Второй ребёнок короля. Лилия Орланд

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ГЛАВА 14
• ГЛАВА 15
• ГЛАВА 16
• ГЛАВА 17
• ГЛАВА 18
• ГЛАВА 19
• ГЛАВА 20
• ГЛАВА 21
• ГЛАВА 22
• ГЛАВА 23
• ГЛАВА 24
• ГЛАВА 25
• ГЛАВА 26
• ГЛАВА 27
• ГЛАВА 28
• ГЛАВА 29
• ГЛАВА 30
• ГЛАВА 31

АННОТАЦИЯ

Я помогала отцу в магических экспериментах. Была «сосудом» для детей богатых аристократок. Вроде ничто не предвещало беды, но отец бесследно исчез. А за мной теперь охотятся люди короля. И у меня есть лишь одна надежда на спасение – хмурый незнакомец, который привык держаться одиночкой.

ГЛАВА 1

– Выйди!

   Резкий окрик отца заставил вздрогнуть.

   Не дожидаясь повторного приказа, я покинула комнату. Сердце отчаянно колотилось от напряжения.

   Неужели случилось то, чего я так опасалась последние два года? Он собирается меня выгнать?

   Прежде отец позволял мне присутствовать при беседе с заказчиками. Даже настаивал, чтобы я присутствовала. «Пусть они видят, что сосуд достойный», – так он говорил.

   И эти слова наполняли меня гордостью. Я достойна.

    Что же изменилось теперь?

   Отец пришёл в монастырь, где я жила после смерти матери, за месяц до моего совершеннолетия. Сестра Кера, кстати, единственная, кто был ко мне по-настоящему добр в этом месте, сказала, что я уже могу решать сама. Если не хочу идти с этим человеком, то имею право остаться в приюте до выпуска.

   Аббатиса, напротив, убеждала меня согласиться. Ведь это счастье, когда спустя столько лет тебя находит родной человек. Много позже я узнала, что отец отсыпал ей немало денег, чтобы она меня убедила.

   Впрочем, я не жаловалась на свою жизнь.

   С отцом было лучше, чем в приюте. Я ела досыта, меня не били, не кричали. Всё шло хорошо и предсказуемо. До этого момента.

   Очень хотелось подслушать, о чём же отец говорит с заказчиком. Узнать, почему мне нельзя присутствовать. Но я не решилась.

   Конечно, дело может быть связано вовсе не со мной. Ведь бизнес отца не совсем законный. Точнее совсем незаконный. Но он помогает аристократам, и это защищает его от пристального внимания служителей порядка и королевской гвардии. Хотя за отвод глаз законникам приходится платить.

   Мой отец Модольв Марград – маг-экспериментатор. Его методика помогает бесплодным женщинам забеременеть и родить здорового ребёнка. Разумеется, стоит эта услуга безумно дорого. Поэтому среди клиентов отца сплошь аристократы, градоначальники и богатые купцы.

   Я даже горжусь тем, что тоже участвую в этом благом деле. И совсем не понимаю, почему такие эксперименты объявлены вне закона.

   Клиент, как и ожидалось, вышел через заднюю дверь. Спустя пару минут из кабинета раздался голос отца.

   – Лида, дорогая, зайди ко мне.

   Может, я зря волновалась? Надумала себе всяких ужасов. А отец прикрикнул на меня, потому что перенервничал из-за сложного клиента. Или смены начальника полиции. Полгода назад по этой причине нам пришлось переехать из небольшого Элбота в Кьяртан, столицу королевства.

   Отец тогда сказал, что здесь нам будет проще затеряться.

   Я помедлила перед дверью. Поправила волосы, платье, глубоко вдохнула и лишь после этого толкнула створку.

   Отец сидел в кресле, сложив ладони домиком и подпирая ими подбородок. У него это выражало высшую степень задумчивости. Смотрел в окно, выходящее в запущенный садик.

   Я окинула кабинет взглядом. На книжных полках ни пылинки. Бумаги на столе сложены аккуратной стопкой. Здесь, как и в мастерской, отец не позволял мне убираться, всегда наводил порядок сам. Причем, не используя магию. Силу он берёг и применял исключительно для работы.

   – Лидия, у нас новый клиент, – раздался голос отца, хрипловатый, со скрипами, будто старая тяжёлая дверь в молельне монастыря. – Очень важный клиент. Самый важный из всех, что были до сих пор…

   О том, что у нас клиент, я уже догадалась. Даже поглядела на него через небольшое окошко в чулане, оно очень удачно выходило на заднюю дверь. Это был мужчина в плаще с капюшоном. Впрочем, ничего нового, к нам всегда приходили, экипировавшись таким образом, поскольку скрывались от любопытных глаз.

   Оно и неудивительно. Когда аристократы всех мастей, высокопоставленные начальники и чиновники решают проблему бесплодия незаконным путём, они боятся огласки.

   Это-то как раз мне было понятно. Удивляло другое – как они всегда находили наш дом, учитывая наши частые переезды? А мы меняли город не реже двух раз в год.

   Из соображений безопасности, разумеется. Так говорит отец. И у меня нет причин сомневаться в его словах.

   – Мне готовиться как обычно? – голос лишь слегка дрогнул.

   – Да, Лидия, как обычно. Иди, готовься, – магистр Марград ничего не заметил. Он был погружён в свои мысли.

   Первый этап подготовки я не любила больше остальных. Он заключался в трёхдневном посте. В эти дни мне разрешалось есть лишь жидкую кашу утром и вечером. Зато воды приходилось выпивать столько, что иногда я чувствовала себя бездонной бочкой.

   После нескольких голодных лет в приюте добровольная голодовка казалась кощунством. Но мне ни разу не пришло в голову нарушить этап подготовки.

   Что если моё своеволие приведёт к срыву ритуала?

   Этого я боялась больше всего. Что не справлюсь. Что окажусь никчёмным «сосудом», и отец найдёт другой.

   Отдельный вопрос – позволит ли он мне уйти живой и невредимой? Из тех же соображений безопасности. Ведь я слишком много видела и знаю.

   Да и куда мне идти без денег, связей и профессии? Долго ли я продержусь одна на улице, не умея выживать?

   Магии во мне крохи. Их хватает лишь на то, чтобы быть «сосудом» для детей аристократов.

   Поэтому я держусь за свою новую жизнь. Стараюсь быть послушной дочерью, хорошим «сосудом». И всё равно боюсь, что однажды это закончится для меня.

   Берси, наша служанка, сломала ногу. О замене отец и слышать не хотел. Из соображений безопасности, разумеется. Поэтому её обязанности полностью легли на меня.

   Что ж, мне не привыкать к физической работе. В приюте ели не досыта, но ели лишь те, кто работал. Иногда приходилось драться, чтобы отстоять порученное мне дело. Ведь сёстры не следили, кто и чем занят в процессе – они приходили взглянуть на результат.

   Хотя я уверена, они прекрасно знали, какие порядки царят среди воспитанников. И что более сильные оттесняют малышей после окончания работы, присваивая себе итог. Но аббатисе нравилось, что труд среди сирот настолько востребован.

   Я отправилась в кухню. Летом большую печь не топили, потому что от неё зависело отопление всего дома. К её большому кирпичному боку примыкала чугунная печурка с широкой плитой.

   За неделю я навострилась разводить в ней огонь с первого раза. Поставила на плиту кастрюльку с водой, засыпала крупы – моя порция жидкой каши скоро будет готова.

   С отцом так просто не получится. На обед магистр Марград предпочитал суп, мясное блюдо и ещё что-то из выпечки.

   «На твой выбор, Лидия».

   А значит, ближайшие часа три придётся провести на кухне.

   Готовить я умела, но не слишком любила. Лучше бы провела это время в лаборатории отца. Вот где было по-настоящему интересно.

   Каждый раз, когда я заходила туда, меня охватывал трепет и ожидание священнодейства. У меня вызывало восхищение, как легко магистр Марград обращался со всеми этими склянками и ретортами, как быстро, почти мгновенно извлекал нужный пузырёк из десятков точно таких же (ради безопасности он не подписывал реактивы).

   Втайне я мечтала, что отец когда-нибудь начнёт меня учить своему мастерству. Что я получу степень магистра, открою собственную лабораторию и начну бизнес по магическому оплодотворению. Только я не стану брать такие огромные деньги за свою работу, чтобы подарить счастье стать матерью всем желающим.

   Но это была лишь мечта. Отец, каждый раз как видел огонь в моих глазах, повторял, что во мне слишком мало магии.

   – Как жаль, Лидия, что боги были не слишком щедры к тебе. Иначе ты могла бы стать моей наследницей и преемницей, – он говорил это со снисходительным сожалением, от которого у меня сводило зубы.

   А ещё в груди росла и множилась обида, что небеса оказались так жестоки и не осыпали меня магической пыльцой при рождении, как они поступали со всеми достойными получить дар. Но длилась она недолго. Я принимала как неизбежное, что одарена не столь щедро, как мой отец, и смирялась с этим фактом.

   Мой удел – служить и помогать ему. Не стоит мечтать о большем.

   Но тесто для сдобных булочек я взбила, как следует.

   Когда ароматы готовящейся еды наполнили кухню, я отошла к окну. Поставила на подоконник тарелку с жидкой овсянкой. Буду представлять, что это сытный суп на говяжьем бульоне.

   А кусочки овощей не попадаются, потому что я протёрла их в пюре. Отец такие супы не любит. Предпочитает, чтобы все овощи были узнаваемы. Даже в варёном виде.

   Как бы я ни фантазировала, овсянка так и осталась овсянкой – безвкусной, несытной кашей. И закончилась она слишком быстро. А ведь это вся моя еда до самого ужина.

   Чтобы не истекать голодной слюной, я решила заняться уборкой. Как раз есть полчаса, пока дойдёт жаркое и зарумянятся булочки.

   Налила воды в ведро, подхватила тряпку и направилась в библиотеку. Это помещение я любила больше всего, в каком бы городе и доме оно ни находилось.

   Отец всегда сам расставлял книги по полкам. Следовал собственному, лишь ему понятному порядку. Это было необходимо, чтобы он мог быстро отыскать нужную книгу.

   А вот прибиралась здесь всегда я. Нанятые служанки были слишком глупы, чтобы осознавать ценность книг. Так говорил отец. И эти слова заставляли меня чувствовать себя значимой.

   До библиотеки я не добралась. Едва вышла в длинный коридор, как скрипнула, открываясь, задняя дверь. Не ожидавшая посетителей, я замерла в проходе. В одной руке – тряпка, в другой – ведро.

   Для работы я надела полотняные штаны и длинную рубаху, подпоясав старым затёртым кушаком. Волосы убрала под выцветшую косынку.

   В общем, самое то для встречи важных посетителей. К отцу другие не ходили.

   Впрочем, этот выбивался из привычных взгляду гостей.

   Его тёмно-серый камзол был усилен металлическими пластинами и клёпками. Торчащие из-под плаща рукава больше напоминали наручи. Перчатки из плотной кожи закрывали кисти, причём левая лежала на эфесе меча в притороченных к поясу ножнах.

   Будто мужчина ежеминутно ожидал нападения.

   Но больше всего меня привлекло его лицо. Совершенно позабыв о приличиях, я уставилась на незнакомца.

   Его кожа была смуглой и обветренной, словно он много и часто бывал на солнце. Да и тёмные волосы были взъерошены, будто их растрепал ветер.

   «Или в них запутались пальцы любимой женщины», – вдруг подумала я и ужасно смутилась. Разве можно думать подобное о незнакомых мужчинах? Да и вообще – разве можно думать подобное?!

   Я покраснела и опустила взгляд, успев заметить, что сосредоточенное лицо незнакомца стало ещё более хмурым. А серые глаза будто собирались просверлить во мне дыру.

   Деревянное ведро, которое я так и продолжала держать, вдруг стало непомерно тяжёлым. Дужка выскользнула из рук. И ведро с грохотом упало на пол, окатив меня водопадом холодных брызг. Я зажмурилась от неожиданности. А когда открыла глаза, подумала, что лучше бы и вовсе не открывала.

   Ведро упало вовсе не ровно на днище, как подумалось сначала. Оно накренилось в сторону мужчины. И то, что попало на меня, было лишь малой долей того, что вылилось на незнакомца.

ГЛАВА 2

Лицо мужчины заледенело. Он беззвучно выругался. Как я поняла, что он именно выругался, а не осыпал меня комплиментами? Даже не знаю. Конечно, я могла и ошибиться.

   Но по взгляду мужчины казалось, что ему хочется меня прибить. Вот прямо здесь, не сходя с места. Поэтому я заговорила первой, чтобы перевести эпичное столкновение в иное, более безопасное для меня русло.

   – Простите, господин, я случайно. Сейчас же всё вытру. Будет сухо, будто ничего и не случилось! – затараторила, набрав побольше воздуха.

   А потом бросилась к нему с тряпкой наперевес и начала вытирать штаны, пострадавшие сильнее других мест. В тот момент мне даже в голову не пришло, что не стоит тереть одежду гостя тряпкой, предназначенной для вытирания пыли. И то, как он это воспримет.

   Я думала… Да ни о чём я не думала! Я испугалась. Очень сильно. Мне казалось, что гость сейчас отправится жаловаться отцу. И тот меня накажет или вообще выгонит.

   Мужчина выглядел столь грозно, что мне б и в голову не пришло возражать ему. Поэтому я, наверное, хотела его как-то задобрить. Хотя бы немного исправить содеянное.

   Но незнакомец не проникся.

   Я поняла это, когда он перехватил мои руки и буквально отдёрнул меня от себя.

   – Стой! – произнёс он резко, будто отдавал команду собаке.

   И я замерла. Сердце отчаянно колотилось в груди. Поднять взгляд я не решалась. Поэтому смотрела на чёрные сапоги с потёками воды.

   Вот это я влипла.

   – Где твой господин? – спросил незнакомец, отпуская мои руки и слегка отталкивая от себя.

   Это несильное в общем-то движение заставило меня покачнуться. И я отметила про себя, что мужчина очень силён.

   Но вот вопрос пропустила, пришлось переспросить.

   – Кто?

   – Магистр Марград, твой господин, – повторил незнакомец медленно, как для умалишённой.

   Но это я отметила уже много после, когда перебирала в памяти все подробности этой встречи. А тогда поняла только, что он принял меня за прислугу. И это оказалось обиднее всего.

   Мои щёки вспыхнули от смущения. Почему-то это было очень унизительно. А ещё удивительно. Я видела этого человека в первый раз в жизни. И скорее всего, в последний.

   Какая разница, что он обо мне подумает?

   Разубеждать его я, разумеется, не стала. Не хотелось выглядеть ещё глупее. И так произвела неизгладимое впечатление. Поэтому произнесла:

   – Идёмте. Я вас провожу, – и двинулась вперёд, уже по пути осознав, что по-прежнему продолжаю сжимать в кулаке влажную тряпку.

   Всю дорогу до кабинета думала, как её выбросить. Но так и не решилась, спиной чувствуя сверлящий взгляд незнакомца.

   У двери жестом показала, что ему следует оставаться снаружи, и постучала. Дождалась приглашения и лишь после открыла дверь.

   – Магистр, – при посторонних я обращалась к отцу почтительно, – к вам посетитель.

   Сидевший за столом отец от изумления даже снял очки и недовольно уставился на меня.

   Я убрала назад руки, продолжавшие теребить тряпку. Всё-таки надо было её где-то выбросить.

   – Лидия, я просил одеваться достойно, когда в доме посетители, – голос был спокоен и сух, но внутри меня всё сжалось в тугой комок.

   Он просил. Но, если начну сейчас оправдываться, будет только хуже.

   Нет, отец не ударит меня, он накажет иначе. Молчанием и показным игнорированием. У нас это уже было однажды. Я тогда каждый день ждала известия, что должна покинуть дом.

   Через две недели абсолютной тишины отец позволил мне попросить прощения за свой проступок. Я в тот момент испытала ни с чем не сравнимое облегчение. И с тех пор старалась беспрекословно выполнять все просьбы, являющиеся прямыми приказами.

   Что стоило этому мужчине зайти через час? Я бы успела убрать библиотеку и привести себя в порядок.

   – Лидия! Кто пришёл? – по интонации я поняла, что вопрос он повторяет второй раз.

   Я сжалась в предвкушении неприятностей. И растерялась окончательно.

   – Я не знаю, – забыла спросить у него. Слишком эпичной выдалась встреча.

   Отец устало выдохнул, как будто имел дело с непроходимой тупицей, дремучей как лесной зверь. И даже прикрыл глаза, демонстрируя, как ему сложно проявлять терпение в такой ситуации.

   Я была благодарна, что магистр Марград всё же сумел его сохранить. Терпение.

   Сёстры в приюте даже разговаривать не стали бы, просто применили розги. «Так урок лучше закрепляется», – говорили они после наказания. И, наверное, были правы, мало кто хотел повторения подобного «урока».

   – Зови его, – усталым голосом произнёс отец, давая понять, что я могу быть свободна.

   – Конечно, – я кивнула и быстро ретировалась из кабинета.

   Незнакомец ждал в коридоре. Он даже позы не сменил за то время, что меня не было. Так и стоял прямой как меч и такой же острый на вид. Посмей дотронуться – порежешься наверняка.

   – Магистр ждёт вас, – я отошла от двери, чтобы он мог пройти в кабинет. А сама не выдержала, уставилась на него.

   Незнакомец, несмотря на свои размеры и силу, двигался легко и грациозно. А ещё красиво. Настоящий хищник.

   Он вошёл в кабинет, и я закрыла за ним дверь. Но против обыкновения не слишком плотно. Просто не стала дожимать до конца. Потому что я решилась на поступок, который прежде даже не приходил мне в голову.

   Решила подслушать, о чём отец будет говорить с посетителем. Мне вдруг важно стало знать, ради чего я подвергнусь двухнедельному игнору.

   Но, если совсем честно, моё любопытство вызвал незнакомец. Я хотела узнать, кто он такой и зачем пришёл, поэтому прислонилась к двери.

   – Вы от его..? – начал было отец.

   – Да, – незнакомец быстро перебил его.

   То ли не пытался блюсти приличия, потому что был дурно воспитан. То ли не хотел, чтобы магистр Марград называл имя заказчика. Даже в стенах собственного дома.

   Я удивилась. Отчего такая таинственность? Почему он не позволяет назвать имя? Обычно клиенты не стеснялись разглашать титул и фамилию, правда, исключительно в стенах этого дома. Ведь мы с отцом приносили магическую клятву, которая не позволяла разглашать полученную от клиентов информацию.

   К тому же в своих кругах у отца сложилась репутация. И ему доверяли. Разумеется, до определённой границы. Но чтобы скрывать имя? Неужели заказчик имеет настолько высокий чин или должность?

   От мысли, что незнакомец невоспитан, я отмахнулась сразу. Иначе он бы обругал меня ещё там, в коридоре. А то и надавал бы пощёчин. Он ведь принял меня за обычную служанку, с которой не стоит церемониться.

   Я слышала, что у столичного градоначальника до сих пор не было детей. Хотя он женился-то совсем недавно. Так что тут нельзя быть уверенным наверняка. И всё же – неужели он?

   – Я принёс кровь, – сообщил незнакомец своим глубоким, будто бы порыкивающим голосом. А он немногословен.

   Что-то глухо стукнуло и звякнуло. Видимо, выложил мешочек со склянками на стол.

   Почему принёс он? Обычно кровь забирал отец в лаборатории непосредственно у клиентов, а я помогала.

   Мужчины, как правило, молча косились на меня. А вот у женщин я вызывала живое любопытство. Они расспрашивали меня о жизни, о здоровье. Нравится ли мне то, чем я занимаюсь. Этот интерес понятен – я ведь стану «сосудом» для их будущих детей.

   Отец никогда прежде не принимал кровь через посредника. Она ведь должна быть свежей, чтобы не утратить энергию жизни. Это важно для зарождения здорового малыша. Так он всегда говорил клиентам.

   Почему же вдруг нарушает собственные правила?

   Этот заказ очень сильно отличался от предыдущих. Либо заказчик был настолько влиятелен, что отец пошёл на нарушения, несмотря на риск. Либо он лгал во всех этих пунктах.

   Во второе мне было сложно поверить. Мне отец никогда не лгал. Он находил время, чтобы ответить на все мои вопросы. Разумеется, если пребывал в настроении.

   – Передайте его… – тут отец запнулся и продолжил после короткой паузы: – Передайте, что всё будет готово через месяц.

   – Передам.

   Скрипнуло кресло для посетителей, слегка проехавшись по паркету. Значит, гость собрался уходить.

   Я заполошно метнулась от двери. Домашние туфли без задников шлёпали по босым пяткам, норовя слететь и замедляя движение. Я мчалась к библиотеке, собираясь укрыться там от взгляда незнакомца.

   Но мне не повезло. Не вовремя оглянувшись, я налетела на ведро с водой. Споткнулась и растянулась на полу, окаченная новым водопадом.

   Тёмные боги сегодня не в настроении, не иначе.

   Я с трудом поднялась, чувствуя, как болит ушибленная коленка. Ладони скользили по мокрому паркету, усложняя процесс. Надо вытереть пол. Я огляделась в поисках тряпки и вдруг с ужасом осознала, что где-то её обронила.

   Надеюсь, не у кабинета.

   Ретироваться я так и не успела. В коридоре раздались чеканные шаги. Словно шёл Командор из детской страшилки, которую рассказывали в приюте перед сном. Помню, как после прислушивалась к каждому шороху и боялась закрыть глаза, а потом зевала на работе.

   Спустя десяток заполошных ударов сердца незнакомец вышел в коридор. Я оставила ведро на прежнем месте, чтобы он заметил лужу и не поскользнулся. А сама отошла к стене.

   Проходя мимо, «Командор» протянул мне потерянную тряпку, которую он брезгливо держал двумя пальцами.

   – Спасибо, – пропищала я, готовая от стыда провалиться сквозь паркет и землю в саму обитель тёмных богов.

   А незнакомец молча прошёл мимо, больше не взглянув в мою сторону. Мне оставалось лишь наблюдать, как он открывает дверь и покидает дом.

   – Лидия! – громко позвал меня отец со второго этажа.

   А ведь он не любит повышать голос. И если приходится, то после обязательно выкажет недовольство по этому поводу.

   Я бросила тряпку и рванула на зов. Отец стоял наверху лестницы и неодобрительно разглядывал меня.

   – Лидия, ну что ты носишься по дому, ещё и одетая как служанка?

   Он был прав, моя одежда и прежде не особо презентабельного вида, после второго омовения из ведра и вовсе стала похожа на ту самую тряпку.

   – Простите, отец, я хотела сделать уборку в библиотеке…

   Он оборвал меня нетерпеливым взмахом руки, не желая слушать жалкие оправдания.

   – Иди, переоденься и подавай обед. Надеюсь, ты его приготовила? – он вопросительно приподнял бровь.

   И я закивала как заведённая. В то время как внутри у меня всё медленно леденело.

   – Тогда неси, – смягчившись, он улыбнулся самыми уголками губ и вернулся в кабинет.

   Я выждала, когда за ним закроется дверь, и лишь тогда бросилась в кухню.

   Светлые боги, я совсем забыла про обед!

   Ожидая самого худшего, то есть плотные клубы сизого дыма и запах гари, который на долгие недели въестся в стены, я открыла дверь.

   Всё было не настолько страшно, как мне представлялось.

   Передержанное в печи жаркое оказалось суховатым. Но это поправимо. Я добавила воды, перемешала и поставила его на плиту. Пусть покипит.

   С булочками дело обстояло похуже. Я долго разглядывала корочку, размышляя: удастся ли выдать её за румяную или всё же отец сочтёт их подгоревшими?

   Зная его придирчивость, сочтёт. Придётся, пока он ест суп и жаркое, испечь новую порцию.

   А эти?

   Я с грустью оглядела излишне румяные булочки. Приютское детство не позволяло их просто выбросить. И, как назло, в ближайшие дни мне нельзя есть ничего, кроме этой противной каши!

   И с соседями мы не общаемся, так бы можно было угостить ребятишек. Уж я-то знаю, как дети любят булочки, особенно с кремом…

   Ну конечно! С кремом всё становится прекрасным.

   Я быстро переоделась в домашнее платье, отнесла отцу суп и жаркое, а потом снова вернулась в кухню. Спасать десерт.

ГЛАВА 3

Крем вышел на загляденье – густой и масляный. Аромат ванили поплыл по кухне, обещая, что день сегодня будет замечательный.

   Я заварила чай и отнесла отцу вместе с исправленными булочками. Магистр лишь пожурил, что слишком долго ждал. И я поздравила себя с маленькой победой. Так, глядишь, скоро и хитрить научусь.

   После обеда отец прилёг вздремнуть, а я наконец разобралась с уборкой. Правда убрала только дальние от его спальни комнаты – чтобы не греметь.

   И всё прислушивалась, не встал ли он, так не терпелось скорее попасть в лабораторию.

   Отец проснулся спустя два часа. Выпил кофею и наконец позвал меня.

   Я едва не мчалась вприпрыжку. Заказ был очень необычный. И мне казалось, что, когда мы приступим, магистр снизойдёт до объяснений.

   В лабораторию я заходила редко, только во время работы. И каждый раз меня охватывал почти детский восторг, потому что здесь повсюду царила магия.

   Лаборатория была единственным в доме помещением без окон, и каждый раз, как я входила следом за отцом, под потолком вспыхивали светильники, наполняя пространство ярким белым светом.

   Помещение делилось на две части. Основная – просторная, где все четыре стены были окружены встроенными стеллажами со склянками, наполненными неизвестным содержимым, поскольку надписей на них не было. В центре стоял рабочий стол с широкой поверхностью, сделанной из тонкой металлической пластины. Он был высоким, мне – выше пояса. В шаговой доступности находились несколько шкафчиков, соединённых друг с другом задними стенками. В них хранились необходимые для работы инструменты.

   Дверь в дальней стене вела в помещение поменьше. Здесь рядом друг с другом стояли два рабочих стола, тоже с металлическими поверхностями, но пониже.

   На одном лежал «сосуд», а на втором – заказчица во время процедуры переноса эмбриона. И лишь для этой цели я входила во второе помещение.

   Отец говорил, что там необходима стерильность. А я с собой несу много пыли и частичек с улицы.

   Я понимала не все объяснения. Например, как я могу нести на себе частички с улицы, если уже два дня не выходила из дома, а платье у меня только из стирки? Но отцу виднее. Я ему никогда не перечила.

   Лампы вспыхнули в один миг и ослепили меня. Пришлось зажмуриться на несколько мгновений, пока не привыкнут глаза.

   Такой яркий свет необходим в лаборатории, где идёт работа с мельчайшими частицами крови.

   Ровно за секунду, как отец обернулся, я сняла с крючка белоснежный матерчатый халат и подала ему. Сама надела такой же, но меньшего размера.

   После каждого использования халаты полагалось стирать, отбеливать щёлоком и мыльным корнем, а потом крахмалить. И пока Берси не вернётся, этим буду заниматься я.

   Пока надевала свой халат, отец достал склянки с кровью из холодильного шкафчика и поставил на стол рядом с уже приготовленными инструментами. Я задержала дыхание, готовясь не только наблюдать священнодействие, но и участвовать в нём.

   Для крови уже были приготовлены три небольших стеклянных блюдца с прямыми высокими бортиками. В два из них отец вылил часть содержимого склянок. Третье стояло пустым, но это ненадолго. Лишь пока он проведёт с кровью заказчиков необходимые магические манипуляции.

   Самой магии я ни разу не увидела. Хотя в этот момент и смотрела во все глаза, даже моргать старалась реже, каждый раз надеясь, что вот сейчас точно не пропущу, замечу. И всё равно пропускала.

   Отец склонился над блюдцами, по очереди помешивая красные лужицы полой стеклянной трубочкой. И вроде бы больше ничего не делал, не бормотал, не размахивал свободной рукой, но кровь вдруг будто вскипела, поднимаясь вверх пенной шапкой. Из обычной капли превращалась в шипящий, пузырящийся фонтан, заполняя всё блюдце до самого края бортиков.

   – Потрясающе! – выдохнула я абсолютно искренне, хотя наблюдала это чудо далеко не в первый раз.

   Отец довольно усмехнулся и велел против обыкновения мягко:

   – Давай руку.

   Я протянула ладонь, дождалась болезненного укола и, наблюдая, как моя кровь капает в третье блюдце, решила, что сейчас самый удачный момент. Отец в хорошем настроении. Я рядом с ним. И мы будем заниматься общим делом ещё несколько минут.

   Самое время задать интересующий меня вопрос. А то любопытно ужасно.

   – Отец, скажите, почему в этот раз всё по-другому?

   – По-другому? – эхом откликнулся он.

   Мне показалось, магистр слегка напрягся. А может, просто я его отвлекла. Всё же он занимался важным делом. И то, что я не замечала магических манипуляций, не значит, что отец их прямо сейчас не проводит.

   – Извините, я не хотела отвлечь вас, – тут же покаялась.

   – Всё в порядке, Лидия, ты меня не отвлекаешь, – произнёс магистр, отпуская мою руку.

   Я тут же прижала к крохотной ранке клочок ваты, смоченной спиртом. Помню, в первый раз по приютской привычке сунула палец в рот. Ох, и ругался тогда магистр, а я навсегда запомнила слово «стерильность».

   Отец замолчал, и я решила, что уже не ответит. Поэтому молча наблюдала, как он водит стеклянной трубочкой по часовой стрелке, вырисовывая из моей крови многочисленные спирали.

   И вдруг магистр заговорил.

   – Я уже сказал тебе, что этот заказ самый важный из всех, что у нас были, – я кивнула, подтверждая, что помню. – Эта пара может оказать давление на полицию. Как ты понимаешь, нам с тобой не нужны неприятности. Поэтому я решил пойти на уступки. Понимаешь?

   Я кивнула. Из-за смены начальника полиции нам пришлось переехать за сотни вёрст. Если полицейские начнут нас преследовать, то мы оба можем оказаться в тюрьме. Или будем вынуждены заплатить огромный штраф.

   Ни того, ни другого мне бы не хотелось испытать. Разумеется, отец выплатит штраф за меня, поскольку у меня нет своих денег. Но иметь дело с полицией… Лучше уж действительно пойти на небольшие уступки клиентам.

   А отец вдруг продолжил.

   – Конечно, в только что взятой крови в разы больше жизненной энергии, но твоя кровь тем и уникальна, что может взаимодействовать даже с такой – взятой из холодильника.

   Я зарделась от похвалы. Отец сказал, что моя кровь уникальна.

   И правда, замечательный день.

   Когда и моя кровь в блюдце запенилась, отец оглядел стол и слегка ругнулся.

   – Принеси мне бюкс, – он кивнул на шкафчик.

   Я открыла прозрачную дверцу и оглядела полки с разнообразной стеклянной посудой. Ну и что такое бюкс?

   – Это баночка с плотной крышкой! – нетерпеливо пояснил отец, будто прочитав мои растерянные мысли.

   Бюкс тут же нашёлся. Он стоял на верхней полке и подмигивал круглой шишечкой на крышке.

   – Быстрее! Реакция сейчас закончится! – поторопил меня магистр.

   Я схватила бюкс и поставила его на стол.

   – Открой!

   Я сняла крышку, после чего она так и осталась у меня в руке. А я мысленно ругала себя. Ведь видела же, как отец соединяет кровь в такой баночке. Могла бы сразу догадаться, что это и есть тот самый бюкс.

   Но обычно всё необходимое уже было приготовлено. Я не обращала особого внимания на посуду и уж тем более не знала, как она называется.

   К тому же обыкновенно в этот момент в лаборатории присутствовали будущие родители, не успевшие уйти после забора крови. Правда, они всегда наблюдали за процессом со стороны и не решались лезть под руку, чтобы не мешать магистру. И всё равно я то и дело отвлекалась на тихие разговоры, производимые платьем шорохи и другие звуки.

   В общем, я виновата. Впредь должна быть внимательнее, чтобы не вызывать недовольство отца в такие ответственные моменты.

   А на столе начиналось настоящее чудо.

   Магистр взял первое блюдце (я пообещала себе найти в библиотеке книгу, в которой есть название для каждого предмета в лаборатории), помешал красную пену три раза против часовой стрелки. А затем заткнул верх стеклянной трубочки большим пальцем. Пузырьки тут же устремились в неё. Со стороны казалось, что они наделены жизнью и двигаются самостоятельно, потому что никаких магических манипуляций со стороны отца я по-прежнему не замечала.

   Он был настоящим виртуозом своего дела.

   Я завороженно наблюдала за процессом. Красные пузырьки заполнили трубочку, после чего магистр опустил её в бюкс.

   Выходила пена медленно, будто ей больше нравилось в трубочке, и она не хотела её покидать. Но тем не менее пришлось. И на дне бюкса появилась небольшая пенная шапка красного цвета.

   Отец повторил процедуру ещё дважды, и красные пузырьки расползлась по дну.

   – Вот и всё, – подытожил магистр, закупоривая бюкс крышкой. – Ты можешь идти, готовить ужин. Я здесь сам всё уберу.

   – Хорошо, отец, – откликнулась я и направилась к выходу, по пути снимая халат.

   Уже у двери обернулась и заметила, как он ставит бюкс в отдельно стоящий шкафчик. Закрывает прозрачную дверцу, и за ней разливается красивое светло-сиреневое сияние.

   Спать после жидкой каши я ложилась голодной. И следующие два дня тянулись долго и скучно – от скудного завтрака до такого же тоскливого ужина. А жила я лишь боязливым ожиданием того, что ждёт меня в лаборатории на третий день.

   И наконец он наступил.

   Это было последнее голодное утро. После процедуры подсадки мне положено усиленное питание. Это значит, что порции станут двойными. А ещё неограниченное количество всего, что мне пожелается.

   Надо ли говорить, что этот период сытости и благоденствия был у меня самым любимым?

   Правда, на саму процедуру полагалось приходить натощак. Но я знала, что это ненадолго, а потому стоически терпела неудобство.

   В этот раз, как и всегда, отец выдал мне специальную одежду. И я отправилась с ней за ширму.

   Что скрывать, я сильно нервничала. Несмотря на всю браваду, в душе я боялась. Что что-то пойдёт не так. Что однажды я не проснусь. И ещё много разных страхов крутилось у меня в голове.

   Но внешне я сохраняла спокойствие. И ни разу не показала отцу, что не доверяю его умениям. Ведь я доверяла. Знала, что у него большой опыт. Что он проводил эту процедуру десятки раз, если не больше.

   И всё равно у меня мелко подрагивали пальцы, пока я натягивала белые штанишки и короткую рубашку, оставлявшую живот открытым. С пуговками по обыкновению справлялась долго, но этот период я про себя называла медитативным. И представляла, что этот медленный процесс помогает мне справиться со страхом и настроиться на положительные эмоции.

   Ведь отец говорил, что они важны для удачного итога эксперимента.

   – Ты готова? – он окинул меня взглядом, когда я вышла из-за ширмы, и удовлетворённо кивнул. – Тогда идём.

   Босые ноги мёрзли, ступая по холодному полу лаборатории. Мурашки карабкались вверх по коже, царапаясь тонкими острыми коготками и вызывая уже крупную дрожь во всём теле.

   Разумеется, от холода. Не от страха. Чего мне бояться?

   Я глубоко вдохнула и прошла в приоткрытую дверь второго помещения, которое поменьше. Подошла к правому столу. Я всегда лежала на нём. Вот и сейчас ступила на небольшую скамеечку, стоящую здесь мне в помощь, и села на стол. А затем, чуть помедлив и ещё раз глубоко вдохнув, легла.

   Металлическая поверхность холодила ягодицы и лопатки, прикрытые лишь тонкой тканью.

   – Ты готова? – спросил подошедший отец.

   Под таким углом он виделся мне незнакомцем, страшным и опасным, поэтому я старалась на него не смотреть. Переводила взгляд на белый потолок, казавшийся очень далёким из-за яркого света ламп.

   – Да, – выдавила пересохшими от напряжения губами.

   – Хорошо, – магистр принял мой ответ и привычно посоветовал невозможное: – А теперь расслабься.

   Следом за своими словами отец слегка переместился вдоль стола и коснулся моего лба пальцами. Прикосновение было коротким и лёгким. Но я тут же почувствовала, как всё вокруг поплыло. Будто я снова находилась в лодке посреди озера. Только в этот раз никто не собирался выталкивать меня в холодную воду, чтобы научить плавать таким варварским методом.

   Я почувствовала запах спирта, предшествующий прикосновению прохладной ватки к моему животу. Это было щекотно и не страшно.

   «Это и не должно быть страшно», – мелькнула последняя мысль, прежде чем я провалилась в темноту озёрной воды.

ГЛАВА 4

Я очнулась от резкой боли в животе. Сколько бы раз это ни повторялось, никак не могу привыкнуть.

   Я сложилась пополам, втягивая воздух сквозь зубы, а затем осторожно выдыхая его.

   – Ты уже проснулась, дорогая? – в такие моменты отец был очень заботлив и предупредителен.

   Он поднёс мне тёплое питьё, снимающее боль. И когда оно подействовало, помог спуститься на пол.

   – Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался он участливо.

   Я прислушалась к себе. Боль постепенно проходила, таяла в тёплой неге, окутавшей тело после лекарства.

   – Хорошо, спасибо, мне уже лучше, – сообщила отцу, продолжая опираться на его руку.

   Он помог мне дойти до ширмы, за которой я сменила наряд для процедуры пересадки на свою повседневную одежду. А затем повёл меня в кухню.

   Здесь за мной тоже ухаживал отец. Хотя я и пришла в себя настолько, что могла бы сама приготовить завтрак.

   – Вы слишком добры ко мне, – произнесла я, наблюдая, как он разогревает для меня вчерашнее жаркое.

   – Что ты, Лидия, долг каждого отца – заботиться о своей дочери, – магистр погладил меня по волосам и тут же отошёл, потому что мы оба смутились от этого неожиданного проявления нежности.

   Поставив передо мной тарелку с жарким, отец положил порцию и себе. Сел напротив и с аппетитом принялся за сытный завтрак.

   Прежде он никогда не вёл себя подобным образом. И я решила, что это хороший знак.

   Я тоже взяла ложку. После трёх дней поста вчерашнее жаркое казалось пищей богов. К тому же у меня проснулся зверский аппетит, который будет сопровождать меня в течение всего месяца.

   И это тоже было хорошим знаком – эмбриону понравился «сосуд». И он согласился расти внутри меня.

   Иногда было даже жаль, что это всего лишь на месяц.

   Конечно, я понимала, что совершенно не готова родить собственного ребёнка. У меня нет ни мужа, ни дома, ни профессии, которая помогла бы зарабатывать самостоятельно.

   Периодически я задумывалась о своём будущем. Но там всё было туманно и неопределенно.

   Я бы хотела учиться, получить профессию и встать на ноги. Для этого нужны деньги на оплату Академии и разрешение опекуна. Но мне элементарно не хватало решимости, чтобы попросить отца о помощи.

   И вдруг он говорит такие слова… Долг отца – заботиться о дочери?

   – Отец, у меня есть одна просьба… – начала я и вдруг оробела.

   Я никогда и ни о чём его не просила. Не решалась. И сейчас вдруг показалась себе чересчур самонадеянной.

   Но отец отреагировал с неожиданным участием.

   – Смелее, Лидия, говори, чего ты хочешь?

   И я решилась.

   – Я бы хотела учиться, если вы не возражаете.

   – Учиться? – в голосе было столько удивления, что я опять смутилась. Но отец вдруг продолжил. – И где бы ты хотела учиться?

   – В Женской академии.

   Этот ответ я продумала уже давно. Там обучали нескольким специальностям и исключительно женщин.

   Смешанные учебные заведения только начинали появляться. И говорили, что в них царствуют далеко не скромные нравы. Это было не по мне.

   – В Женской академии? – отец даже отвлёкся от жаркого и с любопытством посмотрел на меня. – И какую профессию ты хотела бы освоить?

   – Кухарки или швеи, – быстро ответила я.

   Предпочтительнее, конечно, поварской факультет, готовить мне нравилось больше, чем шить. И выходило у меня намного лучше. Но обучение там стоило дороже, поэтому я согласилась бы и на второй вариант.

   – А почему ты не хочешь стать сестрой милосердия? Эта профессия сейчас очень востребована. Тебе будет несложно найти работу. К тому же ты помогаешь мне в лаборатории, и кое-какие знания у тебя уже есть. Ну и я мог бы тебя поднатаскать для поступления, – отец продолжал меня изумлять, так серьёзно он рассуждал о моём будущем.

   – Правда? – на глазах у меня выступили слёзы, настолько невероятным казался этот разговор. – Спасибо, спасибо!

   Я бы бросилась отцу на шею, если бы на не разделял широкий кухонный стол.

   – Давай мы поступим так, – рассудил отец, прежде чем вновь вернуться к завтраку. – Завершим этот заказ, получим деньги и отложим их на твоё обучение. Ты можешь брать книги по медицине в моей библиотеке. И, если у меня не будет более важной работы, я займусь твоей подготовкой к вступительным экзаменам.

   Я всё-таки всхлипнула, исключительно от счастья. Ещё бы – ведь прямо сейчас начинала сбываться моя мечта.

   Отец не стал ждать слов благодарности. Он отодвинул пустую тарелку и поднялся из-за стола, показывая, что разговор окончен.

   Я же осталась сидеть наедине со своим счастьем и мыслями о будущем. А ещё грязной посудой, которую мне предстояло вымыть.

   Следующие дни я делила между кухней и библиотекой, где читала книги по медицине. Большая часть была мне совершенно непонятна. И я ждала, когда у отца появится свободное время, чтобы разъяснить мне эти моменты.

   К сожалению, работы у него было по-прежнему много. Мы встречались только, когда я приносила ему еду, и во время ежедневных осмотров.

   Каждое утро я спускалась в лабораторию, где магистр исследовал моё состояние и записывал показатели. Сначала он брал меня за запястье и считал пульс. Затем приставлял к груди расширенную на конце трубочку и слушал сердцебиение. Потом проделывал ту же манипуляцию с моим животом.

   Наконец он решал, что отклонений нет, развитие эмбриона идёт, как надо, и отпускал меня до следующего утра.

   Сначала я ждала, когда у магистра появится время на подготовку к экзаменам. А затем нашла медицинскую энциклопедию со схематическими картинками и описаниями.

   И неожиданно увлеклась.

   Нашла несколько разновидностей бюксов и теперь ни за что не спутала бы их с другой лабораторной посудой. Ещё узнала, что трубка, при помощи которой отец слушает моё сердцебиение и дыхание, называется стетоскоп.

   В общем, за последующие дни я совершила множество открытий. И поняла, что отец был прав – из меня получится сестра милосердия. Всё это было ужасно интересно.

ГЛАВА 5

Время побежало быстрее. Теперь я покидала библиотеку лишь по необходимости. А однажды даже забыла приготовить обед. Магистр тогда очень осерчал и пригрозил, что лишит меня доступа, если продолжу манкировать своими обязанностями.

   Наконец утром после очередного осмотра отец сообщил, что время пришло. Завтра явятся заказчики за своим эмбрионом. Он уже сформировался в достаточной степени и готов к пересадке в материнский организм.

   Это известие наполнило меня ощущением скорой утраты. Впрочем, как и всегда. Каждый раз, когда магистр пересаживал эмбрион клиентке, мне казалось, что он забирает моего собственного малыша.

   – Хорошо, отец, – отозвалась еле слышно, украдкой кладя ладонь на живот.

   Весь день я с трудом могла сосредоточиться. Всё думала о малыше. Кто его родители, как сложится его жизнь, каким он вырастет. Разговаривала с ним.

   И даже ночью мысли о нём меня не отпускали. Мне снилось что-то странное, зыбкое. Какие-то погони, попытки спрятаться, страх обнаружения. К утру осталось только сумрачно-тоскливое чувство безысходности. Словно во снах я искала выход, но так и не сумела его найти.

   Я подбодрила себя тем, что этого малыша очень ждут, раз решились даже на магическое оплодотворение. А значит, его будут любить и заботиться о нём.

   К тому же отцу за этот заказ хорошо заплатят. И он выделит деньги на мою учёбу. Так что всё к лучшему.

   В лабораторию я спускалась с этими мыслями. Всё хорошо. Всё как обычно. Но почему-то меня не отпускало то самое тоскливое чувство безысходности. Будто я продолжала спать и видела дурные сны.

   Я не верила в плохие предчувствия, точнее старалась справляться со своими страхами. Поэтому отмахнулась от глупых мыслей и постучала в дверь лаборатории.

   Отец открыл спустя десяток ударов сердца. За это время я сумела взять себя в руки и вошла в лабораторию относительно спокойной.

   Яркие лампы освещали внутреннее убранство и цветастое женское платье, перекинутое через ширму. Похоже, я настолько погрузилась в свои мысли, что не услышала, как пришли заказчики.

   Хорошо, что отец сумел сам их встретить, иначе случился бы конфуз. Наверняка он ещё выскажет мне по этому поводу, когда всё закончится.

   Я зашла за ширму. Ноздри тут же наполнил запах дешёвых духов. Он был сильным и навязчивым. Я огляделась. Кроме женского платья здесь больше ничего не было. Именно от него и исходил этот запах.

   Я удивилась. От наших клиенток всегда пахло иначе. Я бы сказала, от них исходил запах богатства. В то время как это платье пахло… пороком и бедностью.

   К тому же оно само выглядело дешёвым и дурно сшитым. Я даже коснулась края аляпистого подола. Ткань пыталась выглядеть, как шёлк, но не была ни гладкой, ни струящейся.

   У меня было только одно объяснение – клиентка пыталась соблюсти инкогнито и выдать себя за кого-то другого.

   Размышляя, кто она такая и почему так сильно стремится скрыть свою личность, я переоделась в наряд для процедуры пересадки. Перекинула своё платье через ширму, стараясь, чтобы оно не соприкасалось с одеждой заказчицы. Этот аромат потом будет сложно выветрить.

   – Ты готова? Поторопись! – устав ждать, отец приоткрыл дверь, выглядывая в большее помещение.

   – Иду, – откликнулась я, ступая босыми ногами по плитам, сегодня казавшимся совершенно ледяными. А может, меня знобило от нервного напряжения.

   – Добрый день, – я поздоровалась с клиенткой, уже лежавшей на левом столе.

   Она даже не повернула головы, чтобы взглянуть на меня. И я поняла, что ещё показалось мне странным – заказчица против обыкновения не проявила никакого любопытства к моей персоне.

   А ведь я целый месяц носила её будущего ребёнка. Он зрел во мне. Сформировался для того, чтобы без осложнений переместиться в её организм.

   Но её это совсем не интересовало.

   – Лидия, поторопись, – в голосе отца сквозило нетерпение.

   И я послушалась. Ступила на подставленную скамеечку и забралась на стол, почти привычно ощутив холод металла под лопатками.

   И всё же необычная клиентка вызывала любопытство, поэтому я слегка повернула голову, чтобы рассмотреть её с близкого расстояния.

   Рыжие, будто выкрашенные волосы (уверена, что это парик). Худощавая фигура с землистой кожей, особо заметной на фоне белых штанишек и рубашки с открытым животом.

   Заказчица казалась мне более чем странной. А вот отец, напротив, не выказывал ни малейшего удивления. И это успокаивало. Значит, всё идёт, как надо.

   Я смотрела, как магистр Марград, протирает её живот спиртом. И мне показалось, что на его лице промелькнула брезгливая гримаса. Это произошло так быстро, что я не могла бы поручиться, что это случилось в реальности.

   Скорее всего, я выдумала этот неприязненный взгляд. Как и преувеличила непрезентабельность внешнего вида этой женщины.

   Просто я привыкла носить в себе маленькую частичку, которую уже воспринимала живым существом. И мне не хотелось с ней расставаться.

   Я смотрела, как отец рисует стеклянной трубочкой символы на животе женщины. При первых же касаниях её веки смежились, и она погрузилась в сон.

   Через несколько минут магистр подошёл ко мне. От прикосновения влажного комка ваты по коже побежали мурашки. Запах спирта стал сильнее запаха духов. А когда на моём животе начали рисоваться прозрачные символы, меня тоже утянуло в тёмные воды озера…

   Я очнулась от внезапной боли в животе и согнулась пополам, резко выдыхая.

   – На, выпей, – раздался рядом голос отца, а следом в руки мне ткнулся стакан с тёплым питьём.

   – Но… – я непроизвольно приняла его и тут же попыталась возразить.

   Зачем оно мне теперь?

   Ведь это лекарство следовало пить, когда в меня только подсадили частичку, созданную из крови. Оно необходимо, чтобы эмбриону было комфортно. Чтобы он прижился и начал развиваться внутри «сосуда». Но сейчас…

   – Я сказал – пей! – повторил отец настойчиво и с такой интонацией, что спорить мне совершенно расхотелось.

   Я выпила лекарство, и боль отступила. Но успокоения это не принесло. Всё было не так, как должно быть. Неправильно. Слишком много странностей.

   – Отец… – у меня накопились вопросы, и я хотела получить ответы на них. Прямо сейчас. Немедленно.

   Однако у магистра были другие планы.

   – Я всё объясню, – снова перебил он. – Но позже. Сейчас мне нужно уехать, а когда вернусь, мы поговорим.

   – Уехать?! – вскричала я. Потому что удивилась настолько, что даже забыла о своём почтении к отцу. – Куда уехать? Зачем?

   – Всё потом, Лидия! – магистр тоже повысил голос, тут же заставив меня замолчать. – Я уеду по делам. Ненадолго. Может, на неделю или чуть больше. Вернусь и отвечу на все твои вопросы. Договорились?

   – Договорились, – а что я ещё могла сказать?

   У меня не было права остановить его. Несмотря на то, что отец официально признал меня и дал свою фамилию, мы так и не стали достаточно близки, чтобы я осмелилась высказать своё мнение.

   Я уважала отца, иногда опасалась и очень боялась оказаться на улице. Пожалуй, эти чувства были самыми сильными.

   Любила ли я его? Нет. Для меня он был в большей степени магистром Марградом, нежели отцом.

   Я смотрела, как он направляется к выходу из лаборатории, и не представляла, что делать дальше. С тех пор как забрал меня из приюта, отец ни разу не уезжал без меня надолго.

   Он мог покинуть дом на несколько часов. Но обычно посетители сами приходили сюда.

   – Позвольте, я помогу вам собрать вещи, – я окликнула его, когда отец уже находился в дверях.

   Магистр обернулся, бросил на меня нечитаемый взгляд, от которого по коже побежали мурашки, а потом вышел за дверь, бросив напоследок:

   – Спасибо, Лида, я сам управлюсь.

   Отец отправился собирать вещи, а я так и сидела на столе, глядя на медленно закрывающуюся дверь.

   Впервые за долгое время моя жизнь потеряла опору. Наличие отца делало её более-менее стабильной. И даже переезды дважды в год не выбивали меня из колеи, потому что все вопросы решал магистр. Мне оставалось только исполнять распоряжения.

   А я теперь я останусь одна на целую неделю. Или даже больше.

   Я направилась к ширме, отметив, что яркого платья больше нет. Клиентка! Известие об отъезде отца настолько меня поразило, что я совсем забыла о ней.

   Женщина исчезла. От неё остался только резкий запах духов. Почему она проснулась раньше меня? Причём намного раньше, потому что успела прийти в себя, переодеться и покинуть лабораторию.

   Может, это из-за неё отец уезжает? Может, эта женщина настолько важна, что её необходимо сопроводить домой? Но почему тогда её муж не приехал с ней? Или не отправил верных людей, если сам не смог?

   Этот заказ был не просто необычный. Он был неправильный, непохожий на все предыдущие заказы. Тут всё шло шиворот-навыворот.

   Ещё и отец уезжает…

   Меня озарила мысль. Если магистр провожает заказчицу, то она может ждать в гостиной, пока он собирает вещи. И я сумею застать её, если потороплюсь.

   Я быстро скинула одежду для пересадки, натянула своё платье и бросилась к выходу.

   От резкого движения в животе полоснуло болью. Я остановилась, держась за стену и стараясь дышать поверхностно.

   – Глупая, Лидия, – прошептала, прижимаясь лбом к прохладной стене. – Ты совсем безголовая. Нельзя же так носиться сразу после пересадки.

   Через пару минут боль прошла, и я покинула лабораторию. Двигалась медленно и плавно, постоянно прислушиваясь к ощущениям внутри.

   Что-то было не так.

   Обычно, когда эмбрион подсаживали, мне приходилось беречься несколько дней. Хотя я и могла выполнять простую работу, но без резких движений и поднятия тяжестей.

   Но, когда эмбрион забирали, это переносилось легче. И ни разу не случалось таких сильных болей.

   Надо рассказать отцу. Он наверняка знает, что со мной не так.

   Но я не успела.

   Едва вышла в коридор, как услышала скрип задней двери. А затем, она хлопнула, закрываясь. Шла я медленно, поэтому добралась до выхода, когда там уже никого не было.

   – Отец! – крикнула неясной тени за стеклом. Но она не ответила.

   Я распахнула дверь и вышла на крыльцо. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как магистр забрасывает чемодан и саквояж в карету.

   – Отец! – снова крикнула я.

   Он обернулся. Посмотрел на меня. Затем приподнял шляпу в прощальном жесте и забрался на подножку.

   – Отец, подождите! – но он уже захлопнул дверцу кареты. И она тронулась с места.

   Я осталась одна.

   К счастью, боли больше не повторялись. И я понемногу успокоилась. К тому же всё равно изменить ничего не могла. Отец уехал, и мне оставалось лишь ждать, когда он вернётся. И надеяться, что это случится скоро.

ГЛАВА 6

Дни тянулись за днями. Минула неделя, следом другая.

   В первые дни я продолжала жить, словно ничего не изменилось. Убирала дом, готовила, стирала, а ещё утешалась чтением и надеждой, что отец скоро вернётся.

   Но теперь поняла – с ним что-то случилось. Какая-то беда. А я ничем не могу помочь.

   Я даже не знала, куда идти, чтобы выяснить, что произошло. На газеты, где сообщали о разных происшествиях, у меня не было денег. Обратиться в полицию я боялась. Доверия к законникам у меня не было. К тому же вдруг они начнут расспрашивать, чем занимался отец? А врать я совсем не умела. Придётся рассказать о незаконных экспериментах и, возможно, сделать хуже нам обоим.

   Поэтому мне оставалось только ждать и надеяться, что отец временно задерживается. И вскоре вернётся.

   Хуже всего было то, что у меня закончилась еда.

   После отъезда отца мясник, молочник и зеленщик перестали привозить продукты. Увидев однажды днём бакалейщика у ворот соседнего особняка, я выбежала к нему.

   – Господин Оршо! Господин Оршо! – забыв о приличиях, я кричала на всю улицу.

   Ведь, чтобы не упустить его, выскочила из дома, в чём была – домашнем платье и туфлях без задников. А в них бегать было неудобно. К тому же в последние дни меня мучила одышка, и я начала быстро уставать.

   – Господин Оршо! – добрый бакалейщик, услышав мой зов, придержал лошадку. И терпеливо стоял у повозки, ожидая, когда я к нему подойду.

   – Добрый день, барышня, – поприветствовал он меня, приподняв шляпу. – Ваш батюшка передумал и решил возобновить поставки? Очень хорошо. Передайте ему, что я могу подъехать только завтра к вечеру или, скорее даже, послезавтра утром. Заказов больно много.

   Всё это он произнёс, пока я подходила. И ещё пару секунд мне понадобилось, чтобы выровнять дыхание. Может, потому его слова не сразу дошли до меня.

   – Почему вы перестали возить нам свой товар, господин Оршо? – переспросила я.

   – Так ваш батюшка сказал, что вы уезжаете. И больше продукты не нужны, – удивился бакалейщик. А потом улыбнулся мне: – Я рад, что передумали. Такая хорошенькая барышня. В столице-то всё проще жениха найти. Так и передайте батюшке, что послезавтра утром всё привезу как обычно.

   Он забрался в повозку и тронул вожжи. Лошадка двинулась тихим шагом, а я застыла на месте, неспособная осознать то, что услышала. Так и стояла, пока бакалейщик не остановился у следующего дома.

   – Господин Оршо! Когда отец вам это сказал?

   – Так… – бакалейщик задумался. – Да как я в последний раз привёз, так и сказал. Недели уж три прошло, если не больше.

   Он снял с повозки большую корзину, поставил у ворот и принялся стучать. А я двинулась домой в растерянных чувствах.

   Это что же получается, отец заранее знал, что уедет? Поэтому не оплатил услуги поставщиков. Значит, он собирался взять меня с собой, а затем передумал? Или… он бросил меня?

   Но почему он так поступил?

   Вопросы мелькали в голове, словно стая стрижей. Едва успел возникнуть один, как его тут же сменял другой.

   Только ответов у меня не было.

   Хорошо, что аренда дома оплачена до конца года. По крайней мере, о жилье можно не беспокоиться ещё несколько месяцев. А вот еды совсем не осталось. Вчера я сварила кашу из последней горсти крупы. Сегодня ещё хватит скромно поужинать. А что делать завтра, я не знала.

   Но почему он меня бросил? И бросил ли?

   Этот вопрос не давал покоя. Я должна была убедиться, что это всё ужасная немыслимая ошибка, что отец вернётся, что я не останусь одна без денег и еды.

   Поэтому я решилась сделать то, что раньше просто не приходило мне в голову. Я собиралась устроить обыск в отцовских комнатах – спальне, кабинете и лаборатории. Если там есть ответы, я их найду!

   Осмотр спальни показал, что одежды отец взял немного. Три сюртука, дюжину рубашек, пару сменных брюк. Шкаф остался заполненным больше чем наполовину. И это вселяло надежду. Может, он и правда уехал ненадолго, а с оплатой продуктов произошла путаница?

   В кабинете я тоже ничего не нашла. Нет, бумаг мне попадалось много, но ничего важного для меня не обнаружилось. Важного из документов. Потому что в одном из ящиков стола я нашла пачку ассигнаций, приклеенную с обратной стороны днища.

   По моим меркам это были огромные деньги. Если расходовать экономно, хватит очень надолго. А экономить я умела.

   В лабораторию я пришла после скудного ужина. Здраво рассудив, что за продуктами лучше отправиться поутру. На ночь глядя я смогу найти разве что неприятности.

   Привычно под потолком вспыхнули лампы, озарив помещение ярким светом.

   Я решила начать с дальней части. Там было меньше мебели, а значит, меньше возможностей что-то спрятать – управлюсь быстрее.

   Оба стола оказались обычными и ничего не скрывали. На передвижном столике лежал стандартный набор инструментов.

   В общем, всё как обычно, ничего особенного.

   Я перешла в большую часть. Сначала проверила рабочий стол и стоящие рядом шкафы. Затем взяла приставную лесенку и прошлась по полкам, тщательно обследуя со всех сторон. Итогом стало несколько заноз, синяк на локте, которым я не рассчитала расстояние до угла, и толстая рабочая тетрадь, исписанная убористым почерком отца.

   Я спустилась с лестницы, держа в руках это сокровище. Собиралась отнести в библиотеку, чтобы разместиться с удобством и тщательно изучить написанное, но не удержалась. Села на нижней ступеньке и раскрыла тетрадь на первой странице.

   И застонала от разочарования. Текст был зашифрован. Или заколдован. В общем, абсолютно не читаем.

   Пока листаешь страницы, кажется, что различаешь отдельные слова, но стоит вчитаться, только попытаться разобрать написанное… Как буквы сортировались в неизвестных последовательностях, рассыпались по разным строчкам. Понять, что написано в тетради не представлялось возможным.

   Я в сердцах захлопнула её и хотела уже сунуть обратно под двойное дно за одной из полок, но потом передумала. Возможно, мне ещё удастся найти способ, как расшифровать эти записи. Я чувствовала, что в тетради сокрыто нечто важное. Не зря же отец так тщательно её защитил.

   Спать я ложилась в расстроенных чувствах.

   С одной стороны, нашлись деньги на дальнейшую жизнь. А с другой… Было ужасно обидно, страшно и непонятно – причём всё это разом.

   Впрочем, проснулась я отдохнувшей и набравшейся сил на новые свершения. Грустные мысли вчера у меня были исключительно от недоедания. Сейчас схожу на рынок, закуплюсь продуктами, потом сытно позавтракаю. И всё сразу встанет на свои места. Можно думать, как жить дальше.

   Я надела светлое платье, решив, что не позволю мрачным мыслям одолеть меня. Тщательно уложила волосы. Сверху приколола соломенную шляпку, украшенную скромным букетиком голубых цветов.

   Долго размышляла – взять большую корзину или маленькую.

   С большой можно сходить на рынок один раз и надолго. А маленькая в руках смотрится изящнее.

   Усмехнулась своим глупым мыслям. Ну какое изящество? Я ведь не жениха отправляюсь выискивать, а продукты закупать. Если сама не дотащу, найму извозчика. Деньги позволяют.

   Пока позволяют! Поправила я себя. Не стоит слишком транжирить отцовские ассигнации, пока я не определилась с дальнейшей жизнью и не нашла хоть какой-нибудь заработок.

   Утро выдалось чудесное. Тёплое, солнечное. Как раз для прогулки на городской рынок.

   Отец всегда снимал дома в квартале, где жили обеспеченные люди. Вот и сейчас я шла по тенистой улочке, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Мои временные соседи, обитатели особняков и особнячков, ещё спали.

   Но стоило свернуть за угол очередной ограды, как всё резко переменилось. Меня окутал шум большого города. Люди спешили по своим делам, стараясь не сходить с тротуаров. Ведь по проезжей части носились экипажи и всадники.

   Ещё несколько минут, и я ступила на территорию городского рынка. К счастью, прежде я часто бывала здесь с Берси, поэтому знала, куда идти.

   И всё равно оробела.

   Рынок шумел ещё больше, чем город. Кричали зазывалы, сообщая, что именно у их хозяина самый ароматный сыр, самое парное молоко и самое свежее мясо. Кричали продавцы, сообщая то же самое, но уже конкретному человеку. Кричали и сами покупатели, требуя вернуть деньги за просроченный товар или недовешенный кусок.

   Прямо на моём пути стояла торговка с лотком свежей сдобы. Живот свело от голода, напоминая, что сегодня я не завтракала. А вчера и позавчера ела лишь жидкую кашу, которая не насыщала желудок. Напротив, вызывала желание съесть что-нибудь посущественнее.

   – Два пирожка с луком, – я протянула женщине одну из двух взятых с собой ассигнаций.

   – Барышня, миленькая, да где ж я тебе столько сдачи найду! Утро же, ещё не наторговала! – заголосила она неприятно визгливым голосом.

   – Хорошо, – я не стала спорить и убрала купюру в карман платья.

   – Барышня, не спеши, погоди! – тётка тут же сменила тактику и теперь говорила елейным голосом с заискивающими нотками. – Вон какая худенькая. Что тебе два пирожка. Бери все десять. И ты покушаешь, и мне приятно, что такой хорошей девушке моя выпечка пошла. Ты не думай, она свежая. Я тесто с вечера развела. А с утра пораньше встала, печь растопила, пирожков налепила да напекла.

   Я была голодна. Женщина настойчива. Поэтому сговорились мы быстро. Пирожки, сложенные в кулёк, перекочевали в мою корзинку.

   Торговка пожелала мне хорошего дня и попыталась скрыться. Я еле успела схватить её за рукав.

   – Уважаемая, вы забыли дать мне сдачу.

   – А-а, сдачу. Ну конечно, запамятовала. Это всё проклятая жара.

   Я проследила, как она отсчитывает купюры меньшего достоинства и монеты, убедилась, что всё правильно, и тоже пожелала ей хорошего дня. После чего отправилась дальше. За спиной услышала, как торговка пробормотала проклятие мне вслед, и покачала головой.

   Странная женщина. Это ведь она пыталась обмануть меня и лишить моих же денег, а теперь пылает ненавистью, словно всё было ровно наоборот.

   Я пожалела, что решила купить пирожки у неё, а не в знакомой пекарне, но было уже поздно. Торговка растворилась в галдящей толпе. А я была слишком голодна, чтобы медлить. Поэтому развернула кулёк, достала пирожок и вгрызлась в сдобное тесто.

   Я съела два или три, прежде чем почувствовала, что голод отступил достаточно. И можно спокойно заняться покупками.

   Я старалась не брать много. Ведь неизвестно, когда вернётся отец. И вернётся ли вообще. Разговор с бакалейщиком не шёл у меня из головы.

   И всё равно корзина быстро оказалась заполнена. Мясо, крупы, овощи, чуть-чуть фруктов. Полфунта леденцов, очень уж захотелось.

   Съев ещё пирожок, я окончательно повеселела и отправилась к стоянке извозчичьих экипажей. Продукты оттягивали руки, которые я меняла чуть ли не каждую минуту. И всё равно еле дотащила.

   Я уже видела ближайшего ко мне извозчика, худого и морщинистого. И даже открыла рот, чтобы позвать. Пусть он спустится и поможет дотащить корзину.

   Но ничего не успела.

   Меня окружили мужчины в чёрной форме королевских гвардейцев. И над ухом прозвучало страшное:

   – Именем короля вы арестованы!

ГЛАВА 7

Что?

   Я испуганно огляделась.

   – Как арестована? Почему арестована? – прозвучало, наверное, жалко, но я никак не могла осознать происходящее. И бездумно двинулась в сторону экипажей.

   – Вот-вот, ваше благородие! Я же говорила, что она сбежать собирается! Как пить дать собирается! К извозчику побежала. Я сигнал и подала, – раздался за спинами законников знакомый визгливый голос.

   И тут же меж ними просунулась тётка, продавшая мне пирожки.

   – Я не собиралась бежать. Я хотела доехать до дома, – я чуть приподняла корзину с покупками, которая вдруг стала совершенно неподъёмной и всё-таки выпала из рук.

   Тут же по мостовой покатились яблоки, подпрыгивая на камнях.

   – Собрать! – велел высокий гвардеец, в котором я признала командира.

   Двое подчинённых немедленно бросились собирать фрукты и складывать обратно в корзину. Торговка опередила их, чтобы покидать выпавшие конфеты себе в карман. Остальные продолжали держать меня в оцеплении.

   А потом командир тихо бросил подчинённому, стоящему рядом со мной.

   – Посообразительнее агента у вас не нашлось? – он кивнул на тётку. – Мы использовали артефакт переноса, чтобы поймать преступницу, которая и так собиралась возвращаться домой.

   Подчинённый слегка покраснел, но ничего не ответил. Я слышала, что среди королевских гвардейцев в ходу железная дисциплина. Но это сейчас было неважным. Потому что я услышала другое слово – «преступница», обращённое ко мне.

   Неужели отец и полиции не стал платить? И теперь они арестуют меня, как участницу незаконных экспериментов?

   Теперь я окончательно убедилась, что он сбежал и бросил меня. Спасал свою шкуру, а дочь оставил на растерзание законникам. Но почему тогда меня арестовывают не обычные стражи порядка, а элитное отделение королевских гвардейцев? Эти занимаются исключительно делами, связанными с безопасностью королевской фамилии и их приближённых.

   Что вы натворили, отец? Во что влезли сами и втянули меня?

   Вспомнился наш первый и единственный разговор о незаконности проводимых им экспериментов. Он тогда сказал, что это ошибка, вызванная трагической случайностью.

   Старшая сестра короля не могла забеременеть и обратилась к магу. Он провёл пересадку неправильно. Эмбрион погиб в утробе. Сестра короля тоже умерла от развившегося сепсиса.

   Сам монарх был безутешен и велел казнить того мага, а затем и вовсе запретил подобные методики.

   – Но это временная мера, – убеждал меня отец. – Его величество уже почти готов убрать этот ошибочный запрет. Некоторые из его ближайших соратников воспользовались моими услугами и стали счастливыми родителями. Так что в скором времени моя профессия станет почитаемой не только в узких кругах, но и во всём королевстве. И тогда родителями смогут становиться простые люди, у которых сейчас не хватает средств на мои услуги.

   У меня не было причин не верить отцу. Он забрал меня из приюта. Моя жизнь кардинально изменилась. Мне казалось, он совершает благое дело. Не казалось, я была уверена в этом.

   И вот теперь стояла в окружении королевских гвардейцев. А где мой отец?

   – Вы пойдёте с нами, барышня, – командир подал знак.

   Двое мужчин подхватили меня под руки и повели к закрытому экипажу, стоящему поодаль.

   Люди на рынке смотрели на нас. Точнее на меня. Обсуждали, смеялись, показывали пальцем. Я чувствовала, что сгорю от стыда.

   К счастью, близко толпа подходить опасалась. С королевскими гвардейцами шутки плохи.

   Торговка, которая оказалась вовсе не торговкой, растворилась в толпе. Вместе с моей корзиной и продуктами.

   Но я понимала, что у меня проблемы посерьёзнее. По сравнению с которыми украденная корзинка – всего лишь малость.

   Внутри экипажа были деревянные скамейки, обтянутые тёмной материей. Никаких подушечек не предполагалось. Видимо, арестантам не по чину даже такой минимальный комфорт.

   Поэтому я пересчитала своим мягким местом каждый булыжник и каждую выбоину в мостовой, пока меня везли.

   Куда направляется экипаж, я не знала. Маленькие окошечки были закрыты частой решёткой и плотными занавесками. Лишь когда от тряски ткань слегка отходила в сторону, я могла различить часть стены, ограды или ветку дерева.

   Ожидала я самого худшего. Что меня бросят в тюрьму, которая в моём представлении была глубокой ямой, наполненной прелой соломой и грязью. А ещё кишащей голодными крысами.

   Я передёрнула плечами от омерзения и поймала взгляд одного из конвоиров, севших со мной внутрь экипажа. Показалось, на лице гвардейца мелькнула нечто, похожее на жалость. Скорее всего, и правда показалось. Потому что законник отвернулся и больше на меня не смотрел.

   За время пути я успела представить самые ужасные варианты последующей судьбы, которые только могла вообразить. К счастью, ехали мы недолго. Через несколько минут экипаж остановился.

   Смотревший на меня гвардеец первым вышел наружу и встал у дверцы. Второй тоже поднялся во весь свой немаленький рост.

   – На выход, – пробасил он.

   У меня дрожали ноги. Пришлось опереться на стену, чтобы встать. Разумеется, ни один из них не догадался предложить помощь. Никакой лесенки или подножной скамеечки мне тоже не полагалось.

   На несколько секунд я застыла в проходе, собираясь с духом. Не была уверена, что ослабевшие ноги выдержат. А потом прыгнула вниз.

   Гвардеец меня поймал. На мгновение я повисла на нём, привалившись всем весом. А потом испугалась, устыдилась и отпрянула.

   Даже если меня сейчас отведут на казнь, не стоит вести себя как распутница и виснуть на каждом встреченном мужчине. Нужно сохранять достоинство в любой ситуации.

   Я выпрямила спину, глубоко вдохнула, собираясь с духом. И лишь после посмотрела, куда меня привезли.

   Я стояла у ворот дома, из которого вышла чуть больше часа назад. Только сейчас они были распахнуты настежь. Улица запружена экипажами гвардейцев. Да и внутри территории кишели законники.

   Клумбы были перекопаны в прямом смысле слова. В саду срубали деревья. Выкорчёвывали камни вдоль дорожки.

   – Что здесь происходит? – увиденное столь сильно поразило меня, что на время я даже позабыла о страхе перед будущим. Меня возмутило такое варварское отношение к моему дому, пусть и временному.

   – Шагай давай, – гвардеец подтолкнул меня в спину.

   Вроде даже и не замахивался, но я пробежала несколько шагов вперёд, оказавшись внутри ворот. Такая простая демонстрация силы произвела нужное впечатление. Я тут же забыла о возмущении. И не стала оборачиваться и напоминать законникам о необходимости вежливого обращения с женщинами.

   Послушно пошла по дорожке вдоль разорённых клумб и уничтоженного сада.

   В самом доме тоже царил разгром.

   Обивка диванов и кресел была разодрана в клочья, клоки ваты валялись повсюду. Створки шкафов распахнуты, содержимое вытряхнуто на пол. Над каждой кучей склонился законник и тщательно изучал вещи.

   Изящные фарфоровые статуэтки, которыми я любовалась лишь недавно, раздробили в мелкое крошево.

   Даже обивку стен отдирали, тщательно простукивая панели.

   Что они ищут?

   Вслух этот вопрос я предусмотрительно задавать не стала.

   Меня привели в кухню. Здесь тоже были разорены шкафы. Один из законников залез внутрь печи и шуршал там. Наружу торчали только его ноги.

   Я заметила на буфете корзину, заполненную покупками. Ту самую, которую унесла торговка. Оказывается, она не прикарманила мою еду, а отдала законникам.

   Интересно, это тоже считается уликой? Или как там у них называются такие вещи?

   Но даже улыбнуться этой мысли у меня не вышло. Гвардеец сжал моё плечо и развернул вправо. Туда, где меня уже ждали.

   Разделочный стол перенесли ближе к двери и поставили у окна, где царил относительный порядок. И теперь за ним расположился тот самый командир гвардейцев. А перед ним лежала та самая рабочая тетрадь, которую я нашла в лаборатории.

   Законник с хмурым выражением лица изучал записи. Судя по всему, командиру так же не удалось расшифровать написанное.

   Не знаю, кто принёс табурет. Его просто ткнули мне сзади под колени, заставляя сесть. Я не спорила. Я вообще ничего не говорила после того тычка в спину у ворот.

   Эти люди сильнее меня. На их стороне закон.

   А я вдруг очень остро осознала, как сильно хочу жить. Пусть в тюрьме. Или на каторге. Но жить.

   – Лидия Марград, вы знаете, в чём вас обвиняют?

   Я покачала головой. Губы онемели и отказывались раскрываться даже ради одного слова.

   Командир кивнул, и стоящий рядом помощник чётко поставленным голосом зачитал:

   – Лидия Марград, урождённая Догрон. Мать – Клара Догрон. Отец неизвестен.

   При этих словах я вздрогнула. Почему неизвестен? Мой отец – Модольв Марград. Он узнал о том, что мама беременна мной, где-то через год после того, как они расстались. А затем приложил все силы, чтобы найти нас. Но, к сожалению, для мамы было уже слишком поздно. Отец нашёл только меня.

   – Жила в городке Алерон. После смерти матери воспитывалась в приюте Святой Эрнестины. Незадолго до совершеннолетия её удочерил Модольв Марград. Вместе они занимались преступным промыслом. Проводили запрещённые эксперименты по оплодотворению. Около двух месяцев назад Марград получил кровь королевской четы Кьяртанора, их величеств Эйнара и Лодинии. С помощью этой крови Модольв Марград и Лидия Марград создали эмбрион…

   У меня в ушах зашумело. Королевская чета… О боги! Зачем вы это сделали, отец?

   – Лидия Марград, носительница магической крови особого спектра, являлась «сосудом» для эмбриона. Две недели назад эмбрион пересадили другой носительнице, которая и должна родить так называемого альтернативного претендента на престол Кьяртанора.

   Помощник командира замолчал.

   – Теперь вам понятнее?

   Я кивнула. Во рту пересохло. Я попыталась сглотнуть, но слюны не было. Теперь если бы даже я захотела, то не смогла бы ничего сказать.

   – Принеси воды, – устало попросил командир.

   Спустя минуту передо мной появилась кружка. Я обхватила её обеими руками и заметила, что они мелко подрагивают. Отчего вода плещется у самого края, грозя пролиться на столешницу.

   И даже удивилась, до чего глупые мысли бродят у меня в голове в такой момент.

   Воду я выпила полностью. Это помогло немного прийти в себя.

   – Спасибо, – выдохнула, отставляя пустую кружку.

   – Вы готовы сотрудничать со следствием?

   – Да, командир, – голос всё равно был тихим и хриплым.

   – Называйте меня капитан Барно.

   – Да, господин капитан, – тут же подхватила я.

   В нём не было злости или ненависти. Только усталость. Я почувствовала в командире гвардейцев человечность и подумала, что если буду сотрудничать, отвечу на все вопросы, то, возможно, мне повезёт. Я останусь жива.

   После известия о королевской крови я могла надеяться лишь на сохранение жизни. На свободу рассчитывать уж точно не приходилось.

   – Лидия Марград, вы подтверждаете, что являлись «сосудом» для эмбриона, созданного из крови их величеств?

   – Да, господин капитан.

   – Что значит «сосуд»? В чём именно заключалась ваша функция?

   – Отец… – я осеклась на этом слове. А затем вдруг подняла взгляд и встретилась с усталыми глазами капитана Барно. – Модольв Марград не мой отец?

   Всё внутри меня напряглось в ожидании ответа. Моя жизнь стояла на кону. Неужели вся она была ложью?

   – Нет. Модольв Марград не ваш отец.

   – Вы уверены в этом? – надежда никак не хотела умирать.

   – Вы забываетесь, Лидия Марград, – в голосе капитана появились предупреждающие нотки. – Отвечайте на поставленный вопрос.

   – Простите, простите меня, господин капитан, – я изо всех сил старалась сдержать слёзы.

   Чувствовала себя последней идиоткой. Меня арестовали, возможно, казнят, в лучшем случае посадят в тюрьму, а я плачу, что тот, кого считала отцом, меня обманул. Снова.

   Я взяла себя в руки. Заставила сосредоточиться на происходящем. Потом поплачу, когда окажусь в относительной безопасности.

   Сейчас нужно думать о другом!

   Альтернативный претендент на престол Кьяртанора… Отец участвовал в заговоре против короны. Не знаю, осознавал ли он, что делает, или его, как и меня, использовали «втёмную». Но мне просто необходимо убедить гвардейцев, что я ничего не знала. Иначе всё закончится плохо.

   – Магистр Марград, – начала я, – создавал эмбрион из крови будущих родителей. Затем пересаживал в «сосуд», где эмбрион формировался. Этим «сосудом» выступала я.

   Положила ладонь на живот, чтобы законникам было понятнее, что я имею в виду. А затем продолжила.

   – Когда эмбрион достигал необходимого развития и был готов к следующему этапу, магистр снова делал пересадку, уже будущей матери. И она носила его как обычного ребёнка. К сожалению, технология мне неизвестна. В момент пересадки я спала. А из записей магистра остался только этот дневник, – я кивнула на тетрадь, по-прежнему лежащую перед командиром. – Больше я ничего не нашла.

   – Расскажите о последней… пересадке. Так вы это называете?

   – Да, – я снова кивнула и охотно начала рассказывать. – Всё было не так. Не как обычно. До этого всегда приходили сами родители. И магистр брал у них кровь. А ещё показывал меня. Они всегда интересовались «сосудом». Потому что… ну… часть времени я носила их ребёнка…

   Я немного замялась, но тут же одёрнула себя. Сейчас не время смущаться. Надо рассказать все детали.

   – В этот раз кровь принёс мужчина…

   Командир с помощником переглянулись, а затем капитан спросил:

   – Что за мужчина? Как он выглядел? Он представился?

   Судя по тому, как Барно подался вперёд, задавая все эти вопросы, незнакомец заинтересовал капитана. Впрочем, как и меня тогда.

   – Я никогда прежде его не видела, но хорошо рассмотрела, – вспоминать незнакомца оказалось неожиданно приятно. – Высокий. Широк в плечах. Темноволос. И глаза серые, такие выразительные. Смотрят на тебя так, будто видят насквозь…

   – Барышня, поменьше мечтательности! – вдруг мои воспоминания перебил раздражённый голос помощника.

   – Простите, – я смутилась. И правда увлеклась. – Он показался мне воином. И я очень удивилась, когда узнала, что он принёс кровь заказчиков.

   Командир и помощник снова переглянулись. А затем капитан Барно спросил:

   – Вы сможете узнать этого человека, если увидите?

   – Конечно! – с жаром откликнулась я. С излишним жаром. Поэтому снова потупилась. И добавила уже тише: – Уверена, что узнаю его.

   – Хорошо, – подытожил капитан, – продолжайте рассказ о последней пересадке.

   И я послушно продолжила вспоминать.

   – Когда магистр получил кровь, то сразу же приступил к работе. Он соединил кровь родителей и мою в стеклянном блюдце. Три дня выдерживал в одном из шкафов в лаборатории, а потом пересадил мне.

   От страха и напряжения я позабыла все названия, которые изучила в библиотеке. Будто вовсе ничего и не читала. Вряд ли из меня получилась бы сестра милосердия. Ведь это очень ответственная работа. А у меня от испуга всё вылетает из головы.

   – Дальше! – помощника капитана я явно раздражала. Он реагировал на каждую паузу в моём рассказе.

   – Дальше прошёл месяц, – послушно отозвалась я. – Магистр сообщил, что время пришло. Мне было жаль расставаться с ребёнком…

   – Почему? Вы не хотели отдавать эмбрион, потому что знали, что он королевской крови, и собирались использовать его? – несмотря на страх, помощник командира тоже начал меня раздражать.

   – Нет, – с жаром отозвалась я. – Я не знала, чья это кровь. Магистр сказал, что влиятельного человека, который может оказать давление на полицию. Поэтому и родители не явились в лабораторию, и кровь была холодной.

   – Холодной? – переспросил Барно, которого интересовал исключительно процесс.

   – То есть взятой некоторое время назад. Чем больше проходит времени, тем меньше остаётся жизнеспособных частиц. Тем сложнее создать эмбрион, способный правильно развиваться.

   Они слушали очень внимательно. И я рассказала им всё. И что моя кровь обладает особыми свойствами. Благодаря им, даже частицы холодной крови способны выжить. Поэтому отец и выбрал меня. То есть магистр Марград забрал меня из приюта именно по этой причине.

   Рассказала о странной женщине, которая вовсе не была похожа на аристократку. Так же подробно описала и её саму, и платье. Причём платье описала даже подробнее, ведь его я лучше разглядела.

   Они расспрашивали долго. Несколько часов. Я уже успела снова проголодаться после пирожков, но никто и не подумал предложить мне обед.

   Затем меня отвели в лабораторию. Заставили снова повторить весь процесс, показать посуду и инструменты, которые использовал Марград.

   И только к вечеру, когда я уже была выжата, как свежевыстиранное бельё, капитан Барно наконец решил, что узнал достаточно.

   Я наивно надеялась, что меня отпустят в мою комнату, где я смогу лечь и уснуть. Но у законников были другие планы.

   – Лидия Марград, – объявили мне, – вы поедете с нами. Возьмите необходимые вещи.

   Со мной в комнату отправился один из конвоиров. Под его пристальным взглядом я достала из шкафа плащ и накинула на плечи. Несмотря на летнее время, ночи бывают довольно прохладными. Пригодится.

   Смену белья доставать при мужчине я постеснялась. Понимала, что тоже может пригодиться, но не смогла и всё.

   Возможно, там, где я скоро окажусь, несвежее бельё будет меньшей из всех моих бед.

   С плащом я угадала. Когда садилась в экипаж, зубы стучали так громко, что наверняка это слышали и за высокими оградами соседних особняков. Мне казалось, что из-за аккуратно подстриженных зелёных кустиков выглядывают любопытные соседи. Наблюдают за моим позором, чтобы завтра обсудить за чашкой чая. Перемыть мне кости на тему «а казалась ведь такой приятной барышней».

   Видимо, сказалась усталость и нервное перенапряжение. Но, едва я опустилась на скамейку, как глаза начали слипаться. Поначалу я пыталась себя пересилить и следить за дорогой, но потом бросила эту пустую затею.

   Какая разница – буду я видеть, куда меня везут, или не буду? Всё равно изменить ничего не могу.

   И закрыла глаза.

   Уснуть не уснула. Ведь ехали мы по мощёным городским улицам. Экипаж подпрыгивал почти на каждом булыжнике. Но всю дорогу пребывала в пограничном состоянии между сном и явью. Там было спокойнее. Не так страшно из-за неопределённости моего будущего.

   Ехали мы около получаса или немногим больше. Едва экипаж остановился, как я открыла глаза. Сердце бешено колотилось, сбивая дыхание.

   Я боялась уготовленной мне судьбы. Ужасно боялась. Но выбора у меня не было.

   Ни разу в жизни я не решала сама. Сначала это делала мама, затем сёстры в приюте, потом отец. И вот теперь – королевские гвардейцы.

   Я словно и не жила. Ела, пила, спала, выполняла чужие указания. Будто кукла, созданная для определённых целей. А у куклы не принято спрашивать её мнения. Никому не интересно, нравится ли ей такая жизнь.

   И вот теперь, практически подойдя к её финалу, я осознавала как никогда ясно – нравится.

   Выйдя из кареты, вдохнула неимоверно сладкий воздух, наполненный уже ночной прохладой. И лишь затем перевела взгляд на трёхэтажное мрачное здание, окружённое высокой кованой оградой с острыми пиками поверху.

   Может, здание и не было бы таким мрачным, если добавить ему побольше света. Двух фонарей – у ворот с вооружённой охраной и над входом в здание – явно недоставало. Тем более и окна чернели жуткими провалами.

   В общем, негостеприимное место. Сразу понятно, что здесь мне не понравится.

   – Пошевеливайся, – конвоиру явно не терпелось скорее избавиться от меня. А может, у него закончилось время службы, и он спешил домой, поэтому и подталкивал меня в спину.

   По обе стороны двери в здание тоже стояли охранники, вооружённые арбалетами и мечами в ножнах. Вблизи света от фонаря доставало, чтобы разглядеть отблески на металлической части и выглядывающей из ножен рукояти.

   Проходя мимо них, я задержала дыхание. Никогда не видела столько вооружённых мужчин сразу. И это заставляло меня ощущать себя ещё более беззащитной.

   Дверь распахнулась, ослепив сиянием ламп после ночной тьмы. Это снаружи здание казалось мрачным и необитаемым, внутри же оно было ярко освещено.

   Но обитателей не было видно. Пока меня вели по коридорам, нам не встретилось ни одного человека. Хотя по обе стороны коридора располагались простые деревянные двери, отличающиеся лишь цифрами на металлической табличке. Из-за некоторых доносились голоса, подтверждающие, что здесь работают и днём, и ночью.

   Мы прошли насквозь длинный коридор, закончившийся лестницей. Когда один из моих конвоиров начал спускаться вниз, я поняла, где оказалась.

   В тюрьме.

   Но не в городской, что при полицейском участке. Видимо, у королевских гвардейцев была своя тюрьма. Для особо опасных преступников, злоумышляющих против короны.

   На верхней ступеньке я остановилась. Просто не могла заставить себя двинуться с места. Ноги отказывались идти туда, в мрачную глубину подземелья, пусть и ярко освещённую магическими лампами.

   – Ну что ты встала? – второй конвоир нетерпеливо подтолкнул меня в спину.

   Но я упёрлась ладонью в стену. Ещё и замотала головой. Страх перед подземельем был намного сильнее тычков.

   – Нет, я туда не пойду.

   Первый конвоир, успевший спуститься на десяток ступенек, обернулся. И теперь с удивлением смотрел на нас. Второй выругался, подхватил меня под руку и потащил вниз.

   Я не брыкалась. И не вытирала слёзы, скатывавшиеся по щекам.

   Просто понимала, что уже не выберусь отсюда. Никогда.

   Внизу действительно оказалась тюрьма. На удивление светлая, тёплая и чистая. Но тем не менее самая настоящая тюрьма.

   Нас встретили очередные гвардейцы, которым мои провожающие меня и передали. Показалось, что с большим облегчением.

   А на меня навалилась апатия. Я даже не слушала реплики, которыми обменивались гвардейцы. Стало всё равно, что со мной будет дальше. Пусть пытают, казнят. Лишь бы побыстрее со всем покончить.

   Но пытать меня не спешили.

   Снова повели по коридору вдоль дверей с номерами. От верхних этажей они отличались лишь тем, что были сделаны из металла, а ещё снаружи на них располагались крепкие запоры.

   Предо мной распахнули одну из таких дверей, сделав приглашающий жест. Я зашла внутрь, и дверь почти беззвучно закрылась. Я осталась одна.

   Огляделась. Помещение было крохотным. Деревянная лежанка с тонким соломенным матрасом едва оставляла немного места у двери, изголовьем упираясь в противоположную стену. Под кроватью стыдливо пряталось жестяное ведро.

   Вот и вся обстановка.

   Я легла на лежанку, закуталась в плащ и тут же провалилась в тревожный сон.

   Видимо, предыдущий день оказался слишком тяжёлым для моего организма, потому что спала я как убитая.

ГЛАВА 8

Разбудил меня лязг железа. Это открылась дверь камеры.

   Я не успела даже приподняться на постели, как внутрь вошёл гвардеец. Лицо было незнакомым. Похоже, уже наступило утро, и пришла новая смена.

   Мужчина поставил на пол миску и кружку. Я не разглядела, только услышала стук металла о камень. Ну и догадалась. Что ещё, кроме завтрака, он мог мне принести?

   Посуду тюремщик поставил прямо на пол. Ну а куда ещё, если даже стола в камере не было?

   В миске оказалась жидкая овсянка, прикрытая сверху куском серого хлеба. Я усмехнулась. Похоже, последние недели или дни жизни я проведу впроголодь, так же, как и многие из предыдущих.

   Кружка была до краёв наполнена водой. Поэтому я сначала прополоскала рот и, как сумела, умылась. И, как ни странно, почувствовала себя немного лучше.

   Не знаю, что ждёт меня впереди, но я постараюсь принять свою участь с честью.

   Каша оказалась несолёной, но я вычистила миску и выпила остаток воды. После, как смогла, разобрала волосы пальцами и заплела косу. Платье и плащ примялись после проведённой в одежде ночи, я разгладила их ладонями. Не то что бы привела в идеальное состояние, но мне показалось, что выглядеть я стала немного лучше.

   А затем опустилась на край лежанки и принялась ждать, пока за мной придут. Ожидание долго не продлилось. Тот же гвардеец, что принёс завтрак, забрал посуду, а затем позвал меня за собой.

   Глубоко вдохнув, я вышла из камеры и двинулась за ним. Руки мне снова не стали связывать. Видимо, не считали опасной или способной сбежать. И были правы. Бежать мне некуда, а опасность я представляла разве что для мух, кружащих по камере.

   Конвоир привёл меня к очередной двери в этом же подвале. По обе стороны стояли вооружённые гвардейцы. Странно, а у моей двери не было охраны.

   Кто же там внутри?

   Пока дверь открывалась, я даже на время забыла о своём страхе и вытянула шею, чтобы разглядеть, кто находится в камере.

   Только это была не камера. А довольно просторное помещение. У стен стояли вооружённые мечами гвардейцы, среди них уже знакомый мне капитан Барно и его помощник. А по центру помещения располагался стол и два табурета друг напротив друга.

   На одном из табуретов спиной ко мне сидел мужчина. Нечто в нём показалось мне знакомым. То ли гордо выпрямленная спина. То ли широкий разворот плеч. Или тёмные волосы, будто взлохмаченные рукой любимой женщины…

   Не может быть! Откуда бы ему здесь взяться?

   – Садитесь, – капитан Барно учтиво указал на второй табурет.

   Я медленно двинулась к нему, по пути стараясь сообразить, чего от меня ждут. Зачем сюда привели? Почему здесь этот мужчина? Что я должна сделать?

   Наконец я опустилась на прохладное сиденье и ухватилась руками за его края. Взгляд поднимать не спешила, но когда решилась, сразу встретилась с серыми глазами знакомого незнакомца. Это был он.

   Незнакомец пристально смотрел на меня. Однако по выражению его лица нельзя было разгадать эмоций, которые он испытывал от нашей встречи.

   Я же совсем растерялась и окончательно смутилась под его внимательным взглядом. А ещё за спиной у меня стоял Барно с недовольным помощником, по бокам вооружённые гвардейцы. И это не прибавляло мне спокойствия.

   – Лидия Марград, – в голосе капитана я почувствовала напряжение, – узнаёте ли вы этого человека? Вы видели его прежде?

   Этого человека? Так они привели незнакомца в тюрьму из-за меня? Потому что я о нём рассказала?

   Я снова подняла взгляд. Лицо незнакомца оставалось спокойным. Даже слишком. Будто и не в тюрьме мы сейчас находились, а в коридоре особняка, где впервые встретились.

   Он и выглядел как тогда. Тот же плащ, костюм с защитными пластинами на груди и рукавах. Даже рукоять меча по-прежнему торчала из ножен. Не знаю почему, но гвардейцы не решились забрать у него оружие.

   Значит, незнакомец не арестован.

   И тут я поняла – они ждут моего слова. Если я скажу, что это он принёс королевскую кровь в лабораторию, его тоже посадят в тюрьму. А до тех пор незнакомца что-то или кто-то защищает.

   Вот уж не думала, что мне придётся отправить человека за решётку. Но и солгать капитану я не могу. Я ведь решила во всём признаваться и сотрудничать, чтобы облегчить свою участь.

   Если я его опознаю, это ведь мне поможет?

   – Лилия Марград! Отвечайте на вопрос! Вы узнаёте этого человека? – капитан лишь слегка повысил голос, но это заставило меня вздрогнуть.

   Я снова встретилась взглядом с незнакомцем. Он по-прежнему смотрел на меня с нечитаемым выражением лица. И не угадаешь, что сделает в следующий момент. То ли зевнёт от скуки, то ли выхватит меч из ножен и начнёт всех кромсать.

   Так вот почему в комнате столько вооружённых гвардейцев, они как раз и опасаются такого развития событий. Все были напряжены в ожидании развязки. Все, кроме незнакомца. Он единственный здесь выглядел собранным, но спокойным.

   Я вдруг поняла, что не могу отправить его в тюрьму. И не хочу. Он не показался прожжённым интриганом или лжецом. Я чувствовала, что этот мужчина честный и достойный. Не знаю почему, но я была уверена, что незнакомца использовали втёмную. Так же, как и меня.

   – Нет, – после долгого молчания мой голос прозвучал хрипло, похоже на карканье.

   Капитан Барно не разобрал и решил переспросить:

   – Вы уверены? От вашего ответа зависит ваша участь, Лидия.

   Капитан подбавил в голос бархатистых ноток, чтобы убедить меня сказать ему правду. То есть выдать незнакомца.

   Но я уже приняла решение.

   – Да, уверена, – я закивала, чтобы не оставить сомнений в моей уверенности, – я никогда прежде не видела этого человека.

   – Барышня! – вечно недовольный помощник подошёл сзади и схватил меня за плечо.

   Я ахнула от боли. Пальцы гвардейца впились в мою плоть грубо, с излишней силой.

   – Барышня, а ну-ка гляньте на него ещё раз! – вторая рука помощника зафиксировала мою шею мощным захватом, заставляя смотреть прямо перед собой. На незнакомца. – Это тот мужчина, который принёс кровь магистру Марграду? Высокий, привлекательный, с серыми глазами, похож на воина. Это же ваше описание!

   С каждым словом он раздражался всё больше. И всё сильнее сжимались его пальцы. У меня из глаз потекли слёзы. Я едва различала сидящего перед собой мужчину.

   Тем неожиданней для меня прозвучал его глубокий голос с рычащими нотками.

   – Барно, девушка уже дважды подтвердила, что не видела меня прежде. Отзови свою шавку, – он кивнул на держащего меня помощника.

   Тот скривился. На его лице проступила ярость. И пусть я этого не видела, но ощущала, как пальцы всё сильнее впиваются в моё тело. Мне было безумно больно. Но вместе с тем и приятно, что незнакомец выступил в мою защиту.

   – Отпусти её, Дирн, – Барно процедил это сквозь зубы. Совсем тихо.

   Но пальцы на моей шее тут же разжались. А я судорожно вдохнула, только сейчас понимая, что всё это время задерживала дыхание от страха.

   – Спасибо, – прошептала я беззвучно, но незнакомец смотрел поверх моей головы, видимо, схлестнувшись в поединке взглядов с капитаном.

   – Тебе повезло, Велейн, – продолжил капитан неожиданно спокойным голосом. Но то, что он произнёс дальше, заставило меня побелеть от ужаса: – Девка оказалась слишком глупа и профукала единственную возможность избежать виселицы. Не знаю, почему она тебя выгораживает и как вы связаны, но приговор она себе подписала. А до тебя и твоей семейки мы всё равно доберёмся. Подобное не сойдёт вам с рук.

   – Ты приписываешь мне чужие грехи, Барно, – спокойно ответил Велейн, следом спросив: – Я могу быть свободен?

   Кажется, не только я разобрала лёгкую издёвку в голосе. Потому что капитан заскрежетал зубами. Или это был его помощник?

   – Можешь, – выдавил из себя Барно и не смог не добавить: – Пока.

   – Это мы посмотрим, – незнакомец улыбнулся самыми кончиками губ, скорее даже обозначив улыбку. Глаза она не затронула вовсе.

   Когда Велейн поднялся, гвардейцы дружно положили ладони на эфесы своих мечей. Но он даже не обратил на это внимания. Спокойно вышел из комнаты с прямой спиной и опущенными вдоль тела руками.

   Он не боялся, хотя и был один.

   Меня восхитила сила и уверенность этого мужчины. Очень хотелось, чтобы он посмотрел на меня. Может быть, подмигнул, кивнул или улыбнулся. Хоть как-то дал понять, что он мог бы помочь мне. Или поддержал, по крайней мере.

   Ведь я спасла ему жизнь. Лишившись своей…

   Но он ни разу не обернулся.

   Когда дверь за ним закрылась, капитан Барно обошёл стол и опустился на табурет, где только что сидел незнакомец. Командир гвардейцев выглядел усталым. Когда он поднял на меня взгляд, я увидела красные прожилки в его глазах. Похоже, Барно не спал этой ночью. А может, и не только этой.

   Его взгляд вдруг дал мне надежду. Возможно, все те резкие слова Барно сказал для незнакомца. Например, чтобы он сознался сам или как-то выдал своё участие в заговоре.

   Но, похоже, мы оба ошибались насчёт этого Велейна. В нём не было жалости или сочувствия. Ведь эти чувства делают человека слабым, а незнакомцу слабости были неведомы.

   Он мне не поможет.

   Осознавать это было больно, но я не собиралась менять свои слова. Иногда я бывала ужасно упрямой. Особенно, если верила, что поступаю правильно.

   Капитан долго молчал, разглядывая меня. А потом заговорил, вновь заставив меня задержать дыхание.

   – Лидия, что бы ни заставило вас защищать Арьеда Велейна, он этого не стоит. Этот человек опасен для королевства. Он убийца и заговорщик, как и вся его проклятая семейка. Если вы покажете на него в королевском суде, то я лично буду ходатайствовать перед его величеством, чтобы вас перевели из соучастниц Марграда в свидетельницу его преступлений. Его и Велейна. Вы согласны?

   Я изо всех сил стиснула пальцами края табурета. Потому что мне очень хотелось поверить словам капитана. Признаться, что именно Велейн принёс кровь магистру. А потом выйти из тюрьмы и зажить свободной жизнью.

   Но именно сейчас я поняла, что капитан лжёт. Те резкие слова, что он бросил Велейну в лицо, как раз и были правдой. Для него я всего лишь глупая девка, которую показательно казнят, чтобы другим было неповадно. Меня никто не помилует. Участь моя уже решена, что бы я ни сказала.

   От меня требуется лишь утянуть незнакомца за собой. Потому что повесить его капитану хочется намного больше, чем меня.

   – Вы хотите, чтобы я солгала?

   – Проклятая девка! – капитан хлопнул ладонью по столу, заставив меня вздрогнуть. А потом вскочил с места и направился к выходу, бросив через плечо: – В камеру её.

   Меня отвели в прежнюю комнатку. Я опустилась на кровать в совершенном бессилии. Пыталась отрешиться от всего и не думать, но мысли роились вокруг слов капитана о том, что меня повесят.

   Было очень сложно поверить, что я скоро умру. Что меня не станет в этом мире, в то время как всё остальное продолжит жить.

   Разве подобное возможно?

   Я сидела на тюремной кровати, поджав под себя ноги и прислонившись к стене, и думала о том, сколько мне осталось. Будет ли мне больно? Где это случится? Здесь, в тюремном дворе, или на главной площади?

   Не хотела думать об этом, старалась переключиться, но больше ни на чём не могла сосредоточиться.

   Кашу с хлебом и водой мне приносили ещё дважды. Но есть я уже не могла. Ожидание того, что скоро всё решится, держало меня в безумном напряжении и не позволяло расслабиться даже на секунду.

   Дверь открылась, когда по моим ощущениям уже наступила ночь. Я только погрузилась в зыбкую дрёму, но тут же встрепенулась.

   На пороге стоял гвардеец. Сердце застыло на несколько мгновений, а затем забухало в грудную клетку. Я поняла, что время пришло.

   – Выходи, – велел гвардеец, подтверждая мою догадку.

ГЛАВА 9

Я тяжело поднялась с тюремной лежанки. От долгой неподвижности мышцы затекли и теперь словно бы рассылали огненные стрелы по всему телу.

   Меня снова сопровождали двое – один спереди и другой позади. Оба гвардейца молчали. То ли из-за позднего времени уже не были настроены болтать, то ли не желали тратить слова на ту, которая всё равно скоро умрёт.

   Мы вышли на улицу. Я с жадностью вдохнула свежий ночной воздух. Сутки взаперти дали понять, каким упоительно сладким он может быть.

   Меня подвели к экипажу и открыли дверь, приглашая забраться внутрь.

   На этом моя осторожность дала сбой. Страх перед неизвестным оказался сильнее.

   – Куда вы меня повезёте? – я обернулась к своим конвоирам и попросила: – Скажите, пожалуйста.

   – Залезай и помалкивай! – один из гвардейцев грубо схватил меня под локоть и затолкнул в экипаж.

   Я зашипела от боли. На руке наверняка останутся синяки от столь грубого обращения.

   Этот же гвардеец забрался за мной следом. А второй остался снаружи. Если б было наоборот, может, я бы и рискнула снова задать вопрос. Но продемонстрированная грубая сила отсекла всякое желание пробовать ещё раз.

   Занавески на зарешёченных окнах были задёрнуты. Раскрыть их или даже чуть сдвинуть я не решилась. Поэтому находилась в полной неизвестности, куда движется карета. И оставалось лишь утешаться тем, что снаружи всё равно ночь, и ничего не разглядеть.

   Экипаж тронулся с места. Я сидела на гладком деревянном сиденье, словно на иголках. Мысль, что меня везут на казнь, намертво засела в голове и отказывалась её покидать.

   Когда сквозь плотную материю занавесок стал просачиваться жёлтый свет фонарей, я поняла, что мы вернулись в город, и задрожала ещё сильнее. Даже плащ уже не справлялся с ознобом.

   Ведь казни преступников совершались поутру на главной площади. По моим подсчётам до рассвета оставалось несколько часов, а значит, и моя жизнь неумолимо приближалась к концу.

   Нервы сдали. Я не выдержала напряжения и бросилась к двери. Гвардеец перехватил меня, больно прижал к стене, а затем отбросил на скамью.

   – Ещё раз дёрнешься, перережу сухожилия, – пообещал он, жёстко добавив: – Они всё равно тебе больше не понадобятся.

   Я не выдержала правды. Расплакалась.

   – Пожалуйста, – размазывая слёзы по лицу, взмолилась я, – отпустите меня. Я ни в чём не виновата. Клянусь.

   – Сиди тихо или пожалеешь, – пообещал гвардеец, тоже усаживаясь на противоположную скамью.

   Я ему сразу поверила и затихла. Хотя мне и сложно было представить, что может оказаться хуже того, что ждало меня впереди. Но справиться с ужасом надвигающейся смерти я не могла. Поэтому тихо плакала, сжавшись в углу.

   Вдруг заржали лошади. Экипаж дёрнулся и остановился. Меня бросило прямо на гвардейца. Он не успел сгруппироваться, и его приложило о скамью, а затем ещё и о стенку. И каждый раз сверху падала я.

   Он застонал.

   Но и мне тоже досталось. Я ударилась локтем и бедром, а ещё что-то больно ткнуло мне в бок. Под конец гвардеец приложился макушкой о мой подбородок. Зубы клацнули, а в глазах засверкали искры.

   Снаружи послышался звон металла и звуки борьбы. Но из-за тонкого писка в ушах я не сразу их разобрала.

   Мой конвоир сориентировался первым. Он оттолкнул меня на противоположную скамью, добавив синяков на правом боку. А сам открыл дверцу, одновременно вытаскивая меч из ножен.

   Но не успел даже выйти наружу.

   Из темноты что-то блеснуло, отражаясь в рассеянном свете далёкого фонаря. Раздался громкий чавкающий звук. Гвардеец дёрнулся и тяжело осел на пол, задев мои ноги.

   На меня брызнуло что-то тёплое. И в воздухе запахло железом.

   Ошеломлённая и непонимающая, что происходит, я продолжала сидеть на скамье. Как вдруг внутрь экипажа вскочил мужчина. Света было слишком мало, чтобы разглядеть что-то кроме силуэта. А вот ему хватило доли мгновения, чтобы разыскать меня в темноте.

   – Иди сюда, – произнёс мужской голос, который я не узнала, слишком перепуганная произошедшим.

   Я смотрела на гвардейца, который по-прежнему лежал на полу, занимая всё пространство, и не двигался. Так сильно пахло мясницкой, что к горлу подступила тошнота.

   Я даже не сразу поняла, что меня схватили за руку и тащат наружу. Уже в проходе прохладный воздух привёл меня в чувство, и я упёрлась руками и ногами, не желая покидать экипаж.

   С гвардейцами всё было ясно и понятно – они везли меня на казнь. А от этого неизвестного неизвестно чего ждать. Если он убил моих конвоиров, может, со мной сделает ещё что похуже.

   Неизвестный выругался сквозь зубы и потянул меня сильнее. И тогда я завизжала во всю мощь своих лёгких.

   – Молчи, дура! – прозвучавший рядом голос оказался знакомым.

   И я вдруг успокоилась.

   – Это вы? – света недоставало, чтобы разглядеть и убедиться.

   – Я, – подтвердил незнакомец.

   Страх тут же улетучился. Я позволила вывести себя наружу. У экипажа лежали второй гвардеец и кучер. Их позы не оставляли сомнений, что эти двое мертвы. Как и тот, что остался внутри экипажа.

   Незнакомец убил всех. А потом вывел меня из кареты. Так легко, словно мы с ним собирались прогуляться по ночной столице.

   Несмотря на свежий воздух, железистый привкус во рту становился всё сильнее. Я едва успела отбежать на несколько шагов, как меня скрутило и вывернуло наизнанку. А потом ещё и ещё, пока железистый привкус во рту не сменился желчной горечью. Лишь тогда я сумела распрямиться и повернулась к незнакомцу.

   Всё это время он стоял поблизости и смотрел на меня. Заметив, что меня перестало рвать, Велейн схватил меня за руку и потянул за собой.

   – Если хочешь жить, иди за мной, – велел он, и я пошла, потому что жить мне хотелось всё сильнее с каждым мгновением.

   Голова кружилась, да и ноги заплетались, но я очень старалась не отставать от незнакомца. В нём для меня сосредоточилась сама жизнь, не просто безопасность. Я понимала, что без него не протяну и часа.

   К тому же он держал меня за руку. Ладно, кого я обманываю? Лишь Велейн и удерживал меня в вертикальном положении. Без его поддержки я бы давно сползла по ближайшей стене и так бы и осталась лежать, ожидая, когда меня найдут гвардейцы.

   Спустя время, показавшееся поистине бесконечным, незнакомец остановился и усадил меня на скамейку. Лишь тогда я огляделась. И когда мы успели добраться до городского парка?

   – Посидишь тут немного, пока я осмотрюсь? – слова дошли до меня не сразу.

   Зато я почувствовала, как ладонь, которая являлась для меня центром безопасности, пытается вырваться из захвата. Из моего захвата. И встрепенулась.

   – Что? Нет! Нет! Не оставляйте меня! – я вцепилась в его ладонь обеими руками, больше всего на свете боясь, что он сейчас уйдёт и не вернётся. – Пожалуйста!

   Велейн присел рядом. Я чувствовала напряжённость в его позе. Он явно не хотел здесь сидеть. Возможно, за нами уже пустили погоню, и это было просто опасно. Но мужчина дал мне несколько минут, чтобы прийти в себя и совладать с прерывистым дыханием.

   – Кажется, я готова идти дальше, – это была не совсем правда. Точнее, совсем не правда.

   Больше всего на свете сейчас мне хотелось забиться в какую-нибудь тёплую норку и пересидеть там все неприятности.

   Но Велейн не стал уточнять. Он тут же поднялся и потянул меня следом. И снова началось утомительное передвижение по ночному городу. Сначала по аллеям парка, затем по чистым центральным улицам и наконец перед нами выросли узкие кривые переулки, означавшие, что цивилизованная часть Кьяртана закончилась.

   Мы вышли к городским трущобам.

   Отец, то есть магистр Марград, внушил мне ужас перед этой частью столицы, рассказывая леденящие душу истории об обитателях городского дна.

   Я затормозила, заставляя Велейна остановиться. Он обернулся, наградив меня недоумённым взглядом.

   – Туда нельзя идти, там очень опасно, – пояснила я странности в своём поведении.

   Велейн улыбнулся, так же, как там, в допросной среди гвардейцев – самыми уголками губ. Глаза при этом оставались по-прежнему серьёзными. А потом он вдруг взял меня за плечи и развернул к себе. Я застыла, испуганная и смущённая, не понимающая, что он собирается делать.

   Сердце заполошно колотилось в груди, грозя выскочить наружу. Несмотря на то, что Велейн всё время пути держал мою руку, сейчас я совершенно иначе ощущала его прикосновение.

   Он держал меня так, будто имел на это право. И мне это… понравилось.

   Я инстинктивно прикрыла глаза, ожидая того, что должно случиться дальше. И вдруг почувствовала, как Велейн накидывает мне на голову капюшон.

   Не понимая, что происходит, я снова открыла глаза, чтобы заметить, как он закрывает и своё лицо складками капюшона. Убедившись, что мы достаточно укрыты от любопытных взглядов, Велейн снова взял меня за руку и сказал:

   – Для тебя сейчас это самое безопасное место в Кьяртане. Идём.

   А потом потянул меня за собой.

   И я послушно двинулась следом, чувствуя странное разочарование. Даже не знаю, чего я ожидала. И почему расстроилась, что этого не произошло.

   Ведь Велейн прав. Как только гвардейцы обнаружат убитых конвоиров и мой побег (если уже не обнаружили), меня начнут искать по всей столице. В цивилизованной части города практически нет потайных уголков, где можно укрыться.

   А в трущобах умудрялись существовать целые преступные организации с разветвлённой сетью агентов. И полицейские при упоминании об этом лишь кривились, выражая своё отношение. Но ничего не могли поделать, хотя облавы в этой части города устраивались регулярно.

   Если Велейн ведёт меня сюда, значит, он знает, что делает.

   Я полностью доверилась незнакомцу. Но трущобы слишком долго служили для меня олицетворением самого ужасного, что может случиться с добропорядочным человеком. Поэтому я испуганно жалась к Велейну, одновременно вглядываясь в тени, которых здесь было полно ввиду редких фонарей. А ещё прислушивалась к окружавшим нас звукам.

   И звуки мне нравились даже меньше, чем тени.

   К тому же улочки стали совсем узкими. Застройка поражала хаотичностью. То и дело на пути у нас возникало какое-нибудь строение или сломанное дерево, ветви которого опускались до самой земли.

   Даже не представляю, как Велейн ориентировался в этом нагромождении покосившихся домиков, сараев и заборов. Но он ориентировался. Потому что шёл уверенно. Если и приходилось сворачивать, чтобы обойти препятствие, то снова находил нужное направление.

   По крайней мере, так мне казалось.

   Дело близилось к рассвету. Край неба уже посерел у горизонта. Видимо, поэтому нам повстречалось не так много обитателей трущоб. К тому же они спешили по своим делам и не обращали на нас внимания.

   Да и выглядели мы с ними практически одинаково. Тёмные плащи, низко надвинутые капюшоны.

   И всё равно каждый раз, как кто-то появлялся у нас на пути, я прижималась сильнее к своему спасителю, инстинктивно ища у него защиты.

   – Почти пришли, – сообщил Велейн, словно стараясь меня подбодрить и заставить идти быстрее.

   Я была бы рада прибавить шагу, но сил у меня совсем не осталось. Последние минуты (или это были часы?) я передвигала ноги механически, как заводная кукла, завод которой подходил к концу, и она двигалась всё медленнее.

   Никогда в жизни мне не хотелось спать так сильно. Кажется, я даже засыпала на ходу, погружаясь в пограничное состояние между сном и явью. Предрассветная хмарь сквозь полуприкрытые веки становилась зыбкой и колеблющейся. В тумане мелькали неясные силуэты.

   Как вдруг впереди раздался истошный женский визг, заставив меня мгновенно проснуться.

ГЛАВА 10

Мой спаситель замер лишь на мгновение, а затем потащил меня за угол ближайшего дома.

   – Будь здесь! – велел он, для наглядности прислонил меня к стене и растворился в предрассветных сумерках.

   Только что стоял рядом, согревая своим теплом и заслоняя от опасностей. И вдруг я осталась одна.

   Тут же улочка наполнилась пугающими шорохами, скрипами и хрустом гравия, будто кто-то подбирался ко мне, воспользовавшись отсутствием защитника. Я испуганно жалась к стене и вертела головой, чтобы высмотреть опасность раньше, чем она найдёт меня.

   Время остановилось, словно насмехаясь над моими страхами. И всё кругом застыло, кроме того, что сейчас подбиралось ко мне из серой хмари.

   – Господин Велейн, – зашептала я, чувствуя, как срывается голос из-за ужаса, перекрывающего глотку. Но упрямо повторила уже громче: – Господин Велейн.

   Он не ответил. То ли ушёл слишком далеко и не слышал, то ли уже сгинул среди кривых переулков. Или бросил меня.

   Версии, одна ужаснее другой, всплывали в голове, добавляя ещё больше напряжения. Сердце бухало, заглушая звуки улицы. В голове шумело. В конце концов, я не выдержала и отделилась от стены.

   Если Велейн бросил меня или погиб, его приказ уже не имеет силы. А если он в беде? Я представила, как он лежит на земле, поверженный гвардейцем в чёрном мундире. А я тихо подкрадываюсь сзади, беру камень и бью гвардейца по голове. Велейн поднимается, целует мне руку и благодарит. Я чувствую радость и удовлетворение, ведь тоже спасла ему жизнь.

   Почему он поцелует мне руку или где возьму камень, я не задумывалась. В моей фантазии это присутствовало изначально. Сестра Кера в приюте говорила, что женщинам свойственно фантазировать, когда они напуганы. Мол, это помогает бороться со страхом.

    Поэтому я не ограничивала полёт мысли и тихо пробиралась вперёд. Было очень страшно не знать, что ожидает меня за углом, но неизвестность здесь пугала ещё больше.

   Я переместилась на противоположную сторону улочки. Благо это было несложно – всего-то пара шагов. И теперь шла, ведя ладонью по шершавой стене. Щели и выбоины царапали пальцы и отвлекали от страха, помогая оставаться собранной.

   Вскоре впереди послышались негромкие мужские голоса. У меня было два варианта. Велейн встретил друзей и теперь обсуждает, как получше спрятаться, чтобы нас не нашли. Или Велейн встретил врагов, и моя помощь скоро понадобится. Но для врагов голоса были слишком тихими, будто мужчины что-то обсуждали между собой.

   А может, Велейн тут совсем ни при чём, и это обитатели трущоб. Тогда мне стоит вернуться назад, да и вообще держаться от этого места подальше.

   Я уже собралась выглянуть и узнать, какая из версий окажется правильной, как вдруг поперёк туловища меня перехватила крепкая мужская рука. Вторая зажала рот, не давая завизжать и позвать на помощь.

   А затем прямо в ухо зашипел раздражённый голос:

   – Я же сказал, оставаться на месте и ждать меня!

   Такого облегчения я не испытывала никогда в жизни. Хватка на моём животе ослабла, и я повернулась, оказавшись лицом к лицу с разгневанным Велейном.

   – Простите, но я больше не могла оставаться там, в неизвестности, – зашептала в ответ.

   На что мужчина просто заткнул мне рот. В прямом смысле слова – закрыл пальцами губы. И посмотрел так сердито, что я не осмелилась даже вдохнуть, не то что возражать.

   – Там кто-то есть, – вдруг послышалось из-за угла. – Эйден, иди, проверь!

   Теперь взгляд Велейна сочился укоризной. Ещё бы! Из-за устроенной мною возни нас услышали. Я попыталась глазами выразить всю глубину своего сожаления, но мужчина уже отвернулся и вытаскивал из ножен меч.

   И как раз вовремя. Из-за угла вышел человек в плаще с оголённым мечом. Пока он поворачивал голову в нашу сторону, Велейн шагнул ему навстречу.

   В этот момент я поняла, что была слишком самонадеянна, когда решила, что сумею оказать помощь воину. Потому что всё происходящее оказалось слишком страшным, чтобы даже двинуться с места.

   Раздался звук разрезаемой одежды и плоти. Следом за ним мучительный стон. В воздухе запахло кровью. И я зажмурилась. А потом закрыла уши ладонями, чтобы наверняка не слышать свистяще-хлюпающий звук, с которым дышал умирающий человек. Но это плохо помогало.

   Чтобы избавиться от навязчивых мыслей, я начала считать шёпотом. Несколько раз сбивалась и начинала снова.

   И в этих промежутках до меня доносился лязг металла и резкие злые выкрики. А затем вдруг всё стихло.

   – Тысяча десять, тысяча одиннадцать, – прошептала я, ещё не веря, что всё закончилось. – Тысяча двенадцать, тысяча тринадцать…

   Открыла глаза и убрала ладони от ушей. Всё действительно стихло. Осторожно обойдя лежащее на земле тело, я выглянула из-за угла.

   – Эй, иди сюда! – это был голос Велейна.

   Я облегчённо выдохнула и, шагнув вперёд, оказалась в небольшом дворике, окружённом со всех сторон покосившимися домами. Единственным выходом на улицу была небольшая щель, где два человека с трудом смогли бы разминуться, не коснувшись друг друга. Именно отсюда я и пришла.

   Встающее над городом солнце ещё не успело добраться в этот уголок, здесь пока царили тени. И всё равно было сложно не заметить три неподвижных тела. Два из которых были одеты в плащи.

   Я увидела, как Велейн кончиком меча взрезал застёжку. Полы распахнулись, обнажив чёрный мундир гвардейца.

   Неужели они сумели выследить меня и готовили засаду?

   Но этот вопрос отошёл на второй план, когда я разглядела третье тело. Точнее яркое платье с кричащим рисунком, которое месяц назад видела в лаборатории магистра Марграда.

   Женщина лежала у стены. Платье на животе было разрезано, даже разорвано у краёв. Бледную кожу украшали непонятные символы, расположенные полукругом. В предрассветной тени они светились, но сияние постепенно блекло.

   Я склонилась над телом. Запястья и щиколотки, пугающими браслетами, обхватывали сине-чёрные гематомы. На лице тоже виднелись кровоподтёки.

   Похоже, женщина сопротивлялась изо всех сил. Но, разумеется, эти силы оказались неравны. Троих дюжих гвардейцев она одолеть не смогла бы.

   – Мне очень жаль, – прошептала я. – Похоже, магистр подставил под удар нас обеих.

   Вдруг женщина открыла глаза. Это случилось так неожиданно, что я вздрогнула и отшатнулась. Она застонала. Глаза были подёрнуты дымкой пережитой боли. Но спустя несколько мгновений взгляд сфокусировался на мне.

   Похоже, женщина меня узнала. Потому что она искривила губы в печальной усмешке. Кровавая корочка лопнула, и тонкая красная струйка скатилась на подбородок.

   Её рот приоткрылся, а лицо напряглось, будто женщина пыталась что-то сказать.

   – Тише-тише, – я опустилась на колени рядом с ней и слегка сжала её плечо. Просто потому, что это показалось мне единственным местом, где не было видно синяков и ссадин. – Вам не нужно сейчас разговаривать.

   Я смотрела на неё и понимала, что срочно необходим лекарь. И лучше всего маг. Ведь эти символы на животе всё ещё продолжали светиться на коже, хотя и стали совсем бледными.

   – Беги, пока можешь, – вдруг прохрипела женщина, хватая меня за руку. Её хватка оказалась неожиданно сильной для той, кто выглядел жестоко избитой.

   Я замерла, не в силах двинуться с места, хотя её пальцы причиняли боль. Наверняка у меня на запястье тоже появятся синяки. А женщина всё продолжала шептать. При этом в горле у неё свистело и клокотало, придавая словам ещё более жуткий смысл.

   – Спрячься от них, заройся с самую глубокую нору и не высовывай носа. Ибо они заберут и у тебя, – на этих словах женщина с неожиданной силой ткнула меня рукой в живот.

   – Что заберут? – прошептала я помертвевшими губами.

   – Жизнь, – пояснила она после паузы. – Твою и ребёнка

   – Какого ребёнка? – мои губы уже едва двигались.

   Но она всё равно поняла вопрос и снова ткнула меня в живот, добавив:

   – Второго ребёнка короля…

   После чего её глаза закатились, а губы так и остались приоткрытыми. Словно женщина хотела мне ещё что-то сказать, но уже не успела.

   С другой стороны подошёл Велейн. Он опустился на одно колено. Знающим движением приподнял ей веко, затем положил пальцы к шее у подбородка.

   – Она мертва. Идём, – сообщил он и уже собирался приподняться, но я его остановила.

   – Что они делали с ней?

   – Пытали, – Велейн пожал плечами, будто для него это было естественным делом.

   – Здесь были светящиеся символы, – я указала на её обнажённый живот. – Они бледнели и исчезли полностью за минуту до её смерти.

   Воин помрачнел. Достал из нагрудного кармана небольшой кулон в форме кувшинчика и, держа его за шнурок, принялся очерчивать круги. Сначала широкие, по периметру живота, затем сужая их к пуповине.

   Я уже поняла, что произошло. Но, видимо, мне было необходимо ещё одно подтверждение. И им стало хмурое лицо Велейна.

   – Они удалили ей эмбрион? – спросила я дрогнувшим голосом.

   – Да, – воин качнул головой, будто что-то сопоставляя, а потом добавил для меня: – Действовали топорно. Мать не щадили. Она умерла от внутреннего кровотечения.

   Я всхлипнула.

   – Ты её знаешь?

   – Видела в лаборатории магистра, – я вдруг вспомнила, что именно Велейн принёс ему королевскую кровь.

   Может ли он участвовать в заговоре? Если да, тогда я всё равно умру – раньше или позже. А значит, от пары вопросов хуже не будет.

   Я подняла взгляд на воина. Серые глаза смотрели прямо. Широкие брови сосредоточенно сведены на переносице. Губы сжаты в тонкую линию.

   Велейн закончил манипуляции с кувшинчиком, обернул его шнурком и сунул в тот же карман.

   Он не выглядел лицемером и обманщиком. И на предателя не был похож – слишком прямой. Поэтому я решилась.

   – Вы сразу знали, чью кровь принесли магистру?

   Он быстро глянул на меня, прежде чем ответить. И я поняла – знает.

   – Да, – он не стал отрицать.

   – Значит, вы из заговорщиков? – вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Оказывается, то, что испытывала прежде, это так, лёгкий испуг.

   Но Велейн меня успокоил.

   – Я не участвую в заговорах, – сердито бросил он.

   Облегчённо выдохнув, я слегка улыбнулась.

   – Я вам верю.

   В одном из домов хлопнули ставни. Мы одновременно обернулись. Только в разные стороны. Мне пришлось повертеть головой, чтобы определить источник звука.

   – Уходим! – бросил Велейн и единым движением поднялся на ноги.

   Я чуть замешкалась, любуясь звериной грацией его движений. Вряд ли воин подозревал, что сейчас я вижу в нём красивого и опасного хищника. Потому что он с удивлением отметил мою неподвижность, а затем схватил за предплечье и резко поднял на ноги.

   – Если я говорю, ты незамедлительно исполняешь! – зло бросил он, утаскивая меня из внутреннего дворика.

   Мы едва успели скрыться за углом, как хлопнула, открываясь, дверь. А затем раздался пронзительный женский визг.

   – Быстро! – скомандовал Велейн, но отпустить меня и не подумал. Так и тащил за собой.

   Пришлось как собачонка бежать за ним, стараясь не споткнуться и не упасть, чтобы ещё больше не замедлить продвижение.

   А Велейн быстро шёл вперёд, ни разу не оглянувшись на меня. Кажется, он злился на мою нерасторопность. Или на что-то своё, к чему я не имела отношения?

   К тому времени, как солнце осветило крыши Кьяртана, мы остановились возле неказистого домика, стоявшего среди таких же неказистых домишек.

   Велейн снова достал кувшинчик, помахал им в воздухе, а затем потянул меня вперёд. Я сделала два шага и изумлённо выдохнула. Такой магии я прежде никогда не встречала.

ГЛАВА 11

Мы словно прошли сквозь прозрачную пелену и оказались в совершенно другом месте. Я даже хотела выйти обратно, чтобы увидеть это чудо ещё раз.

   Но Велейн не позволил.

   – Вы маг? – спросила я потрясённо.

   – Нет, но умею пользоваться амулетами, – не слишком понятно объяснил он, нетерпеливо добавив: – Идём.

   И снова потянул меня за собой. Я же всё разглядывала изменившийся домик. Во-первых, другие дома, мгновение назад стоявшие рядом, будто бы подёрнулись полупрозрачной дымкой. Они не исчезли совсем, но стали размытыми, словно смотришь на них сквозь пелену дождя за окном.

   Да и сам домик стал в разы чище и опрятнее. Крыша уже не выглядела покосившейся. Окна сияли целыми и вымытыми стёклами. Щели в стенах исчезли. Прогнившее крыльцо сменило новое и крепкое на вид. Я потопала по доске, но она и не думала проваливаться под моим весом.

   – Это морок, – ещё непонятнее объяснил Велейн и постучал в дверь.

   А я обернулась, разглядывая разбитый перед крыльцом палисадник. Здесь были клематисы, гортензии, несколько видов роз. И все они пышно цвели.

   – Кого я вижу! Арьедик, дорогой мой мальчик! – скрипучий голос заставил меня обернуться и уставиться на невысокую сухонькую старушонку, которая обхватила Велейна вокруг талии.

   Точнее старалась обхватить.

   Он не просто стоял неподвижно, даже не пытаясь обнять старушку в ответ. Но ещё и расставил локти, чтобы стать шире и не дать ей доступ к телу.

   Я перевела взгляд на лицо своего спасителя. Обычно каменное, сейчас оно выражало крайнюю степень страдания.

   А потом старушка заметила меня. Она тут же бросила Велейна. И я подумала, что эти радушные объятия не более чем игра. А судя по мученическому выражению лица «Арьедика», этой игрой наслаждается только один человек. И это вовсе не воин.

   – Кого это ты мне привёл, Арьедик? Какая славная барышня. Такая аппетитная, хотя и слишком худенькая, как на мой вкус. Её бы сначала откормить.

   – Я же просил, не называть меня Арьедиком! – рыкнул воин, сдвинув старушку с пути, распахнул дверь и прошёл внутрь домика.

   – И вот так каждый раз. Обижает бабушку, – с тяжёлым вздохом посетовала она. В глазах мелькнули задорные огоньки.

   И я вдруг неожиданно для самой себя – улыбнулась. Думала, после всего пережитого уже никогда не смогу. Но хитрая женщина сумела меня отвлечь от тяжёлых мыслей.

   И она не такая уж и старая – сделала я вывод, немного приглядевшись. Скорее, хочет такой казаться. Возраста ей прибавляла согнутая спина. Тёмный платок на голове, из-под которого выглядывали сбившиеся седые волосы. Балахонистая рубаха и длинная мятая юбка серого цвета.

   Всё в её образе было идеально подобрано, чтобы добавить десяток-другой лет.

   И я вдруг поняла, что эта женщина мне нравится. Она была необычной, непонятной и смелой. Ведь женщина, притворяющаяся старухой, не может быть трусливой.

   – Здравствуйте, меня зовут Лидия Марград, – мне тоже хотелось ей понравиться.

   – Так вот кого притащил Анвар… – женщина даже распрямила спину, сразу сбросив несколько лет.

   – Анвар? Какой Анвар? – я так удивилась, услышав фамилию проклятых герцогов.

   Их имя давно уже стало нарицательным и обозначало самое страшное ругательство. За это слово в приюте секли по ладоням. Ведь большинство детей с улицы ругались как сапожники. А иногда и больше.

   – Пришла с Анваром и удивляется, – женщина сделала свои выводы, но удивлённо приподняла бровь.

   Я смотрела растерянно, совершенно ничего не понимая. Женщина хмыкнула, но сжалилась.

   – Ладно уж, проходи, нечего на пороге стоять, – пригласила она и сама зашла первой.

   А я не могла выкинуть из головы её слова. Почему она сказала, что я пришла с Анваром? Ведь моего спасителя зовут Арьед Велейн. Его и капитан Барно так называл. Разве он может быть проклятым герцогом? Точно не может. Герцог – уже старик, ему лет сто, не меньше.

   История, в которую я угодила, становилась всё более странной и таинственной. Я скучала по тем временам, когда моя жизнь была простой и понятной. А ещё безопасной. Ну или выглядела такой.

   Внутри домик тоже оказался чистым и уютным, несмотря на то, что интерьер не отличался изысками.

   Доски пола с сильным ароматом хвои, будто их совсем недавно скребли, были застелены пёстрыми длинными половиками. Стены обиты узкими деревянными дощечками, никаких обоев. Мебель тоже простая – лавки, стол, сундуки. Посуда расставлена на открытых полках.

   Четверть первой комнаты занимала белёная печь с лежанкой. Вторую закрывали плотные занавеси.

   Войдя, я увидела, что Велейн подвязывает их шнурками, открывая взору край узкой кровати и расположенную рядом вторую дверь. Не успела я подумать, что может находиться за ней, как мой спаситель отодвинул засов и распахнул створку.

   Меня обдало порывом ветра. Дверь выходила на задний двор. Отсюда я видела зелёную траву и большой пень с воткнутым в него топором.

   – Ну что ты сквозняк устроил! – возмутилась хозяйка дома прежним скрипучим голосом. И я вдруг поняла, что со мной на крыльце она разговаривала совершенно нормально. Этот спектакль разыгрывался исключительно для Велейна. Женщина тут же подтвердила мои слова, добавив скрипучее: – Арьедик.

   Я с трудом сдержала усмешку. А Велейн отчётливо скрипнул зубами, предупредив:

   – Меня зовут Арьед.

   – Да-да, ты говорил, но в моём возрасте разве ж всё упомнишь, – легкомысленно отозвалась хозяйка дома.

   Велейн вернул себе каменное выражение лица и вышел на улицу.

   А женщина уже совершенно нормальным голосом спросила:

   – Чего ты больше хочешь: поесть или помыться?

   На принятие решения мне понадобилась буквально пара секунд. Есть хотелось зверски, но ещё больше – смыть с себя саму память о тюремном заточении.

   – Мыться! – решительно заявила я, заставив женщину улыбнуться.

   – Ну и хорошо. Арьедик вон, уже воду носит, – она кивнула на вторую дверь.

   Через проём я увидела Велейна, решительно шагающего с полными вёдрами в руках.

   Как он догадался, что я выберу? В груди потеплело от благодарности к немногословному воину.

   Но она тут же сменилась сомнениями, когда я поняла, что ванны в домике нет. Если за одной из стен не прячется тайная ванная комната.

   Однако выразить беспокойство я не успела. Женщина поняла по моему выражению лица и с улыбкой сказала:

   – Я уже много лет моюсь во дворе. Не переживай, тебя никто не увидит. – А потом добавила: – Давай подберём тебе одежду.

   Глаза защипало. Это предложение было не менее ценным, чем возможность вымыться. Уже очень давно никто не заботился обо мне. Наоборот, это мне приходилось решать бытовые нужды отца.

   – Вы очень добры… – я поняла, что не знаю, как к ней обращаться. Ведь женщина так и не представилась. Да и Велейн, похоже, забыл о хорошем тоне.

   Как вдруг со двора донеслось:

   – Лута! Согрей воду!

   Я хмыкнула. Этот человек точно читает мои мысли. Надеюсь только – не в прямом смысле.

   Лута подмигнула мне и скрипучим старушечьим голосом крикнула:

   – Неси сюда вёдра, Арьедик, я печь затоплю! Как раз к обеду и вымоетесь!

   Спустя ровно три секунды в проёме показалась голова Велейна. Я старалась даже мысленно не называть его Арьедиком, но это становилось всё сложнее.

   – Лута! – прорычал он.

   Даже мне, знающей воина совсем мало, стало понятно, что его терпение на исходе. Поняла это и хозяйка дома.

   – Ладно, ладно, нагрею я вам воды, – она подняла перед собой ладони в примиряющем жесте. К тому же забыла исказить голос. Похоже, эта игра доходила лишь до определённого уровня, после чего сходила на нет.

   Велейн снова исчез во дворе. А Лута, окинув меня взглядом, подошла к шкафу. Затем сунула руки в его недра и вытащила аккуратную стопку одежды.

   – Держи, должно подойти, – она сунула всю стопку мне и добавила сверху белое пушистое полотенце. Интересно, как она умудряется сохранять его белоснежным в таких условиях?

   Велейн вернулся в дом. А мы, наоборот, вышли на улицу.

   Я остолбенела на пару мгновений, а затем усиленно замотала головой.

   – Я не буду тут мыться!

   Задний двор дома выходил на улицу, достаточно оживлённую в этот ранний час. Мимо прошли два человека, слегка размытые пеленой, но тем не менее я могла разглядеть очертания их фигур и чёрные плащи, развевающиеся от быстрой ходьбы.

   – Почему? – делано удивилась Лута.

   – Здесь даже нет ограды! Я буду на виду у каждого, кто пройдёт мимо!

   Такой подставы я не ожидала ни от хозяйки дома, ни тем более от воина, который за минувшую ночь несколько раз спасал мне жизнь.

   Лута снисходительно улыбнулась. Моя очарованность ею тут же исчезла. Это какая-то западня? Я доверилась незнакомцу, потому что у меня не было выбора. И теперь придётся за это расплачиваться.

   Лута расхохоталась.

   – Видела бы ты выражение своего лица, – отсмеявшись, она вытерла выступившие слёзы. А потом произнесла совершенно серьёзно: – Деточка, это убежище, а я его хранительница. Никто не может смотреть сквозь мой морок. Да и зайти разрешено лишь тем, кому я саморучно выдала амулеты. Иначе ты в жизни не найдёшь это место.

   Я сразу поверила её словам. С такой ярой убеждённостью они были произнесены. Лишь один вопрос не давал мне покоя.

   – А как же королевский маг? Он тоже не сможет?

   Лута снова захохотала.

   – Ты забавная малышка. Я попрошу Арьеда оставить тебя здесь.

   Отвернувшись и словно бы потеряв ко мне интерес, она подошла к большой бочке, придвинутой к стене дома. Рядом на лавке стоял таз с деревянным ковшом.

   Лута опустила руки в бочку и что-то негромко забормотала, одновременно закручивая воду по спирали. Я поняла, что передо мной творится магия, но сумела различить лишь лёгкое сияние, идущее от воды.

   – Всё! – Лута отряхнула ладони, оросив траву веером брызг. – Я сделала погорячее, чтобы ты не замёрзла. Воду можешь использовать всю. Он себе ещё наносит.

   Она кивнула на колодец, притаившийся за высокой горой поленьев.

   – Спасибо, – пробормотала я, всё ещё растерянно оглядываясь и прижимая к себе стопку белья.

   – Мойся смело, Лидия Марград. Увидеть тебя можем только мы с Арьедиком, – она усмехнулась. – Но мы не будем. Обещаю за ним приглядеть. Если, конечно, ты сама не хочешь, чтобы он потёр тебе спинку.

   Я покраснела, мучительно стараясь сохранить сдержанное выражение лица. Кажется, хранительница убежища отыскала себе новый предмет для насмешек. Надеюсь, Велейн не собирается оставить меня здесь? Эта женщина способна кого угодно довести до белого каления.

   Я дождалась, когда она, посмеиваясь, вернётся в дом и закроет за собой дверь. А затем снова огляделась. Людей на улице не было видно, да и слова Луты меня убедили. И всё равно раздевалась я очень медленно, уж слишком непривычной и неожиданной оказалась ситуация.

   Но постепенно успокоилась, немного расслабилась. Во двор не доносились звуки с улицы. Да и Велейн с Лутой сидели в доме, не стремясь нарушить моё уединение.

   Поэтому я тщательно промыла волосы, щедро нанося на них ароматную мыльную массу из оставленного на лавке горшочка. Воздух ещё не успел прогреться, но вода была приятно горячей. И я до покраснения тёрла кожу, стремясь вымыть из неё въевшийся тюремный запах. А затем с удовольствием поливала себя из ковша.

   Потом растёрлась пушистым полотенцем и оделась. Волосы пришлось обернуть, поскольку у меня не было гребня. И я, и Лута о нём не подумали.

   Я открыла дверь, намереваясь войти и попросить у хозяйки расчёску, как вдруг услышала своё имя.

   – Ты уверен, что Лидия Марград – та, за кого себя выдаёт? – это спросила Лута. А я-то думала, что понравилась ей.

   – Что заставило тебя сомневаться? – ответ Велейна заставил сердце забиться чаще.

   – Уж слишком она милая и наивная, а ещё вежливая, что зубы сводит. Не бывает таких.

   Я прямо представила, как Лута загибает пальцы, перечисляя мои недостатки. Вот уж никогда не думала, что вежливость можно счесть таковой.

   – Тебе не угодишь, – Велейн усмехнулся.

   – Лучше расскажи, где ты её подобрал, такую грязную и вонючую. Чую, история меня позабавит.

   А вот мне совсем не показалось забавным, как Лута обо мне отзывается. Даже если я слишком наивная, это не позволяет меня оскорблять.

   Я открыла дверь шире и вошла в дом. Остановилась в проёме второй комнаты, в нескольких шагах от говоривших обо мне гадости и устремила на них негодующий взор.

   – А вот и наша любительница подслушивать чужие разговоры, – Лута ничуть не прониклась моим возмущением. Вперилась в меня ответным взглядом, в котором сквозило презрение.

   – Я не… я не хотела подслушивать… я просто… – меня охватило смущение.

   Лута намеренно так говорила, чтобы я выдала себя. Глупая, глупая Лидия! Ты не просто наивная, но ещё и очень недалёкая!

   Разумеется, они не стали ждать, когда я вымоюсь. Обсудили меня сразу же, как остались наедине.

   И всё равно это было очень жестоко по отношению ко мне. Вежливость – не преступление, и я не заслужила подобного отношения.

   Меня это разозлило. Злость пришла так внезапно, что я растерялась, и позволила ей меня захватить.

   – Если вам интересна история грязной оборванки, можете спросить её напрямую!

   – Именно это я и собираюсь сделать, – усмехнулась хозяйка дома, глядя на меня. Взъерошенную, раскрасневшуюся, сжимающую подол чужого платья.

   – Хватит! – молчащий до этого Велейн наконец подал голос. Вроде даже и не повысил, но среагировали мы обе.

   Я снова смутилась. Не ожидала от себя такой склочности. А Лута резко сменила выражение лица и манеру поведения.

   – За гребнем пришла? – даже голос стал иным. Из него исчезли презрительные нотки.

   Я так удивилась этой метаморфозе, что не сразу разобрала вопрос. Всё же Лута – мастер перевоплощений. Какой же из этих образов настоящий?

   Не дождавшись ответа, женщина поднялась из-за стола и двинулась ко мне. Не доходя пары шагов, она остановилась. Я уже напряглась, что снова что-нибудь выкинет. И напряжённо наблюдала, как Лута распускает завязки занавесок, разгораживающих комнаты.

   Когда плотная ткань сомкнулась, мы остались одни.

   – Не дрожи, – она прошла мимо, добавив тихо: – Я тебя проверяла.

   – Что?

   – А ты что думала? Может, ты засланная. Провела Анвара. Проникла в убежище…

   Меня поразили подобные подозрения. Неужели меня можно принять за такую женщину? Ведь, чтобы уметь так притворяться, нужно быть смелой, сильной, решительной. А я совсем не такая.

   – Ты первая чужачка за десятилетия, кто прошёл сквозь морок. И от Арьеда я точно не могла ожидать такого сюрприза, вот и проверила тебя. Я в людских-то душах легко читаю, но ты уж больно невинная. Не встречала я таких прежде. Думала, что и не встречу. Ты не серчай на меня, Лида.

   Очередная смена отношения оставила меня почти равнодушной, потому что интересовало иное.

   – Почему вы называете его Анваром?

   Лута, рывшаяся в ящике комода, резко обернулась. Сначала кинула взгляд на занавеску, потом перевела его на меня.

   – Может, и не надо тебе знать? – она склонила голову набок и смотрела так, будто задала этот вопрос самой себе.

   Потом вздохнула и снова повернулась ко мне спиной. Спустя несколько мгновений она протянула мне деревянную расчёску.

   – Вот, возьми, пригодится.

   Дерево было лёгким и тёплым на ощупь. Мне показалось, что в древесный узор вписаны какие-то символы. Но стоило вглядеться, как они исчезли. Словно ничего и не было.

   Я уже решила, что мне показалось. Но, когда подняла взгляд, увидела, что Лута смотрит на меня очень внимательно.

   – Ты не так проста, как кажешься. Даже самой себе, – произнесла она непонятное.

   От этих слов между лопатками у меня пробежал холодок. Я вздрогнула, хотя в комнате было тепло.

   – Ну всё, приводи себя в порядок и приходи к нам, будем завтракать, – дав понять, что больше ничего не скажет, Лута скрылась за занавеской.

   А я подошла к комоду, из которого женщина достала расчёску, и вгляделась в стоящее наверху зеркало.

   Отражение показало мне худенькую девушку с большими синими глазами, глядевшими грустно и немного испуганно. Тёмные волосы покрывало белое полотенце. Оно было повязано слишком небрежно, потому часть влаги с волос просочилась на домотканое платье, покрыв шею и плечи более тёмными пятнами.

   Может ли эта девушка быть не такой простой, как кажется? Вряд ли. У неё нет особых талантов или умений. Даже характер проявить не умеет. Один раз попыталась и тут же сникла.

   Как я ни вглядывалась в отражение, не могла заметить в себе ничего необычного. Лута ошиблась. Может, она не так хорошо читает в душах, как ей кажется? Многие люди страдают излишней самоуверенностью. Возможно, хозяйка этого дома одна из них.

   Я размотала полотенце, как могла, просушила волосы и принялась расчёсывать.

   Сквозь занавеси в комнатку проник аромат мясной похлёбки. И мой желудок тут же отозвался тоскливым гулом, напоминая, что я ужасно проголодалась. Все странности Луты и Велейна поникли перед чувством голода.

   Я быстро заплела влажные волосы в косу и отправилась завтракать.

ГЛАВА 12

Похлёбка оказалась густой и наваристой, ещё и мяса в неё Лута не пожалела. Я поняла, как сильно проголодалась, лишь когда услышала её вопрос:

   – Добавки положить?

   Глянула в свою тарелку и удивилась. Она была пуста.

   – Спасибо, – я кивнула. Даже и не думала, что в меня столько может влезть.

   Вторую порцию ела уже не спеша, украдкой наблюдая за Велейном. Вот кто был спокоен и невозмутим. Абсолютно. А ещё он трапезничал аккуратно и с достоинством, будто находился в королевском дворце, а не в тайной хижине среди городских трущоб.

   Тут же вспомнились слова Луты, что он имеет отношение к роду проклятого герцога. Неужели правда?

   Я бросила очередной взгляд на Велейна. Он не был похож на герцога, его сына или брата. Мне казалось, что родственники короля должны смотреть свысока, с презрением. И ни за что не стали бы спасать бедную девушку.

   Скорее, Велейн – герцогский телохранитель. Уверенный, сильный, надёжный. Который защитит от любой опасности.

   Я вздохнула и вдруг заметила, что Лута за мной наблюдает. Смутилась и уткнулась в свою миску.

   Велейн доел и встал из-за стола.

   – Благодарю за трапезу, – он слегка поклонился хозяйке дома.

   А потом раздвинул занавески второй комнаты и скрылся из виду. Спустя мгновение скрипнула дверь во двор.

   – Мыться пошёл, – пояснила Лута.

   Я перевела взгляд с закрытых занавесок на неё и снова покраснела. Чего это она так на меня смотрит?

   – Очень вкусная похлёбка, спасибо. Давайте я вымою посуду, – может, я и не умела держаться с достоинством Велейна, но благодарной быть умела.

   – Сама вымою, – отмахнулась Лута. – У тебя вон, глаза слипаются уже.

   Она была права. После еды меня разморило. Спать хотелось зверски.

   – Иди, – хозяйка махнула в сторону занавесок. – Кровать у двери – моя. Занимай вторую.

   – А господин Велейн? – спросила и тут же пожалела.

   Лута бросила на меня быстрый взгляд. Мне показалось, что по её губам проскользнула усмешка.

   – Не переживай за него. Анвар найдёт, где прислонить голову.

   Больше я не стала ничего спрашивать. И так хозяйка невесть что обо мне думает. Быстрым шагом двинулась в спальню. Когда за моей спиной сомкнулись занавески, с той стороны послышался смех. Он был таким тихим, что могло и показаться. Прислушалась. Из второй комнаты доносился звук льющейся воды и стук посуды.

   Точно показалось. Я ведь засыпаю на ходу, вот и привиделось в полудрёме.

   Дверь во двор была приоткрыта. По спальне гулял лёгкий ветерок. Но меня внезапно бросило в жар, потому что сквозь узкую щель я увидела обнажённого по пояс Арьеда.

   Он плескался водой из таза, шумно отплёвываясь. Мышцы мощных плеч и спины блестели на солнце. Я смотрела на него как завороженная, не в силах отвести взгляда.

   За занавеской звонко стукнула ложка, вполголоса выругалась Лута, и это привело меня в чувство.

   Если Велейн заметит, что теперь я подглядываю за ним, это будет катастрофа. Я больше никогда не решусь не то что взглянуть ему в глаза, вообще подойти ближе чем на версту.

   Я быстро отвернулась и подошла к кровати. Уже принялась расстёгивать пуговки на вороте, как вдруг до меня дошло, что обратно в дом Арьед вернётся тем же путём. То есть через эту комнату. Значит, он пройдёт мимо меня.

   Стоило лишь подумать, что Велейн может увидеть меня без платья, как щёки запылали. Я приложила к ним тыльные стороны запястий, но это не помогло. В тёплой комнате руки у меня тоже были тёплыми.

   Я быстро застегнула пуговки обратно и забралась под одеяло. Повернулась к стене и укрылась по самое ухо, которое, несмотря на все предпринятые предосторожности, пламенело от смущения.

   Теперь я перестала слышать фырканье и звук льющейся на землю воды. Одеяло мешало. Но хотя бы чуть приспустить его, чтобы услышать, когда Велейн войдёт, не решилась.

   Так и лежала, сдерживая дыхание и пытаясь успокоить часто бьющееся сердце. Сон как рукой сняло. Напряжение нарастало с каждой минувшей секундой. Кровь шумела в ушах слишком сильно, и я уже вовсе не была уверена, что Велейн давно не прошёл мимо. Просто я его не услышала.

   Когда дверь наконец скрипнула, открываясь на всю ширину, я вздрогнула от неожиданности, до того сумела себя убедить, что пропустила его появление.

   Попыталась дышать размеренно, будто и в самом деле сплю. Но куда там! От волнения дыхание стало ещё более частым и прерывистым. К тому же одеяло, в которое я уткнула нос, перекрывало доступ к воздуху.

   Сапоги пару раз стукнули по доскам пола и остановились. Половицы, заскрипев было под весом мужчины, затихли.

   Арьед Велейн увидел меня?

   От мысли, что он стоит в нескольких шагах и смотрит, как я сплю, сердце заколотилось ещё чаще. Я взмокла под одеялом.

   Воздуха катастрофически не хватало. Я начала задыхаться. Однако была намерена отправиться на тот свет, но не выдать, что лишь