Сын маминой подруги. Дарья Волкова

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Когда хочется налить себе чего-нибудь крепкого из графина, выпить, а потом крикнуть в сени: «Заха-а-а-ар, топи баню, барыня зябнет!» – главное, помнить, что, хотя это шутка и расхожая фраза, но в каждой шутке есть доля чего-то еще.

   И однажды под Новый год ты встретишь этого самого Захара. И баню он уже натопил. И встречать свою барыню вышел в одном исподнем, негодник.

   В общем, как Новый год встретишь…

ГЛАВА 1.

– Мама, ну почему я?! Я ее даже не знаю!

   – Что значит – не знаю?! Настасья Капитоновна тебя в младенчестве на руках качала! Попу тебе вытирала!

   – Мама! – взвыла Ульяна.

   – Не мамкай! – строго отрезала мать. – Ты же сама мне рассказывала, что с работы уволилась, что на новое место у тебя собеседование только после праздников. И что особых планов на Новый год у тебя нет.

   – И поэтому ты все решила и распланировала за меня. Где и как мне встречать Новый год.

   В разговоре матери и дочери наступила пауза.

   – Хорошо, – вздохнула мама. – Извини, Улюшка. Ты права. Я просто не сомневалась, что… Настасья Капитоновна – единственная из оставшихся в живых старших родственников, и я обычно всегда сама к ней приезжала, ты же знаешь. Но в этом году так получилось, что мы с Константином… Ему дали путевку в санаторий как раз на Новый год и… Ладно, я позвоню Настасье Капитоновне и постараюсь ей все объяснить. Извини, Уля, я была не права.

   Мама так редко признавала свою неправоту, что это произвело на Ульяну совершенно ошеломительное впечатление.

   – Ладно, мам, я съезжу. У меня и в самом деле нет никаких особых планов на этот Новый год.

   – Ой, Уля, там так хорошо, – тут же затараторила мама. – Там очень красиво, там лес и вообще! Там не заброшенная деревня, а вовсе даже наоборот, у них там такие хорошие дома строят, там люди богатые живут, и даже зимой! Может быть, ты там и…

   – МАМА!

   – Хорошо, молчу, молчу, – рассмеялась мама. – Я тогда Настасью Капитоновну предупрежу, и адрес тебе скину.

***

Закончив разговор с матерью, Уля отложила телефон и подошла к зеркальной поверхности встроенного шкафа. Ну вот, опять. Она в который раз сделала так, как хотела мама. То, что это в чистом виде манипуляция, Ульяна поняла уже пару лет назад. Что с этим делать – пока не поняла. Она точно знала, что все действия матери направлены на ее, Улино, благо. Так, как это благо понимает мама Ульяны, Екатерина Дмитриевна Лосева. Просто у них с мамой разное понятие о благе.

   Уля наклонила голову, наблюдая за своим отражением. А она сама знает, что для нее благо? Вот у Ульяны юридическое образование. Хорошее. И Уле нравится ее профессия, которая кормит Ульяну, и кормит вполне пристойно. Правда, с последнего места работы Уля ушла практически со скандалом, с угрозами довести дело до суда – только после этого с ней рассчиталась, как положено. Козья оказалась контора. Правда, и опыта там Уля получила такого, какого у нее до этого не было. И в самом боевом настроении после увольнения замахнулась на должность в такой компании, на которые раньше и не смотрела. И отправила резюме. А там – раз и позвонили. Она прошла заочное собеседование по телефону с рекрутером, потом еще одно – по видеосвязи, уже с эйчаром и c кем-то из среднего звена руководства, но Уля от волнения пропустила его имя и должность. А после Нового года ее пригласили на очное собеседование с самым главным юридическим боссом, в помощники к которому и будет пробоваться Уля.

   Кому надо сказать за это спасибо? Маме. Именно она постоянно внушала Ульяне мысль о важности того, чтобы хорошо учиться, о важности хорошего образования. Уля к маминым словам прислушивалась. И училась, училась, училась. Как завещал сами знаете кто. Золотая медаль, красный диплом.

   В перспективе – очень хорошая должность в очень хорошей компании.

   Здорово же? Здорово.

   Правда, с личной жизнью как-то не очень. Пока девочки-сверстницы крутили романы и бегали на свидания, Ульяна корпела над учебой. Но не маму же в этом обвинять?

   Стыдно обвинять маму взрослой почти тридцатилетней женщине. Которая женщиной, к слову сказать, стала всего три года назад. В этом тоже мама виновата?

   Конечно, нет. Уля наклонила голову в другую сторону. Вспомнилось любимое выражение бабушки: «Север маленьких не рождает». Улины корни уходили глубоко в русский север, куда-то под Архангельск, к поморам. Но почему-то это правило – про то, что Север маленьких не рождает – в полной мере решило проявить себя именно в Уле. Которая и жила-то уже не на Севере, и только помнила смутно крепкий деревянный дом в деревне, куда ее привозили как-то раз или два в детстве, и вкус чая с брусничным листом, медом и клюквой, и пироги тоже с брусникой.

   А так – и мама Ули выросла уже в городе, и сама Уля. И на маме правило это почему-то не сработало. А вот на Ульяне – здравствуйте, пожалуйста.

   Север помнит, мать его!

   Нет, Уле досталось и кое-что, что ей в себе безоговорочно нравилось. Например, Уля была натуральной блондинкой. Не белесой, а блондинкой, с густыми, красивого пшеничного оттенка волосами. И глаза голубые к ним прилагались. А еще Уле досталось настоящего северного здоровья – ее не брали ни гриппы, ни простуды, и в детстве Уля даже расстраивалась – все одноклассники по несколько раз в году прогуливают занятия из-за болезни, а она, как проклятая, ходит в школу. Только став взрослой, Уля оценила, какое это преимущество. И как ей в этом повезло.

   Но в наборе прилагалась фигура, которая была весьма далека от модельных девяносто-шестьдесят-девяносто и, что самое грустное, никогда бы, ни при каких обстоятельствах, к этим параметрам не приблизилась. Ну не рождает Север, так его растак, маленьких! А рождает девушек ростом сто семьдесят пять и весом под восемьдесят килограмм. Самое ужасное заключалось в том, что Уля совершенно не могла соблюдать никакие диеты. Она пыталась. С силой воли и упорством у Ули был полный порядок.

   И когда она прямо в туалете, встав с унитаза, хлопнулась в обморок и разбила себе лоб о дверь, мама сказала: «Хватит!». А еще мама сказала, что Уля не толстая.

   – Угу, я не толстая, у меня просто кость широкая, – пробормотала Ульяна, прижимая к разбитому лбу марлевую салфетку с антисептическим раствором.

   – Это называется – стать! – отрезала тогда Екатерина Дмитриевна. – Ты станешь старше и поймешь, что настоящие мужчины ценят статных женщин!

   Уля стала взрослой. Поняла, что мужчины ценят тонкие талии, длинные ноги и силиконовую грудь мячиком.

   У Ули в целом грудь была тоже мячиком. Хоть тут природа не поиздевалась и, хоть и наградила Улю бюстом третьего размера – но, по крайней мере, он был круглый и упругий – это третий размер. У Ули вообще все было круглое и упругое. И немаленькое, потому что Север, сука, он такой. Статных женщин производит. В промышленных масштабах.

   Только вот взрослая Уля так и не встретила на своем пути тех самых настоящих мужчин, про которых говорила мама. Хотя бы одного такого. Который оценит настоящую статную женщину, рожденную любителем крупных форм Севером Церетели.

   Ну и черт с ними. Зато Уля встретила людей, которые ценят ее мозги. И платят за это деньги. А это, наверное, важнее.

   Уля вздохнула и пошла на кухню ставить чайник.

***

Двоюродная тетка матери, а для Ульяны, получается, двоюродная бабушка, Настасья Капитоновна, жила, слава богу, не на севере. В средней, среднее не бывает, полосе. И добраться до ее места жительства у Ульяны получилось безо всяких проблем: сначала на поезде, а потом на рейсовом автобусе. А там, от автобусной остановки, до дома Настасьи Капитоновны примерно полкилометра, если верить навигатору в телефоне.

   Машину Ульяна не водила. Попытка сдать на права была настолько неудачной, что Уля решила, что это не ее, и собственным автомобилем так и не обзавелась. Ну и ничего страшного. Прекрасно можно обойтись без собственной машины, общественный, в том числе и междугородний, транспорт прекрасно ходит.

   Вышеуказанный транспорт медленно подкатил к остановке и открыл двери. На остановке даже оказались люди, которые ждали этот транспорт – человек пять. А выходила Ульяна одна.

   Снег приятно поскрипывал под ногами, воздух был даже слегка морозный – на улице градусов восемь ниже нуля. А когда Ульяна отошла от трассы на пару десятков метров, оказалось, что воздух еще и очень вкусный. Чистый. Уля поправила лямки рюкзака. Сейчас она мало напоминала успешного и высокооплачиваемого юриста. Оделась Уля так, чтобы было удобно. На кого ей тут впечатление производить? На Настасью Капитоновну, которая ей в детстве попу вытирала? На Уле были надеты теплый трикотажный костюм, состоящий из худи и штанов, удобные зимние ботинки, объемный пуховик и вязаная шапка с помпоном. А в рюкзаке – несколько смен белья, пижама, косметичка, зарядное устройство, пауэрбанк, бутылочка с водой, пара зерновых батончиков. Все, что надо, для короткой загородной поездки. А, и еще подарок для Настасьи Капитоновны, который выдала Ульяне мама. Уля в красивый перевязанный пакет даже не заглядывала. Она и свой новогодний подарок от мамы дома оставила не распакованным. Вернется – будет приятный сюрприз. Ульяна еще раз поправила лямки рюкзака и зашагала дальше по укатанной МорозДорСтроем дороге в направлении, которое однозначно определялось видневшимися крышами и столбиками дыма над ними.

   Сколько пришлось идти – полкилометра или больше – Уля не знала. Но она наслаждалась прогулкой. Как давно она не была за городом. И как же красиво здесь зимой. Все такое белое. Похоже, накануне тут прошел хороший снегопад, и снег буквально искрился в лучах неяркого декабрьского солнца. И тишина. И ничего не слышно, кроме скрипа снега под твоими шагами.

   Поселок оказался большой. Где-то совсем вдалеке даже виднелся шпиль церкви, но, возможно, она находилась уже в соседнем населенном пункте. За городом не только воздух другой, все другое, и в расстоянии можно запросто ошибиться. Уля достала из кармана телефон и сверилась с картой. Так, ей до ближайшего перекрестка, а там направо, и через четыре дома – конечный пункт ее путешествия. Усталости Ульяна не чувствовала, а вот чувство голода – да, подкралось. Сейчас бы чаю горячего с чем-нибудь вкусным. Например, с пирогами. А что, в деревне же должны печь пироги. А то зачем тогда дым из труб? В новогодние праздники нельзя думать о лишних калориях и всем таком прочем! И Уля решительно зашагала дальше.

   Дома по обеим сторонам улицы и в самом деле стояли добротные. Это больше даже походило не на деревенские дома, а на коттеджный поселок. Кирпич, сайдинг, спутниковые тарелки, крепкие заборы, гаражи, у которых стоят хорошие машины – в основном джипы. Похоже, мама права, тут и в самом деле… Что, жениха можно себе подыскать? Уля хмыкнула. Глупости это все. Во-первых, Уля под категорию завидной невесты не подходит, а во-вторых – скорее всего, все эти мужчины уже давно имеют семьи – зачем иначе покупать такой здоровенный загородный дом?

   Интересно, каким макаром тут оказалась Настасья Капитоновна? Ульяна вдруг сообразила, что смутно представляет, как выглядит ее двоюродная бабушка. Мама когда-то показывала фото с их совместных встреч Нового года – Екатерина Дмитриевна последние годы всегда ездила встречать Новый год сюда, к Настасье Капитоновне. Но Уля лишь вежливо кивала на эти фото, особо не всматриваясь. Старушка как старушка. Кажется.

   Вот и перекресток, на котором надо свернуть. Если дом, который ей нужен – четвертый отсюда, то вон… получается, вон та зеленая крыша – дом Настасьи Капитоновны.

   Но остановилась Уля раньше, чем дошла до зеленой крыши. Остановилась у третьего от перекрестка дома. Потому что не притормозить было невозможно.

   Сначала Ульяна среагировала на звук. Он исходил из открытых ворот у дома, который соседствовал с домом двоюродной бабушки.

   Шу-р-р-рх… Шур-р-рх… Шур-р-р-х… А потом Уле показалось, что кто-то поет – низким мужским голосом.

   Оказалось, что ей не показалось. Потому что вскоре она увидела того, кто поет. Ну, пением это было назвать сложно – так, какое-то мелодичное бубнение. Но дело было не в этом. А в том, кто издавал эти звуки.

   Уля сделала шаг назад, еще один – так ей было лучше видно.

   Звуки «Шур-р-р-х… Шур-р-рх… Шур-р-рх» издавала лопата. За воротами, во дворе, человек – наверное, хозяин дома – чистил снег, раскидывая его лопатой. В общем-то, нормальное, наверное, занятие, обыденное даже, для тех, кто живет в своем доме за городом зимой.

   Если бы не одно «но».

   Уля полезла в карман и снова достала телефон. Ну, да, так и есть. За то время, что она не проверяла телефон, не наступило внезапное лето. На улице по-прежнему минус восемь. А в десятке метров от нее чистил снег, ловко орудуя лопатой, человек, одетый только лишь в одни трусы.

   Уля несколько раз моргнула, будто пытаясь таким образом сделать эту картинку какой-то… какой-то более реальной. Но картинка не менялась. Только снега во дворе становилось все меньше, а сугробы по периметру – все больше.

   Ради справедливости стоило отметить, что помимо трусов – вот будто этого одного факта мало, так они еще были в красно-белую полоску – на человеке были высокие и не зашнурованные ботинки и… красно-белый колпак Деда Мороза.

   Уля тряхнула головой. Это вот… это вот как?!

   И тут, наконец, мужчина с лопатой решил освоить новый фронт работ и повернулся к Уле лицом. Снял колпак, оттер им лоб, снова надел, перехватил лопату под мышку и направился к Ульяне. Она безотчетно отступила назад. Люди, которые в минус восемь чистят снег в одних только полосатых трусах, не внушали ей доверия.

   – Здравствуйте, – произнес он, как ни в чем не бывало, опершись о черенок лопаты. От его плеч поднимался едва заметный пар. Уля вдруг осознала, что этот Дед-Мороз-нудист – очень крепкого телосложения мужчина. Широкие плечи, мощная грудная клетка, крепкие бедра широко расставленных ног. И руки тоже могучие.

   – Вам не холодно? – выпалила Уля то, что ее сейчас занимало больше всего.

   – Не, – он улыбнулся. У незнакомца оказались удивительно красивая улыбка и приятный низкий голос. Зачем подобным странным людям такие бонусы во внешности?! – Я баню топлю. Ну и заодно решил снег почистить, у нас вчера присыпало хорошенько. Ворота специально открыл, чтобы вас не пропустить.

    – А? – маловразумительно отозвалась Уля.

   – Ну, вы же Ульяна? Внучка Настасьи Капитоновны? – он для наглядности мотнул головой в сторону соседнего дома.

   – Да.

   – Ну вот, – удовлетворенно кивнул он, будто это все объясняло. – А что мы на улице стоим? Вы же, наверное, замерзли. Проходите в дом! – и он махнул рукой в сторону добротного кирпичного дома – один этаж и мансарда.

   Ну да, это Уля замерзла. В зимних ботинках, пуховике и шапке. А не человек в одних только полосатых трусах. Может, это их местный… ну, сумасшедший? Или он этот… как там их… морж?!

   – Проходите, проходите, – он воткнул лопату в сугроб. – Там в доме открыто. А я сейчас дров в баню подкину – и тоже приду.

   Он и в самом деле направился в сторону отдельно стоящего деревянного сруба. А Уля стояла и смотрела ему вслед, на то, как при ходьбе перекатывались аппетитные ягодицы в красно-белых полосатых трусах.

   Он обернулся и замахал ей рукой.

   – Идите, Ульяна, идите. Я сейчас, – а потом добавил: – Меня Захар зовут.

   Любопытно, почему ей никто не сказал, что у бабушки Настасьи Капитоновны в соседях значится какой-то очень подозрительный, мягко говоря, тип по имени Захар.

***

Кем бы он ни был, этот Захар, а дом у него оказался очень приятный. Ульяна сама страшно любила именно такие интерьеры – дизайнеры их, как правило, называют скандинавскими. Светло, просторно, дерево, чуть-чуть камня – например, в гостиной был камин. И чуточку хай-тека – куда без него в наше время?

   Ульяна сняла ботинки и пошла по светлому полу. Это, похоже, не ламинат, а настоящее дерево, крытое лаком. Ногам было очень приятно. Уля пошевелила пальцами в носках, прошла и поставила рюкзак на стоящий у стены между большими окнами диван.

   Она расстегивала пуховик, когда стукнула входная дверь.

   – Ну что вы, Ульяна, как не родная. Раздевайтесь, располагайтесь, не стесняйтесь! – у нее с плеч потянули пуховик, и Уле пришлось выпустить полы из пальцев. Она обернулась. Завладевший ее пуховиком хозяин дома уже пристраивал одежду на вешалку. И сам он, слава богу, оделся. На нем были серые трикотажные штаны с широкой резинкой на щиколотках и темно-зеленая футболка. Выглядело вполне прилично. Но Уля пока не могла изгнать из своей головы мужскую фигуру в полосатых трусах и с лопатой в руках.

   – Давайте шапку, – Захар протянул руку. – Сейчас будем чай пить. Или, может, пообедаем? Вы не голодная?

   Уля сняла шапку, вместе с которой снялась и резинка для волос. Волосы вольно рассыпались по плечам.

   – А где моя… в смысле… бабушка… Настасья Капитоновна? – задала Уля самый очевидный в данной ситуации вопрос.

   – Я ее в церковь отвез, – Захар забрал у нее и шапку. – На службу. А потом она еще собиралась в наш Дом культуры. У них там сегодня отчетное выступление.

   – Чего?! – Ульяна вытаращилась на Захара.

   – Настасья Капитоновна в хоре поет, – как о чем-то совершенно обыкновенном сообщил ей Захар. – У них сегодня отчетный концерт хора. Аншлаг.

   Уля не могла понять, он это серьезно? Или издевается?

   – Я, честно говоря, не большой поклонник хорового пения, – Захар, между тем, уже перебрался в просторную кухонную зону, отделенную от общего пространства барной стойкой. Щелкнул кнопкой чайника. – Но, если вы хотите, могу отвезти. Отсюда до храма километров пять, наверное.

   Вот только концерта хора ей не хватало!

   Захар вдруг усмехнулся.

   – Вы, я вижу, тоже не поклонник хорового пения. Я вот волынку люблю, – Захар взял в руки лежащий на столешнице пульт – и в комнате зазвучала музыка. Это был вполне уместный сейчас хит всех времен «Last Christmas», инструментальное исполнение. Но звучание было каким-то непривычным. Уля прислушалась, наклонив голову.

   – Это волынка?

   – Ага, она самая. Так как насчет чая? Или что-нибудь вроде обеда?

   Уля повернулась всем корпусом к барной стойке.

   – А что у нас на обед?

   – Кусок телячьей корейки килограмма на полтора два часа назад был засунут в духовку. И картофель к нему в компанию. Еще есть шикарная квашеная капуста – как раз от вашей бабушки. Ну что, я вас соблазнил?

   Уля почувствовала, что от этой фразы у нее стали горячеть щеки. Это ведь просто про еду. Но…

   Он интересный, этот Захар. Высоченный, широкоплечий, крепкий. Лицо хорошее, не изнеженное, но приятное. И дом такой… Большой.

   Господи, как там было в кино? Оценивающий взгляд! Так смотрят незамужние женщины и милиционеры. Или прокуроры? В прокуроры Уля никогда не хотела идти, хотя ее активно агитировали во время учебы. Но ее работа в государственных органах почему-то не привлекала. Уля любила, когда есть место для маневра. Что поделать, Север маленьких не рождает, а немаленьким людям надо немало места для маневра. Которого как раз в прокуратуре не очень-то много. Шаг вправо, шаг влево – ну и далее по тексту. Но, получается, она смотрит на этого Захара оценивающе. Спросить, что ли, в лоб – женат или нет?

   Но вместо этого она бросила взгляд на его руки. Ни на одном из пальцев не было кольца.

   – Соблазнил, – Уля услышала, что в ее голос проникла какая-то хрипотца. Кажется, Захар эту хрипотцу услышал. Или заметил взгляд, брошенный на его руки. По крайней мере, у него заметно дернулся угол рта. – Не против быть на ты?

   – Не против. Руки мыть там, – он махнул рукой. – Я накрываю на стол.

***

Они сели обедать за стол, который стоял у окна. Оно было не то, чтобы совсем французским, но большим, и белый заснеженный пейзаж – окна выходили на простиравшееся за домом поле – придавал всему какой-то особенный вкус. Уля поняла, что она благодарна маме за то, что та настояла на ее приезде сюда. Надо будет обязательно маму поблагодарить. И бабке Настасье Капитоновне Уля тоже благодарна – за то, что она оказалась дамой верующей и поющей. Потому что Уле очень нравилось быть там, где она находилась сейчас – за столом у большого окна с видом на заснеженное поле, с тарелкой вкусной еды и с мужчиной напротив. Последнее было, пожалуй, самым приятным.

   Ну и что, что в одних трусах снег чистил. Он мужчина крупный. И, наверное, горячий. Уле очень хотелось прижать ладони к щекам. Что за мысли? Откуда они?!

   Но он и в самом деле необъяснимо волновал ее, этот Захар. Его широченные плечи под темно-зеленой футболкой, умный взгляд, крупные руки без колец. И мясо он приготовил просто шикарное!

   – Очень вкусно! – Уля сообразила, что она уже минут пять ест молча. Молча и с аппетитом. – Ты настоящий кулинар.

   – Да ладно, – отмахнулся Захар. – Хороший кусок мяса трудно испортить.

   Еда была такой вкусной, что Ульяна не отказалась бы от добавки. Но попросить постеснялась. Захар положил им одинаково. Если такой крупный мужчина наелся, то ей просить добавки стыдно. Она же девочка. Она же фея! Пыльца и роса.

   В итоге это оказалось правильным решением – остаться без добавки. Потому что потом был еще чай, а к чаю у Захара кое-что было. Булочки. С корицей. Почти как синнабон, но только еще вкуснее. Булочки, как выяснилось, тоже изготовления Настасьи Капитоновны. На второй Ульяна сказала себе строго «Стоп». Потому что появился реальный шанс лопнуть.

   Она сидела, наблюдала за тем, как Захар убирает со стола, и вяло думала о том, что есть что-то особенное в мужчине, который занимается якобы чисто женской работой. Хотя, кто вот это вообще придумал – про женскую и мужскую работу? Впрочем, понятно, кто, но времена-то сейчас совсем другие. В общем, в мужчине, занятом женской работой, проявляется что-то такое… Делающее его еще более мужчиной. А в случае с Захаром – прямо даже что-то брутальное виделось в нем, когда он держал противень с мясом в руках.

   – Ульяна, я выйду ненадолго.

   Она лишь кивнула. Уля сидела у окна, сытая, умиротворенная, и без особых мыслей смотрела на белое и безбрежное за окном. Как же хорошо, что она послушалась маму и приехала сюда! Надо чаще маму слушать! Может быть, и в плане перспективных знакомств мама была права…

   – Ульяна, там баня протопилась. Пойдем?

   Она резко обернулась. Ей не послышалось? Нет? Захар приглашает ее в баню?!

   – Веник я запарил, – Захар это сказал таким тоном, будто наличие или отсутствие веника – для Ули краеугольный аргумент для принятия решения. – Простыни и полотенца приготовил.

   – Эмн… – только и смогла пробормотать она.

   – Ну не пропадать же жару? А то уже остывать начало.

   И в самом деле. Не пропадать же… жару.

   Ульяна потом так и не смогла себе объяснить, как она на это все согласилась. Она видит этого Захара в первый раз в жизни. Да, он сосед бабушки. Да, бабушка, видимо, его хорошо знает, и она о нем хорошего мнения – раз поручила встретить и приютить Ульяну на время своего отсутствия. Но все же… Все же этого не вполне достаточно, чтобы идти с человеком в баню. Ведь там же надо будет раздеваться!

   Причем Захару ничего странного в этой ситуации явно не виделось. Его все это совершенно не парило, как говорится. Правда, догола он перед Улей не стал раздеваться – наверное, если бы это произошло – то Ульяна бы все же сбежала. Но до трусов разделся – преспокойно. Перед женщиной, которую видит первый раз в жизни! Совместный обед не в счет. Правда, Уля его в трусах уже видела, так-то. А потом Захар обмотал бедра простыней, выудил из-под нее те самые красно-белые полосатые трусы, невозмутимо бросил их к остальной одежде на широкой скамейке, лихо нахлобучил на голову войлочную шляпу и сказал:

   – Я в парную. Как будешь готова – приходи.

   Только когда за Захаром закрылась добротная деревянная дверь, Ульяна стряхнула с себя оцепенение. И в голове сразу стали быстро возникать вопросы. Как? Ну как она дала втянуть себя во все это?! Чем думала?! Впрочем, никто ее особенно ни во что и не втягивал. Ей предложили, она согласилась. Сама. Добровольно.

   Ну а что такого-то, в самом деле. Это всего лишь баня. Люди ходят в баню. Ну, по крайней мере, это в русских традициях. А уж на Севере… Ох уж этот Север! Ой, все.

   Уля села на широкую скамью. Но заставить себя начать раздеваться не могла. Нет, это все как-то неправильно. Ненормально. Она же знает этого Захара всего пару часов, даже меньше. Всего час от силы. И собирается вместе с ним раздеваться!

   Но ведь люди, например, в бассейне тоже в одних трусах и купальниках друг перед другом ходят. И ничего. Совершенно незнакомые люди. Или на пляже, например.

   Но тут никого больше нет. Только она и Захар. В этом-то и проблема.

   Наверное, надо уйти. Пока не поздно. И подождать Настасью Капитоновну на улице. Или хотя бы в доме подождать – не выгонит же ее Захар из дома из-за того, что она не пошла с ним в баню? Он себе баню натопил – вот пусть сам и моется. А Уля скажет, что у нее голова болит. Отличная женская причина для всех случаев, включая баню.

   – Ульяна, все в порядке? – раздался приглушенный деревянной дверью голос Захара. – Или ты сбежала?

   Он что, мысли умеет читать?!

   Или просто тролль. Уля вдруг поняла, что этот человек постоянно ее провоцирует. Если он знал, что она приедет, если ворота специально открыл, чтобы ее не пропустить… а потом вышел в одних трусах…

   Этому Захару нравится шокировать людей, вдруг подумалось Ульяне. Что это – инфантилизм? Взрослые успешные дяденьки – а судя по дому, Захар вполне себе успешный – не должны такой ерундой страдать. Но он вообще не походил на инфантильного. Слишком уверенный в себе – и по жестам, и по словам, и по поведению. Тогда… тогда что? Это такой краш-тест? Для всех? Или Улю по какой-то неведомой причине удостоили особой чести?

   Дверь открылась, явив в своем проеме Захара. Как говорят в таких случаях – в костюме Адама. Только роль фигового листа выполнял березовый листок на бедре. Левом.

   – Я думал, ты ушла. Молчишь. Не отвечаешь.

   А тут как ответить?!

   Уля честно пыталась смотреть ему в лицо. Но, наверное, так природой устроено, что голому мужику трудно смотреть в лицо! Особенно если мужик так сложен. Улю так и подмывало спросить – не на Севере ли он рожден. Потому что фактура Захара была ровно таких форм, какие Север любит. Рост высокий. Плечи широкие. Руки – нет, не руки – ручищи. Грудь – про такую раньше, наверное, и говорили – колесом. Бедра мощные и крепкие. Ну и в остальном тоже… все, как Север любит.

   – Если хочешь уйти – я не держу.

   Ульяна лишь молча кивнула. Она все же смогла поднять взгляд к лицу Захара. Но совсем не могла разгадать выражение его лица.

   И поэтому она замотала головой.

   – Нет. Я сейчас… – голос звучал хрипло. – Просто надо было на сообщение… срочное… ответить.

   В руках у нее даже близко не было телефона – он находился где-то в недрах рюкзака. Но Захар кивнул, развернулся и скрылся за дверью.

   Вот он, настоящий мужчина Севера. С прилипшим к могучей ягодице еще одним березовым листком. Уля нервно хмыкнула – и принялась торопливо раздеваться.

ГЛАВА 2.

   Если бы он оставил две простыни – она бы, наверное, замоталась в обе. Но и из одной Ульяна себе соорудила практически саван мумии. Господи, такая смешная. Чего стесняться-то? Как говорится, что естественно, то не без оргазма.

   Когда соседка Настасья Капитоновна пару дней назад пришла к нему и сказала, что к ней на Новый год приезжает внучка, Захар не придал этим словам никакого значения. Ну, подумаешь, внучка. Пусть и Настасьи Капитоновны. Захар искренне считал, что с соседкой ему повезло. Когда он три года назад купил этот дом, Настасья Капитоновна пришла к нему знакомиться в первый же вечер. Точнее, сначала пришел кот – огромный, бело-черный, с порванным явно в драке ухом. Он сидел на заборе и наблюдал за тем, как Захар вносит вещи в дом. Ни на «Кис-кис», ни на «Кыш!» не реагировал. И потом исчез. А вечером в гости пожаловала хозяйка кота. Захар не имел никаких проблем с тем, чтобы поставить бесцеремонного человека на место, в этом у него был богатейший опыт. Но Настасья Капитоновна пришла с миской, крытой вышитым полотенцем, под которым обнаружились еще теплые пироги. Это и стало принципиальным поворотным моментом в их знакомстве. Уставший, голодный с дороги мужик перед теплыми пирогами беспомощен как младенец.

   За три года знакомства их отношения стали по-настоящему добрососедскими. Хотя Захар не жил в этом доме постоянно и приезжал, как правило, раз в год, на новогодние праздники. Все остальное время дом пустовал, и присматривала за ним за согласованное вознаграждение Настасья Капитоновна.

   Захару импонировала эта женщина. Тем, что сохраняла, несмотря на свой солидный возраст, бодрость духа. Тем, что была, как и Захар, человеком, никогда не имевшим собственной семьи в виде супруга и детей. Тем, что не считала это какой-то ущербностью. Тем, что не пыталась Захара как-то повернуть в сторону этой самой семейной жизни. «Не все для нее годятся», – говорила она. И иногда добавляла, уже лично про себя: «А, может, просто время упустила» – но безо всякой вселенской грусти. И, самое главное, без нравоучений на тему того, чтобы и Захар это время не упускал – в отличие от дорогой мамочки, которая с какого-то времени отсутствие внуков – хотя бы одного – воспринимала как трагедию мирового масштаба. А в последнее время еще и заимела привычку при каждом удобном и неудобном случае заводить разговор о Балашовых – Артуре и Милане – и о том, какие они молодцы и родили деток. Правда, их отец, Антон Балашов, который тоже «народил» детку, молодцом не был. И Захар за компанию с Антоном Балашовым явно не молодец. Только Антон Балашов не молодец с деткой, а Захар – без.

   Ну и пусть не молодец. Зато у Настасьи Капитоновны к Захару никаких претензий не было. Она исправно следила за его домом, нанимала местных мужиков весной сбросить снег с крыши, завела какие-то цветы на его участке – будто своего мало – и регулярно их поливала. А когда Захар приезжал, угощала его всевозможными вкусностями собственного изготовления – начиная от пирогов и заканчивая квашеной капустой и малиновым вареньем. Захар привозил ей в качестве ответной любезности пакет с лекарствами, которого Настасье Капитоновне хватало обычно на год. Впрочем, иногда Захар приезжал и чаще. Когда совсем задалбывало все – давление и манипуляции со стороны матери и их застарелый конфликт, чужие тупость и жадность, собственная рефлексия, в которой Захар себе очень неохотно признавался. Тогда он приезжал сюда. Выдерживал шквал причитаний от Настасьи Капитоновны на тему того, что не предупредил, топил баню, пил чай с малиновым вареньем и играл с соседкой в шахматы. Она его регулярно надирала в этой игре, а потом снова заваривала чай, командовала умной колонке включить хорошие старые песни и рассказывала Захару, как она в молодости с двумя двоюродными сестрами уехала на самый Дальний Восток, в Советскую Гавань, как солила там рыбу и как чуть не сбежала с черноглазым японским моряком.

   – А чего не убежали-то? – в который раз спрашивал Настасью Капитоновну Захар, запуская ложку в розетку с вареньем.

   – А уж больно ноги у него кривые были. Ну, знаешь, как говорят: кривоногий моряк – к удаче. Этот был прям всем талисманам талисман.

   И они дружно смеялись.

   Была Настасья Капитоновна женщиной верующей, но веру это свою никому насильно не несла, справедливо полагая, что дар проповедника – редкий, и абы кому не дается. В этом году Захар в первый раз отвез соседку в церковь, на службу. Обычно Настасья Капитоновна сама покрывала пешком расстояние до храма, располагавшегося на противоположной окраине поселения, там, где проходила старая дорога. Но годы уже брали свое, тазобедренный сустав у соседки совсем распоясался – по ее собственному выражению, и хотя она отнекивалась, Захар просто выкатил свой джип перед соседскими воротами. И Настасья Капитоновна, не сдержав довольного вздоха, с помощью Захара устроилась на переднем сиденье.

   – Ух ты, как у тебя тут высоко, как в кабине тепловоза.

   – А вы ездили в кабине тепловоза?

   – Бывало, – гордо отозвалась Настасья Капитоновна.

   Захар отвез ее в храм. На отчетный концерт до Дома культуры Настасья Капитоновна планировала добраться сама, а вот обратно забирать ее снова Захару. Его это абсолютно не тяготило.

   Ровно до сегодняшнего момента.

   В просьбе Настасьи Капитоновны встретить двоюродную внучку Ульяну Захар не увидел ничего особенного, он знал, что на каждый Новый год к соседке приезжает племянница. Он видел эту женщину, но дальше вежливого «Здравствуйте» дело не заходило. А в этом году вместо племянницы – внучка. Какая разница? А потом он замотался, таскал дрова, топил баню, упарился. И как-то неожиданно охватило вдруг состояние… или желание… чего-нибудь отчебучить. В конце концов, именно ради этого он сюда и приезжал. Когда до черта уставал быть нормальным и делать то, что от него все ждут. Это ужасно скучно и чертовски утомительно.

   И сегодня то ли дурь подняла голову – если бы это характеризовала мама, то ли удаль молодецкая – это если бы оценку давал Артур. В общем, Захару стало очень жарко и очень скучно. Поэтому он пошел чистить снег в одних трусах и войлочной шапке Деда Мороза. А тут – она.

   Внучка Настасьи Капитоновны.

   До момента ее появления Захар вообще не задумывался об этой внучке. Ульяна какая-то. Вроде юрист. Ему что за дело до какой-то Ульяны, которая очень перспективный юрист? Те, кто знаком с Сатаной, на других «перспективных юристов» внимания не обращают.

   Какая-нибудь тощая девица с натянутым клонированным лицом, уморенная диетами, спортзалом и пластическим хирургом, на которую не захочется смотреть лишний раз – вымораживает.

   Реальность не соответствовала его мыслям на сто процентов. Ульяна оказалась просто ровной противоположностью нарисованному воображаемому портрету.

   У нее были яркие голубые глаза и пушистые ресницы в инее. Смешная вязаная шапка с помпоном и яркий румянец на щеках. И очень приятные на вид губы, которые сложились в идеальную круглую «О», когда она увидела Захара.

   Вот тебе и внучка!

   Потом, когда они вошли в дом, приятные впечатления от внучки Настасьи Капитоновны у Захара только усиливались. Фигура у нее оказалась не только не заморенная, а, наоборот, с очень приятными мужскому взгляду округлостями, которые нисколько не скрывал голубой трикотажный комплект – штаны и худи. Мягкий трикотаж не маскировал, а мягко облекал упругую грудь и очень аппетитную попу. И талия, когда Ульяна сняла худи, у девушки обнаружилась. Хорошая такая талия, как раз под его, Захара, руки. А еще у Ульяны оказались совершенно шикарные волосы – светлые, длинные, густые, чуть вьющиеся. Они переливались на солнце как… как поле спелой пшеницы, вот.

   Захар, конечно, теоретически знал, что добрые дела вознаграждаются. Но совершенно не ожидал, что награда за помощь Настасье Капитоновне настигнет его так скоро. Вот спасибо!

   Встреча Нового года и сами новогодние праздники вдруг заиграли новыми красками. Ну не будет же Ульяна сидеть все дни напролет с бабушкой? Надо будет, кстати, узнать, на сколько дней приехала Ульяна. А уж Захар ей обеспечит полноценный досуг. В этих планах, которые Захар уже мысленно строил, пока угощал свою гостью, были и еще совместные трапезы, и прогулки – Захар даже снегоход по этому поводу из гаража выкатит, а можно и на лыжах! – и разговоры какие-нибудь, наверное, и… И, самое главное!

   Баня.

   Захар так и не понял, как он за час знакомства с Ульяной уже успел составить новый план на новогодние праздники, главным элементом которого была Ульяна.

   У нее на пальце нет обручального кольца. И ведет она себя как свободная женщина, у которой на данный момент нет партнера. Такие вещи считываются однозначно. И, судя по тому, какие она исподтишка бросала на него взгляды, Ульяне он тоже понравился. Ну что же. Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, в бане, жду.

   Главное, не спугнуть раньше времени. Хотя, вроде, не из пугливых должна быть. Юрист же. Правда, может, юристы, как люди осведомленные, наоборот, ищут во всем подвох. Вот Самсонов – он же, по его собственному выражению, знает сто двадцать относительно легальных способов отъема денег у населения, и не только у населения. А еще из любого, самого пустякового разговора способен создать прецедент. Страшный человек. И никого и ничего не боится. На то он и Сатана. А Ульяна даже на чертенка не похожа.

   Но и на трепетную фиалку тоже не похожа. В том смысле, что если девушка, думая, что это незаметно, бросает взгляды то на твои плечи, то на руки, а то и вовсе на пах – то она не фиалка. Она просто видит в Захаре мужчину. Точно так же, как он видит в Ульяне женщину.

   Как же все расчудесно складывается!

   И все же в какой-то момент Захар решил, что все-таки спугнул ее. Что приглашение в баню спустя всего час знакомства – это перебор. Что он передавил, что слишком поторопил события. А оказалось – все вышло еще лучше. Ульяна смогла его рассмотреть во всех подробностях. И подробности Ульяне, кажется, понравились. И именно поэтому она сейчас сидит рядом с ним, на одном полке, почти плечом к плечу. Пусть и замотанная, как мумия, в простыню.

   Все равно многое видно. Все равно видны изгибы ее тела – грудь, бедра. И плечи видно – красивые округлые женские плечи с гладкой розовеющей кожей. И начало груди тоже все равно видно, и там тоже гладкая кожа и разливается розовый румянец. А на щеках румянец уже совсем густой, над губой скапливаются крошечные капельки. И подбородок у нее совершенно очаровательный – небольшой и круглый.

   В общем, нежданно-негаданно Захар оказался хорошим мальчиком, и ему под Новый год Дед Мороз принес охрененный подарок.

   Захар покосился на перекинутую через женское плечо толстую пшеничную косу.

   – Почему ты не взяла шапку? Там же висит на крючке парочка. Голову не печет?

   – Нет, – Ульяна облизнула губы. Захар не мог не смотреть, как быстро двинулся между губ кончик розового языка. – Все в порядке.

   – Ну, тогда давай париться.

   – Уже?! – пискнула она, сжав пальцами простыню на груди. Как будто ее тут уже насиловать собрались.

   – Жар спадает, Ульяна, – ему нравилось ее имя. Оно мягко прокатывалась во рту, как что-то мягкое, теплое, гладкое. – Мы с тобой засиделись за обедом.

   – А… – она как-то совсем по-девичьи вздохнула. – Ну, это не обязательно. В смысле, я не большой любитель париться и могу…

   – Ложись, лицом вниз, головой туда, – Захар махнул рукой. – Я за веником.

***

За Захаром закрылась толстая деревянная дверь. Но он скоро вернется. И что Ульяне делать?!

   Он сказал – «Давай париться». Господи, париться?! Уля была в бане с парной всего пару раз, в детстве – с мамой и бабушкой. Никаких особо приятных впечатлений это у нее не оставило. Неприятных – тоже. Потом она, уже взрослой, пару раз была в сауне – но это скорее не про баню и париться, а про посидеть, пообщаться, выпить. Ну и чуть-чуть погреться.

   А тут… Ульяна снова вцепилась пальцами в простыню на груди. Она переживала, что ей придется раздеваться, а потом быть перед Захаром только лишь в простыне. А теперь – перспектива и вовсе прекрасная – показаться ему голой! Ведь парятся люди без всего. И ей придется оказаться перед Захаром голой. Со всеми своими восьмьюдесятью килограммами.

   Ульяна задержала дыхание. Получается… получается, ее пугает не перспектива обнажиться перед совершенно малознакомым Захаром, а то, что она голая ему может не понравиться.

   – Ульяна, ты готова? – раздался громкий голос Захара.

   Ну вот. Сейчас будет, как в прошлый раз. Она промолчит, а он придет голый. И… А если она ему и в самом деле не понравится? Ну и отлично! Значит, Захар просто похлопает ее веником – и все. Это полезно. Вроде как.

   И, не веря самой себе, что она это делает, Ульяна решительно развязала простыню, расстелила ее на верхней полке, легла на живот, уткнулась лицом в согнутый локоть, а потом вскинула голову и громко ответила:

   – Готова!

   Ульяна не успела обратно опустить голову на локоть. А, может, специально замешкалась. Ну, и получила ответочку. У вошедшего в парную Захара была на голове все та же шапка Деда Мороза. И веник в руке. И все.

   Ульяна пискнула и все же уткнулась лицом в согнутый локоть.

   – Да не бойся ты, – раздался в густой жаркой тишине голос Захара – такой же густой и… и, кажется, такой же жаркий. – Я все равно эту простыню потеряю, как двигаться начну.

   Ульяна ничего не ответила. Она вообще, кажется, потеряла способность говорить. Господи, ее же мама не так воспитывала! Чтобы Уля оказалась наедине голая с голым мужиком, которого знает час! Нет, наверное, уже два. Да, два часа – это, конечно, существенно меняет дело!

   Но дальше этого мысленного ужаса от своей аморальности дело не шло. И что делать, Ульяна не представляла. То есть, мысль не трансформировалась в действие. И она продолжала лежать, уткнувшись лицом в согнутый локоть и чутко прислушиваясь к тишине. Где-то там, в этой густой жаркой тишине, совсем рядом был голый мужик с березовым веником.

   Ма-ма-чки.

   Ульяна почувствовала, как по спине прошлась волна горячего воздуха, за ней еще одна.

   – Сейчас пар разгоню, – голос Захара звучал где-то рядом и вроде бы совершенно спокойно. – Старайся дышать неглубоко и не части. Поехали.

   По спине, по ягодицам, по ногам вдруг мягко зашелестели влажные горячие листочки. Они гладили, как будто немного щекотали и… И это было скорее приятное ощущение, чем нет.

   Да, что-то очень-очень приятное. Уля чувствовала, как это мягкое поглаживание веником нравится ей все больше и больше. И даже будит в теле какое-то странное томление, будто…

   Поглаживание сменилось звонким шлепком.

   – Ай!

   – Нет, это еще не ай. Дыши, как я сказал. И по возможности молчи.

   Ульяна пыталась молчать. Пока веник шлепал не сильно. А потом удары стали усиливаться. Спина, ягодицы, ноги. Сверху вниз, снизу вверх, бока. Ей казалось, что дышать уже нечем. Но и кричать тоже не получалось, не хватало воздуха.

   Было не больно, нет. Было очень горячо. Наконец, Ульяне стало казаться, что еще чуть-чуть – и она просто закипит.

   – Все, хватит, – Уля попыталась приподняться на локтях.

   – Не хватит.

   И, будто мало этих коротких, приказным тоном сказанных слов, ее еще и прижали за шею обратно к полке.

   Сначала Уля задохнулась возмущением. А потом – чем-то другим. Каким-то острым непонятным чувством, которое вызывала крепкая мужская ладонь, удерживающая ее за шею.

   Так, это что такое?!

   Ладонь исчезла, а сумбур в мыслях – остался. Нет, так нельзя. Но… Наверное, она впала в какой-то транс – горячий воздух, ритмичные шлепки по всему телу и… И само тело как-то странно теперь на все это реагировало.

   – Переворачивайся. Буду с другой стороны парить.

   Он это, мать его, серьезно?!

   – Мне достаточно, – в этот раз Уле не стали мешать вставать. Но она почему-то не торопилась подниматься, лишь приподняла голову с локтя. Поворачивать лицо она не хотела. Смотреть на Захара – тоже.

   И уж совершенно точно она не позволит ему смотреть на себя голую спереди. Ладно, по заднице он ее отлупил веником. Но на этом – все.

   – Ложись на спину, – раздался все тот же практически невозмутимый голос. – Грудь и лоно руками прикрой.

   Лоно?! Где он, мать его, выкопал это слово – лоно?! Пока Ульяна размышляла над этим, безусловно, самым важным в данный момент вопросом, ее подняли за плечи и посадили на полку. Подняли не резко, аккуратно, даже голова не закружилась. Ульяна могла смотреть только в лицо Захару. Она себе просто запретила смотреть куда-то еще. И он тоже смотрел ей только в лицо.

   Захар был румяным, именно румяным, не красным, как вареный рак. Выражение глаз не разобрать. И шапка куда-то делась.

   – Тебе… тебе не жарко? – вдруг почему-то спросила Ульяна.

   – Да что ты все за меня переживаешь и спрашиваешь – не холодно ли мне, не жарко ли мне, – каким-то непонятным тоном, будто с раздражением даже ответил Захар. – Мне нормально. Нет, мне просто отлично. ¬– А потом легко толкнул ее в плечо ладонью. Аккуратно, придерживая за спину, опустил. – Вот так.

   Вот так. Вот как?! Как она оказалась лежащей на спине, голая, перед голым мужиком, прикрываясь только двумя собственными руками.

   Два часа. Конечно, все дело в двух часах. Через два часа уже можно. Твою мать… Ой, что бы сказала на это мама…

   Теперь прикосновения веника были совсем другие. Сначала он гладил. Потом шлепал. Но совсем иначе, не так, как со стороны спины. Легко пошлепывал, будто скорее ласкал. От этого непонятное томление в тело вернулось. И снова этот странный будто транс, но какой-то другой. И глаза открывать не хочется. И не хочется, чтобы это прекращалось. И внезапно вдруг захотелось опустить руки. Открыться.

   – Все, – раздалась хриплое. Ульяна разомкнула веки и поняла, что фигура Захара у нее расплывается перед глазами. Она смутно видела, как он протягивает ей руку. – Давай помогу.

   Она села, а потом медленно встала. Ульяна совершенно не понимала, что с ней происходит. Что-то происходит, очевидно. И все из-за человека, стоящего рядом.

   – Ты гад, – выдохнула она вдруг беспомощно. Ульяна не хотела на него ругаться. Она злилась в первую очередь на саму себя.

***

Она развернула свою мумию и легла. Умница. И красавица.

   Мой любимый цвет. Мой любимый размер. Нет, конечно, в детском мультике было не про это. Но именно такие слова и всплыли в голове.

   Идеальная. Ну, идеальная же! Прямо не знаешь, за что хвататься взглядом. Задница – просто огонь! Круглая, пышная, особенно на фоне отчетливо выраженной талии. Бедра – как надо, крутые, гладкие. И ножки хорошенькие, аккуратные, икры округлые, а лодыжки изящные. В общем, вид сзади – огонь огненный в огне.

   Захар снова вернулся взглядом к шикарной женской попе. Там, ниже, так призывно темнела глубина. Вот бы Ульяну сейчас задрать, на колени поставить и как следует отодрать.

   Захар вздохнул. Будто мало ему горячего воздуха, так теперь еще и кровь от головы отлила окончательно. Отодрать – это обязательно. Но сначала – веником.

   Когда она перевернулась и оказалась на спине, вся эта затея перестала казаться Захару такой уж веселой. У него реально кружилась голова. Стояк – такой сильный да еще при такой температуре – уже практически болезненный. Кому, к черту, нужны уже эта парная и этот веник. Надо выбираться отсюда в предбанник, а там…

   Но с упрямством, которое просыпалось всегда так некстати, Захар продолжил махать веником. И смотреть. Ульяна лежала с закрытыми глазами, прикрывая себя руками. Не очень-то много она от Захара спрятала. Такую пышную грудь одной изящной женской рукой не прикроешь, так, соски только не видны, а все остальное – пожалуйста, любуйся. Низ живота, где смыкались ноги, был целиком прикрыт женской ладонью, но это ненадолго.

   Долго так Захар просто не выдержит. Что-то было во всем этом… что-то совершенно необычное. Необъяснимое. Перед ним лежала роскошная молодая женщина, полностью обнаженная, с густым румянцем на щеках, с растрепавшимися светлыми волосами. Эта женщина прикрывала, как могла, свою наготу. Нет, она не прикрывалась от Захара. Теоретически, она прикрывала самые нежные места от жара и чтобы, не дай бог, случайно не попало по ним веником. Хотя какой уже там веник. Захар и так не шлепал, а гладил ее этим веником. Но в самой позе было что-то такое, что будило все древние мужские инстинкты разом. Те самые, которые сложно, да и не хочется анализировать. Но не поддаться им – невозможно.

   Захара реально вело. Все плыло перед глазами. Сейчас они доупражняются тут.

   Хватит!

   Он поднял Ульяну за руку. У нее был совершенно поплывший взгляд. От жары? От ситуации? От того, что Захар с ней делал? От чего?! А когда она хриплым срывающимся голосом сказала ему «Ты гад!», он с наслаждением отпустил себя.

   Гад, конечно. Не спорю. И ужасно, просто по-гадски тебя хочу.

   Ульяна стояла безвольно, просто позволяя себя целовать. Нет, все, хватит при такой температуре кровь разгонять! И Захар потащил Ульяну из парной, через помывочную, в предбанник. А там плюхнулся на широкую лавку и потянул девушку на себя. Она что-то слабо пискнула, но он взял ее руки, положил их себе на шею – и поцеловал в губы. Вот тут целоваться и все остальное делать гораздо удобнее.

   Как же сладко оказалось с ней целоваться. Захар целовал мягкие губы и расплетал пальцами спутанную косу. Скользил языком в горячий женский рот и отпускал на волю чуть влажные пряди. А потом, положив одну руку Ульяне на спину, другой чуть надавил ей на плечо, заставляя откинуться на его ладонь.

   Дай рассмотреть.

   Охрененная. Идеальная круглая грудь мячиком. Соски такие, что Захару показалось, что у него слюна побежала из уголка рта, и он непроизвольно облизнулся. А потом все же поднял взгляд на ее лицо. Ульяна смотрела на него совершенно ошарашенным взглядом. Эй, нет-нет-нет. Давай, ты не будешь сейчас приходить в себя, включать разум и заднюю. И задавать всякие дурацкие вопросы из серии «Что ты делаешь?!». Что надо, то и делаю. Все же так хорошо идет, не надо этому мешать.

   Захар плотнее прижал свою ладонь к крутому изгибу женской поясницы. И наклонил голову. Почему-то последняя мысль, перед тем, как взять в рот женский сосок, была: «Капитоновна, еще час не звони, а? Давайте, спойте там на бис, поводите хороводы. Не до тебя сейчас!».

***

Уля не знала, в какой момент она перестала задавать себе какие-либо вопросы. Нет, даже не так. В какой-то момент она просто перестала понимать, что происходит. И смирилась с тем, что она просто течет по воле происходящего с ней. Что она ни черта не контролирует. И это происходит с ней, потому что это… это охуенно.

   Никакими другими словами происходящее не описывалось.

   Ее никогда так не ласкали. Ее никогда так от этого не уносило. Уля вплеталась пальцами в короткие влажные волосы Захара – без толку, ее уносило. Она цеплялась пальцами в его шею – бесполезно, ее уносило. Она впивалась ногтями в его широкие плечи – тоже безо всякого результата, ее по-прежнему уносило. Захар на впившиеся в свои плечи ногти лишь ненадолго выпустил ее сосок изо рта и хрипло рыкнул: «Сильнее!».

   Да что же ты творишь… Только не останавливайся! В какой-то момент он все же отпустил ее грудь, чтобы тут же впиться в губы жестким поцелуем. А ниже его рот сменили пальцы. Тоже уже совсем не нежные. Но ей и не нужна была нежность. Впервые Ульяна оказалась в положении, когда ей не хотелось сказать мужчине: «Ямщик, не гони лошадей!». Нет, теперь ей было всего мало. Хотелось быстрее, сильнее, жестче. И горячее. Уля принялась ерзать, вжимаясь грудью в руки Захара. А ниже… О, в процессе ерзанья она все же добралась до того, чего уже так хотело ее тело.

   Совершенно не думая о том, что делает, нимало не заботясь о том, как это выглядит, Ульяна шире развела бедра и прижалась прямо, по выражению Захара, лоном – ноющим и влажным – к нему, твердому и горячему. Захар рыкнул ей прямо в рот – глухо и вибрирующее, но Уля уже не могла остановиться. Как же сладко было тереться об него, бедра двигались сами собой. И казалось, что весь жар этой бани сейчас сконцентрировался в Ульяне, тек, бился, пульсировал внутри нее, собираясь там, между бедер. И вот еще чуть-чуть, еще совсем немного…

   Захар резким движением спихнул ее со своих коленей и со звонким шлепком усадил на скамейку. Оттуда Уля и наблюдала оторопело за ним. Как вздулись руки и валами пошли мышцы спины, когда Захар в один рывок смел к стене добротный низкий деревянный столик. Как быстрыми резкими движениями стал скидывать на пол все – их одежду, полотенца, висящий на крючке халат, потом второй. На полу получалось что-то вроде гнезда из вороха тканей.

   Захар обернулся и протянул руку.

   – Иди ко мне.

   Она даже предположить не могла, что от этих трех слов может так закружиться голова. Если их тебе говорит обнаженный и возбужденный мужчина.

   Да еще и такой красивый. Какая-то неуместная мысль, словно мотылек в окно, билась в пустой голове.

   Он же для тебя. Вот прямо идеально для тебя созданный. Рост, плечи, руки эти огромные, грудь мощная, которая сейчас бурно поднимается и опускается. И ниже. Посмотри, как он красив ниже. Там тоже поднялся. Но уже не опустится, пока вы не…

   Уля и представить не могла, что когда-нибудь будет любоваться мужчиной ТАМ. Казалось бы, ну на что там смотреть, все одинаковые же!

   А вот и нет. Уля вдруг вспомнила, что у первого ее мужичины член был кривой. Ну, реально кривой, изогнутый. Ульяна думала, что кривыми только ноги бывают! А у второго была маленькая головка. А сам член какой-то длинный и не очень объемистый, а заканчивался… как будто ничем.

    А третий… А третий у нее Захар. Идеальный Захар.

   Господи, как она дошла до того, что сравнивает мужские члены?! И еще любуется?! Это был последний вопрос, который Уля все же успела себе задать, прежде чем Захар за руку резко поднял ее с лавки и прижал к себе.

   Дальше уже в голову не смогло прибиться ничего. Ни у чего не было ни малейшего шанса пробиться в плотный горячий кокон наслаждения, который спеленал Ульяну по рукам и ногам.

   Нет, спеленали Улю где-то и как-то в другом месте. Потому что руки ее были вольно закинуты за голову, ноги разведены так, как, кажется, они у Ульяны никогда не расходились. А Захар там, между ее бедер, творил с ней в своем фирменном стиле – сущее безобразие.

   Уле делали такое не в первый раз. Но для нее каждый куни – а их в жизни Ульяны можно по пальцам пересчитать – был на преодоление себя. После первого раза Ульяна сделала себе тотальное и необратимое удаление нежелательной растительности в интимной зоне – на это ушло не очень много денег и усилий, потому что там и так было небогато на волосы, а после процедур и вовсе стало идеально гладко. Но поводов для сомнений каждый раз находилось. А достаточно ли она чистая? А вдруг там невкусно пахнет? А, может, там слишком много влаги?

   А не захлебнется ли? А не подавится ли?

   Впрочем, последними вопросами Уля троллила себя после, коря за то, что не умеет расслабиться и получить удовольствие от оральных ласк.

   Теперь же она непостижимым образом расслабилась до состояния желе. И ни один из этих таких животрепещущих раньше вопросов Улю не волновал. Волновало ее сейчас только одно – чтобы у Захара хватило терпения!

   Потому что ее поднимало и несло. Именно туда. Но неспешно. И ей очень хотелось, чтобы неотвратимо. Потому что если Захар не доведет ее до финала, то… то… то…

   Довел. Этот мужчина и до греха, и до оргазма, и до звездочек перед глазами – доведет без проблем.

   И, пока Уля дрожала, жалобно всхлипывала и пыталась отдышаться, Захар, матерясь сквозь зубы, резкими движениями перетряхивал ворох тканей вокруг, а потом издал торжествующий вскрик.

***

Если следующей тряпкой окажутся не его штаны – то гори оно все синим пламенем, включая самого Захара, запропастившиеся штаны и этот гондон в их кармане!

   Но это оказались штаны. Трясущимися пальцами Захар вытащил из кармана пакетик, а дальше все быстро-быстро – надорвал, достал, раскатал. И взял.

   О-фи-геть.

   Снаружи она идеальная. А внутри – идеальная в квадрате – узкая, жаркая, скользкая. Захар рыкнул и дернулся вперед, почти до упора. Все, все нежности девочка получила сполна, теперь его очередь!

   Уля охнула, и Захар все же замер. Так, как-то надо все-таки не жестить с девочкой в первый раз. Соберись!

   Он перенес вес на предплечья.

   – Что? Глубоко? – едва смог выдохнуть в нежное горячее ушко.

   Она поерзала под ним, провела рукой от шеи по спине вниз, от чего Захар абсолютно неконтролируемо вздрогнул – и впилась ногтями в задницу.

   – Мало. Давай глубже.

   Ах ты же какая смелая… Ну, держись!

   А дальше все было яростно, быстро, глубоко и, к сожалению, не очень долго. Ну да ничего, еще наверстают.

   Именно эта мысль была единственной в пустой и гулкой голове. И почему-то вспомнились – вроде бы совершенно некстати – слова Артура, когда у него родилась дочь. Он сказал тогда: «Когда ты счастлив, ты хочешь, чтобы это повторилось». А потом добавил: «А когда ты любишь женщину – ты хочешь дочь, похожую на нее».

   Захар уже сейчас, лежа рядом с Ульяной и пытаясь отдышаться, понимал, что хочет это повторить. И не раз, и не два.

   Он повернул голову. Они лежали на ворохе вещей с Ульяной рядом, практически плечом к плечу. Оба голые, горячие, еще сбито дышащие. У Захара достало сил и какого-то соображения, чтобы не навалиться на Ульяну после. Слишком часто он слышал в свой адрес: «Ты меня задавил, медведь!».

   Ульяна через некоторое время тоже повернула голову к нему. И они так и лежали и смотрели друг на друга молча. У нее был совершенно ошалевший и не до конца сфокусированный взгляд. Ой, ну если хочешь порефлексировать по поводу произошедшего – теперь можно. Теперь ты уже никуда от меня не денешься.

   А сам Захар любовался. Ульяной сейчас невозможно было не любоваться. Густой розовый румянец во все щеку, зацелованные вспухшие губы, разметавшиеся волосы цвета спелой пшеницы. Взгляд его неизбежно скользнул ниже, к пышней груди с торчащими сосками. Твою мать. Сейчас не только соски Ульяны будут торчать.

   У нее дернулись руки – она явно собралась прикрыться. Ну, тут, в отличие от парной, есть чем. Но вряд ли ей это сильно поможет, потому что…

   Захар потянулся губами к ее лицу. И в это время зазвонил телефон.

   Твою мать, Настасья Капитоновна! Захар вздохнул. Ладно, спасибо хоть за один раз. И, легко чмокнув Ульяну в удивленно приоткрытые губы, он принялся снова искать свои штаны, где в другом кармане надрывался телефон.

***

Ульяна постепенно остывала. Обретала какую-то устойчивую форму. И возвращалась в трезвое сознание.

   И это трезвое сознание рисовало ей такую картину, от которой Ульяне хотелось, как страусу, спрятать голову в песок. Только песка тут не было. Были всякие разные другие вещи. Вон, можно под штаны Захара голову спрятать. А все остальное голое тельце снаружи оставить, да. В самом деле, чего он там не видел? Он там уже все видел! Даже то, что другие не видели!

   Ульяна села, трясущимися руками подтащила к себе темно-синий махровый халат – и, путаясь в рукавах, натянула его на себя. От халата пахло чем-то мужским – гелем для душа, наверное, или парфюмом.

   Запретив себе праздновать труса, Ульяна собралась с силами и повернула голову в сторону Захара. Лучше бы она этого не делала!

   Именно в этот момент Захар, который уже стоял на ногах, небрежным движением стянул презерватив и ловко бросил его в стоящее в углу мусорное ведро. И так и продолжил разговор по телефону в полной наготе.

   – Да. Конечно, встретил. Напоил, накормил, приголубил. Да не, я ж как гостеприимный хозяин. Вы как, Настасья Капитоновна? Вот и хорошо. Все, я выезжаю тогда. Понял, предложу.

   Захар закончил разговор и, наклонившись, положил телефон на стол, им же самим не так давно отодвинутый к стене. Ульяна вспомнила, как Захар легко, словно пушинку, смел в сторону этот наверняка тяжелый стол. А теперь она смотрела, как очертилась косая пресса, когда Захар нагнулся.

   Какое же у него тело шикарное. Причем, Ульяна была уверена, что это не заслуга спортивного зала. Парни, которые оттачивают свое тело на тренажерах, выглядят не так. Они все словно напоказ со своими мышцами. А тело Захара казалось Ульяне строго функциональным. Что все эти мышцы, мощь и рельеф не для красоты, а для какого-то полезного дела.

   Между тем объект ее наблюдений еще раз нагнулся, сверкнув острой косой пресса, выудил из вороха вещей красно-белые полосатые трусы, невозмутимо натянул на себя и повернулся к Ульяне.

   – Твоя бабушка звонила. У нее все закончилось. Я за ней сейчас поеду. Можешь тут остаться или поехать со мной. Как тебе удобнее.

   Уля выдала себе мысленный подзатыльник, запретив думать о том, как ее язык скользит по этой косой пресса. Она же в трезвый разум вернулась. Разум, гадина, ты трезвый или еще нет?!

   Если она останется тут одна, пока Захар будет ездить за Настасьей Капитоновной – Ульяна себя просто съест. В этом она была уверена.

   А так… А так она будет чем-то занята. И, может быть, попробует выставить новые границы с Захаром. Что он о ней после всего произошедшего думает – это Ульяне даже представлять было страшно. Но оставаться наедине с собой было еще страшнее.

   И потом – где-то в глубине души ей было любопытно, как Захар себя поведет теперь. Возможно, демонстративно утратит интерес и будет молчать. От такой мысли стало внезапно больно.

   – Я с тобой поеду, если ты не возражаешь, – Ульяна уперлась ладонью в пол, чтобы помочь себе встать.

   И тут же была поднята, как пушинка, за два локтя Захаром. Он, подняв ее, тут же разжал руки и отступил. Еще раз кольнула какая-то неуместная боль. Все? Ты получил свое и все?!

   – Так, я тогда сейчас оденусь и пойду машину выкачу из гаража. Ты можешь пока принять душ в помывочной, – Захар кивнул на дверь, которая вела в парную. Видимо, имелось в виду помещение между предбанником и самой парной. – Минут десять-пятнадцать тебе хватит?

   – Да, – словно через силу ответила Ульяна.

   Захар кивнул, быстро натянул трикотажные штаны, футболку – и вышел за дверь, в зимний, уже начавший угасать день.

ГЛАВА 3.

У него оказалась большая машина – темно-зеленый брутальный джип. На предыдущем месте работы у шефа Ульяны была такая же, только черная. Но шеф, будучи, как его Ульяна называла за глаза, «мэтр с кепкой», из этой машины то ли выпадал, то ли выкатывался – Уля затруднялась с определением. Захару же этот огромный брутальный джип очень походил. По размеру был. И управлял им Захар уверенно.

   Ульяна молча сидела на пассажирском сиденье и заставляла себя думать о чем угодно, только не о том, что было в бане. Вот машина Захара. Она дорогая, Ульяна это понимала. И дом у него хороший, добротный. И наверняка еще квартира есть. И кольца на обручальном пальце нет.

   Завидный жених, словом. Не упускай, Уля, шанса. Так она и не упустила. Прямо на все деньги воспользовалась. Уля не смогла сдержать тихого вздоха, отвернулась и уставилась в окно.

   Давешняя прозрачность воздуха сменилась мягкой серостью надвигающихся сумерек. Вот и в Улиной жизни еще несколько часов было так же прозрачно. А теперь… теперь она не понимала, кто она. Если оказалась способна на такое.

   – Красиво тут, – непонятно к чему пробормотала она.

   – Очень, – ровно отозвался Захар.

   И все.

   Ну вот. Мужчина получил то, что ему, мужчине, было надо, и разом утратил интерес. Захар, наверное, даже досадует, что она потащилась с ним. Ульяна упрямо вздернула подбородок.

   – У тебя музыка в машине есть?

   – Мы уже почти приехали.

   Понятно. Ее желания теперь не имеют никакого значения. Почему-то засвербело в носу. А Уле на колени положили крошечный пульт.

   – Но если хочешь – выбирай на свой вкус.

   Она так и сидела с этим пультом в руке весь остаток пути. Они и в самом деле через пару минут приехали.

***

– Вот, Настасья Капитоновна, доставил в целости и сохранности.

   – Ай, спасибо! Ну-ка, Ульяна, дай я тебя разгляжу, моя красавица!

   Бабушка Настасья Капитоновна оказалась вообще не человеком Севера – если говорить о габаритах. Она была среднего роста, поджарая, коротко стриженые абсолютно седые волосы плотной кудрявой шапкой покрывали голову. Одета она была в темно-синюю парку, из-под которой виднелась длинная трикотажная юбка, и спортивные зимние ботинки с меховой опушкой по верху. Шею Настасьи Капитоновны украшал объемный снуд.

   Такую женщину старушкой язык не поворачивался назвать. В общем, сюрпризы в этой поездке никак не желали заканчиваться.

   Уля покорно позволяла себя обнимать, тормошить, разглядывать. И не сразу заметила, что в руке у Настасьи Капитоновны трость, которая петлей была закреплена на кисти.

   И тут Уле вдруг почему-то стало стыдно. Непонятно, за что, но уже никак не связанное с Захаром.

   – Я очень рада, что приехала к вам, Настасья Капитоновна, – совершенно искренне сказала Уля. И осторожно обняла бабушку в ответ.

   – А я-то как рада! – энергично отозвалась Настасья Капитоновна. Легко похлопала Улю по руке. – А то все на фотографиях да на фотографиях, да и много ли на этом экранчике разглядишь? А ты вон у меня какая красавица. Красавица же, Захар, верно?

   – Совершенно верно, – невозмутимо отозвался Захар. А Уле безотчетно захотелось подойти и пнуть его. Куда-нибудь, где мягче всего. Например, в пах! Стоит тут с таким видом, будто они едва знакомы! Будто не ее это он полчаса назад…

   – Ну, давайте, поехали, – прервала Настасья Капитоновна поток Улиных кровожадных мыслей. – Улюшка поди устала с дороги. Голодная.

   – Я Ульяну накормил, – Захар открыл перед Настасьей Капитоновной заднюю дверь машины.

   – Да чем ты накормить можешь, холостяк! Нет, домашнее да бабушкино – оно ж никакого сравнения! – безапелляционно ответила Настасья Капитоновна, позволяя Захару подсадить себя на высокую подножку джипа. – Верно же, Улюшка?

   – Совершенно верно, – отозвалась Ульяна и показала язык спине Захара. И поймала взглядом в стекле отражение его улыбки.

***

Когда они приехали, Захар точно так же помог Настасье Капитоновне выйти из машины. А потом бабушка подхватила Ульяну под руку и неожиданно быстро для человека с тростью повлекла Улю к своему дому, что-то говоря про домашний ужин и булочки. Булочки сегодня Ульяна уже откушала. Она все же обернулась. Захар стоял у машины и смотрел им вслед. Увидев, что Ульяна оглянулась, он поднял согнутую руку на уровень плеча и пошевелил пальцами. Как интерпретировать этот жест, Уля так и не поняла. Да и вообще в ближайшие несколько часов ей было не до анализа и интерпретаций.

   Настасья Капитоновна оказалась дамой на удивление энергичной. И при этом очень приятной в общении. Ее многословность и легкая суетливость была сейчас Ульяне даже на руку – они не оставляли места для самокопаний. И дом у бабушки оказался вполне приятным. Он, конечно, явно был скромнее, чем дом Захара – и по площади, и по внутренней отделке. Но, к огромному облегчению Ули, в нем были все удобства, как в городской квартире – и туалет, и скромная душевая кабина, и горячая вода. «Мне это куда как больше нравится, – прокомментировала Настасья Капитоновна наличие душевой кабины. – А то мне с моей ногой в ванну залезать вообще неудобно. А тут раз, нажал – и сверху тепленькая пошла». Уля лишь хмыкнула на «тепленькая пошла».

   В небольшом домике оказалась неожиданно большая кухня с настоящей печью, просторная комната типа гостиной, с диваном, большим столом и телевизором и совсем крошечная спальня.

   – А тебя я на диване положу! Он разбирается, тебе будет просторно! – энергично уведомили Ульяну.

   Ну, на диване – так на диване.

   И дальше Уля с удовольствием погрузилась в домашние хлопоты.

   Они поужинали вкуснейшим борщом, отполировав его чаем с теми самыми булочками. А потом Настасья Капитоновна, убрав все со стола, вытащила на свет божий несколько толстенных альбомов. В их недрах нашлась даже пара фотографий самой Ульяны – совсем маленькой. Уля с удовольствием и интересом рассматривала фотографии и слушала рассказы Настасьи Капитоновны. Там было слушать – не переслушать. И все же в какой-то момент Ульяна поняла, что едва сдерживает зевоту. А потом и вовсе не удержалась – зевнула.

   – Ой, ну что же я на тебя все сразу и вывалила! – Настасья Капитоновна захлопнула альбом в синей бархатной обложке. – Заболтала я тебя. Давай-ка спать, Улюшка. Завтра встанем рано, нам еще стол праздничный собирать.

   Уля не стала задавать вопросов, на кой черт им праздничный стол, когда их будет всего двое, кивнула – и пошла разбирать диван.

   Гигиенические процедуры были выполнены по минимуму, и вот уже Ульяна, облаченная в удобную пижаму, устроилась на своем гостевом месте. Диван оказался достаточно удобным и просторным. Идеальным местом, чтобы, наконец, власть порефлексировать.

   Уля лежала, прислушиваясь к тишине.

   Интересно, а Захару тут не страшно? Ну вот. Она подумала о нем. И теперь эти мысли не остановить.

   За то время, что Ульяна провела с Настасьей Капитоновной, у нее не было возможности думать о Захаре. Зато за это время она как-то смирилась с произошедшим. Ну, вот так, да. Оказывается, она способна на такое.

   Способна, как гласит расхожая фраза, лечь в постель с первым встречным. Правда, у них с Захаром дело до постели не дошло, ограничились баней. Говорят, что было в Вегасе, останется в Вегасе. А что было в бане, останется в бане. Так и надо к этому относиться.

   Ну, было – и было. С этим остается только смириться. С тем, что, оказывается, Уля способна на… такое. Это даже поступком назвать нельзя. Это больше похоже на какое-то безумство. А у каждого безумства есть свои последствия. Это неизбежно. Каждое деяние имеет свои последствия, это азы ее профессии. А какие у нас тут последствия – кроме ее угрызений совести и рефлексии?

   Ну, был секс. Защищенный секс – хотя Ульяна никак не могла поставить это себе в заслугу, ведь про презерватив она и не вспомнила. Но вспомнил Захар, а, значит, с этой стороны никаких последствий. А еще это был совершенно потрясающий секс. Да, с малознакомым человеком, но… Ульяна в своей жизни до сегодняшнего дня ничего подобного не испытывала.

   Только ведь во время секса люди не разговаривают, в постели не нужны общие интересы. Для качественного секса нужно что-то другое. Одна коллега Ули называла секс дружбой телами. Вот и их с Захаром тела оказались… просто очень хорошими друзьями. Как и почему это произошло, Уля совсем не понимала. Что это? Та самая пресловутая химия? Что-то такое, что головой фиг осознаешь? Или, может, каждая приличная девочка должна совершить в жизни хотя бы один безумный поступок? Вот в жизни Ульяны их не было до сегодняшнего дня. А теперь… Приехать в деревню и заняться сексом с мужчиной, с которым ты познакомилась час – а, нет, два часа, это важно – назад – вполне себе тянет на безумство.

   Ульяна вздохнула и перевернулась на другой бок.

   Она же устала? Она же зевала? Где там сон? Но сон куда-то делся. И Ульяна снова думала.

   Самое чувствительное для нее последствие произошедшего, вдруг поняла Уля – это то, что подумал о ней Захар. Она боялась об этом думать – и не думать не могла. Ульяна была уверена, что нормальный мужчина такое поведение воспримет как легкодоступность. Да-да, что-то из серии про низкую социальную ответственность. И уж никак не будет после этого нормально относиться к такой женщине, которая в первые же два часа знакомства пошла на сексуальный контакт. Господи, она даже про себя думает этими дурацкими юридическими формулировками! В общем, уважать такую женщину Захар не будет точно и вряд ли захочет продолжить с ней знакомство.

   Так. А как она дошла до мысли о продолжении знакомства? Нет-нет-нет, об этом не может быть и речи. Все. Было безумство. Был феерический секс. Спасибо, Захар, я теперь себе образец, а, точнее, планку, к которой надо стремиться, получила.

   Уля сердито взбила подушку и принялась в качестве усыпляющей меры вспоминать статьи Кодекса об административных правонарушениях.

   Но почему-то последняя мысль, перед тем, как уснуть, была связана не с Кодексом, а все с тем же противным Захаром. Уля вдруг подумала о том, что он ведь совсем рядом, в соседнем доме. И вот если она сейчас встанет, тихонько обуется, накинет на себя пуховик и дойдет до соседнего дома и постучится в дверь – что произойдет?

   Ответа у нее не было. Но уснуть Ульяна все же смогла.

***

Утро случилось и в самом деле ранним. Ульяна даже позволил себе поворчать что-то в подушку, но свет был уже безжалостно включен, а Настасья Капитоновна чем-то деловито гремела за стеной, на кухне. Уля вздохнула и перевернулась на спину. Ну что же, придется вставать. И кто придумал эти вот новогодние столы, когда можно просто проспать до обеда?

   А потом Ульяна вспомнила вчерашний день и даже на секунду зажмурилась. Может, ей это все приснилось, а? Захар, баня и вот это все?

   Господи, как плохо быть разумной и трезвомыслящей женщиной! Потому что ни малюсенького шанса на то, чтобы поверить в то, что все это ей приснилось, у Ули не было. Еще раз вздохнув, она села и спустила ноги с дивана.

   Впрочем, мрачное настроение скоро исчезло. Потому что на кухне уже пахло блинами! Подумать только, на часах еще нет девяти утра, еще только-только начало сереть за окнами, а тут – гора блинов! Это же во сколько сама Настасья Капитоновна встала? Уля снова устыдилась, подошла и обняла бабушку. Несмотря на то, что они виделись очень-очень давно, Ульяна чувствовала какую-то близость к этой женщине. Не зря говорят, что кровь людская не водица. Настасья Капитоновна с готовностью обняла Ульяну в ответ, а потом заторопилась переворачивать очередной блин.

   – Улюшка, я чай заварила, травы сама растила, ох, духовитый. А блины бери споднизу, они остыли уже.

   Господи, ну какие угрызения совести о собственной аморальности могут протиснуться мимо удовольствия теплых свежевыпеченных блинов со сметаной. А потом взошло солнце, подарив последнему дню года ясную погоду. Ульяна окончательно махнула рукой на свои вчерашние подвиги и с головой окунулась в подготовку новогоднего стола.

   Оказалось, что приготовления были затеяны не зря, потому что первого января нового года к обеду в гости к Настасье Капитоновне должен явиться весь ее хор. Ну, не совсем весь – но лучшая его часть.

   – Уж в новогоднюю-то ночь мы не собираемся, возраст не тот, чтобы по ночам шарахаться. Я и сегодня долго сидеть не буду, так, президента послушаю – да и спать пойду. Зато уж завтра… – Настасья Капитоновна даже зажмурилась от удовольствия, продолжая деловито раскатывать тесто. – Так что скучно тебе тут со мной в Новый год будет, Уляшка. Зато уж первого мы тебя развлечем!

   Уля вздохнула. Перспектива слушать выступления народного хора на дому казалась ей несколько… спорной. По части приносимого удовольствия. Но Ульяна мудро промолчала.

   И они сели лепить пельмени.

   Это был какой-то нескончаемый день готовки. Пельмени, пироги, сельдь под шубой, винегрет, мясо по-французски. С непривычки было очень жарко от большой печи. В шесть вечера Уля взмолилась о пощаде и была милостиво отпущена с кухни.

   Ульяна вышла на улицу. Какой сегодня день чудесный для прогулок. Был. Сейчас уже стемнело. Ульяна покосилась на соседний дом. В нем светились окна, по крайней мере, на первом этаже. Интересно, что сейчас делает Захар?

   И снова вернулась ночная крамольная мысль. Уле до зуда вдруг захотелось пройти до его дома и все же постучать в его дверь. Просто чтобы посмотреть на реакцию. Угрызения совести ее терзать перестали, но вот она сама перестать думать о Захаре не могла. Правда, прекратила попытки угадать его мысли – Уля смогла себя убедить, что, во-первых, это у нее все равно не получается, а, во-вторых, ей это и не надо. Но что-нибудь сделать хотелось просто до зуда в кончиках пальцев.

   Разгоряченные готовкой у печи щеки, наконец, остыли. Как и вся Ульяна. Обойдется этот Захар. Не женское это дело – за мужиками бегать. Даже если они сложены как боги, в отдельных местах абсолютно идеальны и великолепно умеют делать куни.

   Уля вздохнула – не в первый раз за день – и вернулась в дом. А там прилегла на диван с телефоном – и как-то незаметно заснула. Проснулась она от того, что Настасья Капитоновна тормошила ее за плечо.

   – Улюшка, вставай, уже начало девятого. Давай за стол садиться, старый год провожать. Гость у нас.

   Уля села, нещадно зевая и прикрывая рот. Голова была тяжелой – как и всегда, когда спишь вечером. Ульяна тряхнула головой, убрала волосы от лица и подняла, наконец, взгляд.

   В дверном проеме, с бутылкой шампанского и ананасом, стоял Захар.

   – Ну, чего ты встал в дверях-то! – как будто привычно ворчала на Захара Настасья Капитоновна, выглядывая из-за его плеча. – Пойдем на кухню, бутылку твою в холодильник уберем, да этого зверя хитрого колючего… Чего с ним делать, а? Ты хоть знаешь, как его резать-то, этот ананас?

   – Разберемся, Настасья Капитоновна.

   – Ну и пошли. Дай девчонке в себя прийти, а то встал и зенки вылупил.

   Захар хмыкнул, подмигнул Ульяне, развернулся и вышел.

   А Ульяна со стоном снова уткнулась в подушку. Вот же гад! Выбрал время! Когда она спросонья, лохматая и мало что соображает. Но сама она при этом улыбалась. Глупо и счастливо улыбалась.

***

– А чего это ты, Захар, удумал с нами Новый год встречать? Ни разу не встречал у меня, сколь рядом живем, а тут вдруг, – Настасья Капитоновна накладывала Захару на тарелку всего понемногу.

   – А вы против, Настасья Капитоновна?

   – Была бы против – так бы и сказала. А я спросила – чего передумал?

   – Да так, – Захар пожал плечами и взял протянутую тарелку. – Разнообразия захотелось. И вашей вкусной еды.

   – От жук! – рассмеялась Настасья Капитоновна. – Ты и завтра еще приходи. Мы тут завтра петь будем!

   Захар страдальчески изогнул бровь и исподтишка бросил взгляд на Ульяну. Она едва сдерживала улыбку. Улю не покидало ощущение, что они с Захаром два школьника на уроке у строгой учительницы. А еще – ощущение какой-то общей тайны. И про собственные сомнения и самокопания забылось совершенно, будто их и не было.

   – Спасибо, я подумаю, – Захар наколол на вилку ломтик розовой ветчины.

   – Подумай, подумай. И дай-ка мне пульт, вон он, на краю стола лежит.

   А дальше Ульяна и Захар оказались единственными зрителями уникального представления под названием: «Настасья Капитоновна смотрит новогодние программы». Они ели всевозможные вкусности и слушали, как Настасья Капитоновна комментирует происходящее на экране телевизора, вступает в полемику с ведущими и артистами, которая время от времени перемежается рассказами из длинной и богатой на события жизни Настасьи Капитоновны. Ее устраивало, что Ульяна и Захар взяли на себя роли молчаливых слушателей, самих же Улю и Захара это тоже более чем устраивало. Они ели, слушали, иногда отделывались односложными репликами, вопросами или смехом. И постоянно переглядывались. Сначала тайком, потом уже в открытую. Настасья Капитоновна все равно была занята монологом.

   Спохватилась первой Уля.

   – Уже без пятнадцати!

   – Ах ты, господи, вот я заболталась! – Настасья Капитоновна сначала зачем-то схватилась за пульт, а потом отложила его. – Захар, давай-ка, доставай шампанское! И ананас неси. Уля, открывай сервант, доставай фужеры да помой их и протри!

   Они все успели. И был звон хрусталя под бой курантов, и шипучее шампанское – брют, как Уля и любит, и какие-то скачущие мысли в голове про то, что надо загадать желание, но желание почему-то не придумывалось, а думалось только про Захара. И его смеющиеся глаза напротив, и внутри тоже какое-то ощущение легкости, будто пузырьки шампанского наполняют Ульяну всю, как маленькие воздушные шарики. И привычные слова поздравления «С Новым годом, с новым счастьем!», которые в этот раз звучали как-то по-особому.

   И даже до горячего дело дошло. Захар хвалил мясо, хотя Уля решила для себя, что то, чем кормил ее Захар вчера в обед – было гораздо вкуснее. Но предусмотрительно присоединилась к мнению Захара. Настасья Капитоновна раскраснелась от похвалы и шампанского, молодецки хряпнула еще один бокал, а уже без двадцати час зевнула и сказала:

   – Вы тут еще сидите, а я спать! Улюшка, не забудь продукты потом убрать.

   – Хорошо.

   Уля вспомнила, что у нее в рюкзаке лежит подарок для бабушки, но решила вручить его завтра. Ульяну Настасья Капитоновна поцеловала, Захара потрепала по макушке и, сладко зевая, отправилась в свою крошечную спальню.

   Захар протянул руку, взял пульт и выключил телевизор. Наступила тишина, в которой они просто сидели за столом и смотрели друг на друга. Где-то вдалеке еще слышны были хлопки новогодних салютов, но они вскоре стихли. И на смену им пришел богатырский храп Настасьи Капитоновны.

   Захар тряхнул головой, словно сгоняя с себя какое-то наваждение. А потом встал, протянул руку и сказал почему-то шепотом:

   – Пойдем.

   – Куда? – так же шепотом отозвалась Ульяна.

   – Ко мне.

   – Зачем?

   – Праздновать Новый год. По-настоящему.

   Она не знала, что на это сказать. Только чувствовала, что губы подрагивают, так и норовя сложиться в счастливую улыбку. Но вместо этого Уля вспомнила про другое:

   – Нам продукты надо убрать.

   – Давай уберем, – согласился Захар.

   В четыре руки они убрали новогодний стол.

   А потом Захар снял с вешалки Улин пуховик, помог ей надеть, накинул свою куртку. Они обулись, и он снова протянул руку и сказал снова:

   – Пойдем.

   Уля вложила свою ладонь в руку Захара и пошла. Улыбку она прятать уже не стала.

***

В доме Захара не горел свет, только новогодняя гирлянда мерцала на окне. Захар помог Ульяне снять верхнюю одежду. Уля покосилась на мигающую гирлянду, и ее охватило ощущение какого-то настоящего новогоднего чуда. Как в детстве.

   – Погоди, – прошептал Захар. Его шепот в пустом доме почему-то очень соответствовал этой удивительной атмосфере новогоднего чуда. Захар выпустил ее руку, прошел к холодильнику, достал оттуда еще одну бутылку шампанского, а потом снова взял Ульяну за руку и повел к добротной деревянной лестнице.

   Мансарда оказалась небольшой, и почти все ее пространство занимала большая кровать. На окне так же мерцала гирлянда, а на прикроватной тумбочке стояла пара высоких тонких бокалов и блюдо с фруктами. Захар поставил бутылку на тумбочку, а потом взял что-то с кровати и протянул Ульяне.

   – С Новым годом.

   Это были носки, толстые длинные мягкие носки с оленями, снежинками и елками, все в красно-бело-зеленых тонах. И еще немного коричневого.

   – А я… – Уля растерянно смотрела на носки. – А я не приготовила тебе новогодний подарок.

   – Как это не приготовила? – Захар наклонился и коснулся ее щеки коротким поцелуем. – Еще как приготовила. Ты – прекрасный подарок на Новый год, мне другого не надо, – и, пока Ульяна млела от поцелуя, а потом пыталась осмыслить его слова, отстранился и сказал: – На самом деле, случайно так вышло. Я себе заказывал, а они там перепутали размер. У тебя какой размер? Тридцать… какой?

   – Тридцать сороковой, – прокашлялась Уля. Ну да, она не фея. Она девочка с Севера.

   – О, отлично! Эти как раз на тридцать девять-сорок. На мой сорок пятый никак не налезут, а тебе должны быть в самый раз. Давай примерим?

   Захар определенно обладает каким-то гипнотическим влиянием на нее! Иначе как объяснить то, что Ульяна оказалась сидящей на кровати, а Захар опустился на одно колено перед ней – ну прямо принц перед Золушкой! – и стянул с ее ног обыкновенные бежевые носки. Улина ступня сорокового размера почему-то в руках Захара казалась совсем небольшой. А когда он погладил ей свод стопы большим пальцем, Уля непроизвольно ойкнула.

   – Боишься щекотки? – его палец замер.

   – Немного, – едва смогла выдохнуть Уля. Она чувствовала, как у нее сбилось дыхание.

   А потом Захар натянул ей на ноги новые носки. Они пришлись впору.

   – Ну вот. Теперь можно пить шампанское, – как ни в чем не бывало встал Захар и принялся сдирать фольгу с бутылки.

   Нет, это, в самом деле, самый чудной Новый год в ее жизни! Уля с удовольствием пошевелила пальцами в мягких теплых носках.

   Захар протянул ей бокал. Сел рядом, очень близко, легко стукнул своим бокалом о ее.

   – С Новым годом, Уля.

   Она даже вздрогнула. Почему-то. Захар до этого всегда называл ее полным именем – Ульяна. И вот это короткое и интимное «Уля»… От него кружилась голова. Или это от второй бутылки шампанского?

   Или от его поцелуя. Очень удобно целоваться на кровати. Потому что если у тебя совсем сильно закружится от поцелуев голова – можно на кровать упасть.

   Закинуть за голову руки и просто позволять, позволять себя целовать, хмелея – от шампанского, мерцания гирлянд на окне, смелых мужских губ и быстрого настойчивого языка.

   И от шепота Захара на ухо:

   – Знаешь, по-моему, все, кроме носков, на тебе лишнее.

   Ничего, никаких угрызений совести не проснулось. Ни единого комплекса или сомнения. Уля позволяла Захару себя раздевать, послушно прогибаясь в спине и поднимая бедра. В голове остаточно мелькнула мысль о том, что, если бы Уля заранее знала, что так все случится – она бы взяла с собой что-нибудь еще из одежды, кроме удобного трикотажного костюма и пижамы. Что, вечернее платье? Эта мысль показалась ей смешной, но быстро исчезла. Так же, как и мысль о том, что какое-нибудь красивое кружевное белье было бы все же кстати – вместо удобного бесшовного. Но Захар и удобное бесшовное очень быстро смел с ее тела.

   И Уля осталась и в самом деле только в толстых веселеньких носках с оленями и снежинками. Абсолютно голой и подрагивающей от предвкушения.

   Рука Захара легла на ее колено, скользнула вверх по бедру.

   – Какая же ты красивая… – произнес он хрипло.

   Сейчас Уля ему верила. Мужчина с таким взглядом не может врать.

***

Голые девчонки в одних только носочках обычно попадаются почему-то в американской порнушке. Только там носочки бывают обычно белые, а сами девчонки – тощие и с неестественными грудями. А сейчас перед Захаром лежала абсолютно обнаженная роскошная девушка в одних только пестрых носках, расцветка которых повторяла блики от гирлянды на женском теле – зеленый, красный, темно-оранжевый.

   Главное, не гнать лошадей, как вчера. Сегодня у них вся ночь впереди. Захар протянул руку, взял с тумбочки бокал и залпом его выпил. А потом резко через голову стянул лонгслив. И наклонился к Уле.

   Они снова долго и со вкусом целовались. Потом он так же долго и со вкусом целовал ее роскошную пышную грудь, пока его не отвлекла уже почти нестерпимая болезненность от того, как давит замок на джинсах. Сел. Выдохнул. Посмотрел на Ульяну, румяную, растрепанную, на ее торчащие соски – и поплыл окончательно. Ненадолго отвлекся, чтобы отхлебнуть шампанского прямо из горлышка, и в этот момент внезапно утратил инициативу. И оказался на спине.

   Ну, невозможно отказать девушке, на которой из одежды только носки с оленями.

   Правда, замок пришлось расстегивать в четыре руки, и все равно прищемили – хорошо, что ему палец. А потом… О, потом случилось самое вкусное.

   Уля об него терлась. Про это, наверное, говорят – как мартовская кошка. Захар про кошек не знал. А Уля целовала его, терлась грудью о грудь, бедрам о его бедра, вздрагивала от того, когда его пальцы задевали ее самые чувствительные места – соски, между ног. Стонала и прикусывала ему то шею, то плечо. А потом и вовсе оседлала его бедра и принялась безобразничать уже всерьез. Обхватила ладонь его член и начла тереться совсем откровенно.

   Захара уносило. Он шалел, глядя на ее обнаженное тело, на идеальные упругие груди со светло-розовыми точащими сосками, на изгиб талии и крутые бедра, на ее ладонь, которой она прижимала его к себе – и все это в мягких переливах новогодних огней. Захар чувствовал в себе всю усиливающуюся пульсацию, которая уже никак не совпадала с ритмом мигания гирлянды. Хотелось быстрее, яростнее. Хотелось внутрь. А я тут тебе снаружи рукой помогу, хорошая моя.

   – Давай-ка, поездим верхом, – прохрипел Захар. У длинных рук есть преимущество – ими можно, не вставая, дотянуться до тумбочки и достать презерватив.

   Уля у него средство контрацепции перехватила. Хорошая девочка. Инициативная.

   И презерватив раскатала ловко, и потом одним стремительным движением вышибла из Захара весь воздух, опустившись. И тут же сжала его внутренними мышцами, жарко и ритмично, жалобно всхлипнула – и рухнула на него, мелко вздрагивая.

   – Эй… – Захар погладил изгиб женской спины чуть подрагивающей ладонью, а потом с наслаждением облапил круглую ягодицу. – Эй... Ты чего? – Уля еще раз вздрогнула, и Захар, не веря себе, шепнул: – Ты чего, уже… все?

   Она замотала головой, отрицая, потом заелозила лицом по его плечу, соглашаясь, а потом жарко выдохнула ему в шею:

   – А я не знаю… Но мне уже хорошо…

   Ему хотелось двух вещей одновременно – рассмеяться и начать двигать бедрами – быстро и резко.

   – Эх, кто же так верхом ездит… – Захар легонько шлепнул ее по попе. – Сразу же сошла с дистанции. Давай тогда вниз, что ли…

   – Нет, – Уля поднялась. Уперлась ему двумя ладонями в грудь. Тряхнула головой, рассыпая по плечам золото волос, и из-под этой золотой завесы взглянула на него. Уля смотрела на него абсолютно шальным взглядом, который еще туманился от пережитого наслаждения. И правда ведь уже успела… Какая же горячая девочка… – Такого жеребца я так скоро не отпущу.

   Еще и смелая.

***

Это было какое-то сумасшествие. Уля никогда не считала, что поза сверху для нее. Она слишком крупная. Она слишком тяжелая. Она слишком…

   Слишком чувствительная для того, что делал с ней Захар, получив доступ сразу ко всем стратегическим местам. А он делал! Еще как делал. Он такое делал, что Уле в какой-то момент стало казаться, что они снова в бане. Что вся эта баня в ней. Внутри была жара, вместо крови, кажется, по венам бежал кипяток. А Захар все продолжал. Продолжал и продолжал. Он трогал везде. Смело. Нагло. Бесстыдно. Не спрашивая разрешения. Так, как Улю никто и никогда не трогал. В какой-то момент Ульяна словно со стороны увидела, как он сжимает пальцами ее соски и тянет на себя. А потом резко отпускает. И снова повторяет. Тянут и крутит. С ней никто такого не делал. Она никогда не думала… Она думала, что это должно быть больно. Что это непристойно. А от этого такой пожар и такая сладость во всем теле… А от этого у нее тяжело, горячо и влажно взрывается внизу живота, когда он внезапно отпускает соски и касается ее между разведенных бедер. Всего несколько точных движений – и Уля снова падает на Захара.

   Все, этот жокей сошел с дистанции.

***

В итоге Ульяна все же оказалась под ним – когда у него уже все судорогой сводило от желания включить режим перфоратора, а Уля все еще хотела вертеться на нем, водя бедрам по кругу и негромко постанывая. А это форменная пытка.

   Когда он смотрел на ее гипнотически двигающееся, повлажневшее и матово блестящее в переливах гирлянд тело, его собственное тело наливалось одной-единственной потребностью. Когда Захар слышал ее стоны и всхлипы, пальцы сами собой продолжали то, от чего она стонала, и касались ее груди, сосков и упругой нежности между бедер…

   И когда Улю накрыло второй волной, Захар дал ей три вздоха продышаться – а потом в одно движение, крепко прижав Ульяну к себе, перекатился, оказавшись сверху. И отпустил перфоратор на волю.

   И второй раз снова вышел недолгим, но таким кайфовым – до опустошительных черных точек перед глазами. И сил хватило только на то, чтобы снова перевернуться и устроить Улю на себе.

   Захар положил с трудом слушающуюся ладонь на упругую женскую ягодицу. Где ж ты была так долго, такая сладкая, горячая, вся прямо под мои руки и темперамент?!

ГЛАВА 4.

   Круговерть и мельтешение останавливались медленно. И так же медленно и неохотно Уля выплывала из чувственного тумана. Тело пребывало в неге.

   Тело лежало на другом теле!

   Ульяна дернулась и почувствовала, как мужская рука, лежащая на ее попе, двинулась выше, легла на поясницу и прижала.

   – Куда?

   – Я тяжелая, – пискнула Уля.

   – Да ладно? – хмыкнул Захар. Рука его принялась что-то чертить на ее пояснице, отчего Уля тут же стала покрываться мурашками

   – Я вешу восемьдесят килограмм, – зачем-то вдруг выпалила Ульяна. – Ну, или чуть меньше.

   – Ну а – я значительно больше.

   – А сколько? – внезапно заинтересовалась Ульяна.

   – А не знаю, – пальцы Захара продолжали выписывать какие-то линии на ее пояснице, рассыпая салюты мурашек по телу. – Давно не взвешивался. Последний раз было сто двадцать, кажется. Но, по-моему, я с того времени чуток набрал.

   Проблема лишнего веса у Захара явно не стояла. Веса у него лишнего не было. Захара было просто много. И это почему-то Улю успокоило. Наверное, ему и в самом деле… не тяжело.

   – А давай еще шампанского выпьем? – вдруг предложил Захар. – Пока оно не согрелось окончательно.

   – Давай.

   Попытку Ульяны натянуть на себя одеяло Захар решительно пресек.

   – Ты разве не знаешь? – он протянул ей одной рукой бутылку, другой решительно сбивая одеяло за спину. – Шампанское в новогоднюю ночь полагается пить голой.

   Его глаза смеялись. А еще в них было восхищение. И Уля вдруг поняла, что вот прямо сейчас ей реально вообще на все пофиг. На все мысли «А как же?» и «А если?», на сомнения, на комплексы, на все сегодня плевать. На все, кроме этого удивительного мужчины рядом.

   – А как же носки? – Ульяна подтянула под себя ногу, взяла бутылку из рук Захара и сделала щедрый глоток. Шампанское было уже не ледяным, но все еще достаточно холодным. И очень вкусным.

   – В носках можно, – шепнул ей Захар, обнимая сзади.

   Это было и в самом деле новогоднее чудо – пить из горлышка шампанское, будучи одетой только в носки – и нисколько не смущаться этого. Чувствовать, как сзади к тебе прижимается большое обнаженное горячее мужское тело. Чувствовать поцелуи на своих плечах и шее. Ощущать касания его холодных – от того, что держал бутылку с шампанским – пальцев к своей груди. Это почему-то очень горячие касания, несмотря на холод пальцев.

   А потом протянуть ему бутылку, откинуться на постель, забросить на изголовье руки и прошептать:

   – Допивай и приступай.

   И его поцелуи со вкусом шампанского, и его губы, руки, язык – везде. И потом все только еще слаще и… и уже совсем после веки тяжелеют, но из последних сил Ульяна все же открывает глаза.

   – Захар, я сейчас усну.

   – Так спи, – ее обнимают крепче поперек живота и притягивают к широкой груди.

   – Нет, мне надо домой.

   – Не надо.

   – Надо, – Ульяна сняла руку Захара со своего живота. – Бабушка ругаться будет.

   Несмотря на все наслаждение сегодняшней ночи – и вчерашней бани тоже! – за этот взрыв смеха Уля была готова его придушить.

   Захар, похож, заметил кровожадный блеск ее глаз и сел. Демонстративно зевнул, прикрывая рот кулаком.

   – Ты точно не хочешь спать здесь? – он самым искусительным жестом обвел рукой широкую постель.

   Соблазнительно. Очень. Остаться здесь. И засыпать, чувствуя, как Захар ее обнимает. Уля почему-то была уверена, что именно так и будет. Но… но она где-то внутри очень отчетливо чувствовала, что так будет неправильно. Что если она заявится домой завтра утром – то это будет нехорошо. И ей точно будет стыдно смотреть в глаза бабушке – как бы глупо это ни звучало. Уля это точно знала.

   – Нет. Я пойду.

   Она подползла к краю кровати, неловко спустила ноги и встала. И, стараясь не думать, как это выглядит со стороны Захара, стала собирать свою одежду.

   – Я тебя провожу.

   Уля даже оглянулась на Захара от удивления.

   – Зачем? Это же в соседний дом.

   Он тоже подтянулся к краю постели, встал и повторил упрямо:

   – Я тебя провожу.

   Уля лишь пожала плечами.

   Когда она одевалась, то думала – наверное, нарочно, чтобы не думать о чем-то, о чем думать не следует – о всякой ерунде. О том, например, что сил у нее на то, чтобы идти сейчас в душ, просто нет. Да и бабушку еще разбудит своими ночными гигиеническими процедурами. Что так и ляжет спать вся в следах греха. Не у Захара же мыться? Хотя, может, это не такая уж и глупая идея и… Нет, надо уходить.

   – Держи, – в ее ладонь скользнуло что-то круглое. Это оказалось яблоко с блюда с фруктами.

   Ульяна хотела спросить что-нибудь вроде «Зачем?», но почему-то не стала. Кивнула и молча обхватила яблоко пальцами. Оно было круглое и ладно лежало в ладони.

***

– Ты замерзнешь, – Уля смотрела куда-то в середину груди Захара, в развал так и не застегнутой короткой куртки.

   – Ты же сама сказала – мне до соседнего дома.

   А потом он привлек Улю к себе, прижал – и поцеловал. В губы, каким-то таким поцелуем, от которого у нее закружилась голова похлеще, чем от тех, смелых поцелуев в постели. Когда не в губы, а совсем в другие места. Но голова сейчас кружилась так, что до слабости в ногах.

   – До завтра, – шепнул ей Захар прямо в приоткрытые губы. – Точнее, до сегодня. – А потом развернул, подтолкнул к двери бабушкиного дома и напутствовал. – Постарайся выспаться.

***

Утро было милосердным. Настасья Капитоновна дала Уле выспаться, и лишь, когда часы показали одиннадцать, начала будить внучку.

   – Улюшка, давай-ка просыпаться, девонька. Уже гости скоро придут, а ты все подушку обнимаешь, – Уля сонно вздохнула и перевернулась на спину. – Что, допоздна вчера с Захаркой засиделись?

   Вот слова про Захара – самое лучшее средство, чтобы резко проснуться. И так же резко сесть на диване. Настасья Капитоновна устроилась на краю дивана и с какой-то чуть насмешливой – а, может, Уле это показалось спросонья – улыбкой смотрела на внучку.

   И засиделась, и залежалась, и даже заскакалась верхом. Ох…

   Уля зевнула, пряча за ладонью смущение.

   – Ну да, немножко.

   – Это ничего, – Настасья Капитоновна похлопала ее по руке и встала. – Сегодня пораньше ляжешь.

   Уля смотрела в спину выходящей из комнаты бабушки. Пораньше ляжешь… Нет, это вряд ли. И она счастливо улыбнулась, довольно и по-кошачьи подтягиваясь. Что-то вдруг твердо уперлось ей в бедро. Ульяна опустила руку. Это оказалось яблоко, которое дал ей вчера Захар. Она наполнила ладонь теплым гладким кругляшом, и улыбка ее стала еще шире. И мечтательной.

   А потом Ульяна вспомнила про неврученный подарок – и резко соскочила с дивана. Так, томления и мления оставим до… до прихода Захара! А в том, что он придет, Уля не сомневалась. И это было прекрасно.

***

Костяк лучших людей хора состоял из шести человек. Все это были женщины преклонного возраста, но энергичного характера. Они шумно рассаживались за раздвинутый по такому случаю стол, громко переговаривались и делились новостям – будто это не они пели вместе два дня назад. Но за два дня новостей-то могло накопиться преизрядно.

   Настасья Капитоновна хлопотала вокруг гостей, попутно хвастаясь. Поводов для хвастовства у нее было два. Первый – сама Уля. А второе – подарок, привезенный Улей: несколько клубков тончайшего итальянского мохера. Пакет с клубками передавали из рук в руки под одобрительное цоканье языками, на Улю смотрели тоже в целом одобрительно. А Ульяна то и дело бросала взгляды на дверь. Она поймала себя на том, что ее незаметно охватило чувство сильнейшего нетерпения. Или предвкушения.

   Гости, между тем, наконец, расселись и принялись спорить, кто будет открывать бутылку кахетинского красного полусладкого. Именно в этот момент стукнула входная дверь.

   – Кто это, Настасья? Вроде все наши на месте? Или еще кого позвала?

   Ульяна же замерла, не сводя взгляда с двери комнаты. В проеме показался Захар. Он был одет в костюм, похожий на горнолыжный, только очень свободный.

   – Добрый день, дамы. С наступившим.

   Дамы замерли, уставившись во все глаза на Захара. Первой подала голос Настасья Капитоновна.

   – Так вот кто нам вино откроет.

   – С удовольствием, – Захар шагнул в комнату.

   – Так ты раздевайся, Захар, да садись к столу,

   – Нет, спасибо, – Захар взял бутылку и штопор. – Я за Ульяной.

   Теперь все взгляды повернулись к Уле. А она почувствовала непреодолимое желание зардеться. Да, вот именно так – зардеться.

   – Что значит – за Ульяной?

   – День сегодня хороший, Настасья Капитоновна, – Захар поставил открытую бутылку на стол. – Тепло, солнечно, ветра нет. Я снегоход выкатил. Хочу Уле показать наши красоты. Вы как, не против?

   На «показать красоты» у Настасьи Капитоновны не нашлось возражений. Но нашлись другие слова.

   – Так пообедайте с нами сначала. Ко мне вон тут подруги пришли. С хора. Покушаем, попоем. А потом и ехать можно.

   На лице Захара отчетливо промелькнула вся «радость» от такой перспективы, но аргументы у него были железные.

   – День сейчас короткий, смеркается рано. По темноте ездить не хочу. Да и не видно ничего. Так что мы уж лучше покатаемся сначала, а потом придем к вам… на ужин.

   – Так Уляшка еще не ела ничего толком.

   – Я не голодная! – наконец отмерла Ульяна. Перспектива поехать с Захаром на снегоходе взволновала ее как-то… как-то совершенно как в детстве. Когда тебе вдруг говорят утром, что сегодня мы пойдем в городской сад кататься на каруселях. Такой же восторг – до вставшего комком в горле визга радости.

   – У меня термос с чаем, бутерброды, – у Захара были ответы на все вопросы. – Накормлю.

   – А одежда? – не унималась Настасья Капитоновна. – У тебя вон костюм специальный, а у нее? Хотя… у меня там где-то тулуп был.

   Перспектива тулупа Улю ужаснула, а у Захара заставила дернуться угол рта.

   – У меня есть запасной комплект одежды для катания, великоват будет, зато тепло, – он протянул Ульяне руку. – Уля, пойдем.

   И уже в спину их догнало:

   – До темноты чтобы вернулись!

***

Они поцеловались прямо на крыльце.

   Перед тем, как окончательно ухнуть в поцелуй, Уля еще успела подумать о том, что крыльцо прекрасно просматривается из окна, и если кто-то захочет посмотреть в окно… А кто-то наверняка захочет… Но сейчас ей было все равно.

   – Соскучилась? – прерывисто спросил Захар, оторвавшись от ее губ.

   Что он за человек такой, что от него постоянно кружится голова?!

   – Очень! – не смогла сдержать Уля счастливого вздоха. А потом спохватилась. – Ты спас меня от выступления лучших людей хора!

   – Тогда давай поторопимся, пока они не передумали, – Захар взял ее за руку. – Пойдем, подберем тебе какой-нибудь тулуп. А снегоход я уже проверил, выгнал, прогрел.

***

У Захара нашелся еще один костюм, похожий на его. Конечно, он был Уле велик, но не так, чтобы она в нем утонула. Зато свободе движений не мешал и позволил надеть под него теплую кофту – тоже из запасов Захара. Так же из своих запасов Захар выдал ей защитную очки-маску. Он некоторое время с сомнением смотрел на Улины ботинки, затем бросил в багажное отделение снегохода сумку с запасными ботинками и носками – разумеется, своего сорок пятого размера. Уля промолчала. Она вообще просто наслаждалась тем, что у нее сейчас будет приключение. Самое настоящее приключение. А еще ей ужасно нравилась уверенность Захара. И то, как он все подготовил. Специально для нее приготовил. От этого – да-да – снова кружилась голова.

   – На снегоходе раньше ездила?

   Уля оглядела предмет вопроса. Снегоходы она видела до сегодняшнего дня разве что в рекламе. Вблизи он производил впечатление мощной и стремительной машины для самых настоящих приключений – несмотря на свои относительно небольшие, по сравнению с автомобилем, размеры. Ульяна помотала головой.

   – Ну, ничего сложного. Садишься за мной, вот сюда, – Захар похлопал ладонью по сиденью. – Держаться можно либо вот за эти ручки снизу, либо за меня. Я лично всегда держусь за ручки, когда еду пассажиром – ну, потому что в силе рук уверен, да и масса у меня большая, лучше себя самому держать и контролировать. А ты меня намного легче, так что лучше держись за меня.

   Уля кивнула, стараясь быть серьезной. Хотя больше всего ей хотелось сейчас прыгать на месте и визжать – от того, как ей это все нравилось!

   Захар оседлал снегоход.

   – Тогда – садись.

   Ульяна села сзади и нерешительно положила руки на талию Захару. Так держаться?

   – Уля! – раздался его громкий голос. – Ты свалиться хочешь? Ну-ка обними, как следует!

   Она улыбнулась – а потом обхватила Захара поперек груди, прижалась щекой к широкой спине в черной куртке.

   – Так?

   – Умница, – снегоход утробно рыкнул. – Маску опускай и поехали!

***

Ульяне не с чем было сравнить эту поездку. Не было в ее жизни ничего и близко схожего по уровню какого-то абсолютно детского и чистого восторга от всего: скорости, ветра в лицо, яркого солнца, пролетающих мимо белых полей и летящего во все стороны снега.

   Она совершенно потеряла счет времени. Все летели вокруг поля, темные перелески, брызги снега, бьющие в глаза блики солнца. И большая надежная спина, за которую она держалась руками.

   Будто это не она. Будто это не с ней. И мир вокруг какой-то другой.

   Снегоход начал сбрасывать скорость и, наконец, остановился у кромки густого темного леса. И обрушилась вдруг тишина, в которой только собственное дыхание слышалось – громко и отчетливо. Ульяна почувствовала, как Захар расцепил ее пальцы на своей груди. Потом он ловко спрыгнул со снегохода и протянул ей руку.

   – Можно слезать, здесь снег плотный. Не провалишься.

   Уля, опираясь на руку Захара, слезла со снегохода – далеко не так ловко, как сам Захар. Ноги почему-то дрожали.

   – Как ты? Устала? Понравилось?

   Ульяна подняла взгляд, медленно стянула с головы маску. Свою Захар тоже поднял и куртку наполовину расстегнул. Жарко ему, как обычно. И она просто шагнула к Захару, снова обхватила руками и уткнулась ему куда-то в шею. У нее все лицо было холодное, а он там, в районе шеи – теплый. И пахнет умопомрачительно.

   И говорить ничего не надо. Дышать ему в шею, обнимать, чувствовать сквозь все слои одежды, как и он тоже обнимает. И молчать, потому что слова не нужны. Потому что их нет. И потому что Захар все понимает без слов – Уля была в этом уверена. И ее восторг, и благодарность и… и ее восхищение им. Хотя про последнее понимать Захару все же, наверное, не надо.

   Они так простояли какое-то время, в тени темной стены леса. Первым шевельнулся Захар.

   – Так, ты у меня голодная. А давай-ка по чаю с бутербродами, а?

   Это был самый вкусный чай в жизни Ульяны. И самые вкусные бутерброды. Она устроилась на сиденье снегохода – настоял Захар, чтобы ноги не морозила на снегу, а сам он стоял напротив, в своем объемном черно-желтом костюме и унтах – унтах, подумать только – в одной руке пластиковая кружка с чаем, в другой – бутерброд – и рассказывал что-то. Про поля. Про системы снегозадержания. Про лес. Про породы деревьев. Про птиц, которые здесь водятся. Ульяна пила чай, ела бутерброд и… и пока ни о чем не думала. Думать она будет после. Пока она могла только наслаждаться. И немного удивляться.

   – Ну как, поехали дальше? Можем еще немного покататься, а потом надо назад. Мы далеко забрались, километров на тридцать.

   – Сколько?! – ахнула Ульяна.

   Она вдруг осознала, что совершенно не представляет, где они находятся. Ей почему-то казалось, что они все это время катались кругами по полям вокруг поселка. Захар тряхнул кружкой, выплескивая последние капли чая, убрал посуду в сумку, а потом повернул запястье, что-то потыкал на часах.

   – Даже тридцать два – судя по навигатору.

   Тридцать два километра. Ульяна находится где-то в глуши, в зимнем лесу, в тридцати километрах от ближайшего жилья. И без Захара она отсюда не выберется. Это была такая новая удивительная мысль. Уля несколько секунд покрутила ее – и поняла, что страха нет. Как можно бояться, когда рядом Захар? Но вот что-то такое другое внутри ворочается… Ей вспомнилась собственная реакция, когда Захар в бане прижал ее за шею к лавке и сказал: «Не хватит». И вот сейчас – снова. Вот это чувство, что рядом есть человек, на которого можно переложить всю ответственность за происходящее и просто спрятаться за его широкую спину. Сколько тысяч лет этим желаниям? Господи, откуда в ней этот атавизм? Север, сука, это твои проделки?! Но желание снова обнять Захара, прижаться, удостовериться, что он тут, рядом, что он ее потом посадит на снегоход и увезет туда, где тепло, что он точно знает, что делать – было новым. И очень сильным. Черт, ей все мозги выдуло на этой прогулке. И вместо умных мыслей из тьмы веков выползли древние инстинкты.

   Сопротивляться им Ульяна не могла. Поэтому шагнула и снова обняла. И снова уткнулась в так и не застегнутый ворот куртки, где была горячая и вкусно пахнущая шея. И с почти обморочным восторгом почувствовала, как он ее снова обнимает. Его губы у виска.

   – Все в порядке?

   Это не «в порядке» называется, это про что-то другое. Но Ульяна лишь вздохнула и все же ответила:

   – Мне... мне так хорошо никогда не было. Спасибо, Захар.

   – Ночью отблагодаришь.

   В щеках, которые и так были явно красными от встречного ветра, стало совсем горячо. И не только в щеках. Уля плотнее зарылась лицом во вкусно пахнущую шею, переступила с ноги на ногу – и неожиданно охнула.

   – Что такое? – тут же переполошился Захар.

   – Да просто ноги… – Ульяна смущенно положила руки на бедра. – Все же немного затекли. Пока мы катались, да и потом я все время сидела. Может, прогуляемся? – она, пряча от него взгляд, посмотрела внимательно на кромку леса.

   – Ну, только если у меня на руках, – хмыкнул Захар. – Это тут снег плотный, а там дальше, смотри – он сделал пару шагов в сторону – и провалился по колено в снег.

   – Захар! – ахнула непроизвольно Уля.

   – Вот видишь, – он совершенно легко для своих габаритов вытащил ногу и встал на плотную, утрамбованную ветром площадку. – Какое тут погулять? А ты поприседай, понаклоняйся, прежде чем обратно ехать, можешь походить на месте.

   – Да ну, глупо это как-то, – совсем растерялась Ульяна.

   – Совсем не глупо, – он встал рядом, взял за руку и сказал: – Пошли. – И первым начал исполнять всем известное упражнение «ходьба на месте». – Давай-давай, не отставай, догоняй.

   Через несколько секунд с нервным смешком Ульяна присоединилась к Захару. С ним даже шагать на месте на небольшом пятачке плотного снега у кромки леса где-то в тридцати километрах от ближайшего жилья – не глупо. Тоже приключение.

   – Это потому, что верхом не умеешь ездить, поэтому ноги и затекли.

   Уля, конечно, тут же уловила намек на минувшую ночь и претензии к своему искусству наездницы. Захар покосился на нее и хмыкнул, продолжая держать за руку и мерно топать ногами. Что ей еще оставалось? И она топала.

   – Можно подумать, ты верхом умеешь, – наконец нашлась Уля со словами.

   – Умею.

   – Да ладно? В секцию верховой езды ходил?

   – Не, вот именно до этой секции у моей мамы в детстве руки... или ноги... не дошли. Это же опасный вид спорта. Я несколько лет назад с Маратом… это коллега мой… ездил к нему в его родовое село. Он на Кавказе вырос. И меня там в очень даже взрослом возрасте впервые посадили на лошадь. Ну, потому что там, кто не умеет верхом, тот не мужчина.

   – И как? – Уля даже замерла.

   – Шагай давай. Это история с хорошим концом. Седой дядька, который мне коня привел и объяснял, что к чему, потом сказал, что я в седле родился. Что, вроде как, умение ездить верхом бывает врожденное или приобретенное. Вот я, оказывается, с рождения умею верхом. Хрен знает откуда, но умею. Но это и, правда, оказалось легко. Там вроде как дело в особом строении мышц ног, что ли.

   – Ты… – Уля уже хотела спросить, не разыгрывает ли Захар ее, повернула голову – и вдруг поняла, что это правда. – Круто! На самом деле, круто, что ты умеешь верхом.

   – Да.

   – А что ты еще умеешь? Ну, из такого… необычного? – выпалила Уля невесть откуда взявшийся вопрос. – Вот… вот на тракторе, например, умеешь?

    Захар фыркнул.

   – Чего там уметь?

   – Правда? – ахнула она. Про трактор Ульяна спросила просто… просто потому, что это было первое, что пришло в голову. – Может, и на самолете умеешь?

   – На самолете не умею, возни с обучением и получением прав много, а на трактор… Вон, на снегоход тракторные права надо.

   – А, – выдохнула Ульяна. – Значит, ты на тракторе умеешь – это в смысле на снегоходе.

   – Я на тракторе умею в смысле на тракторе, – пожал плечам Захар. – Чего там уметь, две гусеницы, два рычага. Проще не бывает.

   – Захар… – у Ульяны в голове уже все совершенно перемешалось. – Только не говори мне, что ты управлял трактором. Настоящим трактором!

   – Настоящим управлял. Ненастоящим – нет. Ничего особенного в этом не вижу. Могу поле вспахать. Все, давай, поехали, – он наклонился и чмокнул ее в нос. – А то у тебя нос уже холодный, да и времени много. А нам велели вернуться засветло.

***

Когда они вернулись, уже начали сгущаться серые сумерки. У Ульяны было странное ощущение, что она побывала в каком-то другом мире. И увидела какого-то нового Захара. Она пока еще не могла уложить в своей голове навыки верховой езды и трактор. Захар, похоже, легко управляется с любой техникой – что джип, что снегоход, что трактор. И в этом есть что-то такое… очень мужское. И волнующее. Но если мужчины на джипах Уле раньше встречались, то тракторист у нее первый.

   Пока Захар загонял снегоход в гараж, Ульяна прошла в дом и переоделась в свою одежду. Приключение завершилось, и от этого было немного грустно.

   Стукнула дверь. Это в дом вошел Захар – в отличие от нее, все еще в своем специальном снегоходном костюме.

   – Ну… – Уля неловко переступила с ноги на ногу. – Я пойду. Спасибо еще раз… за все.

   – Погоди, какое спасибо? – Захар расстегнул куртку и повесил на крючок. – Меня вообще-то на обед пригасили. Ну, или на ужин. Да и песен мы еще не слушали. Так что я сейчас только душ приму, переоденусь – и пойдем.

   – Нет, я пойду, а ты потом приходи! – решительно произнесла Ульяна. В голове у нее тут же замелькали картинки их с Захаром совместного принятия душа, а на лицо так и норовила наползти блаженная улыбка от того, что они все еще не расстаются с Захаром. И приключение продолжается!

   Захар кивнул и посторонился, пропуская Ульяну. Помог ей надеть пуховик. И, когда она уже совсем расслабилась, – неожиданно поцеловал в шею.

   – Оставь мне пару вкусных кусочков.

***

– Ну, наконец-то! – такими словами Улю встретила бабушка. – А я уж все глаза проглядела!

   – Так светло же еще, – пробормотала Ульяна. Хотя на самом деле, пока она переодевалась, уже почти стемнело. В начале января темнеет рано и быстро. Уля оглядела пустую комнату, убранный стол. – А где гости?

   – Так все уже. Нам чай не по двадцать – чтобы сутками гулять. Посидели, поели, поговорили, попели – да и по домам. Эх, жаль, вы не слышали. Ну да ладно, может еще успеется, – Настасья Капитоновна прошла к шкафу и стала доставать тарелки. – Голодная?

   – Очень! – выдохнула Уля. – И… И Захар обещал прийти.

   – Ну, вот и хорошо, а то мы с тобой наготовили столько – за неделю не съесть.

   Уля улыбнулась. А потом вспомнила, что Захар пошел в душ, и поняла, что ей это тоже необходимо – после такой активной прогулки.

   – Я в душ быстренько схожу, Настасья Капитоновна!

   – Иди уж, – проворчала бабушка, расставляя тарелки. – Только и моются, только и моются. Где только столько грязи находят…

***

Захар пришел как раз к тому моменту, когда Ульяна выставляла на стол хлеб. Пришел не с пустыми руками, в этот раз под мышкой у него был зажат крупный, размером с небольшой кочан капусты и схожий цветом желто-зеленый цитрус.

   – Господи, это что за напасть?

   – Помело.

   – Помело у меня вон в сенях стоит!

   Захар рассмеялся и уже привычно, кажется, подмигнул Ульяне, которая тут же начала краснеть. Это какая-то патология! То, что она в присутствии Захара так часто краснеет. Прямо тургеневская барышня. Да из Ули двух тургеневских барышень можно слепить! Вот она и краснеет… за двоих.

   – Это очень полезный фрукт, Настасья Капитоновна. Нежели вам ананас не понравился?

   – Попробовать не успела – все гостьи мои смели!

   – Ну вот. А этот – только для вас.

   Ужин казался Уле необыкновенно вкусным, хоть горячее и было разогрето. Настасья Капитоновна с умилением наблюдала, как Ульяна с Захаром едят, потом попробовала диковинный фрукт – и одобрила, сказав, что куда как вкуснее апельсина. А потом под чай разговор велся преимущественно между Захаром и Настасьей Капитоновной – Захар держал отчет о том, где они с Улей были. Местные географические названия Ульяне ничего не говорили, на нее накатило состояние тупой сытости – после свежего воздуха, активностей и плотного ужина. Поэтому она слушала, но нить разговора то и дело от нее ускользала. Уловила Уля только то, что поселок преобразился примерно лет десять назад, когда неподалеку проложили новую трассу и провели газ. После этого место стало популярным среди любителей жить за городом. А Настасья Капитоновна тут жила с рождения.

   – Ой, уморили мы девчушку, – уже практически сквозь дремоту услышала Уля голос Настасьи Капитоновны. – Засыпает на ходу.

   – Нет, я не… – Уля не удержалась и зевнула.

   – И правда, засиделся я, – Захар встал из-за стола. – Спасибо, Настасья Капитоновна, все было очень вкусно. Уль, проводи меня.

   Ульяна встала и, стараясь держаться уверенно и независимо – мол, вроде как ничего особенного и не происходит – пошла к входной двери. Захар накинул куртку, снова по своей привычке не застегивая. А потом наклонился и шепнул:

   – Приходи ночью. Ждать тебя буду.

***

Ульяна поставила будильник. Чтобы сработал через полчаса. Просто чуть-чуть подремать, потому что глаза реально слипались. И ее мгновенно вырубило прямо на диване. Словно от наркоза.

   Как звонил будильник, она не слышала – его выключила, что-то проворчав, Настасья Капитоновна. Она же укрыла Улю пледом.

   Проснулась Ульяна резко и долго не могла понять, что происходит, где она и сколько сейчас времени. Из-за приоткрытой двери маленькой спальни доносился заливистый храп Настасьи Капитоновны.

   Ульяна нашарила на полу телефону, поднесла к лицу, щурясь на яркий свет. Двенадцать без четверти! Ее же Захар ждет!

   Стараясь ступать бесшумно, Уля прошла к входной двери, накинула пуховик, обулась, пригладила волосы. Сунула руки в карманы, нашла там подаренное Захаром яблоко, аккуратно откусила. И осторожно толкнула дверь.

ГЛАВА 5.

Окна дома Захара были темные. Неужели спит?! Это единственное, что Ульяна успела заметить и подумать, прежде чем ее кто-то тронул за руку. Она подскочила на месте, а крик остался запечатанным в горле большой мужской ладонью.

   – Ты чего орешь? – зашептал ей Захар на ухо.

   Она медленно подняла руку и убрала его ладонь со своего рта. И обессиленно откинулась на его грудь.

   – Как ты меня напугал…

   – Чего напугал-то?

   – Я думал, ты меня дома ждешь.

   – Нечего тебе по ночам одной ходить, – он распахнул куртку и обернул Улю полами. – А я тут уже полчаса жду.

   Ульяна развернулась, скользнула руками под куртку и обняла за спину.

   – Замерз?

   – Не. А, да, замерз! Пойдем меня греть.

   – Пойдем.

   И Уля снова захрустела яблоком, которое чудом не выпало у нее из ладони.

***

В доме по-прежнему горели только гирлянды. И Захар по-прежнему крепко держал ее за руку, пока они поднимались по лестнице на мансарду. И там их по-прежнему встречала широкая кровать. И блюдо с фруктами так же стояло на прикроватной тумбочке. Только вместо шампанского сегодня – кувшин с рубиново-красным морсом.

   И поцелуи Захара такие же… такие же горячие. И руки его тоже горячие. И куда-то быстро исчезает одежда. И все, что Ульяне нужно – это его горячее обнаженное тело.

   Она снова попадает под гипноз его прикосновений. Ничего не видит, ничего не слышит, только чувствует. Как его руки гладят и сжимают грудь. Как трутся горячие и чуть шершавые ладони о соски. Как на смену ладоням приходят пальцы. Потом губы.

   И потом его губы везде, и она уже точно знает, что скоро будет совсем хорошо и сладко. Уверенность в этом – что-то совершенно новое для Ульяны. Это первый мужчина в ее жизни, про которого есть такая уверенность. Про которого она точно знает, что он сейчас сделает ей хорошо. Очень хорошо. Так, как до него никогда не было.

   И он делает.

   И, дав ей немного времени продышаться после оргазма, обжигает шепотом ухо то ли просьбой, то ли стоном.

   – Сзади тебя хочу. Пожалуйста…

   Можно подумать, она бы смогла отказать. Можно подумать, он бы дал ей такой шанс. Потому что уже через секунду Захар за бедра подтянул ее верх, провел ладонью по спине, огладил ягодицы.

   – Ля, какая же ты…

   Уля всегда считала, что поза, когда мужчина сзади – тоже не для нее. Ну, потому что у нее сзади – лучшие сантиметры и килограммы Севера. Ее поза вообще – на спине, желательно в темноте и в идеале – под одеялом. Так спокойнее и получается почти не рефлексировать. Сейчас рефлексировать, несмотря на позу, свет от гирлянд и отсутствие одеяла, не получалось от слова «совсем». Сейчас получалось только прогибаться сильнее, поднимая бедра выше, тяжело дышать и вздрагивать от предвкушения.

   Ну чего он там копается и шуршит?!

   Ой…

   Это самое «Ой» у нее и вырвалось. Ульяна почувствовала, как Захар всем телом прижался к ней сзади, как сжались его пальцы на ее бедрах. Чувствовала горячую наполненность и растянутость им – в этом положении почему-то гораздо сильнее. И с мурашками почувствовала, как он часто целует ее в плечо.

   – Что? Сильно? Глубоко?

   У нее был один такой не очень приятный эпизод. Когда она не слишком трезвая попросила своего партнера: «Хочу глубже!». После этого эпизода их отношения и прекратились. Потому что она тогда услышала: