Купить

Три желания или (не) тот принц. Елена Тихая

Все книги автора


 

Оглавление

 

 

АННОТАЦИЯ

Я, простая сирота, смогла выиграть королевский конкурс и поступить на службу во дворец. Только сказка быстро осыпалась осколками фантазий. Улыбки оказались фальшивыми, а доброта ехидством. Да и подлость здесь в порядке вещей.

   Мне предстоит раскрыть тайну гибели моих родителей и не только. Но мне поможет оставленный в наследство волшебный цветок и друзья.

   

   От автора: История лёгкая и наивная, почти сказка! Однотомник

   

ЧАСТЬ 1 — КОНКУРС

ГЛАВА 1

— Кого это ты мне притащил на этот раз? – прокаркала немолодая женщина за большим добротным столом.

   Меня привёл в этот кабинет и в это здание вредный дядя. Он плохой, не дал мне поесть сегодня, не дал забрать мою куклу, не даёт увидеться с мамой и папой. Всё говорит, что их нет и не на что там смотреть. А я-то знаю, что моя мама самая красивая, грустная только в последнее время. Да и папа очень недовольный ходил, точнее всё больше в кабинете сидел. Они даже ругались однажды, я слышала. Но это же не значит, что там смотреть не на что. Вредный дядя!

   — Сирота, — пожал он плечами. Я же лишь хмурилась. Знала, что так называют нехороших детей, грязных и оборванных, даже ворующих. Папа всегда говорил даже не разговаривать с такими. Но почему этот дядя меня так назвал?

   — Не плавда! – возмутилась я, — Никакая я не сирота. Я глафиня, — топнула ножкой и задрала голову, как учила мама.

   — Во, буквы ещё не выговаривает, а уже графиня! – засмеялся дядя.

   — Графиня? Это которая погорела? – подалась вперёд женщина за столом. Она так на меня взглянула, что мне захотелось спрятаться. Я даже шаг назад сделала, но там была дверь.

   — Она самая. Забирай Аглая со всем приданным.

   Он отдал ей какой-то маленький мешочек и ушёл, оставив меня одну. Я сначала бросилась за ним, но тот подтолкнул меня назад в кабинет, прикрыв дверь. Мне пришлось поворачиваться к женщине.

   — Ну, здравствуй. Меня зовут мадам Аглая или директор. Можешь называть как больше нравится, но только так. Наина? Так тебя зовут?

   — Да. Наина, — кивнула я.

   — Сколько тебе лет?

   — Сесть.

   — Шесть. Это хорошо. Почти большая, должна понять, — проговорила она задумчиво, а потом встала, — присаживайся.

   Она показала на диван, стоящий у другой стены, а перед ним небольшой столик. Пока я сомневалась, мадам Аглая позвонила в колокольчик. Я успела только до дивана дойти, как дверь открылась. На пороге стояла большая девочка в простой одежде. Рубаха, сарафан, передник и платок на голове. Обычная служанка. Хотя наши слуги лучше одевались.

   — Принеси нас с Наиной чаю и вкусненького, — распорядилась мадам и девочка убежала. Мадам же присела рядом со мной. Так близко садилась только мама.

   — Вы отведёте меня к маме? – не удержалась я от вопроса.

   — Нет, милая. Конечно, когда-нибудь все мы с ними встретимся, но не сейчас, — вздохнула она. Сейчас она уже не казалась злой или недовольной. Она хмурилась, скорее грустила, но не злилась. Тут и девочка пришла, да не одна.

   Служанки расставили на столике чашки, чайник и несколько небольших блюд с булочками, плюшками, печеньями и даже конфету принесли. Мадам взяла эту конфету и отдала мне. И хотя я взяла её и поблагодарила мадам, как положено, но есть сразу не стала. У меня дома конфеты вкуснее пахнут. Потом няне отдам.

   — Почему? Они уехали? Няня ничего не говолила.

   — Нет, Наина. Твои родители не уехали. Ты помнишь, что ваш дом горел?

   — Конечно. Няня так стлашно кличала. И сжимала меня сильно. Вот, — протянула я руку, — синяк остался. Но я не буду маме ничего говолить. Няня плосто испугалась.

   — Она вынесла тебя из дома?

   — Да. Там было столько людей. И все кличали. Я знаю, мои мама с папой потелялись следи них, — подпрыгнула я на месте, — Они точно не знали, что я пошла в комнату к няне, и потеляли меня. Они обязательно меня найдут.

   — Эх, Наина, — тяжело вздохнула мадам, как-то очень тяжело, — Твои родители погибли в том пожаре. И если бы ты не пошла к няне в ту ночь…

   — Нет, — замотала я головой, — там было много людей. Они потелялись.

   Тогда мадам Аглая так и не смогла убедить меня, что родители погибли и никогда уже за мной не придут. Она сама отвела меня в комнату, где стояли четыре кровати. Я уже могла считать до десяти, мама научила. В комнате была одна девочка.

   — Здесь, Наина, ты теперь будешь жить. Позже мы тебя познакомим с правилами нашего дома, а пока располагайся, — подтолкнула она меня в спину и ушла.

   — Привет! Я Сока, — протянула мне руку девочка. Я осмотрела её и пожала, расценив ладошку чистой.

   — Я Наина, — ответила я.

   Сока показала мне на кровать и одежду, на ней лежащую. Всё оказалось таким грубым, жёстким. Я никогда такой одежды не носила. На мою просьбу выдать нормальную рубаху, Сока посмеялась, показав на себя и рассказав, что здесь все ходят в одинаковом. И ни у кого нет ничего другого. Ну, только у старших возможно, потому что те уже подрабатывают.

   Когда к вечеру пришли ещё две девочки, начались расспросы. Одна из девочек была странной. Она была нечёсаной, гольфы были опущены к башмакам, а на сарафане была всего одна лямка. Девочку звали Ваника. Потом я поняла почему она такая. Просто она хулиганка. Задирает мальчишек, не хочет мыться и следить за одеждой. Конечно, в приюте (это то место, где я оказалась) её наказывали смотрящие. Это старшие, которые отвечали за порядок. Ваника говорила, что когда подрастёт и станет смотрящей, можно будет делать что хочешь. Девочки над ней смеялись.

   Вообще в приюте всё было строго. Сами мы убирались в комнате, сами должны были следить за одеждой. Нет, пока мы маленькие, нам не давали стирать одежду, но относить в стирку мы должны были сами. Зато зашивать нас уже научили, поэтому оторванную пуговицу или дырку в гольфах зашивали тоже сами. до обеда мы учились читать и писать, а после шить, вышивать, рисовать, петь, танцевать. Я слышала, как многие жаловались, что им это не понадобится в жизни, что негде им танцевать. Но смотрящие не слушали их и гнали на занятия.

   Ожидаемо, что мне легче некоторых давались и рисование, и танцы, и пение, и даже вышивание. Мама любила фортепьяно. Даже мне показывала, как правильно нажимать на клавиши, но мне больше нравилось танцевать. Так очень часто наши вечера проходили, мама играла и пела, а я танцевала. Днём мама вышивала и меня брала. Но это было скучно, поэтому я чаще рисовала.

   Но у меня появились не только подруги. Были и те, кто невзлюбил меня. Особенно, их раздражало, что я графиня. И хотя с годами я поняла беспочвенность глупой детской надежды на то, что родители просто потеряли меня, этих ребят я не понимала. Они постоянно пытались меня обидеть, обозвать, подначить, но я помнила, что графине не пристало ввязываться в дискуссии с простолюдинами, поэтому игнорировала их, чем возмущала их ещё больше, мне кажется.

   Самыми грустными для меня оказались дни посещений. Дело в том, что у многих детей в приюте, пусть и все мы были сиротами, были родственники, которые не могли их содержать. К кому-то приезжали чаще, чем к другим. Но тех, к кому никто и никогда не приходил было мало. И я была в их числе. Ещё неделю после таких гостей дети, к которым всё-таки приезжали, издевались и потешались над остальными. И конечно, мне доставалось каждый раз. Так я и узнала правду.

   — Мадам, это правда? – зашла я в кабинет мадам Аглаи после приглашения.

   — Смотря что ты имеешь ввиду, Наина, — ответила она мне спокойно. За пять лет, что прошло с моего первого посещения этого кабинета ничего не изменилось. Только диван стал более обшарпанным.

   — Что родные от меня отказались, — выдавила я то, что так задело.

   — Ах, вот что, — вздохнула она, — В какой-то степени да, Наина. Ты уже большая девочка и должна понять. Присядь.

   Мне опять пришлось садиться на тот самый диван, который уже стойко ассоциировался с чем-то очень неприятным. Мадам Аглая как и в прошлый раз присела рядом.

   — Твои родители были графами Итаку, что недалеко отсюда. Только что-то случилось, я не знаю, — подняла она руки, — и графство одно за другим накрывали неприятности, а потом оно погрязло в долгах. И последним стал пожар, унёсший их самих. Ты спаслась только чудом, понимаешь?

   — Да, уже знаю, но…

   — У тебя ничего не осталось от родителей, кроме имени. Его уж точно не отнять, но без земель, имения и денег, оно ничто. Это ты понимаешь?

   — Да, понимаю уже.

   — Это хорошо. Поэтому продолжай не обращать внимания на задир, им и имени-то не досталось, вот и злятся.

   — Но что про родных? – напомнила я про причину разговора.

   — Родных у тебя не так уж и много, но никто не захотел взять на воспитание сиротку бесприданницу, — пожала она плечами как само собой разумеющееся, — Большинство детей, что живут здесь, сюда попали по тем же причинам. Понимаешь, Наина, детей надо кормить и одевать, а это требует денег. Этот приют создала королева и выделяет деньги на содержание сирот и даже обучение. Раньше, например, сироты становились беспризорниками и воришками, а вы в тепле и сытые.

   — Я вас поняла, мадам. Спасибо, — поднялась я.

   — Наина, не держи зла на родных. Возможно, у них своих детей с небольшой приют. Все мы разные. Уверена, когда-нибудь ты с ними встретишься и сможешь всё сама узнать.

   — Да, конечно. Я уверена, что кроме меня у них есть другие дети. Спасибо, мадам.

   В тот вечер я горько и долго плакала, а потом всю ночь искала им оправдания. Ну, ведь не могли родные просто так меня оставить в этом месте?

   Нет, я не могу сказать ничего особо плохого. Но как же хотелось забраться к маме на ручки и поплакать, рассказать о подругах, которые мне помогали первое время, а потом и я им, сейчас уже Ваника в драки ввязывается из-за нас. И хотя мы объясняем и отговариваем её, мне кажется, что ей просто нравится драться. Даже с мальчишками. Она даже сарафан перешила под комбинезон мальчишеский. Мне так хотелось ей рассказать о том, что у меня получается, как меня хвалят учителя танцев и пения, как одобрительно кивает на мои работы мастер по вышивке. И пожалиться тоже хотелось о том, что обижают, задирают, порвали несколько раз передник, а мне досталось от смотрящих, а уж сколько раз просто пачкали и не перечислить. У меня уже был универсальный рецепт как быстро избавится от самых едких и вонючих пятен. Много чего хотелось. И я всё это рассказывала маме, которая приходила ко мне во снах. Она ничего не говорила, только смотрела и гладила по волосам, но и этого мне хватало.

   Вот так на утро того дня я тоже выплакалась, придумала отговорки для родных, в которые сама же и поверила, поэтому встала с относительно хорошим настроением. Но разве эти неугомонные могли отстать от меня?

   — Убогая графиня явилась. Мои хоть ленты для волос принесли, а тебя просто кинули. Никому ты не нужна. Ничего не стоишь. Они небось ещё пожалели, что ты не сгорела со своими графами. Туда им и дорога, — жалила меня каждым словом одна из старших девочек. И хоть подруги мне уже давно объяснили, что её родители умерли на производствах графства, то есть в какой-то степени по вине моих родителей, легче мне от этого знания не становилось.

   — Зачем ты так? Почему ты такая злая? Чем я-то тебе навредила? – шмыгала я носом, пытаясь ещё держаться.

   — Я злая? Что ты, — всплеснула она руками, — Я просто душка по сравнению с вами, аристократками. Вы улыбаетесь, нос задираете, а сами лишаете нас всего.

   — Я ничего тебя не лишала. Если ты не заметила, я младше тебя.

   — Ах ты, дрянь, — толкнула она меня, — Поговори мне ещё. Да из-за твоих родителей я оказалась тут. Многие из нас здесь по их вине, а значит и по твоей…

   — Прекрати, Милока, — прогремел знакомый голос. Этот парень частенько заступался за младших. Но за меня особенно.

   — А, ещё один голубых кровей явился. Принц не терпит женских драк, — хоть и продолжала она кривиться и говорить гадости, но уже не нападала, даже отступала назад. Ещё бы.

   Принц – так прозвали этого парня. Никто не звал его по имени (я, честно говоря, даже не знала этого самого имени), только «принц». Так вот Принц был огромным парнем, а ещё негласным лидером. Он уже несколько лет является одним из смотрящих. И да, его бояться. Не знаю почему опасаются девушки, но парням прилетает от него оплеух. И мадам не наказывает его за это, ибо только за дело. Она вообще выделяет его.

   — Проводить тебя, малышка? – повернул он ко мне голову и улыбнулся. А вот я никогда его не боялась. Он был для меня большим и сильным защитником, который всегда придёт на помощь.

   — Спасибо, — улыбнулась я в ответ, но предательски хлюпнула носом.

   — Ой, только без соплей, — закатил он глаза, — моя рубашка не выдержит ещё одного раза, — схватился он наигранно за озвученную одежду.

   — И когда это случился такой казус? Кто посмел? – улыбалась я до ушей.

   — Да была тут одна девочка. Всю рубашку мне измазала. Хорошо, хоть не в саже.

   — Не правда. Не было никакой сажи.

   — Так я и говорю, что её не было. Только сопли и слёзы.

   — И соплей тоже не было, — насупилась я, хоть и понимала, что он шутит.

   — Ладно-ладно. Не было. Так что? Проводить?

   — Сама дойду, не расплачусь, — задрала я нос, чем насмешила парня.

   Девочки надо мной шутили, что он приглядел меня, как единственную аристократку. Типа он принц, я графиня. У нас даже шуточные споры по этому поводу были. И хотя я не считала раньше это внимание каким-то особенным всё изменилось, когда мне исполнилось тринадцать, а ему шестнадцать.

   Дело в том, что в приюте мы проживали до шестнадцати. До тринадцати у нас ещё были основные дисциплины, но потом можно было продолжить обучение только если учитель сам изъявит желание тебя и дальше обучать. Как понимаете, таких не было. Мальчиков отправляли в подмастерья, девочек сажали за шитьё и стирку. Да-да, для малышей одежду стирали именно старшие девочки. Они же и шили всю остальную одежду. Если у кого-то были особые таланты, в основном к вышивке или кружевоплетению, их отправляли тоже в подмастерья. Но часто и просто в дневные прислужницы брали. Такие потом, после шестнадцати, в те дома и уходили.

   Так вот Принц несмотря на свою серьёзность и габариты оказался талантливым поваром. Точнее кондитером. Мадам его работы даже куда-то отправляла. И последний год он работал именно в кондитерской. Мы радовались за него. Ведь редко кто из приютских может позволить себе работать не на чёрной работе, а по призванию.

   И вот мадам сделал ему подарок к отъезду. Его приглашали на королевскую кухню. Да, не кондитером и даже не поваром, а лишь помощником, но это было так здорово. Я тогда на радостях за него впервые повизжала и даже обняла его, чем обескуражила обоих. Но было и огромное разочарование. Он уезжал, а это значило, что мы расставались. Вот тогда я второй раз залила его рубашку слезами (первый действительно имел место несколько лет назад), только он не сопротивлялся, успокаивал, как и тогда.

   Вообще наши отношения с ним очень странные. Он старше меня на три года. Мы не пересекались на занятиях, буквально ни на одном. Только столовая и коридоры приюта. В комнате у него я была сейчас впервые. Прошлый слёзоразлив я устроила в своей комнате, куда он привёл меня после очередных оскорблений со стороны других детей.

   Мы с ним мало разговаривали. Например, я так и не узнала его имени. Зато я знала, что он за чтением теребит воротник рубашки, от чего он постоянно мятый и торчком. Знаю, что как бы не старался он работать с мукой или ещё чем-то из продуктов аккуратнее, всё равно испачкается. А если рукава ему мешают, он их закатывает, забывая расстегнуть пуговицу, которая и отрывается с завидным постоянством. Знаю, что ему очень нравятся мои кружева. Он постоянно предлагает сделать мне из них что-то. Только у меня их забирают.

   Однажды, он попытался воспроизвести кружево в качестве украшения торта. Получилось бесподобно. Я и до этого знала, что он талантище, но после такого торта на мой день рождения, малейших сомнений не осталось даже у других.

   Я так распереживалась, что он уезжает, что не подумала совсем о себе. Зато неприятные сюрпризы не заставили себя ждать. На следующий же день нам представили новую смотрящую. И кто же знал, что это будет Милока.

   

ГЛАВА 2

Новая смотрящая отыгрывалась на мне за всё, даже за то к чему я уж точно не имела отношения. Меня постоянно отправляли на стирку, практически лишив занятий по кружевоплетению. Новых вещей мне больше не выдавали, даже мои имеющиеся заменили на старые и сильно изношенные. А потом, конечно же, одежда рвалась от любого неосторожного движения, а смотрящая наказывала.

   Девочки пытались мне помогать, но Милока про это прознала и стала и их доставать. Пришлось их уговаривать подруг не встревать, не кликать беду. Но Ваника решила иначе. Она пыталась отомстить, а попадало ей.

   Я пыталась поговорить с Милокой, убедить и решить наш конфликт миром. Но не получалось. Апофеозом стал подарок от Принца, присланный почти через полгода. И вроде бы безделица, гребень для волос, у каждой девочки он есть, но этот был особенный.

   Да, письма не только не были запрещены, но и поощрялись, а уж подарки и вовсе. Считалось, если нам есть хоть с кем-то общаться вне приюта, значит, мы сможем легче устроиться в жизни. На самом деле приютские писали редко, даже те, у кого были родственники. Наверное, никто не любил жаловаться. Вот и я не жаловалась. В письмах Принцу я писала всякую ерунду, старалась рассказать что-то смешное. Он же описывал мне дворец, парк и, конечно, бесподобную королевскую кухню. Зато я узнала, что официально его зовут Прен Цир.

   В первом же письме я не удержалась и всё-таки поинтересовалась происхождением своего друга. Оказалось всё достаточно прозаично. Его маленького ещё нашли в лесу охотники. И в силу возраста и стресса, наверное, он сначала ничего не говорил вообще, а потом стал произносить только одно слово – принцир. Вот из него и сделали ему имя, поскольку настоящего он не помнил или не знал.

   И вот теперь Прен или Принц прислал мне подарок.

   Деревянный стан был расписан под морозное кружево и покрыт какой-то краской, от которой казалось, будто гребень и правда в изморози. Подарок на рождество. Мой первый в жизни подарок.

   Кто-то доложил Милоке о гребне. Она аж в нашу комнату ворвалась, чтобы отобрать или сломать его. Уж не знаю, чего она хотела больше. Я спрятала гребень на груди, поняв за чем она пришла, сжалась на кровати и не знала, что делать.

   Зато Ваника знала. Пока Милока пыталась мне косы повыдергать, Ваника схватила портняжные ножницы и приставила их к косе Милоки.

   — Если не хочешь лишиться косы, отпусти её немедленно, — произнесла Ваника. И ничто в её голосе не говорило о том, что она обманывает.

   — Ах ты, дрянь, -закричала смотрящая, но мои волосы отпустила, — смелая, да? Нет больше вашего защитничка. И подарки его вам не помогут.

   — Нам не нужна его помощь. Мы и сами тебя выставим из комнаты.

   — Наивные. Я всё запомнила. Вы будете вечно у меня на самых грязных работах. Особенно ты, — выговаривала Милока Ванике, — Вы сильно пожалеете, что встали у меня на пути.

   — Не надо, Милока, — вскочила я на ноги, — не обижай их. Они же ни в чем не виноваты. Не трогай их.

   — Правильно, умоляй меня оставить их в покое, — неприятно улыбалась она.

   — Не слушай её, — закричала Ваника, выставив ножницы прямо перед собой и направив на зачинщицу, — И не думай унижаться.

   — Ваника, успокойся. Дурной мир всегда лучше хорошей войны. Нам всем ещё жить под одной крышей не один год. Ну, что нам делить?

   — Правильно, у меня будет уйма времени, чтобы отомстить, — ещё шире и злобнее улыбнулась Милока.

   — Что здесь происходит? — неожиданно из коридора раздался голос мадам Аглаи. Оказалось, что Сока успела проскочить в дверь в самом начале и позвала мадам.

   — Эти девочки нарушают режим, — задрала подбородок Милока, тыкая в Ванику, — ножницы принесли в комнату.

   — Зачем же вам ножницы здесь? Не хватает работы? – задрала бровь мадам, осматривая, впрочем, всех. И не думаю, что мои растрёпанные волосы могли её обмануть о настоящих причинах конфликта.

   — Ножницы нам были нужны. Но это другое, — храбро шагнула вперед Сока, — Милока…

   — Заметила их отсутствие и вот, — вмешалась я. Девочки одарили меня такими взглядами, что не передать словами. Ну, как они не понимают, что если мы сейчас нажалуемся, Милока найдёт законный способ сгноить нас, всех нас.

   Милока, уходя, одарила меня победной ухмылкой. А вот девочки меня не поняли, сказали, чтобы потом не жаловалась.

   Я и не роптала. Только с тех пор каждая вторая моя работа по итогу оказывалась испорчена. И ведь старалась как могла, но из гнилых ниток изящного кружева не получится, также как и крепкого платья, а ножницами с зазубринами ткань рвётся. И если в самом начале мне делали замечания, потом выговаривали, то уже через месяц стали лишать единственного необходимого – еды. Не критично вроде бы, всего лишь ужина лишили, а есть хотелось очень даже. Девчонки ругались, но не шли к мадам, приняли мою точку зрения. Ведь Милока действительно к ним не приставала, так смотрела лишь злобно, но и только.

   Через пару месяцев я похудела, хоть и не сильно. Девочки помогали, часть своей еды отдавали. Но Милока увидела, что Сока выносит из столовой булочку, и придумала совсем другое наказание. Точнее они теперь чередовались. Меня то ужина лишат, то на всю ночь шить да вязать оставят, а за использованные за ночь светильники, без которых просто было невозможно выполнить работу, появлялись новые задания. Получалось как снежный ком, делала одно, а заработала на новое задание.






Чтобы прочитать продолжение, купите книгу

154,00 руб Купить