Темные времена. Книга 2. Попутчик. Александра Лисина

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ПРОЛОГ
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ГЛАВА 14
• ГЛАВА 15
• ГЛАВА 16
• ГЛАВА 17
• ГЛАВА 18
• ГЛАВА 19
• ГЛАВА 20
• ГЛАВА 21
• ГЛАВА 22
• ГЛАВА 23

АННОТАЦИЯ

"Попутчик" - фантастический роман Александры Лисиной, вторая книга цикла "Темные времена", жанр героическое фэнтези, приключенческое фэнтези.

   Добраться живым до Серых пределов в компании кровного врага — это серьезное достижение. Уцелеть в схватке с хмерой — без преувеличения подвиг. Но Таррэну необходимо не только довести отряд до цели, но и примириться с ненавидящей его Гончей, превратив Дикого пса если не в друга, то хотя бы в попутчика… а еще лучше — в напарника, которому можно без опаски доверить спину.

ПРОЛОГ

Ранним солнечным утром мир кажется юным, беззаботным и каким-то по-домашнему уютным. Солнышко светит, задорно подмигивая сквозь густую листву, птички поют, невдалеке журчит проворный ручеек, и все выглядит удивительно мирным и спокойным, если, конечно, не думать о том, что над твоей головой уже который день нависают мрачноватые кряжи Драконьего хребта.

   Таррэн, перешагнув через замшелое бревно, в очередной раз стер с лица липкую паутину и с неудовольствием подумал, что не отказался бы от резвого скакуна, который домчал бы его к подножию гор с комфортом. Жаль, что в такую глухомань не только хорошего коня, но и плохонького мула не затащишь — ноги переломают. Не зря Урантар велел продать драгоценных скакунов еще три дня назад и дальше двинуться пешком. А теперь вел отряд сквозь непролазные дебри, основываясь на странном чутье и видимых только ему метках.

   Эльф на секунду поднял голову, но в очередной раз наткнулся взглядом на белоснежную гору с раздвоенной верхушкой, что хищно топорщила ввысь оба своих заостренных пика, и окончательно понял, что мимо такого приметного ориентира седовласый никак не промахнется. А то, что проклятая скала с каждым днем приближалась, заставляло его увериться в мысли, что именно к ней и направлялся Урантар.

   — Эй, лысый! — вдруг радостно гоготнули за спиной. — Гляди, я твой след нашел!

   — Спятил, лис ободранный?! Я ж за тобой иду! — возмутился Ирбис. — А у тебя под носом — след кабана!

   Весельчак ускорил шаг и, оказавшись на безопасном расстоянии, мстительно добавил:

   — Так я о том и говорю! Здоровый, мордатый, с лысыми коленками... ты и есть!

   — Убью, гад!

   Рыжий загоготал и поспешил нагнать Стража, который уже третий день вел их к неведомой цели, заставляя путаться в паутине, проваливаться в каждую ямку и мокнуть под дождем почем зря.

   — Слышь, Урантар? Ты какого Торка петляешь? Думаешь, я не понял, что мы опять свернули? Единственный проход на ту сторону гораздо западнее!

   — Просто так короче, — сухо отозвался Седой, мельком покосившись на молчаливых эльфов.

   Элиар с Танарисом красноречиво переглянулись, но не стали спорить, хотя наверняка давно заметили смену направления.

   Весельчак хмыкнул:

   — Считаешь, агинцы и тут нас перехватят? Или ищешь предателя среди нас?

   Дядько, на мгновение обернувшись, окинул внимательным взором свой небольшой отряд. Троица эльфов до сих пор подчеркнуто держалась в стороне. Люди, наоборот, стремились не разрывать дистанцию друг с другом. Рыжий болтун гордо носил на внутренней стороне предплечья знак знаменитых Бешеных лис — отличных разведчиков, не раз выручавших его королевское величество. Его давний напарник Аркан имел на левой руке точно такую же метку. Здоровяк Молот со своей громадной секирой оказался на поверку не кем иным, как ветераном из полка Бортворских головорезов — тех самых, что некогда хранили северную границу Интариса от орочьих набегов и были почти полностью уничтожены семь с половиной лет назад в битве при Бронлоре. Ирбис когда-то служил в полку Красных драгунов. Неожиданно и чуть ли не в последний момент к каравану присоединился вечный молчун Сова — старинный приятель Гаррона.

   Страж задумчиво пожевал длинный ус и неожиданно признал, что был бы не против увидеть рядом с собой говорливого, но испытанного в бою южанина. Однако тот, в отличие от вышеназванной пятерки, нанимался к купцу по-настоящему, всего лишь до Бекровеля, и никакого отношения к заданию короля не имел. А потому с ним и его воинственной командой пришлось в конце концов распрощаться и утешиться тем, что после ухода эльфов Гаррону не придется зря терять людей.

   Роли в этой истории распределились еще в те дни, когда Урантар только присоединился к каравану. Герр Хатор, пользующийся почти безграничным доверием короля, подтвердил: это именно те люди, которых ему придали в попутчики. А отъезд из Борревы лишь окончательно расставил точки в этом вопросе, и теперь Дядько мог с уверенностью сказать, кто из них и в чем был хорош.

   Рыжий, как всегда, язвил и насмешничал. В этом он несильно отличался от себя прежнего. Правда, сейчас заметно подобрался, посерьезнел и непрерывно скользил взглядом по окрестностям, подмечая все мало-мальски важные детали. Так, как умеют лишь опытные разведчики.

   Держащийся рядом с ним Аркан тоже не изменил своему извечному спокойствию и стойко переносил кривляния приятеля, к которым явно привык. Наверняка они немало работают в паре, иначе бесконечное терпение черноволосого воина закончилось бы в первые же сутки совместного похода.

   Молоту не нужно было притворяться кем-то, кем он никогда не являлся. То, что воин он отменный, было видно сразу, а угрюмая молчаливость и неприязнь к болтунам вроде рыжего с лихвой компенсировались верностью слову, силой и умением владеть своим громоздким оружием не хуже, чем иные ловкачи — ложкой.

   Ирбис, как и Молот, вопросов не вызывал: отличный мечник, которого за скорость, выдержку и потрясающее владение обоюдоострыми клинками не стыдно было и на заставы взять. Немного подучить, конечно, натаскать на работу с тварями Проклятого леса, и вот вам почти готовый Страж.

   Единственным, кто оставался темной лошадкой, был Сова — среднего роста мужичок с хитро прищуренными глазами и лицом, больше подходящим деревенскому увальню. Без особых примет, тихий и невзрачный, он, в отличие от остальных, редко вступал в разговоры. А потому меньше других успел показать характер. Может, скрытен был по природе, а может, жизнь так сложилась, что приучила держать язык за зубами. Но Урантар слишком много повидал, чтобы обманываться этой двуликой простотой. Стоило только вспомнить работу этого «увальня» во время нападения агинцев, как вопросы отпадали сами собой — в Гвардейский полк короля Мирдаиса не брали кого попало. Да и Гаррон сказал за него веское слово, так что можно было не беспокоиться: Сова оказался на своем месте.

   Но в любом случае выяснять детали придется уже по ходу дела.

ГЛАВА 1

— Урантар? — негромко позвал Таррэн, отвлекая Стража от размышлений. — Мне кажется или ты ведешь нас в сторону Малой сторожи?

   Дядько ненадолго обернулся.

   — С чего ты решил?

   — Если верить картам, мы не только не приблизились к Бекровелю и переходу через Драконий хребет, но скоро повернем в обратную сторону. А в тех местах есть лишь одно подходящее место для переправы в Серые пределы, но... знаешь, мне хочется надеяться, что ты не настолько сумасшедший и нам не придется штурмовать его вдевятером.

   Светлые эльфы разом остановились и настороженно воззрились на Стража — слова собрата достигли их чутких ушей. Остальные споткнулись на ходу, прекрасно понимая, куда клонит эльф, а потом и вовсе сгрудились вокруг остроухих, оторопело воззрившись на проводника. Дядько тоже остановился и, оглядев неожиданно сплотившуюся команду из людей и нелюдей, нехорошо усмехнулся.

   — Что?! — ахнул рыжий. — Урантар, ты что, тащишь нас к Тропе смертников?! Спятил, дурень седой?!

   — И да и нет. Да, я веду вас именно к тропе. Нет, я не сошел с ума, — спокойно сообщил Страж, на что люди неверяще отшатнулись, а перворожденные нахмурились.

   О Тропе смертников рассказывалось в старой легенде, которой матери любили пугать непоседливых малышей. Восемь тысячелетий назад сильнейшие маги Лиары намертво перекрыли единственный прямой проход от западной окраины Интариса к Серым пределам. И случилось это тогда, когда отправившиеся в первый поход в Проклятый лес люди, гномы и эльфы наткнулись на жутких и непонятных тварей, в которых после смерти Изиара превратились обитатели здешних мест. Тогда же возникли заставы, тогда же появились сами Стражи. И тогда же правители четырех рас позаботились о том, чтобы горы больше не доставляли обитаемым землям беспокойства. Тропа была надежно перекрыта, усеяна ловушками, мощными заклятиями и еще Торк знает чем.

   Разумеется, порой случались прорывы, и нет-нет да и просачивались по эту сторону гор невиданные твари из Проклятого леса. Да и местное зверье, в силу близости к пределам, стало постепенно меняться: гигантские гиены, пещерные тролли, большеухие медведи, те же оборотни... таких тут водилось немало. Но на то и нужна была Малая сторожа, чтобы хранить людской покой от кровожадных чудовищ. Для того и несли на ней стражу несколько десятков Диких псов. До тех пор, пока неведомым образом весь отряд не был уничтожен, а сама сторожа не сгорела дотла.

   Впрочем, Тропа смертников и сейчас не потеряла своей значимости — говорят, Дикие псы до сих пор выпускали на нее дезертиров и трусов, оказавшихся недостойными звания Стража. Тем, кому удалось бы пройти ее и выжить при этом, была обещана амнистия. Но за почти девять тысяч лет таких счастливчиков не нашлось.

   И вот туда дурной Страж предлагал им направиться?

   — Ты все же сошел с ума, — дрогнувшим голосом выразил общую мысль Ирбис.

   — Мы на это не подписывались, — мрачно подтвердил Молот.

   — Согласен, это форменное безумие. Никаких шансов. — Сова флегматично пожал плечами и небрежно прислонился к ближайшему дереву.

   — Может, не стоит сгущать краски? — нахмурился Танарис. — Урантар, я понимаю, что на нас идет охота, но, может, все же проще перейти горы в другом месте, чем рисковать свернуть себе шею на проклятой тропе? Я не настолько уверен в существовании ордена и исходящей от него опасности, чтобы ввязываться в эту безнадежную затею.

   Дядько оглядел нервничающих спутников и снова усмехнулся:

   — Положим, я тоже не в большом восторге от этой идеи. Но, во-первых, на переходе нас наверняка ждут. Во-вторых, встречать нас там гарантированно будет намного больше народу, чем раньше. В-третьих, если я прав, на переходе совершенно негде будет укрыться. В-четвертых, если в том тоннеле разорвется хоть один огненный шар, нас гарантированно завалит. И, наконец, в-пятых, вы не правы: Тропой смертников все-таки можно пройти.

   — Шутишь? — хмуро отозвался Аркан, нервно пригладив черные усы.

   — Нет. Из пределов сюда действительно еще никто не перебирался, это неоспоримый факт. Но я лично знаю по крайней мере двух существ, которые в свое время успешно проделали этот путь в обратном направлении и уцелели. Нам лишь нужно повторить их успех.

   Люди недоверчиво переглянулись.

   — Смогли пройти Тропой смертников?! Вдвоем?!

   — Точно. Причем не имея специальной подготовки, не владея магией и даже без хорошего оружия. Не думаю, что мы намного слабее. Если уж у тех ребят получилось, то и мы справимся.

   Эльфы скептически переглянулись.

   — Это невозможно! — буркнул Танарис. — Там такие заклятия стоят, что любого разорвет на части еще на подходе. Я читал в наших архивах: одни «Огненные плащи» чего стоят! А там не только они, но и много чего не менее смертоносного, способного перекрыть всю тропу от края до края! Плюс гномы немало потрудились, а людские маги сверху добавили. Да еще каким-то чудом смогли сделать так, что ловушки сами перезаряжаются! Пускай за это время что-то испортилось, несмотря на заклятия остановленного времени, доски провалились, а каменные глыбы могли потерять подвижность... прости, Урантар, но я не верю, что кто-то мог их преодолеть.

   Дядько только пожал плечами.

   — Не верь. Можешь даже вернуться, но предупреждаю сразу: других дорог в пределы нет. Только переход, по которому идут все нормальные люди, и тропа, о которой большинство живых если не позабыли, то уж точно исключили из списка наших возможностей. А это — немалый плюс для дела, потому что здесь никто и никого искать не будет. И, что гораздо важнее, не подстроит ни ловушек, ни засад.

   — Там и без засад дерьма хватит, чтобы утопить в нем целую армию! — не выдержал Весельчак. — Думаешь, зря сюда даже гномы не суются?!

   Элиар согласно кивнул, но Дядько ничуть не смутился.

   — Дорога опасна, не спорю, но все-таки не безнадежна. Если же нас настигнут на переходе и там обрушится хоть одна из плит, поддерживающих своды, заставы на многие недели останутся без помощи. В том числе и ваши, Элиар. Ты готов рискнуть жизнью своих собратьев?

   — Нет. Но я не уверен...

   — Тогда решай поскорее, потому что я уже договорился насчет проводника, и он ждет нас у начала тропы.

   Эльфы скептически переглянулись.

   — Проводник?

   — Да. Такой вариант нам тоже пришлось предусмотреть и заранее готовиться, хотя я, конечно, надеялся, что до этого дело не дойдет... Но мой человек готов рискнуть своей шкурой во второй раз, чтобы провести нас на ту сторону.

   — Интересно, что ему там понадобилось? — не удержался от язвительного замечания Элиар. — На тропу по своей воле не лезут! Или твой человек прибил кого-то важного?

   Дядько покосился на светлого.

   — У него не было выбора. Зато у нас теперь есть хороший шанс перебраться в пределы, минуя главную дорогу и, соответственно, соглядатаев.

   — Сдается мне, что у нас есть шанс только славно поджарить свои задницы, а не перебраться на ту сторону, — проворчал Весельчак. — Насколько ты доверяешь этому проводнику? Может, он врал, что сумел пройти, а мы теперь должны совать голову в пасть хмеры почем зря!

   — Я готов доверить ему свою жизнь, — спокойно сказал Страж, и люди крепко призадумались. — Более того, двадцать лет назад я видел его на тропе сам. Именно я вытащил его оттуда живым и готов поклясться, что он знает безопасный путь.

   — А второй? — напряженно спросил Таррэн. — Ты говорил, что их двое.

   — Второй? Это, скажем так... не совсем человек. Но, если тебе станет легче, могу со всей ответственностью засвидетельствовать: этой парочке понадобилось пять с половиной суток, чтобы пройти тропу. Нам, я надеюсь, не придется тратить столько времени: полагаю, дня за три управимся.

   — Или сдохнем, — негромко добавил рыжий.

   — Помолчи, — властно велел Сова, который неожиданно отлепился от надежного ствола и подошел к терпеливо ожидающему решения спутников Стражу. — Урантар, насколько велики шансы, что нас ждут на переходе?

   — А где бы ты нас ждал, если бы вдруг потерял по дороге?

   Воин прищурился и в упор посмотрел на невозмутимого седовласого, что настаивал сейчас на форменном сумасшествии. Сунуться на тропу? Рискнуть шкурой ради того, чтобы избежать возможного внимания агинцев? Стоит ли это их жизней и древней магической побрякушки, за которой отправил их король? Возможно, суровый Страж прав и впереди действительно ждет засада. Но если он ошибается?

   Торково копыто! Да наверняка их ждут, потому что лучшего места, кроме узкой горловины горного прохода, где и увернуться некуда, не придумаешь! Пара огненных шариков, попутный ветер, который так легко наколдовать, одна хорошая снежная лавина, и готово — от каравана, доставляющего на заставы все необходимое для жизни, ничего не останется. Его просто сомнет как пушинку в тесном ущелье, сбросит вниз с узенького уступа. Завалит в тесноте подземного перехода. И больше никаких шансов не будет ни у них, ни у тех, кто рискнет идти рядом. А дело-то останется невыполненным...

   Сова поджал тонкие губы, задумчиво всмотрелся в покрытое шрамами лицо Стража и вдруг со всей ясностью увидел, что тот абсолютно уверен в проводнике. И готов доверить ему не только их шкуры, но и судьбу всех обитаемых земель. А такое отношение дорогого стоит, особенно для того, кто всю долгую жизнь привык не полагаться на пустые обещания. Только на факты и, что немаловажно, удачу, потому что умирать в пути Страж явно не собирался.

   — На какую заставу ты нас поведешь? — напряженно спросил Сова.

   — На свою, на Левую. Она ближе всего к тропе, и оттуда легче всего добраться до Проклятого леса.

   — Сколько мы сэкономим времени?

   — Два с половиной дня. Может, три, но это при лучшем раскладе. Вряд ли больше, потому что караваны преодолевают горный переход дней за пять, а мы, при всем желании, не сможем идти в полную силу даже с проводником.

   Сова снова ненадолго задумался.

   — Аркан, рыжий, что скажете? Вы, как лисы, лучше осведомлены.

   — Гиблое дело, — мрачно отозвался Весельчак. — Зверье там ненамного слабее, чем в пределах. Воду днем с огнем не сыщешь, костер не развести, за деревьями не укроешься, потому что тропа — это, в большинстве своем, скалы, ущелья и насыпи, где можно с легкостью свернуть себе шею. Или с обрыва сорваться, а их там, кстати, не меньше, чем скал.

   — Можно попробовать, — медленно проговорил Аркан, крутя в сильных пальцах кривую веточку. — Но при условии, что господа «послы» помогут с магией.

   — Какая магия? — скривился рыжий. — Мы не для того сюда забрались, чтобы оповещать о своих намерениях весь белый свет.

   — Ты не прав, — вмешался Дядько. — Крупное зверье на тропе действительно почти нечувствительно к магии, но мелочь вроде ползунов, песчаников и пиявок все еще уязвима. В то же время в ущелье стоят давние, но по-прежнему мощные заклятия, поэтому свежего всплеска никто не заметит, а защитный контур ночью будет кстати. Мой человек тоже подтверждает: с магией там можно работать, не рискуя засветиться перед агинцами. И это дает нам неплохой шанс.

   На красивом лице Элиара проступила откровенная задумчивость, но уже не напряженная, не скептическая, а, скорее, оценивающая. Словно эльф старательно обдумывал мысль. Рискнуть шкурой ради нескольких дней форы в Проклятом лесу? Сунуться в заведомо гиблое место, чтобы сократить будущий путь? Стряхнуть со следа орден, но для этого пробежать по лезвию эльфийского меча? Не слишком ли это сложно? Только вот в пределах легче не станет — там живность во сто крат опаснее, чем жители предгорий, а познакомиться с ней придется гораздо ближе, чем с кем бы то ни было. До Лабиринта тоже добраться нужно. К тому же если их отряд не сможет преодолеть этот Торков хребет, то соваться в самое сердце Проклятого леса — абсолютно безнадежная затея. Даже с их магией, человеческим упрямством и всеми умениями Таррэна.

   Но тогда что? Ждать, как дураки, у моря погоды? Соваться к единственному переходу, с каждым днем все больше грозящему превратиться в западню? Урантар ведь дело говорит — если орден действительно воспрянул, караулить их станут именно на переходе. Но мучила эльфа еще одна тревожная мысль: как поведет себя предатель, если таковой вдруг затесался в их скромный, но отнюдь не беспомощный отряд? Останется ли здесь? Попытается отговорить? Раскроется? Рискнет собственной шкурой ради того, чтобы люди поверили? Гм... сложный вопрос. Но не исключено, что наглый Страж своей дерзкой задумкой просто решил его спровоцировать.

   Танарис поймал напряженный взгляд собрата, мгновение поколебался, но все-таки неохотно кивнул: он был готов идти вперед.

   — Может, и получится, — наконец признал Элиар. — С магией шансов выбраться оттуда живыми намного больше. Если, конечно, не нарвемся на хмеру.

   — Не волнуйся, — усмехнулся Дядько. — Хмеры там не живут, иначе другого зверья бы не осталось: они, как ты знаешь, всеядны и почти всегда голодны. К тому же... ладно, об этом потом. Силой тащить никого не буду, разумеется, кто хочет — может благополучно вернуться, но другого варианта все равно предложить не могу. Таррэн, твое мнение?

   Темный эльф, дотоле упорно молчавший, медленно кивнул:

   — Риск, конечно, большой, но... я согласен.

   — Элиар? Танарис?

   — Да. Если будет возможность защищаться.

   — Сова? Твои люди справятся?

   Сова хищно прищурился и, окинув темными глазами вверенный ему отряд, тоже кивнул. Да, они справятся, потому что другого выхода действительно не было. Ничего, прорвутся: Бешеные лисы никогда не подводили своего сюзерена. Они не струсят. Не сбегут. Да и оставлять Стража один на один с гораздыми на пакости бессмертными — ниже человеческого достоинства. Уж не говоря про обычную мужскую солидарность.

   — Ладно, идем, — обреченно махнул рукой Весельчак. — Хоть развлекусь напоследок... Аркан, ты со мной?

   — Куда я от тебя денусь, обезьяна рыжая? Столько лет твою тощую задницу прикрывать — та еще работенка, но если больше некому... да, я иду.

   Молот невозмутимо кивнул и поднял в знак согласия могучую ручищу с зажатой секирой. Ирбис отсалютовал: не доверять седовласому Стражу у него не было причин. Раз сказал, что тропа проходима, значит, так оно и есть. И если к ней еще прилагается проводник, помнящий относительно безопасный путь, то быть посему — они идут.

   — Веди, — просто сказал Сова, и Дядько понимающе усмехнулся: его величество всегда знал, как удержать возле себя верных людей. Это он еще семь лет назад приметил, под Бронлором, когда случайно спас его драгоценную... гм... корону вместе со своими Волкодавами и одной шустрой Гончей, о чем нисколько не жалел.

   Страж еще раз оглядел спутников и растянул губы в хищном оскале:

   — Тогда затягивайте ремни потуже, господа смертники. Нас будут ждать ровно через два дня возле подножия во-о-он той горки с раздвоенной макушкой. А поскольку наш проводник крайне пунктуален, я бы не хотел задерживаться: с необязательными личностями вроде нас он церемонится редко. Как и его... гм... вторая половинка.

ГЛАВА 2

Малая сторожа, вернее, то, что от нее осталось, произвела на отряд неизгладимое впечатление. Когда-то она была оплотом людей против рвущихся на восток голодных тварей Серых пределов. Мощная крепость, непоколебимая твердыня, сравнимая по прочности только со своими старшими сестрами по ту сторону гор.

   Теперь вместо величественных башен и внушающих уважение стен виднелась лишь огромная проплешина в окружении непроходимого бурелома.

   Рядом с воротами возвышались холмы мелкой каменной крошки — тоже спекшейся и почти до неузнаваемости изменившейся. Горы искореженных балок и обломков, давным-давно утративших свой первоначальный вид. А сверху все это было надежно прикрыто густым слоем серого летучего пепла. Да в воздухе висел едва уловимый запах гари, будто случившаяся здесь трагедия произошла не пару десятилетий назад, а всего несколько дней прошло.

   Весельчак при виде уничтоженной сторожи невольно передернул плечами.

   — Брр, — вполголоса согласился с другом Аркан, остановившись у края пепелища. — Что бы тут ни случилось, мне не очень хочется проверять слухи о живущих здесь призраках. Урантар, ты знаешь, что тут произошло?

   Дядько со странно окаменевшим лицом разглядывал старые развалины, то ли вспоминая что-то, то ли, наоборот, пытаясь запомнить увиденное до мельчайшей черточки.

   — Немного. — Его голос отчего-то охрип. — Говорят, сторожа сгорела за считаные мгновения. Никого не осталось в живых — ни людей, ни домашней скотины, ни даже крыс. Местные до сих пор обходят это место стороной. Считают, что оно проклято.

   — Проклято? — оторвался от созерцания мрачной картины Таррэн.

   — Местные? — почему-то насторожился Танарис.

   Страж замедленно кивнул:

   — Когда-то тут неподалеку деревенька стояла. Небольшая, дворов на десять-пятнадцать. Там и женщины были, и детишки... насколько я помню, она севернее стояла, подальше от гор, но тут по прямой должно быть совсем недалеко. А когда сторожа выгорела, народ не стал дожидаться новой беды и разъехался кто куда, так что теперь не найти никого из тех, кто мог бы рассказать, как оно было на самом деле.

   Таррэн словно не услышал: неожиданно присев, он зачем-то потрогал кончиками пальцев пепел и медленно растер сухие крупинки. Остатки даже лизнул, на секунду непонимающе замер, но вдруг помрачнел и резким движением поднялся.

   — Когда это случилось? — отрывисто спросил он, хмурясь все больше и больше.

   — Лет двадцать назад, — ответил Урантар.

   — А пламя?

   — Что? — удивленно приподнял брови Дядько.

   — Какого оно было цвета? — замедленно повторил эльф, вступая на опасную территорию, при одном взгляде на которую волосы вставали дыбом.

   Создавалось впечатление, что тут в мгновение ока разгорелся пожар неимоверной силы, а пламя в считаные минуты охватило деревянные перекрытия, буквально въелось в камень, безжалостно разрушило опоры, после чего перекинулось на черепичную крышу и стремительно расползлось во все стороны.

   Малая сторожа была «малой» только по сравнению со своими старшими сестрами-заставами, потому что ее размеры были весьма и весьма внушительными. И это неудивительно: она должна была вместить почти полсотни Стражей плюс конюшни, оружейные, просторные подвалы, амбары. А еще — кучу подсобных помещений, кузницу, склады и все то, без чего не обойтись в крепости.

   Но тогда какой же силы должен был полыхать огонь, что наружу не успел выбраться никто из нескольких десятков опытных и всегда готовых к неожиданностям воинов? Какую мощь должно набрать пламя за короткое время, чтобы его заметили только тогда, когда стало слишком поздно, а то и вовсе не заметили, пока не случилась трагедия? Сколько мгновений должно было пройти с момента возгорания, чтобы каменная твердыня вдруг прогорела, как сухая топка? В то же время неистовый огонь, уничтожив ее до основания, не тронул окружающий лес. Ведь поблизости стоят деревья, которым намного больше лет, чем погибшей стороже!

   Таррэн знал только одну причину подобного буйства стихий — магия. Мощная, свирепая и очень точно направленная магия, от которой нет спасения. Это была магия крови, и он уже догадывался, кто мог выпустить на волю подобную мощь.

   — Если люди не врут, пламя было зеленым, — ровно ответил седовласый, и эльф понимающе прикрыл глаза. — Говорят, от самой Борревы виднелось зарево. Полыхнуло до небес, а потом быстро угасло. Но когда прибежали деревенские, все уже кончилось: крепость выгорела дотла. Никто не уцелел, даже костей потом не нашли: похоже, люди мгновенно сгорели заживо.

   Эльф тяжело вздохнул и, все еще не желая верить, снова осторожно лизнул кончики пальцев: пепел оказался горьким и немного солоноватым. Однако у него был странноватый привкус — едва уловимый, но все же до отвращения знакомый, от которого его второе сердце нехорошо дрогнуло и предупреждающе заныло.

   — Что, знакомая картина? — неожиданно усмехнулся Элиар, с каким-то необъяснимым сарказмом изучая неподвижное лицо потрясенного внезапной догадкой сородича.

   Таррэн опустил голову.

   — Когда-то здесь погиб эльф, — глухо уронил он, заставив Стража заметно вздрогнуть. — Темный. Давно.

   — Ты уверен?

   — Только наша магия способна оставить такой четкий след. И только она могла уничтожить сторожу за какие-то пару минут. Я чувствую это, знаю. Я... словно слышу его крик. Он умер где-то здесь, оттого-то пламя и бушевало только тут, не сумев выбраться за пределы стен. Думаю, это случилось в подвалах, но я не уверен: времени прошло слишком много. Знаю только, что перед смертью эльф успел проклясть сторожу и выпустить наружу всю силу, которой владел. Так что не зря люди до сих пор сторонятся этого места... Оно, ты прав, действительно проклято. — Таррэн на мгновение вскинул полные тревоги глаза, на секунду встретился взглядом со странно поджавшим губы Стражем и тихо добавил: — Это был «Огонь жизни» — квинтэссенция жизненной силы темного эльфа, его магический дар.

   Рыжий неверяще уставился на Таррэна. Он хорошо помнил, кто из перворожденных владел силой: наследники Изиара, правящая династия, корни которой восходили к самому проклятому владыке, а также хранители — побочная ветвь правящей династии. Они стояли на второй ступеньке по влиянию в Темном лесу после владыки и его сыновей.

   Таррэн снова кивнул, все еще не смея поверить, отчаянно не желая понимать, как и почему здесь случилось подобное. Но вместе с тем он уже знал, что не ошибся. Да и мудрое сердце тоже почувствовало правду — именно здесь он лишился кровного брата. У темного владыки было два сына... только два. И один из них, судя по всему, уже не вернется домой.

   — Таррэн? — задумчиво уронил Танарис. — Конечно, мне жаль, что так вышло, но, похоже, одного из наследников Темного леса больше нет? Я прав?

   — Да, — прошептал потрясенный до глубины души Таррэн, невидяще глядя перед собой.

   — И это значит, что, если второй из них погибнет, род Изиара прервется?

   — Да.

   Эльфы быстро переглянулись.

   — Печально.

   — Да, — в третий раз повторил темный, закрывая руками помертвевшее лицо.

   Вот теперь ему было ясно, отчего на него внезапно перестали обращать внимание, прекратили погоню и позабыли о мести. Почему никому из родичей больше не было дела до своенравного сына Темного леса. Двадцать лет, говорите? Вот и сошлось все. Вот и нашлась разгадка, над которой он так долго ломал голову. Именно в течение этого времени его никто не тревожил и, на удивление, не цеплял магических поводков на старые, полуистертые следы. Темный лес наверняка и сейчас погружен в безутешный траур, а убитый горем владыка, скорее всего, позабыл об отступнике, рискнувшем выдвинуть обвинение всему роду Л’аэртэ. Сейчас на священном родовом ясене Л’аэртэ осталась лишь одна ветвь из правящего рода — ветвь самого владыки. Вторую Таррэн собственноручно обрубил перед уходом из леса, а третья засохла со смертью наследника престола.

   Темный эльф сгорбился, сидя на корточках возле могилы царственного брата, зажмурился и прерывисто вздохнул.

   — Таррэн? А ты не мог ошибиться?

   Темный эльф устало посмотрел на склонившегося над ним Стража.

   — Нет, Урантар. Это магия крови. Ее нельзя подделать или как-то замаскировать. Когда-то здесь погиб сын темного владыки, и именно он, умирая, проклял вашу сторожу, тем самым уничтожив всех, кто в ней находился. Я бы хотел верить, что это не так, но от посмертного проклятия нет спасения. Оно настигнет убийцу везде, где бы тот ни находился, в течение трех дней после смерти носителя дара. Так уж заведено, что в нашей крови есть великая сила... но и великое проклятие — тоже. Кто-то высвободил его здесь, разом, почти двадцать лет назад. Поверь, это магия, Урантар. Наша скрытая магия, о которой люди почти ничего не знают.

   — Значит, тот эльф был наследником трона?

   — Да. Больше никому не под силу сотворить такое. Я читал про «Огонь жизни», я знаю. И я не мог ошибиться.

   Дядько помрачнел еще больше, потому что гибель наследника темного владыки могла привести не только к полному разрыву отношений между эльфами и людьми, но и к большой войне. Перворожденные слишком трепетно относились к жизням своих сородичей, но смерть высокопоставленного эльфа на человеческой заставе... Кажется, новая эпоха расовых войн не за горами.

   — Дерьмово, — вполголоса прокомментировал рыжий. — Не хотел бы я увидеть лицо владыки, когда он узнает, где и как это случилось. Ведь, насколько мне известно, он до сих пор не имеет понятия, где пропал его отпрыск? Верно, Таррэн?

   — Скорее всего, так и есть, — глухо уронил эльф. — Владыка знает, что его сын мертв, ведь его ветвь засохла, но вряд ли догадывается, где это случилось, иначе Интарис уже сровняли бы с землей.

   — Но тогда почему никто этого не понял?

   — А где ты видел, чтобы перворожденные помогали нам разбираться во внутренних проблемах? — вполголоса отозвался Аркан. — Или думаешь, если бы кто-то знал, что в стороже ошивается наследник эльфийского престола, шум бы не поднялся? Нет, брат, наверняка он был тут тайком, под чужим именем. Вопрос в другом: какого рожна он тут забыл?

   Рыжий мигом прикусил язык. Людям и в голову не пришло бы связать все случившееся с эльфами. Тот темный, судя по всему, был в стороже один (а это по меньшей мере странно, потому что перворожденные редко путешествовали в одиночку), да еще оказался не простым эльфом. А потому, когда его тут случайно (а может, и намеренно) пристукнули, ни одна собака не учуяла подвоха — люди все еще слишком мало знают об эльфах, чтобы судить о подобных вещах. Темные не знали, как погиб старший наследник. И до сих пор не проведали бы правды, если бы они, недотепы, не приперлись сюда незваными гостями, да еще и ушастых с собой привели...

   Сова выразительно покосился на светлых: вот уж кто точно не смолчит об увиденном. Да и Таррэн не станет врать: эльфы вообще не любили этого. Даже перед смертными не опускались до прямой лжи: считали ниже своего достоинства, а значит, если поход удастся и все они вернутся обратно...

   Дядько вдруг почувствовал, что здорово оплошал.

   — Таррэн, мне очень жаль.

   Но эльф словно не услышал. Молча поднялся и побрел прочь, взрыхляя сапогами старый пепел и мертвым взглядом обшаривая притихшие окрестности, будто пытался найти ответы на тревожные вопросы, которые вихрем взвились в его невезучей голове.

   — Мне нужно побыть одному, — тихо попросил он. — Я догоню вас... позже.

   Люди не посмели мешать его горю. Переглянувшись и встретившись взглядами с необычайно задумчивыми светлыми, бойцы попятились, стараясь не задеть пепел. А затем поспешили покинуть скорбное место, чтобы дать Таррэну время смириться, разобраться в себе, понять и, быть может, простить смертных. Хотя надежды на прощение было мало: когда по вине смертного погибает надежда целого народа, сложно представить, что эльфы смирятся с потерей.

   Таррэн опустил голову и медленно побрел между беспорядочно наваленных камней, торчащих во все стороны обломков, обгорелых остовов и изъеденных страшным пламенем балок. Шел осторожно, стараясь не стронуть легчайшие облачка горького пепла, будто что-то настойчиво искал. И время от времени разочарованно вздыхал, напряженно гадая про себя о причинах случившегося.

   Кто бы мог знать, что гибель сторожи почти двадцать лет назад была связана с эльфом? Кто мог предположить, где именно искать давно исчезнувшего наследника трона? Разве могли люди понять то, что сумело подметить только чуткое сердце брата? Разве знали, что за силу несет в себе огонь чужой жизни, если его почти девять тысячелетий никто не выпускал наружу? С тех самых пор, как погиб проклятый владыка Изиар. А любой эльф понял бы сразу, безошибочно учуяв неповторимый запах магии своего народа. Если бы в то время сюда позвали бы хоть одного из них... но кто двадцать лет назад мог додуматься пригласить в сторожу темного?! Да и разве пошел бы сюда хоть один эльф?

   Но куда смотрел владыка, отпуская сына в неизвестность? Неужели полагался на его мастерство воина? Или на магию? Гм, похоже, в этот раз наследник оказался неосмотрительным и был за это жестоко наказан. Рискнул быть беспечным рядом с теми, кого бесконечно презирал. Позабыл мудрое правило короля Миррда и погиб сам, потому как не учел, что порой даже самые обычные люди способны совершать необъяснимые поступки... Но почему так произошло? За что он был убит?

   То, что убит, — это совершенно точно: ни один перворожденный в здравом уме не рискнул бы выпустить «Огонь» из-под контроля. Только в последний миг жизни, с последним вздохом он мог шепнуть проклятие и оставить этот мир отомщенным. Лишь на заре, с первыми лучами солнца «Огонь жизни» может полыхнуть столь неистово. Или от страшной, поистине нечеловеческой ненависти...

   Таррэн обошел развалины несколько раз, постепенно расширяя район поисков, но с каждым кругом все больше хмурился, потому что не находил того, на что смутно надеялся. И только достигнув груды покореженного железа, некогда бывшего железной решеткой, внезапно остановился как вкопанный, с изумлением уставившись на вещицу, которой здесь было совсем не место. Маленькое напоминание о солнечном свете в этом царстве мрака. Скромное подношение, мимолетный знак того, что о страшной трагедии все еще кто-то помнит и скорбит: на плоском камне возле глубоко выжженной земли как на потемневшей от времени могильной плите вызывающе белел нежный, недавно сорванный цветок эдельвейса.

   Дядько удивленно приподнял брови, когда расслышал подозрительно громкий треск и весьма неосторожный быстро приближающийся звук чужих шагов: обычно Таррэн был более аккуратен в лесу. Неужто сторожа так сильно повлияла на невозмутимого и сверхловкого эльфа, что тот напрочь позабыл о своем умении ходить совершенно неслышно?

   Но спустя пару секунд брови у седовласого взлетели еще выше, потому что он наконец сумел найти причину такого поведения: по лесу, как выяснилось, шли двое, и только один из них производил этот шум.

   — Шевелись давай! — хмуро велел Таррэн, подталкивая в спину незнакомого и чем-то весьма недовольного парня.

   В ответ ему достался полный ненависти взгляд. Пленник слизнул кровь с разбитой губы и оскалился, прошипев в адрес эльфа сдавленное ругательство. Но темный тут же оборвал излияния невежи жестким хлопком по ушам. Сегодня он был не намерен сносить хамство, тем более от смертного, который не так давно выпустил стрелу ему в грудь. Таррэну повезло — по счастливой случайности его не ранило, а вот дыру в куртке теперь придется зашивать, что совсем не добавляло настроения.

   Незнакомец от боли тихо охнул и невольно присел. После чего кое-как выпрямился и наконец шагнул на поляну. На него с нескрываемым изумлением воззрилось сразу восемь пар глаз.

   — Ого! Таррэн, кого ты поймал на этот раз? — неподдельно восхитился Весельчак. — Раньше все кабанчиков да косуль подстреливал, а теперь, выходит, на людей перешел? Знаешь, я не больно-то уважаю человечину...

   Таррэн раздраженно дернул щекой и подтолкнул незадачливого стрелка к костру, после чего с отвращением сбросил на землю чужой лук, меч и пояс с метательными ножами, а затем мрачно воззрился на молодого балбеса. Хорошо, что эльф вовремя вспомнил об обещанном проводнике, иначе воткнул бы сгоряча сразу оба меча. А этот криворукий болван отправился бы к своим богам быстрее, чем успел бы крикнуть: «Мама!»

   — Урантар, у тебя все знакомые имеют нехорошую склонность стрелять из засады? — сухо осведомился эльф. — Скажи спасибо, что я не убил этого придурка с ходу, и угомони сопляка, будь так добр. А заодно предупреди, что в следующий раз я разделаю его на куски.

   Дядько ошарашенно поднялся с поваленного бревна, во все глаза рассматривая смельчака, рискнувшего выпустить в темного эльфа стрелу: высокий, плечистый, ладно сложенный парень с густой гривой русых волос, стянутых на затылке в небрежный узел. С кривой усмешкой на губах и яростно горящими темными глазами, что выдавали в нем уроженца здешних мест. Он и сейчас лютым зверем смотрел на своего пленителя и, похоже, мечтал только об одном — чтобы какая-нибудь добрая душа разрезала веревки, потому что с заломленными за спину руками пытаться убить эльфа было абсолютно безнадежным делом.

   — Ты где его взял?! — с неподдельным изумлением воскликнул Страж.

   — У сторожи.

   Парень снова зашипел, извиваясь в путах, как червяк на крючке, и даже попытался пнуть ушастого, но Таррэн коротким ударом снова заставил его скорчиться от боли.

   — Урантар, скажи придурку, чтобы не дергался, а то в самом деле зашибу. Настроение, знаешь ли, не располагает к шуткам.

   — Эй, угомонись! — послушно велел Страж. — Ты кто есть и какого Торка тут делаешь?

   — Он разве не с тобой? — удивился эльф.

   — Нет, конечно! В первый раз его вижу!

   — Ясно... Не повезло тебе, мальчик, — процедил Таррэн, приготовившись хорошенько пнуть упрямца. — Раз ты не тот, кто нам нужен, то я зря сохранил тебе жизнь. Сейчас мы это исправим.

   — Погоди! — спохватился Весельчак. — Таррэн, стой! Пусть сперва скажет, кто он такой и откуда выискался. Урантар, я так понял, это не твой человек?

   Дядько медленно покачал головой:

   — Нет. Не видел его никогда.

   — Эй, сурок! Ты кто будешь?

   Молодой воин враждебно зыркнул по сторонам, обежал яростно сверкающими глазами незнакомые лица и упрямо поджал губы, явно собираясь играть в молчанку. Он как-то разом подобрался, ощетинился и отступил на шаг, даже пригнулся, намереваясь дорого продать свою жизнь. Безоружный, связанный... шансов против шестерых наемников и троих эльфов у него, конечно, не было. Но он все равно неотрывно следил за темным, к которому, судя по всему, имел какие-то личные счеты.

   — Та-а-ак, — озадаченно протянул седовласый. — Кажется, его придется пытать.

   — Зачем же так грубо? — неожиданно промурлыкал Элиар, мягко скользнув к напрягшемуся парню.

   Тот и пикнуть не успел, как сильная рука буквально отшвырнула его прочь, с ужасающей мощью припечатав к ближайшему дереву. Затем безжалостно надавила на горло, заставив судорожно хватать ртом воздух, буквально вмяла затылком в кору и подозрительно легко приподняла над землей.

   — Ты ведь и так все мне расскажешь? Верно? — вкрадчиво поинтересовался эльф, сверля горящими глазами побагровевшее лицо незнакомца.

   Парень вздрогнул всем телом, как-то разом посерел, покрылся мелкими бисеринками пота и вдруг обмяк, не в силах оторвать взгляда от бешеных зеленых огней, стремительно ломающих волю и разум, гасящих чувства и оставляющих только воспоминания. Особенно те, полузабытые и с годами потускневшие, которые до сих пор причиняли немилосердную боль.

   Он непроизвольно замер и вдруг поплыл.

   Ночь. Свирепый ветер нещадно рвет сухие листья с увядающих деревьев, будто намереваясь раздеть их насильно, не дожидаясь, пока в леса властной царицей придет осень. В свете мертвенно-желтой луны оголившиеся ветки выглядят неуютно, топорщатся острыми сучками, то и дело норовя выколоть глаза. Холодный ветер зловеще воет в опустевших верхушках, мерзкими щупальцами забираясь под одежду, и настойчиво напоминает, что детям не место в ночном лесу.

   Словно подтверждая эту мысль, где-то неподалеку противно скрипнуло дерево, затем еще одно. Совсем рядом ухнул невидимый филин. Но стремительно мчащийся по утоптанной тропке мальчишка словно не замечает — с коварной улыбкой летит в темноте, прекрасно зная, что уж сегодня-то до условленного места он непременно добежит первым.

   — Литу-у-ур! — испуганно донесся сзади звонкий голосок, и он с удовлетворением убедился, что оказался прав: девчонки только хорохориться любят, а как до дела доходит, так и сдаются. Вон как испугались бежать ночью наперегонки от дома до Малой сторожи! Прямо сейчас заплачут!

   — Литур! Ты где?!

   — Так и знал, что вы струсите! — торжествующе хохотнул мальчишка и затормозил, лихо проехавшись босыми прятками по влажной траве.

   — Как тебе не стыдно?!

   — Никак!

   — Ах ты, хвост облезлый! Мы-то думали, ты по-честному будешь, а ты решил угол срезать? — недовольно буркнул третий голос из-за ближайшего дерева, и Литур удивленно разинул рот: оказывается, его все-таки опередили! И кто?! Он едва успел подумать, что бессовестно продул целую корзинку вкуснейших пирожков и теперь ее придется с позором отдавать двум сластенам, одна из которых так хитро отвлекла его внимание, а вторая в это время ловко обогнала на повороте, не побоявшись продраться сквозь ужасно колючий храмовник... а потом вдруг приметил краешком глаза что-то белое и поспешил на помощь.

   — Эй! Ты что, зацепилась?

   — Да, — жалобно отозвалась из кустов девочка. — Меня что-то держит!

   Литур, вздохнув, отправился спасать подружку.

   — Ну как ты умудряешься влипнуть во все подряд?

   — Ника-а-ак... ой! Литур!

   — О боги! Давай помо... — Он раздвинул ветки голыми руками и неожиданно осекся.

   Очаровательная белокурая малышка лет семи с милыми ямочками на пухлых щечках и огромными, просто фантастически яркими голубыми глазами, от которых у него частенько замирало сердце, запуталась в коварных объятиях колючего куста. Клок подола коротенького белого платья висел на ветвях, там же красноречиво покачивалась золотистая прядка волос. Сама девочка с несчастным видом стояла рядом и с выражением потустороннего ужаса смотрела на закутанную в темный плащ фигуру, бесшумно выросшую между ней и маленьким приятелем.

   Литур сглотнул, когда на него уставились два хищно прищуренных глаза, в которых полыхали холодные изумрудные огни. Мигом припомнил рассказы отца о том, что в последние годы в округе стали пропадать молодые девушки. Почти сразу в его голове пронеслась лихорадочная мысль, что в Малую сторожу стал наведываться какой-то эльф, на которого ему никак не удавалось посмотреть. А затем мелькнула страшная догадка, что, наверное, это он и есть. Тот самый перворожденный, к которому отец строго-настрого запретил приближаться. И сейчас этот перворожденный крепко держал за плечо его маленькую подругу.

   — Отпусти! — охрипшим от волнения голосом прошептал Литур, слыша, как дико грохочет сердце. Ну вот, посмотрел наконец на настоящего эльфа. Но почему-то увиденное ему не понравилось. — Отпусти ее!

   В ответ в темноте промелькнула белозубая улыбка, а зеленые огни под низко надвинутым капюшоном вдруг заглянули прямо в душу.

   — Зачем? — вкрадчиво шепнул эльф. — Мне как раз нужны новые смертные. Желательно — двое, и ты сегодня явно лишний.

   Литур вздрогнул от мимолетного прикосновения ужасающе сильных пальцев и в то же мгновение почувствовал, как из-под ног уходит земля.

   — Отпусти ее!

   Он еще успевает увидеть, как эльф стремительно оборачивается и отмахивается от вынырнувшего из темноты третьего ребенка будто от досадной помехи. Того самого, проворного и ловкого, которого Литур сегодня так и не смог обхитрить. До боли сжав кулачки, тот бесстрашно кидается на врага, но эльф играючи отшвыривает его в сторону и уже собирается уйти, но неожиданно наклоняется и несколько секунд всматривается в неподвижное лицо второго ребенка, оказавшегося ничуть не трусливее одурманенного магией мальчишки. Затем страшный пришелец наклоняется ниже, двумя пальцами поворачивает детскую голову, обрамленную пышными каштановыми волосами, с растущим удивлением заглядывает в застывшие глаза — такие же голубые, как у девочки, но вдруг удовлетворенно улыбается и одним легким движением хватает ребенка на руки.

   От кустов почти сразу раздается истошный девчоночий визг.

   — Надо же, как удачно, — смеется напоследок эльф, закрывая белокурой малышке рот. — Одним ударом — сразу двух зайцев. Они — именно то, что мне нужно. А значит, круг завершится полностью, и это случится скоро... с’сош! Ты еще и кусаешься?!

   — Литу-у-ур... — раздается в лесу отчаянный крик.

   Но совсем недолго — ровно до того мига, как тяжелая рука не ударяет ребенка по лицу. Коротко охнув, он обмякает в руках похитителя.

   Спустя еще мгновение Литур вдруг чувствует, как что-то крепкое врезается в его спину, жестоко ломая кости и вырывая дыхание. Вздрагивает от удара о встречное дерево и слышит, как в груди с отвратительным звуком лопается невидимая струна. На его губах появляется соленый привкус, а потом приходит страшная боль, от которой звенит в ушах и из горла сам собой вырывается мучительный крик. И наконец наступает блаженная темнота, где нет места ни боли, ни страху, ни даже стыду, потому что мертвым стыд, как оказалось, неведом...

   Потом была уютная тишина, напоенная ароматами трав, монотонным жужжанием невидимых мошек, изредка прерываемая скрипом телег и ровным покачиванием, как в колыбели. Какими-то неясными голосами, вскриками, женским плачем пополам с мольбами. Затем снова вернулся запах лечебных трав, спокойная тишина молчаливого леса, ровный шелест листьев над головой и мягкий солнечный свет, льющийся откуда-то сверху, как приятная, исцеляющая благодать.

   — Литур? — Встревоженный голос отца разбил напряженное безмолвие и заставил очнуться от безразличного созерцания деревянного потолка. — Ты меня слышишь?

   Литур хотел ответить, но не смог: в горле пересохло. Он попытался кивнуть, но не сумел даже пошевелиться. Голова гудела, будто растревоженный осиный рой, окружающий мир казался окутанным серым туманом, а хрипловатый голос отца доносился будто сквозь плотную вату.

   — Он выживет, Дииур?

   — Да. Но на это потребуется время, — отозвался кто-то невидимый, вкусно пахнущий липовым цветом и малиной.

   — Сколько? — напряженно переспросил отец.

   — Полгода, а может, и год. Он сильный мальчик, должен справиться, хотя раны, которые он получил, способны убить даже взрослого. Кто его так?

   — Не знаю. Я нашел его недалеко от сторожи. До того как она...

   Литур вздрогнул всем телом, подался вперед и наконец сумел сипло прошептать:

   — Я видел эльфа... и он забрал их... отец, он забрал их с собой... найди...

   — Некого больше искать, — внезапно помрачнел отец. — Два дня назад сторожа сгорела. И все, кто в ней был, — тоже. Только я и уцелел, но лишь потому, что отправился с тобой в Борреву.

   — Но они были с ним! Помоги, отец! Спаси! Я не смог...

   Мужчина горестно прикрыл веки и покачал головой:

   — Кто — «они»? Лемил? Ортис? Прости, сын, но у тебя больше нет братьев. И друзей тоже нет. Никого из тех, кто был в тот день в стороже, не осталось. Даже эльфа... пожар уничтожил все.

   — Ты не понимаешь! Я должен... — Мальчик заметался на постели, стараясь подняться и мчаться на поиски друзей, но от резкой боли в спине сильно вздрогнул, тихо застонал и, побелев как полотно, потерял сознание.

   — Ему рано шевелиться, — строго сказал невидимый маг, ненадолго коснувшись влажного от пота запястья. За мгновение до того, как разум мальчика окончательно угас. — Даже сыну Стража будет трудно оправиться от таких ран. Не тревожь его, дай время. И лучше возвращайся к концу месяца — раньше он не придет в себя...

   Мужчина покорно кивнул и вышел из хижины старого отшельника, бросив на тяжело дышащего сына долгий печальный взгляд, который, как вскоре выяснилось, стал последним: всего через сутки после этого произошла новая трагедия — опытного и немолодого Стража убила невесть откуда взявшаяся молния. Прямо дома. Небо было при этом безупречно чистым, ни малейшего признака надвигающейся грозы.

   И эта молния, как сказывали очевидцы, была зеленой...

   Литур вздрогнул всем телом, приходя в себя, но тут же с отчаянием почувствовал, что ноги, как и когда-то в детстве, снова ослабли и уже не позволят сбежать. Ему вдруг показалось, что кто-то вынул из него все кости и, как тогда, бросил умирать. Во рту поселился привкус крови, в носу тоже стало мокро и горячо. Руки позорно дрожали, сердце колотилось испуганной птицей, грудная клетка ходила ходуном, тогда как воздуха все еще не хватало. Зеленые глаза эльфа по-прежнему были ужасающе близко, но теперь из них исчезла немилосердная тяжесть, что едва не утопила его в воспоминаниях, там поселились задумчивость и какое-то странное, оценивающее выражение.

   Элиар пожевал губами, но все-таки убрал руку от чужого горла и позволил отчаянно закашлявшемуся парню рухнуть на колени и одновременно утереть пошедшую носом кровь.

   — Забавно... — медленно произнес он, снова и снова прокручивая в памяти увиденное. — Обычно реакция не бывает столь бурной. Таррэн, ты не мог предупредить заранее?

   Темный эльф нехорошо посмотрел на тяжело дышащего смертного и медленно покачал головой. Да, полчаса назад он тоже буквально выпотрошил дерзкого юнца — быстро, умело и без всякой жалости к своему несостоявшемуся убийце. Считал его память как раскрытую книгу. И только поэтому не убил: там могло скрываться еще немало секретов и тайн, понимание которых было ему очень нужно. А этот балбес мог оказаться настоящим кладезем информации, жизненно важной как для Таррэна, так и для владыки и всего Темного леса.

   — И как это понимать? — хмуро поинтересовался Урантар, одарив обоих эльфов неласковым взором.

   Элиар невозмутимо пожал плечами и коротко пересказал то, что успел увидеть.

   — К ордену он не имеет никакого отношения, — закончил светлый. — А еще, похоже, его отец когда-то был Стражем. Но мальчишка слишком ослаб, и мне пришлось остановиться. Предлагаю подождать пару часов, пока он не оклемается окончательно, и попробовать снова. Возможно, выяснится много чего интересного.

   Седовласый нахмурился сильнее:

   — Обязательно было доводить его до такого состояния? Он же еле дышит!

   — Если бы я не смог узнать точно, из ордена ли он, убил бы на месте, — жестко ответил эльф. — У нас слишком важное дело, чтобы полагаться на случай, поэтому я предпочитаю видеть его мертвым, чем подвергать себя ненужному риску. Сейчас важнее другое: что этот сопляк знает о гибели сторожи и как сумел выжить сам, если там горел «Огонь жизни»? Полагаю, Таррэн тоже не откажется узнать кое-какие подробности.

   Литур сплюнул с губ красный комок и зло уставился на перворожденных, пытаясь незаметно ослабить путы. Хоть бы чуть-чуть послабее, хоть бы немного поддалась веревка, и он бы показал какие угодно подробности обоим! Особенно те, что у них копошатся внутри! Но тщетно: темный связал надежно, без ножа не высвободишься.

   — Не дергайся, — ровно посоветовал Сова, помогая незнакомцу сесть.

   — Тебе не все равно? — огрызнулся Литур, снова закашлявшись.

   — Раз уж ты оказался настолько глуп, что связался с эльфами, терпи. Сам виноват: не нужно было нападать первым. Тебе еще повезло, что жив остался, поэтому молчи и делай, как говорят.

   Парень язвительно хмыкнул:

   — А если не стану?

   — Будешь полным болваном, — спокойно ответил Урантар. — Убивать тебя никто не собирается, но и отпустить тоже нельзя. По крайней мере, до тех пор, пока не выясним все, что нужно. Я так понял, ты когда-то жил в Сторожках — деревне рядом с Малой сторожей?

   Литур упрямо поджал губы и отвернулся.

   — Глупо. Я все равно узнаю, но это будет больно. Не думаю, что ты горишь желанием снова испытать на себе наведенную магию, так что лучше скажи сам.

   — Шли бы вы...

   Дядько укоризненно посмотрел и повторил:

   — Очень глупо.

   — Может, я еще разок попробую? — вкрадчиво предложил Элиар, незаметно потирая ладони. — Смотрите, человечек уже дерзит, а значит, вполне оправился.

   — Нет, — покачал головой Страж. — Во-первых, ты можешь его убить, а я бы хотел этого избежать. Во-вторых, нам все еще нужна информация. Наконец, в-третьих, мы и так слишком задержались — полдень давно миновал. Поэтому собираемся и идем в хорошем темпе, а этого молчуна берем с собой. Там разберемся, что и как. Рыжий, присмотришь.

   Весельчак понятливо кивнул и, убедившись, что у Литура кровь наконец остановилась, бесцеремонно вздернул его на ноги.

   — Топай, дружок. Только без глупостей, чтобы у меня не возникло желания пустить в тебя стрелу. И не вздумай брыкаться — обижусь. А я, когда обижен, могу и по морде дать. Верно, Аркан?

   Лис неприязненно дернул плечами.

   — Верно. У тебя, как известно, только две страсти — бабы и драка. Но поскольку с бабами тут явно туго, то остается лишь одно средство, чтобы хоть ненадолго угомонить твою дурную натуру. А уж повод для битой морды всегда найдется.

   — Вот что значит родная душа! Наконец-то ты меня понимаешь!

   Литур неловко утер испачканное лицо о воротник и, проклиная все на свете, послушно поплелся вслед за странными людьми, на которых ему не повезло сегодня напороться. И за ушастыми уродами, которые почему-то держатся рядом со смертными, но при этом ведут себя на удивление мирно. Особенно чернявый, так похожий на смутную тень из прошлого, — ту самую, что до сих пор являлась в кошмарах и временами напоминала о себе отвратительной слабостью в спине и мерзким чувством собственного бессилия.

   — Шевелись, — подтолкнул Весельчак, и Литур послушно ускорил шаг, смиренно опустив голову, но при этом старательно сжимая и разжимая кулаки и внимательно поглядывая по сторонам в поисках малейшей лазейки, куда можно было бы скрыться. Жаль, ножи отобрали. Даже те, что он хорошо спрятал в одежде, в том числе и в сапогах. Темный не погнушался собственноручно его обыскать и выудил на свет божий все, что могло сейчас помочь. А это было плохо, хотя кое-какие варианты все же пока оставались... Юноша осторожно нащупал в отвороте рукава заточенный гвоздь и едва сдержал удовлетворенную улыбку.

   — Не вздумай, — тихо предупредили его со спины, и парень настороженно замер, чувствуя, как от нехорошего предчувствия что-то сжимается внутри.

   Весельчак криво усмехнулся и, быстро приблизившись, уверенно вытащил на свет божий последнюю надежду Литура. Недолго покрутил, многозначительно хмыкнул и с силой запустил в ближайшие кусты.

   — Зачем так рано? — не обернувшись, буркнул вдруг Аркан. — Пусть бы дернулся... скучно же топать, а так хоть какое-то развлечение.

   — Да какое с ним развлечение?! Только и дел, что по морде двинуть. Урантар вроде не велел никого убивать. Тебе что, орков было мало? Соскучился по границе?

   — Нет. Соскучился по нормальным рейдам. Скоро на тебя стану похожим.

   У Литура красноречиво вытянулось лицо и дрогнул кадык, на что все подмечающий рыжий снова усмехнулся и неожиданно лихо подмигнул:

   — Так-то, приятель. Мы с Арканом в свое время чем только не развлекались со свинорылыми, даже такими вот... заточенными фитюльками. Поэтому душевно тебя прошу — не балуй, а то в следующий раз жалеть не стану. Усек?

   Юноша до крови прикусил губу и, окончательно пав духом, кивнул: кажется, на этот раз он по-настоящему влип. Потому что эти странные люди, спокойно терпящие возле себя присутствие эльфов и с такой легкостью разгадавшие его уловку, на самом деле — нечто гораздо большее, чем просто стража Борревы или личные гвардейцы ее наместника, чьи теплые казармы ему пришлось покинуть неделю назад. Похоже, вокруг творится что-то очень и очень странное, а он по глупости своей и фатальному невезению ввязался в нечто действительно серьезное.

ГЛАВА 3

То, что отряд наконец достиг нужного места, Таррэн понял задолго до того, как увидел надежно закрытую со всех сторон поляну, услышал журчание небольшого ключа и наткнулся на следы недавнего костра, умело прикрытые предусмотрительно срезанным дерном. Зола оказалась слегка теплой на ощупь, но запаха гари в воздухе, как ни удивительно, не ощущалось: кажется, загадочный проводник заранее позаботился о том, чтобы не привлекать внимания.

   Возможно, эльф обратил бы внимание на признаки присутствия чужака чуть позже, если бы не внезапная смена поведения Стража, который вдруг начал тревожно посматривать по сторонам и пару раз даже покружил по окрестностям, будто не был уверен в правильности выбранного направления. А еще если бы не узнал до боли знакомое ощущение пристального чужого взгляда, которое превратилось в настойчивый зуд. И оно было тем более отвратительным, что Таррэн, как ни старался, так и не смог вычислить невидимого наблюдателя.

   — Ну и залез же он, — проворчал Дядько, выбираясь на уютную поляну, надежно скрытую от любопытных глаз еловыми ветвями и зарослями дикого орешника. — Хоть бы стрелку нарисовал, что ли? Или знак какой? А то ищи пес знает где, да еще и успей вовремя...

   — Что, уже пришли? — Весельчак с любопытством пробежался глазами по естественной зеленой стене, окружившей поляну надежным забором из листьев, веток и толстых, плотно подогнанных друг к другу стволов, и уважительно присвистнул. — Ого! Не знаю, как вы, а я бы и сам места лучше не нашел — это ж настоящий схрон! Урантар, мои поздравления твоему парню — я бы, пожалуй, рискнул взять его с собой в разведку.

   — Нужен ты мне больно! — вдруг буркнул из-за ближайших елей чей-то молодой, подозрительно знакомый голос. — Делать мне больше нечего, как шататься вдоль орочьих заимок в компании ненормальных рыжиков и вылавливать свинорылых. Нет уж, перебьешься. Это только бешеным лисицам по нутру, а я, слава Создателю, к ним не отношусь.

   Таррэн почувствовал, как екнуло его второе сердце, и неверяще замер, потому что не узнать этот сварливый голос, в котором сквозило неподдельное недовольство ими, недотепами, было просто невозможно. Только одно-единственное существо могло себе позволить разговаривать с перворожденными и заслуженными воинами подобным тоном. Наглое, мерзопакостное, бессовестное и абсолютно беспринципное существо, которому здесь было совсем не место.

   — Лысый? Стукни меня, что ли? — дрогнувшим голосом попросил Весельчак в наступившей оглушительной тишине. — А то мне уже кажется...

   — Да, стукни его, Ирбис, — злорадно подбодрили лиса со стороны леса. — Только посильнее, чтобы в ушах зазвенело, не то он не поверит, что это я, и будет до конца жизни считать, что просто померещилось.

   У эльфов вытянулись лица.

   — Белик?!

   — Не орите — не дома, — неожиданно хмуро отозвался пацан, ловко и совершенно бесшумно выныривая из-за ближайших кустов. — Ну? Чего уставились? Рыжий, закрой рот и перестань таращиться, а то у меня может случиться изжога.

   Таррэн, кинув на седовласого укоризненный взгляд, покачал головой: надо было догадаться, что тут не все чисто. Он так надеялся, что неугомонный пацан, всю дорогу испытывавший границы его медленно иссякающего терпения, остался далеко позади, в безопасности и блаженном неведении относительно своего будущего и того, что его может и не быть. Но Белик — вот он: опять скалится напротив и никуда не собирается исчезать — в пижонском костюмчике, новеньких сапожках и с дурацкой палкой в руках. Чистенький, непростительно молодой и, как обычно, вооруженный только своими любимыми ножами. Хоть мальчишка и владел ими мастерски, но отправляться в таком виде на тропу... С’сош! Ну как же такое могло случиться?! Зачем было тащить с собой его?! Дерзкого, беззащитного человечка, который и так немало горя хлебнул в этой суровой жизни?!

   Эльф едва не выругался, потому что другими причинами объяснить присутствие Белика не мог: только предстоящим переходом через горы и смертельно опасной тропой. К’саш! Стоило раньше сообразить, что предусмотрительный Страж никогда и ничего не делал просто так. И если уж взял с собой несовершеннолетнего племянника, значит, на то была немаловажная причина. Нет, этого просто не может быть!

   Таррэн внезапно переменился в лице и во все глаза уставился на искомого проводника. Белик?! Им должен стать этот наглый, вредный, непредсказуемый задира и отменный стервец?! О Создатель...

   Мальчишка небрежно оперся о ближайшее дерево и, демонстративно сложив руки на груди, неприязненно поджал губы, делано не замечая вытягивающихся лиц ошарашенных людей и эльфов.

   — Дядько, ты опоздал!

   — Прости. Мы немного задержались у сторожи.

   — Зачем? — отчего-то напрягся Белик, метнув странный взгляд в сторону перворожденных. — Выяснили что-нибудь важное?

   Дядько сухо кивнул:

   — Таррэн сказал, там плохое место. А я, как оказалось, многого не знал.

   — Это что-то меняет? — быстро уточнил пацан, отчего-то насторожившись и, кажется, даже немного побледнев.

   Седой несколько секунд изучал его внезапно окаменевшее лицо, странно напряженную позу, прикушенную губу и наконец медленно покачал головой:

   — Нет, малыш. Просто надо было предупредить раньше. Ты до перехода успел добраться?

   Белик незаметно перевел дух, расслабился и быстро кивнул:

   — Да. Там сейчас многолюдно.

   — Сколько?

   — Я видел только часть, да и то издали. Но магов стало, как минимум, в два раза больше. Таких же, как те, которых я убил. И Карраш тоже согласен: это не те, кто обычно путешествует с караванами в качестве охраны, — слишком уж хорошо укрыты ауры. С ними были стрелки, но ушли в горы не все — почти половина осталась возле старых пещер, а вторая часть пасется у Бекровеля.

   — Думаешь, все-таки орден?

   — Наверняка.

   Дядько заметно нахмурился:

   — Значит, я был прав и нам туда лучше не соваться. Где Карраш?

   Белик фыркнул:

   — Наслаждается обретенной свободой, конечно. Счастлив до соплей!

   — А Траш?

   — Охотится.

   — Она уже знает? — немного напрягся седовласый.

   — В общих чертах.

   Дядько на секунду замер, соображая, отчего вдруг племянник стал таким немногословным и странно отводит глаза, после чего нахмурился:

   — Ты что, не сказал ей про Таррэна?!

   Белик медленно покачал головой:

   — Не то чтобы... просто не стал уточнять сроки.

   — Ты в своем уме?! Представляешь, что будет, когда она вернется и наткнется на него здесь, а не на заставе, как планировалось?!

   — А что, было бы лучше, если бы она узнала раньше?! — огрызнулся пацан. — Или считаешь, ей не хватит ума улизнуть от меня и пристукнуть его где-нибудь по-тихому?! Нет уж. Пусть лучше это случится, когда я буду рядом. И Карраш. Все-таки у нас двоих гораздо больше шансов удержать ее от глупости.

   — Проклятье...

   Таррэн нехорошо покосился на взъерошенных родственников. Мало того что этот юнец давно на него зуб точит, так тут еще и подружка его затесалась, которой темные тоже почему-то встали поперек горла. И это — не считая болвана, что всего несколько часов назад едва не продырявил ему шкуру! Но, что самое отвратительное, все трое явно пребывают в полной уверенности, что их дело — абсолютно правое, а еще — что непременно сумеют довести его до конца.

   «Сегодня точно не мой день, — мрачно подумал эльф. — Кто бы мог подумать, что меня с такой потрясающей настойчивостью будут уже который день пытаться убить обычные смертные... И ради чего? К’саш, как же это надоело!»

   — Ты сошел с ума, — обреченно опустил руки Урантар и, кинув быстрый взгляд на откровенно недоумевающих эльфов, окончательно скис. — И мы зря сюда пришли.

   — Ничего подобного, — невозмутимо отозвался Белик, неожиданно цепко оглядывая будущих попутчиков. — Рыжий, Аркан, Молот... Рад тебя видеть, Ирбис. И... Сова, кажется? Что ж, неплохо: лисы, драгуны, гвардия... Я доволен, это именно то, что надо. Но, Дядько, разве у нас сменились планы? Учти: тропа слишком узкая, чтобы по ней спокойно гуляла эта разношерстная толпа. Кому-то придется потесниться.

   Страж недовольно покосился на мрачно сопящего Литура:

   — Одного мы нашли у самой сторожи. Случайно.

   — Ого! — вдруг неприлично присвистнул пацан, с нескрываемым интересом оглядев новое лицо, задержавшись взглядом на каплях крови на куртке и связанных руках. — Славно вы развлеклись, пока меня не было. Надеюсь, по морде он получил не просто так, а порванная куртка нашего ушастого друга — его заслуга?

   Таррэн неприязненно покосился на дыру и негромко фыркнул, сделав вид, что не заметил взглядов сородичей. Разумеется, он не стал никого просвещать относительно этой дыры! Еще не хватало признаться в том, что его чуть не зацепил обычный смертный! Хотя глазомер у того действительно превосходный — ничуть не хуже, чем у наглого сопляка. К’саш! И как только Белик заметил?!

   — Эй, приятель, ты откуда взялся? — требовательно уставился на новичка Белик. — Чего понадобилось в стороже, которой уж лет двадцать как нет? И где научился так метко стрелять?

   Литур на мгновение встретился с пронзительными голубыми глазами, от которых у него внезапно захватило дух и странно екнуло в груди. Затем всмотрелся глубже, на долгое мгновение замер, а потом вдруг переменился в лице, изумленно разинул рот и наконец хрипло прошептал:

   — Б-белка?..

   Дядько дрогнул и вскинул на незнакомого парня неверящий взгляд:

   — Откуда?..

   — Бел?! Ты что, правда жи...

   Таррэн никогда не видел, чтобы смертные так стремительно бледнели, но Белик не просто побледнел — он буквально побелел. Зато глаза его вспыхнули так ярко, что, казалось, готовы были спалить весь близлежащий лес. Лицо мальчишки странно окаменело, затем Белик скривился, будто ему напомнили о болезненном прошлом. Но спустя мгновение лицо его приобрело непривычную властность, жесткость, а в руках сам собой оказался метательный нож.

   Перворожденные успели только ошарашенно моргнуть, когда мимо них метнулось гибкое тело, тенью размазавшись в воздухе, а затем Белик внезапно исчез из виду. Просто прыгнул с места свирепым зверем, а спустя долю секунды оказался на другом конце поляны, с поразительной легкостью опрокинув парня навзничь и с силой вмяв его в рыхлую землю.

   — Кто ты?! — рявкнул пацан прямо в побледневшее лицо, одной рукой вцепившись в чужое горло и одновременно надрезав ножом нежную кожу как раз возле важной жилы. — Кто тебе сказал?! Говори!

   — Ли-тур... — хрипло закашлялся молодой воин, тщетно стараясь избавиться от разноцветных искр в глазах — при падении он сильно приложился затылком.

   — Кто?!

   — Ли-ту-ур. Мы жили когда-то... в Сторожках. Я Литур... помнишь?

   Весельчак беззвучно ахнул, во все глаза уставившись на взъерошенного и почти взбешенного мальчишку, у которого лицо не только стало цветом как мраморные статуи в главном храме, но и жутковато застыло, как у Линнет — суровой богини возмездия. Что?! Белик жил раньше в Малой стороже?! Но как такое возможно, если пацану едва можно дать пятнадцать, а сторожа сгорела почти два десятилетия назад?!

   Белик с новой силой тряхнул противника и яростно прошипел:

   — Литур давно мертв! Кто ты?!

   — Н-нет, я выжил тогда, — сдавленно прошептал юноша, стараясь даже не дышать, потому что отточенное до бритвенной остроты лезвие опасно приблизилось к тревожно пульсирующей жилке. — Он не смог... не успел... меня вовремя дотащили до мага, который и вылечил... Это я, Бел! Клянусь! Я Литур! Тот самый... стой! Не надо! Это правда я, Хвостик! Помнишь, как вы дразнились, потому что я всегда болтался за вами, как хвост?!

   — Врешь!

   — Нет! Клянусь, это правда! Отцом клянусь, Совтаном, это я! Я!

   Он снова замер, чувствуя, как по коже потекла горячая струйка, незаметно пробираясь под воротник и пачкая белоснежную сорочку, но не имел ни сил, ни желания, ни возможности сопротивляться. Его по-прежнему вжимало в землю острое колено, а отточенный клинок щекотал горло. Дыхание вырывалось из груди тяжелое, хриплое. Чужие глаза буквально прожигали насквозь. Однако Литур все же не дрогнул. Даже когда острие надавило чуть сильнее, он не дернулся, не поднял руки, не попытался сбросить верткого пацана, потому что уже знал, что не ошибся: эти люто сверкающие глаза он не смог бы забыть и на смертном одре. Они только у двоих в целом мире могли так гореть — ровным, поразительно чистым светом, как священное небо и бездонная морская глубина. Тем дивным огнем, от которого у него всегда замирало сердце.

   — Это я, помнишь? — тихо повторил Литур, неотрывно глядя на белое, странно неподвижное лицо напротив — совсем не похожее на то, что он помнил: уже не детское, вполне зрелое, с точеными скулами, ровной кожей, упрямой ямочкой на подбородке, вот только было оно очень уж... молодым. Слишком молодым для того, кого он знал. — Я тебя не забыл. И Литу... Нас всегда было трое: ты, я и она. Помнишь?

   Таррэн несильно вздрогнул. Как он сказал? Лита?! Не так ли звали младшую сестричку Белика, которую он потерял по вине темного эльфа много лет назад? Неужто та белокурая девочка в видении была именно ею?! Той несчастной крохой, что погибла прямо у малыша на глазах?! А тот, второй крепыш, и есть Белик?! Ну конечно! Надо было сразу догадаться — сходство просто поразительное! Литур, Белик и Лита... маленькая сестренка, которую они не смогли уберечь... вот отчего эти двое так ненавидят темных: Лита!

   Белик замер, пристально изучая потрясенного парня.

   — Хвостик? — наконец неуверенно произнес он, замедленно отводя нож. — Ты Хвостик?!

   Литур облегченно выдохнул:

   — Да. Я живой. И ты, как оказалось, — тоже. А Лита? Неужели вы сумели?..

   — Нет! — внезапно рыкнул пацан, рывком поднимаясь с колен и легко вздергивая на ноги русоволосого крепыша. — Ну-ка, топай отсюда! Да поживее! Дядько, я заберу его ненадолго — хочу выяснить, тот ли это, о ком я подумал, и можно ли ему верить.

   — Подумал?! — странно обернулся Литур, ошарашенно воззрившись на посуровевшего мальчишку. — Белка, почему ты...

   — Белки больше нет! — зло прошипел мальчишка, разом став похожим на разъяренного кота. — Ты понял?! Белки нет! Нет! Нет! Как нет и Литы! И всех остальных! Он убил нас обоих, и теперь остался только я, Белик! Один лишь я!

   — Но ты же не...

   — Пошел! — властно прикрикнул пацан, для верности подтолкнув оторопевшего парня в спину. — Шевелись давай! Сейчас выясним, что ты за Литур и какого Торка тут делаешь!

   Литур снова вздрогнул и, будучи все еще туго связанным, как-то беспомощно шмыгнул носом.

   — Да я... попрощаться пришел. Я же не знал, попаду ли в эти места еще, вот и зашел перед дорогой. К могилам.

   — А потом — в Аккмал? Жизнь прожигать?!

   — Нет. В пределы. На заставы решил податься.

   — Что-о-о?! — неподдельно изумился Белик, на какое-то время даже забыв подталкивать пленника в спину. — Так ты к Стражам, что ли, собрался?!

   — Да, — внезапно помрачнел юноша. — Дииур умер неделю назад, и больше меня здесь ничто не держит. Отец давно мертв, братьев не осталось — сгорели вместе со сторожей. Про тебя я не знал. Боррева надоела до оскомины, толковой работы нет, семьи — тоже... так что подамся туда. Вдруг сгожусь? Говорят, там всегда нужны люди.

   Мальчишка насмешливо фыркнул:

   — И к кому же ты собрался примкнуть, если не секрет? Волкодавом заделаться? Или в Сторожа подашься? Стреляешь ты явно неплохо, раз сумел темного зацепить, но даже тебе потребуется немало времени, чтобы приноровиться...

   — Нет. Хочу стать Гончей.

   Белик поперхнулся на полуслове, непонимающе уставившись на необычайно серьезного парня, а мгновением спустя вдруг самым неприличным образом расхохотался.

   — Гончей? Ты?! Ох, мама... только поглядите на него! В Гончие он собрался! Диким песиком... Так тебя там и ждут! Ха-ха-ха! Ой, не могу! Ты хоть меч-то в руках держать умеешь?!

   Литур насупился и сверкнул глазами.

   — Думаешь, я ни на что не годен? Если бы не веревки...

   — Дядько, проверь, — внезапно посерьезнел Белик. — Только я сперва выясню кое-что, а потом погоняй его как следует. Может, и правда подойдет? По крайней мере, мне он не соврал ни разу. Гончая, конечно, отпадает, иначе он не стоял бы тут спеленатый, как младенец, а вот все остальное...

   Седовласый молча кивнул.

   — Твои вещи я забрал, — так же невозмутимо продолжил мальчишка. — Четыре, семь и третья ветка справа. С Траш разберусь завтра сам. Но проследи, чтобы ушастые далеко не уходили: вдруг она вернется раньше? Не хотелось бы получить пару-тройку лишних трупов. Они мне и так не нравятся, но в мертвом виде будет еще хуже, поэтому...

   — Я сделаю. Иди.

   Белик удовлетворенно кивнул и следом за удивленно округлившим глаза Литуром пропал среди темных стволов, оставив дядюшку заниматься костром и ужином. Молодой воин еще несколько секунд шумел, продираясь сквозь естественную преграду, тем самым еще раз подтвердил, что для Гончей он пока не дотягивал. А вот шагов Белика не услышал никто. Даже Таррэн, как ни прислушивался: кажется, мальчишка действительно умел ходить по лесу совершенно бесшумно, словно настоящий призрак. Или эльф.

   Интересно, кто его этому научил?

   — Похоже, нам придется ждать до завтра, — насмешливо сообщил седовласый, одновременно нашаривая глазами четвертое дерево по правую руку в семи шагах от себя и мысленно отсчитывая третью ветку снизу. Затем высоко подпрыгнул, неимоверным образом изогнувшись и ловко вздернув себя наверх. Пошарил впотьмах, нащупал внушительных размеров дупло и с удовлетворением выудил наружу объемистый мешок, после чего так же легко соскочил обратно и небрежно бросил его на землю. Внутри что-то глухо звякнуло, а Страж со смешком оглядел одинаково вытянувшиеся лица попутчиков и вдруг тонко улыбнулся:

   — Устраивайтесь. Пока Траш не вернется, на тропе делать нечего. Но так как девушка она резкая, а эльфов и вовсе на дух не переносит, то... Таррэн, я бы настоятельно советовал тебе не покидать это место без веской причины. И остальным — тоже: если попадетесь ей на глаза, будет нехорошо, потому что незнакомцев она предпочитает сперва убивать, а потом разбираться, кто это был.

   — Поправь меня, если я ошибусь, — странным голосом уточнил Весельчак, медленно опускаясь на траву. — Белик и есть наш проводник?!

   — Нет, — снова усмехнулся Страж. — Наш проводник — Траш. Малыш был слишком мал и ослаблен, чтобы хорошо запомнить путь. А у Траш на такие вещи — абсолютная память и совершенное чутье, поэтому дорогу она должна помнить назубок... просто без Белика она отсюда ни шагу не сделает. Более того, нам не только не угнаться за ней, но и не понять ее: лишь малыш может с ней нормально общаться. А всех остальных наша грозная красавица просто терпит. И то если Белик очень попросит.

   Ирбис, переглянувшись с приятелями, неприязненно поморщился:

   — Значит, ты его для этого взял с собой? Из-за тропы?

   — Разумеется. Хотя мы до последнего надеялись, что этого удастся избежать, но, видно, ордену кто-то здорово помогает. Настолько, что на нас устроили настоящую облаву и просчитывают каждый шаг. В сокровищницы перворожденных у них сунуться не получилось, зато теперь, когда ключи путешествуют с нами... ты же слышал: у главного перехода нас ждет отряд магов, а в горах каждую тропку караулят арбалетчики и наверняка агинцы. Я специально Белика пораньше отослал, чтобы они с Каррашем внимательно осмотрелись в Бекровеле и окрестностях. Как оказалось, не зря, поэтому малыш просто забрал запас, что мы в прошлый раз специально припрятали, и вернулся к условленному месту. Осталось дождаться Траш, и можно выступать. Надеюсь, ордену не скоро придет в голову искать ключи на Тропе смертников.

   Ирбис окончательно помрачнел.

   — Хочешь сказать, дальше нас поведет девчонка?

   — Гм, я бы не назвал ее девчонкой...

   — Только баб тут и не хватало, — согласно буркнул Весельчак.

   — Осторожнее, рыжий, — вдруг хищно улыбнулся Дядько. — Не вздумай ее обидеть: располосует на кусочки раньше, чем успеешь сказать «мама». Траш — девушка вспыльчивая и доверяет только Белику, Каррашу и мне. Иногда. Слух же у нее такой, что твои слова могут дорого нам обойтись, даже если брякнешь подобную глупость шепотом. Поверь, я не преувеличиваю — она за пятьсот шагов услышит даже легкий вздох. Так что придержи язык до того времени, пока сам с ней не встретишься, и только потом открывай рот. Если, конечно, решишься.

   Весельчак недовольно засопел: топать проклятой тропой под командованием какой-то свирепой бабищи ему улыбалось еще меньше, чем идти туда одному. Только ее до полного комплекта и не хватало! Вместе с Беликом в придачу! Интересно, откуда у сопляка такие странные опекуны: суровый Страж, гаррканец-полукровка, которого чего-то пока не видать, эта непонятная Траш, опять же? Но с его насмешками и острым язычком они за время пути как-то притерпелись и даже свыклись, однако терпеть подобное еще и от бабы?! Нет уж, увольте. Лучше вовсе топать без проводника, чем сносить бабские замашки. Так что если вдруг ее разберет намерение повыяснять отношения, то пусть готовится к отпору: терпеть над собой злобную тетку Бешеные лисы не станут. Никогда.

   Аркан поджал губы: он был полностью согласен с напарником — никаких баб. Молот и Ирбис в знак солидарности кивнули. Светлые, тоже прочувствовав грядущие перспективы, заметно скисли. А Таррэн покачал головой: кажется, все еще не свыкся с мыслью о том, что Белик идет с ними. Лишь Сова, по обыкновению, мудро промолчал.

   Литур вернулся только к ночи — изрядно озадаченный и странно молчаливый, но, ко всеобщему удивлению, веревок на его руках больше не было. Потирая ноющие запястья, молодой воин на мгновение замер на краю освещенного пространства, словно не был уверен, что его примут, но седовласый совершенно спокойно кивнул и приглашающе махнул:

   — Садись. Белик не вернется?

   — Обещал... — неожиданно запнулся Литур. — То есть утром придет.

   — А насчет тебя?

   — Я готов, только оружие верните.

   — С эльфами проблем не будет?

   Юноша метнул еще более странный взгляд на эльфа, на мгновение в его глазах вспыхнул огонь прежней ненависти, но почти сразу погас. Литур торопливо отвел взгляд и мотнул головой:

   — Нет.

   — Прекрасно. Рыжий, отдай ему вещи.

   Весельчак, не собираясь опускаться до работы носильщика, молча ткнул пальцем куда-то в сторону. Литур, отыскав под указанной елью свой мешок, внимательно его осмотрел, немедленно опоясался, вернул на место ножны, ощупал отцовский лук и только потом незаметно перевел дух: все было целым и невредимым. Кажется, темный не стал вымещать раздражение на ни в чем не повинном барахле. Даже мешок заплечный добросовестно приволок, на удивление, не распотрошив и не порезав.

   — Прошу прощения за выстрел, — натужно выдавил юноша, старательно отводя глаза от эльфа. — Это недоразумение, которое больше не повторится. Приношу извинения.

   Таррэн чуть шевельнул ушами и хмуро кивнул:

   — Я услышал.

   Литур так же хмуро отвернулся и излишне поспешно отошел подальше, предусмотрительно обойдя перворожденных по максимально широкой дуге.

   — Что-то я не понял, — озадаченно повертел головой рыжий. — Урантар, этот тип идет с нами?

   — Возможно. Литур, что сказал Белик?

   — Чтобы ты меня проверил.

   — Идем.

   — Подожди. У меня есть пара вопросов, — вкрадчиво остановил седовласого Элиар. — Надеюсь, нам не придется снова прибегать к силе, чтобы получить на них ответы?

   Молодой воин секунду помялся, на этот раз мудро избегая смотреть в зеленые глаза эльфийского мага, но затем все-таки кивнул:

   — Спрашивай.

   — Умный мальчик, — приятно удивился эльф. — Или тебе кто-то подсказал? Неужели Белик постарался сохранить тебе жизнь?

   — Спрашивай, — упрямо повторил Литур. — Что могу — расскажу.

   — Меня интересует сторожа и тот эльф, который тебя ранил. Момент вашей встречи можешь упустить — я его видел. Остальные тоже в курсе, поэтому перейдем сразу к делу: нам важно знать, как он умер, где и когда.

   Юноша спокойно пожал плечами:

   — Не имею понятия. Я видел его всего несколько секунд, а остальное знаю лишь со слов отца. Что касается сторожи, то она сгорела дотла. В полночь, за несколько минут. Ровно через два дня после того, как нам встретился тот эльф. Мой отец, как ты уже знаешь, был Стражем, но в ту ночь он сидел возле меня вблизи Борревы, в хижине одного мага, к которому отнес сразу, как только нашел. Он единственный из Малой сторожи, кто выжил в ту ночь, и он видел зарево от пожара своими глазами.

   — Пламя действительно было зеленым? — быстро уточнил Таррэн.

   — Нет. Скорее янтарным, с зелеными сполохами по краю. Но уже перед тем, как угаснуть, оно окрасилось зеленым полностью, после чего раздался взрыв и все рухнуло. Отец хотел поехать туда, чтобы узнать, в чем дело, но Дииур запретил приближаться к пепелищу. А когда еще через день отца убила молния, маг и мне не велел рассказывать, откуда я родом.

   — Янтарное? Странно... если это посмертное проклятие, то пламя должно было быть зеленым. Таррэн, я прав? — немало озадачился Элиар, но темный эльф посмотрел на него с неменьшим недоумением. — Что-то тут не вяжется, парень: или твой отец ошибся, или же там был кто-то еще... Ладно, потом разберемся, хотя я чувствую, что не врешь. Каким образом тут замешан Белик?

   Юноша странно сверкнул глазами:

   — Это ты у него спроси.

   — Гм... ладно. А что стало с деревней? Оттуда действительно сбежали все жители?

   — Не знаю. Я больше никогда там не был.

   — Почему? — ровно поинтересовался Таррэн. — Обычно людей тянет к родному дому, но ты туда не пошел. Что-то почувствовал? Испугался? Или просто решил забыть?

   — Дииур запретил, — неохотно отозвался Литур. — Говорят, все жители Сторожек, кто видел пожар, после того как покинули деревню, в течение нескольких лет заболели и поумирали один за другим. Я специально потом выяснял, объездил окрестные города, с народом поговорил, даже в Бекровеле расспрашивал, но оказалось, что это правда — никого из Сторожек давно нет в живых. Кто погорел, кто в лесах сгинул, на кого бревно упало, кто-то утонул, а кто просто помер от старости... только я и выжил. Может, потому, что слишком долго провалялся в тот день без сознания, а может, из-за того, что отец сразу увез меня в город... не знаю. После встречи с эльфом мне почти год пришлось лежать трупом и глотать жидкую кашу, надеясь, что когда-нибудь все же смогу ходить. А когда это все же произошло, Дииур строго-настрого запретил появляться вблизи сторожи. Говорил, что след того пожара еще долго будет тянуться за нами обоими, а потом, едва я окреп, и вовсе отправил в Гиенту. На шахту, чтобы я не смог сбежать и не сунулся сюда снова.

   — А теперь ты, значит, вернулся... — задумчиво обронил Танарис, жуя свежесорванную травинку. — Почему сейчас? Почему не годом раньше или позже? Что заставило тебя прийти именно в это время?

   — Я же сказал — Дииур умер недавно. Но перед смертью он вызвал меня в Борреву и рассказал все, что успел передать ему отец, а еще... — Юноша неожиданно прикрыл веки, будто старательно вспоминая строгий наказ. — Еще он сказал, что прошлое иногда возвращается, если на то воля небес, что смерть не вечна, а умершие имеют свойство говорить с нами сквозь время и землю, — прошептал он. — И что, если я хочу их снова увидеть, должен вернуться к корням. Туда, где все началось...

   — ...и где закончится, — машинально договорил Таррэн, о чем-то напряженно размышляя. — Забавный у тебя был наставник. И еще более забавные знал словечки... Скажи, у него никогда не бывало предвидений? Не говорил ли он, что может зреть в будущее? Не упоминал о каком-нибудь... пророчестве?

   Литур немного удивленно кивнул:

   — Да, о пророчестве Девяти. Дииур много лет его изучал, но я только недавно узнал, что это не сказка и что амулет Изиара действительно существует. Дядюшка Дииур каким-то образом раздобыл копии на эльфийском и гномьем языках, а потом сравнивал и очень долго ругался, потому что нашел расхождения. Причем, по его словам, это было сделано намеренно. Не могу сказать точно, что там и как, но перед смертью Дииур очень сожалел, что не открыл мне глаза раньше, побоялся довериться. А еще сказал, что время нашего тысячелетия заканчивается, что амулет Изиара отдавал свою силу народам Лиары уже восемь раз, и только поэтому Граница жила. А теперь она снова слабеет, грозя выпустить на волю демонов проклятых земель. Но если на исходе третьего дня следующего месяца в Лабиринт безумия войдет лишь один темный эльф, наш мир рухнет быстрее, чем если бы туда не вошел никто.

   Таррэн сильно вздрогнул и, внутренне похолодев, буквально впился в лицо глупого человечка, с такой легкостью рассуждающего на подобные темы. Откуда он мог знать такие вещи? Откуда мог знать об этом старый маг? Ведь у смертных не было копий хроник! Как он их добыл? Ни Темный, ни Светлый лес не поделились бы этими сведениями с жадными до власти людьми! Они бережно хранились в святая святых, куда был доступ лишь хранителям! И никто никогда не выносил хроники наружу! Просто потому, что это знание само по себе было слишком опасным, не говоря о том, чтобы рискнуть доверить его смертным!

   — Как ты сказал? — неожиданно ласково осведомился Элиар, медленно поднявшись и обманчиво спокойно приблизившись.

   Молодой воин непонимающе моргнул:

   — Если в Лабиринт войдет лишь один эльф, в котором течет кровь владыки Изиара, наш мир исчезнет. Так сказал мне Дииур.

   — И откуда ему это было известно? — все так же ласково уточнил светлый, нехорошо улыбаясь. — А может, твой маг и сроки указал?

   — Нет, не успел, — растерянно отозвался Литур. — Только передал мне слова пророчества и сказал, что я должен отправляться в Серые пределы и искать там тех, в ком течет кровь Изиара. А бумаги, как он и велел, я сжег вместе с хижиной и погребом. Вот я и отправился, только перед этим решил все-таки заглянуть в сторожу и поклониться могиле братьев... а наткнулся на вас.

   Юноша внезапно запнулся и совершенно по-новому взглянул на помрачневших людей: опытные воины в опасной близости от тропы, темный, двое светлых, Белик со своими ножами... только гнома и не хватало!

   — Выходит, Дииур правду говорил?! Да? И амулет Изиара действительно существует?

   — Ты слишком много знаешь! — прошипел Элиар, неуловимым движением скользнув вперед.

   — Не надо, — сухо велел Таррэн. — Он сказал правду о маге и о том, что не видел текста хроник. Он не читал пророчества. Хотя бы потому, что слов, которые он произнес, там никогда не было. Я уверен, это просто одна из трактовок, причем не самая удачная. Правда, я не совсем понимаю, как такие сведения могли попасть к человеческому магу, но это уже другой вопрос. Не трогай парня, Элиар, он не лжет. К тому же мне надо узнать у него еще кое-что.

   Светлый яростно выдохнул, но все-таки послушался — отступил, цедя что-то непонятное сквозь плотно сомкнутые зубы, а Литур мгновенно насторожился:

   — Что именно?

   — Не бойся, не о Белике, — хмыкнул Таррэн. — Он ведь запретил о себе рассказывать? Сейчас меня интересует другое: не упоминал ли отец имени того эльфа, который погиб в вашей стороже? Или рода занятий того мага, что приютил тебя после его смерти?

   — Нет. Отец вообще никогда не говорил о работе, а об эльфе я случайно узнал, когда слышал его разговор с братом. Ортис считал, что это из-за него в Борреве последние пару лет стали пропадать люди, но отец велел ему закрыть рот и молить Создателя, чтобы об этом не прознал перворожденный. А потом я увидел эльфа сам и... — Литур снова помрачнел и тяжело посмотрел на Таррэна. — Как оказалось, Ортис был прав, потому что после пожара люди у нас пропадать перестали. Что же касается Дииура, то он лишь однажды проговорился, что это не настоящее его имя, но кем он был на самом деле, не имею ни малейшего понятия. Вот и все, мне больше нечего тебе сказать.

   Темный эльф понимающе прикрыл веки.

   — Я сожалею о твоих... потерях. Но все же рад, что сегодня ты промахнулся.

   «А я — нет», — отчетливо сверкнуло в глазах юноши, но он только кивнул и снова отвернулся.

   — Урантар, проверь его. Если сочтешь нужным, бери с собой. Я не стану возражать.

   — Не станешь? — недоуменно посмотрели светлые.

   Таррэн покачал головой:

   — Нет. Нам понадобится хороший стрелок.

   Дядько кивнул и поднялся, схватив оружие, а изумившийся до полной оторопи Литур пришел в себя только тогда, когда могучая фигура Стража скрылась за деревьями. Что они говорят? На самом деле возьмут с собой? Не пнут под зад и не прогонят, если он сейчас, конечно, не оплошает и докажет, что способен выдержать переход через горы?! И темный даже не станет возражать?! Не отомстит после того, как его едва не продырявили?! Да он просто святой!

   Парень, кинув на эльфа благодарный взгляд, почти бегом ринулся вдогонку за Стражем, по дороге схватив свои вещи и стараясь сдержать нервное возбуждение. Он до ужаса хотел доказать, что не белоручка, что хорошо знает, как держать меч, что последние десять лет не зря носил гордое звание лучшего стрелка этих мест. Что не сдуется, как мыльный пузырь, по пути в пределы. Все выдержит, сдюжит, со всем справится и одолеет любые трудности. Пойдет куда угодно, стерпит все насмешки эльфов, даже от людей снесет пренебрежение и скептические ухмылки. Просто потому, что другого шанса доказать самому себе, что достоин подобной чести, у него больше не будет. Никогда. Но еще он желал идти на сумасшедший риск потому, что в пределы бесстрашно шел Белик — удивительно юно для своих лет выглядящий мальчишка, каким-то чудом оставшийся в живых после той роковой ночи. Пусть он и изменился, пусть стал совсем другим — не тем задорным и веселым существом с неунывающим нравом, про которого погибшие родители любили говорить «баловень судьбы».

   Да, он переродился; причем далеко не в лучшую сторону, но все же это был Белик. Тот самый, что умел быстрее молнии бегать по ночному лесу наперегонки, задорно хохотать при виде огорченной физиономии друга, когда Литур в очередной раз проигрывал ему в шутливых поединках на мечах. Тот Белик, который ловко взбирался на любое дерево, беззаботно смеясь при виде растерянной младшей сестрички, беспомощно взирающей на его проказы откуда-то снизу. Тот хитрый бельчонок, которого по праву считали заводилой во всем, но который почти никогда не получал за это никакого наказания, потому что одной улыбкой мог заставить замахнувшуюся руку остановиться на полпути — странная сила в его голубых глазах была поистине фантастической. А бесспорная привлекательность, которая столь ярко проявлялась еще в детстве и которую его попутчики, похоже, в упор не замечают, сейчас переросла в нечто совсем иное.

   Слепцы! Как они могут не видеть правды?! Это же бросается в глаза! Огромными буквами написано на лице, просто кричит о себе, а они все еще не поняли. Никто, даже эльфы. И поэтому до сих пор относятся к Белику как к ловкому, хитрому, дерзкому сорванцу, которым он никогда не являлся. Они действительно не знали...

   И хотя бы поэтому Литур не имел сегодня права оплошать.

ГЛАВА 4

Таррэн давно проснулся: эльфы, как известно, спят мало; гораздо меньше, чем люди или те же гномы. Трех-четырех часов им вполне достаточно, чтобы отдохнуть, набраться сил и поразмышлять на некоторые важные темы. Поскольку ночные вахты никто не отменял, а перворожденных не освобождали от необременительных обязанностей, он предпочитал караулить чужой сон последним — ближе к утру, когда смертные испытывали наибольшую тягу ко сну и становились ненадежными охранниками.

   Конечно, Урантар в этом вопросе оказался безупречен, но на то он и Страж, чтобы отличаться от обычных людей. И хотя до сих пор упрекнуть других попутчиков было не в чем, темный эльф предпочитал не рисковать и каждую ночь добровольно нес тяжкое бремя часового.

   Он ждал этого, готовился, но момент возвращения Белика все же пропустил: пацан возник на границе леса с первыми лучами солнца и легкой поступью направился к погасшему костру — молчаливый, непривычно сосредоточенный и чем-то явно недовольный.

   — Ты рано, — тихо заметил седовласый, мгновенно открывая глаза, и темный эльф выругался, потому что, к своей досаде, не сумел уловить момент пробуждения Стража.

   Белик неприязненно оглядел спящие фигуры воинов, которые еще даже не пошевелились, шаркнул ногой и вдруг без предупреждения рявкнул:

   — Хватит дрыхнуть! Все бока отлежите, сони! Подъем!

   На поляне будто огненный шар рванул, потому что за один краткий миг двое светлых эльфов и люди буквально взвились в воздух, похватали оружие и ощетинились мечами и стрелами, готовясь встречать неведомую опасность. Весельчак, одним движением из лежачего положения оказавшись сразу на ногах, слегка присел и так замер, старательно прислушиваясь к каждому шороху и настороженно озираясь. Аркан не отстал от приятеля ни на секунду — встал плечом к плечу, привычно прикрывая другу спину. Даже Литур не сплоховал, оказавшись в боевой стойке одним из первых, но, едва увидел причину переполоха, немедленно опустил оружие и укоризненно покачал головой.

   — Ишь, какие резвые, — удивился Белик, небрежно шаркнув ногой снова. — Дядько, ты почему их не предупредил, что выступаем с рассветом?

   У воинов вытянулись лица и, кажется, появилось сильное желание удавить дурного пацана, вздумавшего шутить с самого утра.

   — Тьфу! — в сердцах сплюнул Ирбис, убирая мечи. — Не смей больше так делать!

   — Спятил, мелкий?! — громко возмутился Весельчак. — А если бы мы тебя задели?! Скажи спасибо, что у эльфов луки не расчехлены, а то нашпиговали бы, как ежика — иголками! В следующий раз думай, прежде чем гавкать над ухом! Понял?!

   Белик насмешливо хмыкнул:

   — Напугал... если бы вы меня задели, я бы вам низко поклонился. А теперь собирайтесь, лежебоки, выходим. Перекусите на ходу.

   — Где Траш? — настороженно покосился по сторонам Дядько.

   — Ждет у тропы.

   — Вы уже?..

   — Нет. Время дорого, а я не хочу тратить несколько часов на простую прогулку по лесу. Литур, ты решил?

   Молодой воин торопливо кивнул и с готовностью выпрямился:

   — Да, я с вами.

   — Дядько, как он? Осилит?

   — Должен, — спокойно отозвался Страж. — Стреляет действительно хорошо, не стыдно и к Сторожам пристроить, но это уже не моя головная боль. Мечом владеет средненько, но учится быстро. Плюс вынослив, молод и ловок. Думаю, нам подойдет.

   Белик внимательно посмотрел на напрягшегося парня, оценивающе пробежался по сильной, хорошо развитой фигуре, ненадолго задумался и наконец кивнул:

   — Тогда пусть идет, раз сам напросился, но с одним условием.

   — Я согласен, — поспешно кивнул Литур, и воины поморщились: ну что за дурень? Еще не знает, что к чему, а уже готов в петлю лезть. Разве это дело? Что с того, что старого приятеля неожиданно встретил? За годы люди, бывает, меняются так, что из праведников превращаются в подлецов и обратно. Не говоря уж о том, что предают, продают и убивают бывших знакомцев почем зря.

   Мальчишка странно хмыкнул.

   — Молодец, что согласен, но дурак, что так доверяешь: причин для этого пока нет ни одной. Условие же у меня такое: без разрешения ты и шагу в сторону не сделаешь, понял? Если я скажу падать, ты упадешь — сразу и без вопросов. Велю молчать, и от тебя не должно быть ни звука. А если потребую отдать меч, встать на колени и закрыть глаза руками — повинуешься беспрекословно. Что скажешь?

   — Согласен, — твердо повторил Литур, и Белик улыбнулся гораздо мягче.

   — Спасибо, — тихо сказал пацан, но почти сразу встряхнулся и, отвернувшись от неловко мнущегося парня, внезапно посуровел. — Дядько, он твой. Так, времени мало. Кому надо в кусты — давайте бегом, кто голоден — терпите до полудня, остальные — вперед, и желательно молча. Нам нельзя пропустить Траш, а вы так громко дышите и временами сильно пахнете, что я боюсь ее не почуять. Все, двинулись. Направление — северо-запад. И постарайтесь не отстать.

   Урантар молча кивнул и, подобрав с земли увесистый мешок, легко вскинул на плечо. Люди скептически переглянулись: а не много ли воли дается дерзкому сопляку? Эльфы скривились, но, на удивление, не стали возмущаться. Литур просто кивнул. Таррэн, чуя, что происходит что-то странное, мудро промолчал. Белик же хищно сверкнул глазами и, перехватив поудобнее свой необычный талисман, направился прочь.

   — Как у нас все серьезно... — не удержался от шпильки Весельчак.

   — Не до шуток, рыжий! — холодно отрезал мальчишка, на мгновение обернувшись, и так посмотрел, что у лиса разом пропало всякое желание насмехаться: такого лица у Белика он еще не видел — властного, жесткого, невероятно сосредоточенного, как перед сложной, трудной и опасной работой. Но что поразило его больше всего — это глаза: когда-то искристые и веселые, сейчас они были холодны как лед и казались бесстрастными, сухими, почти мертвыми.

   — Чего замер? — неприятно усмехнулся пацан. — Думаешь, мне нравилось две недели изображать перед вами сопливого дурачка и каждый день развлекать весь караван? Конечно, порой это казалось забавным, но теперь веселье кончилось, рыжий. Я наконец могу перестать дурить вам головы, а тебе с завтрашнего дня смеяться расхочется окончательно, обещаю. Поэтому привыкай к переменам и, будь так добр, держи язык за зубами: у меня больше нет настроения шутить. А чтобы ты в этом не сомневался...

   Белик бесплотной тенью шагнул за разлапистую ель, умудрившись не потревожить иголок, и мгновенно растворился среди древесных стволов, заставив перворожденных изумленно вскинуть брови, а остальных — уважительно присвистнуть: это было быстро. Но теперь наконец становилось понятно, каким образом этот хитрый проныра умудрялся регулярно исчезать из тщательно охраняемого лагеря и всю дорогу успешно избегал настойчивого внимания раздраженных эльфов.

   — Ловко! — невольно восхитился Весельчак, всматриваясь в непроницаемую зеленую стену и стараясь угадать, где укрылся ловкий мальчишка. — Урантар, твоя школа?

   — Его, да не только, — насмешливо хмыкнул знакомый голос прямо за спиной, и кто-то снисходительно похлопал лиса по плечу.

   Рыжий взвился как ужаленный и в панике обернулся, но почти сразу тихо охнул, потому что Белик каким-то невероятным образом уже успел обогнуть поляну по кругу и сейчас стоял всего в шаге от него, только с другой стороны. Многозначительно сложил руки на груди и терпеливо ожидал, пока до тугодума наконец-то дойдет.

   У опытных ветеранов вырвался невольный вздох:

   — Белик...

   — Все, не до разговоров, — жестко оборвал пацан, даже не улыбнувшись. — Литур, ты помнишь, о чем я тебя просил? Держись ближе к Дядько и ни при каких условиях не отходи дальше, чем на три шага. О тебе Траш не предупреждали, поэтому она может неправильно воспринять новое лицо. Касательно остальных мое пожелание тоже остается в силе, особенно относительно... некоторых.

   Таррэн, ощутив на себе неприязненный взгляд, хмуро кивнул:

   — Надеюсь, твоя Траш стоит таких предосторожностей?

   — Поверь, она стоит даже того, чтобы вы сейчас же повернули обратно, но такой вариант как-то не предусматривается, поэтому терпите и постарайтесь не хвататься за оружие, когда ее увидите. Еще лучше — отдайте луки и держитесь между людьми.

   Светлые не выдержали: негромко фыркнули, явно не собираясь делать ни того ни другого. На что Белик, который, видно, ждал чего-то в этом роде, вдруг сверкнул глазами и нехорошо улыбнулся:

   — Как знаете. Я вас предупредил.

   К полудню лес заметно посветлел. Деревья стали ниже, приземистее. Роскошные кроны поредели, перестав застилать взоры сплошной стеной. А в какой-то момент постепенно сменили окраску с изумрудно-зеленой на невзрачную серовато-желтую и дали четко понять: скалы уже близко.

   Сочные папоротниковые заросли, прежде встречавшиеся чуть ли не на каждом шагу, теперь сменились чахлыми кустиками чертополоха и крохотными полянками с дикой малиной. Затем почти пропали и они. Мягкая трава обеднела, пожухла и вскоре исчезла почти полностью, уступив место неровной каменистой почве с редкими вкраплениями неприхотливого мха.

   Сквозь поредевший лес, стремительно сдающий свои позиции, неслышными тенями скользили люди и эльфы. Они бежали молча, упруго перепрыгивая через многочисленные ямки, небольшие овражки и поваленные стволы, мысленно костеря своего провожатого на чем свет стоит и выразительно переглядываясь друг с другом. Навязанный пацаном темп был поистине сумасшедшим — пять с половиной часов без малейшей остановки и даже крохотного перерыва, когда не то что плюнуть — дух перевести некогда! Они едва поспевали, к собственному стыду! Они, старые и опытные ветераны, тренированные бойцы! Мчались во весь опор, потея и сдавленно ругаясь про себя, но сумели лишь не отставать от какого-то сопляка! Не говоря уж о том, чтобы держаться на равных!

   А Белик все бежал и бежал как заведенный, каким-то шестым чувством предугадывая неровности почвы, ловко уклоняясь от колючих веток, так и норовящих выбить глаза, легко перепрыгивая через ямы, которые даже выносливые эльфы предпочитали обходить стороной. В какой-то момент он, правда, чуть замедлился, заставив спутников с надеждой вскинуть головы, но потом резко свернул, прибавляя шагу, и обогнул виднеющийся впереди малинник по широкой дуге. После чего люди все-таки сообразили почему, беззвучно ругнулись и вовремя повторили этот маневр, чтобы случайно не разбудить прикорнувшего в кустах матерого медведя.

   Потом снова был странный кросс, больше похожий на упорную погоню, — напряженный, молчаливый, в котором успеваешь только следить за быстро меняющимися декорациями, собственным дыханием и изредка бросать завистливые взгляды вперед, на спину бесшумно мчащегося мальчишки.

   Перворожденные с каждым часом все больше шалели от происходящего, потому что таких способностей в язвительном и наглом пацане прежде не подозревали. Они пока не чувствовали усталости — запас прочности в их нестареющих телах был огромным. Медленно бьющиеся сердца позволяли выносить гораздо большие нагрузки, чем сейчас, но сам факт! Даже у них от быстрого бега начали появляться неприятные ощущения, а Белик с опекуном совершенно не запыхались! Люди же просто неслись следом — в нелегкой амуниции, с заплечными мешками за спиной, зло стиснув зубы, стараясь дышать не слишком шумно и клятвенно обещая себе выяснить у загадочно посмеивающегося Стража, которого этот дикий темп нисколько не смущал, все подробности о племяннике. Роптать в открытую не посмели. Просить о привале — тем более. Даже тогда, когда одышку и распаренные лица стало невозможно скрывать. Но если уж мелкий сорванец готов был нестись бешеной собакой до самого полудня, то им-то — заслуженным ветеранам — грех показывать собственную слабость. Вот они и старались.

   «Не дождешься! — свирепо подумал Весельчак, сверля глазами гибкую фигуру Белика. — Ничего, еще и не такое выдерживали! Переживем!»

   Перепрыгнув очередное замшелое бревно, рыжий в который раз поклялся вытрясти из Урантара душу, но допытаться, откуда тот вытащил своего загадочного родственничка. Затем обогнул другое дерево, едва не споткнулся о громадный валун, смачно выругался вслух, когда впереди показался еще один, побольше, который точно придется обходить. Но потом сообразил, что лес почти кончился — впереди наконец-то появился просвет, над головой во всем великолепии засияло ослепительно чистое небо, а в нескольких сотнях шагов впереди неподвижной громадой взмывала вверх угольно-черная гора.

   Слава богам! Дотопали! Может, на сегодня это была последняя пробежка? И ненормальному пацану не взбредет в голову штурмовать эту громадину сей же час? Весельчак не без содрогания оглядел гору, чья раздвоенная вершина терялась в облаках. И попытался прикинуть количество дней, которое им потребуется, чтобы добраться до тропы, которая затеряна где-то там, впереди, за горой и совсем уж непреодолимыми кручами. Торково семя! Да они только на подъем потратят сутки, не меньше! Не говоря о том, чтобы перевалить через проклятый хребет на ту сторону! Отчего-то у него появились большие сомнения, что сей подвиг удастся осилить всего за три дня.

   Рыжий всмотрелся внимательнее, пытаясь угадать, где именно им предстоит карабкаться на эту несусветную высоту. И то, что он увидел, ему не понравилось: казалось, гора вырастала прямо из Нижнего мира, причем возвышалась она почти вертикально, выставив каменный бок чуть не параллельно последним деревьям и нависнув над головами смертных неодолимой преградой. Огромная, неприступная, что уже не один век закрывает обитаемые земли от вторжения с той стороны. И если внизу склон был усыпан мелкими камнями, среди которых росли редкие кустики, то выше виднелась лишь абсолютно ровная стенка, где и зацепиться-то не за что.

   Проклятье! Как ее одолеть?! Тут даже с веревками соваться бесполезно, потому что ни одно живое существо не сможет процарапать в камне нужных размеров трещинки для заранее заготовленных кольев. Да и не получится тут ничего с кольями — скала слишком крутая, а из них верхолазы, как...

   — Вот засада! — вздохнул Весельчак, неожиданно поняв, что они зря бежали сюда все утро.

   Белик словно услышал: неожиданно хмыкнув, он наконец остановился и с нескрываемым интересом обернулся к спутникам. Подозрительно бодрый, свежий, будто только что с постели поднялся.

   — Гляди-ка, не отстали, — с легким удивлением констатировал он, убедившись, что люди и эльфы на месте. — Литур, ты как? Размялся?

   — Ага... именно, что размялся, — выдохнул юноша, старательно пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Так себе... слегка...

   — Вижу, — тонко улыбнулся Белик. — Ладно, будем считать, что это маленькое испытание вы успешно прошли и вас все-таки можно пускать на тропу.

   — Что?! — придушенно пискнул Весельчак, и пацан вдруг жестко усмехнулся:

   — А ты думал? Там придется идти еще быстрее, да и недоброжелателей вокруг будет море: от крохотного кустика до зверушек, птиц и мелких жучков. Если бы вы сдулись, я бы не рискнул туда соваться, но теперь, пожалуй, можно попробовать. Дядько, как считаешь?

   Седовласый — совершенно не вспотевший и ничуть не притомившийся — задумчиво оглядел вскинувшихся воинов и медленно кивнул:

   — Выдержат. Но ты ведь не ради этого устроил пробежку?

   — Нет. Почти полдень, Траш уже должна быть на месте. Ты ведь знаешь, как она относится к небрежно выполненной работе?

   — Знаю, — отчего-то поежился могучий Страж. — Может, тебе лучше пойти вперед? Вдруг наша красавица одичала на дармовых харчах или позабыла мой запах? Как-то не слишком хочется это проверять, да и эльфы рядом...

   — Жди. Я скоро.

   — Удачи, малыш.

   Белик сухо кивнул и быстрым шагом направился прочь. Все такой же собранный, непривычно серьезный, сосредоточенный и очень-очень внимательный. Выйдя из-под прикрытия деревьев и покосившись по сторонам, он сделал несколько шагов навстречу каменной громадине, тщательно прислушиваясь, присматриваясь и принюхиваясь. Обшарил сузившимися глазами пустой склон и вдруг застыл.

   Урантар без лишних слов скользнул к напрягшимся эльфам и знаком велел Сове сделать то же самое, после чего загородил Таррэна собой, все так же молча велел убрать ему руки подальше от оружия, а сам чуть пригнулся, будто ждал нападения, и едва слышно выдохнул:

   — Где?

   Белик стоял в трех десятках шагов впереди — отделенный от них деревьями и редкими кустами, но он, как ни странно, все равно услышал и сделал красноречивый жест в сторону безлюдного склона. Просто обозначил направление, после чего наклонил голову, втянул ноздрями сухой воздух, а затем наконец медленно и осторожно двинулся туда сам.

   — Тра-а-аш?

   Под его ногами не захрустели мелкие камешки, не взвилась мелкая пыль, не зашуршала трава, будто пацан ничего не весил или же перенял от перворожденных искусство бесшумного шага. Он был напряжен, но не испуган. Слегка встревожен, но все же не настолько, чтобы хвататься за оружие или откровенно паниковать.

   — Траш? — снова позвал Белик. — Перестань вредничать и спускайся. Я знаю, что ты здесь... Траш? Подойди и познакомься с нашими гостями. Я тебя предупреждал... ты помнишь про эльфов? Ты обещала их не трогать. Давай, не сердись и, будь добра, не пугай никого. Спускайся, девочка, только медленно и осторожно. Они не будут стрелять. Обещаю. Только не делай резких движений, и все будет хорошо. Траш...

   Таррэн с неудовольствием отметил, что люди, повинуясь знаку Стража, зачем-то окружили его вместе со светлыми, мешая не только выхватить лук, но даже меч поднять без риска кого-нибудь зарезать. Неясно, что там за девица такая, которую нужно подобным образом уговаривать, но уж если Урантар встревожился, то это явно неспроста. Похоже, их «красавица» действительно не терпит перворожденных, раз всех троих надежно укрыли от чужих взглядов и стрел. Вот только почему пацан подзывает ее так ласково и даже нежно? Как кошку, ей-богу!

   От пустого склона неожиданно раздался странный звук, будто кто-то неосторожно наступил на сыпучий гравий. Люди замерли и впились взглядами в проклятый склон, стараясь успокоить внезапно расшалившиеся нервы, потому что в душе отчего-то появилось и стало нарастать какое-то неприятное ощущение. Однако сверху лишь медленно слетело невесомое облачко пыли, донесся слабый порыв теплого ветерка, и все. Даже перворожденные не смогли уловить ни малейшего отголоска чужой ауры, более того — все их чувства старательно уверяли: склон пуст. Ничего крупнее пауков там отродясь не водилось и никогда не жило... И только мудрое сердце говорило обратное.

   — Траш! — с досадой бросил Белик, вдруг отступая обратно. — Хватит! Я что, должен до ночи тебя упрашивать? Да, я не сказал про темного! Да, я умолчал! Но у меня были веские причины, и это совсем не значит...

   Необычный шум повторился снова, но на этот раз более отчетливо, и Таррэн наконец понял, почему это так не понравилось ему в прошлый раз: раздавшийся звук чем-то напомнил скрип металла по камню или скрежет медленно вгрызающихся в неподатливый гравий когтей. Эльф инстинктивно потянулся к рукоятям мечей, потому что происходящее нравилось ему все меньше и меньше, однако железная рука Стража заставила его снова замереть. Ровно до тех пор, пока гравий на склоне не сдвинулся с места.

   Люди оторопели, когда всего в нескольких десятках шагов от терпеливо ожидающего мальчишки внезапно шевельнулась потревоженная галька. Земля на каменистом склоне странно поплыла, очертив границы припавшего на лапы массивного тела. Затем проявившийся силуэт замерцал, потерял структуру и наконец начал стремительно бледнеть, буквально тая под лучами яркого солнца. Следом раздался новый звук вонзающихся в камень острейших лезвий, донеслось тихое урчание крупного зверя. А потом земля будто взорвалась изнутри, выпуская наружу то, что так долго прятала, — массивное тело хищника, укрытого от макушки до кончика длинного хвоста крупными костяными пластинками; вооруженного острыми когтями длиной с ладонь взрослого мужчины и устрашающими, загнутыми внутрь клыками.

   Существо небрежно встряхнулось, недобро сверкнуло двумя изумрудами громадных глаз, резко присело, поразительно легко раздробив в пыль несколько мощных валунов, после чего снова заурчало и вдруг исчезло из виду. Просто испарилось, заставив обмерших от ужаса людей покрыться холодным липким потом, а спустя неимоверно долгую секунду с тихим шелестом материализовалось уже внизу.

   Здоровенная матово-серая зверюга, в долю секунды преодолев немалое расстояние, удивительно бесшумно приземлилась у подножия склона, угрожающе нависнув над Беликом, распахнув кошмарную пасть с несколькими десятками острейших зубов, крошащих даже хваленые гномьи доспехи, и замерла, буравя совершенно белые лица смертников хищным, удивительно разумным взглядом и рассекая воздух гибким хвостом. Почти в человеческий рост в холке, с широкой мордой, короткими жесткими усами, свирепо топорщащимися в разные стороны. С гибком телом, закованным в естественную костяную броню, которой не были страшны даже арбалетные болты. С длинными острыми шипами, покрывающими изогнутую спину, словно частокол, от загривка до копчика. С мощными тигриными лапами, только втрое толще и сильнее. С гибким кошачьим телом. Одно из маленьких острых ушек оказалось почти начисто срезано каким-то удачливым охотником. Страшная, абсолютно непроницаемая для магического взора зверюга...

   — Х-хмера! — судорожно сглотнул Элиар, прекрасно сознавая, что с этим ожившим кошмаром они даже вдесятером вряд ли сумеют совладать. — Создатель... это же настоящая хмера!

   Он никогда прежде не видел эту жуткую тварь, однако гравюры во дворце светлого владыки были наглядны, так что эльф узнал самого опасного хищника Серых пределов. Хмера — идеальный убийца и безупречный охотник с фантастическим чутьем на магию. Прекрасно защищенный, умный, ловкий, удачливый и невероятно быстрый зверь, по скорости с которым могли сравниться только бессмертные. Да и то — при удаче. И вот сейчас это чудовище стояло всего в нескольких шагах и уже готовилось сожрать внезапно побледневшего мальчишку!

   Таррэн едва не застонал, когда хмера с ворчанием опустила жуткую морду и шумно выдохнула в макушку Белика. Бездна! Но ведь хмеры не живут нигде, кроме Серых пределов! Откуда это взялось в обитаемых землях?! Он прикрыл веки, все еще ощущая на предплечье жесткую ладонь Стража, и вдруг обреченно понял, что не успеет помочь пацану.

   — Замрите! — свистящим шепотом приказал Страж, и ему охотно подчинились. Люди так и застыли, как стояли, сбившись тесной группой, белые, как полотно, затаившие дыхание и страшно напряженные.

   Ну? Кто решится? Кто нарушит это тягостное молчание?

   Белик тяжко вздохнул и, задрав голову кверху, почти ткнулся носом в костяной подбородок хмеры, после чего встретился глазами с гневно урчащей зверюгой, вздохнул еще тяжелее и... обеими руками обхватил страшную морду.

   — Ну прости, — с раскаянием прошептал мальчишка, ласково гладя жесткие ноздри. — Я сам не знал, что темный появится уже в Интарисе. А вчера просто не решился сказать, потому что мы с тобой не слишком-то их любим. Прости, моя красавица, но его нельзя трогать. И остальных — тоже. Траш, ну не сердись, не надо. Умница моя, хорошая...

   Хмера заворчала громче, грозно уставившись на того, кого так искренне ненавидела. Она больше не замечала обомлевших от изумления людей, бледные и покрытые мелкими бисеринками пота лица светлых, почти не чувствовала успокаивающего поглаживания, а смотрела только в широко раскрытые глаза Таррэна. Будто пыталась понять, почему ей нельзя разорвать проклятого эльфа на части прямо сейчас. Почему, если он — враг? Тот, кого нельзя оставлять в живых?

   — Траш, нет! — строго сказал Белик, настойчиво притягивая кошачью морду к своему лицу. — Не трогай его! Он должен жить.

   Таррэн сглотнул, прекрасно понимая, что от смерти его отделяет всего три с половиной шага и хрупкое человеческое тело. Зная, насколько Белик не любил все его племя, эльф находил странным, что мальчишка решился противиться своей... гм, подруге? Пожалуй, что так. Не зря он с такой нежностью о ней всегда отзывался. Не зря его лицо всегда смягчалось от воспоминаний. Не зря так нежно урчал вместе с ним свирепый Карраш.

   Правда, все думали, что Траш — это просто девчонка... да и как было заподозрить такое?! Хмера! Настоящая взрослая особь в полном расцвете сил, никогда не признающая людей за хозяев! Для нее любое существо — это, прежде всего, славный кусок парного мяса! Особенно вкусного, если оно приправлено ароматом скрытой магии! Это была действительно хмера — никаких сомнений! Да еще и самка, а ведь они на дух не переносили чужаков! Но тогда почему она позволяет мальчишке приказывать? Ведь всем давно известно, что звери Серых пределов не приручаются!

   Словно почуяв смятение эльфа, Траш неожиданно вырвалась из рук Белика и припала к земле, приготовившись к прыжку.

   О да, она ненавидела темных так сильно, что просто не могла удержаться. Не могла видеть его здесь, рядом с Беликом. Не могла простить. Как не могла забыть прошлого и того, кто и почему лишил ее прежней семьи и правого уха.

   Когда-то давно, почти двадцать лет назад, когда рядом нашлось лишь одно-единственное существо, согласившееся стать ее стаей и поделившееся самым дорогим, что было. Не зная, не понимая ничего, едва стоя на ногах, оно накрепко связало себя древними узами со свирепым хищником, которого такой же вот эльф желал сделать домашней зверушкой.

   Траш хорошо помнила, как яростно кричал им вдогонку заживо горящий темный. Как они, шатаясь от слабости и первого в жизни единения, ползли по камням, обливаясь кровью и пытаясь избежать следующего по пятам зеленоватого огня. Она еще не забыла ожогов и того, как зализывала свои и чужие раны. Как тащила на себе умирающего ребенка и горько плакала, чувствуя его боль как свою собственную. Как тихо выла — маленькая и еще слабая, но уже понимающая, что выжить можно только в стае, только вдвоем. И как слепо тыкалась кровоточащим ухом в смертельно бледное лицо, на котором медленно угасали пронзительные голубые глаза...

   Да. Она помнила все. А потому мощно оттолкнулась задними лапами, отпихнула с дороги вздрогнувшего мальчишку и все-таки прыгнула.

   — Траш, нет! — вскрикнул Дядько.

   Тяжелое тело нависло над ним могучей громадой, слегка надавило, но... не свалило окончательно. Потому что секундой раньше чья-то рука успела вовремя отшвырнуть Стража в сторону и весьма чувствительно приложить головой о трухлявый пень.

   Таррэна тоже сбило с ног, чувствительно припечатав затылком, а сверху несильно прижало — чем-то живым, но не очень крупным. По ушам ударил дикий скрежет, от которого его передернуло. Чей-то разочарованный рев, по сравнению с которым свирепый голос оборотня показался бы щенячьим визгом. Затем тяжесть на груди стала чуть сильнее, но... смертельного удара так и не последовало. Только лицо обдало горячим дыханием, да в упор на него взглянули бешено горящие зеленые глаза.

   — Нет, — тихо прошептал Белик, спиной прижимая оторопевшего эльфа к земле и крепко держа Траш за мощную шею. — Не надо. Пожалуйста. Не трогай его. Я прошу тебя, не делай этого.

   Таррэн ошеломленно моргнул и едва не сделал глупость — машинально чуть не перехватил сорванца за грудь, чтобы выдернуть из-под удара, да вовремя опомнился: бешеный взгляд хмеры был красноречив. Но Белик?! Как он успел, как сумел опередить этот стремительный прыжок?! Однако это как-то случилось, он смог извернуться и перехватил ее в последний миг, а теперь закрывал собой кровного врага будто преданного друга. Похоже, сам себе был противен, но все равно закрывал, потому что другого способа спасти ему жизнь не видел. Только так.

   Траш яростно выдохнула, обдав замершего Таррэна горячим дыханием, и, словно подтверждая его мысли, зло щелкнула зубами, едва не откусив темному нос, но мальчишка только прижался теснее и, мягко поглаживая ее ноздри, продолжал тихо шептать:

   — Я тоже все помню, дорогая, и понимаю, что ты чувствуешь. Я знаю, как это трудно, как больно его видеть... снова... но ты должна, Траш. Послушай меня... остановись... он слишком важен для нас... пожалуйста, отпусти его... сейчас еще нельзя... прошу тебя...

   — Грр!

   — Он мне жизнь спас, слышишь?!

   Хмера несильно вздрогнула.

   — Он закрыл меня собой. Рисковал, хотя мог бы не беспокоиться... понимаешь?

   Зверюга отодвинулась, вопросительно посмотрев на мальчишку и даже неуверенно рыкнув, будто переспрашивая.

   — Это правда, — признался Белик, отводя глаза. — Нельзя допустить, чтобы он помер тут, не сделав того, что должен. И я не могу позволить себе быть ему чем-то обязанным... прости, родная. Этот темный слишком важен для Лиары, чтобы мы могли позволить себе эту слабость. Прошу, не трогай его. Ради меня... не надо.

   Траш тяжело вздохнула, несколько долгих мгновений внимательно изучая неподвижно лежащего эльфа, и разочарованно убрала занесенную для удара лапу. Ради своей стаи она была готова на все. Даже на то, чтобы терпеть поблизости ненавистного ушастого. Но раз Белик просит... Что ж... пускай поживет. А там посмотрим, достоин ли он такого доверия.

   Ее глаза внезапно погасли, потемнели, утратив неестественную зелень. Исчезла тяжесть на груди, потому что свирепая хмера бережно взяла Белика за куртку и, легко приподняв, стянула с ненавистного эльфа. Будто не желала, чтобы темный просто касался дорогого ей существа. После чего вильнула хвостом, где со щелчком вернулся на место острый костяной шип, и отнесла мальчишку подальше, как заботливая мамаша — детеныша. Очень мягко поставила на землю, обернулась вокруг него гибкой змеей и так замерла, настороженно поглядывая на оцепеневших людей, ошеломленных эльфов и с кряхтением поднимающегося Стража.

   — Торково семя... ты не мог поаккуратнее?! — пробурчал Дядько, потирая ушибленный затылок. — У меня ж теперь башка будет до ночи болеть! И шишка вскочила такая, что впору шлем заказывать!

   — Прости, я спешил, — виновато потупился Белик.

   Траш согласно рыкнула и, на мгновение его покинув, мягко ткнулась носом в щеку скривившегося Стража, будто извиняясь, а потом таким же неуловимым движением вернулась обратно. Уже не злая, но немного растерянная из-за новых знаний и потому слегка раздраженная. Она внимательно оглядела перепачканного землей пацана, требовательно обнюхала, будто хотела убедиться, что с тем все в порядке, снова свернулась вокруг него клубком и для верности даже обвила гибким хвостом тонкую талию. После чего, наконец, совсем успокоилась и тихо фыркнула ему в лицо.

   — Умница, — улыбнулся Белик, бесстрашно чмокнув шипастую морду и очень ласково погладив шумно раздувающиеся ноздри. — Вот видишь, Дядько, она все поняла и больше не будет нападать. Правда, девочка моя? А если бы я сказал раньше, фиг бы мы ее с тобой удержали — пришибла бы ушастого втихую, и никто бы не остановил. Ни ты, ни светлые, ни Каррашик. Так что я был прав... Таррэн, ты живой?

   Людей буквально передернуло, когда громадная хмера блаженно заурчала и томно прикрыла веки, наслаждаясь лаской. А мальчишка игриво пощекотал костяной подбородок и с удовольствием позволил лизнуть себя в шею, от чего всех остальных снова бросило в холодный пот. Проклятье, да что же он вытворяет?! Как может доверять вечно голодной и смертельно опасной твари, славящейся своей агрессивностью и свирепым нравом?!

   Траш снова нежно лизнула мальчишку и успокоено улеглась, по-прежнему закрывая Белика своим закованным в броню телом. После чего широко зевнула, продемонстрировав кошмарную пасть, отряхнулась и мимоходом оглядела нервно икающих людей. Но... о боги! До чего же разумно у нее это получилось!

   Рыжий враз почувствовал себя идиотом, потому что в зеленых глазах хищницы светился несомненный ум, и... Торк ее возьми! Там была даже насмешка! Кажется, хмера действительно была разумной, а сложившаяся ситуация начинала ее откровенно забавлять! И это было намного хуже, чем если бы она оказалась тупой тварью, каким-то чудом забравшейся в эти места для охоты на двуногую дичь.

   — Таррэн? — переспросил Белик.

   Темный эльф звучно чихнул и, стараясь не смотреть на эту сладкую парочку, мрачно кивнул. В порядке ли он? Что ж, можно и так сказать. По крайней мере, ничего себе не сломал и ничего не лишился. Так что Белик может со спокойной совестью считать, что вернул ему долг жизни. Хотя, конечно, то, что он сейчас сказал... Таррэн мысленно хмыкнул. Обалдеть, как любит выражаться рыжий. Просто с ума сойти можно: его соизволили наконец-то назвать по имени! После того, как зверь едва не разорвал, не растоптал и не располосовал на тонкие кожаные ленточки. Просто блеск, какое доверие и признание! А может... извинения?

   Он мельком посмотрел в голубые глаза и каким-то шестым чувством понял, что на этот раз не ошибся: Белик действительно был смущен, растерян и немного испуган, потому что все могло закончиться очень печально. Впрочем, это быстро прошло: спустя всего миг мимолетное раскаяние в его глазах бесследно исчезло, уступив место холодному блеску.

   — Ладно, отдыхайте, — милостиво разрешил пацан, со смешком оглядев бледные, неверящие физиономии попутчиков. — Этот день я, так и быть, подарю вам на сборы, питание и подготовку. Дядько знает, что и как, мы с ним уже все обсудили, так что не артачьтесь и прислушайтесь к старому мудрому Стражу.

   — Не такой уж я и старый!

   — Зато ты точно мудрый. Проследи, чтобы они лишнего не брали, а мы с Траш пойдем готовиться. Туда, где тихо, мирно и мухи не кусают. Поблизости как раз есть одно подходящее местечко. А завтра с рассветом вернемся... и чтоб все были на ногах!

   — Иди уж, в самом деле, — добродушно проворчал Урантар. — Дай людям время привыкнуть, что ли? Рыжий вон до сих пор икает с перепугу, да и остальные не лучше. Но я их понимаю, потому что сам когда-то выглядел не лучше, а твои звери кого хочешь в гроб вгонят: и Траш, и изменник этот ядовитый... только осторожнее! Траш, присмотри там, я только тебе и доверяю.

   Хмера насмешливо покосилась, словно говоря, что чему-чему, а уж этому ее учить не надо, и грациозно поднялась. После чего бесплотной тенью скользнула к деревьям и мгновенно исчезла из виду, будто растворилась в окружающем мире, оставив после себя легкий аромат леса, слабый привкус мускуса и неуловимое чувство смертельной, хоть и прошедшей стороной опасности.

ГЛАВА 5

— Так, хватит рассиживаться, — будничным голосом распорядился Дядько, когда сгустившееся молчание начало ощутимо давить на нервы. — Перетряхните мешки и выбрасывайте все лишнее — на тропе каждая мелочь может нас задержать, а от скорости передвижения будет зависеть очень многое. Фляги заполняйте под завязку, потому что воду там искать будет некогда. Из еды оставляйте только сухари и вяленое мясо — на тройную перемену блюд по пути можете не рассчитывать. Дров тоже не надо — на костры сил у вас не будет. Хорошо, если получится кусок перехватить на ходу, да и то — гарантий никаких не дам: пойдем настолько быстро, насколько возможно. К тому же чем меньше съедим, тем меньше будем гадить, а это в нашем случае немаловажно: запах может привлечь гостей. А там, где один, вскоре непременно объявится целая стая, поэтому лучше сразу затягивайте пояса потуже и не рассчитывайте на легкую прогулку... Ну, чего застыли? Живее, если не хотите завтра попасть в опалу! Траш — девушка строгая: не соберетесь вовремя, мигом получите пинок под зад. Или же острые зубы в ляжку.

   Люди с некоторым трудом оторвали взгляды от того места, где совсем недавно стояла хмера и где до сих пор остался внушительный след ее лапы, а затем перевели взгляды на невозмутимого Стража.

   Он что... серьезно полагает, что они согласятся идти вместе с этим чудовищем?! Да лучше в омут с головой, с обрыва и на каменное дно, потому что даже в этом случае шансов уцелеть будет намного больше, чем возле этой твари! Нет, он положительно сошел с ума, если решил, что кто-то из присутствующих пойдет дальше в такой компании!

   — Мне кажется, ты забыл кое-что сообщить, — прошипел в оглушительной тишине Элиар и с явной угрозой скользнул к седовласому, неуловимо быстрым движением выхватывая меч.

   Дядько не стал ни отвечать, ни уклоняться, а просто шагнул навстречу и перехватил руку рассвирепевшего эльфа, заставив того побагроветь от натуги, а затем крайне неохотно вернуть клинок в ножны, с зубовным скрежетом повинуясь неимоверной силе и властному взгляду смертного.

   — Угомонись, — очень тихо велел Страж, посмотрев на эльфа в упор и очень нехорошо улыбнувшись. — Если ты думаешь, что мне сложно забрать твой ключ, то ты ошибаешься, Элиар: это не проблема. Пока что я вынужден вести вас дальше, потому что так требует долг: без ваших умений нам будет нелегко в пределах. Но если ты считаешь, что ради этого я готов терпеть чью-то глупость, то ты ошибаешься дважды. На тропе и тем более дальше нам будет некогда отвлекаться на мелочи, поэтому или ты подчиняешься мне, или поворачиваешь обратно. Это понятно?

   Элиар впился бешеным взглядом в неподвижное лицо Седого, осмелившегося говорить с ним таким тоном. Попытался дернуться, чтобы высвободить руку с намертво зажатой рукоятью, но отчего-то не смог — проклятый Страж стоял как влитой, а держал его с силой, которую трудно было даже предполагать.

   К’саш! Да как же это возможно?! Он же человек!

   — Я живу в пределах больше тридцати лет, Элиар, — все так же тихо сообщил Урантар. — А близость амулета влияет не только на местных жителей. Если бы ты хоть раз там побывал, то знал бы, почему Стражи так не любят покидать заставы и почему с нами предпочитают не связываться даже бессмертные. А еще тебе бы наглядно показали, почему твари Проклятого леса до сих пор не одолели наши кордоны, несмотря на всю свою силу, скорость и яд.

   Дядько сжал чужую ладонь чуть сильнее, да так, что эльф побледнел от боли. Но быстро отпустил и тут же отступил на шаг.

   — Чтобы выжить, мы должны были стать сильнее, чем они, — ровно добавил Урантар. — И мы стали, хотя для этого потребовалось немало времени. Так что сейчас Стражи ничем не уступят дикому зверью, против которого заставы стоят вот уже почти девять тысячелетий. Запомни это, прежде чем мы войдем на заставу: любой из тех, кто прожил в пределах хотя бы пять лет, сравнится по силе даже с тобой. И гнев здесь совершенно неуместен: я сделал то, что посчитал нужным, и сообщил вам ровно столько, сколько вы были готовы узнать. На тропе Траш помнит каждый камешек, каждый поворот и каждую ловушку. Без ее умений нам никогда не пройти ущелье. А без Белика ее не догнать и не понять. Только он знает ее настолько, чтобы удержать от соблазна пообедать вашими тушками. И только ему она верит безоговорочно. Настолько, что согласилась рискнуть своей драгоценной шкурой и терпеть вас рядом. Завтра на рассвете она вернется, чтобы провести нас этим путем. Поэтому мы или идем вместе — одной командой и с одним командиром, или же вы отдаете свой ключ мне и поворачиваете назад. Других вариантов нет. Твое слово?

   Элиар мгновение сверлил люто горящими глазами неестественно спокойное лицо седовласого. И молча бесился от осознания, что в присутствии хмеры отобрать у него ключ действительно не составит труда. Как и тихо удавить от греха, а потом спокойно двинуться дальше, не боясь ни мести, ни погони и ничего в принципе, потому что ни один безумец по своей воле не сунется в это гиблое место и не рискнет искать в ущелье какой-то там отряд.

   Несколько долгих мгновений светлый эльф не двигался, оценивая свои шансы, но затем все-таки взял себя в руки — негоже хранителю светлого трона терять лицо и пасовать перед смертными. Наконец он вздохнул, плавно вернул клинок в ножны и медленно произнес:

   — Я только хотел сказать, что о хмере нужно было предупредить заранее. Таррэн мог сегодня погибнуть, а без него, сам понимаешь, наше предприятие лишено смысла. И это заставило меня... беспокоиться. Прошу прощения, что сорвался, но впредь будь любезен: о подобных вещах говори загодя, чтобы нам больше не пришлось лихорадочно гадать, как выкрутиться, а людям не понадобилось успокаивать расстроенные нервы.

   Дядько улыбнулся:

   — Обо всем заранее не предупредишь, и всего не предусмотришь. Особенно если новые сведения выдавать сразу, а не постепенно. А у меня есть веские основания молчать до поры до времени, потому что на этом сюрпризы не закончились и вам предстоит испытать еще немало потрясений. Так что привыкайте и старайтесь не слишком таращить глаза: необычное всегда рядом, даже когда вы об этом не подозреваете. Таррэн, ты как? Пришел в себя?

   Темный эльф мрачно посмотрел на Дикого пса, одним коротким взглядом выразив всю глубину своего неземного «счастья», но повторять ошибки Элиара не стал — просто кивнул. Поговорить с Урантаром по душам ему хотелось, но он снова сдержался, после чего хмуро отряхнулся и поднял с земли упавший мешок.

   Урантар усмехнулся:

   — А что скажут остальные? Никто не желает вернуться? Время еще есть, решайте, потому что, повторяю, силой тащить никого не буду. Или вы со мной до конца, или разворачиваетесь и проваливаете туда, откуда пришли.

   Люди переглянулись совсем кисло, но все же нашли в себе силы покачать головами: нет, они не отступят, просто не имеют права, потому что на кону стоит слишком многое. Да и клятва дана, а от своих слов старые ветераны не отказывались. Даже Литур не показал своей растерянности, а с готовностью отсалютовал и всем видом продемонстрировал, что не струсит.

   — Урантар, ты уверен, что нас не сожрут по дороге? — неприязненно буркнул Весельчак, едва внимательный взгляд Стража остановился на нем.

   — Нет. Но если это случится, то точно не из-за Траш. Поверь, я живу с ней бок о бок два десятилетия, и еще ни разу не было случая, чтобы она нарушила обещание. Так что ни тебе, ни светлым эльфам, ни даже Таррэну ничего не грозит... если, конечно, кто-то из вас не окажется настолько тупым, что рискнет тронуть Белика.

   — Сколько же ему лет? — озадачился вдруг Ирбис. — Ты говорил, они вместе прошли эту тропу. Но если это так, то Белику должно быть больше двадцати, а выглядит он...

   Дядько невесело усмехнулся:

   — Ты прав. Но в этом есть и свои плюсы: больше четырнадцати-шестнадцати ему никто никогда не дает, а в пределах недооценить противника — значит, гарантированно проиграть. Белик этим отлично пользуется и пока ни разу не упустил своего шанса. Литур, вы ведь ровесники?

   — Нет, — неохотно признался юноша. — Белик на год старше.

   — Что?! — ошеломленно переглянулись люди.

   — Как это старше? — непонимающе прогудел Молот, разглядывая рослого плечистого парня будто в первый раз. — Он же мне едва по плечо достанет! И с виду совсем сопляк...

   — Тише, — предостерегающе понизил голос Ирбис, вовремя вспомнив о чутких ушах хмеры. — Не знаю, как это вышло, но полагаю, дело в том, что Белик слишком долго находился вблизи гор. Почитай, с рождения. Он ведь из Сторожек, как Литур? А потом, полагаю, из пределов никуда не уезжал? Урантар, и как давно твой племянник всем головы морочит?

   — Ну-у-у... — ненадолго задумался Дядько. — Если мне не изменяет память, за последние десять лет он ни капельки не изменился. Как был сорванцом с виду, так и остался. Только силу набрал такую, что скоро и я не стану справляться, а по скорости уже не уступит Траш и Каррашу. Хотя в остальном — сущий ребенок. Глаз да глаз нужен, чтобы эта неразлучная троица никого не пришибла с ходу.

   Литур неожиданно вздрогнул, а эльфы оторопело переглянулись.

   — Это что, близость пределов так на него влияет?

   Страж словно невзначай мазнул взглядом по Таррэну и быстро отвел глаза.

   — Не только.

   — И у вас тут все такие?!

   — По-разному. — Дядько неопределенно пожал плечами. — У кого-то слух обостряется, кто-то начинает видеть оброненную в траве булавку за пятьсот шагов, у кого-то — суставы выворачиваться наизнанку, некоторые начинают по скалам лазать чуть ли не быстрее пауков... А Белик просто невероятно быстр, силен и очень медленно старится.

   — Надеюсь, он хотя бы не ядовит, как Карраш? — с опаской покосился на деревья Весельчак.

   — Как знать...

   — Что ты хочешь сказать?!

   — Ну... постарайтесь не раздражать его лишний раз. Вблизи долго не находиться, руки не распускать и в друзья не набиваться, потому что Траш невероятно ревнива. И она очень не любит самцов... в смысле мужчин. К Белику почти никого не подпускает, кроме Карраша, меня и еще пары человек, которых хорошо знает, а остальных настоятельно просит держаться подальше. Только женщинам позволяет иногда подходить, но ненадолго. И не за тем, о чем ты подумал, рыжий!

   — А я думал, хмеры не приручаются, — обронил Таррэн, рассеянно изучая неприступные вершины гор.

   Урантар снова усмехнулся:

   — И это правда, потому что наша Траш — настоящая дикарка.

   — Тогда почему она...?

   — Хороший вопрос, — похвалил Дядько. — Но ответить на него непросто. Точнее, объяснять долго — замучаетесь слушать.

   — Ты уж постарайся как-нибудь, — с непередаваемым сарказмом сказал эльф. — Душевно тебя прошу.

   И Седой, мельком заглянув в его пылающие глаза, почему-то отвел взгляд.

   — Кхе... попробую, — крякнул он, поняв, что Таррэн в кои-то веки почти утратил свое нечеловеческое терпение. — Если кто не знает, хмеры живут тесными семейными группами или стаями, в которых непременно главенствует одна-единственная самка. Все остальные — ее дети, сестры и племянницы — обязаны подчиняться во всем. Самцы, как правило, бывают помельче, живут отдельно, определенной территории не имеют и появляются лишь в сезон спаривания, то есть примерно один раз в три-четыре года. В противном случае рискуют нарваться на смертельную схватку, потому что своих детенышей хмеры охраняют, как далеко не всякие люди. При этом связи в стае настолько тесные, что хмеры просто не способны существовать в одиночестве.

   — Хочешь сказать, Траш признала Белика... своей стаей?! — оторопело уставились на Стража светлые.

   — Да. Поэтому я и уверен, что с нами ничего не случится: она никогда не пойдет против него. Белик — то, без чего она не может существовать: ее стая, ее семья и самое главное сокровище. Траш только поэтому будет терпеть вас рядом с собой. Но если кто-то рискнет на него покуситься, если вздумает обидеть нашего малыша... она будет защищать его до последнего вздоха. Так что осторожнее в словах и поступках: с этого дня наша красавица станет следить за каждым вашим шагом, ровно до тех пор, пока не удостоверится, что вы не представляете для стаи угрозы. Траш и так пришлось долго привыкать к присутствию людей, учиться быть терпеливой и не набрасываться на первого встречного, как поначалу. Мы только пару раз рискнули оставить ее одну, потому что хмерам нельзя далеко уходить от Проклятого леса. Но тропа — это почти пределы, вода совершенно не отличается от той, а потому она просто спокойно дождалась нас здесь и теперь готова вернуться домой.

   Люди ошарашенно переглянулись, с трудом переваривая новые сведения.

   — Погоди, погоди... — помотал головой Весельчак. — А как же вы сюда ее провели, если главный переход строго охраняется, по тропе вы не пошли, а другого пути оттуда нет?

   — Возле перехода еще не все тропинки перекрыты, а она умеет хорошо маскироваться.

   — Но запах! И ведь маги должны были...

   — Траш не видна магическим взором, — невозмутимо сообщил Дядько. — И вообще никаким не видна, если не хочет показываться на глаза. Только Белик может ее почуять, потому-то я и отправил его вперед. Конечно, мы рисковали, но другого выхода не было: через тропу только она сумеет найти безопасный путь. И только она сможет вовремя предупредить нас об опасности. Ну и Карраш, конечно. Он от своей красавицы вообще далеко не отходит.

   — Ты что, еще и его наверх потащишь?! — охнул Ирбис. — Урантар, это же безумие!

   Дядько загадочно улыбнулся:

   — Завтра сам поймешь, в чем дело.

   — Ну и компания у вас подобралась! Просто голова кругом! — упрекнул его Весельчак. — Мальчишка, который и не мальчишка вовсе, а очень даже взрослый парень, два настоящих чудови... э-э-э, замечательных существа родом из Серых пределов, и ты — ненормальная Гончая, у которой напрочь отсутствует инстинкт самосохранения... Куда нам-то, бедным, втиснуться?!

   Страж улыбнулся шире:

   — В отношении зверей спорить не буду — они действительно уникальны, но кто вам сказал, что Гончая — это я?

   Рассвет встречали в напряженном молчании, в полной боевой готовности. Даже светлые не рискнули медлить и предпочли еще с вечера проверить свои вещи, оставив в мешках только то, без чего было трудно обойтись, — оружие, легкие кольчуги, трехдневный запас воды, вяленого мяса и сухарей, да пару рубах на смену. Остальное под насмешливым взглядом Стража пришлось безжалостно выкинуть, потому что обременять себя ненужным весом в таком рискованном предприятии было крайне неразумно.

   Дядько заверил спутников, что всем необходимым их обеспечат на той стороне, застава давно предупреждена и заранее приобрела необходимый для продолжения дороги скарб.

   Сам Урантар, едва горизонт чуть посветлел, развязал свой объемный мешок и выудил оттуда почти невесомую, блистающую радужными переливами кольчугу, при виде которой у людей глаза полезли на лоб — про чешую огненной саламандры они раньше только слышали и вот сейчас впервые смогли увидеть. Дядько неспешно разделся, натянул на рубаху это чудо, накинул сверху новую куртку, которую запасливый Белик успел купить за время вынужденного ожидания. Без лишней суеты опоясался толстым ремнем, увешанным изумительной работы ножами, явно вышедшими из-под руки кузнеца-гнома. Сменил походные сапоги на обувь из толстой кожи с неимоверно прочной подошвой и острыми стальными вставками по краю. На руки натянул кожаные перчатки, усыпанные костяными чешуйками, до боли напоминающими естественную броню хмеры. Старые вещи закинул в ближайшее дупло, а остальной скарб снова упаковал и наконец повернулся к спутниками — сосредоточенный, экипированный так, как и положено настоящему воину. После чего привычно закрепил на спине свой громадный меч, убедился, что он не помешает в пути, и без лишних слов направился в путь.

   С первыми лучами солнца люди и перворожденные уже нетерпеливо переминались возле кажущейся неодолимой преграды, на которой каменные наросты в беспорядке громоздились один над другим и выглядели абсолютно недосягаемыми. Воины в который раз оглядели проклятую гору и снова признали, что не имеют ни малейшего понятия, каким именно образом Белик собирается штурмовать эти кручи.

   — А раньше тропа начиналась гораздо западнее, — обронил вдруг Литур.

   — Тот ход лет двадцать назад завалило, — сообщил ему Белик, внезапно выныривая из пустоты. — Там как-то обвал случился, а за прошедшее время они, похоже, не раз повторялись, так что этот путь для нас закрыт. Я еще накануне проверил. Единственное подходящее место — здесь.

   Воины немного нервно обернулись, но пац... нет, юноша, казалось, не обратил на это никакого внимания. Он задумчиво оглядел неприступные скалы, поправил непослушную челку и быстро подошел.

   На удивление, куртки на нем больше не было — только свободная стеганая безрукавка, из-под которой выглядывал такой же странный доспех, что и на Урантаре. Поверх шел толстый кожаный пояс, увешанный безумно дорогими клинками гномьей работы. Еще несколько пар ножен с метательными ножами были надежно закреплены у парня за пазухой и даже на бедрах, будто Белик готовился к настоящей войне. Свою палку-талисман он умудрился прицепить на спину, между лопаток, но так умело и привычно, что опытные воины сразу поняли: передвигаться так Белику доводится не в первый раз. Причем сегодня талисман не был укутан тканью, и люди смогли наконец рассмотреть, что странная штуковина представляла собой узкий чехол, чем-то отдаленно напоминающий ножны. Только очень длинные, и, что самое важное, никаких рукоятей ни с одной, ни с другой стороны не виднелось — лишь узкие отверстия, в глубине которых что-то загадочно поблескивало. Да в середине виднелся странный поворотный механизм явно гномьей работы.

   Для чего эта штуковина предназначалась, никто не понял. Но вряд ли на ненужную вещь стали бы наносить причудливую вязь защитных рун, да еще поверх бесценного и почти не поддающегося времени черного палисандра.

   Разумеется, Траш тоже была здесь — скользнула бесплотной тенью и мягким шагом приблизилась, внимательно оценивая напряженные позы людей, их неподвижные лица и пугливо дернувшиеся к ножам и мечам руки. Но, надо отдать воинам должное, никто не схватился за оружие, не шарахнулся прочь и даже не вздрогнул, хотя напряжение буквально повисло в воздухе.

   Тем временем Белик, держа опасную спутницу за костяные иглы на загривке и старательно ни на кого не глядя, подошел почти вплотную к скале. Он был спокоен, уверен в себе и излучал непривычную силу, которой прежде за ним не замечали. А двигался так плавно, с такой потрясающей грацией, что это просто бросалось в глаза: он чуть не стелился по земле хищным зверем! И в какой-то момент стал до того похож на крадущуюся рядом хмеру, что Весельчак невольно сглотнул и все-таки отступил на шаг.

   О боги! Вот теперь ему стал понятен смысл обороненной Урантаром фразы, что эти двое стали единым целым. Торково семя! Седой был абсолютно прав! Пугающе прав, потому что они действительно двигались и даже дышали в одном ритме, одновременно ступали с такой удивительной синхронностью, что это было попросту невозможно! Казалось, Траш стала продолжением Белика, второй половинкой, частью его. А тот, в свою очередь, каким-то непонятным образом сумел перенять изумительную пластику и поистине великолепную грацию хмеры, ее мягкий бесшумный шаг, хищный блеск в глазах и даже умение раздвигать губы в совершенно жутком оскале.

   — Ого, какая встреча, — тихо рыкнул преобразившийся Белик, одновременно с Траш показав острые белые зубы. — Прямо как на параде. Только что не по линейке стоят! Дядько, я гляжу, ты уже просветил их насчет меня?

   — Конечно.

   — Хор-рошо. Будут послушнее. Веревки заготовил?

   Страж молча передал племяннику плотно скрученные и старательно связанные воедино веревки и внимательно всмотрелся в его странно горящие глаза.

   — Уверен, что справишься?

   — Должен.

   — Белик...

   — Не волнуйся, Дядько, — неожиданно улыбнулся юноша. — Мы все рискуем, не только я один. Но на всякий случай приглядывай: если вдруг сорвусь, придется вам какое-то время топать в одиночестве, пока мы не придем в форму. За два дня ручаюсь точно, а дальше посмотрим, как пойдет. Может, и уйду, чтобы не нарываться, а путь вам укажет Карраш.

   — Кстати, где он? Я думал, он с вами появится, задира.

   Хмера вдруг гневно зашипела и оскалилась, вынудив Белика сделать то же самое, а остальных — пугливо попятиться.

   — Не так сильно, дорогая: я немного отвык от твоих эмоций, — поморщился пацан, с некоторым трудом возвращая себе прежнее спокойствие. — Не бойтесь, Траш злится не на вас, а на этого дурака, что вздумал пойти вперед и проложить нам дорогу.

   — Что?! — свирепо выдохнул Дядько. — Карраш спятил?!

   — Боюсь, опять надумал характер показать, — поморщился Белик, а Траш согласно рыкнула. — Кажется, решил впечатлить нас своими подвигами и сорвался еще ночью, никого не предупредив. А это значит, что теперь нам придется спешить и нагонять его до того, как он спугнет с насеста какую-нибудь тварь.

   — Плохо, — с досадой прикусил губу Урантар.

   — Еще как. Это может привлечь к нам ненужное внимание.

   — Придурок... Прости, Траш, но это правда! — в сердцах бросил Страж. — Что теперь делать?

   — Ничего. Постараться его выловить и надавать по морде, — вздохнул Белик. — Ладно, мы пошли. Дай вторую веревку, чтобы ее можно было закрепить на середине пути и чтобы вам не терять времени, пока мы рванем на самый верх. Так получится быстрее.

   Дядько сплюнул, вполголоса ругнувшись на упрямую зубастую скотину, которая вздумала не вовремя выпендриваться, отдал племяннику требуемое и поспешно отошел назад.

   — Удачи.

   Белик только кивнул, привычно поправил свой «талисман», кинул наверх сосредоточенный взгляд и, ухватившись за жесткие костяные иглы хмеры, вдруг глубоко присел. Траш припала на задние лапы, скопировав его движения с абсолютной точностью и все с той же удивительной синхронностью. Напряглась, на секунду задержала дыхание, к чему-то явно готовясь, и вдруг... высоко подпрыгнула.

   Люди тихо ахнули, когда громадная хмера невесомой пушинкой взлетела на высоту сразу в три человеческих роста, неумолимо увлекая за собой и юношу. Буквально взмыла в воздух, гигантской белкой прыгнув на едва заметный снизу уступ. Затем подобралась, легко дробя неподатливый гранит как сухую глину. Глухо рыкнула и прыгнула снова, с потрясающей ловкостью вписавшись в еще одну, почти незаметную с земли щель, после чего напряглась опять...

   Белик умело спружинил, словно им уже не раз доводилось проделывать подобное сумасшествие, и ловко вцепился свободной рукой в уступ, давая подруге передохнуть и переступить лапами. А потом снова взлетел в воздух, при этом действуя со свирепой хмерой так органично, так слаженно, будто мысли ее читал. А она — его.

   Они ни разу не ошиблись, не столкнулись и даже не задели друг друга. Каждый совершенно точно знал, куда поставить ногу или втиснуть острый коготь, чтобы не помешать другому. Они превосходно чувствовали опасный миг отрыва и мгновение приземления, действительно казались единым целым, потому что карабкались по горным кручам без малейшего звука, без слов и даже не переглядываясь. Следя за стеной, нависающими над головой уступами и даже птицами на горизонте... за чем угодно, кроме свой пары. И двигались настолько совершенно, красиво и так потрясающе слаженно, что даже эльфы ни на миг не усомнились: это какая-то магия. А Белик не просто ловкая Гончая, как выяснилось буквально вчера, а нечто гораздо большее.

   Таррэн остановившимся взором проследил за двумя быстро удаляющимися фигурками, которые в считаные минуты разрешили все их трудности с подъемом. Мысленно проследив траекторию, восхищенно прищелкнул языком и внезапно поверил, что седовласый ничуть не соврал касательно принадлежности Белика к Стражам. Этот невзрослеющий пацан был уникальным! И полностью соответствовал тем фантастическим слухам, которые ходили о Диких псах. Белик оказался просто находкой! Истинным кладом, ценность которого с годами неуклонно росла. Ведь на самом деле Гончих было так мало, что можно пересчитать по пальцам, зато их количество с лихвой компенсировалось качеством творимых ими геройств.

   Неожиданно эльф вспомнил все странности и несуразности, что успел подметить в Гончей, и спал с лица, неожиданно найдя ответы почти на все свои вопросы. Торк... надо же было быть таким слепцом! Выходит, вот почему Урантар с первого же дня показался ему слишком прямолинейным и даже простоватым! Вот кому не смог отказать в его наглом требовании король Мирдаис! Вот кого надо благодарить за караван, две тягостные недели наглых насмешек, потрясающих гадостей и откровенных провокаций. В конце концов, за того оборотня, спасенных девчонок и убитых магов ордена! Вот кто так умно всех их подставлял всю дорогу и буквально вынудил открыться тогда, когда они совсем не собирались. Вот почему его с такой легкостью принимала хмера и откровенно побаивался гаррканец-полукровка! Вот почему сгорела Малая сторожа! Теперь наконец-то все встало на свои места!

   Значит, мальчишка в свои восемь лет оказался настолько невезучим, что рискнул защищать младшую сестру, приглянувшуюся ушастому мерзавцу, из-за чего и пострадал? Они случайно наткнулись на эльфа ночью, попались, как мыши на ужин дикому коту, после чего одну из этой троицы убили, второму сломали спину, а третий лег под эльфийский нож, чтобы сполна удовлетворить извращенное любопытство перворожденного, которого невесть каким образом занесло в то время в окрестности Малой сторожи! Значит, вот откуда те раны взялись — темный не забыл укуса мальчишки. Сумел отомстить дерзкому сопляку — изуродовал до неузнаваемости тело и душу, бросил на алтарь науки и едва не убил. Белокурую малышку погубил, пытаясь найти ответ на самый насущный для своей увядающей расы вопрос. Рискнул повторить эксперимент почти двухсотлетней давности и снова проиграл, забрав еще одну жизнь, бессмысленно уничтожив человеческую кроху, виновную лишь в том, что так не вовремя оказалась на его пути и не смогла оказать никакого сопротивления. Но темного эльфа, да еще наследного принца, владеющего магией огня, мало что могло остановить в этом мире. Зато старшего брата той девочки он удержать в цепях не сумел. Повернулся к нему спиной, в какой-то момент утратил бдительность и опрометчиво оставил рядом с убитым горем пацаном оружие. А тот не стал медлить — воткнул со всего маха в сердце, потому что никак иначе мага-перворожденного не убить, и удрал прямо из пыточного подвала, который тот эльф, пользуясь гостеприимством Стражей, организовал прямо в стороже. Вот почему никто ничего не знал, вот почему в то время в округе пропадали молодые женщины! Вот почему это прекратилось с гибелью самой крепости!

   Таррэн измученно прикрыл глаза.

   Выходит, именно от этих маленьких рук его брат нашел свою смерть? Белик?! Малыш Белик, доведенный до отчаяния, все-таки нанес один-единственный, но верный удар и оборвал почти семисотлетнюю жизнь своего мучителя. Именно поэтому сторожу прокляли: за обидную смерть от рук человеческого детеныша. Именно Белик стал тем крохотным камушком, что сумел стронуть эту гору. И именно поэтому ему потом пришлось бежать сломя голову от преследующего по пятам «Огня жизни». Вверх бежать, оскальзываясь и падая от слабости, утирая безостановочно катящиеся слезы. Не замечая поначалу, что по его следам упрямо ползет еще одно существо, тоже мучимое темным. Вот почему они сунулись в самое гиблое место на западе Драконьего хребта, вот почему не испугались трудностей: то, что настигало их сзади, было много страшнее.

   Как они сумели выжить?! Один владыка ведает. Но все же выбрались, одолели старые ловушки и в последний момент наткнулись на молодого Стража, которого, судя по всему, тоже едва не убили. Уж не после встречи ли с маленькой хмерой у того на правой руке не достает мизинца? И не ей ли в действительности был обязан короной правитель Интариса? Тогда, семь лет назад при Бронлоре, когда поблизости случайно оказался отряд Стражей?!

   Все возможно.

   Судя по всему, Урантар (а в то время — просто молодой Волкодав... конечно же он мог быть только Волкодавом!) забрал обессилевших детей с собой, вырастил, выучил, поделился всем, что знал и умел. А в итоге получил двух превосходных бойцов, потрясающе действенный дуэт изумительных по силе и ловкости воинов, которые теперь, два десятилетия спустя, совершенно заслуженно носили звание Гончих. Оба. Потому что Траш была с Беликом единым целым, и этого нельзя было не заметить!

   Темный эльф покосился на обеспокоенное лицо Стража и наконец-то вздохнул с облегчением: вот теперь он понял наконец, где искать корень всех зол, и даже прикинул, как исправить казавшееся безнадежным положение. А когда сверху упал, извиваясь, длинный веревочный конец, окончательно поверил, что на эту гору они влезут настолько быстро, насколько опытные вояки смогут перебирать руками.

   Таррэн неожиданно повеселел, воспрянул духом, едва сдержав торжествующую улыбку, первым ухватился за свободно болтающийся конец и, ни о чем больше не беспокоясь, начал стремительный подъем.

ГЛАВА 6

— Неплохо, — скупо оценил старания спутников Белик, вынырнув вместе с Траш из какой-то расщелины. Не поднимая глаз, удовлетворенно кивнул и быстро миновал импровизированную стоянку. — Молодцы, что перекусили, потому что привала не будет до самой ночи. Есть, пить и справлять нужду будете исключительно на ходу, а еще лучше — терпите до вчера, потому что сходить с моего следа даже на шаг будет весьма небезопасно. Поскольку другой возможности может и не быть, справляйте свои дела здесь и сейчас: у вас пара минут. Встречаемся во-о-он у того серого камня.

   Белик отвернулся и легкой поступью направился в указанную сторону, оставив людей в одиночестве. Правда, открыто возмущаться не стал никто: Гончей лучше знать, что можно и чего нельзя делать в здешних местах. А потому, покривившись и повздыхав, народ ненадолго разбрелся по окрестностям, после чего воины дисциплинированно потянулись к месту встречи, где их уже ждали: Белик, запрыгнув на упомянутый валун, внимательно изучал острые скалы, среди которых им предстояло провести три долгих дня, и задумчиво хмурил тонкие брови.

   — Так, идем цепочкой, — негромко бросил он, не соизволив даже обернуться. — Мы с Траш впереди, Дядько — замыкающим. Литур, ты идешь перед ним, остальные рассредоточивайтесь, как привыкли. Перворожденные должны идти по одному и строго между другими бойцами.

   — Зачем? — хмуро поинтересовался Молот, искоса поглядывая на помрачневших светлых.

   — У них реакция получше: если что не так, успеют предупредить об опасности. Зрение, опять же, острее, про слух вообще молчу, а выносливости хватит на целый караван. Элиар, ты поможешь?

   — Разумеется, — на удивление покладисто кивнул эльф. — Мы все в одной лодке, и мне бы не хотелось остаться тут навсегда, если кто-то из смертных вдруг ошибется. Не волнуйся, мы присмотрим.

   — Хорошо. К нам с Траш ближе чем на пять шагов не приближаться. Если что не так — свистните под нос или шепните: я услышу. Перчатки надевайте прямо сейчас, старайтесь не дышать ртом, чтобы не нахвататься спор, а на голову накиньте капюшоны или наденьте шапки. И запомните — нас здесь нет, просто не существует, поэтому если от кого-то вдруг раздастся хоть один лишний писк или крики — удавлю на месте. Не скалься, рыжий, я не шучу! Вполне возможно, что первым станешь именно ты! Если кто-то оступится, то поднимайтесь, засунув языки поглубже в... короче, без звука. Если же вас угораздит свалиться со скалы, то падайте молча. Да еще в полете умудритесь повернуться так, чтобы при ударе поменьше гремело. Никаких разговоров не по делу! Зверье тут чуткое, опасное и всегда голодное, поэтому на такой шикарный подарок, как мы, сбегутся отовсюду огромными стаями. К эльфам душевная просьба: не колдовать и не просматривать окрестности вторым зрением. Полное молчание в ауре, пока я не разрешу. То, что щиты поставили, очень хорошо, но на них не слишком рассчитывайте: с расстояния в пять шагов от вас просто несет силой. И ее чувствую не только я. Все ясно?

   Перворожденные переглянулись.

   — Вполне.

   — Отлично. Тогда вперед.

   — Мешок-то отдай, вам и без него хлопот хватит, — негромко напомнил Дядько. — И амулет сними. Нечего светиться.

   Белик на секунду задумался и чуть кивнул.

   — Да, пожалуй, уже можно.

   Он бросил заплечный мешок ловко поймавшему груз опекуну, порылся в одном из многочисленных карманов своей безрукавки, вытащил оттуда плоский камешек с отчетливым тиснением личной печати главного королевского мага Интариса. Секунду повертел его между пальцами, поколебался и наконец поразительно легким движением разломил, будто яичную скорлупу, надвое. Амулет тихо хрустнул и осыпался каменной крошкой, а Белик...

   Эльфы тихо охнули, когда его аура вдруг погасла. Причем не просто побледнела или стала менее плотной, как бывает у смертных. Нет, она просто испарилась, будто никогда не существовала, а поддерживалась исключительно за счет свойств уничтоженного амулета. Иллюзия. Всего лишь искусная, невероятно сложная и невероятно правдоподобная иллюзия. В магическом плане Белик стал абсолютно невидимым — как бесплотный дух, как Траш, как любое существо, годами приспосабливающееся к Серым пределам. И теперь, как ни старайся, засечь его приближение стало невозможно: ауры не было, ходил он и без того совершенно бесшумно, запаха никакого не имел... точно, призрак!

   Белик упруго соскочил с насиженного места и, не обращая никакого внимания на оторопевших эльфов, быстрым шагом двинулся прочь. Но так легко, грациозно и плавно, что даже люди не смогли сдержать завистливого вздоха, а Таррэн, провожая юного Стража странным долгим взглядом, против воли залюбовался: потрясающе, до чего славно у него это получалось... просто изумительная походка! Волшебная, завораживающая, танцующая, какая-то удивительно кошачья, от которой просто дух захватывало.

   Темный эльф покачал головой, в который раз за утро сетуя, что раньше не приметил в мальчишке таких талантов, и, как обычно, молча сдвинулся с места.

   Белик снова не обманул — до самой темноты не позволил спутникам даже присесть и безжалостно гнал небольшой отряд в своем привычном темпе: пятьсот семь шагов бегом, потом двести пятьдесят три — быстрым шагом, затем снова — бегом. И так до самого вечера, пока на небе не высыпали первые звезды и не выглянула луна.

   Он ни разу не обернулся, чтобы проверить, не отстал ли кто. Не остановился и не замедлился, минуя голые скалы с редкими вкраплениями чахлых, имевших поистине звериную хватку кустиков, с равнодушием слепого.

   — Плотоядный и ядовитый, — коротко бросил через плечо, поясняя причину.

   Таррэн послушно кивнул и молча показал за спину, чтобы остальные не приближались. Сам же внимательно всмотрелся в красноватый венчик, пугливо трепещущий на ветру, оглядел скромную зеленую веточку, ласково обвивающую тонкий стебелек, и невольно содрогнулся, наконец-то увидев ссохшиеся крылышки бабочек и мелких мошек, рискнувших присесть на коварный цветок. Большая часть из них была жестоко изломана, изжевана и брезгливо выплюнута наружу после сочной трапезы. А некоторые еще дожидались своей очереди, бессильно обвиснув в удушающих объятиях тонкого стебля.

   Эльф уже собрался пройти мимо, как в этот момент алый венчик дрогнул и, наклонившись, выронил наружу скелетик полевки. После чего снова выпрямился, бодро икнул и замер, выжидая новую жертву.

   Заметив, что милый цветочек даже чуть поворачивает в разные стороны нежные усики, Таррэн передернул плечами и поспешил нагнать неутомимого проводника, в очередной раз перешедшего на бег. А потом тоже прибавил шагу, по пути успевая посматривать не только вперед, но и по бокам и даже за спину, внимательно следя, чтобы следующий за ним по пятам Весельчак не оступился или не сорвался, всполошив всю округу.

   Пока все было в порядке: рыжий не зря столько лет оттрубил на военной службе, чтобы замарать чистейшую репутацию Бешеных лис. Как ни странно, он еще ни разу не ругнулся, не споткнулся и не упал, стойко утвердив эльфа в мысли, что контролировать и считать его недотепой не надо, несмотря на длинный язык.

   Следом за Весельчаком упруго бежал Танарис, затем — Аркан и Ирбис, между которыми следовал Элиар с недовольной физиономией, после них — Сова и Молот, а замыкали короткую цепочку Литур и Урантар. Причем последний явно притормаживал, стараясь держать в поле зрения не только едва заметную тропку и впереди идущих, но и оставшееся за спиной пространство, и даже небо, откуда тоже можно было ждать угрозы.

   В какой-то момент Таррэн все же поймал нужный ритм и только тогда сообразил, что Белик не просто отсчитывает шаги, а четко соотносит их с частотой биения сердца перворожденного: ровно сто ударов на бег, еще пятьдесят — на отдых, потом снова бег, и так — до бесконечности. Но откуда он мог это знать? Как отмерял с такой поразительной точностью? Разве что слышал или каким-то образом предугадывал? Темный пока не разобрался и вынужденно оставил очередную загадку на потом. Остальные тоже быстро втянулись, скрупулезно выполняя наказ Белика — ступать след в след. И сейчас растянулись цепочкой на несколько десятков шагов, старательно карабкаясь по коварным склонам с ловкостью прирожденных скалолазов.

   Здесь действительно почти не встречались растения, редко когда можно было увидеть полузасохшие кустики чертополоха или колючие ростки храмовника. Возможно, немного выше и южнее склоны действительно кишели опасной для всякого чужака жизнью, но именно поблизости от тропы никакого растительного изобилия не было и в помине. А значит, шансы нарваться на местных обитателей сводились к минимуму, и все это прекрасно понимали. Ради такого подарка стоило потерпеть стертые ноги, ноющие от постоянного лазания по валунам мышцы и гудящие от напряжения стопы.

   Никто не следил за временем — не до того. Гораздо важнее было не потерять темп, не сбить дыхание и не оплошать, оповещая всю округу благим матом о том, что подвернул по глупости ногу. Редко кто вскидывал голову от камней, примелькавшихся до тошноты, но если и случалось кому-то быстро оглядеться по сторонам, то он тут же опускал глаза вновь: картина все равно почти не менялась. Белик уже успел доказать, что ему можно верить, а дорогу и вовсе выбирал без чужого участия. С учетом последних событий проверять его слова о том, что он удавит за шум, никто особо не рвался. Воины просто старались не отстать. Главное, что еще не стемнело, а значит, им еще идти и идти вслед за неутомимым двужильным пацаном и его свирепой зверюгой, которая вдруг приобрела нехорошую привычку оглядываться каждые полчаса, смотреть на пыхтящих воинов, насмешливо хмыкать и отвратительно бодро снова мчаться вперед.

   В какой-то момент Таррэн справедливо заподозрил, что Белик непонятным образом чувствует ее настроение, а то и смотрит с помощью ее глаз, потому что другими причинами его поразительную осведомленность в делах отряда объяснить было невозможно. Но спрашивать было неуместно, а пацан всю дорогу старался не поворачиваться к спутникам лицом и упорно прятал глаза.

   Ближе к вечеру, невероятно устав и изрядно вспотев, воины перевалили через очередной каменный гребень, перевели дух, огляделись и... сперва не поверили глазам: впереди красовалась зеленая лужайка. Уютная, светлая, манящая. Рыжий даже свои зенки протер для верности и потряс роскошной шевелюрой, прогоняя надоедливых мушек в глазах, но чудо не исчезло — так и продолжало сверкать девственной чистотой, будто нарочно настраивая на отдых.

   Он непонимающе нахмурился и насторожился, потому что это было неправильно, даже смутно обеспокоился, но почему-то не смог сразу отвернуться. А затем неожиданно понял, что ничего вредного, страшного и опасного здесь не было. Просто ничего. Совсем. И чем дольше он смотрел, тем больше убеждался в собственной правоте. Тем быстрее таяло чувство тревоги, а безошибочное чутье разведчика вдруг непостижимым образом заглохло, напрочь отказываясь выручать замешкавшегося хозяина.

   — Ми-и-илый... — чарующе пропела ему восхитительно прекрасная эльфийка, протягивая навстречу тонкие руки. — Иди ко мне, я жду-у-у...

   — Д-да, ид-ду, — ответил он, с вожделением глядя на ее безупречное лицо, тонкий стан, роскошные каштановые волосы, свободной волной ниспадающие на обнаженную спину. Она была близко, совсем рядом. И звала так, что невозможно противиться...

   Весельчак зачарованно вздохнул, не в силах оторвать глаз от волшебного видения, замедлил шаг и наконец полностью остановился, буквально пожирая глазами зеленый лужок. Такой маленький, замечательно уютный; травка мягкая, шелковистая; цветочки симпатичные, беленькие... ну и что, что насекомых поблизости нет? Наверное, не сезон. А то, что он торчит посреди скал, как голый перст, очень даже неплохо. Подумаешь, странность! Поди, и не такое в жизни увидишь, коли пробудешь на Границе подольше! А здесь безопасно, ничьи хищные глаза не мелькают в округе, никакого запаха, никакой тебе тревоги. Тихо, мирно, спокойно... чего еще надо усталым путникам? И еще — там была она! Блаженство...

   Люди одновременно испустили восторженный вздох и поочередно застыли перед лужайкой: молчаливые, заторможенные, зато с блаженными улыбками на внезапно поглупевших физиономиях. Пожалуй, лишь эльфы еще пытались сопротивляться этому странному дурману — ошалело пятились, трясли роскошными гривами, ожесточенно терли глаза, пытаясь избавиться от непонятной апатии и стремительно накатывающего безразличия, но с каждой секундой делали это все медленнее и неувереннее, будто опасная магия сумела подобрать ключик даже к их хваленой защите.

   Таррэн, поддавшись всеобщему настроению, тоже странно дрогнул и неверяще замер, чувствуя, что с огромной скоростью проваливается куда-то вглубь, в черную бездну, из которой не было возврата. И откуда на него, как когда-то давно, с отвратительной насмешкой смотрели пронзительные зеленые глаза.

   — Говори! — злорадно выдохнул старший брат, удерживая сак’раши возле нервно пульсирующей жилки на шее. — Говори, что признаешь!

   У него были красивые клинки — лучшие, что только могли создать эльфийские мастера за последнее тысячелетие. И неудивительно: наследнику древнего рода не пристало носить второсортные мечи. Даже если ему исполнилась всего лишь одна сотня лет.

   Таррэн, неотрывно глядя в холодные глаза брата, судорожно сглотнул.

   — Нет.

   — Ты проиграл! Ну же! Говори!

   — Нет, — повторил он. — Тебе — не стану.

   Брат хищно прищурился и на мгновение растерял всю свою немыслимую, поразительную красоту, которая выделяла его даже среди перворожденных. В какой-то миг его безупречное лицо стало жестоким, упрямым, подбородок воинственно выдвинулся вперед, а красиво очерченные губы зло поджались.

   — Тогда я тебя убью!

   Таррэн вздрогнул, почувствовав, как быстро рушатся узы крови, и едва не задохнулся от ужаса. Да как он смеет? Как только может? Нет! Неужели решится? Неужели предаст родную кровь?!

   Вместо ответа — холодный кивок.

   — А как же пророчество? — неверяще вскинул глаза Таррэн. — Конец тысячелетия? Амулет Изиара?

   — Ты все еще веришь в эти россказни?! О Бездна! Я не думал, что ты столь наивен! Дурак! Для этого сгодится любой темный, а не только я или мой слабоумный младший братец! Говори или умри, сопляк! Клянусь, я не намерен терпеть твое присутствие дольше, чем того требует этикет. Ты никто! Запомни это! И я это сейчас тебе докажу... Говори!

   Таррэн упрямо поджал губы.

   «Что ж, наверное, брат прав, — думалось ему. — Я действительно никто. Не светлый, не темный, не гном и не человек, который не живет и уже даже не существует. Меня просто нет, будто бы никогда не рождался, не учился быть лучшим, не сражался со старым хранителем знаний, упорно постигая мастерство воина. Никому не было дела до последнего отпрыска древнего рода, и это только что подтвердили. Я рожден для иного — для долга, для выбора, для смерти. Я не нужен здесь. Никому, даже отцу. И уж тем более старшему брату, который когда-то казался безупречным образцом для подражания. Когда-то очень давно...»

   С того времени многое изменилось: деревья выросли, священная роща разрослась и стала заметно гуще, чем всего сто лет назад, когда темный Владыка объявил народу о рождении долгожданного первенца. Затем пришел черед второго сына, чья ветвь на родовом древе тоже успела разрастись. Миновали следующие пятьдесят зим, еще столько же весен, в лес снова пришла красавица-осень, напоминая перворожденным о близящемся празднике равноденствия. Однако в этот год она принесла с собой не радость, а нежданную горечь, тоску по ушедшему детству; резкие перемены в характере наследника трона. А еще — неожиданную боль от видения этих перемен и внезапное понимание собственного, грядущего и почти бесконечного одиночества.

   — Говори или я убью тебя!

   Таррэн поднялся с колен и покачал головой. Назвать себя побежденным? Перед братом, который в очередной раз его предал? Сказать «признаю», отдать в его жадные руки родовые клинки и терпеливо ждать наказания, которое вскоре изобретет его пытливый ум? Он часто так делал... он вдруг полюбил унижать и показывать свою силу с помощью тех, кто заведомо слабее. И никто никогда не вставал у него на пути, потому что перейти дорогу будущему владыке значило подписать себе отречение. И брат прекрасно это знал, частенько заставляя младшего родича начинать такие вот схватки с заведомо невыгодной позиции — только с одним коротким с’сирташи, которому всегда противопоставлял оба своих превосходных меча — удивительной ковки родовых клинка, покрытых защитными рунами и магическими письменами от безупречно острого кончика до богато изукрашенной рукояти.

   Да. Так было и сегодня. Далеко не в первый, но с этого дня — в последний раз, потому что больше это не повторится. Никогда! Теперь это будет бой на равных.

   — Нет, — твердо повторил Таррэн, незаметно высвобождая сак’раши и впервые в жизни поднимая на царственного брата сразу оба клинка...

   — Не спи — замерзнешь! — грубо толкнулся чей-то острый локоть, и темный эльф, вздрогнув, неожиданно пришел в себя.

   Белик, бесцеремонно оттеснив его в сторону, быстро вернулся назад, но при виде застывших в неестественных позах спутников недовольно скривился и едва не сплюнул: все до единого неотрывно таращились на зеленую полянку как на самое большое чудо в своей жизни и с каждой минутой потихоньку придвигались ближе. Дураки! Сказано было: не смотреть! Так нет же — на экзотику потянуло!

   Дядько, привычно задержав дыхание, пихнул замершего на полпути Литура, чтобы поторопить его миновать опасное место, но тот лишь покачнулся, не сумев ни упасть, ни откатиться, ни даже отвести глаза в сторону. Просто застыл молчаливой статуей, подавшись вперед всем телом, едва не ринувшись навстречу гибели и глядя на уютный луг как на желанную добычу.

   Страж только головой покачал и обменялся с племянником выразительным взглядом: кажется, песчаник в кои-то веки сумел зачаровать знатную добычу. Особенно перворожденных, чей вкус был таким желанным для жителей Серых пределов.

   Интересно, что за видения у них были?

   Белик с досадой поджал губы и, подобрав с земли увесистый камень, со всей силы швырнул, попав точно в центр зеленого оазиса и угодив прямиком в скопление белоснежных цветков эльфийского рододендрона. От удара нежный кустик покачнулся и с тихим шелестом завалился набок, а загубленная красота на мгновение показалась до того ранимой и совсем беззащитной, что у одурманенных людей вырвался невольный вздох сожаления. Зато почти сразу их взгляды обрели осмысленное выражение, глаза посветлели, а лица дрогнули и утратили вид безумно счастливых обладателей сдвоенного ментального удара.

   — Что за?.. — оторопело тряхнул головой Весельчак, внезапно обнаружив себя подозрительно близко от непонятного луга. — А где она?!

   — Во время цветения к песчанику нельзя подходить ближе чем на десять шагов, — сухо пояснил Белик. — Его пыльца вызывает видения, дурманит голову и способна надолго задурить мозги. Так, что вовек не отвыкнешь. А если бы ты сделал еще шажок, он бы сегодня славно пообедал. Не знаю, кого ты видел, но этого на самом деле не было. Понял? Ничего из того, что ты видел, не было. В следующий раз не глазей по сторонам, а коли приметишь такую штуку, отвернись и задержи дыхание. Они щупальца под землей длинные прячут — если бегаешь шустро, то успеешь удрать, но если вдохнешь пыльцу — все, уже не вырвешься.

   Люди поспешно отпрыгнули в сторону.

   — И много тут таких тварей? — дрогнувшим голосом поинтересовался Танарис, с трудом отходя от своих грез.

   — Полно. И все голодные... — безмятежно улыбнулся пацан, на что эльф опасливо попятился и, окончательно придя в себя, зябко передернул плечами.

   — Спасибо, — деревянным голосом поблагодарил Таррэн, потирая гудящие виски: этот мысленный удар дорого ему обошелся — голова до сих пор была как чугунная, а к горлу то и дело подкатывала тошнота. Если бы не пацан, точно шагнул бы вперед, прямиком на ужин к невидимому зверю, научившемуся влиять на чужой разум не хуже, чем заклятие долгой памяти. Да, слава Создателю, обошлось без жертв.

   Белик холодно кивнул и, отвернувшись, отправился дальше, считая вопрос полностью исчерпанным. А на том месте, где секунду назад красовался прекрасный лужок, земля неожиданно провалилась внутрь, захлопнулась, как гигантская пасть, и шустро втянулась прямо в камень, словно какая-то декорация. Там завозилось что-то крупное, недовольно заурчало, вспучило землю. А успокоилось только тогда, когда оцепеневшие от увиденного люди внезапно прочувствовали, что им грозило, шумно сглотнули и, мысленно настучав себе по голове, поспешили прочь, пока странная мерзость не вздумала поохотиться на более крупную добычу. Лишь после этого цветущий песчаник рискнул вернуть на поверхность приманку, расстелил траву обратно, как готовую к угощению скатерть, и принялся ждать менее строптивую дичь.

   — Все, отдыхайте, — сухо бросил Белик, едва на небе высыпали первые звезды. — Элиар, можете ставить внешний контур — от мелочи он убережет, а крупных зверей мы с Траш отгоним. Да и не рискнут сюда сунуться одиночки: они еще не забыли, как выглядят хмеры. Так что устраивайтесь и постарайтесь отдохнуть: завтра будет еще труднее.

   Люди на одеревеневших от усталости ногах доползли до валунов, словно специально выстроившихся по кругу и отгородивших пространство пять на семь шагов. Ошалело помотали головами, все еще не веря, что сумасшедшая гонка наконец закончилась, и сползли на землю, тяжело дыша и бессильно уронив руки.

   — Труд-нее? — прерывисто поинтересовался Весельчак, утирая мокрое от пота, покрытое серыми разводами лицо. — Мне начинает казаться, что ты хочешь нашей смерти. Еще один такой день, и я буду готов признать, что ни на что не годен как ходок.

   Белик даже головы не повернул.

   — У тебя впереди целых два таких дня, так что не обольщайся.

   — Предпочитаю помереть раньше.

   — Помирай. Вон к соседнему камешку прислонись, пару минут подожди и к утру гарантированно подохнешь: серая плесень, как известно, смертельно ядовита. А ее там мно-о-го...

   — Проклятье! — Рыжий вскочил с земли так живо и с таким энтузиазмом пополз прочь, совершенно позабыв про усталость и боль в натруженных ногах, что даже у эльфов на запыленных лицах промелькнули слабые улыбки. Но они не привыкли выказывать слабость, а потому расселись чинно, предварительно тщательно оглядев землю и соседние камни и только потом рискнув прислониться.

   — Костра, разумеется, не будет, — бесстрастно продолжил Белик, машинально поглаживая шипастую голову тихо урчащей хмеры. — Все удобства — исключительно в одной яме, которую поутру закопаете и утрамбуете, а поверху разбросаете порошок местной полыни. Вон там есть хороший уголок, слева от рыжего... тянет его в подобные места, что ли?.. Дядько, ты травы много взял?

   — Должно хватить.

   — Хорошо. Воду берегите, потому что пополнить запасы будет негде. Пустые фляги проще закопать, ведь на них наш запах будет. Новые потом добудем... если дойдем, конечно. А караульных можно не выставлять — мы с Траш посторожим. Все, до завтра.

   — Погоди, ты куда?! Там же опасно! — обеспокоился Литур, когда Белик бесшумно шагнул в темноту. Молодой воин порывисто вскочил, опрометчиво схватив бывшего друга за рукав, и уже собрался возмутиться, сказать, что глупо покидать стоянку из-за эльфов. Но внезапно замер и оторопело воззрился в непроглядную темень, из которой на него совершенно люто уставились две пары зеленых глаз: одни — крупные и слегка раскосые, а вторые — чуть помельче, но все равно неестественно яркие.

   Таррэн ошеломленно моргнул. Мать честная... да у них же обоих зеленые глаза!

   Литур инстинктивно отшатнулся, потому что тоже внезапно осознал, что у Белика радужки утратили свою чудесную прозрачность и синеву, налились неестественной, ядовитой зеленью, как у ошеломленно привставших эльфов или... Торк! И хмеры! Стали абсолютно одинаковыми! По-настоящему бешеными!

   Траш грозно зашипела и молнией скользнула обратно.

   — Б-бел-лик?! — испуганно пролепетал Литур, отступая от разъяренной зверюги. Та нехорошо оскалилась, припала к земле и недовольно заурчала, безостановочно хлеща воздух гибким хвостом, на конце которого опасно сверкнуло острие шипа.

   Белик немедленно обхватил одной рукой страшную морду, а второй осторожно перехватил нервно гуляющий шип.

   — Не трогай меня, — внятно предупредил он, неотрывно глядя на парня своими странными глазами. — Никогда, если хочешь жить. Особенно когда мы с Траш идем в одной связке. Ты понял?

   — Д-да, — нервно сглотнул побледневший Литур. — П-прости, я не хотел.

   — Значит, не понял... — покачал головой пацан. — Это не со зла, Литур: просто такова наша природа. Поверь, сейчас мне очень трудно ее сдерживать, потому что наши мысли сливаются в одно. Но еще труднее сдерживаться самому, потому что во время единения ее нрав я перенимаю полностью вместе с чутьем и силой, голодом и диким желанием наброситься на тебя прямо сейчас. Со всеми плюсами и минусами. Только потому, что сейчас мы с ней — одно целое, одна стая, и я в этой стае — ведущий. Мы едины, ясно? Если Траш упадет, значит, мне придется тоже падать. Если она убивает, значит, убью и я, но если в этот момент кто-то будет рядом, даже вы... Запомни: если ты разозлишь меня еще раз, она тебя уничтожит. Если случайно ее расстроишь, тебя уничтожу я. Теперь понял?

   — Д-да.

   — Вот и молодец. Да завтра.

   Зеленые глаза хмеры чуть приглушили свой неестественный блеск. Она удовлетворенно кивнула и, ласково лизнув Белика в щеку, неохотно уползла во тьму. Правда, напоследок все-таки предупреждающе оскалилась и коротко рыкнула: мол, не лезьте в мою стаю! Одновременно с ней пацан хищно улыбнулся, сверкнув в темноте жутковатыми глазами, но секунду спустя милосердно прикрыл веки, спасая попутчиков от помутнения сознания, и беззвучно пропал в темноте.

   Таррэн проводил его долгим взглядом.

   Надо же! Парень действительно смог слиться мыслями со свирепым хищником! Стал почти неотделим от хмеры, ее продолжением, ее частью! Вторым сердцем, если на то пошло! Видит через нее, слышит, чувствует, даже эмоции перенимает! А глаза...

   Темный эльф только головой покачал: это же полноценное единение! Кровные узы, как у перворожденных! Сильные, мощные, неукротимые и опасные, которые позволяют знать, что происходит с родичами, даже на расстоянии! О, неужели именно в этом — главный секрет жителей Серых пределов? В магии, как и говорил Урантар, хотя прежде считалось, что такого не бывает и они не поддаются никакому воздействию?! Но, может, дело просто в том, что этой самой магии в них слишком много?! Настолько, что она уже в самой крови?! Въелась в кожу, подарив защиту от чужой силы, но при этом дала возможность жить в совершенно потрясающем взаимопонимании и взаимодействии?! Может, именно этим и надо объяснять странную логику в поведении местных обитателей? Их фантастическую разумность и слаженность действий? Похоже, не только Белик воспринимает мир через свою хмеру, но и Траш смотрит на все через призму знаний и понимания хозяина! Вот откуда ее ненормально осмысленный и разумный взгляд! Но это... Торк возьми, это просто поразительно! Разве такое можно проделать с хмерой?

   Таррэн перехватил внимательный взор Элиара и с самым невозмутимым видом отвернулся: нет, о своих догадках он не собирался сообщать никому. Ни Стражу (который, вполне возможно, обо всем давно знает), ни остальным спутникам. Особенно хранителям трона, у которых могли появиться свои, далеко идущие в отношении переполненного загадками мальчишки, планы. А чем такие планы заканчиваются, было хорошо известно: по возвращении из пределов любопытство Элиара уже ничто не будет сдерживать, а Белик вряд ли сумеет противостоять сразу двум хорошо обученным магам. От их слаженного удара не спасут даже способности хмеры, потому что звери Проклятого леса хоть и живучи, но все же не бессмертны. А без своей покровительницы мальчишка станет гораздо более уязвимым. Может, зря он сегодня раскрыл свои секреты?

   Темный эльф пожевал губами и неожиданно понял, что если светлые все же решатся на открытый конфликт, то этот наглый, язвительный, искренне ненавидящий эльфов и совершенно невыносимый стервец все же не будет противостоять им в одиночестве. Если, конечно, им всем удастся уцелеть в этом безумном предприятии.

ГЛАВА 7

Новый день, на удивление, не принес шокирующих открытый: повсюду возвышались все те же голые камни, кручи, обрывы и нескончаемая вереница острых скал, на которых было проще простого свернуть себе шею. Те же утесы, вздымающие гладкие, чуть не лакированные бока на недосягаемую высоту. То же неестественное молчание в округе. Редкие точки далеких птиц, недовольное жужжание ядовитых мошек и крупных шмелей, от которых лучше было держаться подальше. Стремительно прячущиеся от хмеры песчаники... А посреди этого угрюмого великолепия все так же шли десять сумасшедших, рискнувших, на свою беду, штурмовать знаменитую Тропу смертников.

   Таррэн покосился на Белика, бегущего рядом со своей грозной подругой, и неожиданно подумал, что еще ни разу не видел, чтобы мальчишка или свирепая хищница ели. Неизвестно, что с ними было ночью, где они скрывались и как провели эти часы, но ни вчера, ни утром они не сделали даже глотка воды, не говоря уж том, чтобы нормально перекусить. Вернулись с рассветом, хмуро рыкнули на два голоса, сверкнули ненормально зелеными глазами, красноречиво свидетельствуя, что странная связь между ними никуда не делась, и без лишних разговоров двинулись в путь.

   Люди с тихими проклятиями поднялись, спешно забросали отхожее место сухой полынью и, дожевывая на ходу, поспешили следом, потому что неутомимый проводник не собирался никого ждать. И теперь не первый час неслись по ненадежным насыпям, подобно горным козликам. Бодро, высоко вскидывая ноги, чтобы не споткнуться, и изредка шипя сквозь намертво сомкнутые зубы.

   Темный эльф нахмурился: некормленая хмера под боком начинала его беспокоить. И хотя Траш не выглядела раздраженной, все же не стоило забывать, что она хищница. Возможно, они с Беликом поймали кого-то этой ночью и поэтому не казались слишком голодными. Но, во-первых, они наверняка не отходили далеко от лагеря, во-вторых, там вряд ли могло водиться что-то крупнее навозного жука, а этим, как известно, не наешься. Наконец, в-третьих, для подобного меню хмера была слишком уж бодрой, а вот Белик, наоборот, заметно побледнел. Плавности и легкости движений, правда, не утратил, темпа не сбавил и был все еще полон сил, однако здорово настораживало, что пацан в последние часы начал как-то хищно оглядываться по сторонам. А засохшая в уголке его рта крохотная капелька крови и вовсе не давала эльфу покоя.

   Перед очередным препятствием в виде невысокого каменного гребня Траш неожиданно замерла и тихонько втянула ноздрями сухой воздух. Белик застыл тоже, повторил ее движение с точностью до последнего штриха, после чего вдруг растянул губы в зловещей улыбке и неслышно прошептал:

   — А вот и он, стервец! Теперь не уйдет!

   Пацан многообещающе рыкнул, слегка присел и, привычно ухватившись за костяные гребни на холке хмеры, резко оттолкнулся. Траш, предвидя прыжок, взлетела в воздух одновременно с хозяином, потрясающе легко преодолев немалое расстояние до вершины примеченной скалы, где упала на брюхо, плавно меняя окрас с серого на черный, и почти слилась с камнем. Уже наверху Белик ненадолго замер, настороженно разглядывая раскинувшееся впереди пространство, а потом с тихим проклятием распластался рядом с подругой, торопливо разматывая веревку и скидывая вниз свободный конец.

   Таррэн без лишних слов взметнулся по ней наверх.

   — Ты права, — шепнул Белик на ухо заворчавшей хмере, едва сбоку показалась черная макушка эльфа. — Малыш оплошал... Торк! И какого демона его потянуло на приключения? Дядько, ты видишь?

   — Вижу, не слепой, — хмуро отозвался материализовавшийся рядом с Таррэном Страж. — Я его убью.

   Траш свирепо оскалилась, словно говорила: нет уж, я сама. Потому что поступок дурака, совершенно ошалевшего от близости двух дорогих ему существ, сделал его непростой характер и вовсе невыносимым. А еще, похоже, напрочь отбил инстинкт самосохранения, весь разум и чувство меры, ибо иными причинами его настойчивость и желание покрасоваться объяснить было невозможно.

   Таррэн упал на камень рядом с нахмурившимся Беликом, сосредоточенно рассматривающим раскинувшееся впереди небольшое плато, и осторожно выглянул из-за скалы. Несколько секунд он ошарашенно смотрел на открывшуюся картину, не в силах понять, что именно происходит, а потом неверяще покачал головой. Неясно, что имел в виду Белик, но Каррашем там явно не пахло, потому что прочно обосновавшееся на одном из соседних уступов существо меньше всего было похоже на гаррканца-полукровку, зато до боли напоминало лежащую рядом Траш, только помельче и светло-серого окраса. А еще почему-то существо было изрядно напугано. Может, из-за стаи гигантских гиен, окруживших его убежище плотным кольцом. Может, оттого, что дело происходило в узком каменном коридоре, стиснутом со всех сторон непреодолимыми гладкими скалами. Может, потому, что оттуда было только два выхода, причем один из них перекрывали гиены, а до второго ему было не добраться... Похоже, странное существо прекрасно понимало, что оказалось в ловушке, и совсем отчаялось: помощи ему ждать было неоткуда.

   Эльф внимательно осмотрел плотное мускулистое тело хищника, предупреждающе урчащего на преследователей с высоты своего насеста, оценил длину зубов, настороженно прищуренные желтоватые глаза, нервно гуляющий из стороны в сторону гибкий хвост, покрытый костяными чешуйками, и вынужденно признал, что, похоже, тропа далеко не так бедна хмерами, как утверждал недавно Урантар. Кажется, отряду не повезло нарваться в этих глухих местах на еще одного представителя семейства костяных кошек, но только на самца. Вроде они поменьше самок? Хорошо, что до него оставалось шагов пятьсот, так что ни хмера, ни гиены пока не заметили сторонних наблюдателей: эльфу как-то не хотелось проверять, насколько силен интерес стаи к загнанной в угол добыче.

   А еще ему было интересно, какое отношение эта тварь имеет к пропавшему Каррашу. И почему все еще сидит нахохлившись на недоступной скале, возле которой, как коты вокруг мыши, без устали ходят такие же громадные, с молодого бычка, пятнистые гиены? Учитывая слухи, что ходят насчет хмер, не совсем ясно, отчего грозная зверюга спасается бегством от более мелких противников, позволила загнать себя в ловушку, да еще и оглядывается по сторонам с таким видом, будто вовсе позабыла, как сражаться за свою драгоценную шкуру?

   Эльф не успел найти ответы на свои вопросы, так как в этот момент одна из гиен вдруг высоко подпрыгнула и, зацепившись передними лапами за крошащийся камень, сухо клацнула зубами, едва не задев огрызнувшуюся хмеру. Зло щелкнула челюстями, совсем немного не дотянувшись до самца, напряглась, но в последний миг все же не удержалась на скользком камне и, разочарованно взвыв, сползла вниз по скале.

   — Плохо дело, — поджал губы Белик. — Сам он не справится: гиен слишком много.

   Таррэн мысленно кивнул: да, столько громадных падальщиков — это многовато для усталой, загнанной в угол хмеры. Неизвестно, сколько они гнали этого самца и каким образом сумели заставить спасаться бегством, но результат налицо — хищник хоть и успел ранить парочку гиен, все равно попался. Потому что с одного бока его ограничивала в маневре абсолютно гладкая каменная стена, на которую не взобраться даже с его хвалеными когтями, а с трех других непрерывно атаковали гиены, раздраженно урча, переругиваясь от постоянных неудач и тщетно стараясь стащить с утеса несговорчивую добычу. Нет, они прыгали не все вместе, иначе помешали бы друг другу. Как выяснилось, постоянно атаковала лишь половина стаи — молодые самки, а более старшие и умные животные вместе с тремя детенышами стояли поодаль.

   Среди этой отдельно стоящей группы особенно выделялась крупная, с рыжеватыми подпалинами зверюга, что выжидательно посматривала на травлю и временами грозно порыкивала, словно поторапливала стаю закончить побыстрее. Наверняка главная самка — вон как оживились остальные от ее рева. Да и Страж как-то обмолвился, что в Серых пределах в большинстве своем верховодят самки. Наверняка здесь — та же самая ситуация.

   — Ладно, я пошел, — неожиданно решился Белик. — Траш, заходи с другого края — погонишь их на меня. Дядько, готовьте арбалеты и укройтесь получше — боюсь, я их сейчас здорово разозлю. Таррэн, сможешь прибить по сигналу детеныша?

   Темный эльф ошарашенно моргнул:

   — Что?!

   — Что слышал.

   — Ты что задумал?!

   — Придурка этого вытащить. Так сможешь?

   — Зачем тебе еще одна хмера?!!

   Белик медленно повернулся и уставился на эльфа потемневшим взглядом:

   — Не твое дело. Но я задал тебе вопрос. Поможешь или мне попросить Элиара?

   Таррэн почувствовал, что теперь на него смотрит и Траш — прямо так, не оборачиваясь, через ядовитую зелень глаз хозяина, но цепко, внимательно и очень-очень недобро. Странно, что они вообще решили обратиться к нему, темному, вместо того чтобы попросить светлых. Элиар наверняка бы не отказался. Или что? Это первый проблеск доверия? Попытка примириться? Намек на прощение? А может, что-то иное? Например, проверка?

   В глазах Урантара промелькнуло искреннее изумление, и Таррэн, успевший его подметить, поджал губы. К’саш! Другой возможности наладить отношения с Гончей может и не быть! Но ввязываться в чужую свару, вместо того чтобы потихоньку миновать опасное место и отправиться по своим делам, — глупее мысли не придумаешь!

   — Кого именно нужно убрать? — неохотно спросил он, и у Белика опасно сверкнули глаза.

   — Кого сможешь: гиены слишком ценят свой молодняк, чтобы оставить безнаказанным убийство детеныша. Понимаю, что далековато, да и ветер сегодня приличный, но они непременно погонятся за нами и на какое-то время забудут обо всем остальном. А если зацепишь двоих, будет просто замечательно... Но только по моему сигналу, понял?

   Темный эльф хмуро кивнул. Он уже собрался, прежде чем ввязываться в эту безумную авантюру, вытрясти из дурного пацана причину, по которой он намеревался рискнуть их шкурами ради какой-то дикой твари, по воле судьбы оказавшейся родственницей Траш... но поймал предупреждающий взгляд Урантара, смешанный с молчаливой просьбой ничего не испортить, и в который уже раз смолчал.

   Ладно, пусть пацан делает что хочет, но потом эльф обязательно вытрясет из него все ответы! Хватит уже тайн и нераскрытых загадок!

   — Что происходит? — беззвучно выдохнул Элиар, юрким змеем вползая на плоский уступ.

   Таррэн мысленно скривился, а Белик, коротко кивнув темному и обменявшись понимающим взглядом с опекуном, торопливо пополз в сторону. Затем вжался в скалу и мгновенно пропал из виду.

   — Эй! Куда он?..

   Траш, тихо зашипев на шумного эльфа и заставив того осечься, тоже скользнула вниз, умело хоронясь за выступающими камнями. Потом так же ловко обогнула увлеченно кидающуюся на сородича стаю, бесшумно зашла к ним за спины, где и затаилась, ожидая сигнала.

   Элиар кинул на Стража гневный взгляд, требуя ответа на вопрос, но тот его искусно проигнорировал, после чего эльфу оставалось только молча материться или обратиться за помощью к темному сородичу. Что он, собственно, и сделал. Однако Таррэн тоже не стал разъяснять ситуацию: сдернув со спины лук и выложив перед собой три тонкие стрелы, он сосредоточенно изучал обстановку.

   До гиен было шагов пятьсот. Плюс ветер. Плюс поправка на движение и их внушающую уважение реакцию. Должен попасть.

   Темный эльф медленно натянул тетиву и прицелился.

   — Спятил?! — чуть не взвыл ему на ухо Элиар.

   — Ты же переполошишь всю стаю! — сердито согласился Танарис.

   Люди переглянулись, мысленно покрутили пальцем у виска, но покосились на невозмутимого Урантара и не стали высказывать нелицеприятные мысли вслух — на лице Стража застыло такое хищное выражение, что оно, скорее, подошло бы Траш в начале славной охоты. Или главной самке гиен, с предвкушением следящей за огрызающейся жертвой: она знала, что звереныш уже никуда не денется. Знала, что тот хоть и успел укусить нескольких ее сестер, больше никуда не сбежит. А они рано или поздно заставят его спуститься вниз. Или же стащат за шкирку, и тогда...

   — Эй, дура рыжая! — гаркнул вдруг со стороны чей-то веселый голос. — А не хочешь найти противника по силам? Негоже над малышом издеваться!

   Самец хмеры дрогнул и быстро обернулся, почти мгновенно углядев тонкую фигурку в пижонском костюме, увешанную дорогими ножами, как игрушками. Секунду неверяще таращился, испуганно округлив желто-зеленые глаза, а затем пристыженно поджал хвост и тихонько взвыл. Гиены, напротив, радостно оскалились и, оставив заметавшегося в каменной ловушке зверя, повернулись к новой добыче, что так опрометчиво стояла всего в паре сотен шагов и, уперев руки в бока, ехидно скалилась.

   — Чего уставились, уроды пучеглазые? Запоры замучили? Может, помочь, болезные, али сами справитесь? А ты, дурында здоровенная, не хочешь попробовать свежего мясца?

   Белик для верности ткнул себя пальцем в грудь и, делано не замечая медленно подкрадывающихся хищников, вдруг исполнил на месте такой безумный танец, что у наблюдающих за ним людей челюсти дружно упали вниз — нет, этот ненормальный дурак самым настоящим образом издевался! Просто гадко измывался над начинающими звереть гиенами, а они это почувствовали! Более того, поняли! И, отвернувшись от хмеры, все быстрее перебирали лапами, уставившись яростно вспыхнувшими глазами на одно-единственное существо — мерзкого и беззащитного человечка, опрометчиво кривляющегося в тесном ущелье.

   — Белик сошел с ума! — тихо ахнул рыжий, проследив за узким каменным коридором, в котором оказались замкнуты сразу шестеро свирепых хищников и почти не вооруженный мальчишка. Бежать ему было некуда — его настигнут в несколько прыжков и моментально разорвут на куски. По крутым откосам не вскарабкается даже муравей. Дорожка в ту сторону идет пологая — гиены, разогнавшись, даже если не растерзают сразу, просто раздавят мальца на такой скорости. Но как только он рискнет выбежать на открытое пространство (если успеет, конечно), то шансов не останется вообще: окружат и сожрут, даже к бабке не ходи! Но тогда что же он творит?!

   Белик, словно заметив наконец опасность, неохотно попятился. Сперва медленно, затем все быстрее и быстрее, а под конец развернулся и помчался по наклонному тоннелю уже бегом, поминутно оглядываясь и старательно высчитывая шаги. Вверх не смотрел: и так прекрасно знал, где ждет его бледный до синевы Таррэн, готовясь вот-вот пустить стрелу. Но когда сзади раздался торжествующий рев сразу шести глоток, ускорился так, что только ветер в ушах засвистел.

   — Рискованно, — скупо оценил Дядько маневр племянника. — Они слишком быстрые.

   Рыжий диковато на него покосился, а про себя подумал, что ни за что в жизни не сунулся бы вниз, как это сделал Белик. А уж на месте Таррэна давно бы выстрелил, пытаясь хоть чем-то ему помочь.

   — Рано! — вдруг процедил сквозь зубы пронесшийся мимо мальчишка, и темный эльф, услышав его даже сквозь тяжелое дыхание и хрипы стремительно приближающихся зверей, тихо выдохнул. — Еще рано... этих не трогай, малышню сумей... еще чуть-чуть... сейчас!

   Таррэн, мысленно выругавшись, послушно отвернулся и спустил стрелу в сторону топчущихся возле самки детенышей. Мальчишка — Гончая и должен знать, что делает. Приходилось довериться ему во всем и выполнять то, о чем его попросили. Только бы успеть и не промазать. Только бы пацана не зацепить...

   Он уже понимал, на что сделал расчет хитроумный Белик: главная самка, будучи опытной и осторожной, вместе с несколькими своими сестрами не бросилась со всех ног за легкой добычей, не соблазнилась — отправила туда тех, кто помоложе и пошустрее. А сама осталась ждать результата. Заодно присматривала за взвывшим от стыда самцом хмеры, который не успел слезть со скалы и теперь неистово метался на узком карнизе, и тремя щенками, которые нуждались в защите. Но она не учла одного: того, что человеческий мальчишка заставит сплоченную стаю разделиться, сделав ее уязвимее и слабее, а также того, что пришедший с ним темный эльф, укрывшись за широким уступом, сумеет достать их на таком расстоянии.

   Первый же выстрел отбросил одного из детенышей далеко назад, мгновением спустя пришел черед второго щенка, случайно оказавшегося на слишком уж хорошей позиции. Ударом тяжелого наконечника детенышей буквально отшвырнуло под ноги взвывшей от ярости матери, после чего перевернуло на спину и проволокло по камням.

   Ущелье огласил истошный визг, перекрываемый бешеным ревом стаи, которому вторил яростный рев самки и ее младших сестер. Их было мало... слишком мало для того, чтобы отвести от малышей неизвестную угрозу. Но умчавшаяся вперед стая была просто не в силах быстро остановиться или развернуться — скорость не позволяла, а приличный уклон лишь придавал гиенам ускорения. Они ничем не могли помочь старшей самке. И, конечно, еще не подозревали, что очень скоро сами будут нуждаться в помощи.

   Главная самка, убедившись в собственном промахе, взревела снова, быстро определила источник опасности и целеустремленно рванула в сторону остроухого стрелка. Оставшиеся рядом с ней сестры тоже разделились: две загородили собой единственного, перепуганного насмерть детеныша, а остальные ринулись за вожаком.

   — Глаза! Цельтесь в глаза! — вдруг во весь голос гаркнул удирающий от гиен Белик. — Бейте сразу по двое! И учтите: они умеют подныривать под стрелы!

   Светлые, глухо выругавшись, молниеносно подняли луки и одновременно спустили тетивы, целясь сразу в одну мишень. Им не надо было объяснять дважды: Элиар бил чуть выше, Танарис взял более низкий прицел, умело делая поправку на высоту холки, расположение глаз и даже гигантскую скорость движения. Вышло удачно: левая самка почти сразу вздрогнула, коротко взвыла от боли и на полном ходу зарылась оскаленной мордой в землю. Но остальные две даже не замедлились, только разделились снова, проигнорировав просвистевшие в опасной близости стрелы, и явно намеревались напасть с разных сторон.

   Учитывая длину каждого сделанного прыжка и те жалкие секунды, за которые гигантские звери сумели преодолеть почти три сотни шагов, шансы добраться до людей у них были весьма неплохими. Даже если эльфам повезет, и они смогут свалить вторую гиену, третья непременно успеет порвать кому-то глотку.

   Стрелы тихо свистнули снова, Литур удовлетворенно опустил свой лук, а вторая зверюга, жалобно заскулив, ткнулась мордой в землю.

   Главная самка, оказавшаяся для стрелков слишком прыткой, зло ощерилась: она и сейчас не собиралась сдаваться. Но в этот момент со спины раздался уже знакомый визг, за ним донесся бешеный рев еще одного крупного зверя, и она в ужасе оглянулась, как раз успев увидеть, как последний уцелевший детеныш испускает дух в зубах у спрыгнувшего со своего насеста самца. А вторая, невесть откуда взявшаяся хмера с легкостью добивала оставшуюся пару гиен.

   Оказавшись в одиночестве, самка нерешительно оглянулась на людей, но повторившийся и весьма откровенный вызов заставил ее попятиться: против взрослой хмеры и ее пары не устоять никому — кровные узы стаи делали обоих почти неуязвимыми! То, что это именно узы, видно хотя бы по тому, как нежно потерся самец о жесткую холку подруги. А потому гиена тяжело вздохнула, коротким рыком позвала уцелевших, которые так не вовремя ринулись в погоню за глупым человечком, и повернулась к более явной угрозе: кажется, им предстояло отстаивать свою территорию. До победы или до смерти.

   Вот только никто на ее зов не откликнулся.

   Траш неожиданно гневно хлестнула хвостом провинившегося самца, больно ударив по кончикам нежных ноздрей, но тот только вздрогнул, выронил из пасти издохшего щенка и виновато опустил голову: понимал, что подвел всех. И знал, что был достоин даже порки, но пока им было не до этого — громадная гиена быстро приближалась и горела желанием отомстить.

   Таррэн, вовремя сообразив, что самое страшное для отряда миновало, незаметно перевел дух: свирепая хищница побрезговала жалкими смертными и троицей эльфов ради того, чтобы поквитаться за гибель детенышей. А Траш и ее знакомец были вполне способны противостоять такой угрозе. Поэтому он не стал досматривать, чем все закончится, а, отбросив лук и выхватив свои родовые клинки, рванул в противоположную сторону — туда, куда умчался Белик и шестеро его преследователей. Ведь ему, в отличие от хмер, помощи ждать было неоткуда.

   Ориентируясь на звуки схватки, эльф на полном ходу перескочил через невысокий валун, легко взбежал по пологому склону, огибая бесформенное нагромождение камней, низко пригнулся, чтобы не шарахнуться виском об острый обломок в стене. Пробежал вдоль каменного желоба, по которому недавно несся быстроногий мальчишка. Наконец выскочил на ровную площадку, мигом углядел внизу отчаянно вертящуюся между двумя массивными телами фигурку и спрыгнул с высоты почти трех человеческих ростов. Прямо на судорожно дергающуюся спину одной из гиен. Уже в полете он краем глаза углядел мертвое тело неподалеку, мысленно похвалил малыша за сноровку, а затем, стараясь не думать о том, где осталось еще четверо тварей, с ходу воткнул в мощную шею сразу оба клинка и, заслышав предсмертный хрип, молниеносно соскочил.

   — Берегись! Слева! — гаркнул Белик, и эльф, не раздумывая, рухнул на камни.

   В то же миг левый висок обдуло прохладным ветерком, сердце неровно стукнуло от нехорошего предчувствия, в спину что-то несильно толкнуло, но ничего страшного не случилось. Таррэн ловко перекатился и тут же вскочил, одновременно разворачиваясь и готовясь ударить. Его родовые клинки пропели тихую песнь смерти, но пораженная в левый глаз гиена уже затихала: метко брошенный нож вошел туда по самую рукоять. А вот вторая зверюга, следующая сразу за погибшей товаркой, как раз заканчивала длинный прыжок и метила ему точно в грудь.

   Эльф коротко взмахнул мечами и, отступив в сторону, мазнул лезвиями по укрытому густым мехом горлу. Там что-то сочно чавкнуло, чмокнуло и щедро брызнуло во все стороны. Огромная, с него ростом, гиена буквально захлебнулась бешеным ревом и пролетела дальше, где споткнулась, перекувырнулась через голову и наконец бессильно распласталась на камнях, царапая их жуткими когтями. А успевший прикончить обоих своих противников мальчишка без всяких сантиментов ударил ее в глаз вторым ножом.

   — Спасибо, малыш... я твой должник, — пробормотал Темный, машинально коснувшись пальцами виска, мимо которого так вовремя просвистел чужой клинок.

   — Дурак, я промазал! — с нескрываемой досадой отозвался Белик, вспрыгивая на еще вздрагивающую тушу и активно вертя головой. — Всего на волосок, но так обидно... ладно, значит, теперь у нас осталась всего парочка живых зверушек. Так, а куда это они подевались? Ты, случайно, не видел?

   Эльф даже возмутиться как следует не смог, потому что этот ненормальный пацан не просто выжил один против свирепых хищников, сумел сократить их число больше чем наполовину, но и в очередной раз спас ему шкуру. Правда, сделал это в своей манере — подгадил напоследок, но злиться и обижаться было по меньшей мере глупо. К тому же оставшуюся стаю Таррэн не видел, но этот ловкий наглец только что непрозрачно намекнул на то, что желал бы видеть у своих ног не только их бездыханные тушки.

   — Ничего, авось в следующий раз повезет, — фальшиво посочувствовал эльф, внимательно оглядывая залитые кровью стены. — Будешь лучше целиться.

   Белик странно хмыкнул и поправил неудобную палку за спиной.

   — Да уж, постараюсь... Поохотиться не желаешь?

   — Что?!

   — Осталось еще двое, — невозмутимо пояснил пацан, заложив руки за пояс и внимательно изучая изумленное лицо Темного. — Если мы их не выловим, они приведут сюда остаток стаи и не дадут нам житья до самой тропы.

   — Что значит — «до тропы»? — обалдело воззрился на пацана Таррэн. — А разве мы не...

   — Это только начало. Ловушек нет, зверья немного, чистых тропок хватает. Основные трудности начнутся завтра после полудня, когда впереди останется всего один-единственный проход, напичканный до отказа всякой дрянью. Вот там придется попотеть. Но мне бы не хотелось иметь за собой хвост перед подобной прогулкой, поэтому и спрашиваю: поохотиться не желаешь?

   Эльф несколько секунд смотрел на совершенно спокойное лицо Стража и колебался.

   — Не волнуйся, — хмыкнул тот. — Убивать тебя я пока не собираюсь. Но ты неплохо двигаешься, умеешь остановиться, когда нужно, а еще не нарываешься, как Элиар. И ты единственный, кто сегодня так глупо рванул за мной, хотя необходимости в этом не было.

   Таррэн мимоходом оглядел гигантские туши гиен, завалившие тесный проход, приметил знакомые раны за левым ухом у лежащих поодаль трупов — точно такие же, какие у оборотня в Овражках! Нанесены с невероятной точностью, ловко, умело, дерзко! Только не ножом, а, судя по всему, мечом, и, возможно, даже эльфийским. Темный хмыкнул и, покосившись на непонятный «талисман», безмятежно пожал плечами:

   — Почему нет?

   Белик тонко улыбнулся и легко спрыгнул вниз, по другую сторону от убитой гиены, внимательно огляделся, принюхался, а потом быстрым шагом направился прочь.

   — Нас не потеряют? — нагнал его Таррэн.

   — Нет. Траш найдет по следу.

   — А второй?

   — Кто? Каррашик? — не понял Белик. — Он от нее теперь ни на шаг не отойдет: моя девочка сейчас слишком зла, а перечить ей в таком состоянии... лучше сразу со скалы спрыгнуть.

   — Почему ты называешь его Каррашем? Он не похож на твоего гаррканца.

   — Он вообще ни на кого не похож, потому и зову просто демоном.

   — Ясно, — ничего не понял эльф, но на всякий случай кивнул. Ладно, пусть будет еще один Карраш. Может, у Стражей так принято — называть местных тварей поголовно демонами? Вполне возможно, потому что какая-то логика в этом была: коренные обитатели пределов действительно больше походили на выходцев из Нижнего мира, чем на обычных зверей. И чем ближе к Лабиринту, тем сильнее проявлялось это сходство. — Можно еще вопрос?

   — Валяй, — рассеянно отозвался Белик, мазнув сосредоточенным взглядом по сторонам.

   — Почему у тебя нет ауры?

   — Потому что ее нет у Траш.

   — Магия крови? — быстро уточнил эльф.

   — Она. Правда, иногда приходится пользоваться амулетом, чтобы не вызывать вопросов у заезжих магов, но в самих пределах нам никакая защита не нужна — ни одна собака не найдет. Даже вы.

   — Значит, магия на тебя тоже не действует? — предпочел не заметить издевки эльф, но Белик неожиданно остановился и внимательно посмотрел.

   — Нет, не действует, — медленно ответил он. — Даже твоя.

   Таррэн чуть вздрогнул от пронзительной зелени чужих глаз, в которых ему снова померещилось нечто знакомое, и поспешил уйти от опасной темы.

   Некоторое время шли молча. Эльф напряженно обдумывал новые сведения и то, что пацан в кои-то веки соизволил поддержать разговор, но при этом даже ни разу не съязвил, как обычно. Белик, косясь на спутника, продолжал рассеянно посматривать по сторонам, время от времени останавливался и трогал каменистую почву, зачем-то изучал ослепительно синее небо, после чего загадочно хмыкал и вообще вдруг приобрел такой вид, будто вышел ненадолго прогуляться, а не преследовал по пятам свирепых хищников. Был подозрительно спокоен, словно ему далеко не впервые доводилось выходить на такую охоту, собран, сосредоточен, но при этом не напряжен и совершенно не встревожен.

   Таррэн, напротив, почувствовал, как встрепенулось его второе сердце, и беспокойно оглянулся.

   — Не надо, — ровно велел Белик. — Иди дальше. Они в пятидесяти шагах сзади, левее и сверху. Обе. Окрас сменили на черный, поэтому почти не видны на фоне скал, но напасть не решаются, потому что видели, как погибли их сестры. Учти: гиены умны и очень осторожны, но спугнуть их нельзя, потому идем дальше и делаем вид, что в упор никого не замечаем.

   — Они шустрые, — осторожно напомнил эльф.

   — Верно. Но и мы не черепахи.

   — Я их плохо чую, а впереди проход сужается.

   — Зато их хорошо чую я, — успокоил Белик, ступая все так же легко и бесшумно, как прежде. — Приманкой не хочешь поработать?

   — Нет, — честно ответил эльф, на что мальчишка гадко хмыкнул и ехидно оскалился:

   — А все равно придется. Беги!

   Таррэн грязно выругался, когда коварный сопляк резко затормозил и вдруг со всей силы двинул ногой по мягкому месту, придав такое ускорение, что пришлось поневоле рвануть вперед, чтобы не рухнуть на землю и не пропахать ее собственным носом. Эльф пролетел несколько шагов, снова выругался и стремительно обернулся, чтобы высказать все, что думает о дрянном мерзавце, а заодно от души надрать ему зад, но никого, против ожидания, не увидел: Белик как сквозь землю провалился. А секунду спустя Таррэну стало уже не до пацана: краем глаза подметив какое-то движение, он чуть не взвыл от ярости, затем гигантским прыжком вырвался из отвратительно длинной расщелины. Стремглав выскочил наружу. Лихорадочно заозирался, стараясь сообразить, куда укрыться от двух свирепых тварей, мчащихся буквально по пятам. Но почти сразу остановился, уже слыша нарастающий скрежет крепких когтей и тяжелое дыхание за спиной, а затем гневно выдохнул: дорога впереди заканчивалась бездонной пропастью.

   Трэнш варрак! Иррадэ! К’саш и все демоны Нижнего мира! Ловушка! А мальчишка наверняка все знал! Но намеренно отправил его на верную смерть! Вот зачем этому гаду понадобился «спутник»!

   Эльф, пообещав себе, что убьет пацана, если выживет сам, с новым проклятием оценил ширину мрачного ущелья, у которого обрывалась тропа, мрачно констатировал, что перепрыгнуть не удастся, обреченно выхватил из ножен родовые клинки и медленно повернулся навстречу гиенам. Обе хищницы уже вырвались из узкого коридора, заметив ощетинившегося мечами темного, и торжествующе взревели — отсюда жертве некуда деться. Впереди недавний оползень надежно разрушил звериную тропу, превратив некогда удобный спуск в крутой обрыв. По бокам возвышались отвесные скалы, взобраться на которые не смогла бы и хмера. Гиены гадко ухмыльнулись, продемонстрировав длинные острые зубы, и стали подбираться уже медленнее, со вкусом, поминутно облизываясь, так что слюна капала на землю.

   Вот и все. Кажется, пришла пора умирать. Эльф на мгновение заглянул в желтые глаза голодных тварей и мысленно согласился: похоже, что да. Но в одиночку он умирать не собирался.

   Внезапно на холку одной из гиен прыгнуло что-то тяжелое, по-хозяйски обхватив ногами толстую шею, мощно сдавило, заставив грозную хищницу захрипеть, и со всего маху воткнуло сверкающий клинок точно под левое ухо. Он резкой боли гиена коротко взвыла и встала на дыбы, едва не опрокинувшись навзничь, но Белик был начеку: бросив нож в ране и совершив еще один головокружительный прыжок, буквально слетел со спины гиены и, едва успев увернуться от щелкнувших челюстей второй зверюги, нырнул под грязное брюхо.

   Таррэн не стал ждать, пока пацана разорвут когтями или же придавят немалым весом. Хорошо, что вернулся, мелкий гаденыш! Иначе ждал бы его очень долгий и продуктивный разговор! К’саш, но какой все-таки был прыжок! Ох! Не пришибли бы его тут, мелкого...

   Эльф со всей доступной скоростью метнулся вперед, пользуясь замешательством самки, увлекшейся небольшим и вертким противником, и с ходу рассек острыми, как бритва, мечами мощную шею. Вот так, теперь она больше не поохотится на двуногих!

   Гиена хрипло взвыла, заливая дымящейся кровью скалы, мотнула головой. Но вместо того, что рухнуть навзничь и красиво подохнуть, вдруг высоко подпрыгнула. Таррэн едва сумел увернуться от когтистой лапы, что чуть не снесла ему голову. А Белик, каким-то образом сумевший запрыгнуть на загривок хрипло воющей твари и явно намеревавшийся нанести свой коронный удар, увернуться уже не успел — от неожиданности он подпрыгнул, не сумев удержаться на скользком от крови меху. Получив могучий толчок снизу, буквально взлетел в воздух, тщетно пытаясь за что-нибудь зацепиться, в мгновение ока пронесся над головой окаменевшего от ужаса эльфа, судорожно вздохнул и... без звука исчез в бездонной пропасти.

   Та злорадно сомкнула темную пасть и выжидательно замолчала.

   Таррэн буквально окаменел, мгновенно похолодев от осознания случившегося, но все же не рискнул оставить за спиной бьющуюся в судорогах гиену: она даже сейчас, умирая, все еще пыталась добраться до ненавистного двуногого, которому так нелепо проиграла этот поединок. Хрипела, бешено лязгала зубами и упорно ползла вперед, рывками передвигаясь по скользкому камню. Эльф торопливо отпрыгнул в сторону, едва не сорвавшись с обрыва следом за Беликом, и ударил снова, разрубив позвоночник и важные жилы. Только после этого тварь вздрогнула и наконец затихла.

   Таррэн долгую секунду следил за неподвижной тушей, каждый миг ожидая подвоха и даже того, что проклятая зверюга снова оживет, для верности выждал целых два удара своего медленно бьющегося сердца и только потом опустил мечи. Кажется, сдохла? До чего же живучая тварь! А в мыслях билось только одно: Белик, малыш Белик...

   Эльф машинально стряхнул с родовых клинков алые капли, аккуратным движением вернул их в ножны, до последнего не впуская в сознание страшную мысль. А когда не думать об этом стало невозможно, медленно повернулся и, не найдя больше никого вокруг, с тоской признал, что все-таки не уследил за пацаном. Не успел помочь. Не прикрыл. Хоть и зол был на него, как демон, хоть и готов был на куски порвать за эту дурацкую «приманку», но все же следовало подумать о нем раньше. До того, как мечами махать и вынуждать раненую гиену вставать на дыбы. Его вина. Его ошибка. Малыш наверняка справился бы и сам. Если бы не полез... дурень остроухий! Лучший меч, когда-то бывший гордостью своего народа... Как же оплошал! О владыки темных...

   — Белик? — дрогнувшим голосом позвал эльф, с надеждой посмотрев по сторонам. Вдруг померещилось? Вдруг он живой? Может, успел за что-то зацепиться? Или в последний момент нашел какую-нибудь опору? Пусть гаркнет в ответ, наорет, что ли, пусть даже ушастым снова обзовет. Только бы был жив. — Белик?!

   Но никто ему не ответил.

   «Траш меня убьет, — отрешенно подумал Таррэн, бессильно уронив руки. — А Урантар просто свернет шею. Вернее, попытается — вряд ли после хмеры от меня что-то останется».

   Эльф, старательно отгоняя нарастающее отчаяние, осторожно подошел к краю пропасти. Там было холодно, темно и... пусто. Ни звука, ни шороха, ни обрывка одежды — дерзкий мальчишка просто исчез в этой жадной черноте, не оставив после себя ни следа, ни намека на то, что все случившееся действительно было. Будто его и не существовало никогда. Только жалобно выл внизу холодный ветер да медленно клубился на дне густой туман. И ничего больше, ни звука. Торк... до чего же обидно, глупо, просто не верится! Превосходный воин, что был чудо как хорош, — и вдруг так нелепо погиб.

   Эл’люре...

   «Прости, малыш: кажется, я все-таки тебя подвел», — билась в голове эльфа единственная мысль.

ГЛАВА 8

— Да что ж за невезуха?! — прерывисто простонал знакомый голос откуда-то снизу, заставив печально застывшего у края пропасти эльфа замереть. — Почему все эльфы как эльфы, а мне, как назло, попался неправильный... Надо же быть таким тупым! Глухим и слепым к тому же! Че застыл, как корова беременная?! Вниз нормально посмотри, болван!

   Таррэн неверяще вздрогнул и почти упал на камни, торопливо подполз к краю, моля Создателя, чтобы не ошибиться, с сильно бьющимся сердцем глянул вниз...

   — Ну, тупой! — измученно выдохнул Белик и зло уставился на ошарашенного эльфа, вися локтях в пяти от надежной поверхности. Живой и почти невредимый, только рукав немного порвал да зол был, как хмера. Он медленно раскачивался над пропастью, обеими руками вцепившись в невесть откуда взявшиеся мечи, что были загнаны в крепкий камень по самые рукояти. Висел на кончиках пальцев, тихо матерился сквозь зубы и ждал, пока до эльфа наконец дойдет.

   А клинков-то было два! Где он их только прятал?! И как сумел достать?

   Таррэн, не веря своим глазам, беззвучно выдохнул:

   — Белик...

   — Да шевелись же! — почти взвыл пацан, нутром ощущая, как быстро под ним крошится скала. — Я едва держусь, а он тут опознание проводит, будто никогда раньше не видел! Руку дай, бестолочь!

   У эльфа словно камень с души свалился. Живой!

   — Быстрее, идиот! Мне долго не провисеть!

   — Я не дотянусь. Погоди, сейчас... — Таррэн ненадолго исчез из поля зрения мальчишки, заставив Белика яростно зашипеть. Торопливо сбросил мешающуюся перевязь, выхватил свои мечи и, мысленно перед ними извинившись, двумя быстрыми ударами высек две глубокие выемки прямо в камне. После чего снова упал на живот и, зацепившись носками за сделанные щербинки, свесился с обрыва, насколько позволила длина тела.

   — Дерьмово, — напряженно оценил его попытку Белик: изящные пальцы эльфа не доставали до него буквально на ладонь.

   — К’саш! Подтянуться сможешь?

   — Нет.

   — Почему? Одну руку отпустишь, оттолкнешься и...

   Белик странно посмотрел в полные тревоги глаза и очень медленно покачал головой.

   — Я не оставлю мечи.

   — Ты спятил?! Свалишься же... сумасшедший! С’сош!! Иррадэ! Трэнш варрак...

   — Не выражайся при дамах! — сухо отозвался пацан, заставив шипящего от ярости эльфа выдохнуть и умолкнуть. Проклятье! Висит, как сопля на веревке! Еще пара минут — и рухнет в бездну, красиво расплескав мозги о камни внизу, но все равно туда же — в героя играть! Когда на кону стоит жизнь, даже самый глупый эльф предпочтет оставить лучшие клинки, но спасется сам. Только родовые мечи, пожалуй, не бросишь, но они и встречаются лишь у избранных.

   Неожиданно на ноги Таррэна легла немалая тяжесть.

   Эльф вздрогнул всем телом, странным образом извернулся, пытаясь понять причину, но встретился взглядом с оскалившейся хмерой, что придавила его своим весом, почувствовал на шее горячее дыхание, красочно представил, как милые зубки смыкаются на его горле, и... внезапно улыбнулся.

   — Отлично. Ты очень вовремя. Помоги-ка спуститься пониже, а то я не дотягиваюсь.

   Траш глухо заворчала и едва не двинула лапой по нагло лыбящейся ушастой морде, но то ли Белик что-то шепнул ей мысленно, то ли грозная зверюга прекрасно видела через него и сама поняла, что другого выхода нет... неясно. Однако она послушно приподнялась, позволила ненавистному темному рыбкой скользнуть вперед и сильнее свеситься с обрыва. И только потом улеглась на эльфа снова, давая ему возможность не сорваться в черную пропасть и вытащить наружу своего драгоценного малыша.

   Таррэн скрипнул зубами от боли в придавленных мышцах (тяжелая оказалась киса!) и протянул руки, плотно обхватив предплечья упрямого пацана пальцами. Они показались совсем тонкими, детскими, очень хрупкими, но он слишком хорошо помнил, какая сила в этих слабых с виду руках, а потому стиснул их настолько крепко, насколько мог. В тот же миг почувствовал острые зубы на собственном ремне и вопросительно посмотрел на Гончую. Его тут не перекусят пополам? Случайно, разумеется, а то такой момент удачный...

   Белик растянул губы в широкой усмешке, лихо подмигнул в ответ и неожиданно уперся стопами в камень, извернувшись совершенно невероятным образом и повиснув почти параллельно земле. После чего согнул ноги в коленях, заметно напрягся и на мгновение замер, готовясь к новому безумию. Вместе с ним напряглась и Траш, тогда как эльф мгновенно покрылся громадными мурашками.

   Боги! Что он собирается делать?! Неужели рискнет?! Нет, даже думать об этом не хочется!

   — Тяни! — внезапно рявкнул мальчишка, и хмера одним мощным рывком дернула за ремень, одновременно спрыгивая с эльфа и стремительно отшатнувшись назад.

   Таррэн тихо взвыл, чувствуя, что его буквально разрывает пополам, потому что Белик и не подумал выпустить свои клинки, а, напротив, использовал сейчас его и хмеру как тягловую силу, стараясь высвободить лезвия из твердой скалы. И каким только образом он смог их туда загнать?! Да еще с такой мощью?! Трэнш! И что ж за сталь у него такая, что легко режет камень, будто простую мешковину?! А проклятая зверюга продолжала упорно тянуть эльфа за врезавшийся в живот ремень, словно пыталась выдернуть его прямо так, через спину!

   Лезвия протестующе заскрежетали, но, не в силах противостоять совместным усилиям троих не самых слабых в этом мире существ, с тихим пением вдруг высвободились и победно сверкнули двумя серебристыми молниями. Таррэн успел только ошеломленно моргнуть, как в тот же миг его отшвырнуло от края, высоко подбросило, а потом чувствительно приложило спиной и затылком о скалы. После чего сверху, в довершение всех сегодняшних неприятностей, рухнуло что-то увесистое, упав ему точнехонько на живот.

   — Ха! Пара пустяков! — измученно прошептали ему в ухо, и Белик, предусмотрительно приземлившийся на мягкое, обессилено обмяк.

   — Ты... ненормальный кретин... идиот... придурок, каких мало!

   — Сам такой... дылда ушастая!

   — Какого Торка... — пытаясь восстановить дыхание, прохрипел эльф. — Да слезь же с меня, болван! Одна чуть пополам не перекусила, второй дух едва не вышиб... сговорились вы, что ли?!

   — Тебе бы стоило вышибить кое-что другое! — Пацан со стоном сполз с оглушенного темного и буквально рухнул рядом, уткнувшись носом в заботливо урчащую хмеру и позволив ей пройтись горячим языком по лицу. — Мозги, например! Да времени жалко!

   — На Торка тебе понадобились эти железки?!

   — Да? А ты бы свои бросил?!

   Таррэн возмущенно сел, позабыв даже про боль в мышцах и животе, но выразить свое мнение глупцу, не понимающему ценность родовых клинков, не успел — во все глаза уставился на парные мечи, загадочно посверкивающие на солнце безупречной эльфийской ковкой. Один чуть более длинный, заточенный особенным образом и слегка изогнутый на конце. Второй — покороче, потоньше и поизящнее, явно под левую руку. Оба безупречно гладкие, покрытые сложнейшими защитными рунами от рукоятей до изумительно тонкого острия, прекрасные, совершенные... Настоящая пара! Да, такие не бросишь, не предашь. Жизнь отдашь, но никогда не оставишь свою душу на растерзание воронам.

   — Б-бездна... — сглотнул эльф, неотрывно глядя на этот шедевр мастеров Темного леса.

   Он знал эти клинки! Помнил их с тех давних времен, когда был еще юн и слаб и когда ему было ох как далеко до звания лучшего меча леса! Небо! Это же те самые клинки!

   — Откуда у тебя это?! — почти прошептал он, с замиранием сердца увидев в основании сак’раши до боли знакомый герб — свернувшегося клубком черного дракона, охраняющего раскидистый ясень — родовое дерево Л’аэртэ.

   Белик заметно помрачнел и тоже сел, опираясь на бок недовольно заворчавшей хмеры. Бесстрашно подтянув свое «проклятие», он бережно сдул с клинков невидимые пылинки и легко приподнял, отчего на лезвиях на миг блеснул сложный рисунок эльфийских рун. И он явно не чувствовал ни дискомфорта, ни жжения, ни даже покалывания в пальцах, потому что это было его, родное.

   — Белик?! Где ты их взял?!

   Родовые клинки Л’аэртэ мягко сверкнули, признавая хозяина, а мальчишка вдруг посуровел и тяжело посмотрел на потрясенного до глубины души эльфа.

   — Сам догадаешься или тебе все разжевывать надо? Ты ведь был в стороже?

   — Да, конечно, — почти прошептал темный, все еще не в силах отвести глаз от мечей.

   — Знаешь, кого там убили? Я говорю не о людях, ушастый, не о Стражах... — Белик хищно прищурился, правильно расценив выражение на побледневшем лице эльфа. — Значит, зна-а-ешь. Не можешь не знать: после вашего «Огня жизни» магией воняет еще о-очень долго. А тот ушастый был далеко не обычным... Я прав?

   Таррэн вздрогнул и неверяще уставился на насупившегося пацана. Неужели правда? Преемник владыки и старший наследник темного трона был убит именно им?! Боги, боги, боги... Он догадывался, почти уверился в этом после того, как проник в память Литура, но как?! То, что погиб темный, — еще ладно. Такое изредка, но все же случается даже с самыми лучшими воинами и магами, ведь всего не предусмотришь и от судьбы не уйдешь. Даже бессмертные не могут ведать будущего. И, как оказалось, Талларен илле Л’аэртэ, старший сын владыки Л’аэртэ и надежда всего народа темных эльфов, здорово ошибся, когда похитил той ночью беззащитных детей! Ошибся в том, что убил ту белокурую девочку. И еще больше ошибся в том, что не сделал этого с ее старшим братом. Но почему после его смерти родовые клинки признали Белика хозяином?! Почему его родовые клинки теперь подчинялись человеку?! Маленькому Стражу, каким-то чудом уцелевшему после посмертного проклятия темного мага?! Ведь такого не бывает! Это просто невозможно! Талларен никогда не отдал бы их добровольно! А сами мечи никогда не признают никого, кроме своих, темных, да и то — только тех, кто равен бывшему владельцу по крови... тогда как Белик спокойно их касается, а мечи ему тихо поют. Небо! Действительно поют, как родному!

   Пацан коротко сверкнул глазами и с вызовом посмотрел.

   — Я же говорил, что магия на меня не действует, — напомнил он и внезапно жестко усмехнулся. — Да, ты прав: на мне кровь вашего наследника. Кровь сына вашего проклятого владыки и его смерть. Но на нем этой крови было намного больше. В том числе и моей. Он замучил до смерти мою сестру, он едва не убил моего друга, он одним словом уничтожил сторожу и всех, кто в ней был. Он заслужил. И поэтому я убил его: подло, в спину, вот этими самыми клинками. Да, это я его убил — твоего кровного родича! Я, слышишь?! Двадцать лет назад! В той самой стороже, которую он тоже осквернил! Это был я... Мстить будешь?

   Таррэн покачнулся и судорожно сглотнул, в жуткой догадке воззрившись на нестареющее лицо почти тридцатилетнего человека, на котором так пронзительно выделялись зеленые глаза. И в них плескалось столько боли, столько застарелой ненависти, столько иссушающей злобы, так много осколков прежней жизни, разбитой совершенной рукой бессмертного, что он не удержался: со всего маху окунулся в чужую душу и на мгновение выпал из реальности.

   — Лита-а-а! — ворвался в его уши изломанный детский крик. — Ты убил ее! Тварь! Чудовище... ты ее убил!

   — И правда, — неприятно удивился знакомый до отвращения мелодичный голос, и перед его глазами на мгновение возникло изумительно красивое лицо — идеально правильное, по-настоящему совершенное, с чистыми изумрудными радужками, способными свести с ума любую женщину, и с мягкой улыбкой, от которой останавливалось сердце. Просто бог... почти такой же, как его дальний предок — Изиар. Говорят, тот был невероятно красив. Говорят, многие красавицы нашли погибель, утонув в его раскосых зеленых глазах. Говорят также, что все его прямые потомки унаследовали эту утонченную, изысканную, но порченую красоту. И почти все в той или иной степени были безумны.

   Старший наследник древнего рода Л’аэртэ склонился над распятой на деревянном столе девочкой, чье жестоко изрезанное тело давно перестало походить на человеческое, и с досадой прикусил губу.

   — Какая жалость! Она оказалась слишком слаба.

   — Убийца!

   — Умолкни, — вяло отмахнулся эльф, и вторая жертва едва не задохнулась от накатившей волны силы. Добившись тишины, Талларен илле Л’аэртэ ненадолго задумался. — Плохо. Второго такого экземпляра я уже не найду: смертные так редко дают миру красивых детей. Неужто я где-то ошибся в знаке? Неужто чего-то не учел? Придется начинать все с начала. Ну-ка, посмотрим...

   — Мм...

   Темный брезгливо приподнял кончик простыни, несколько мгновений изучал истерзанное детское тельце, пару раз ткнул в него ухоженным пальцем и наконец резким движением столкнул бездыханную малышку на пол. После чего так же задумчиво посмотрел на мечущегося на соседнем столе ребенка и равнодушно пожал плечами.

   — Не волнуйся, и до тебя дойдет очередь.

   — Мм!

   — Вот и славно, — хищно улыбнулся эльф, мягким шагом подходя к своей жертве. В этот миг его лицо утратило очарование ангела, стало жестоким, властным, красиво очерченные губы капризно искривились, а в глазах появился стальной блеск, смешанный с быстро разгорающимся огоньком безумия. — Я не забыл твоего укуса, человечек. И ты тоже никогда его не забудешь. Клянусь именем Л’аэртэ, я заставлю тебя пожалеть о содеянном. Ты будешь молить о пощаде, кричать, но никто тебя не услышит... в стороже такие замечательно глубокие подвалы! А после того как я усилил их «Плащом молчания», тебя можно заживо резать, и никто не догадается.

   Таррэн, глядя сквозь чужое сознание на ужасающе знакомое лицо, содрогнулся.

   — Ну-ка, посмотрим, кто у нас тут... — Эльф низко наклонился и небрежным жестом сорвал одежду с неистово мечущегося ребенка. — Ого! Какой приятный сюрприз! Мм, какой же замечательный подарок сделала мне сегодня ночь. Жаль, что я начал не с того, но теперь, кажется, мне все-таки удастся закончить этот круг. Закрой глаза и не бойся, дитя, потому что это будет не больно... а очень больно! — внезапно рявкнул эльф. — Я не стану тратить силы на то, чтобы облегчить тебе жизнь!

   Воздух душной каморки прорезал истошный детский крик, но эльф словно не услышал: лишь качнул на изящной ладони богато изукрашенный нож и со знанием дела коснулся острием влажной кожи.

   — Вот и все, малыш... когда я закончу, ты больше не будешь человеком...

   — Эй! Ушастый, ты чего?!

   Таррэн жадно глотнул сухой воздух и судорожно закашлялся, внезапно осознав себя лежащим на земле и бездумно смотрящим в чистое небо. В горле до сих пор стоял душный ком, по вискам катились крупные капли пота, глаза нещадно жгло как от сильного жара, в горле стоял чад факелов подземелья, в груди поселилась дикая тяжесть, что мешала дышать, а кожа до сих пор горела от прикосновения эльфийского клинка.

   Никогда раньше ему не было так трудно после слияния мыслей. Никогда не доводилось присутствовать в чужом прошлом самому, хотя перед его силой, бывало, отступали даже сородичи, но это...

   — Таррэн! — вконец обеспокоился Белик и низко наклонился над смертельно бледным эльфом, с лица которого до сих пор не ушло выражение дикого ужаса. — Ты что, помереть тут собрался? У меня на руках, да? Решил сделать приятное? Э-э-э... погоди, я меч возьму, а потом скажу, что сам тебя убил. Хоть не так обидно будет: когда еще доведется безнаказанно ушастого зарезать? А тут такая возможность пропадает... Таррэн! Торк тебя возьми! Да очнись же, нелюдь ушастая!

   Темный эльф наконец глубоко вдохнул и перевел остановившийся взгляд на перепуганную физиономию мальчишки, рядом с которым изящной статуэткой застыла неподдельно обеспокоенная хмера.

   — Ну, слава небесам, живой, — с явным облегчением осел Белик. — Я уж подумал: все, хана нашему походу, потому что нет темного, нет и Лабиринта. А нет Лабиринта, значит, нет и амулета. А если нет амулета...

   — Не продолжай. Я понял, — деревянным голосом отозвался эльф, с некоторым трудом приняв вертикальное положение.

   Его взгляд медленно вернулся к парным клинкам, которые Белик так и не успел убрать. Пробежался по юному лицу, заглянул в глаза, которые действительно не могли принадлежать обычному смертному. И невольно задержался на слегка задравшемся рукаве, из-под которого на миг показались причудливые, идеально ровные, красиво переплетающиеся между собой линии.

   Он снова увидел лишь краешек сложнейшего рисунка на изящном предплечье и тыльной стороне правой кисти, что алыми красками был отпечатан на безупречно белой коже мальчишки. А затем неожиданно осознал: следов от старых ран там не было. Совсем, будто недавно виденные разрезы полностью зажили, оставив после себя не жуткие рубцы, а лишь это странное, словно вытканное красными нитками полотно. Просто рисунок — дивный, неповторимый и ничем не напоминающий следы от эльфийского ножа, которым его некогда нанесли. Однако он все равно был страшным. Заставляющим содрогаться от невольного ужаса и стыдливо отворачиваться, потому что это были следы крови.

   — Это его работа? — хрипло спросил Таррэн.

   Пацан, проследив за его взглядом, мгновенно помрачнел и разом ощетинился, торопливо опуская рукав.

   — Да! — враждебно рыкнул он.

   — Прости...

   — За что?!

   — Прости, что тебе пришлось справляться... самому, — с усилием выдавил эльф, страшась даже представить, что пришлось пережить восьмилетнему малышу по вине его кровного брата. Он только краешек увидел, малую толику прочувствовал на своей шкуре, но до сих пор сердце сжималось от боли. — За то, что он сделал, за Литу... за твою сестру... поверь, мне очень жаль.

   — Ты что, видел? — внезапно вскинулся Белик. — Смотрел через меня? Сейчас?

   — Прости, я случайно.

   Траш вдруг яростно рыкнула и хищно припала к земле.

   — Все видел? — в зеленых глазах мальчишки вновь вспыхнула дикая ненависть, а в маленьких руках сами собой появились ножи. Хмера выпустила когти и играючи раздробила несколько твердых валунов в мелкую пыль. — Я... я убью тебя! Урод ушастый! Нелюдь проклятый! Как ты посмел испытывать на мне свои чары? Кто тебе позволил?

   Таррэна буквально снесло налетевшим вихрем, снова сильно ударило затылком и буквально вдавило в камень. В ту же секунду к горлу прижалось холодное острие, в горящих ядовитой зеленью радужках Гончей полыхнуло поистине ледяное пламя, а рядом предупреждающе заворчала взбешенная хмера, властно прижав к земле когтистой лапой растрепанную голову кровного врага. Они действовали не сговариваясь, с потрясающей синхронностью — злые, как демоны, и такие же смертоносные. Дикая хмера и ее маленький побратим, которые вспыхнули от гнева за какое-то жалкое мгновение. Кто был первым? Кто не удержался? Неизвестно. Но теперь только шевельнись — и маленькая стая больше не будет терпеть. Разорвет на части, потому что гневное урчание Траш уже почти слилось с бешеным рычанием Белика. Кончик ее хвоста давно выпустил наружу смертельно опасный шип и теперь нервно подрагивал перед самыми глазами ненавистного эльфа. Ее лапы чуть согнулись, готовясь к прыжку, страшная пасть вновь показала клыки... кажется, эта ярость была действительно общей, и юный Страж сейчас едва сдерживался. Тоже за двоих.

   Таррэн не сопротивлялся.

   — Прости, малыш, я не хотел, — шепнул он беззвучно, понимая, что от гибели его отделяет лишь волосок, но все еще помня звенящий долгим эхом пронзительный детский крик: «Лита!» — Прости... мне жаль, что так вышло.

   Мальчишка странно вздрогнул, в упор взглянул в безупречное лицо перворожденного, искаженное внутренней болью, и вдруг увидел, что эта боль была искренней. И по-настоящему мучительной, потому что Таррэн зачем-то решил разделить ее с ним. Добровольно пережил те страшные сутки, которые даже спустя два десятилетия упорно возвращались в кошмарах. И он тоже чувствовал холод чужого лезвия на своей коже, узнал равнодушный голос сородича и его лицо, от одного вида которого бросало в дрожь и скулы сводило от ненависти.

   — Прости...

   — Заткнись! Заткнись, заткнись, заткнись!!! Ради всего святого! Заткнись или я... просто не... смогу... — Белик вдруг выронил оба ножа, каким-то чудом не распоров ненавистному темному живот, и с силой обхватил руками виски. Он до боли зажмурился, едва не взвыл от волнами накатывающих эмоций, что повелевали, буквально требовали убить проклятого эльфа сейчас же. Затем медленно сполз на землю, сжался в комок и наконец замер, тихонько раскачиваясь и что-то быстро шепча сквозь намертво сомкнутые зубы.

   Траш нерешительно застыла, не смея перечить хозяину, но и от поднимающегося темного не могла отвести взгляда.

   Он враг, так говорил ее опыт. Опасный враг, которого надо уничтожить. То, чему нет места на этом свете. То, что должно умереть. Здесь, сейчас. За то, что сотворили с Беликом, за его исковерканную жизнь, изуродованную душу, за разрубленное ухо самой Траш, за погибшую стаю, за тропу, за «Огонь жизни», за все-все, что с ними было...

   — Хватит, перестань! — измученно простонал пацан, уткнувшись головой в колени. — Траш, не надо! Остановись! Он нужен нам, очень нужен... всем... Пожалуйста, успокойся... Траш...

   И хмера наконец опомнилась — перестала сверлить эльфа ненавидящим взором, опустила глаза и, тихонько мурклынув, скользнула к непрерывно вздрагивающему мальчишке. Осторожно обернулась вокруг него, успокаивающе задышала в ухо и просительно заскулила, словно извинялась за свою вспышку. Но Белик не услышал — не поднял головы, не повернулся: кажется, полностью ушел в себя, чтобы хоть так удержать вспыльчивую подругу от убийства.

   Траш заскулила громче, настойчиво теребя его за плечо, мягко толкнула носом, стараясь привлечь внимание, и всем видом говорила: «Я уже не злюсь, я все помню, больше не буду...» А он лишь измученно прикрыл веки, почти перестав дышать.

   Таррэн, почуяв неладное, быстро подошел к мальчишке.

   — Р-р-р!

   — Да тихо ты! — неожиданно гаркнул эльф, заставив гневно вскинувшуюся хмеру удивленно присесть. — Совсем с ума сошла?! Надо было сразу бросаться, а не ждать разрешения, тогда бы он не успел взять все на себя, а теперь... С’сош! На вас же узы висят! Ты о чем вообще думала? Смерти его хочешь?

   Траш озадаченно потрясла головой, не понимая, откуда у дерзкого ушастого взялось столько смелости, а потом неуверенно рыкнула. Нет, причинить боль своему малышу она никак не желала. Просто опять увидела его рядом с темным, слишком близко, вспомнила прошлое и не сдержалась... неужели из-за этого ему так плохо?!

   Белик тихо застонал.

   Она попыталась прижаться боком, забрать, вернуть свою неожиданную ярость, чтобы малыш не мучился, хотя бы чуть-чуть ослабить узы, но он не позволил: намертво сжав зубы и стиснув до боли кулаки, упрямо сдерживал бушующий внутри ураган их общей ненависти. И это его убивало.

   — Дай я попробую, — неожиданно властно отстранил громадную зверюгу эльф. — Если уж один раз получилось пробить эту защиту, может, получится снова? Гарантий, конечно, никаких, но... Под руку не лезь! И за дорогой следи, чтобы ни наши, ни чужие не подобрались: то, что я собираюсь делать, никто не должен увидеть!

   Хмера глухо заворчала, но уходить не стала, а, напротив, прижалась костяным боком к раздраженному темному и так застыла, настороженно водя чутким носом по сторонам.

   — А ведь верно, — запоздало спохватился Таррэн. — Рядом с тобой магия почти не чувствуется!

   Траш презрительно фыркнула, но он уже не услышал: приподняв голову Белика, с силой надавил пальцами ему на виски, обратившись к своему второму сердцу и молча попросив о помощи. Тонкие нити единения он увидел почти сразу — невесомые, почти прозрачные, но невероятно крепкие, которые плотным коконом укутывали пострадавшего мальчишку и тесно связывали его с обеспокоенной хмерой. Причем уже очень давно. Так, как бывает между кровными родственниками — сестрами, братьями, родителями. Так, как когда-то было и с ним, до тех пор пока старший брат не решил разорвать бесполезную, по мнению Талларена, связь.

   Таррэн поджал губы и осторожно потянул за невидимый узелок.

   «Живи, малыш. Только живи...»

   Шансов, конечно, было немного — Белик слишком хорошо защищен и от обычных магов, и от эльфов, и даже от мастеров-гномов, что тоже умели взывать к рассудку. Но мальчишка уже едва дышал — слишком редко, чтобы это выглядело нормально, и слишком слабо, чтобы эльф не понял очевидного: кажется, пацан действительно собирался помереть. Сердце его билось невероятно медленно и как-то странно, будто его когда-то вынули из груди и заменили на другое, чужое, вынудив работать с неестественным ритмом, больше подходящим перворожденному. И это тоже было плохо: чем реже оно бьется, тем труднее вернуть умирающего к жизни. Как его подтолкнуть? Как дать опору? Позволить опереться на свое? А не возненавидит ли тогда малыш его еще сильнее, чем раньше?

   Таррэн заколебался и осторожно потянулся навстречу, старательно отгоняя от себя мысль, что безнадежно опоздал. Но то ли умница-хмера смогла ему помочь, то ли собственных сил и знаний хватило, а то ли мальчишка ослаб от внутренней борьбы. Однако, как бы то ни было, призрачные нити, тянущиеся к Траш, вдруг поддались под его чуткими пальцами, опали, успокоились. Перестали сопротивляться, легонько подрагивая в умелых руках эльфа. А вместе с ними к мальчишке возвращались силы, уверенность и едва не сбежавшее к Ледяной богине сознание. Наконец у Белика дрогнули ресницы, слабо шевельнулись красивые ноздри, грудь вяло вздрогнула, делая новый вздох, а затем и голос прорезался.

   — Убери лапы! — хрипло потребовал юный Страж, едва сумел сфокусировать замутненный взгляд на сосредоточенном лице эльфа. — Пошел вон, кому сказано!

   — Лежи и не дергайся.

   — Траш, пни его, что ли? Тра-а-аш... Ладно, тогда я сам...

   — Тихо лежи! — прикрикнул Таррэн, делая непонятные движения пальцами. Белик охнул от боли в висках и, с трудом отбрыкнувшись, резко сел. — Ну как, лучше?

   — Че пристал?! — немедленно огрызнулся пацан, торопливо оправляя одежду. — Че ты все время лезешь, когда не надо? Тебя просили? Отвали, я сказал! И руки свои поганые убери!

   Хмера ласково потерлась о раскрасневшуюся щеку хозяина и успокаивающе заурчала, перестав обращать на эльфа внимание — он-таки вытащил ее малыша, вернул ей стаю, помог, когда требовалось. Исправил их общую ошибку, а значит...

   — Ну и что? — внезапно рыкнул на нее Белик. — Это не повод ко мне прикасаться!

   Таррэн с досадой отодвинулся. Да что ж за человек такой?! Эльф чуть не с того света его вытащил, шкурой рисковал и своим будущим, едва не раскрылся, уйму сил потратил, а этот неблагодарный сопляк еще оскорбленную невинность строит! Ну до чего же неуправляемое существо! А может... такая реакция из-за недавней вспышки? Или из-за него самого? Неужто малыш так сильно его ненавидит?

   — Я не люблю этого, понял, ушастый? — немедленно подтвердил распаляющийся пацан. — Ненавижу просто! Не смей ко мне прикасаться! Никогда!

   Та-а-ак, похоже, грядет настоящая истерика. Неужели кровные узы так здорово меняют человека? Или же это — отголоски бурных эмоций хмеры, которая, излив свою агрессию на хозяина, стала, на удивление, тихой и смирной, как овечка? То-то стоит сейчас в сторонке, виновато поглядывает и ни во что не вмешивается. Неужто малыш забрал на себя всю ее ярость?!

   — Не лезь ко мне! Или я...

   — Ты вопишь, как девчонка, которую пытались соблазнить на сеновале, — спокойно припечатал взвившегося Белика эльф, заставив его разом осечься. — Скажи спасибо, что я успел ослабить вашу связь, иначе валяться бы тебе тут до того времени, пока узы не исчезнут. Славная была бы добыча для гиен, да? Траш, я прав?

   Хмера смущенно отвела глаза и виновато шаркнула лапой.

   — Так что хватит орать, поднимайся, и пошли обратно, пока нас не хватились или, чего доброго, не ринулись следом. Что-то я сомневаюсь, что у людей хватит умения пройти по тропе без тебя. Ну, успокоился? Больше не будет воплей? Сам идти сможешь? Или снова в истерику скатишься, как сенная девка поутру?

   Белик яростно выдохнул, буквально проткнул обнаглевшего нелюдя горящим взором, но спорить не стал: глупо. Сам прекрасно понимал, что опасно балансировал сейчас на грани, едва не сорвался, а удержался только потому, что этот урод очень резко ослабил натянувшиеся узы. Как ведром холодной воды окатил, но заставил прийти в себя.

   Пацан прошипел сквозь зубы страшное проклятие, но все-таки поднялся и, набычившись, отправился к остальным. Благодарить тоже не стал: много чести ушастому, перетопчется. Потерпит скверный характер, ставший на время еще отвратительнее из-за слияния со вспыльчивой Траш. Но зря он сдерживался столько времени, что ли? Наверное, не надо было стараться, тогда и не случилось бы ничего? И эльф не успел бы подсмотреть то, что не положено.

   — Надумаешь счеты сводить, я к твоим услугам! — ядовито бросил пацан, не оборачиваясь. — Прибью тебя при случае с превеликим удовольствием!

   — Спасибо, учту.

   Белик зашипел еще громче и внезапно ускорил шаг, стараясь оказаться от проклятого бессмертного на максимально возможном расстоянии.

   «Все, хватит! — негодовал Белик. — Надоело терпеть этого гада! Пусть хоть под землю провалится! К песчанику на ужин попадет, но больше не шевельну и пальцем, чтобы ему помочь! Ишь, с девками сравнивать вздумал! С дурами деревенскими!»

   Таррэн с облегчением перевел дух. Затем с удивлением проследил, как родовые клинки бесследно исчезли в деревянном футляре на спине Гончей (один вошел сверху, второй — снизу, будто так и было задумано) и как тихо щелкнул невидимый замочек, намертво закрепляя бесценную эльфийскую пару внутри.

   Темный неожиданно хмыкнул, найдя близость искусно выполненных гномами ножен к исконно эльфийскому оружию забавной, после чего мысленно улыбнулся и окончательно пришел в себя.

   Знали бы родичи, кто теперь носит оружие наследника темного трона! И в каких именно ножнах! Отец бы умер со стыда, а хранители знаний удавились бы от такого вопиющего нарушения традиций! Родовые клинки — в руках человеческого детеныша! Впрочем, нет, не детеныша, но мужа. Хоть и выглядит он как сопляк, но недооценивать его силу и ловкость не стоит. Ой, не стоит, потому что Белик, судя по всему, ничем не уступит своей грозной подруге.

   Траш грустно покосилась на удаляющегося хозяина, вздохнула совсем по-человечески, а затем уставилась на подчеркнуто бесстрастное лицо Таррэна: красивое правильное лицо, на котором еще не исчезло выражение скорби и раскаяния. Оно было так похоже на то, другое, что смогло причинить им с малышом столько боли, так явно несло в себе отпечаток единой крови, так живо напоминало о пережитом ужасе, что просто дрожь брала... но все же было в нем и немало отличий, которые она прежде не хотела замечать. Не видела. Не могла, как не мог и Белик. А, наверное, все же стоило обратить внимание раньше, потому что в этих раскосых зеленых глазах не светилась нечеловеческая жестокость, не горело пламя ненависти и презрения к смертным. Это лицо не было исковеркано высокомерием и злобой ко всем, кто слабее. В нем не светился огонек безумия, как у того, второго. Оно было удивительно спокойным и одновременно строгим. Да, немного жестким, как и у всякого воина, но все же не злым. В зеленых глазах, если всмотреться, еще не до конца угас пережитый за малыша страх, не пропали отблески ужаса от увиденного в его воспоминаниях. Это лицо действительно красиво, не отнять, но красота была не болезненной, а свободной, гармоничной. Не режущей взор, а, напротив, заставляющей смотреть еще и еще, наслаждаться увиденным, вбирать всем существом. Так, как бывает только с теми, у кого внутренняя суть ничем не отличается от внешней.

   Растерянная Траш снова тихонько вздохнула, но потом все-таки приняла решение. На мгновение скользнула ближе, благодарно выдохнула в удлиненное ухо, словно шепнула извинение за свою несдержанность. Мягко ткнулась холодным носом в щеку, будто пообещав исправиться, и, смутившись, тут же умчалась, оставив изумленного эльфа в одиночестве.

ГЛАВА 9

— Че расселись? — едва вернувшись, Белик мрачно зыркнул на спутников и недовольно поджал губы. — Все, наотдыхались. Подъем. Теперь будем топать до самого вечера.

   Воины послушно поднялись с земли, стряхнули крошки с одежды, глотнули воды и вопросительно посмотрели на вернувшегося Таррэна. Мол, в чем дело? Чего малыш так злится? Что-то случилось во время погони за гиенами?

   — Добили? — негромко поинтересовался Урантар, внимательно изучая лицо раздраженного племянника. — Ого! Малыш, не пора ли тебе побыть одному?

   Белик нервно дернул щекой.

   — Нет. Идем, Траш... А ты, изменник, сиди тихо, не то зашибу! Едва все не испортил, скотина зубастая! Хорошо, что нам удалось выловить всю стаю, но теперь придется бегом бежать, чтобы спрятать следы и успеть с этим до дождя. Столько времени потеряли из-за тебя!

   Самец хмеры виновато припал к земле, царапая ее собственным брюхом, и, умильно повернув к Белику страшноватую морду, вдруг