Сновидение-4. Акулина Букова

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ГЛАВА 14
• ГЛАВА 15
• ГЛАВА 16

АННОТАЦИЯ

Жанна почти привыкла, что в её жизни не всё идёт так, как ей хотелось. Но она всё ещё пытается бороться с тем, что на неё навалилось, – Жанна пытается вернуть свою судьбу. И по пути разбирается с тем, какие же тайны хранит прошлое её семьи. А их, как оказалось, немало!.. Хватит ли у неё сил разобраться не только со своим настоящим, но и с прошлым, оставленным ей предками?

   СНОВИДЕНИЕ-4

   "Помнить о прошлом может только сильный".

ГЛАВА 1

   Жанна сидела у окна. Она смотрела на облако, медленно, спокойно плывущее по небу, и мечтала.

   Вот облако, немного скучив пышные края, приобрело форму, неизвестную ей, абстрактную. А потом – быстро обратило контур в более гладкие линии, снова размывшись в небесном просторе…

   По нежным очертаниям, тающим тонкими краями в самой голубизне неба, Жанна читала знакомые линии любимого лица. Она знала, что вот тут облаком нарисованы волосы Аллена, а чуть ниже под ними – его открытый лоб, и ещё ниже – глаза… серые… Серая дымка тут же немного проявилась сквозь белизну облачка, показывая их Жанне во всей красе. И потом – губы… Сотканная мягкими линиями улыбка таила в себе бережливость, с которой Аллен смотрел на Жанну, словно боясь упустить любую секунду совместного нахождения, стремясь запомнить её, видя близко, рядом с собой…

   – Жанна!

   Она вздрогнула. Облако, мгновенно разорвав свои линии, уже не казалось таким белым и пушистым. Жанна обернулась и уставилась на дверь комнаты – она была в своей спальне. Как всегда. Как всегда бывало, когда утром, проснувшись, она не желала спускаться вниз, к общему столу. Общему – с Жаном Дженкинсом.

   Дверь открылась. Не осторожно, но и не резко. Спокойно. Так, как будто входящий знал, что имеет право входить сюда, когда пожелает. Что его никто не выгонит, не предъявит претензий. И что он обязательно найдёт здесь ту, кого он желает здесь видеть.

   – Жанна, я ждал тебя внизу.

   – К чему?

   «Мне и тут хорошо», – хотела добавить Жанна. Впрочем, подумав это, она тут же добавила это и вслух:

   – Мне и тут хорошо. К чему мне вниз.

   Жан подошёл близко и присел на корточках рядом, у её колен.

   – Мы уже говорили об этом – в этой комнате я тебя одну не оставлю. И если ты не хочешь пока перебраться в мою спальню… – его горло напряглось и голос на миг стал сухим, – то по крайней мере ты не должна избегать меня.

   – Я и не избегаю, – безучастно ответила Жанна, снова посмотрев в окно. Но облаков на небе уж не было: все уплыли, подчиняя свой путь ветру. – Мне просто не хочется никуда идти. Здесь интересно.

   Видя, что она уставилась туда, Жан схватил её за руку, и они тут же переместились в столовую.

   – Ты обещал, что не будешь применять ко мне свою силу! – ощетинилась Жанна. Но этот порыв, проявивший на миг злость, сразу в ней остыл: на большее не хватало сил сейчас, когда мир её сломался совсем и Жанну накрыло безразличие.

   Не отвечая на это, Жан с нежностью провёл пальцами по её руке.

   Прошло уже некоторое время после того, как они всё узнали. Жан знал, что не является даже сводным её братом, Жанна – что он не мог забирать её силы по родственной линии. Как и то, что Жан просто не захотел отпустить её – на волю, к наслаждению этим миром, к объятиям Аллена. Не захотел – потому что имел на это право, потому что Жанна сама дала ему такое право своим обещанием быть с ним рядом в обмен на спасение Аллена из рук магических пиратов.

   «Что ж… своё обещание он выполнил сполна», – меланхолично подумала Жанна, неторопливо присаживаясь на пододвинутый к ней Жаном стул. «И, может быть, Жан – единственный человек, который не лжёт мне…», – нахмурившись, добавила она про себя.

   Жанна прекрасно помнила, что Дженкинс сказал об Аллене Берте: тот является мощным магом, который не умеет управлять своей силой. И что ещё она помнила: это то, что Аллен никогда не говорил ей об этом, а также – не говорил и Мари, с которой за всё время их знакомства виделся гораздо чаще, чем с самой Жанной.

   «Да и Говард тоже – вроде не успел мне солгать… – продолжала размышлять Жанна. – Если только он действительно мой настоящий брат. Ведь в записях деда Шамиля указано, что ребёнка Нориен подменили, но не указано, на кого… Конечно, дед пишет, что он выяснил со временем: мальчика, от которого отказалась моя семья, забрали в мир теней. Возможно, это на самом деле именно Говард».

   Вспомнив Говарда, Жанна опять, как бывало и при его личном присутствии, ощутила внутри себя мрачный огонь – чёрный, пламенный. «Пламя родства… не спалило бы меня как-нибудь!», – меланхолично подумала Жанна и со звоном отложила вилку, подавившись.

   – Ты что? – Жан смотрел внимательно. Но его пронзительный взор не доставлял неудобства. Наоборот, эти зелёные глаза, казалось, были старательно мягки: эта мягкость и какая-то строгая нежность прослеживались в них каждый раз, когда Жан на неё глядел.

   – Про Говарда вспомнила, – ответила она, прокашлявшись.

   – Не бойся, он никогда до тебя не доберётся…

   – Я и не боюсь! – перебила она жёстко. – Говард предлагал мне жить у него, но, думаю, узнав, что мы… что я… Узнав то, что мы живём тут вместе, думаю, он изменил свои планы.

   Жанна так и не решилась произнести: «Узнав, что мы женаты». Она сама ещё в это не верила по-настоящему. Ей казалось, вот проснётся она одним утром, а Жан подойдёт к ней и скажет: «Что же ты тут ещё находишься? Иди, ступай обратно в свой дом. Я сам подам на развод, тебе останется только подписать…». Но ничего такого не происходило.

   – Да, он узнал, что мы женаты, – громко подтвердил Жан, не собираясь замалчивать Жаннины мысли. – Так что пока я Говарда не трону – пока он не причиняет тебе вреда. Ведь мы вроде как с ним теперь… родственники тоже.

   Жанна посмотрела на него с мелькнувшей усмешкой. «Как он хорохорится… – подумала она, – как все мальчишки».

   – С чего ему причинять мне вред? – ответила она и тут же прикусила губу, внезапно осознав одну вещь. Если Жан, ранее считая себя её братом, желал забрать у неё родственную силу, то, значит, и Говард в качестве её брата тоже мог бы желать этого.

   «Но тогда Говард мог убить меня ещё в мире теней – в любой момент!», – предположила она. И сразу вспомнила предупреждающие слова Далтона, что её саму в мир теней кто-то провёл специально, и этот кто-то – явно ей не друг.

   «Что ж, тогда, может, и Говард передумал меня убивать, – хмуро добавила она про себя. – Или же ждёт более подходящего момента, как это делал и Жан… Чёрные маги!..». Раздумывая, Жанна рассматривала еду в тарелке, как вдруг вздрогнула: Жан, мгновенно переместившись, присел рядом и положил свою руку на её.

   – Я никогда не причиню тебе вреда! – произнёс он негромко. Он прекрасно понял, о чём подумала Жанна, и знал, что в её мыслях сам всё также был тем, кто был готов убить её за родовую силу Нориен.

   Жан не мог больше её потерять – не её. Он и так уже потерял ту семью, которая была у него до четырнадцати лет, пока была жива мать Лидия. Теперь же он знал, что и это всё было иначе: в той семье у него действительно не было родных людей, как он и ощущал когда-то, – не потому, что они не хотели, а потому что не смогли стать родными…

   Потом у него был только дед Шамиль – и к нему Жан до сих пор испытывал любовь и уважение. А теперь – осталась лишь Жанна. И несмотря на то, что у них больше не было кровных родственных нитей, она сейчас всё также была единственным родным для него человеком, ведь чувства к ней у него были настоящими.

   Жанна посмотрела в ответ мельком. И снова уставилась в тарелку.

   – Я бы хотела, чтобы мы были прежними родственниками… Чтобы ты был мне братом, а я…

   – Это никогда не вернётся! – резко прервал её Жан и сильнее сжал пальцы. Впрочем, тут же он вновь стал мягче. – Давай не будем повторять все наши беседы. Мы уже много обо всём говорили. Дело ли – дав мне слово, пытаться выкрасть его обратно жестокими разговорами?

   Он смотрел пристально, и Жанне на миг стало стыдно. Да, это она дала слово, хотя могла бы не давать. Но то, что желала, – спасение Аллена, – она от Жана получила, а своё же слово держать, видимо, не хотела.

   – Ты прав, прости… – тихо ответила она, не глядя на него. – Просто всё никак не могу привыкнуть.

   Жан бережно погладил её по руке.

   – Всё пройдёт. Вот увидишь, всё изменится, станет лучше! Нужно немного подождать. Теперь, когда мы вместе, мы всё сможем преодолеть.

   Жанна промолчала. Сердце её сжалось, когда она снова услышала это «мы вместе», но делать было нечего: дело было уже сделано, они были женаты, и убедить Жана изменить это она была не в силах.

   Жан возвратился на своё место, и они вернулись к обычной беседе. Так бывало уже не раз: Жанна говорила, что хочет расстаться, а Жан напоминал, что не в её власти это осуществить. Потом этот разговор иссякал, потому что доводов у Жанны против слов его не было, и они беседовали о другом – об обыденном, что было вокруг них, в их жизни. Обо всём, что не напоминало о Жаннином желании покинуть Жана.

   – Какие у тебя планы на день? – спросил он, как ни в чём не бывало. Тон его был спокойным и дружелюбным, как будто Жан сам верил в то, что их разговор может быть таким. Таким обычным, как у простой пары, у которой нет личных проблем, которые готовы находиться рядом друг с другом каждую минуту и делиться всем.

   – Хотела просвежиться, пройтись по магазинам.

   – Хорошо, могу пойти с тобой.

   Не ожидавшая этого Жанна снова чуть не подавилась.

   – Эм… я думала, у тебя какие-то свои планы. Кажется, ты что-то такое говорил… – не поднимая на него головы, осторожно ответила она, надеясь, что это не выглядит слишком откровенным отказом.

   Жан пронзительно уставился на неё.

   – И впрямь – у меня дела. Хорошо, что напомнила, – проглотив её слова, подтвердил он сухо и замолчал.

   Ему было неприятно, что Жанна отказала, но так бывало и во многих иных случаях, так что он не удивился. А говорить с ней подробнее о своих личных делах он не мог. Но это было не потому, что Жан не доверял. Просто то, как он зарабатывал, Жанне могло очень не понравиться!..

   Они никогда не обсуждали то, откуда у Жана берутся деньги. Дом – да, Жанне было известно, что он достался Дженкинсу в наследство от деда Шамиля. Но деньги Жан зарабатывал сам, хотя как будто нечасто куда-то и ходил. А вот местом его работы был – чёрный рынок.

   Жан давно понял: чтобы ни от кого не зависеть, надо создать собственное дело. Поэтому приобрёл место на чёрном рынке и установил там свою лавку. И финансовые дела его с той поры пошли в гору.

   Поначалу, когда он только начал работать, конечно, бывали и проблемы. Например, ка-то Жан закупил товар, а потом выяснилось, что поставщик оказался ненадёжным. Товар был получен им от пиратов, которые украли его у настоящего владельца, лишив последнего жизни. Когда Жан узнал об этом, он решил разобраться с получившейся неприятной для него ситуацией. Он посетил тогда магическое пиратство, где и познакомился с главарём Оуэном. У них вышел конфликт, но Жан с этим справился. А в дальнейшем он приобретал товары только у проверенных им, надёжных поставщиков чистого товара – он не любил тёмные схемы и кровавые дела в работе.

   Когда место на чёрном рынке окупилось, лавка его начала приносить чистый доход. Оставив себе лишь контроль над завозом новых товаров и работой своих продавцов, Жан получил возможность распоряжаться оставшимся свободным временем. Потому он всё также активно изучал глубины чёрной магии по тем книгам, которые хранились в его тайном месте, и новым, которые ему удавалось ещё найти.

   Обговорив, что сегодня он с Жанной никуда не идёт, Жан постарался уйти из дома первым, чтобы в одиночестве она смогла ярче почувствовать себя «хозяйкой этого дома» и привыкнуть, наконец, к этой роли.

   Оставшись одна, Жанна действительно сразу же ощутила себя более радостно, а пространство вокруг себя – более свободным и приятным. И это было очень хорошо, ведь давно уже не давали ей покоя в этом доме разные мысли! Она даже подумывала частенько о том, что где-то в прошлом заставила Жана ненавидеть себя. Иначе как можно было объяснить то, что даже когда стало ясно: родовой силы Нориен получить от неё он не сумеет, Жан всё равно оставил её жить рядом с собой? Жан Дженкинс был умным, ехидным и поэтому как будто весьма не романтичным человеком, так что Жанна терялась в догадках, пытаясь вспомнить какую-нибудь их встречу или беседу, в которой бы заставила Жана себя ненавидеть. Но ответа пока что не нашла.

   Глубоко вдыхая воздух временной свободы и покойного одиночества, Жанна радостно побродила по комнатам. Она наслаждалась кажущейся пустотой и сознанием, что в данный момент рядом никого нет. Поднявшись и на третий этаж, она даже вошла в рабочий кабинет Жана. И здесь остановилась.

   Перед ней была знакомая комната. И хотя Жанна бывала тут всего несколько раз, она её помнила. Стол, стулья да несколько стеллажей, заполненных стопками книг и газет, – это всё, что здесь находилось. И, конечно, тут было и тайное место Жана, дверь в которое скрывалась за висящим на стене гобеленом.

   Подойдя к гобелену, Жанна ещё раз с удовлетворением в него всмотрелась. Историю его она уже знала – это был гобелен деда Шамиля. С тайной грустью Жанна провела ладонью по ворсистой морде смотрящей на неё лошади – она была бы рада узнать деда Шамиля лично, но этой мечте никогда не суждено было сбыться!..

   Не удержавшись, она даже сильно надавила на гобелен, ощущая под ним каменную выпуклость, и тут же отдёрнула руку, останавливая себя. Но уже раздался скрежет: дверь начала своё движение, открывая проход.

   Жанна подождала, когда дверь откроется полностью. И не заходя внутрь, просунула голову в тайное пространство.

   Здесь было прохладно и темно. Но как только Жанна туда заглянула, вверху со стороны шкафа зажегся свет магического шара.

   Обведя всё быстрым взором, Жанна вернулась в центр комнаты. Она вспомнила, что ни разу не спросила у Жана, как можно выбраться из тайного места обратно, когда дверь уже закрылась. И сейчас оттого ей стало досадно: ей захотелось посмотреть подробнее те книги, которые хранились в тайном шкафу. И ещё Жанна вспомнила, что там оставались фотоальбомы из дома Нориен.

   «Надо бы сказать Жану, чтобы вернул мне семейные фотографии», – отметила она, с разочарованием глядя, как медленно дверь закрывается, будто так и приглашая её пройти внутрь.

   Поправив край гобелен, который от движения двери немного завернулся, Жанна ещё раз окинула спокойным взором кабинет Жана. А потом присела на его место за столом.

   С интересом она осмотрелась, размышляя, что же видит сам Жан, когда сидит здесь. С левой стороны сейчас был отлично виден пейзаж, изображённый на гобелене. И, как ни странно, даже с этого места казалось, что мудрая лошадь всё равно смотрит именно на неё – ну, или на любого другого, кто сидит тут… Справа были стеллажи и полки с книгами. Газеты и справочники Жанну сейчас не интересовали, да и книги тоже: о магии тут, похоже, не было ни слова; по крайней мере, тут она видела в названиях что-то о строительстве и домоведении – возможно, это было наследие деда Шамиля. В любом случае, никакого желания их просмотреть у неё не появилось.

   За спиной было два окна без штор, так что они всегда пропускали в эту комнату свет – то солнечный, то лунный. «Возможно, тут можно ставить водичку на ночь – у открытого окна, чтобы напитать её лунным светом…», – вспомнила Жанна беседы с Мари, которая как-то рассказывала, как она получает нужные ингредиенты для зелий и отваров. «Но лунная водичка мне пока не нужна, как и дождевые капли… Я ведь – не ведунья», – меланхолично подвела она про себя итог и уставилась прямо перед собой на стол.

   Как и раньше, тут лежали какие-то бумаги. Жанна полистала их и заметила, что здесь много страниц с таблицами. Придвинув к себе стопочку, она попробовала разобраться. Там были в основном цифры, но что они означали, Жанна понять так и не смогла: язык, которым были подписаны графы колонок, был ей незнаком.

   «Вот так-так… У Жана есть ещё тайны… Но кто бы сомневался!», – хмурясь, добавила она про себя. И заметив что-то ещё, придвинула лист ближе к себе.

   Это была большая фотография. Её фотография.

   «А может, это моя прабабка Роза Нориен?», – удивившись, подумала Жанна. Но нет – тут же она вспомнила, когда был сделан этот снимок: в тот день, когда они вместе с Жаном шли к историку для определения её предков в этом мире.

   «Интересно, зачем она ему…», – скучно Жанна отложила её обратно и лениво подвигала другие листы. Сейчас ей было всё равно, заметит ли Жан, что она была здесь. Она больше не собиралась прятаться, бояться. Это был – и её дом, Жан сам так сказал. И если он не запер эту комнату на ключ или же не сказал, что она и теперь не может сюда входить, Жанна могла позволить себе тут бывать.

   Посидев ещё немного на его месте, она поднялась и вышла. Ещё недолго она побродила по дому, наслаждаясь покоем. А потом собралась и отправилась на улицу.

   Тут было ещё лучше, в разы лучше, чем в доме Дженкинса без его же присутствия!.. Свежесть воздуха и солнечное небо наполняли радостью. И Жанна шла пешком, широко размахивая руками, как будто выпуская так лишнюю неистраченную на серьёзные дела энергию. Вскоре перед ней был уже первый магазин, в который она желала зайти, и она прошла внутрь.

   Громадное помещение было разделено перегородками и высокими, до потолка, стеллажами с товарами. Так что здесь можно было потерять много времени в поисках чего-нибудь интересненького. Если, конечно, приходить без заранее подготовленного списка… У Жанны с собой такого списка не было, она хотела лишь просвежиться, глазея на разные предметы и находясь среди других людей, не в обществе своего мужа. Самой ей вроде как ничего не было нужно, так что она с интересом следовала взглядом за другими покупателями, любопытствуя, за чем именно они сюда пришли. Ей хотелось отвлечься от своих будней, поэтому она долго ходила по рядам, рассматривая полки с товарами и людей.

   Иногда какие-то определённые предметы ей нравились. Тогда Жанна останавливалась и присматривалась, обдумывая, куда бы можно было применить ту или иную вещь в доме Дженкинса или в доме Нориен. Но ничего конкретного ей пока не приглянулось так, чтобы прям купить. И всё же вскоре Жанна начала ощущать нечто странное – какое-то беспокойство, взволнованность. А ещё чуть позже поняла, что нечто уже весьма ощутимо её задевает, и с каждой новой проведённой в магазине минутой всё сильнее. А именно: мысль, что она хочет купить ну всё, что тут есть!

   Она прислушалась к себе. И ощутила, что, куда бы она ни бросала свой взор, везде находилось нечто, что бы ей желалось! Жанна сразу вспомнила эпизод своей жизни в этом мире, когда она уже накупила кучу всего ненужного… Она потом ещё долго удивлялась, почему же так поступила. И сейчас, вспомнив это, насупилась.

   Жанна ещё раз всерьёз задумалась, а нужно ли ей действительно что-то из того, что хотелось тут приобрести. И поняв, что на самом деле ничего не надо, решила, что лучше пока не только ничего не покупать, но и вовсе – уйти отсюда. Развернувшись, Жанна снова вышла на улицу.

   Пройдясь ещё по городу, она зашла в очередной магазин. В отличие от того, в котором она сегодня уже была, тут было много небольших помещений. Над каждым из них висела красочная вывеска, указывающая, что там выставлено. И всё же между этими двумя магазинами было одно сходство: товаров и здесь было великое множество, как и покупателей!

   Жанна походила туда, сюда, рассматривая всё. Но через некоторое время голова её как будто начала гудеть. Она вновь насупилась и сумрачно подумала: «Как много всего! Будь у меня какое-нибудь подходящее место, я бы скупила всё-всё, что тут есть!.. Мне ведь так этого хочется! Но и всё же я знаю, что мне этого не нужно… Что же со мной происходит?..».

   Остановившись у каких-то полок, Жанна растерянно огляделась. Она не понимала своего состояния.

   Вокруг неё были товары – и люди. Люди – и товары… Товарам нужны были владельцы, для этого их и продавали, люди же приходили сюда за товарами… Это был особый мирок… Люди – и товары. Товары создавались для людей, люди желали иметь товары… Голова Жанны начала немного кружиться. Взгляды людей, которые она видела, метались с одной полки на другую, с одной вещи на другую… В одних была алчность, в других – восторженность, в третьих – разумность, в иных расчётливость, и желание иметь, и нежелание отказываться… Все чувства в Жанне вдруг смешались, как и мысли.

   Оглядевшись, она снова ощутила, что ей хочется всего – и что она не может сосредоточиться и выбрать, что именно, одно или два, или три, купить.

   Резко развернувшись, Жанна пошла искать выход. Сумбур мыслей о товарах захлестнул её так, что перед глазами образовалась какая-то пелена из разных оттенков цветов и фигур. Люди мимо двигались, товары лежали… А Жанна пыталась найти выход. И ей начало даже казаться, что немного дрожат руки и ослабли ноги.

   Найдя выход, Жанна, нервным движением взмахнув ослабшими пальцами, магически отворила тяжёлую дверь, чтобы, наконец, выйти наружу.

   Здесь было свежо. Не так, как в магазине… Просторно, хорошо. И проходящие мимо люди показались ей очень приятными, без громких желаний, спокойными, отдалёнными от неё… Тут было легко.

   Вдохнув воздух, Жанна медленно выдохнула, пытаясь избавиться от того шквала мыслей, которые отчего-то сегодня были в ней, такие странные, непонятные и сильные. Постояв так немного, она ощутила, что вроде бы пришла в себя, и снова двинулась по тротуару.

   Шагая спокойно и глубоко вдыхая воздух, Жанна уже обдумывала, не вызвать ли колесницу, чтобы быстрее добраться домой, как вдруг снова остановилась, увидев небольшой магазинчик. Дверь в него вела не такая массивная и высокая, как в предыдущих магазинах; она казалась какой-то уютной. А вверху над ней висела медная вывеска, и вообще всё это место немножко напоминало то, которое Жанна видела в своих сновидениях – там, где был магазин Вильтона. Конечно, сейчас это был не он, но ощутив в душе приятное чувство, Жанна решила зайти сюда.

   Она отворила дверь и взглянула. На первый взгляд магазинчик действительно напоминал помещение у Вильтона – явно был старинным. И Жанна, ощущая всё ту же приятность, с удовольствием прошла внутрь, чтобы осмотреться.

   Впрочем, смотреть тут было мало что.

   Больше всего, заметила Жанна, тут было всё же серебряных изделий. Кое-где стояли и медные, но она подошла к самому широкому стеллажу, чтобы поближе рассмотреть сияющую серебряную старину. Жанну никогда особенно не интересовала кухонная утварь, но тут ей стало интересно – очень уж приятные вещицы здесь находились.

   – Вы правы, раньше делались более изящные вещи! Сейчас они крупнее, надёжнее, возможно, – но такой красоты нет… – услышала Жанна, как продавец-консультант поддерживал разговор с женщинами, которые в радостном ажиотаже выбирали товары.

   Посмотрев на них, Жанна тоже с интересом вернулась к осмотру полок. И уже через несколько минут ощутила в себе какую-то новую струну: ей очень захотелось купить и одно блюдо, и другое, и кастрюлю… и даже серебряный канделябр, который тут был!.. Она уже даже вроде как придумала, куда всё это дома поставит, как вдруг через эти мысли и восторженные эмоции от близкой покупки до неё опять донеслось:

   – А нам так понравилось вон там, на полках… – разгорячённая покупательница указывала продавцу на стеллаж, у которого сейчас стояла как раз Жанна. – Такой канделябр прекрасный! Мы бы и его тоже взяли, да, Ликара? Только дороговат…

   Женщина быстро посмотрела на свою спутницу, намекая, чтобы она тоже включилась в разговор и попыталась убедить продавца сделать им скидку.

   «А, так это она хочет канделябр… При чём же здесь я?..», – судорожно сглотнув, подумала Жанна, пытаясь выбраться из «своих» эмоций. Мысли её снова стали осторожны, она сдержанно взглянула внутрь себя и поняла одно: ей самой этот канделябр, как и блюдо, сегодня вовсе не нужны!.. «А значит… – быстро провела кончиком языка по пересохшим губам Жанна, подводя итог размышлениям, – то ли заклятье Мари, которое она на меня якобы наложила, не сработало в полной мере… то ли…». Она замолчала собственные мысли, боясь даже предположить это: что сила её постепенно стала мощнее, и заклятье Мари, которое Жанна так и забыла попросить с себя снять, когда они помирились, теперь просто распадается само собой.

   «А могу ли я отличить, мои это мысли всё же или нет? Быть может, это я хочу приобрести этот канделябр, но теперь, когда я умом сказала себе, что, мол, не хочу, так теперь и думаю?..». Жанна снова уставилась на канделябр, пытаясь осознать свои эмоции. Но более не возвращались те ощущения, отступившие минуту назад, когда она поняла, что чувствовала не своё желание. Тогда она ещё раз снова осмотрела все товары на полке и мельком уставилась в сторону женщин. Продавец как раз упаковывал их товары, а они ждали.

   Женщина, та, которая была чуть старше и разговорчивее, ревностно следила за тем, тщательно ли продавец укладывает их покупки, и иногда поднимала голову и жадно оглядывала стеллажи с посудой. Ей всё также желалось приобрести что-нибудь ещё. И Жанна внезапно снова ощутила то, что и она сама очень хочет что-то купить. Ну хоть что-то!..

   Сдержав тяжёлый вздох, Жанна потупила взор, уставившись в пол, и решительно окунулась в свои ощущения. Она должна была понять, что чувствует! Что она сама чувствует. «Как я могу определить, мои ли мысли во мне, мои ли чувства?.. Если бы я не видела этих женщин, не услышала бы их слов… сумела бы я тогда понять, что является моей эмоцией или моим желанием? Сумела бы – или нет?..»», – сумрачно подумала она, продолжая спускаться вглубь себя, чтобы понять это.

   Она начала ощущать и дрожание внутри себя от того, что покупка уже совершена, что товары можно забрать домой; и сожаление – что деньги пришлось отдать, и небольшую ненависть – что продавец не сделал скидку; и даже зависть – ко всем тем, кто ещё придёт сюда что-то себе купить… Жанна ощутила вдруг зависть даже к самой себе – что она сейчас что-то выберет и купит, и унесёт отсюда такую красивую посуду, а если это будет не медная, а серебряная!.. Серебряная тут – самая дорогая, её сможет купить только тот, кому не жаль заплатить такие деньги… Мысль о серебряной посуде грела душу и скребла когтями жадности горло, душила, как жаба… И ещё Жанна вдруг почувствовала: какое-то щемящее чувство в сердце.

   «Всё, хватит!..», – остановила она себя и глубоко выдохнула. Этого было уже много, слишком много всех этих чувств!.. Она не должна была давить на себя, заставляя ощущать чужие эмоции. «Мне и своих хватает, и своих!.. – резко сказала Жанна себе. – Но мои чувства почему-то никто не читает, не размышляет о них. Так почему я должна чувствовать чужие мысли или чувства, а?..».

   Разозлившись на себя из-за того, что так устала, следуя за чужими эмоциями, Жанна решительно направилась к выходу. Покупать тут она ничего не собиралась, по крайней мере сегодня.

   Но, подходя к двери, Жанна вдруг замедлилась. Её удивило то, что хотя эмоции, связанные с покупками, действительно отпустили её, она продолжала ощущать внутри себя всё то же сильное щемящее чувство, непонятно с чем связанное.

   Недоумевая, Жанна напоследок огляделась. И остановила взгляд на другой посетительнице. Это была старушка, бедно, но очень опрятно одетая. Она стояла молча и как будто совсем не шевелясь, замерев у одного из стеллажей. Ощущения в Жанне задрожали, и она машинально сделала несколько шагов в ту сторону.

   Странное щемящее чувство усилилось очень! И Жанна поняла, что это щемящее чувство стоит прямо перед ней.

   – Я могу вам чем-то помочь? – услышала она тут вежливый голос и обернулась, не дойдя до стеллажа.

   Продавец-консультант, попрощавшись с покупательницами, подошёл к ней. Он смотрел внимательно и услужливо, очевидно, рассчитывая, что сейчас она сделает свой заказ. Но посуда Жанну сегодня не интересовала.

   Её взгляд вернулся к старушке.

   – Нет, я пока думаю… – ответила она. – У вас ведь такой хороший ассортимент.

   – Да, это точно! – поддакнул продавец и широко улыбнулся, нащупав почву для разговора. – И кто только за нашими товарами не приходит!.. Все приходят. Потому что у нас – лучший выбор таких изысканных вещей!

   Видя, что она всё также глядит в сторону одного стеллажа, продавец добавил:

   – Хотите, я попрошу её отойти?

   – Что? – не поняв, Жанна повернулась к нему.

   – Говорю, если вам мешает вон та… ммм… женщина, я могу попросить её отойти. Она всё равно ничего не купит: приходит сюда почти каждый день, становится у того самого стеллажа, но никогда ничего не берёт. Так что я могу сказать, чтобы она ушла, – предложил консультант. В глазах его читалось горячее желание, чтобы Жанна хоть что-нибудь купила.

   – Нет, не нужно, мне никто не мешает, – произнесла Жанна сухо и, наконец, направилась к тому стеллажу.

   Подойдя ближе, она мельком осмотрела полки. Здесь стояли в основном мелкие медные предметы кухонной утвари, и ещё была отдельная полка с маленькими оловянными фигурками, и другая небольшая – с предметами из серебра. Серебряные изделия тут были, очевидно, слишком стары, чтобы выставляться среди более новых в других стеллажах: возраст их выдавали неровности на поверхности и кое-где – тёмные пятнышки, которые так и не удалось вычистить перед продажей.

   Повернув голову влево, Жанна осторожно всмотрелась в фигуру старушки, не глядя прямо на неё. Мысли её витали в этом облаке чужого силуэта: Жанна пыталась оценить свои ощущения, что же в действительности она сейчас чувствует. И всё же осознавала только одно: глубокое щемящее чувство внутри стало как будто ещё сильнее, чем было несколько минут назад.

   – Красивые предметы, да?.. – рискнула она вдруг осторожно произнести вслух. – Серебряная или другая тонкая металлическая посуда – это всегда изящество. Но когда она старинная – это добавляет… ммм… своеобразной деликатности товару, если можно так сказать.

   Жанна замолчала, а старушка, повернувшись на миг, недоуменно посмотрела на неё. И снова вернулась взглядом к стеллажу.

   – Деликатности?.. – пробормотала она, наконец, когда Жанна уже отчаялась что-либо услышать. – Старинная посуда удивительна скорее тем, что у неё есть своя история, ведь когда-то она кому-то принадлежала… У всего есть история… будь то человек или же предмет…

   В сердце Жанны было любопытство, и оно немного приглушало то щемящее чувство, которое стояло рядом с ней в виде этой старушки. Так что она не торопилась отходить.

   – Вы так глядите на эту полку… – произнесла она.

   – А и ты посмотри, девушка… – старушка протянула руку, указывая на одну вещь, но не дотронулась даже пальцем, будто боясь, что если тронет, то больше не сможет оставить её здесь. – Вот эта вещь появилась тут не так давно. Но вот я видела её ещё тридцать лет назад!..

   На полке, куда она показала, стояло несколько предметов, все из серебра: несколько маленьких ложечек и одна побольше, с лиственными узорами; два блюда; ваза для фруктов с чуть погнутой у одной стороны ручкой… Но старушка глядела на весьма необычный товар.

   Это была чаша. Жанна никогда раньше таких не видела! Она была невысокой, на кривоватой подножке. В ней не было никаких изысков: это была простая чаша с одной тонкой закруглённой ручкой и странным носиком – весьма длинным, с желобком посредине и раздвоенным концом. Было видно, что сделана она уж много лет назад. Даже старательные попытки очистить её не удались: кое-где остались пятна, а где-то и небольшие вмятины, которые уже ничем нельзя было исправить.

   – Когда мне было мало лет, эта чаша хранилась в доме моего отца. Он был хорошим магом и добрым человеком, – тихо добавила старушка. – Это была его чаша, она перешла к нему по наследству, а он впоследствии оставил её и мне. И я, выйдя замуж, хранила её. Чаша эта была непростой: в неё была заложена магия – она исцеляла. Стоило налить в неё воды и заговорить её, вода эта могла вылечить даже тяжкие магические болезни!..

   Знаешь, меня зарекали: «Сохрани её», когда давали чашу в руки… Как я уж сказала, я вышла замуж. Мой муж был прекрасным человеком, он охранял наши края от нападений чужаков, числился в пехотных рядах. Мы оба с ним никогда не владели магией, но чашу эту берегли вдвоём, как зеницу ока. Поверишь ли, милочка, чаша всё равно каждый раз помогала нам, хотя я просто наливала в неё воду и просила помочь и себе, и другим! Это были несложные случаи, но магия чаши работала…

   А потом в городе начались беспорядки… Мужа ранили, тяжело… Вода из чаши лишь облегчила его страдания, и он умирал. На лечение нужны были такие деньги, которых у меня не было. И я отнесла чашу в магический ломбард. Она серебряная, да ещё и с магией… – мне дали достаточно, чтобы заплатить за лечение мужа и кормить нас всё время, пока он не встал на ноги и не смог работать. Так чаша моего отца спасла жизнь и мужу, и мне… Потом я долго откладывала и копила, чтобы вернуть её нам. Но не успев собрать нужной суммы, узнала, что чашу продали - в ломбарде её уже не было.

   Взглянув на старушку, Жанна резко ощутила в сердце новый всплеск сжавшейся боли.

   – Мне не смогли сказать, где её теперь можно было найти, – негромко продолжала та. – Объяснили лишь, что один покупатель заинтересовался – но не чашей, а магией, которая была заключена в ней. Потому их разделили – чашу и её магию. Было так больно это слышать!.. Но важнее всего было найти саму чашу – ту, которую держал в руках мой отец, и дед, и другие предки… Ведь это была семейная реликвия, моё наследие… Но в магическом ломбарде с неё забрали магию, чтобы продать отдельно, а саму чашу отдали скупщикам простой утвари. И уже не найти было ни нитей, ни следов, куда бы она могла деться, в какие места отправиться… Я не сумела отыскать… И вот недавно, спустя столько лет, увидела её здесь. Воспоминания, веришь ли, захлестнули, – глаза старушки увлажнились. – Но денег, за сколько сейчас её продают, у меня также нет. Так что я просто на неё смотрю, пока есть возможность…

   Жанна понимающе кивнула и, для вежливости постояв тут ещё немного, вскоре отошла.

   Она направилась к другому стеллажу, чтобы снова взглянуть на товары, – ей не захотелось сейчас просто выйти отсюда. Что-то тянуло остаться, как будто это было важно. Старушка же, постояв ещё недолго, медленно направилась к выходу.

   «Хорошо, я просто куплю что-нибудь и всё, уйду. Пора идти», – решительно сказала Жанна себе и ещё раз осмотрела стоящий перед ней стеллаж с товарами. Но это было скучно. Все предметы для неё теперь, когда другие покупатели вышли, были как на одно лицо! Равнодушно Жанна кинула последний взгляд на средний ряд с серебряными салатниками и подошла к продавцу.

   – Что-то выбрали? – спросил продавец, добавив слово «наконец» лишь мысленно.

   – Да… я хочу взять вон ту…

   Осекшись, Жанна замолчала и нахмурилась. Внезапно она поймала себя на мысли, что хочет купить чашу, ту самую! Руки как будто просто чесались сделать именно это!

   «Мари… ах, Мари!.. Ты ведь вроде как заколдовала меня на то, чтобы никто не мог подействовать на меня своими желаниями, а то чтобы и я сама не могла прочесть чужих мыслей…», – хмуро вспомнила Жанна. И тут же подумала и о другом: «Но что, если есть нечто иное? Не только чужие мысли, которые витают вокруг каждого, информация о нём, а и нечто внутри меня – единение из-за обычного сочувствия, сопереживание… Разве не могу я сама пожелать купить эту чашу? Разве будет это выполнением чужого желания и чужой воли, если я хочу её купить, чтобы не купил её кто-то другой, кто не знает её истории?».

   Жанна уверенно указала в сторону стеллажа, где пару минут назад стояла старушка.

   – Я хочу купить у вас чашу, которая вон там.

   – О, это эксклюзив! Такая чаша у нас одна. Эти полки – вообще находка для любителей настоящей старины! – довольный продавец поторопился к стеллажу за товаром.

   Он быстро всё оформил и потом проводил Жанну прямо до выхода. Это была отличная сделка! Найти покупателя на эту чашу было сложно, но хозяин магазина никогда не давал снижать на него цену, ведь такой старинный предмет нужно было ещё поискать!..

   Жанна торопливо вышла на улицу и огляделась. Она надеялась, что старушка, которая только что была в магазине, не успела далеко уйти. И действительно смогла увидеть её на другой стороне улицы. Та медленно шла, опираясь на старую клюку.

   Прибавив ходу, Жанна догнала её.

   – Эм… бабуля, а бабуля!.. – чуть стесняясь, обратилась она к ней, подбегая. – Я тут… вот…

   Она всучила старушке чашу прямо в руки.

   – Вот, купила в магазине… Чтобы вам… не приходилось туда за ней ходить… А то продадут, не найдётся больше… а для других она ведь не имеет такой ценности… – Жанна очень смутилась от своих же слов и покраснела.

   Сжав на секунду старые руки вокруг чаши и убедившись, что старушка её держит, Жанна отпустила свои и отошла на шаг. И смущённо улыбнувшись, быстро пошла в обратную сторону, надеясь, что теперь ей не придётся стоять и слушать удивлённые вздохи.

   А старушка растерялась и всё равно ничего не смогла бы сказать, только глаза её заслезились. Она лишь прижала одною рукой чашу к себе, а второй сделала какой-то жест в сторону уходящей девушки, как будто посылая ей удачу.

   – Да благословят тебя небеса, милочка! Пусть этот мир подарит тебе счастье, – добавила она негромко вслух.

   Больше старушка в тот магазин не приходила.

ГЛАВА 2

   Прошло несколько дней после того случая в магазине. Для дома Жанна так ничего и не приобрела, но зато у неё осталось много вопросов. И большая часть из них была о том, есть ли на ней всё ещё магия Мари или же нет.

   Не сумев сама найти ответ, Жанна в конце концов отправилась к подруге. Предупреждать заранее о своём приходе она не стала, поэтому, когда у двери Мари звякнул колокольчик, та удивилась. Соседка Жанна теперь проживала в доме Дженкинса и в этом районе бывала нечасто, а других знакомых Мари сегодня и не ждала. Так что, отворив дверь, Жанну она увидела с недоумением. Впрочем, самой Жанне показалось, что подруга не удивилась, а, скорее, смутилась из-за её прихода.

   – Здравствуй! – осторожно произнесла Жанна. И настороженно взглянула за спину Мари, пытаясь как-то объяснить себе странно вытянувшееся лицо подруги. Но ничего подозрительного там не увидела.

   – Доброго дня, дорогая! – бросив взгляд на свой засов с внутренней стороны двери, Мари вышла на крыльцо и обняла Жанну. Она заметила, что змейка на засове была спокойна и, хотя настороженно водила язычком по воздуху, пытаясь что-то определить, всё же не поднималась со своего места. Всё было мирно.

   «А почему это Мари вышла сюда?», – удивилась Жанна, ощущая, что сейчас и ей самой как будто бы не хочется входить в этот дом. Впрочем, тут же она мысленно предположила, что, возможно, этого не хочет не она, а именно Мари.

   – Ты как? Выглядишь гораздо лучше! Уже не так сильно переживаешь? – спросила Мари, радостно рассматривая её.

   «Хм… или это правда, или же просто сама Мари сейчас так рада чему-то в своей жизни, что ей всё вокруг кажется лучше да приятнее…», – отметила Жанна про себя, а вслух произнесла:

   – Ну… если ты о том разговоре с Жаном…

   – Да, о том, что ты думала, будто он забирает твои силы. Я ещё сказала, чтобы ты не волновалась, потому что это не выглядит так, как тебе казалось, – тихонько произнесла Мари.

   – Ну да, я поговорила с ним, – Жанна помрачнела. – И попросила дать развод, раз сделки нет, раз ему уже не нужна моя жизнь.

   – Значит, он подтвердил, что не забирает твои силы?

   – Жан отказался отпустить меня. Думаю, ненавидит за что-то, хочет так отомстить.

   Открыв рот, Мари тут же закрыла его. «Почему так? – мысленно продолжала она задавать вопросы, но уже себе. – Для чего ему Жанна – может, действительно, желает забрать её силы позже? С другой стороны, Жан так мил с ней, внимателен… Ой, а что, если он тоже её любит?», – с тревогой подумала она.

   Мари резко посмотрела на подругу, но всё же ничего не произнесла вслух. Если бы оказалось, что Жан на самом деле любит её, тогда Жанне, мечтающей уйти от него и вернуться к Аллену, это не сулило бы ничего хорошего! Так что Мари промолчала, но на душе её стало нелегко.

   – Знаешь, я к тебе сегодня с делом одним пришла… – немного причмокнув, произнесла Жанна. Ей вдруг стало тускло, неприятно, и она поводила языком по внезапно пересохшему нёбу.

   – Каким же? – спросила Мари и мысленно подготовила свой ответ: «Увы, сегодня у меня не получается…». Она решила, что Жанна предложит сейчас прогуляться, но у неё были совсем другие планы.

   – У меня странность такая случилась. Раньше я не особенно обращала на это внимания, но я впрочем-то и среди людей давно так-то не находилась… Среди множества людей… А тут походила кое-где, на людей посмотрела. И мне показалось, что твоё заклинание… То ли оно больше не действует, то ли работает неправильно. В общем, ты не могла бы его полностью снять?

   – Я не поняла, – донельзя удивилась Мари, – тебе нужно, чтобы силы моего заклинания на тебе не было совсем или чтобы оно… ммм… работало, лучше работало? – осторожно уточнила она, помня, как остро Жанна отреагировала когда-то на саму новость о том, что на ней есть её заклятье.

   Не отвечая, Жанна на миг задумалась, чтобы понять, чего же сама хочет. «Конечно, мне не понравилось ощущать чужие эмоции – это было беспокойно и неприятно, и более сильная защита от них мне бы пригодилась, - подумала она. - Но всё же мне ведь удалось понять, что было на самом деле моими эмоциями и желаниями, а что – нет. А значит, если бы умела больше, я могла бы применить этот навык с пользой! Например, чтобы узнать, что на самом деле думает Жан… Если бы я сумела прочесть его мысли, ощутить более явно эмоции, я смогла бы найти ту лазейку, которая позволила бы мне говорить на его языке! Чтобы он понял меня, услышал и отпустил на свободу, к Аллену».

   – Я бы хотела всё же, чтобы ты сняла с меня свою магию, или остатки её, если она рассыпается на части на мне… – произнесла она, потирая руки от нетерпения, и Мари усмехнулась.

   «Рассыпается на части на мне… как интересно сказала», – подумала Мари. Не собираясь рассусоливать, она молча отошла на шаг и вытянула руки по направлению к Жанне, чтобы сосредоточиться. И тут же удивилась: Мари увидела, что магия её старого заклинания на Жанне и впрямь сыпалась, как штукатурка на стене, требующей ремонта!..

   Снять остатки заклинания, и так брошенного когда-то наспех в сторону спешащей Жанны, Мари было несложно, и она сделала это быстро.

   – Спасибо тебе большое! – благодарно кивнула ей Жанна. – И если ты не против, я пойду домой. Что-то устала очень… Ты прости, а то так выглядит, будто я пришла не тебя навестить, а только по своему делу.

   Попрощавшись, Жанна ушла, надеясь, что Мари не обидится за столь краткий приход. Но вот Мари это было только на руку! Проводив её взглядом, она дождалась, когда Жанна отойдёт к дороге и вызовет колесницу. И возвратилась в свой дом.

   На душе её было не очень. Да, она помнила, что Жанна вроде как и не горела желанием зайти к ней. Но знала и то, что, будь всё иначе, она сама всё равно не пожелала бы её сюда сейчас впускать. Всё потому, что в её доме уже был гость.

   Мари прошла в гостиную. Мартин стоял у окна – с этого места частично можно было рассмотреть крыльцо, хотя и не всё. И Жанну он там видел.

   – Она совсем ушла? – услышав шаги Мари, обернулся он.

   – Ага, совсем.

   – Почему ты не захотела пригласить её сюда?

   – А почему ты решил, что это я не пригласила, а не Жанна не захотела? – осторожно уточнила Мари, не глядя на него. Ей было неловко, но она не собиралась говорить, что не желала, чтобы Жанна видела их вместе. – У неё другие планы, она приходила просто спросить кое-что.

   Мартин подошёл ближе и пальцем осторожно приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на себя.

   – Ха, интересно складывается… Мы с тобой уже несколько недель, а я ещё ни разу не встретился ни с твоей Жанной, ни с ними вдвоём – с нею и её мужем. Можно было бы устроить двойное свидание. Она ведь твоя подруга.

   Мари покраснела. Уж что-что, а рассказать Жанне, лишенной возможности быть с любимым человеком, что у неё завязались отношения, она не могла.

   – Ладно… Думаешь, я ничего не понимаю? Ты до сих пор мне не доверяешь, хладнокровная змейка? – усмехнулся Мартин, видя, что она не знает, что сказать. Мари удивлённо посмотрела на него. – Я ведь понимаю, что ты не меня боишься ей показать, а тебе не хочется сталкивать с ней меня, как друга Аллена, того, кого она покинула. Неприятно только, что мне самому приходится с тобой об этом говорить, что ты сама мне ничего этого не рассказываешь. Как будто не доверяешь… всё ещё. Но я терпелив.

   Мари осторожно поцеловала его в щеку, ощущая благодарность за всё, что не пришлось сказать ей самой. «Как приятно, что Мартин такой понимающий! – подумала она, покраснев от удовольствия. – И как жаль, что у Жанны всё так сложно!..».

   А Жанна, переместившись с помощью колесницы, вернулась в дом Дженкинса.

   Как ни странно, после разговора с Мари, она действительно ощущала себя очень уставшей, как будто теперь было выше её сил говорить с этой светлой спокойной девушкой. Как будто свет и добро её души угнетали теперь Жанну, не могущую найти себе спокойствия в этом мире.

   «Во мне был свет её души. Она давала мне покой… Теперь дыши – и не спеши. Дыши один, самим собой…», – вспомнила Жанна строчки стихотворения, которые внезапно показались ей такими тусклыми!..

   «Магия Мари была со мной всё время в этом мире. Может даже, присутствуя во мне без моего знания, она спасала меня и в мире теней, когда я была вынуждена жить в его мраке… – подумала с сожалением Жанна, опустившись на постель. – А теперь я точно одна. Мой бедный светлячок, одно светлое пятнышко – и больше тебя нет».

   С грустью Жанна вспомнила, что теперь не может переместиться жить и в другое место, даже в свой обычный мир – без разрешения Жана. Она обещала быть рядом с ним. «Как это угнетает!..», – воскликнула она мысленно, размышляя, в каком положении оказалась. И прикосновения Мари к её оболочке, – как оказалось, раньше дарующего ей свой свет, – теперь не было…

   «Мне осталась только тьма одна. В ней спокойнее… Нет чувств любви, нет радости и света… В ней много дней я провести смогла б, хоть с ней зимы не горячее лето…», – внезапно ощутила Жанна. На лицо её опустился сумрак.

   Внутри неё хранилась боль. И никому она не могла её показать. Но тьма – великая тьма, не желающая ничего знать о пустяках мирских радостей, – была способна закрывать своей пеленой всё, что приносило страдания. И вскоре Жанна стала ощущать какое-то спокойствие от мыслей о ней, будто тьма даровала ей возможность обрести себя. Тьма, впущенная в Жаннину душу Далтоном и подогретая Говардом, и негласно приветствуемая Жаном, понемногу забирала над ней власть.

   Внутренние силы её набирали обороты, как будто после отмены заклятия светлой Мари в Жанне открылась какая-то тайная дверь, чёрная яма, из которой силы хлестали, наполняя собой её нутро. Но у неё не было радости в жизни и потому она не следила более за своей магий, и становилась внутри всё мрачнее и темнее. Теперь ни к чему было об этом думать, ни к чему… Желания – не исполняются. Мечты – лишь былая блажь. Любовь?.. – такого она себе позволить больше не могла.

   Мысли её обострились в последнее время, в отличие от собственных чувств, которые она желала притушить безразличием к их существованию. Но всё же иногда и эмоции, и мысли необычным душным облаком окутывали её, заставляя снова жаждать в этом мире – но чего-то странного, испытывать какую-то тоску… И Жанна никак не могла понять, что же с ней происходит!

   Конечно, она быстро предположила, что такое удушающее теснотой облако непонятных эмоций вокруг неё может быть из-за Жана – ведь кроме них в доме Дженкинса никого не было. Она даже старательно сосредотачивалась, пытаясь определить, что же конкретно ощущает. Но у неё никак не получалось! В такие моменты ей всё казалось, что хочется подойти и обнять Жана, а это было явно какой-то ошибкой в определении! Жанна тут же ругала себя, понимая, что ничего не умеет, и пыталась вновь сосредоточиться. И тогда она чувствовала и тревогу, и разочарование, и раздражение…

   Это всё, она знала, могло и вправду относиться к ней. «Может, Жан действительно меня ненавидит и хочет, чтобы страдала…», – снова подумала она в один из таких дней. И потому она всё старательней стремилась отдалиться от него. Но в его планы это расстояние не входило…

   Одной ночью, когда Жанна давно уж спала, Жан никак не мог заснуть. Поняв, что так и не сможет сейчас найти свой сон, Жан переместился из своей комнаты в спальню Жанны, и теперь сидел недалеко на стуле, наблюдая, как она спит, – уже не в первый раз…

   Лицо её казалось умиротворённым. Брови, так часто теперь хмурящиеся в дневное время, были спокойны, на лице не было ни складочки от тайных мыслей, от грусти и злости. Она была расслаблена и мила.

   Жан смотрел на неё, водил осторожным взглядом от алых губ к светлой руке с тонкими пальцами, лежащей на подушке у лица, и ощущал в себе нечто новое, чего не чувствовал раньше, – нежность.

   Жанна вдруг вздохнула.

   – Аллен… Аллен… – чуть приоткрыв рот, прошептала она, и рука, на миг дёрнувшись, подвинула подушку больше под голову и осталась там.

   Жан чрезвычайно помрачнел, брови его насупились, а желваки скул напряглись, потому что он стиснул зубы. «Жаль, что этот тупица Оуэн не смог разобраться с Бертом раньше, чем я пришёл!», – зло подумал он.

   Жанна ещё раз вздохнула. И открыла глаза.

   Увидев Жана, она удивлённо приподняла голову. А пальцы, держащиеся за подушку, ещё сильнее сжали её.

   – Что ты тут делаешь? Что-то случилось?

   Спросив это, Жанна обернулась в сторону окна, рассчитывая увидеть там нечто невероятное: например, что светит солнце, что день уж в самом разгаре… Это объяснило бы, что Жан пришёл сюда, не понимая, отчего она так долго спит. Но ничего подобного не было. На окнах висели шторы, но даже с ними было ясно: сейчас ночь, причём самая глубокая – тонкая полоска лунного света, пробравшись через неплотно прижатые друг к другу шторы, ютилась на подоконнике и падала немного на постель.

   – Нет, не беспокойся, всё в порядке! – резко произнёс Жан и тут же, пользуясь тем, что Жанна будто бы испугалась, поспешил присесть рядом с нею. – Просто ты звала меня во сне. Ты говорила: «Жан, Жан…».

   В голосе его почти не было заметно лжи – Жан сам так хотел верить в то, что говорит, что ему получилось сказать это очень убедительно.

   Жанна помолчала. Она не помнила, чтобы звала его. Впрочем, она не помнила и того, снилось ли ей сейчас что-нибудь или же вовсе нет.

   – Мне остаться с тобой? Могу подождать, пока ты заснёшь. Со мной ты можешь ничего не бояться.

   Не успела Жанна ответить, как Дженкинс заботливо провёл рукой по её лицу, поправляя упавшую прядь волос. На миг он задержал руку дольше, чем было нужно, и Жанна ощутила большую неловкость. А ещё: странное напряжение, которое внезапно сковало её душу. «Можно было бы оставить его тут… пусть спит рядом… мне будет спокойнее…», – поймала она себя на мысли, что ещё чуть-чуть – и, как ни странно, она согласится с его предложением.

   «Да, с тех пор, как Мари сняла остатки своего заклятия, всё стало сложнее… А она всегда говорила, что я чужие мысли глотаю, как свои!..», – с новым беспокойством подумала Жанна. Она осторожно отодвинулась от Жана. И дышать сразу стало намного легче.

   – Я не думаю, что это нужно, – не глядя на него, произнесла она.

   В душе её появился мрак. Не такой, как после того прихода к Мари, когда она ушла без остатков её светлой магии, – когда Жанна ощущала, будто опустилась в бездну отчаяния и печали… А другой. Когда тебя отвергают. Мрак бесполезности бытия и несбыточности надежд, мрак потери грёз.

   – Не нужно, Жан, не нужно… сегодня, – заставила она себя ещё раз повторить, надеясь, что немного смягчила отказ и выиграла ещё какое-то время.

   С момента, как они узнали об отсутствии кровного родства, Жан говорил, что она должна бы перебраться в его спальню. Но Жанна понимала, что всё, что ему нужно, – лишь бы она страдала; что ему всё равно, если ей будет тяжел их брачный союз. Так что всеми силами она старалась отодвинуть момент, когда действительно стала бы его женой. Если бы Жан, конечно, сам от неё не отказался, наконец, раздражённый её упрямством.

   Он понимающе кивнул. Быстро прижавшись губами к её волосам, Жан на миг ещё задержался здесь. Подниматься отсюда не хотелось, уходить – не хотелось. Ему хотелось послать ко всем сдувшимся тутелам все её отговорки и напомнить, что в соборе она согласилась быть его женой!.. Но Жан заставил себя встать.

   – Спокойной ночи! – строго произнёс он.

   Жанна кивнула, не отвечая и не глядя в ответ, и Жан переместился.

   «Сколько можно?!.. – резким шагом Дженкинс шёл по мощёной камнями улице. Это был мир теней. – Как можно так долго мучить меня?.. За что она так со мной?! Лишить её света, лишить солнца, если ей мало того, что проклятый Берт и так никогда не будет с ней!. Лишить всего, что ещё хоть как-то приносит ей радость… Чтобы только я, я сам мог бы порадовать её… чтобы она, наконец, заметила, кто я и что для неё делаю!..».

   На душе его была огромная тяжесть. Ему хотелось проклинать мир! Но не мир теней, а тот светлый прекрасный мир, в котором они с Жанной жили и где не могли найти общих точек соприкосновения.

   «Говард, даже он!.. Даже он не вызывает у неё отрицания… Жанна была в мире теней, жила тут… К чему ей тот мир, если там она не может ценить счастья, которое имеет в руках? Перевезти её сюда, и пусть тут учится жить… со мной… Без лишних мыслей и мечтаний!», – горько подытожил Жан. Но легче ему не стало. В душе скреблись когти странной смеси чувств: гнева, ожидания радости – и страха. Страха, что то, о чём мечтает он, никогда не случится.

   Как бы ему хотелось убедить Жанну, что она думает только о нём! Он бы сделал для этого всё, что угодно!.. Конечно, со стороны и так казалось, что он вежлив с ней и дружелюбен – с тех самых пор, как они узнали правду о семье Нориен. Но внутренне Жан не отпускал мысль, что нужно держать Жанну ещё крепче в узде сделки. Она ведь так хотела его покинуть…

   Под утро, оставив свои мучительные размышления и недовольство на улицах тёмного мира, Жан вернулся домой. Обдумав всё, он вывел для себя только одно: Жанну нужно держать как можно ближе к себе, чтобы она, видя его постоянно, думала бы больше о нём.

   Он и так был предупредителен и внимателен, но теперь это стало его навязчивой мыслью. И Жанна, которая как раз лишилась защиты Мари от чужих желаний, начала ощущать ещё большую тягость. Пространство вокруг неё как будто всё сужалось. Какие-то сильные эмоции, заглушая её собственные поиски покоя, терзали её. Но все странности внезапно проходили, как только она заставляла себя выйти из дома. Или же – когда Жана не было рядом…

   Пока она была погружена в эти печали своей жизни, жизнь самой Мари шла полным ходом. И в ней было гораздо больше удовольствий и радости, чем раньше.

   Теперь она встречалась с Мартином. Поначалу Мартин ей не особенно понравился, но он был настойчив. После возвращения Аллена из плена пиратов Мари встретилась с Мартином пару раз в благодарность за помощь в поиске Берта. Она заметила, что он – интересный человек, и вскоре ей стало приятно находиться в его обществе. Постепенно Мари показалось симпатичным его лицо и даже небольшая борода. И особенно – глаза, в которых она, наконец, увидела мудрость.

   С Жанной Мари всё также виделась, но реже, чем всегда; и иногда Мари заходила за ней уже в дом Дженкинса. Так случилось и в очередной раз, когда они с Жанной хотели посетить музей старины. Там показывались предметы быта предков, и туда как раз привезли коллекцию из другого города; они собирались посмотреть её вместе.

   В тот день Мари сходила на маникюр и потом отправилась к Жанне. Она пришла чуть раньше, чем они договаривались, так что, ожидая её, теперь сидела в гостиной. Там же был Жан, и они немного поговорили.

   Мари не знала, что после снятия ею заклинания Жанна частенько теперь чувствовала себя измученной тем, что ощущала вокруг. И потому, увидев её и в этот раз такой, решила, что это отсутствие Аллена в её жизни так действует на Жанну.

   «Ах, вот если бы Жанна полюбила всё же не Аллена, а Жана – как бы она была сейчас счастлива!.. – подумалось ей. - Ведь и Жан выглядит достойным любви не менее, чем Берт, а вынуждена она жить именно с ним».

   - О, у вас тут цветок расцвёл, - не удержавшись, вдруг произнесла она вслух, указывая на подоконник, где одиноко стояло одно растение. Сейчас на нём был один большой раскрытый красный цветок. – А мне иногда на маникюре похожие рисуют. Цветы то есть. Представляете, как раз мой мастер маникюра и помог нам с Жанной когда-то, предположив, что Берта околдовали - заставили полюбить другую с помощью зелья…

   Упомянув это, Мари замолчала. Жан мельком взглянул на неё, но ничего не сказал. Потом уж и Жанна спустилась вниз, и они вместе ушли.

   Из-за того, что Жан ничего ей не ответил, Мари ощущала сейчас некоторую неловкость. «Стоило ли намекать?..», – в беспокойстве подумала она, стараясь выглядеть безмятежно, чтобы Жанна не заметила её тревоги.

   Но Жанна размышляла о своём. Свобода окружающего мира подарила ей дыхание жизни. Тесная духота, которую она ощущала в доме Жана, постепенно отпускала. На душе становилось легче, в сердце полней совершался кровоток, будто все зажимы с него были сняты. И не нужно было ни от чего защищаться, ни о ком думать… Не нужно было размышлять, чьи желания являются твоими, а чьи – непонятно откуда навалившимися.

   – Маникюр… – внезапно негромко произнесла она.

   – Что? – не поняла Мари и покраснела. Она не ожидала, что Жанна заговорит об этом!

   «Неужели, когда мы уходили, Жан намекнул ей, что я говорила о зелье беспамятства?», – испугалась она.

   – Не знаю даже, – усмехнулась сама себе Жанна. – Просто вспомнилось: маникюр. Я давно уже не делала. Не было настроения.

   Она посмотрела на свои ногти – они были не накрашены, и мельком бросила взгляд на руки Мари.

   – Ого! – восхитилась она и, остановившись, в упор уставилась на её маникюр.

   Полупрозрачные сине-зелёные волны, пересечённые бледно-розовой с жёлтым полоской, колыхались, создавая иллюзию моря в вечерний час. Небольшая белая чайка появлялась то на одном, то на другом безымянном пальце.

   – Вот это красота! – Жанна жадно рассматривала рисунок. – Каждый раз, когда вижу твой маникюр какой-нибудь – думаю, что это просто шедевр!

   – О, да! Я ведь рассказывала, что Альбина, – мой мастер, – такая искусница, что к ней за месяц записываться надо? – обрадовалась Мари, что речь на самом деле о маникюре, а не о беседе с Дженкинсом.

   – Да, ты говорила. Но знаешь ведь, мне никогда не хотелось записываться так задолго. Помнить потом ещё, в какой день надо приходить… Правда, сейчас я бы уже и от такого не отказалась, – добавила Жанна, подумав. – Хоть отвлеклась бы от жизни с Жаном… И так неизвестно, что будет через месяц; уж хуже от того, что запишусь на маникюр, не станет!

   – Тогда давай сразу зайдём к ней? Сегодня у Альбины полный рабочий день, до вечера она должна быть на месте. Можем тебя записать и потом пойти в музей.

   Решив это, они сменили маршрут и вызвали колесницу, чтобы добрать к дому Альбины, где она и предоставляла свои услуги.

   Когда они постучались, дверь открылась, и перед ними появилась женщина с очень чёрными, как уголь, волосами. Цвет их был таким плотным, что, казалось, сам просто поглощал солнце – лучи дневного света, влетевшие через открытую дверь и упавшие на эту голову, тут же затихли, будто спрятались в её прядях.

   – Это мастер Альбина, – Мари представила Жанне хозяйку дома и обратилась уже к ней. – Мы бы хотели к вам записать вот Жанну на ближайшее время.

   – Я так рада встретиться! Всегда с удивлением рассматриваю ногти моей подруги, – такие красивые после вашей работы! – сказала Жанна, глядя в чёрные пристальные глаза.

   Альбина же в ответ рассматривала её молча, и молчание это несколько затянулось. Взор её, как будто оценивающий, даже Мари показался странным.

   – Через неделю в такой же день у меня будет возможность вас принять, – наконец, ответила она.

   – Ого, повезло! Мне обычно за месяц лишь удаётся записаться! – воскликнула Мари, удивившись, как удачно сложилась запись для Жанны. – Может, я ещё кого-нибудь могу привести из знакомых, если есть свободные места поближе?

   Альбина мотнула головой и повторила:

   – Ближе, чем через месяц, и вправду нет. Только один промежуток смогу найти – через неделю в такой же день. Так что если устраивает…

   – Да, конечно, устраивает! – вместо Жанны поторопилась ответить Мари, толкнув её под локоть: лицо Жанны не выражало особой радости.

   Ей всё ещё было не по себе от пристального взгляда Альбины, но она тут же кивнула, подтверждая слова Мари. И простившись с мастером, они ушли.

   – Это невероятно! – воскликнула Мари. – Тебе так повезло! Я не знаю, кому удавалось записаться к Альбине так быстро! Мне вот – никогда!

   «А ведь и правда… Почему это Жанне так повезло?.. Впрочем, ей самой, похоже, всё равно», – подумала она ещё, мельком скосив взгляд на подругу. Та вроде и была довольна, но не так, как Мари. Вообще Мари заметила, что Жанна сильно изменилась за прошедшее время. Стала как будто строже, молчаливее… снова, как тогда, – когда вернулась из мира теней.

   – Ну, пока идём, что-нибудь новенькое расскажешь? Как у тебя дела? – не ответив ничего про маникюр, спросила Жанна. Ей всё ещё было не очень приятно – не отпускало ощущение того, что Альбина увидела в ней что-то, чего она сама не знает.

   – Эм… всё, как обычно, как обычно, – прокашлявшись, ответила Мари.

   Подобрав ничего не значащие слова про свои будни, она быстренько перевела тему, чтобы не говорить о личной жизни. Ей не хотелось рассказывать, что она встречается с Мартином, да к тому же теперь перебралась жить к нему.

   После истории Жанны с Алленом Мари по-другому начала смотреть на происходящие события и чувства людей. «Если даже те, кто любит друг друга, не всегда могут счастливо находиться рядом, то что тогда делать остальным? – подумала она. - Стоит ли, бездействуя, ожидать великой любви, которая свалится с неба, или всё же надо рисковать и создавать любовь и уважение самостоятельно? Попытаться узнать человека, понять его и научиться доверять ему…».

   Мари решилась на это. И Мартин, чьи ухаживания она приняла, был благодарен за этот шанс. Но Жанне о своих отношениях Мари рассказать не смогла, как и то, что теперь проживает в его доме. Поэтому та, в очередной раз придя к себе в дом Нориен и решив заодно зайти к подруге, её на месте не застала.

   Жанну это не удивило. Но когда ситуация повторилась несколько раз, она задумалась, ведь обычно в дневное время Мари находилась дома. Работала она с растениями –продавала лекарственные травы, готовила лечебные сборы для восстановления здоровья. Собирала она их чаще в ночную пору или ранним утром, немного до того, когда рассвет начинал красить собой небо. Поэтому в очередной раз, когда Жанна днём постучала в дом Мари и не застала её, она удивилась.

   Отойдя от крыльца, Жанна всмотрелась в окна. Но всё, что она видела: внутри никого не было. Кое-где наверху шторы были отдёрнуты не полностью, как будто их оставили специально именно так: чтобы они и не закрывали окна, но и не открывали доступ любопытным взглядам.

   «Интересно, могла ли Мари уехать куда-то далеко? Не сообщив мне…», – задумалась Жанна. Тут же она призвала из своего дома ручку с листком бумаги и оставила у двери Мари записку, чтобы та пришла к ней в гости. А потом вернулась в дом Нориен.

   Свет у флюгера на крыше был уверенным, сильным. Правда, в сердцевине его давно уж мелькало что-то странное: какой-то странный тёмный оттенок внедрился в него, будто в пламени свечи появился лишний чёрный, хоть и прозрачный, язычок. Но Жанна не обращала на него внимания – сейчас ей было всё равно, что бы ни происходило. Безучастно поднялась она на крыльцо и вошла внутрь.

   «Куда же делась Мари?..», – сидя в кресле гостиной, задумчиво похлопала она себя по колену. Посидев так немного, не делая ничего и ни о чём конкретном больше не размышляя, Жанна вскоре поднялась, чтобы отправиться в рабочий кабинет. Сидение просто так – был путь к скуке и к быстро приходящим, ужасающим своей беспощадностью мыслям о том, что она могла бы иметь, не потеряй она Аллена.

ГЛАВА 3

   Раньше Жанна не любила бывать в кабинете Нориен, тут ей нечего было делать. Но после заключения брака с Жаном это изменилось – она частенько приходила сюда, потому что теперь ей казалось, что здесь спокойно.

   Тут не было никаких эмоций и ничего иного, мыслей, напоминаний, содержащихся обычно в личных вещах людей – потому что в этом месте и не было никаких личных вещей. Даже ничьего портрета в рамке на стене или на столе. Конечно, здесь хранились семейные фотоальбомы, но они были не на виду – лежали в секретере у стены. Так что на первый взгляд комната казалась простым рабочим кабинетом, холодным и бесстрастным.

   У окна тут находился стол из красного дерева, с несколькими ящиками; у стены кроме секретера был и небольшой шкафчик. Ящики стола были заперты, и никакой магией Жанна пока не сумела их открыть, но, в общем-то, и не особенно старалась. А вот в шкафчик со стеклянными дверцами она заглядывала.

   Открывался он несложно – прямо из замочной скважины его торчал ключ, привязанный к цепочке, которая была зафиксирована на самой дверце. Очевидно, сюда ставили то, что не представляло особой ценности и не требовало сокрытия от чужих глаз, но нуждалось в сохранении от пыли и лишнего света.

   Жанна давно уже осмотрела, что было внутри. Там стояли тетради с некоторыми хозяйственными записями и небольшой пузатый графин с какой-то тёмной жидкостью. Тетради эти были неинтересны, а от графина пахло так, что и узнавать, какой там отвар или что иное и какого срока давности, она не собиралась.

   Сейчас Жанна опустилась на стул и, облокотившись на рабочий стол, обвела его взглядом. Тут лежала пара книг – они находились тут же ещё тогда, когда она только получила этот дом. Но кто их читал в последний раз, принадлежали ли они кому-то конкретному, – она не знала.

   Ещё на столе недавно обосновались предметы более знакомые ей, чем всё остальное. Это были тот замечательный компас и ручка с головой дракона, которые она нашла в коробках бабки Гвенды. Раньше она держала их в спальне и библиотеке, но только это место отлично подходило для них! Компас здесь смотрелся так, будто отсюда и был принесён, а драконья ручка весьма соответствовала цветам кабинета. И Жанна не боялась, что здесь она затеряется среди других вещей. Так что теперь эти предметы лежали тут, напоминая о том, что когда-то она жила и в другом мире. В том самом, где никогда не бывало магии.

   «Ох… – вспомнив тот мир, вздохнула Жанна, опустив голову на руки. – Но зачем, зачем нужно было увозить меня отсюда?..». Этот вопрос частенько теперь мучал её. Ведь в не магическом мире она прожила почти двадцать лет, если отсюда увезли её года в три, а это был такой срок для мага!.. Впрочем, теперь Жанна вдруг с удивлением поняла, что тот мир ей кажется лишь каким-то сном. Как будто она спала, спала и внезапно проснулась там, где всегда должна была быть, на своём настоящем месте.

   «Магия вокруг меня… – прошептала Жанна. – А я – магическая рыба… без магии мне – как рыбе без воды…». На миг она даже представила, как бы сейчас снова оказалась в своём первом мире. И тут же резко подняла голову. Она чуть не задохнулась от этой мысли, от страха снова оказаться без магии, без всего, что имела сейчас! «Нет, нет, так я не хочу!.. Пусть лучше во тьме и без любви, но не без магии, не без магии…», – мысленно воскликнула Жанна. И заметив, что до сих пор сжимает драконью ручку, резко положила её на стол.

   «И что это я заладила?.. «Мир тьмы»… «магия»… Что с того, раз уж мне никогда не обрести любви Аллена? И когда я уже забуду об этом! – упрекнула Жанна себя. – Может, тьма не так уж не права? И стоит присмотреться, чтобы окунуться в неё и забыться… В книгах тьмы, наверняка, нет песен любви, нет слов о мечтаниях. Там спокойствие и холод, спокойствие – и умиротворение… А вообще, не странно ли это? Раньше, когда Аллен меня не помнил и я думала, что не нужна ему, я так хотела вернуться обратно! Казалось, что всё будет много проще: я вернулась бы в свой простой мир, чтобы жить там в покое, без волнений, чужих магических вмешательств в жизнь и чувства… А теперь…». Она нахмурилась.

   С поры, как она начала жить в доме Дженкинса, Жанна ощущала себя совсем иначе, совсем… Она не хотела жить в другом мире! Как будто постоянное нахождение рядом Жана или её собственная безысходность пробудили в ней настоящую магию, ту, которая должна была жить в ней с рождения. Ей больше не хотелось никуда, где бы не было магии! Жанна уже срослась с ней, магия была – суть её самой.

   Внизу раздался колокольчик.

   «Это – не Жан», – отметив про себя, Жанна тут же переместилась в холл и, не приближаясь, сделала жест рукой. Дверь отворилась.

   – Дорогая моя, я пришла домой и увидела твою записку, – немного виноватым тоном произнесла Мари.

   – Да, мы так давно не виделись, что я подумала, будет лучше её оставить. А то когда ещё ты ко мне придёшь, когда я с тобой встречусь… Как ни приду сюда, не могу тебя застать, – ответила Жанна, радостными жестами зазывая её скорее войти в дом.

   Мари вошла, и дверь за нею сразу закрылась, как будто Жанна ревностно желала запустить подругу и не выпускать. Она взяла её за руки и повела в гостиную.

   – Сейчас чего-нибудь вкусненького поедим, я сама ещё с утра почти ничего не ела.

   Жанна вновь взмахнула руками, и вскоре из кухни прилетел поднос с небольшим грохотом от того, что при повороте из коридора задел проём двери.

   «А она уже не стремится прятать свои силы, магическую энергию… – с удивлением отметила про себя Мари. – Ей как будто это всё больше нравится – использовать магию. Или же Жанна немного не в себе…».

   – Вот, присаживайся к столику и рассказывай, куда ты подевалась! – произнесла Жанна, не замечая замешательства Мари при этих словах.

   «Впрочем, вряд ли получится долго скрывать…», – подумав, она нерешительно произнесла:

   – Я просто сейчас живу у Мартина.

   – О, у тебя какие-то проблемы с домом? – с сочувствием произнесла Жанна. - А ты мне не говорила. Может, я могла бы помочь…

   Мари смущённо качнула головой.

   – Нет, я пока решила пожить у него. Мы ведь с ним встречаемся… Мартин сказал, что так будет лучше.

   В гостиной на миг воцарилась тишина. Жанна уставилась на тягучий шоколад, которым начала прямо заливать мороженое, прилетевшее к ним вместе с подносом.

   – Слушай, я хотела тебе предложить… – начала Мари. «Я могу помочь тебе влюбиться в Жана, – собиралась сказать она. – Есть несколько трав, чей отвар можно использовать, чтобы ты смогла взглянуть на него по-другому…». Но не договорила. Слова застыли на её губах, когда Мари увидела взгляд посмотревшей на неё Жанны. В нём была чернота.

   «Как будто она во тьме… Неужели слова о чужой любви настолько ранят её теперь?», – подумала Мари с тревогой.

   Жанна вдруг, передёрнув плечами, улыбнулась. Правда, улыбка её была натянутой.

   – Тебе мороженое полить ещё сиропчиком? У меня тут есть… персиковый, вот, – она бесстрастно открыла баночку, стоящую рядом с чашкой.

   Мари мотнула головой и перевела тему, чтобы не говорить о своих отношениях. Но ей стало грустно, что она не могла рассказать Жанне, как на самом деле счастлива с Мартином.

   Они поговорили на общие темы, не затрагивая больше ничего личного. А когда Мари ушла, Жанна, не желая пока возвращаться в дом Дженкинса, отправилась в библиотеку Нориен.

   Поначалу она хотела выбрать что-то художественное, какой-нибудь простенький роман, но среди других книг тут такой вручную ещё поискать нужно было! Потому, остановившись у стола и равнодушно глядя на книжные шкафы, Жанна вдруг вытянула руку с открытой ладонью вперёд.

   – А ну-ка давай ко мне, книга интересная! – произнесла она негромко.

   Долго ждать ей не пришлось: с полок сорвалось несколько штук и полетело к ней. Но одна долетела быстрее других и сразу улеглась в её ладонь. Пальцы Жанны сжались.

   «Ну-ка посмотрим, какая книга считает, что она меня сейчас заинтересует…», – подумала она и повернула книгу обложкой к себе. На ней было написано: «Тёмные миры: логичная часть мироздания или ломающая общий порядок проблема?».

   «Хм… А почему бы и нет!», – решила Жанна. «Уж любовных историй здесь точно не будет! Впрочем, в доме Нориен тьму ведь не преподают, так что здесь, наверное, что-то публицистическое, без изысков тьмы…», – с какой-то внутренней усмешкой добавила она про себя и уселась за стол. Остальные книги, висевшие рядом в воздухе, вернулись на свои места в шкафах.

   Спокойствие постепенно опустилось на Жанну, холодное равнодушие окутало сердце. Тёмные миры и мир теней, упоминающийся в этой книге, уже не так пугали её, как когда-то раньше. Впрочем, было нечто, что удивило её и вызвало даже небольшое раздражение. А именно: некоторая однобокость таких миров, как Жанне показалось.

   «Даже если в моём этом мире люди «изгнали» тех, кто был более тёмен, – это по рассказу Корбина, конечно, – и они, тёмные, такими и остались, то в этом мире люди всё равно позволяют себе иметь все черты: и светлые, и тёмные, даже если тёмные черты они скрывают. А в мире теней иметь светлые черты просто непозволительно, опасно и губительно. Там только тьма правит – и вокруг, и внутри…», – через несколько часов подвела итог Жанна, решительно закрывая книгу. Она ещё не дочитала её полностью, но внезапно ощутила неожиданное приближение: Жан торопился к ней. И Жанна не желала, чтобы он увидел, чем она увлеклась в этот раз.

   Взмахнув рукой, она отправила книгу обратно на полку, а сама поспешила к двери. И едва Жанна успела выйти в коридор, как перед ней действительно появился Жан. В руке его был цветок.

   – Я соскучился, – произнёс он, протягивая ей олинавию – роскошный круг с белыми тонкими лепестками по краям и розовыми в самой середине.

   Жанна почти безучастно кивнула, принимая цветок, и, не заметив движения Жана, не успела увернуться: быстро наклонившись, он поцеловал её в щёку.

   – Ну что, домой?

   – Я хотела прогуляться по набережной.

   Жан потемнел. Он решил было, что Жанна вновь его прогоняет. А ему хотелось побыть с ней рядом хотя бы днём, раз уж ночи она проводить с ней не позволяла. Но ему пришлось уйти по делам, а она отправилась сюда.

   – Так что пойдём туда, если ты не против, – как будто не заметив его реакции, добавила Жанна, и Жан по-доброму усмехнулся, не спуская с неё глаз.

   Он протянул ей руку, и Жанна легко тронула её. Они тут же оказались в холле у двери. Спокойно они вышли наружу, Жан запер дом, и у дороги они вызвали колесницу.

   – К набережной, – уверенно произнёс он, когда они сели внутрь. И Жанна ощутила на миг внутри холодок.

   «Улица Лучистая, набережная…», – повторила она про себя. Место, где они с Алленом провели самый счастливый день в её жизни. Но вслух Жанна ничего не произнесла. Всё потому, что этого счастья было не повторить, и Аллена в её жизни быть не могло.

   «Но как же больно!.. – ощутила Жанна и тут же помрачнела от новой мысли. – Ну вот почему я должна чувствовать эту боль постоянно?.. Что, все воспоминания мои, даже те, которые были счастливыми, теперь должны вести меня к страданиям? Нет, я не согласна! Пусть я буду строга, пусть я буду сосредоточенна! Пусть никакие ощущения и эмоции не разбавят меня, не превратят в кисель, неспособный сознавать то, что имею здесь и сейчас».

   Она ощутила вдруг, что на руке её лежит рука Жана. Не глядя на него, осторожно Жанна повернула свою руку ладонью вверх и сжала его пальцы. А потом глубоко выдохнула, как будто сделала чрезвычайно тяжёлый для себя шаг.

   Вскоре они приехали и, отпустив возницу, медленно и спокойно пошли по набережной, поглядывая на речку слева.

   – Послушай, раньше у тебя был свой экипаж, – вспомнила вдруг Жанна. – А почему мы так давно… почему его нет во дворе? Сколько мы с тобой живём… – она поперхнулась, но быстро прокашлялась, – я его больше не видела. Что-то случилось?

   Жан помолчал. В то время, пока Жанна проживала в мире теней, тут произошёл неприятный инцидент. Его небольшой зелёный дракон, запряжённый в карету, уже немного подрос, и в призрачном пространстве, где перемещались транспортирующие существа, произошло столкновение. Рядом с каретой Жана остановилась колесница, запряжённая лебедями, и дракончик напал на них, покусал пару особей. Вышла суматоха, а в этом мире для содержания драконов нужно иметь особое разрешение, и у Жана его не было. Так что ему пришлось срочно перевести свой экипаж с драконом в мир теней.

   Конечно, сейчас он и мог бы рассказать Жанне об этом, но тогда пришлось бы говорить и о том, где теперь экипаж. А объяснять, что сам он имеет дом и в мире теней, Дженкинс не собирался.

   – Пришлось отдать карету в починку. Детали износились. Долгий ремонт… – сказал он лишь.

   Он всё также крепко держал её за руку, но Жанна, казалось, этого уже не чувствовала. Пальцы её были разжаты, она просто шла рядом, думая о чём-то своём. Как вдруг остановилась.

   Прямо навстречу им шли трое. И Жанна их знала. Жан тоже двоих из них знал: то были Аллен и Мари. Третьим был ещё один неизвестный ему мужчина, с ним Мари шла под ручку.

   Желваки Жана напряглись. Мало того, что Жанна остановилась и рука её похолодела, так и ненавистный Берт тоже застыл на месте! Мари растерянно переводила взгляд с Аллена на Жана.

   Дженкинс ещё сильнее стиснул пальцы Жанны. Но она этого не ощущала.

   «Холод… бесчувственность… Нет ничего лучше, чем оставить боль в прошлом и жить так, как можно сейчас», – мысленно произнесла Жанна себе. На лице её проявился сумрак. Кратко приветственно кивнув, она отвела взор в сторону, чтобы снова уставиться на реку, и сделала шаг вперёд.

   Медленно, как будто ничего не случилось, они с Жаном двинулись дальше.

   – Пойдёмте и мы, да? – произнесла Мари, незаметно дёрнув Мартина за локоть.

   – Да, да, конечно, давайте и мы пойдём! – поторопился поддержать он её, но напрасно: Аллен так и продолжал стоять, глядя, как Жанна с Жаном рука об руку идут по набережной.

   – Она не захотела меня видеть? – не понял он.

   Мари не ответила и просительно посмотрела на Мартина. Тот похлопал Берта по плечу, заставляя развернуться.

   – Пойдём, друг, пойдём!.. Ты ведь не собираешься сейчас здесь устроить скандал? Потом поговоришь с ней… если захочешь.

   С трудом им удалось убедить Аллена не идти вслед за Жанной, и они продолжили свой путь, правда, уже не так безоблачно, как раньше. А Жанна, не оглядываясь, шла вперёд.

   Поначалу, когда они с Жаном только отошли от них, она двигалась медленно, оторопело. Но потом шаг её стал увереннее, она ускорилась. Они с Жаном шли уже быстро, как будто Жанна от чего-то бежала! Сердце её бежало тоже, стучало сильно и быстро… Пока внезапно она снова не замедлилась. Наконец, миновав линию набережной и выйдя к площади, они с Жаном остановились – неподалёку от собора.

   Жанна глубоко выдохнула, пытаясь отдышаться – но не от быстрой ходьбы, а от эмоций, которые так захлестнули её при виде Аллена! Взгляд её упал на собор, и некоторое время, пока она приходила в себя, она всё смотрела на него.

   – Хочешь туда войти? – уточнил Жан, видя, что она как будто не сводит с собора глаз.

   – Нет, к чему бы это!

   Туда Жанне точно входить не хотелось – именно там она потеряла свою свободу. Но всё же она продолжала смотреть на него – здание было красивым и, как ни странно, от него веяло каким-то спокойствием, которому она сейчас завидовала.

   Вскоре взгляд её опустился ниже, и на скамейке у входа она увидела нищих.

   – Я хочу подойти туда ближе, а ты подожди здесь, - подумав, объявила она.

   Вытянув пальцы из руки Жана, Жанна отправилась к собору. Подойдя к нищим, в протянутые ладони она опустила несколько монет. И тут заметила в их глазах недовольство… Удивлённая, она вернулась к Жану, и они, наконец, продолжили свой путь.

   Жан молчал. А Жанна, осматриваясь по сторонам, опять обратила внимание на нищих – и поняла, что после её прихода они стали что-то ожесточённо обсуждать.

   – Я не понимаю, я что-то неправильно сделала? – спросила она недоуменно, указав Жану в их сторону. – Может, мало денег дала? Но разве сколько бы ни дала, это не больше, чем ничего?.. Я ведь могла совсем ничего не дать.

   – Хм… Тут видишь ли, какое дело, – спокойно ответил Дженкинс. – Это, конечно, великодушно, что ты попыталась о них позаботиться. Но дело в том, что им не нужны были деньги.

   – Ох, то есть я оскорбила их тем, что решила, будто они нуждаются? – встревожилась она.

   – Нет, они нуждаются… Только не в деньгах – им нужна была сила, энергия. Нищие духом, они хотят собрать чужую силу, чтобы ещё немного попировать с силой в этом мире, – негромко ответил Жан.

   – Как это?

   – Ну, у них не хватает своей энергии, и они ждут, когда им кто-нибудь её подкинет.

   – Почему же они сами не собирают её, не пытаются получить откуда-то – из природы или как это ещё можно делать… – растерялась Жанна. – Даже я читала в книгах, что это возможно, есть способы… Почему они не пытаются сами наработать силу?

   Жан пожал плечами.

   – А зачем? Не все это умеют. И не все желают это делать или уметь. Проще собрать энергию у тех, кто не удержал. Потом они встанут с этой скамейки, или с дороги, где сидят в ожидании добрых душ, придут домой… Скинут с себя лохмотья и станут снова людьми, встреть которых ты на улице среди других, не угадаешь, что они сидели здесь.

   – Это ужасно… – тихо произнесла Жанна, остановившись. Ей стало гадко и страшно одновременно, и взор её потемнел.

   – Может, всё же хочешь войти в сам собор? – пытливо уточнил Жан, видя, что Жанна, помрачнев, всё равно продолжает смотреть в ту сторону.

   – Ни к чему. Если только ты готов дать мне развод…

   Жанна мельком скосила на него взгляд. «А не знает ли Жан, что я посещала собор и без него?», – подумала она. Это было сразу после того, как они выяснили, что не являются кровными родственниками. Жан сказал, что она не получит развода без его согласия, а она решила это проверить и сходила в собор, чтобы спросить. Но, как оказалось, Жан не лгал.

   Он молча усмехнулся и прищурился, глядя на неё. Ответ был очевиден без слов.

   – Тогда лучше пойдём отсюда! – резко бросила Жанна, и они отправились домой.

   Ей больше не нравился этот собор. Да, у него была история – сказка, которую Жанна слышала от возницы Корбина, которая тогда её так порадовала. Но эта сказка оказалась счастливой лишь в своём прошлом: самой Жанне этот собор не дал ничего. Только забрал её свободу, вернуть которую она не могла.

   Они вернулись домой и разошлись по своим комнатам. А вскоре спустилась глубокая ночь. Но Жан никак не мог заснуть.

   Сегодняшний день показал, что Жанна – могла пройти мимо Аллена. Жан был ужасно благодарен ей за это! За её сдержанность, за то, что она не подбежала к Берту и даже не подарила ему какой-нибудь ласковый или жалостливый взгляд. После этой прогулки у него появилась новая надежда – что она всё же будет смотреть на него самого, что когда-нибудь Жанна заметит его!..

   Дженкинс походил по комнате, потирая руки. Внутри него было горячо. Ещё через какое-то время поняв, что всё также не сможет заснуть, он отправился к Жанне, чтобы посмотреть, как она спит.

   Он переместился сразу в её комнату, оказался у окна. И, обернувшись, понял, что Жанна сейчас тоже не спит: сидя на постели, она смотрела прямо на него. Взгляд её был пронзительным и настороженным.

   – Зачем ты здесь? – спросила она. – Сегодня был сложный день и ещё мы долго гуляли… Я хотела бы отдохнуть. Так что иди… И не стоит приходить в мою спальню, когда тебе вздумается!

   – Жанна…

   – Нет, Жан. Я не хочу, чтобы ты сегодня был тут! – внутренне чуть дрожа, твёрдо произнесла Жанна, упрямо глядя на него.

   Словно не видя в её взгляде жёсткости, Жан вдруг быстро присел рядом и осторожно взял её за руку.

   – Тогда хотя бы услышь меня.

   – Что ты хочешь сказать?

   Жан долгим взглядом посмотрел на неё, будто вымеряя, сумеет ли Жанна понять его сегодня. И, наконец, произнёс:

   – Я тебя люблю.

   Жанна помолчала. Она не услышала его, как будто уши её были закрыты прошлой болью и не пропускали таких слов в её голову.

   – Ты сказал, что хочешь поговорить. Давай уже поговорим, и я буду спать, ладно? – повторила она нетерпеливо, и Жан усмехнулся, неожиданно прижав её руку к своей груди.

   – Я уже сказал то, что хотел. Я тебя люблю. И если ты ещё раз ответишь, что не слышишь, я разрушу этот мир!

   Взгляд его был строгим – требовательным и острым, он как будто пронзал, стремясь донести до самого сердца сказанные слова, а рука, которой Жан прижал её пальцы к себе, – горячей от пылающей в нём крови.

   – Послушай, Жан… – начала Жанна, но тут же осеклась.

   С недоумением она посмотрела в его глаза, внезапно начиная осознавать.

   – Нет, нет… ты не знаешь, что сказал… – тут же пробормотала она растерянно. – Наверное, ты перепутал слова. Возможно, ты хотел сказать, что я не должна была смотреть на Аллена, не должна была вовсе его заметить сегодня, когда мы столкнулись на набережной, да?

   – Нет, Жанна, ты услышала верно…

   – Постой, или же ты хотел обратить моё внимание на то, что я была слишком глупа, когда возомнила, что могу немного помочь тем нищим, да?.. – пульс Жанны резко участился, а дыхание стало прерывистым.

   – Жанна!..

   – Нет, пожалуйста, Жан, не надо… – она вдруг заплакала, уронив голову на свою руку, прижатую им к груди. – Этого не может, этого не должно быть…

   – Бедная моя… любимая моя… – тихо ответил Жан. Внезапно он прижал её к себе, обнял так крепко!..

   Жанна всхлипывала, не имея сил вырваться из его объятий. А потом вдруг перед её глазами понеслись картинки… Букеты цветов, которые Жан приносил в этот дом… Нежность в его глазах, мягкость, частые прикосновения… Раньше она думала, что это просто Жан, что он со всеми так… Но тут же с новой ясностью Жанна вспомнила, каким резким он был к Аллену, ко всем другим, кто имел хоть какое-то отношение к ней самой…

   «Неужели – всё это время?.. – не веря, подумала она, перестав всхлипывать. – И я ничего не замечала, не видела того, как он ко мне относится?».

   Жанна затихла, похолодев от ужаса. Внезапно она поняла: Жан не просто так не отпустил её. Он на самом деле не захотел, чтобы она была с Алленом. Но не потому, что ненавидит…

   «Ну почему, почему я никогда не изучала то, чем являюсь сама? О, если бы я сразу понимала, чем может помочь умение читать мысли, я бы никогда не попала в такое положение! – горько воскликнула она про себя. – Я бы чётко понимала, чего Жан от меня хочет, а теперь… И как из этого выпутаться?.. А мне ведь сложно сознавать даже свои чувства, когда рядом такие сильные чужие!».

   Жанна тяжело выдохнула и заставила себя отодвинуться от Дженкинса.

   – Послушай, это очень необычная новость для меня, – не глядя больше ему в глаза произнесла она, тщательно подбирая слова. – Буду благодарна, если ты сейчас отпустишь мою руку, потому что я должна понимать, что говорю…

   Помолчав, Жан отпустил её пальцы, и Жанна отодвинулась ещё. Дышать стало легче, и разум начал возвращаться в голову.

   – Я услышала тебя. Хотя мне и непонятно, зачем тебе это…

   – Зачем мне любовь?! – перебил, усмехнувшись, Жан. – Ты настолько жестока? Ты считаешь, что я – единственный в мире, кто не желает быть любимым, или тот, кто не умеет любить сам?

   Внутри Жанны на миг взорвалась ярость, которую она не ждала. Мельком она взглянула на Жана и поняла, что это в его глазах взметнулись яростные огоньки.

   – Я не знаю, что ты видишь во мне, но в твоём лице я всегда вижу перед собой – своего брата, – ответила она сдержанно.

   – Я – не твой брат!

   – Тебя воспитала моя родная мать. Я считаю тебя своим братом, и этого никто не может изменить, так как это – мои истинные чувства по отношению к тебе, – серьёзно ответила Жанна. – А ты – как ты можешь любить меня, когда знаешь всё это? Как можешь считать себя моим мужем?

   – Потому что ты – моя жена, и ты дала обещание быть ею, – строго произнёс Жан, поднимаясь. – Мне не важно, как скоро ты примешь мою любовь, но не забывай своё слово. Ты – дочь семьи Нориен. А слова магов имеют значение!

   Он резко наклонился и поцеловал её в щёку, не обращая внимания на её попытку отвернуться. А потом вышел, оставив осунувшуюся от потрясших её новостей Жанну переваривать всё, что она услышала.

ГЛАВА 4

   В доме Кары было – счастье.

   Кара, зная, что Жанна замужем за своим другом, знала также и то, что Аллен теперь от неё самой никуда не денется – ему просто больше некуда было деться.

   Да, Аллен, который поначалу был опустошён потерей Жанны и растерян проснувшейся в нём магической силой, понемногу уже стал приходить в себя, но и начал меняться. Во взгляде его появилась напряжённость, движения были более резки, чем всегда. Казалось, всё в жизни, что раньше доставляло довольство, теперь ему разонравилось; он стал раздражителен – всё вокруг начало вызывать его неприязнь. Всё, кроме воспоминаний о Жанне… Но при виде Кары Берт старался держать себя в руках и не упоминать её имени.

   Кара знала, почему он никогда не пользовался своими магическими силами. Как-то Аллен рассказал о происшествии с ним во время учебы в университете и то, что бросил и обучение там, и изучение магии вовсе. Так что то, что он мог измениться после магического пиратства, она прекрасно понимала, ведь Оуэн хотел привлечь его на свою сторону. Но в то, что Берт мог бы стать неуправляемым… – Кара и не верила, в общем-то.

   Конечно, Аллен рассказывал, что не всегда мог контролировать свои магические силы. Но просто услышать это было легче, чем понять всё же, насколько опасным это могло оказаться на самом деле. И поэтому всё, что происходило сейчас с Алленом, изменения, выраженные в настороженном взгляде и напряжённом силуэте, Кара списывала на другую его беду – потерю мечты о Жанне. Сама же она была истинно счастлива.

   «Беда когда-нибудь пройдёт, перестанет так на него влиять… все эти мысли о чёртовой Жанне!..», – отмечала Кара про себя. Она с удовольствием ухаживала за ним, готовила вкусные кушанья, посвятила себя полностью заботе об Аллене и доме, её доме, в котором они сейчас жили. Но Берт пока не замечал её усилий и ласки. И всё также не допускал Кару к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Но помня всё, что она сделала ему до сих пор, Кара пока была довольна и этому – тому, что он рядом.

   Она была в очередной раз на кухне, готовя новые шедевры, которыми хотела удивить Аллена, когда в её дом нежданно постучали. «Доставщики продуктов обычно звонят в колокольчик», – подумала она с неудовольствием, но направилась к двери. Она не желала бы сейчас увидеть там только одного человека: ненавистную Жанну! Но той там и не было, так что, открыв дверь, Кара облегчённо вздохнула:

   – А, это ты!.. Входи скорее! А то у меня на плите мясной супчик стоит, боюсь, сбежит…

   Кара впустила гостью и, заперев за ней дверь, позвала с собой обратно в кухню. Она торопилась и даже не спросила, с чего это Танора, – а это была она, – решила не переместиться к ней в дом как обычно, а зайти вот так чинно, официально, с парадного входа. Впрочем, догадаться о причинах было несложно: с тех пор, как в дом вернулся Берт, Танора не стремилась появиться перед ним как маг, владеющий тёмным искусством.

   Она прошла вслед за Карой.

   – Аллена дома нет?

   – Есть, он наверху, в нашей комнате, – гордо ответила Кара, не оборачиваясь и не видя задумчивого лица Таноры, принюхивающейся к атмосфере дома. Та пыталась добыть новую информацию, не произнесённую вслух.

   Под «нашей» Кара имела в виду всё же отдельную комнату Аллена. Но ей приятнее было произнести именно так, и говорить Таноре, что у неё с Бертом всё ещё есть личные проблемы, Кара не собиралась.

   «Что ж… вот как… Несчастье Аллена – это счастье Кары. А должно быть наоборот: счастье Аллена – несчастье Кары», – пробормотала негромко Танора ей в спину, и Кара, не услышав, переспросила:

   – Что ты говоришь?

   – Говорю, что так ладно да удачно всё сложилось у тебя! Ты – прямо образец везения, дорогая моя!

   Кара и так была рада сложившимся обстоятельствам, а после слов Таноры прямо засияла. Ведь так легко сиять, когда ты счастлив…

   – Останешься с нами на обед? – спросила она, проверяя деревянной ложкой горячий суп и надеясь, что Танора откажется.

   – Нет, что ты! Я зашла тебя проведать. Немного посижу, может, выпью чего… И пойду дальше по своим делам, – успокоила Танора, зная, что та желает быть с Алленом наедине, без посторонних глаз.

   Кара светло улыбнулась. «Как замечательно, что Танора всё понимает!», – благодарно подумала она.

   – А Аллен рассказал что-нибудь новое о том, как выбрался из магического пиратства или как вовсе попал туда и что там видел? – с большим интересом оглядываясь по сторонам, как будто равнодушно спросила Танора, присаживаясь за стол.

   Кара поторопилась достать из буфета бокал и налить любимый Танорой огненный напиток. И та успела сделать пару глотков, пока Кара подыскивала нужные слова для ответа. В прошлых разговорах она ни разу не заикнулась о том, что подстроила пленение Аллена пиратами, и вообще об этом событии Танора как-то невзначай узнала в разговоре с Бертом. И всё же как назло, теперь она продолжала задавать Каре вопросы про пиратство, словно специально мучая её… Или же – зная правду. «Но знать правду она не может…», – снова подытожила про себя Кара.

   – Как обычно: ничего нового нет. Просто украли, а потом ему удалось выбраться… Нам сейчас сложно – Аллен ведь не любитель колдовать. Он рассказывал мне, что давно блокировал свои магические силы, но в пиратстве они вроде как вновь раскрылись. Так что теперь не знаю, что он будет делать. Может, работу сменит.

   В голосе её прозвучала какая-то гордость. Не понимая всей серьёзности произошедшего, Кара рассчитывала, что, раз уж так случилось, Аллен примет магию в себе, как есть. И станет могучим магом. А получить корочку об образовании можно было бы и в ближайшее время другими путями – не возвращаясь в университет… И тогда Аллен мог бы претендовать на более высокие посты в общественной жизни, а значит, статус самой Кары как его жены быстро бы вырос. Мысль о том, что она была бы женой не просто любимого, но и очень успешного, всё больше грела её.

   – У тебя есть корень тантарии? – поняв, что правды о пиратстве не услышит, перевела Танора тему. – Я пока не смогла найти. Завоз обещают нескоро. А мне порошок корня нужен прямо сейчас, собственно, поэтому я сегодня к тебе и пришла. Можешь поискать у себя, дать мне что-нибудь?

   Кара на миг замялась, скользнув по ней взглядом. Но тут же вновь расслабилась. Корень тантарии – вещь редкая, это знают все, кто вообще ведает о таком растении. Но Танора никогда не просила ничего, не давая взамен равноценного. Так что за убыток Каре можно было не волноваться. Кивнув, она убедилась, что суп уже приготовился, и, сдвинув его с огня, отправилась наверх, в свою спальню.

   Там за отдельной шторкой у стены всё также находилась маленькая дверца, за которой в небольшом помещении Кара хранила свои личные тайные вещи: первый сундук с зельями и ингредиентами и тот второй, из которого она вытаскивала старинную одежду, подбирая себе наряд для похода в магическое пиратство.

   Очень осторожно пройдясь по этажу, чтобы не нарушить покой Аллена в его комнате, Кара вошла в свою спальню. И закрылась на ключ, чтобы он случайно не вошёл и не заметил, где она – в маленькой тайной комнатке.

   Там Кара склонилась над сундуком, который был поменьше. Здесь она хранила различные ингредиенты для зелий, несколько камешков, которыми, впрочем, почти не пользовалась. Кара предпочитала покупать сразу каменный порошок, несмотря на то, что большей силой обладали те порошки, которые готовились каждым магом для себя вручную. Но ей уж очень не нравилось это делать, потому для своих целей она приобретала ингредиенты, уже максимально подготовленные для использования.

   Корень же тантарии, если бы у Кары и нашёлся, то только в виде самого корня. Это растение, – любые его части, – можно было найти в этом мире только на чёрном рынке. И Кара, изредка бывающая там, действительно могла когда-то его приобрести. Но только вот растительные ингредиенты она купила однажды комплектом и не запоминала, что там есть; мог ли там сейчас найтись кусочек корня тантарии, она не знала. Кара не часто колдовала, и в основном её магии требовались эти предметы – травы, камни, настойки, - поэтому запас в её сундуке был таким: именно «запасным», на случай внезапной необходимости. Но ради Таноры она решила ещё раз всё пересмотреть.

   Кара осторожно вытащила из сундука деревянный ящичек, в котором хранились готовые зелья, а также пустые бутыльки для них, и подвигала всё, что лежало ниже. Всё же корня тантарии там не было, как не было и порошка из него – на всякий случай Кара ещё раз пересмотрела все свои бумажные пакетики с истолчёнными ингредиентами.

   Убедившись, что помочь Таноре не может, Кара сложила всё на место и отправилась обратно, на кухню.

   Танора же, как только Кара вышла отсюда, сосредоточилась, не поднимаясь с места. Мысленным взором она следила за вышедшей Карой.

   Корень тантарии был лишь предлогом, чтобы заставить Кару подойти к своим личным магическим вещам. И теперь Таноре было легче направить своё внимание туда – где, возможно, до сих пор хранились улики… Способные показать Берту всю правду, могущие доказать причастность самой Кары ко всему, что случилось с ним, – к его плену в магическом пиратстве.

   Танора сосредоточилась. На лбу её отразилось напряжение, а руки, лежащие на коленях, сжались. Внутренним взором она рыскала под пальцами Кары, перебирающей предметы в небольшом сундуке, а потом, поняв, что там нет ничего, что бы помогло рассказать Аллену правду, метнулась в другой сундук.

   Там лежала одежда. Не разжимая сомкнутых глаз, Танора принюхалась. Одежда пахла… магическим местом, скалами, пиратскими посохами – особо древним деревом, напитанным и магией, и кровью, и неугасающей алчностью… Но не вся… так пахло лишь несколько предметов. Впрочем, показать Аллену «запах пиратства» Танора бы никогда не смогла! Это была информация для неё самой. А Аллену нужно было показать правду с помощью других средств. Но более в этих сундуках и в самой этой комнатке Танора ничего подходящего не ощущала.

   Она глубоко вдохнула и отпустила напряжение вместе с выдохом, осторожно расцепляя стиснутые пальцы. Руки её были влажны. Сердце билось спокойно. А в глазах зрела тёмная нить мысли, которую нужно было вплести в паутину недовершенной мести.

   – Прости, не удалось отыскать!.. – Кара вошла в кухню.

   – Ничего, я разберусь тогда, где ещё посмотреть. На чёрном рынке, сама знаешь, тоже трудов ещё надо, чтобы найти. Продают в основном жёлтый корень, а мне нужен стойкий, чёрный, напоенный временем… – ответила Танора, залпом выпивая горячительные остатки из бокала.

   Она быстро простилась с Карой и ушла снова через дверь, несмотря на то, что Аллен всё также был этажом выше, а не поблизости. Как будто она не желала более, чтобы её собственная магия проходила через пространство этого дома, чтобы оно не запоминало её следов и не смогло отследить в дальнейшем её вмешательства.

   «Промашка – тоже опыт, тоже. И маги также могут ошибаться… Даже если они суперчувствительны и адски умны!..», – негромко прошептала Танора, уходя, не оборачиваясь и не глядя, как Кара, проводив её, быстро закрыла за ней дверь.

   Месть не давала себя забыть.

   «Мари говорила, что был медальон… Существует медальон – такой как тот, который переносил Кару в магическое пиратство, – продолжала размышлять Танора, чинно идя по улице и не замечая восхищённого взгляда прохожего, который увидел черноволосую красавицу. – Но в доме, если он там и был когда-то, сейчас его нет… Впрочем…». Танора на миг остановилась и уставилась отрешённым взором на мужчину, который всё также глядел на неё. Заметив её внимание, он решился.

   – Красавица, мы можем познакомиться?

   Не услышав его слов, а точнее, просто не слушая, Танора продолжала раздумывать о своём. «Впрочем, если бы даже в доме Кары и не было медальона раньше, то он всё равно может там появиться теперь. Важно лишь – дать информацию Берту, чтобы он разобрался, разобрался с Карой. Чтобы понял, что являлось на самом деле правдой, а не её рассказом».

   Танора хотела было уже взмахнуть рукой, чтобы переместиться отсюда, но тут действительно заметила, наконец, мужчину.

   – Познакомиться?.. – переспросила она, резко всматриваясь в него.

   В пальцах её появилось напряжение. Казалось, Таноре необходимо было вылить хоть на кого-нибудь свою злость от того, что месть Каре затягивалась, хотя думалось, что уже вот-вот всё свершится, закончится!.. Что Кара навсегда потеряет своё счастье и, наконец, поймёт это со всей ясностью!..

   Но Танора вдруг глубоко вдохнула воздух и смягчила голос.

   – У меня есть возлюбленный, так что не думаю, что это хорошая мысль, – объяснила она и продолжила свой путь. Кожа её ладоней была влажна от упущенной возможности выпустить свою ярость в виде магического гнева.

   – О, жаль, очень жаль!.. – проводил её взглядом мужчина. «Какая красивая и гордая такая, сильная…», - отметил он про себя.

   Танора же, отойдя на некоторое расстояние, увидела небольшой проём между двумя домами, стоящими близко друг к другу. Она тут же ускорилась и, спрятавшись там от случайных глаз, переместилась. Она направилась туда, где действительно можно было найти корень тантарии, – на чёрный рынок, известный всем тёмным магам этого мира и многим из иных миров.

   Она оказалась прямо у чёрных ворот. Охранники, завидев её, особым насмотренным взором быстро оглядели Танору с ног до головы и, равнодушно кивнув, отвернулись. Тёмные маги их не интересовали, пока те не создавали громких скандалов на самом рынке. А такое могло произойти, если маги не находили общий язык с продавцами или другими посетителями рынка.

   В основном охранники оберегали чёрный рынок от так называемого «белого отряда». Маги в белых, реже – серых плащах, иногда проводили рейды в поисках незаконно сбываемой чужой силы: украденной у живых, или даже мёртвых, а также для изъятия ядов, если таковые бы им попались. Но их всегда задерживали у ворот, что у этих, что у других.

   У белых отрядов всегда были с собой документы, официально позволяющие пройтись по рядам в целях досмотра. Но магическая стража тянула время, проверяя тщательно и не гнушаясь ругани и скандалов.

   - Не торопи меня, я знаю, что вы тут можете в документах понаписать что-нибудь, а мне потом перед начальством отвечать! Я лучше детально проверю! – бурчал недовольно охранник, пока другой придерживал ворота, не собираясь пропускать белых магов без отмашки первого.

   Продавцы же, которым было что скрывать, за это время обычно успевали переместить компрометирующие их товары в другое место, которое заранее было ими приготовлено для таких целей.

   «Чёрный рынок» носил это название в устах всех, кто тут бывал. Но на самом деле по уставу и среди официальных бумаг он чистился как обычный магический рынок. В ином случае он существовать в этом мире не мог. Правда, все и так знали, что продаются тут в основном редкие и часто – незаконно приобретённые товары, которые в большей части своей заинтересовали бы именно тёмного мага. Но юридически с рынком всё было чисто. Периодически вышестоящие инстанции отправляли сюда отряды «белых плащей», чтобы, наконец, найти большие нарушения, достаточные для закрытия рынка. Но никогда ещё такого не удавалось. К тому же ходили слухи, что у основателей рынка даже среди «белых плащей» были свои источники, а может, и постоянные покупатели, которые своевременно доносили о приближающейся проверке. Так что рынок продолжал существовать, несмотря на все попытки его прикрыть.

   Находился он на большом отдалении от города, среди гор, так что никто лишний, не имеющий отношения к магии, пробраться сюда просто так бы не смог. К тому же и внутри рынок был защищён магически от внезапного вторжения. Потому отряды белых магов, как и одиночки, не могли появиться сразу среди прилавков, создавая шумиху своей внезапностью, в отличие от тёмных магов, перемещающихся туда спокойно для своих покупок. Поэтому стражники и обратили особое внимание на Танору, внезапно появившуюся перед ними. Переместилась она вроде бы как тёмный маг, но появилась у ворот, а не внутри рынка, так что с особым вниманием, тщательно осмотрели они её магические волны. Взгляды их были натасканы, в охрану чёрного рынка брали только тех, кто мог отличить на глаз чёрного мага. И заметив в Таноре присутствие тёмной энергии, они спокойно пропустили её внутрь, даже не сказав своего обычного:

   - Проходи!

   Впрочем, тут бывали не только тёмные маги. Никто не мог запретить магу, тяготеющему к белой магии, посетить этот рынок для покупки чего-либо, простого осмотра ассортимента или даже для попытки продать что-то своё. Но в прошедшие года участились рейды «белых плащей» в поисках незаконного оборота товаров, и поэтому к белым магам на территории чёрного рынка относились с недоверием, как к возможным шпионам. Так что когда к воротам подъезжал в экипаже или подходил пешком белый маг, – а белых магов практически никогда нельзя было застать за перемещением куда-либо с помощью личных сил, – охранники обязательно обращали на это внимание.

   - Вы тут впервые? – отмечали они. – Тогда нужно подписать соглашение…

   Такого мага на территорию рынка пропускали действительно только, когда тот ставил свою подпись на магическом соглашении о неразглашении «ненадёжным людям» того, что можно было бы назвать «тёмной стороной» рынка. Под «ненадёжными» подразумевались те, кто не имел отношения к чёрной магии.

   Таноре этого делать никогда не пришлось. Она никогда не была белым магом, вставшим на другую сторону. В юности, когда она лишилась того, кто, оказалось, был ей так дорог, она потеряла и всякую надежду на светлую магию. Это сейчас, спустя года, она знает, как сильно любит Асера, а тогда лишь чувствовала юной душой, что он ей очень нравится. И эта потеря сыграла с ней свою тёмную роль: горе заполонило Танору, но она не прожила его, и оно взрастило в ней гнев. А вскоре тот стал настоящей ненавистью.

   - Что же нам остаётся: только смириться, - сказала ей как-то мать Асера. Но Танора не смирилась. И никакая белая магия не могла помочь ей отомстить обидчице, давшей такую боль!..

   Танора не бывала в тёмных мирах, но ей этого и не было нужно. Ей всегда было достаточно чёрного рынка. Ей нравилось тут ходить, наблюдать, созерцать тёмные энергии, составляющие других магов. Тут можно было встретить много интересных личностей, близких по духу, и ей всегда здесь было приятно. Танора частенько прогуливалась среди рядов, и потому её знали многие продавцы и даже некоторые поставщики, с которыми она успела познакомиться, когда они доставляли свои товары в ту или иную лавку.

   Сама она никогда ещё не покупала чужой силы, но на чёрном рынке было и много иного, на что можно было посмотреть.

   - Магические артефакты!.. Предметы старины!.. – часто можно было услышать зазывал, которые приглашали посетителей в лавку с новой поставкой товаров.

   Внутри них, старинных предметов, частенько была запёкшаяся магия – иногда неизвестного происхождения… Это были тайны и загадки… Продавались даже товары, о чьей магии не могли рассказать и сами её продавцы!

   Бывало, что устраивались целые аукционы – продавцы, не зная, что за магия таилась в их предметах, надеялись в создаваемом ажиотаже найти того покупателя, который заплатил бы им больше всех! Это всегда была интрига: не каждый маг на глаз мог разобраться, что за скрытая магия жила в предмете и сколько на самом деле она бы стоила, если бы удалось её извлечь. Но таких смельчаков, которые брались за это, всё равно было много.

   Всегда находился тот, кто выкупал подобный предмет. Некоторые – в надежде самостоятельно выудить из него магическую энергию, другие – чтобы потом уже найти умельца, который за небольшую плату бы вытянул на свет из вещи её магию. Эти участвовали в аукционах с большим энтузиазмом. Бывало, им попадались такие образцы магии, которые можно было продать потом отдельно без предмета в разы дороже, чем был куплен сам товар! И это разжигало их, и без оглядки они бросались на аукционы, стремясь купить своё обеспеченное будущее в старых запретных вещах.

   Танора так не делала. К чему ей было рыться в старой магии, запёкшихся в металле, камне или дереве частицах чужой энергии, когда можно взращивать свою собственную?.. Она никогда не пачкалась этим. Вот и сейчас она уверенно проходила мимо таких лавок, бросая на товары иногда немного равнодушные, иногда – заинтересованные взгляды.

   Неподалёку от ворот, она видела, стояло несколько человек. Обычно тут толпились те, кто мечтал продать что-то своё личное, что было в единственном экземпляре, – или же чужое, от чего нужно было срочно избавиться, пока настоящий владелец не обнаружил вора. Здесь же можно было встретить магов, предлагающих разовые услуги. Танору это сегодня не интересовало, она прошла мимо.

   - Выполним любую работу!.. Есть свои инструменты, посохи!.. – видя её, проходившую рядом, повысил один голос.

   Но крики их, зазывающие к себе с предложениями свободных для работы магических рук, оставила она позади себя и, немного прижавшись ближе к лавке, пропустила проезжавшую мимо коляску. В ней сидели важные чёрные маги, и вёз их также представительно одетый, под стать своим господам, возница. Лицо его было сдержанным, строгим; уверенным жестом он погонял впереди себя хлыстом тех, кто, находясь в невидимом пространстве, вёз их.

   - Хэй-хо! – изредка, присвистывая, говорил он, как будто его хозяева шибко торопились покинуть чёрный рынок.

   Терпеливо пропустив их, не собираясь мешаться и скандалить, Танора, наконец, подошла ближе к другой лавке и там ненадолго остановилась, чтобы осмотреться. Тут продавались травы и коренья. Глазами она поискала корень тантарии – встреться он, она бы приобрела, такой товар ей всегда бы пригодился.

   - Нет корня тантарии? – уточнила она, не найдя сама его на прилавке – ни чёрного, ни даже жёлтого, которому потребовалось бы дополнительное магическое вмешательство, чтобы быстрее сделаться чёрным, или же – три года выдержки в сосуде со специальным настоем особых трав.

   Продавец мотнул головой.

   - А где есть?

   - Даже не знаю. Там сбоку у других ворот можете посмотреть, - указал он в другой край рынка.

   Танора кивнула, поняв, что он имеет в виду неофициальных продавцов трав, которые иногда находили место тут где-нибудь между установленных лавок с купленными местами. У таких торговцев не было лицензии на постоянную продажу здесь, но они всё равно, собирая сначала вручную травы, приходили сюда, чтобы продавать.

   Те, кто подходили к делу с душой, заготавливали травы и коренья качественно, собирая их в нужное время и высушивая по верной технологии. И они имели шансы также заинтересовать официальных продавцов. Бывало, те скупали у них весь товар или большую его часть, ведь цены у частных лиц были на порядок ниже, чем в уже заслуживших доверие покупателей лавках. Так что Танора могла бы поискать корень тантарии и у них, чтобы купить не в лавке, а с рук. «Но сейчас мне надо всё же другое», - напомнила она себе, что ей нужен медальон пиратов.

   Конечно, о нём можно было бы поспрашивать, например, у тех же людей неподалёку от ворот. Там всякого человека можно было найти для разговора!.. Даже того, кто был знаком с пиратом или, более того, – сам бывал в пиратстве в каком-нибудь качестве: покупателем, пленным или – пиратом. Но не всё было так просто, ведь чёрный рынок имел свои негласные правила и законы.

   По документам он был чист, как обычный магический рынок. Если бы тут выявили что-то незаконное, его бы закрыли, чего допустить никто здесь не желал. А пиратство каралось по закону. Так что просто встать посреди чёрного рынка и сказать:

   - Кхм, я ищу пирата, мне нужно с ним поговорить, а то и – купить что-нибудь, - было немыслимым! Это было сродни тому, чтобы прийти просто к стражам порядка в городе и сообщить, что хочешь совершить магическое преступление.

   Впрочем, даже находиться здесь было опасно – но только по слухам, которые раздувались никогда не бывавшими тут людьми. А на самом деле было примерно так, как считала Танора: «Если ты можешь защитить себя, никто на тебя не нападёт». Так что опасно было находиться на чёрном рынке тому, кто не мог себя защищать. Другим же здесь было вполне комфортно – конечно, если учесть и то, что некоторые маги считали разборки о том, кто сильнее, делом немаловажным.

   Осмотрев лежащие перед ней на прилавке травы и корни, висящие сбоку на перегородке, которая отделяла лавку от другой, Танора прошла ещё дальше и остановилась, оглядываясь.

   Вот один из продавцов узнал её, приветственно махнул рукой. Танора степенно чуть кивнула и отвернулась. Но тут же вернулась к нему взглядом. С этим продавцом они нечасто разговаривали, но несколько раз она видела, как у его лавки околачивалось пару типов, по виду смахивающих на пиратов или тех, кто мог бы быть с ними знаком лично.

   «Можно попробовать…», – мысленно отметила она и направилась прямо к нему.

   Подойдя ближе, Танора опять, уже словами, поприветствовала его.

   – О, как я рад, что вы снова к нам зашли! Может, лунный камень интересует, а? Завезли на неделе уникальный экземпляр, специально для такой красивой женщины! – продавец услужливо указал на действительно большую друзу кристаллов. – А я ещё и скидку отличную сделаю! Ну что, упаковываю?

   – Хм… И впрямь отличный образец! – посмотрев на лунный камень, ответила Танора и тихо добавила, жёстко глядя ему прямо в глаза. – Но мне не нужно. Вот если бы я могла отправиться в магическое пиратство, то там обязательно бы порекомендовала ваши товары!.. И у вас бы появилось много новых посетителей с деньгами.

   – Эм… магическое пиратство… – очень негромко повторил продавец, быстро оглянувшись.

   На чёрном рынке можно было купить те или иные товары, способности, магические силы… Можно было найти умельцев, готовых выполнить самые разнообразные услуги… Но беседовать на тему магического пиратства было рискованно.

   Находились пираты не в этом мире, а в другом - в своём пространстве, куда попасть могли не все. Но то, что о пиратах было известно повсеместно, привело к действующему ныне приказу правительства: любой, кто мог знать о нахождении в этом мире пирата, должен был сообщить об этом в соответствующие органы, чтобы того могли поймать и привлечь к ответственности за злодеяния. И на чёрном рынке таких добровольцев не было.

   Так что продавец ещё раз очень внимательно посмотрел на Танору, обдумывая, сообщать ли ей то, что он знает, или же нет. Сомнений в том, что перед ним тёмный надёжный маг, у него не появилось. Потому он всё же наклонился над прилавком и очень тихо, чтобы никто иной не услышал, на ухо произнёс ей, указывая на другую лавку, дальше по дороге:

   – Вон там продавец… Я знаю, что с ним часто говорит один из бывших пиратов. Ушёл из пиратства давно, но, возможно, сумеет помочь. Если у него остались связи… Но не говорите, что я подсказал.

   Он сделал вид, что поправляет товар, лежащий на прилавке, и снова стал ровно.

   Танора молча кивнула и протянула ему монету, не совсем обычную: такую сейчас найти было сложно, это была монета из старинных запасов её дяди.

   – О, вы так добры! – обрадовался продавец. «Похоже, ей это очень надо!..», – отметил он про себя и ещё чуть поклонился на прощанье, когда Танора отходила.

   «Всякая информация стоит своей цены», – мысленно ответила она на его излияния и, всё также как будто с покупательским интересом оглядываясь по сторонам, направилась к лавке, на которую он обратил её внимание.

   – Каждый, каждый у меня товар содержит в себе магию! – поторопился сказать продавец, когда Танора подошла к его лавке. Он сразу начал нервничать, и в голосе его появилось дрожание, потому что торговля сегодня у него не шла. Никто ещё ничего не купил у него, а в этом случае владелец лавки не заплатил бы ему за этот рабочий день.

   Танора быстрым взором оглядела прилавок. Тут лежала какая-то утварь; несколько старых пергаментов, похожих на старинные карты, скучно висели сбоку. Небольшие, особенно ничего не значащие вещички, которые можно было бы прикупить лишь как какой-нибудь сувенир, погоды не делали…

   – Ну да… – чуть дёрнув бровью, произнесла она. Но больше на её хладнокровном лице не отразилось ни одной эмоции, хотя Танора сразу почуяла и в голосе продавца, и заметила на товарах – что в них не было вообще никакой стоящей магии!..

   А вслух добавила:

   – Да тут и нет ничего. Только побрякушки для малых деток, чтобы играться, когда есть время между занятиями настоящей магией. Впрочем…

   – Да?.. Если что-то интересует, обязательно скажите! У меня есть связи, связи со многими поставщиками тут, – попытался он поднять свой статус в её глазах. Ему нужно было хоть что-то сегодня продать!

   – Ну, что ж… могу дать шанс, – Танора склонилась к нему и негромко произнесла, – мне нужен медальон, дающий допуск в магическое пиратство. Я потеряла свой, а мне очень надо иметь его на руках. Заплачу столько, что не пожалеешь!

   Взор торговца загорелся, когда она хлопнула по своему кошелю с монетами, но он тут же стушевался, отодвинувшись от неё и рыская глазами по сторонам.

   – И хотел бы помочь, да не могу… Откуда у меня такие вещи?.. – попробовал он замять тему: любой намёк на связь с магическим пиратством мог привести к разбирательству с властями вне чёрного рынка и даже лишению свободы. А если бы последнее его и обошло стороной – к нему могли наведаться сами пираты с вопросом, почему власти его допрашивали, а потом отпустили. Так что рисковать он не хотел никак.

   – Слушай, я точно знаю, что ты можешь это достать, мне тут птичка наплела. А заплачу очень хорошо! Половина твоих товаров окупится сегодня одной этой сделкой, – убедительно ответила Танора. Она вытащила из кошеля монету, такую же, как давала недавно другому продавцу, и показала её на своей ладони.

   Глаза торговца блестели опасением и алчностью одновременно, пока он обдумывал, что делать. Пока, наконец, он не решился.

   – Хорошо, но только если что: я ничего не говорил, не давал, и вообще – никогда вас тут не видел! И придётся подождать – я должен кое-куда сходить.

   Танора кивнула.

   – И только один достану. И ещё задаток нужен, – всё также нервно рыская глазами по сторонам, прошептал тот.

   Она вытащила вторую монету и протянула одну.

   – Вторую получишь, когда принесёшь медальон.

   Продавец присвистнул: сделка оказывалась ещё прибыльнее, чем он ожидал.

   – А помельче можете мне её разбить? – жадным шёпотом уточнил он, хватая монету и уже не выпуская из рук. Он собирался дать немного денег знакомому пирату, у которого решил выкупить медальон. Но тому показывать такой куш не собирался, желая оставить его себе.

   Поняв, что ответа не будет, он покинул лавку, уверяя, что его не придётся долго ждать.

   Он торопился получить вторую половину оплаты, пока покупательница не передумала, поэтому действительно быстро сумел достать медальон и вскоре вернулся.

   Руки его были пусты, но как только он встал на своё место, под защиту навеса, тут же сунул пальцы в карман и, вынув кулак осторожно, не разжимая, протянул Таноре. Она равнодушно вытянула руку в ответ и ощутила, наконец, холодный металл кругляшки на своей ладони.

   – Только он уже не работает… Там всё разгромили… – заикнулся продавец и тут же замолчал, подумав, что болтливостью может сорвать такую хорошую сделку.

   Но Танора медальон отдавать не собиралась. Крепко сжав его, она показала и вторую монету.

   – Так что там случилось? – уточнила она, не отдавая пока её и собираясь выудить всё, что тот знает.

   Видя, что она всё равно забирает медальон, торговец весьма разоткровенничался. Он рассказал то, что узнал от пирата, который теперь околачивался на чёрном рынке в поисках работы. По его словам, пиратство было разгромлено. Теперь там был новый главарь, пиратов стало меньше, и опасность от них для обычных людей пока также уменьшилась. Они стали слабее, многие запасы их магических сил были истреблены какой-то огненной волной, и потому тот пират, как и некоторые другие, бросил их и решил найти себе место тут.

   Танора выслушала его с небольшим интересом. Потом, отдав деньги, быстро покинула чёрный рынок. Она нашла то, что желала, и никакой тантарии или иного сегодня искать больше не собиралась.

   Её не устраивало одно: что Аллен живёт с Карой. Несмотря на то, что он был явно несчастен, саму Кару это как будто даже устраивало. Она всё равно была счастлива, и это никак не могло радовать Танору.

   У её бедного Асера до сих пор не было улучшений, и это терзало её душу. Всё сильнее ей хотелось, наконец, окончательно отомстить, и месть ведь была так близка!.. Оставалось соединить Берта и Жанну Нориен – и всё!.. Кара бы сгорела от горя и боли! И это бы хоть как-то окупило боль самой Таноры.

   Асер ей понравился с первого же взгляда, когда ей было всего тринадцать лет. Ему тогда было пятнадцать. Год они с ним дружили. Всё время они проводили вместе, а потом Асер случайно познакомился с Карой. Эта девочка не сильно заинтересовала его, и с Танорой Кара в те времена так и не встретилась. Всё потому, что, когда Кара поняла, что Асеру она не интересна, она пустила в ход свои чары.

   Обладающая даром забвения юная Кара создала зелье, чтобы он забыл ту девочку и видел только её саму. Но сработало оно неверно, и юноша Асер потерял память и вместе с тем – возможность мыслить…

   Танора узнала об этом не сразу. Сначала Асер не вернулся домой – он не знал, кто он и где живёт. Кара, увидевшая, что произошло от её рук, испугалась и убежала, а Асер некоторое время плутал по улицам. Потом уже обеспокоенные родители с помощью службы помощи, в которую заявили о пропаже юноши, сумели его найти. Но и их он уже не узнавал.

   Его пытались вылечить от внезапной болезни, но предугадывали, что это было магическое вмешательство. А потом к его семье пришли – родители Кары. Дома девочка очень переживала, много плакала, не находила себе места… И родители, настойчиво выспрашивая у неё причины, поняли, наконец, что произошло.

   Они посетили семью Асера, чтобы попытаться помочь. Но помочь никто не сумел.

   - Мы очень хотим всё изменить, всё исправить, но не можем!.. – пыталась объяснить матери Асера мать Кары. Но та закрыла перед нею дверь.

   Асера пришлось отдать в лечебницу, где он и находился по сей день и где всё также пытались облегчить его положение. Но выхода ещё найдено не было. Изредка его там посещали родные, но у них была своя жизнь и для оплаты за уходом требовались деньги, которые нужно было зарабатывать, так что не всегда у них было время, чтобы прийти к нему. И чаще всех у него бывала Танора.

   Прошло почти семь лет, но не было ни одной недели, чтобы Танора не посещала его, и не было ни одного дня, чтобы она забыла о нём. Она держала своё желание мести крепко, ещё будучи юной, не стремясь воплотить его сразу же. Её сил хватило бы нанести вред девчонке Каре! Но Танора не желала отпустить её так просто.

   Она мечтала взрастить свою силу и дождаться лучшего момента, чтобы выросшая Кара, обретя своё счастье, почувствовав вкус его, потеряла его навеки. Чтобы месть была равноценна той боли и горю, которые Кара принесла Таноре и Асеру.

   Через несколько лет, накопив больше магических сил, Танора прокляла Кару. Она следила за ней на расстоянии и, улучив момент, когда та была дома одна, незаметно оказалась рядом и прокляла, удержав свою ладонь над головой сидящей к ней спиной Кары.

   - Ты будешь любить того, кто не предназначен тебе, кто никогда не полюбит тебя, того, чья судьба любить другую, – едва шевеля губами, беззвучно произнесла Танора, и лицо её на миг отразило чёрную краткую улыбку. А потом она так же незримо ушла.

   Некоторое время издалека она следила за Карой. Но после всё же устроила себе личное знакомство с ней. Танора потратила месяцы, чтобы стать для Кары близкой подругой. И ей настолько удалось войти к ней в доверие, что та даже как-то разоткровенничалась и сама рассказала о случае с Асером, о своих магических умениях и промашках.

   Танора знала все мечты и желания Кары и теперь – могла мстить всласть, могла выбрать для удара то, что было для Кары важнее всего в её мире!.. Оставалось дождаться, когда этот миг настанет, – когда Кара встретит того, кто отвергнет её, но сам будет дорог ей как никто!..

   И вот это время пришло. В жизни Кары был Аллен, и он влюбился в Жанну. Танора подсказала Каре зачаровать его, а потом помогла Жанне освободить его от чар. Это дало Берту иммунитет к подобным заклятьям, ведь спасла его возлюбленная, данная судьбой. И после всего этого он точно никогда бы не достался Каре! А значит, она всегда бы мучилась безответной любовью, чего и желала Танора. «Счастье того, кого любит Кара, убьёт её саму», – считала она.

   И теперь, когда Кара вновь предала Аллена, а у самой Таноры в руках было нечто, способное раскрыть ему на это глаза, она торопилась закончить дело скорее. Но для начала отправилась к Мари.

   В глазах её была чёрная радость, Танора сегодня была в ударе, у неё всё получалось!.. Даже Мари оказалась на месте, и Танора быстро протянула руку, показывая круглый металлический предмет со знаком из пяти посохов на крышечке.

   – Это точно такой же медальон, какой Кара приносила Жанне? – пытливо спросила Танора, и Мари, не притрагиваясь, всмотрелась.

   – Да, очень похож, как будто он же… – наконец, ответила, она. – А для чего он тебе?

   Танора широко улыбнулась и довольно хлопнула Мари по плечу. Молча она отошла от крыльца и переместилась, оставив Мари в замешательстве.

   Теперь Танора очень спешила. Она желала быстрее разорвать отношения Кары и Аллена в последний раз, чтобы больше никогда он не посмотрел на неё, чтобы он уничтожил её своим равнодушием!..

   Метнувшись к своему дому, Танора написала короткую записку. А потом также резко метнулась к дому Кары. Отметив про себя, что в маленькой комнатке с магическими предметами, дорогу к которой она мысленно проследила в прошлый раз, сейчас никого нет, Танора переместилась туда. Резким жестом указала она пальцем на большой сундук, и крышка его отворилась. Она кинула прямо сверху на лежащие одежды медальон и также магически жестом закрыла сундук. Потом переместилась на улицу и достала из кармана приготовленную записку.

   Проведя над ней открытой ладонью, Танора наложила заклятье вручения лично в руки Аллену Берту, а потом отправила её в сторону дома Кары. Записка улетела, но, не влетев в окно или в отверстие для писем в двери, начала медленно кружить у крыши. Очевидно, Аллена внутри не было, и Танора пока снова метнулась к себе домой. Впрочем, очень ненадолго: мгновенно ощутив, что не желает пропустить такой момент, Танора переместилась обратно. От частого перемещения голова её уже немного кружилась, а сердце стучало быстро, но она не замечала. Она хотела слышать всё, всё, что случится в этом доме, всё, что будет там происходить!..

   Танора переместилась прямо в дом, но, скрываемая смежным пространством, для неспособных его видеть была незрима. Она затаилась, чтобы не шуметь, и иногда осторожно бродила по комнатам, ожидая взрыва. Кару она тут не видела – та была где-то на втором этаже.

   Ей пришлось прождать почти два часа перед тем, как она услышала стук входной двери. «Наконец-то!», – мысленно воскликнула Танора и вся, вся превратилась в один слух!

   Вот раздался быстрый шелест. Через узкую полоску для писем на входной двери пролетел тонкий листок. Аллен обернулся. Записка подлетела ближе и стала медленно парить у его рук.

   Он удивился, но листок взял. Тот сразу успокоился, как будто магия резко иссякла. Берт развернул его и прочёл. «Хочешь узнать, почему Жанна не с тобой после твоего похищения пиратами? Спроси Кару о пиратском медальоне, который лежит в сундуке в комнатке в её спальне», – было там написано.

   «Почему Жанна не с тобой?.. Спроси Кару о пиратстве…», – мысленно повторил Аллен про себя. Лицо его потемнело. Он сразу вспомнил, что Кара уже и дурманила его своим зельем. «Не могла ли она что-то сделать с Жанной? Чтобы та вышла замуж за этого Дженкинса. Вдруг Кара опоила её новым зельем, приказала любить его?..», – подумал Берт, резко поднимаясь по лестнице. Голова его начала гореть.

   Он распахнул дверь в спальню Кары. Та уже некоторое время была здесь – сидела за туалетным столиком, прихорашиваясь перед его приходом. И при виде него она подскочила. Но тут же заметила выражение его лица.

   – Что случилось?

   «Что случилось…», – отозвалось в нём.

   – Это ты мне скажи, что! – взорвался вдруг Аллен, как будто всё, что он сдерживал в душе в последние недели, в нём мгновенно вспыхнуло. Увидев шторку на стене, он резко подошёл и отдёрнул. Там была маленькая дверь.

   – Это моя личная комнатка! Ты ведь не хочешь туда войти, это моё личное пространство, ты понимаешь?.. – воскликнула, чуть не перейдя на визг, Кара, испугавшись выражения его лица.

   Берт не слушал. Поняв, что дверца заперта, он взмахнул рукой, не собираясь просить ключа. Замок слетел, а за рукой Аллена потянулся след огненного жара, но он этого не замечал.

   Резким шагом пройдя внутрь, он увидел два сундука. Таким же взмахом руки Аллен заставил крышки их открыться и взглянул в один, где были зелья, и во второй, где лежали какие-то одежды. Мрачно он опустился ко второму и протянул внутрь руку. Чтобы потом вытащить её и обличительно повернуться к Каре.

   – Что это? – голос его был страшен. Кара его не узнавала, но прекрасно узнала то, что сейчас на цепочке свисало с его пальцев: медальон магического пиратства.

   «Это невозможно, я выбросила его!.. А второй был у Жанны, у неё… У меня быть не может…», – похолодела Кара.

   Медленно Берт подошёл близко к ней. Кара не двигалась с места, заворожённо глядя, как вокруг его руки полыхают языки пламени.

   – Ты думала, я не знаю, что это? Такие медальоны были на шее у пиратов, я видел их, когда был в плену! А у тебя он откуда? Ты была там, да? Ты была там?!

   – Это не мой, я свой уничтожила… – заикнулась она, но Аллен взорвался.

   – Ты говорила, что отдала Жанне тот, что прислали тебе для выкупа. Значит, это другой? Это – второй, твой, для тебя… Значит, ты была связана с пиратами? Как я должен тебе верить, как должен доверять, Кара, когда ты столько раз предавала меня?!

   В глазах его краснел огонь, Аллен подошёл уже так близко!.. Он поднёс обличающий медальон прямо к её лицу, так что Кара чувствовала жар от огня.

   – Ты… сожжёшь меня, сожжёшь… – в страхе она отбежала к кровати.

   – И этого мало будет!

   – Я люблю тебя, я столько счастья бы тебе подарила! А она даже вышла замуж за другого, зачем она тебе, такая дрянь?! – воскликнула Кара и тут же взвизгнула: Аллен швырнул в её сторону раскалённый кругляшек. Упав на постель, тот окрасил светлое покрывало вокруг себя ржавым тлеющим кругом.

   Жёстким шагом Берт направился к двери и там на миг остановился.

   – Я проклинаю тебя, Кара! Никогда в жизни не прощу себе, что в какой-то момент связался с тобой, стал твоим мужем. А ты – живи с этим, как сможешь.

   Он вышел из спальни. Кара слышала, что Аллен вошёл в свою комнату, и даже подумала, что он ещё успокоится, придёт в себя… Но там он не успокоился – а наоборот, шумел так, будто бросал вещи. Потом перестал. И вскоре она поняла, что Берт оттуда выходит. Затем были быстрые тяжёлые шаги, стихшие внизу лестницы. Хлопнула входная дверь. И всё затихло.

   Дрожа, Кара присела на постель, глядя на ткань, которая расползлась вокруг пиратского медальона неприглядным пятном. Потом подскочила, наконец, обратив внимание на другой шум: из комнатки её раздавался треск, оттуда шёл дымок – это тлели подожжённые гневом Аллена одежды в сундуке. Сил на магию не было - Кара сбегала в ванную комнату и сама принесла ведёрко воды, чтобы затушить их.

   Потом она вновь выбежала из спальни – и забежала в комнату Аллена. Тут всё было вверх дном, но не было главного – того небольшого количества вещей Берта, с которыми он здесь проживал. И, конечно, его самого.

   Медленно Кара вышла оттуда и устало прошлась по всему этажу. Она ощущала себя разбитой, очень разбитой!.. Напоследок она спустилась на первый этаж и, пройдясь, поняла: да, Аллена здесь нет, больше нет.

   Кара упала на стул в кухне. Сердце её было тусклым, руки дрожали, а голова была опущена. Она была раздавлена! Всё, всё пошло прахом!.. Как будто буря налетела на неё! – таким нещадным был взгляд, когда Аллен в гневе смотрел на неё.

   «Он чуть не раздавил меня своей ненавистью, яростью, своим огнём…», - в ужасе осмыслила она. Но она не знала, что только мысль о Жанне, которую Берт вспомнил в тот момент, удержала его, так что и жизнью своей сейчас она была обязана ей.

   Кара молчала. И внезапно в этой тишине услышала хохот. Радостный, алчно желающий вовсю излить свою желчь… Она подняла голову, но в пространстве комнаты не увидела ничего.

   Правда, почти сразу же тут материализовалась подруга Танора.

   – Ты здесь… – на миг оживившись, тускло отметила Кара.

   В глазах её вдруг почудилась надежда. Подруга, тёмная, злая, сосредоточенная, всегда сильная и мудрая, поможет ей! «Танора найдёт способ, подскажет, что нужно сделать, что можно сделать теперь, когда так…», - подумала она.

   – Он ушёл от меня, снова. Представляешь? Что мне теперь сделать, что? – голос Кары был сиплым.

   Молча пройдясь по кухне, Танора остановилась у окна. Отсюда, с этого места, она прекрасно могла видеть все оттенки несчастья на лице бывшей подруги.

   Кара следила за ней с надеждой. Вот Танора остановилась, и Кара, вперившись в неё, продолжала вопрошать усталым взором. Она ждала ответа, а на новые вопросы у неё самой сил не было.

   – Должна сказать, что ощущения – не так хороши, как я представляла… – негромко пробурчала Танора, скорее самой себе, чем для Кары. – Но не суть… Зато всё так, как должно быть.

   – Что – должно быть? Как мне вернуть Аллена?

   – Никак, – голос Таноры был стальным и горячим. Она аж пылала внутренним жаром, ей так сейчас было комфортно, что силы поднялись в ней! – Ты получила то, что заслужила. Аллен Берт больше никогда не посмотрит на тебя. И ты никогда даже магией не заставишь его быть с тобой. Он тебя ненавидит! И предназначен он не тебе.

   Она широко улыбнулась, и даже глаза её от радости увлажнились.

   На лице Кары замерло болезненное недоумение.

   – Ты не понимаешь? – продолжала Танора. – О, так я расскажу… На тебе ведь проклятие: ты никогда не будешь счастлива с тем, кого полюбишь, он никогда не ответит тебе взаимностью. Так что вот… Берт ушёл и не вернётся. Не вернётся к тебе.

   Танора впитывала изумление Кары с каждым своим словом.

   – Почему ты так говоришь? Откуда на мне может быть проклятие? За что? – не поняла та, едва шевеля губами.

   – Возможно, ты причинила большую боль своими действиями. Например, по своей прихоти отняла память у того, кто не должен был тебя любить. И убила душу той, которую он мог полюбить и запомнить.

   – И кто же мог меня проклясть?

   В глазах Таноры читалась жгучая радость.

   – Я.

   Медленно всасывала она в себя испуганный взгляд Кары и, вполне насладившись им, наконец, растворилась в пространстве комнаты.

   «Вспомни юношу Асера!», – в ушах Кары вдруг прозвенел пронзительный крик, и она вздрогнула, увидев перед глазами его лицо. Тот давний эпизод, который она никогда не желала бы вспоминать.

   – Я просто хотела, чтобы меня любили!.. – прошептала Кара, заламывая руки в отчаянии. На них резко закапали слёзы.

   «Я не желала, не желала такого… я просто хотела его любви…», – зарыдала она, наконец, уронив голову на руки. Но памяти Асера это понимание возвратить не могло – ни тогда, ни сейчас…

   Танора металась по городу. То появлялась на улицах, кружась иногда от всплеска эмоций, то снова исчезая и мечась по невидимому иным пространству – тому самому, в котором были лошади повозок, и лебеди воздушных колесниц, и драконы, и некоторые другие, реже используемые для перевозок животные и птицы. Она металась среди них, мчащихся по одним им известным дорогам, то чуть не сбивая их с пути, то чуть ли не самостоятельно попадая под колёса и копыта. В обычном мире в этот день было замечено, что общественный и личный транспорт иногда странно мотало во все стороны, но к концу дня всё как будто само прошло.

   Мечась с места на место, Танора думала об одном: о том, что ей удалось испить вволю боль Кары. И о том, что теперь Кара никогда-никогда не будет с Алленом! Её прокляли на страшное – быть без любви всегда, не иметь возможности быть любимой тем, кто дорог. И это давало Таноре каплю сладости в её собственной жизни, такая месть.

   Вымотавшись, выплеснув все эмоции, наконец, она остановилась. И поняла, что щёки её мокры: слёзы, не спрашивая разрешения, вдруг залили лицо. Осознав это и замерев на месте посреди пустой улицы, Танора в открытую зарыдала – потому что теперь, после свершившей мести, ей осталось одно: боль. Ведь Асеру её месть помочь всё равно не могла.

ГЛАВА 5

   Обозленный Берт шагал по Планетарной улице. Поначалу он отвёз к себе свои вещи, которые забрал из дома Кары. Потом – сразу переместился с помощью возницы к площади Свободы. И теперь решительным шагом направлялся в учреждение, регистрирующие начало и завершение брачных союзов.

   То, что Кара ему всё время лгала, Аллен теперь понимал прекрасно. Как и то, что и Жанна не сказала ему правды о случившемся. Но на неё Аллен не был зол – он был лишь очень обеспокоен тем, что Жанна не поговорила с ним обо всём!

   «Так вот в чём дело-то с пиратством было… Это всё Кара подстроила. Какая же она оказалась!.. А я не верил в то, что она такая, даже когда узнал про её зелье. А ведь она поэтому и не предлагала мне пойти в собор, чтобы заключить брак – ведь в соборе проверяющие сотрудники могли бы понять, что я одурманен, - со злостью размышлял Берт, с помощью магии жестом открывая более широкую, чем обычно, дверь официального учреждения, и входя. – Но благодаря этому мы просто расписались здесь. И сейчас я также просто заберу свою свободу обратно, её согласие мне для этого не нужно!».

   Внутри здание выглядело много больше и просторнее, чем представлялось снаружи, но искать никого не пришлось – в холле его встретил администратор.

   – Вы по какому вопросу?.. – он приготовился записать Берта в книгу посетителей. Но осёкся, увидев ответный взор: тот был чрезвычайно зол.

   Впрочем, Берт тут же вспомнил, что это простой служащий, который не имел никакого паршивого влияния на его жизнь, и хмуро бросил:

   – Регистрация развода.

   – А, без записи, верно?

   – Без записи и давайте без лишних вопросов! Пройти нужно туда же, где была регистрация брака? – хмурый Аллен широким шагом направился к известной ему двери, но администратор остановил.

   – Нет, в другую сторону, в другую…

   Берт резко свернул направо, и дверь перед ним так же резко раскрылась, как ещё недавно – входная, и с таким же шумом захлопнулась.

   Администратор устало вытер выступивший на лбу пот. «Неистовые маги… Когда развод – каждый раз как в огневой точке боя нахожусь! Опасная работа!.. Надо искать другое место, надо искать…», – пробормотал он про себя, нервно присаживаясь на своё место и тут же вновь подскакивая – в холл вошёл следующий посетитель и, как назло, снова маг.

   Берт же попал в небольшой кабинет. За столом сидела пожилая женщина, которая уже насмотрелась на своём веку достаточно. Так что обозлённый вид нового посетителя её не удивил.

   – Вы по какому вопросу? – равнодушно уточнила она, хотя прекрасно знала, что к ней ходят только за разводом.

   – Развод – без лишних разъяснений. Просто – развод, и с концами! И чтобы сегодня, сейчас же! – стукнул тот кулаком по столу и, опершись о него руками, зло уставился на женщину.

   Её это не смутило.

   – Всё имеет свой порядок. Развод – в порядке очереди. Сначала вы приходите, сообщаете о своём решении, регистрируем вашу заявку. Потом – проходит время, вы – не забираете своё заявление. Заявка подтверждается, документы фиксируем, с нашей стороны всё подтверждается, развод совершается, – монотонно объяснила женщина, как будто не видя его мрачного взгляда. – Может, даже обдумаете и ещё решите остаться со своей женой. Жена – это женщина, с которой вы много времени пробыли вместе, вы сумеете найти точки понимания друг друга, главное – приложить чуть больше усилий, доверять друг другу…

   – Значит так: вы сейчас же регистрируете развод! – рявкнул разъярённый Аллен. – Как вы это сделаете – прошлым числом или иначе, – меня не волнует. Моя драгоценная супруга, которая с помощью заклятия заставила на себе жениться, отдала меня в плен пиратам. И это последнее, что мы с ней пережили. Так что пока я её не уничтожил, и вас заодно, делайте то, что я говорю!

   Женщина внимательно поглядела в пылающие злостью глаза. Но не они убедили её оформить документы, а полупрозрачные языки пламени, которые стали колыхаться за спиной Берта. Она кивнула и достала бланки…

   Через некоторое время он покинул это учреждение. Он был уже – просто Аллен Берт, неженатый, свободный человек. Почти такой же, каким был до союза с Карой. И единственное, что у него осталось после отношений с нею, – это ненависть.

   Аллен и так с трудом контролировал себя в прошедшее время, а тут уж совсем не мог сдерживаться. Развод он получил, но за спиной его всё также полыхали полупрозрачные языки не полностью пока вырвавшегося наружу пламени, потому что он был в бешенстве: ведь понимал, что из-за козней Кары лишился Жанны!

   Напрочь растеряв остатки рассудка, Берт махнул рукой прямо посреди улицы и тут же переместился, внезапно оказался рядом с домом Жана Дженкинса.

   Аллен вбежал на крыльцо и крепко постучал в дверь. Он хотел немедленно увидеть Жанну, чтобы всё обговорить, чтобы обсудить то, что ему не дано было знать всё это время! И дверь ему даже открыли. Но это был Жан.

   Дженкинс как будто и не удивился Берту, словно знал, кому открывает, – будто метнувшись на миг в призрачное пространство, присмотрелся сквозь него и увидел, кто стоит за дверью. Или же – почувствовал внутренним чутьём. Как бы то ни было, Жан был спокоен, даже когда увидел Аллена. Опасаться ему сейчас было нечего: Жанны дома не было, а ждать момента, когда Берт снова пришёл бы к ней в его отсутствие, Жан не собирался.

   Он вышел на крыльцо.

   – Я пришёл не к тебе. Мне нужна Жанна, – произнёс Аллен, пытаясь отодвинуть Дженкинса, чтобы пройти внутрь.

   – Её нет дома. А если бы и была – говорить ты будешь только со мной, – холодно сказал Жан. – Так что тебе нужно от моей жены?

   Застывшим злым взором Берт уставился на Жана.

   – Не знаю, как она стала твоей женой, но я поговорю об этом с ней и всё пойму!

   Рука его начала пылать уже непрозрачными, настоящими языками огня.

   – Ты понимаешь, что не контролируешь себя? – негромко указал на его состояние Жан. Он казался бесстрастным, но готов был в любой момент дать отпор, если бы это пламя обрушилось на него самого.

   – Тебя это не касается!..

   – А Жанну? Жанну это должно коснуться? Хочешь навредить ей? Ты ненормален! Не пытайся с нею увидеться – я не позволю этого, – строго ответил Жан. В глазах его было напряжение, но не такое, какое нетерпеливо дрожало в руках Аллена, а иное: подвластное ему, контролируемое, способное противостоять всему, чему он пожелает.

   Осознав, что Жанну он сейчас не увидит, Аллен вдруг, развернувшись, метнулся отсюда.

   – Ради блага Жанны – даже не подходи к ней. Если я об этом узнаю, тебе не поздоровится!.. – услышал он напоследок, уже находясь в другом месте, как будто слова Дженкинса догнали его через пространство.

   Берт остановился. Он был зол. Нет, он не испугался Жана, но слова о том, что сам он не понимает своей силы и в таком состоянии способен причинить вред Жанне, немного отрезвили его.

   «Жанна… – снова задумался он, и языки пламени за его спиной стали прозрачнее, призрачнее, словно огонь утихал. – Что же делать?.. Как узнать, что произошло с тобой, что случилось с нами обоими на самом деле, если я даже найти спокойно тебя не могу?».

   Он вновь в гневе сжал руки. После пиратства всё изменилось, всё стало намного хуже!.. «Я должен найти ведунью… Она помогла мне один раз разобраться с силами – поможет и ещё!», – приказал Аллен себе, надеясь прийти в себя. И рассудок, он ощущал, постепенно возвращался к нему. Он уже не раз замечал это: стоило подумать о Жанне, как сила любви внезапно возвращала ему разум, будто остужала пламя, бесившее его душу… Но тут же он упрямо повторил про себя: «Только сначала я должен поговорить с Жанной, я должен знать всё!..».

   Пока он так мучительно обдумывал, как ему всё выяснить, добиться разговора с Жанной, Кара нежданно получила пакет документов. Он был тоненьким, но с большой сургучной печатью официального учреждения посредине. Внутри была папка с бумагами: в ней были документы, подтверждающие развод Кары и Аллена Берта. Кару приглашали подойти, чтобы удостоверить подписью получение официального уведомления и указать, какую фамилию она оставляет: свою девичью или от бывшего мужа.

   Не веря, застывшим взором Кара смотрела на бумаги в своих руках. А потом, откинув их, резко поднялась к себе в комнату. Размышлять над разводом было нечего! И так было ясно – второй раз заставить Аллена жениться на себе она не сможет. «Но когда-нибудь, остыв от гнева, он вернётся ко мне. Ну, пусть мы будем жить вместе, не расписываясь официально, мне всё равно…», - думая так, мрачная Кара собралась и быстро вышла из дома.

   На улице она вызвала специального возницу, которого она знала лично, и заплатила за поездку на чёрный рынок. Любовь её была растоптана, а сердце разрушено. Но она знала, что на рынке можно было найти людей, способных выполнить любые услуги. И там Кара сейчас собиралась отыскать себе подмогу.

   Про бывшую подругу Танору и искалеченную жизнь давнего знакомого Асера Кара не вспоминала. Её собственный ум был растерян, а перед глазами стоял только он – любимый Аллен, которого она так и не могла отпустить!

   Возница остановился у ворот чёрного рынка, выпуская Кару, и потом вновь переместился.

   «Я найду кого-то, кто мне поможет… Убьёт Жанну… Убьёт?.. Почему нет… теперь уж всё равно, узнает ли Аллен. Зато он точно никогда не будет с ней!», – лихорадочно думала Кара, проходя ворота и оглядываясь.

   Её растерянно-неистовый взгляд сразу привлёк внимание нескольких человек, по виду – отъявленных негодяев, рыщущих в поисках своей добычи или хотя бы небольшой работы.

   – Эй, любые услуги!.. Низкая оплата! Сделаем всё, что нужно!.. – услышала она. Не раздумывая, Кара пошла прямо к ним.

   – Мне нужно двое человек, нет, трое – чтобы наверняка выполнили дело, наверняка!.. – зашептала она, подойдя близко и сразу вытягивая дрожащими от волнения пальцами из кармана узкий мешочек с монетами. – Есть такая женщина: Жанна Дженкинс, молодая, вы с ней справитесь… Нужно её убрать… мешает очень, мешает…

   Как бесноватые, глаза Кары бегали от одного лица к другому.

   Мужчины переглянулись. И если бы Кара сейчас не была так безумно занята своими мыслями, она бы заметила в их взглядах неоднозначность.

   Те прекрасно поняли, о ком шла речь. Дженкинс – такой была фамилия одного из чёрных магов, имеющих привилегии на чёрном рынке. И если девица Жанна оказалась бы его женой или же иной родственницей, они бы предпочли не причинять ей вред, чтобы не получить месть от него самого. Но деньги забрать им хотелось…

   – Эм, давайте-ка отойдём чуть в сторонку да обговорим всё в деталях… – подмигнул остальным один из них.

   Кара, не понявшая, что она сама теперь находится в опасности, слепо пошла за ними. Мужчины отвели её подальше и вместе с ней куда-то переместились. И больше Кару тут никто не видел…

   Сама же Жанна вскоре вернулась домой. И сейчас она не думала ни о Каре, ни об Аллене. У неё был сложный день – впрочем, как часто бывало в последние дни.

   Прошло уже достаточно времени с тех пор, как Мари сняла с неё остатки своего заклинания, и теперь Жанна настойчиво проверяла свои способности. Она выходила на улицу и, заметив какого-нибудь одиноко бредущего прохожего, пристраивалась позади. Делая вид, что она также просто гуляет, на деле она пыталась настроиться на него – почувствовать мысли, ощутить его желания и устремления…

   Иногда ей это удавалось. Тогда Жанна начинала чувствовать что-то новое, чего не ощущала ранее сама. Тогда она начинала осознавать, что это – не её собственные чувства, а «подслушанные» у конкретного человека… Иногда же ей это не удавалось вовсе, и Жанна пока не знала, почему. То ли от того, что бралась она за это, когда была сильно уставшей и от этого не способной настроиться на нужный лад; то ли от того, что человек перед ней был в разы сильнее её самой или же, по крайней мере, намного лучше защищённый от прочитывания его информации, чем иные другие.

   Независимо от того, получалось у неё в конкретный раз что-то прочесть в людях или же нет, Жанна очень уставала от всего этого, от таких тренировок. И вот сегодня вновь, как обычно, вернулась она домой после такой прогулки весьма измотанною.

   Она хотела было пойти сразу отдыхать, но очень проголодалась, так что зашла в столовую комнату. Время было обеденное, и не дождавшийся её раньше Жан уже сидел за столом.

   Во время трапезы они поговорили об обыденных вещах. Потом Жан ушёл в гостиную, а Жанна, лениво взмахнув рукой, отправила грязную посуду в кухню. Быстро вымыв всё с помощью магии, она заглянула к Жану.

   – Я пойду к себе, буду отдыхать. Не уверена, что спущусь на ужин, так что если что – не зови меня. Не хочу, чтобы разбудил, если я усну, – объяснила она и повернулась к выходу. И тут же вдруг обернулась, чтобы вновь посмотреть на Жана. Еда придала ей свежих сил, и Жанна ощутила что-то новое…

   - Что-то случилось? Хочешь, чтобы я пошёл с тобою? – с надеждой спросил он, видя, что она словно застыла, глядя на него.

   Жанна пристально вгляделась в зелёные очи. Нечто – зелёный яд, или всколыхнувшийся днём вопрос, или даже гнев и ненависть… не направленные на неё саму, но отчего-то связанные с нею же или связанные с каким-то страхом, прочла она внезапно. «Связанные со страхом… потерять меня», – мысленно отметила она про себя, долгим взглядом всматриваясь в Жана. Он в ответ смотрел молча, ожидая, что же она скажет.

   – Сегодня тут всё было нормально, как обычно? – спросила она вслух, не отвечая ему.

    «Ну наконец, она уже интересуется нашим домом. Или даже мною…», – довольно подумал Жан.

   – Всё было хорошо, – ответил он незамедлительно, не собираясь сообщать, что приходил Аллен – к ней.

   Но Жанна прочла мелькнувшую мысль у него в глазах. «Берт, проклятый невменяемый колдун приходил сегодня…», – отметила она про себя и ощутила вдруг ещё большую усталость, чем недавно. Задумчиво она опустила взгляд в пол.

   Жан, которому только что было хорошо от её взгляда, внезапно подошёл к ней и, не сдерживаясь, заключил в объятия. Жанна на миг вздрогнула. Она хотела было резко отодвинуться, но вдруг наоборот - заставила себя обнять его в ответ. Это было впервые – чтобы она сама прикоснулась к нему, и Жан ощутил себя сейчас таким счастливым!..

   Некоторое время они так и стояли, крепко обнявшись. А Жанна, закрыв глаза, думала о том, что же ощущает. «Чувствую ли я что-нибудь? Кроме желания самого Жана обнять меня…», – отметила она про себя. Жанна не думала сейчас уже и про Аллена, как бывало, когда Жан прикасался к ней… Ей нужно было понять, что же в действительности ощущает она сама, когда с Жаном…

   Она осторожно вдохнула его запах. Немного терпкий, как у свежей, чуть надрезанной лозы с чёрной ясминой, – ягодой горькой, но лечебной. И прижалась ещё сильнее, как будто запах этот приказывал влиться в него, насладиться спокойствием и стойкостью, и прямотой своего аромата, и надёжностью…

   Но внезапно Жанна подумала и нечто странное: «А не является ли моя любовь к Аллену – лишь ощущением его собственных чувств, а не моих? Вдруг я и в них лишь запуталась, как в паутине, как бывало и с чужими мыслями?..», – с нежданным испугом спросила она себя. От этого подозрения стало резко больно! Ещё раз вдохнув запах Жана, Жанна отодвинулась.

   – Я устала, пойду отдохну! – снова повторила она вслух и, получив бережный поцелуй в лоб, ощутила, наконец, что Жан медленно отпустил её. Он ещё раз мягко скользнул пальцем по её подбородку, и она вышла.

   «Моя милая девочка…», – подумал он, глядя ей вслед. То, как Жанна прижалась к нему, его тронуло, так что Жан до сих пор ощущал в своих руках ту нежность, которая на него нахлынула, и желание позаботиться о Жанне, защитить от всего опасного, даже с риском навлечь на себя её гнев, если бы она не пожелала такой защиты. «Ей незачем знать, что он приходил… – снова вспомнил Жан про Берта. – А он обязан найти в себе силы, чтобы забыть её и не печалить своим положением безумца!».

   Сам же Аллен, ещё раз обдумав разговор с Дженкинсом, всё же отправился не искать ведунью, которая могла бы помочь заблокировать открывшиеся силы, но искать правду, которую пока не смог услышать от Жанны. И он отправился к Мари, а точнее, к Мартину, потому что сейчас они жили вместе.

   В этом доме Аллен всегда был приятным гостем. Но сегодня сложилось иначе: Берт и так был крайне напряжён, но настроение у него совсем испортилось, когда он понял, что Мари не собирается ничего ему рассказывать.

   – Слушай, не заставляй меня вытягивать из тебя информацию! Я всё равно узнаю, что произошло, – нервно произнёс он, когда Мари снова неловко ответила, что не понимает, о чём он. – Кара, проклятая Кара отправила меня в плен к пиратам. А потом меня вытащил оттуда друг Жанны, и она вышла за него замуж. Я хочу знать детали, как всё случилось! И ты мне это расскажешь, раз уж сама Жанна этого не может!

   Голос его был гневным, а у плеч опять разгорелось ржавое пламя.

   – Слушай, друг, ты слишком возбуждён… – попробовал Мартин его успокоить, но Аллен резко дёрнул рукой, и с неё упали искры. Они угасли на полу, оставив после себя мелкие чёрные точки.

   – Я в порядке! Мне просто нужно знать… Неужели это так много? Меня отдали пиратам, чуть не лишили жизни, а я даже не могу узнать, что произошло на самом деле, почему любимая отказалась от меня? Скажи, может, пока я был в плену, Дженкинс наложил на Жанну заклятие и она влюбилась в него? Тогда я разрушу его!.. Или есть другая причина? – он упорно смотрела на Мари, и, видя в его глазах пылающие огоньки, Мари, наконец, сдалась.

   – Я расскажу, но Жанна не хотела, чтобы ты всего знал. Не хотела, чтобы ты печалился о ней, страдал сам… – с сожалением произнесла она. – Тебя нужно было спасти, и единственным, кто мог тогда ей помочь, был Жан. А его условие было таковым: она должна была выйти за него замуж, вот и всё.

   – Вот и всё?.. – выдохнул Аллен, изумлённый тем, как просто Мари произнесла это. – Ради моей жизни Жанна отказалась от меня, а ты так легко это говоришь! Как можно было всё это скрывать от меня столько времени?

   Голос его был громким, огненным, требующим ответа. Мари опустила взгляд в пол, а Мартин подошёл к ней со спины и обнял за плечи.

   – Каждый делает то, что может. Мари не могла сказать тебе, потому что таким было желание Жанны. Это ведь и её, Жаннина, жизнь. Так что Мари поступила так, как та захотела, и упрекать её за это ты не можешь.

   Твёрдый взгляд Мартина встретился со злым, болезненным взором Берта. Не сказав больше ни слова, тот развернулся и ушёл из этого дома. За ним тянулся след жара.

   Мари тяжело выдохнула.

   – Я не могла сказать ему раньше…

   – Я знаю, не оправдывайся, – Мартин обнял её ещё крепче. Но Мари всё равно чувствовала себя виноватой – она ведь ничего не сказала и Мартину о том, что произошло тогда. И то, что сейчас он её поддержал, только сильнее заставило ощущать свою вину.

   «О небо, и ещё я не объяснила, что они заключили брак в соборе…», – вдруг вспомнила Мари и заплакала. Она не часто встречала такой гнев, какой видела сегодня в Берте, и это выбило её из колеи!..

   Пока Мартин успокаивал её, Аллен вернулся к дому Дженкинса. Но застать Жанну ему вновь не удалось – в этот раз никто и не открыл двери. Подождав некоторое время на улице, в спускающейся вечерней мгле Аллен понял, что сегодня уже не поговорит с нею, и ушёл.

   Он пришёл на следующий день – также безрезультатно; потом – ещё. В очередной раз не достучавшись, Берт оставил на крыльце записку. Но, конечно, он совсем не был уверен, что к Жанне она попадёт, хотя и надежда у него ещё оставалась.

   Права, если бы он знал, что сама Жанна все эти дни находилась дома и видела его за окнами, его надежда была бы ещё слабее. Конечно, она не знала пока, что Мари всё рассказала Аллену. Но если бы и знала, говорить с ним она всё равно не собиралась – обсуждать было просто нечего! Он бы обязательно спросил, любит ли она его, но что толку? Они всё равно не смогли бы быть вместе. Так что, не желая бередить свои раны, говоря с ним, Жанна дожидалась момента, когда Берт покидал свой пост у их дома, и тогда уже выходила на улицу, если было нужно.

   На этой неделе и Жан частенько уходил по своим делам, и каждый раз она волновалась, не столкнётся ли он на улице с Алленом. Но Дженкинс перемещался прямо из дома, так что при ней их встречи не было.

   В один из дней Жанна нервничала особенно – Берт всё также был на улице, она видела его сквозь щёлку задёрнутого в гостиной окна. Но сегодня ей очень нужно было выйти! Ведь наступил день очередной записи к мастеру Альбине, к которой она так до сих пор и не сходила.

   «А может, и не нужно мне никуда?..», – неуверенно подумала Жанна. Конечно, при таких обстоятельствах она могла бы себе позволить перенести запланированную запись. Вот только она это уже делала - и не один раз… Просто когда пришёл день первой записи, Жанне вдруг так сильно не захотелось идти к Альбине, что она передала быстрой воздушной почтой ей записку. «Альбина, прошу простить, но у меня изменились обстоятельства. И к большому сожалению, я не смогу сегодня прийти к вам на маникюр», - было там написано.

   Извинившись так, Жанна успокоилась. Она и сама не знала, почему, но ей просто не хотелось к ней идти. Она даже сама удивлялась своему такому нежеланию. И всё бы ничего, эта история бы забылась ею, но ещё более удивительным оказалось то, что вскоре она таким же способом получила ответ от Альбины. Мастер благодушно перенесла её запись на другой день - на время, обычно нерабочее для себя, как Жанна знала по рассказам Мари…

   Жанна вновь отказалась, также почтой. Написала, что уж совсем не может себе позволить согласиться, чтобы мастер ради неё работал в своё личное время. Тогда Альбина предложила день маникюра ещё через две недели, словно давая так Жанне время принять ту мысль, что идти к ней всё равно придётся…

   Посчитав, что после такой вежливости и явной доброты отказаться будет уж совсем грубо и даже неприлично, Жанна смирилась. Но вопрос, почему же ей так повезло и мастер была готова подстроиться под неё, заставил её задуматься. И вот назначенная дата пришла, а ответов у неё так и не было. Как и не было больше подходящих отмазок, чтобы сохранить своё лицо дисциплинированного человека.

   В такой день недели у Альбины обычно были только утренние записи, но Жанну она записала на время после обеда. Так что та теперь беспокойно поглядывала в окно: там всё также, как и в прошедшие дни, околачивался Аллен Берт. И она пыталась понять, успеет ли он уйти отсюда до того, как ей нужно будет выйти наружу. Перемещаться в этом мире с помощью своих личных сил, оказаться где-то на улице, где её могли увидеть, Жанна опасалась. Она не хотела, чтобы в ней видели проявления тёмных сил. А иного способа выйти кроме как через дверь на глазах у Аллена у неё и не было.

   «Впрочем, я ведь могу переместиться в дом Нориен, а уж оттуда выйти спокойно», – наконец, удивилась Жанна тому, что эта мысль не пришла ей в голову раньше. И тут же она переместилась в свой родовой дом. Спешно выйдя оттуда, она позвала возницу Корбина и, когда он появился, попросила сразу переместить к дому Альбины.

   Это произошло почти моментально, и вскоре Жанна уже медленно подходила к её крыльцу. По времени она всё же немного не успела, но не от этой неловкости ей всё также почему-то не хотелось идти к ней. «В тот раз она смотрела на меня так, будто знает обо мне что-то, чего не знаю я!», – недовольно вспомнила Жанна день их знакомства и нехотя подняла руку, чтобы постучать. Но ей не пришлось: дверь тут же открылась сама.

   – Доброго дня, Жанна! Я уж думала, ты снова не придёшь, – сказала Альбина прямо с порога.

   «Я думала, ты снова не придёшь… – неприятно отозвалось в Жанне. – Она считает меня ненадёжной».

   Альбина отодвинулась с прохода, пропуская её внутрь. Выражение лица её было спокойным и приветливым. Но вот в глазах застыло что-то чёрное, как будто зрачки орла вперились в Жанну, высчитывая, сколько мяса есть в этом теле.

   – Мари, твоя подруга, в этих вопросах куда пунктуальнее.

   Жанну резанули эти слова прямо по какой-то гордости, она вспыхнула внутренне. Но дверь за ней уже закрылась, Альбина показывала, куда пройти, так что Жанна решила промолчать.

   – Ты размышляла, какой рисунок на ногтях хочешь? – усадив её на место клиента, уточнила Альбина, более не глядя на Жанну и рассматривая свои краски.

   – Солнце, просто солнце. Много оранжевого света!.. Чтобы светло, – выпалив вдруг, Жанна покраснела. Она сама не ожидала, что так по-детски скажет о том, чего ей не хватает.

   Альбина усмехнулась, но так кратко, что Жанна не успела заметить этого.

   – «Захочешь света – получишь тьму, когда не знаешь, где грани таят их смесь…», – негромко пропела она. – Помнишь такую песню?

   – Нет… – удивилась Жанна очень её поведению.

   – Мари, твоя подруга, рассказывала ли тебе, что я делаю рисунки из того, что ко мне приходит?

   – Эм… я не совсем разобрала… Как это: из того, что приходит? – чуть пересохшим горлом спросила Жанна, ощущая, что ещё больше не понимает, и поправила её. – Хм… из того, кто приходит?..

   – Я могла бы нарисовать любой рисунок. Но простой не восхитит заказчика, ждущего живую картину. Поэтому я специализируюсь на таких, которые творятся из твоей сущности, - объяснила та, - вплетают в себя твои мысли, информацию, которая находится в тебе или рядом с тобой… Каждый, кто приходит ко мне, состоит из многого. Рисунок на ногтях становится его отражением, показывает, кто он есть сейчас или то, какой вопрос его пока занимает больше всего. Ты хочешь такой рисунок?

   – А вы сможете нарисовать солнце, как я сказала, но чтобы оно было от меня?

   Альбина пожала плечами, уставившись на Жанну.

   – Каким будет конечный результат, я могу лишь показать. Я ведь сама заранее не знаю, каково твоё отражение в цвете или же твои мысли в этот момент – это если временные мысли, конечно, перекрывают тебя, являясь пока сильнее твоей обыденной сущности. Но если хочешь, я нарисую сразу солнце. Правда, может получиться обычный рисунок, без переливов движения - я этого пока не знаю, что будет.

   «Прекрасные пейзажи, ветер, который волновал цветы на ногтях Мари… – подумала Жанна с некоторой жадностью. – Зачем мне рисунок, как в обычном не магическом мире, когда я могу получить тут целую жизнь на ногтях, живой пейзаж?».

   – Да, нарисуйте то, что нарисуете! – ответила она, более не сомневаясь. Прекрасные пейзажи или даже лихой дождь, который двигался бы на её ногтях, были бы ей в радость!

   Альбина пристально уставилась на Жанну, будто прицениваясь.

   – Когда можешь помочь осознать, помоги. Тьма не всегда желает быть тьмой, – пробормотала она. – Если подсказку даёшь, не тяни… Поможешь, чтоб свет стал снова собой…

   «И что это она всё бормочет?», – нахмурившись, подумала Жанна. Ей не нравилось слышать шёпот, который она не могла понять.

   Всё же она вновь промолчала, как тогда, у двери, когда ей стало неприятно, что тыкают в её непунктуальность. Только помрачнело всё внутри неё ещё больше. Так Жанна и сидела – гордая и мрачная, и молчаливая, ожидая, когда мастер Альбина, которая и сама более не обращалась к ней, выполнит свою работу.

   Впрочем, через некоторое время Жанна уже смотрела на неё с немым восхищением: Мари не рассказывала, что Альбина могла нанести рисунок на ногти и магическим способом, не притрагиваясь, – но Альбина никогда и не рисовала ногти Мари так! А сейчас быстрыми движениями она указывала кистям окунаться в краски, и через некоторое время на ногтях Жанны уже был рисунок.

   – Готово! – сделав последние мазки и проведя рукой над ногтями клиентки, Альбина заставила последний закрепляющий краску слой высохнуть.

   Жанна повернула ногти рисунком к себе и ошеломлённо замерла. Да, она видела, что по странной случайности кисти мастера сегодня окунались лишь в три баночки: с белым, чёрным и серебряным цветами. Но не ожидала всё же, что картина будет такой: ногти её были покрыты сплошь чернотой. И благодаря посверкивающим серебряным линиям эта тьма казалась живой, движущейся; а через неё виднелись чуть блистающие и переданные разными тёмными оттенками чёрные штакетины.

   – Смотрите-ка, прямо как настоящий забор!.. В мире тьмы. Глубокая ночь, и тени спрятаны во мгле, и шевелится тьма, пропуская своих жителей туда, где их дом… – внезапно проговорила Жанна, погружаясь взглядом в эту мглу.

   – Ты не жалеешь, что заказала живой рисунок? – уточнила Альбина, внимательно глядя на неё. Но как только Жанна посмотрела в ответ, она тут же опустила взор на свои инструменты, делая вид, что убирает их.

   – Нет, что вы!.. – воскликнула Жанна. – Мне очень, очень нравится!.. Я даже не ожидала. И цвета такого не ожидала, и рисунка… Но мне действительно невероятно приятно на это смотреть!.. Как будто успокаивает даже, и элегантность такая… Неожиданно!

   «Да, для меня тоже…», – не ответила ей Альбина. Она подумала было сообщить о том, что изображение на ногтях говорит своё – говорит о тьме, присутствующей в их хозяйке. Но Жанна не испугалась получившегося рисунка и не поняла бы её опасений.

   – Когда тьма расцветает в глазах, чёрной радостью полны чувства. Не поможет ничто, даже страх от того, что покажет искусство… – пробормотала она, и Жанна услышала.

   – Мари не говорила, что вы так любите стихи, – ответила она всё в том же радостном ажиотаже. Она достала из сумки деньги и протянула ей.

   – У выхода есть кубышка. Туда и положи, – произнесла Альбина, не глядя на неё.

   Жанна ещё раз поблагодарила за работу и, видя, что провожать её никто не собирается, направилась к двери. Там положила оплату и вышла наружу.

   А Альбина ещё некоторое время сидела на своём месте, раздумывая. «Можно ли помочь тем, кто не знает, что им нужна помощь? Стоит ли помогать тем, кто считает, что помощь им не нужна?.. У тьмы длинные когти. Она готова забрать любого, кто не заметит, что её оскал страшен. Человек будет радоваться своей жизни – до поры. А потом поймёт, что вся прошлая радость – была ложь. Стоит ли открывать ему на это глаза? Ведь это всё же – не моя жизнь, не моя…». Альбина давно уже перестала носить своё имя «Роксая», что на языке её народа, который она покинула много лет назад, означало «рассвет». Но не помогать людям она не могла, даже когда пыталась этого не делать.

   «Может ли ведунья, сведущая, имеющая знания, не помогать тем, кого встречает на своём пути?.. Принадлежит ли знание о других ей самой, мне самой? Разве я просила его у мира? Но оно есть у меня. Когда я вижу людей, я получаю эту информацию, и разве могу я присваивать её себе? – думала она. – Но стоит ли помогать тьме покинуть человека, чтобы он вернулся в свет, если ты не знаешь, хочет ли этого он сам, готов ли он к этому? Вдруг тьма для него – это выход, чтобы быть спокойнее, без грёз, без мечты, которая даёт в настоящем боль; чтобы быть без проблем и страстей, ищущих воплощения. Холодная тьма… Как много она даёт, когда не хочется уже ничего!.. Страсти во тьме – только такие: они не мучают потом, не требуют мук совести. Она во тьме затихает».

ГЛАВА 6

   Довольная маникюром Жанна погуляла по городу и вернулась в дом Нориен. Она решила и сейчас не рисковать и возвратиться в дом Дженкинса так, будто оттуда и не уходила. Так что из дома Нориен переместилась обратно.

   Жана тут ещё не было, да и Аллена, оказалось, под окнами уже нигде не было видно. Совсем успокоившись, Жанна зашла в кухню, чтобы приготовить что-нибудь вкусненькое. Такое бывало не часто, но сегодня ей хотелось заняться чем-нибудь таким – приятным, домашним, так её воодушевила работа Альбины.

   Вскоре она приготовила мясные тефтели с острым кровяным соусом, отлично подходящими к красному вину, и двухслойное пирожное с корицей и тонкой перчинкой, которая чувствовалась в самой середине полусладкой, полугорькой начинки из смеси ягодного джема и шишечек особого деревца, которые продавались среди сухофруктов. Суп она готовить не стала – Жан супы не особенно любил, а сегодня Жанна готовила как будто бы для него. По крайней мере, когда она всё приготовила, то не стала кушать сама, а посмотрела на часы, ожидая, когда же он вернётся.

   Не глядя, машинально вдруг она потёрла нетерпеливо кольцо на своём пальце, и вскоре, как по заказу, в холле дома появился Жан.

   Услышав его шаги, Жанна вышла к нему.

   – Я тут еды приготовила, – сразу сказала она. – Будешь сейчас? Я очень хочу уже поесть.

   – Конечно, – Жан отправился за ней в столовую. Он удивился, но не задал ни одного вопроса, хотя они возникли сразу: ведь Жанна никогда ещё не приглашала его вот так особенно к столу. И тем более никогда специально не ожидала его возвращения откуда-либо.

   Это его очень порадовало – Жанна, наконец, обратила на него внимание! Хотя тут же Жан ощутил и то, что неподалёку от дома витает присутствие Берта. В прошлые дни он с самого утра уходил на чёрный рынок, а когда возвращался, того во дворе уже не было. А тут самого Берта вроде как там сейчас и не было, но звенящее чутьё Жана говорило о недавнем присутствии. И Жанна как раз была явно чем-то довольна…

   «Уж не говорила ли она сегодня с ним?», – спросил он сам себя и уставился на Жанну.

   – Сегодня ничего не случилось? – уточнил он вслух.

   – Нет. Вот только на маникюр сходила… Смотри, какой красивый получился! – поставив перед ним тарелку, Жанна протянула руки, показывая.

   Жан взял её пальцы в свои. Бровь его чуть приподнялась.

   – Это очень… ммм… роскошно, – отметил он, удивлённо усмехнувшись: «Не замечал раньше, чтобы ей так нравился чёрный цвет». – А я…

   Он хотел было произнести: «на работе был…», как в обычных семьях, но тут же осёкся. Жанна так и не знала, что работал он на чёрном рынке, потому обыденные разговоры у них должны были быть иными. Вспомнив об этом, Жан замолчал и быстро прижался губами к её пальцам.

   Она не вырывала своих рук из его, но ей стало неловко. Зато о том, что Жан что-то не договорил, она тут же забыла. Так что когда он отпустил её пальцы, Жанна уже думала о своём.

   – Ты покажешь мне тот тайник за гобеленом? – присаживаясь за стол, произнесла она, донельзя удивив Жана этим вопросом.

   – Почему нет, но зачем тебе?

   – Там были какие-то альбомы… – стушевавшись, она на миг замолчала, вспомнив, как влезла туда без спросу. Но тут же улыбнулась и спокойно продолжала, – семейные альбомы Нориен, если помнишь. Хочу их рассмотреть получше. Те, которые лежат в самом доме, я уже видела много раз, а те, которые тут, не разглядывала так. Да, и ещё хочу посмотреть, какие книги у тебя там есть. Очень интересно!

   Жан помолчал, изредка бросая на неё задумчивые взгляды. Жаннина улыбка… – так давно он не видел её столь искренней!.. «Неужели какой-то один маникюр способен так поднять ей настроение?», – с доброй усмешкой подумал он.

   – Есть что-то… нехорошее, о чём я должна бы знать? – уточнила Жанна, заметив, что он вроде как не торопится с ответом.

   – Нет, всё отлично! Я покажу тебе, – тут же сказал он. Но эта затея Жану действительно не казалась такой уж замечательной. Он понимал, что книги, которые хранились у него, Жанне могли бы показаться слишком уж тёмными.

   «Всё же мы женаты, и ей от меня никуда не деться… Так что пусть понемногу начинает узнавать мой мир», – с небольшой тревогой подумал он, мельком бросая на неё взгляды и пытаясь предугадать, как сильно изменится её восторженное настроение, когда она увидит, какие книги на самом деле его интересуют.

   Но Жанну уже ничто не могло сбить, ударить! Тьма, постепенно сгущающаяся внутри неё, становилась плотнее – и её ничто не смогло бы уже ранить сильно. Никакой новый секрет, никакие новые страхи, которые она смогла бы узнать или ощутить в этом тайнике. Жанна была готова услышать теперь самые страшные тайны мира, всё, что угодно! – лишь бы больше не думать о свете, любви, радостях жизни простой, наполненной обычным человеческим счастьем… Так что после обеда они отправились в кабинет Жана.

   Как только он открыл дверь за гобеленом и махнул рукою, внутри зажегся большой яркий шар света, вполне освещающий всё тёмное пространство. Они вошли, и Жанна, наконец, впервые смогла рассмотреть его чётко.

   Потолка тут не было – чуть выше уровня двух человеческих ростов стены утягивались крестообразными линиями далеко вверх, и заканчивались уже там – под самой крышей дома.

   На стены были нанесены тонкие линии непонятного рисунка, состоящего как будто из слов, но он Жанну не заинтересовал, так что рассматривать его она не стала. Один цельный шкаф, стул и будто вытянутая из плоти стены столешница с дополнительной полкой чуть выше – то, что было здесь осязаемого.

   – Итак, где мои фотоальбомы? – спросила Жанна, не желая выискивать их сама сейчас в шкафу.

   Осторожно передвигая книги на полках, Жан выудил все фотоальбомы, которые там были, и выложил на столешницу.

   – Это все? – Жанна придирчиво посмотрела на стопку из пяти штук. – Точно, прямо все? Они ведь должны вернуться в дом Нориен, это достояние того дома, его наследие – все эти люди, их снимки.

   – Конечно… Ничего не утаил, тут всё, – усмехнулся Жан, глядя на неё.

   Его забавляло, как по-детски всё же она добивается своего, выспрашивая обещаний правды и не собираясь самостоятельно проверить, всё ли так, как он сказал. Впрочем, и серьёзность её слов о том, что снимки являются наследием дома Нориен, ему понравились. Хотя не особенно нравилось то, что она желала забрать эти фотографии обратно в тот дом. Ведь если бы её семейные альбомы остались тут, в его доме, это было бы ещё одним показателем для самой Жанны, что здесь – настоящее её место.

   Жанна благодарно кивнула.

   – Хорошо. А что насчёт того, как открывать дверь, находясь с этой стороны? В прошлый раз, когда я была здесь… – тут Жанна снова стушевалась, вспомнив, что без спросу влезла тогда в случайно обнаруженное чужое тайное место.

   – Дверь наверняка закрылась, да? – решил Жан помочь, заметив её смущение. – Это немудрено – я держу тут книги… ммм… о которых не всем стоит знать. В общем, посмотри вверх. Видишь, вон там у стены металлический крюк, почти у самой балки? За него надо дёрнуть.

   Жанна присмотрелась. Почти в самом верху у одной из стен торчал чёрный крюк. «Ого, и впрямь – без магии этого не сделать!», – отметила она про себя. И тут же вздрогнула: Жан взял её за руку.

   – А вообще, если окажешься здесь и не захочешь дёргать крюк, можешь просто позвать меня.

   – Через стены ведь не слышно, – нарочито внимательно всматриваясь в книжный шкаф, ответила Жанна.

   – Не нужно кричать, чтобы я услышал. Достаточно позвать меня через кольцо, которое в соборе я одел тебе на палец. Союзные кольца связаны, я всегда тебя услышу, – тихо, прямо у уха Жанны прозвучали его слова.

   Жанна судорожно сглотнула. «Оказывается, в любой момент Жан может меня найти… вот так просто, из-за кольца… Вот это сюрприз!». Она помрачнела, от былой радости снова не осталось и следа, и она тяжело вздохнула. «Как было бы прекрасно, если бы такое кольцо одел мне на палец Аллен!..».

   – А что насчёт книг? Какие тут книги? – поторопилась произнести она, ощутив, что вторая рука Жана тесно обвилась вокруг её талии. – Покажи мне самую массивную, что тут есть, и самую старинную тоже!

   Молча постояв так ещё немного, обнимая, Жан нехотя отпустил её и полез опять в шкаф. Он вытащил оттуда одну книгу, очень большую, и осторожно положил на столешницу. И с помощью магии спустил с верхней полки ещё две.

   – Это самые старинные книги здесь, - подытожил он.

   – «Магия тьмы: как её привлечь и кто может пострадать», «Скрытые источники силы», «Меры безопасности при неполном переходе из одного пространства в другое», – зачитала Жанна. – Надо же… в библиотеке Нориен я таких не встречала.

   «И это не самые серьёзные тут… Чего стоит «Суть чужой жизни в разрезе магических сплетений» или «Кровавое время магических распрей: курс по выживанию среди магов»!», – отметил про себя Жан с тревогой: он не желал показаться Жанне слишком уж тёмным… У него тут были спрятаны и такие книги, которых почти нигде больше было не найти, и, пойми это, Жанна могла бы испугаться его сущности.

   Сам он выискивал и доставал их везде, где только можно было, в том числе и на чёрном рынке. Некоторые из них имели и плохую славу – их прежние владельцы не справились с властью этих текстов и сошли с ума… Сам же Жан изучал эти книги осторожно и своевременно. Когда он получил их, он и так знал уже много того, что помогало ему разобраться в описанных знаниях, и потому не поддавался им и той мнимой власти, которую они собой давали. Но у Жанны такой хорошей магической базы знаний не было. И, вспомнив это, Жан добавил, глядя, как заинтересованно она полистывает толстую «Магию тьмы»:

   – Послушай, если ты захочешь отсюда что-то прочесть, будет лучше, если сделаешь это при мне. Не все книги тут написаны понятно, тем более что ты изначально жила в мире без магии, потому я смог бы тебе что-то рассказать.

   – Хорошо, но пока не нужно. Не буду пока ничего из этого читать, – ответила она. – Если только вот эту… Тут прямо какая-то энциклопедия!

   «Да, но это книга о тьме…», – хотел было напомнить Жан. Но не стал.

   – Я сейчас заберу лишь фотоальбомы, - добавила Жанна. - Их нужно перенести в дом Нориен.

   – Будет лучше, если мы оставим их тут, но не в тайнике, а в гостиной, в нашем доме… – попробовал было Жан.

   Но Жанна упрямо повторила:

   – Это всё же наследие дома Нориен, так что оно должно вернуться туда.

   Убедить её Дженкинсу