меня так испугало. Бережно прижимая к груди полуживого кота, я неловко присела и подняла листок.
«Если сейчас с котом все обошлось, в следующий раз может не повезти. И не только коту. Соглашайся, пока деньги предлагают»
Я прислонилась к стене. И что, пойти в полицию и заявить, что меня запугивают? Что кота чуть до смерти не усыпили? Наверняка, у господина Агапов все схвачено. И надо мной только посмеются. Скажут, что я насочиняла сама. Ну сколько можно бед на мою голову?
– Малышка, что случилось? – обеспокоенно спросил Вадим.
– Меня вынуждают продать квартиру, – устало ответила я.
– В смысле вынуждают? – от удивления его брови взлетели, как две чайки, острыми углами.
Я протянула ему послание, которое, как мне казалось, жгло руки, и пояснила.
– Кое-кому приглянулось место. И он хочет открыть здесь развлекательный центр. У нас огромный подвал, плюс два этажа добротной кирпичной кладки. Сейчас так не строят.
– М-да… В Москве я бы нашел к кому обратиться, чтоб поставить на место гаденыша. Но здесь я бессилен.
– Пришла беда, отворяй ворота, – я попыталась улыбнуться, чтоб снизить драматичность пословицы, но получилось плохо. – Мне кажется, здесь все бессильны. Это просто еще одно звено в цепи тотального невезения. Будто Судьба ставит на мне эксперимент, анализирует, на какой порции дерьма я сломаюсь.
– Давай зверя, а то ты его задушишь. И сама раздевайся. Придется мне самому деть тебе кофе. А то в таком состоянии ты мне вместо сахара соли сыпанешь. А я, как настоящий индеец, буду давиться, но пить из вежливости, не желая обидеть хозяйку.
Я безропотно отдала Анчи.
– Лежанка у него на кухне, – уже вдогонку крикнула я. Но похоже Вадим еще во время первого, совсем не желательного для меня визита, уже успел все отметить. Как опытный шпион, запомнил стратегические объекты на карте местности. Пока я стаскивала ботинки, вешала куртку, на плите уже стоял чайник.
– Извини, не знаю, где у тебя принадлежности для кофе, поэтому решил заварить чай. Пакетики вот на столе вижу. А тебе нужно согреться и успокоиться. Главное, все живы и относительно здоровы.
Похвальное свойство. Человек на лету ловит все. Мне же, если носом не сунуть, никогда не увидеть в чужой квартире такие детали. Мне предложили стул, я сяду и зафиксирую глазом только то, что прямо передо мной.
Динка же похожа на Вадима в этом. Побывав в гостях, не только опишет в деталях все, что там есть, но и, как опытный оценщик, озвучит, сколько все стоит. И Вадим так же внимателен к мелочам.
Чайник вскипел, и я получила в руки чашку с обжигающе горячим напитком.
Все-таки Вселенная справедлива. Вывалив кучу бед, не оставила без помощи. Тот, кто виноват в одной половине, сейчас меня поддерживает. По умолчанию, мы делаем вид, что ничего не произошло, и создаем иллюзию добрых друзей. Я принимаю его помощь. Хватаюсь, как утопающий за соломинку.
– Спасибо, Вадим, – вымученно улыбнулась я. – Не знаю, что без тебя бы делала.
А внутренний голос ехидно шепнул: «Не получила бы половины бед». Я лишь устало отмахнулась от него.
Вадим кинул пакетик и себе в чашку и оглядел кухню в поисках чего-нибудь к чаю.
– В шкафчике верхнем возле окна плюшки, – подсказала я. Мне самой точно ничего не нужно было, так пусть хоть гость не голодает.
И гость не стал скромничать, нашел, чего ему не хватало, и уселся на стул «верхом» – лицом к спинке.
– Малышка, а почему бы тебе ее не продать? – он обвел выразительным взглядом квартиру. – Тем более, что денег предлагают больше, чем она стоит.
– И что я буду делать с этими деньгами? Куплю в новостройке у черта не куличках и буду до института добираться на собаках? И думаю, мало кто из моих соседей согласится на переезд. Не будут же они котов у всех травить…
– Не знаю…А вдруг поджог будет? Все не сгорит, а многие пострадают. И умереть могут, – Вадим будто рассуждал сам с собой. А потом резко перешел на другую тему. – Я смотрю, ты вылечилась? Может, тогда вечером погуляем? Посидим в кафешке. Все равно о нас все твои знакомые будут судачить. Так пусть обзавидуются. Мне скоро уезжать, не хочется тебя оставлять в этом гадюшнике.
– Спасибо, Вадим. Прости, пожалуйста, за тот вечер. Я, правда, и предположить не могла, что от безобидного коктейля у меня так снесет крышу, – я решилась все-таки озвучить проблему, которая огнем сжигала мою душу. Мне просто необходимо было хоть чуть-чуть стряхнуть грязь с моих белых перышек. Иначе я утону под грузом всех напастей.
– За что ты извиняешься? Сейчас двадцать первый век. И девушки имеют полное право проявлять инициативу. Тем более, я тебе благодарен. Мне все понравилось.
Я хотела запротестовать, сказать, что это не я проявила инициативу, а мой вышедший из строя мозг. Что у меня есть любимый мужчина, и я никогда ни на кого другого бы не глянула. И что он вообще мне не нравится… Но вовремя опомнилась. Если бы я начала оправдательную речь, то на эмоциях так и сказала бы, что он не в моем вкусе, это было бы очень некрасиво.
А он и, правда, не в моем. Он не был красавцем, но уверенность в себе и ухоженность делали его привлекательным. Карие глаза глубоко посажены, отчего взгляд становится тяжелым. Крупноватый нос и узкие, похожие на лезвие ножа, губы тоже не красили его. К тому же слишком модный и слишком ухоженный. Похоже, даже маникюр делает. Нет, Пушкин, конечно, гений и к нему стоит прислушаться. Не зря ж говорил: «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей…»
Можно. Только Вадим похоже и к визажисту нередко заглядывал. Его брови были аккуратно оформлены, кожа ровная, с легким загаром – или из солярия, или с курорта. И темные волосы уложены так тщательно, будто он только что с фотосъемок для дорогого мужского журнала. Да и одежда. Хоть я не разбираюсь в брендах, но дорогие вещи видны сразу. Такой внешний вид просто обязывает хозяина быть занудным снобом, который с пренебрежением относится к тем, кто ниже по положению.
Но в поведении Вадима не чувствовалось выпендрежа столичного франта. Просто некий налет снисходительности. Может, только по отношению к женскому полу…
И я готова уже была признать, что у Динки неплохой вкус, как случилось непредвиденное.
Пока мы с Вадимом пили чай, Анчи, очевидно, еще не очнувшись, как следует, почувствовал нужду. Я даже не заметила, как он под столом или какими-то партизанскими тропами выбрался из кухни. Что он сделал дальше, можно только догадаться по канонаде из матерных слов, которые выдал Вадим, собираясь уходить.
– …!....!…! – непечатные ругательства слышны были, наверно, на весь подъезд. Он орал, а я сразу не смогла сообразить, что случилось. – Тварь наглая! И что теперь с этим делать?! Я пулей выскочила в коридор.
Вадим тряс своим шикарным ботинком из дорогой кожи какого-то бедного животного. И я поняла размер катастрофы. Я не отношусь к тем счастливым особам, которые в критический момент начинают соображать втрое быстрей, чем обычно. Меня же стресс обычно превращает в суриката, замирающего столбиком при виде опасности. И сейчас я впала в то самое состояние суриката. Глядя на его искаженное злостью лицо, я сжималась от страха. Казалось бы, сколько еще можно на меня неприятностей вываливать? Но, похоже, Судьба считает – сколько нужно, столько и можно.
Что делать? Понятно, что Вадим не сможет надеть ботинок, в котором плещется лужа не с самым приятным запахом. Но у меня не обувной магазин, предложить ничего не могу. И даже не могу предложить компенсировать материально, потому что стоимость его обуви даже мне, неискушенной, видится заоблачной. Идеально отстроченная кожаная подошва с оттиском бренда, идеальный верх, сияющий благородным блеском говорили сами за себя.
Единственное, что в моих возможностях, предложить ему тапки Платона. И это было бы очень кстати. Сама выбросить я не смогу, а они будут болью утерянного счастья колоть сердце каждый раз, как наткнусь на них. А так пусть Вадим дойдет в них до своей машины и едет в магазин. Если, конечно, не побрезгует надевать обувь с чужой ноги.
Да и представить этого щеголеватого молодого человека, заходящего в дорогой магазин и разношенных тапках, весьма проблематично. К тому же, у нас нет настолько дорогих магазинов, чтобы удовлетворили его запросы. В общем, как ни посмотри, ситуация просто дрянь.
Не сомневаюсь, что вид у меня был такой, будто я готова грохнуться в обморок. Слезы, которые и так практически не высыхали на глазах, снова готовы были политься ручьем. Мне ведь сейчас много не надо – нервы на пределе. И Вадим понял, что доводить меня до крайней точки себе дороже обойдется. Он выдохнул.
– Ладно, малышка! Это всего лишь обувь. Правда, очень дорогая, дизайнерская. Но она не стоит твоих слез. Сгоняй в ближайший магазин, купи мне тапки, а это …, – он брезгливо отшвырнул ботинок, – Захвати с собой, выбросишь возле помойки. Пусть хоть бомжам праздник будет. На карточку. Пин-код восемь – девять – три –один.
– Нет-нет! Замахала я руками. Я сама куплю, – воскликнула я, ожившая от того, что проблема решилась вот так просто. Если не учитывать, конечно, того фактора, что мне опять жутко стыдно перед Вадимом.
– Ага-ага, и потом вы с котом умрете от голода, – скептично ухмыльнулся он. – Делай то, что тебе говорят.
В голосе прозвучали раздражительные нотки, и я, от греха подальше, понеслась выполнять поручение.
ГЛАВА 5
Выпроводив Вадима в новых тапочках, я немного пожурила кота. Но только немного. Во-первых, девственность ботинкам никак не вернешь, их все равно уже обесчестили… И Вадим не из тех людей, которые будут надевать вещь, пусть даже из химчистки, но напоминающую о неприятном моменте. Может позволить себе роскошь просто выбросить.
А во-вторых, Анчи был не в себе. И пострадал он из-за меня. Так что если кого и нужно ругать, то только меня.
Остаток дня я снова провела в кресле, с котом в обнимку. Даже Динку просила не приходить, потому что не было никакого желания шевелить хоть чем-нибудь. В том числе и языком. С ужасом представляла себе завтрашний день. Как я буду ходить по институту, а на меня все будут оборачиваться и ехидно ухмыляться.
Но оказывается, не того боялась. После второй пары, когда я собралась забиться куда-нибудь в угол библиотеки, чтоб спрятаться ото всех, меня прямо на выходе из аудитории перехватила Виктория Станиславовна, Вики Стас, как ее называли за глаза, зам декана факультета и официальное лицо института на всех мероприятиях. Что само по себе не сулило ничего хорошего. Она редко вылезала из своего кабинета, обставленного лучше, чем у декана и самого ректора. А все потому, что этого самого ректора она и была дамой сердца. И соответственно, обладала почти неограниченными возможностями. И еще она не любила меня по ряду причин. У меня не хватало ума подлизываться. Это раз. Училась я на «отлично», принимала участие в общественной жизни, и иногда ей приходилось делить внимание публики со мной на различных мероприятиях.
Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Почему бы ей не послать кого-нибудь из челяди за мной? Со скрипом, с ругательствами в душе, но почти все готовы были ей услужить. К чему такая честь? Явно не для вручения ордена или гранта.
– Изабелла, через десять минут зайдите в мой кабинет.
Интуиция, которая за последнее время научилась нюхом определять неприятности за километр, уже сигналила о беде. Неужели будут склонять за моральный облик? Это единственное в чем провиниться.
С замиранием сердца я следила, как меняются на телефоне цифры, отсчитывающие минуты до моей казни.
И что именно казни, я не ошиблась. Спасибо, не публичной.
Постучавшись, я вошла в кабинет, где меня уже ждало «почтенное общество».
– Изабелла, мы очень огорчены тем, что лучшая студентка, гордость факультета порочит его своим поведением. Недопустимым поведением!
Я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Если даже в преподавательских кругах обо мне судачат, то что среди студентов?! В чем-то прав Вадим. Когда человек постоянно плюет на моральные устои общества, это воспринимается естественно. Все привыкают и не обращают внимания. «Ну вот такое есть! Что поделаешь?!» А стоит раз вляпаться в дерьмо, хай поднимется несусветный.
Ведь на белом даже небольшое пятнышко видно, а темное может быть все изгвоздано в грязи, никто и не заметит. И от этого становится так обидно и досадно, что горячий ком слез подступает к горлу, и я боюсь разрыдаться. Так стоит ли быть белым и пушистым?
Что-то говорить в свое оправдание бессмысленно. Если собрались для публичной казни, значит, им мои заверения, что это не я, что я не помню и не виновата, вообще не нужны.
Хотя в моем мозгу, затуманенном стрессами, и мелькает мысль, что у нас не социализм, во времена которого за аморалку можно было исключать из института. Или сейчас тоже так?!
Пока я тонула в безрадостных мыслях, оказывается, они все что-то говорили. Типа «Как не стыдно!», «Возмутительно!», «Безобразие!»
– Изабелла, вы же понимаете, что мы не можем это так просто оставить! Будет лучше, если вы заберете документы, чтобы это не вышло на другой уровень. Иначе придется разбираться с каждым студентом по отдельности, устраивать внутреннее расследование. Пойдет общественный резонанс.
– А при чем здесь студенты? – мне показалось, что в голове произошло короткое замыкание, потому что вообще потеряла ощущение реальности. Они, что, считают, что я со всеми?!
–А кому же вы писали курсовые и контрольные? Не техперсоналу же! И вашу кандидатуру еще рассматривали, чтобы оставить на кафедре! Преподаватель, который продает студентам работы!
Вики Стас картинно закрыла лицо рукой с ярко-красным маникюром, выражая вселенскую скорбь. И при этом забыв, что сама берет взятки за зачеты и экзамены. Что позволено Юпитеру, не позволено быку.
– Я все поняла…, – почти прошептала, невидящими глазами уставившись на дорогой маятник на столе Вики, который бесстрастно раскачивал свои шары. Стук-стук-стук… С каждым ударом в голове становилось все легче и легче, будто вся моя прошлая жизнь улетает в небытие…Дальше пустота…
Я вышла из кабинета и на автопилоте добралась до деканата.