Оглавление
- АННОТАЦИЯ
- ГЛАВА 1
- ГЛАВА 2
- ГЛАВА 3
- ГЛАВА 4
- ГЛАВА 5
- ГЛАВА 6
- ГЛАВА 7
- ГЛАВА 8
- ГЛАВА 9
- ГЛАВА 10
- ГЛАВА 11
- ГЛАВА 12
- ГЛАВА 13
- ГЛАВА 14
- ГЛАВА 15
- ГЛАВА 16
- ГЛАВА 17
- ГЛАВА 18
- ГЛАВА 19
- ГЛАВА 20
АННОТАЦИЯ
Всегда ли успех — плод трудолюбия и таланта? Или за ним стоят обстоятельства, невидимые силы и необъяснимая удача? В одной вселенной Валентин — первоклассный программист с дипломом Кембриджа, богатый, востребованный, с разработками, меняющими промышленность. Там же блистает Женя, красивый актер и звезда экрана. Но в другой реальности все иначе: Валентин лишь системный администратор, а Женя опустился на дно от нищеты.
Переплетая судьбы и вселенные, эта история ставит вопрос: может ли каждый не просто найти свое истинное призвание, но и добиться в нем успеха?
Автор благодарит программиста Олега Губанова за то, что поделился профессиональным и личным опытом, и Марину Обухову за то, что помогла найти программиста.
ГЛАВА 1
Тупой. Они сказали тупой. Что за тупость, он умнее многих. Но они этого никогда не поймут. Даже когда увидят. Валентин распахнул покоцанную деревянную дверь туалета и зашагал по коридору. Вдоль больших оконных рам, холодной зелени нецветущих цветов, расставленных в покоричневевших от старости и земли горшках по подоконникам и полу. Вдоль рам с фотографиями зажатых лиц, вдоль узких старых дверей, по безжизненным бетонным плитам с белыми каменными вкраплениями, вдоль коричневой полосы из лака, которым был выкрашен плинтус. Не сворачивая направо, куда тянулся коридор, он шагнул в лестничный пролет. Бетонные ступени с тараканьей коричневостью по краям и перилам — и он на первом этаже. На выходе из пролета висела нелепо гигантская картина, нарисованная либо ребенком, либо разделенным со своим эго взрослым, — изогнутая набережная с криво нарисованной линией парапета и сплошным фоном без полутонов, растянутым на два метра. Раздевалка, на ладан дышащий старик-охранник — и Валентин на улице. Математика. Не чуждая ему наука, но точно не в том ключе, как преподают роботы-учителя. Скучные стандарты, вот бы в научно-исследовательский институт. Школа осталась в десяти минутах от дома. Какое удовольствие предстоит!
Валентин, мальчик с русыми волосами, удлиненными и зачесанными на один бок, а на втором боку торчащими коротким ежиком, зашел в свою комнату и, не переодеваясь, достал с полки энциклопедии и книги с экспериментальными исследованиями. С жаром погрузился в них, пытаясь понять пройденную в школе тему. Чуть сощуренные от природы глаза быстро бегали по страницам, пальцы жадно водили по цифрам и буквам. В дверь постучали. Вошла мама:
— Опять обложился книгами?
Мальчик обернулся, вместо ответа широко улыбнувшись своими тонкими губами.
— Справился?
Он кивнул.
— Потерпи немного. Скоро переведем в гимназию.
— Да я и не переживаю, — спокойно возразил он. Его брови были чуть срощены, а ноздри слегка раздуты, узкая челюсть чуть выдвинута вперед, небольшая улыбка всегда сдержана направленными вниз уголками рта. В глубине его глаз сложно было найти то, что ищет горячий человек, — глаза его никогда не блестели, потухшие, они говорили о горении ума, а не души. Светленький мальчик с узким лицом и вышеупомянутыми особенностями внешности как будто специально был рожден для того, чтобы стать программистом, — почти все они так выглядят, ведь очень сложно найти программиста с яркой восточной внешностью, заросшего черными волосами, с блестящими от азарта глазами-маслинами, полного, круглого и безудержно веселого; такие обычно становятся бизнесменами, менеджерами по продажам, руководителями проектов и рестораторами.
Неужели профессия так же заложена природой, как и черты внешности?
— А я каждый раз удивляюсь, как ты умудряешься не переживать, — мама вздохнула. — Мне бы твое спокойствие. Собираешься на тренировку?
— Конечно.
— Ой, только сначала покушай.
— Да я не голодный, аппетит пропал, всучили опять трояк.
Мама нахмурилась:
— За что?
— По математике решил задачу нестандартно.
— О Господи! — мама накрыла лоб ладонью, подойдя к сыну и опустившись на стул рядом. — Опять не так, как преподавали?
— Ну конечно.
— Я уже не знаю, что с ними делать. Точнее знаю — другого выхода, кроме как переходить в гимназию, нет. Ладно, иди давай, — и мама чуть раздраженно замахала рукой.
Валентин стал собираться, взял форму для бокса, кинул в спортивную сумку яблоко, схваченное из вазочки на журнальном столике, отправил в рот горсть орехов оттуда же, нацепил наушники, чмокнул маму и вышел из довольно-таки приличного подъезда. Школа — система ограничений. Для того, чтобы понимать глубинные вещи, надо выходить за пределы ограничений. Он хочет понимать больше. Он будет понимать больше. В ушах звучало:
«У нас есть право выбирать,
И мы его не упустим.
Это наша жизнь, наша песня,
Мы будем бороться всеми адекватными способами.
Не отбирайте нашу судьбу, ведь
Вы нас не знаете, мы не такие как вы» 1
Погода тоже пела. Но в соседнем дворе человек карежил природу: пацан с рыжей шевелюрой, квадратной формой лица и уверенно-вызывающим выражением что-то противно вдалбливал страшащемуся мальчику, а через минуту обрушил на него кулак. Парень упал, рыжий стал пинать его ногами. Господи! И его ставят в пример перед всей школой — он узнал его — показательный спортсмен, пловец, покоритель первых и вторых мест, твердый ударник (учителя закрывали глаза на его тупость взамен серебра и золота для школы). И когда только школы поумнеют. Валентин уже бежал на защиту бедняги. Напал сзади на рыжего и отработанным ударом повалил его наземь. Затем обхватил локтем об шею, не давая дышать. Тот стал сопеть.
— Не обижай младших, — сказал Валентин.
— Он моего возраста, — прохрипел рыжий.
— Неважно, — и Валентин встал, отряхивая колени. Уже развернулся, как вдогонку услышал:
— Тупой.
Это был уже личный удар, так что пришлось отомстить и за себя. Пара боксерских ударов — и рыжий лежал на земле, спрятав голову руками. И ведь вырастет вполне успешным человеком! Пробьется, будет жить припеваючи. И с таким же пренебрежением относиться к другим. Для этого и нужны тренировки — чтобы отбиваться от таких говнюков. А природа все пела.
ГЛАВА 2
Первый день в гимназии — хороший повод отпраздновать новой компьютерной игрой. Все ходили с иголочки — за дресс-кодом тут больше следили, — но гнилые экземпляры за красивой обложкой, сразу видно, проскальзывали и тут. Новый ремонт — не люкс, конечно, но приятный хорошо уложенный серый линолеум, бежевые ступени лестниц со свежевыкрашенными белыми перилами, хорошее освещение, опрятный спортивный зал с исправным инвентарем, столовая, напоминающая кафе, с сотовидными столиками из крепких темно-зеленых столешниц, с мягкими сидушками на стульях — кушали небольшими компаниями, а не пионерскими рядами. Но главное (и это действительно главное!) — заинтересованные учителя.
— Знакомьтесь, у нас новый ученик — Валентин. Что привело тебя к нам? — пропела учительница.
— Мне не нравится школа, — пробурчал он.
Кто-то хихикнул, кто-то уважительно промычал.
— И что тебе в ней не нравится? — вежливо спросила учительница.
— Не дают развиться потенциалу.
Учительница довольно улыбнулась, но посчитала, что на общем уроке этому мальчику достаточно внимания.
— Что ж, мы всеми силами постараемся развить твой потенциал. А теперь переходим к теме нашего занятия.
После географии настал урок математики — любимого и одновременно ненавистного предмета. Было что-то точно такое же и вместе с тем новое. Валентин стеснялся задавать вопросы, но учительница сама пару раз задала ему вопросы: что он думает по теме? Это ему понравилось. После урока она задержала его.
— Валентин, позанимаемся индивидуально?
Он замешкался от неожиданности.
— Не хочешь?
— Конечно, хочу! — горячо ответил он.
— Тогда приходи ко мне сегодня после уроков в четырнадцать ноль ноль.
— Хорошо… спасибо! — скомканно поблагодарил он.
В этот день его ждал еще один сюрприз. Информатика оказалась совершенно на другом уровне, нежели в школе, у него проснулся дикий интерес к предмету; забыв стеснение новичка, он задавал вопросы и участвовал в обсуждении, а после урока ему поступило аналогичное предложение.
— Приходи ко мне в четырнадцать ноль ноль, — позвал молодой мужчина со смешными торчащими усиками.
— Эээ… я не могу! В четырнадцать часов встречаюсь с Маргаритой Михайловной, учительницей по математике.
— Ааа… — как будто чуть разочарованно протянул учитель. — Похвально! Что ж, тогда ко мне в четырнадцать пятьдесят, заметано?
Счастливый Валентин пожал ему руку и чуть было галопом не выскочил из класса, но вовремя спохватился. Везееет.
***
Информатика ему нравилась все больше. И, главное, своей практической направленностью. Ни теорией, ни знанием алгоритмов, а тем, какие задачи она может решить. Скажем, урок физики — эксперименты с помощью мензурок, измерителей… А что, если делать эксперименты в виртуальном пространстве? Создать платформу параллельных вычислений, на базе которой строить эксперименты? Валентин хотел улучшить происходящие вокруг него процессы. Кто-то плывет по течению, будь то ребенок или взрослый, а кто-то пытается создать новое, например, газовую плиту или лампу. Валентину хотелось роботизировать и, как следствие, улучшать процессы.
Учитель ему помогал. Алексей Владимирович, преподаватель по информатике, на дополнительных занятиях давал знания выше школьной программы — практическое программирование. Ведь возможностей стандартного «Бэйзика» недостаточно для серьезных разработок. Маргарита Михайловна тоже по частной инициативе расширяла понимание математики. Другим учителям Валентин был неинтересен, но эти двое схватились за него, учуяв потенциал.
***
Красное кирпичное здание, заботливо украшенное кирпичными барельефами, с кирпичным же крыльцом, укрывающим каменную лестницу. Терракот был разбавлен серебром водосточных труб и перил. На здании поодаль друг от друга висели два разных флага. А внутри была обстановка, которой у большинства населения земли в двадцать первом веке в домах не бывает. Стены, обитые дубом на треть, разделенные настенным дубовым резным плинтусом и продолжающиеся темно-зелеными обоями с винтажными узорами. Оконные рамы из такого же дуба. Дверные проемы и каменный камин обрамлены искусными дубовыми сандриками. Паркет с большим центральным узором. Картины в золоченых рамах. В несколько рядов выставленные стулья со спинками из дубовых прутьев и красными бархатными сиденьями. Перед каждым стулом — свой большой дубовый стол с компьютером. Весь дуб в зале выкрашен очень темным лаком. Чтобы побороть темноту помещения, в нем установили множество светильников — бра, торшеров, настольных ламп с абажурами, канделябров с электрическими свечами.
Это было британское посольство, и в нем сидел Валентин. Спустя год занятий в гимназии, когда Валентину исполнилось пятнадцать, Алексей Владимирович записал его на олимпиаду по программированию, организованную британским посольством. За столами сидели три-четыре десятка подростков, и Валентин отдавал себе отчет: его способности могут привести к достойному результату.
Так и случилось. Он оказался лучшим из участников, и его пригласили учиться в Кэмбриджский колледж. Обрадованный Валентин уехал в Англию на шесть лет.
ГЛАВА 3
— Я тебе долбаную математику объясняю битый час! Когда ты уже поймешь?! — в сердцах отец захлопнул учебник и встал из-за стола. — Не могу больше.
Отец ушел. Мальчик обреченно остался и продолжил разбираться самостоятельно. Он никак не мог понять правило. Какой же он тупой. Пацан, а не может разобраться в точных науках. Долбаная математика, долбаная физика. Он сидел за массивным лакированным столом и такой же громоздкой тумбой с четырьмя туго выдвигающимися ящиками — мебель, казалось, давила на него, уроки делать было невыносимо. Он устал, хочет спать, но больше — отдыхать, отвлечься, развлечься. Но надо сделать, ведь завтра — урок, придется сдавать домашку. Отвращение от ненавистного предмета, злость от собственного бессилия накрывали, словно колпаком мышку. Он смотрел в правило, напрягал мозг, но ничего не выходило — кажется, его нейронные связи не так устроены, как надо, как у всех. Полились слезы. Соберись, нельзя — он утер мокрые щеки рукавом. Дверь родительской спальни хлопнула — ушли спать. Он продолжил. Он должен понять. Ведь не может он получить двойку — тогда оставят на второй год?
Время тянулось, как тягучая черная смола. Двенадцать ночи. В доме тишина. Он заканчивал, что-то получалось. Полпервого, обессиленный, лег спать.
Наутро, рано, в семь, он проснулся и пошел в школу. По долбаной математике получил четверку. По литературе три, потому что не успел дописать сочинение за время урока. После школы он прибежал на обед к бабушке.
— Бабуля! — вломился он с криком. — Послушай, какое стихотворение я выучил.
Бабуля вышла в коридор, он стоял в бомбере и сине-фиолетовой шапке, с горящими глазами. Бабушка улыбнулась:
— Давай, внучок. Привет.
— Привет, бабушка, — ответил он и начал:
— «Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть.
Напраслина страшнее обличенья.
И гибнет радость, коль ее судить
Должно не наше, а чужое мненье.
Как может взгляд чужих порочных глаз
Щадить во мне игру горячей крови?
Пусть грешен я, но не грешнее вас,
Мои шпионы, мастера злословья.
Я — это я, а вы грехи мои
По своему равняете примеру.
Но, может быть, я прям, а у судьи
Неправого в руках кривая мера,
И видит он в любом из ближних ложь,
Поскольку ближний на него похож!» 2
Он преобразился, декламируя строки — мимика, жесты казались естественными и притягательными. Он был счастлив. Бабуля завороженно смотрела на него.
— Узнала? — прервал он ее оцепенение.
Бабуля как будто смахнула с себя задумчивую маску, резко улыбнулась:
— Конечно — Шекспир!
— Молодец, бабушка, помнишь! Еще не старушка!
Бабушка чуть нахмурилась.
— Не обижайся, — сказал он и чмокнул ее в сморщенную щеку.
— Покормишь? И я пойду гулять.
— Ты хотя бы разденься! Конечно, покормлю. — Видя, что он мешкается на пороге, сощурилась и спросила: — Торопишься, что ли?
— Ага! — горячо сказал он.
Бабушка хотела было уточнить, но тактично промолчала. Покормила его таким ароматным супчиком, какой может сварить только бабушка. Сунула ему в дорогу бутерброд, он хотел было взять, протянул руку, но одернул, почему-то передумав. Взволнованный, выбежал от бабушки на улицу, снова чмокнув в другую сморщенную щеку. Бабушка чуть постояла на пороге, умильно глядя в его пропавший след.
— Привет, Юлечка! — сказал он, встретившись с девушкой, и обнял ее.
— Привет, Женечка, — ответила она.
— Как дела?
— Все хорошо, — ответила хорошенькая шатенка. — А у тебя?
— Тоже…
Возникла неловкая пауза, и оба рассмеялись.
— Ладно, давай я первый, — улыбнулся он. — Опять вчера до ночи делал математику. По литре схватил трояк…
— Ой, — перебила девушка. — Как так?
— Да так увлекся, не рассчитал время, что куда-то в сторону укатил, а дописать не успел.
— Жаль…
— Ага.
— Зато стихотворение выучил. Сейчас, — и он остановился посреди тротуара, встав в театральную позу.
— Да хоть в сторонку давай отойдем, — смутилась девушка.
— Ты еще не привыкла? — с ласковой улыбкой спросил он.
— Неа.
— Привыкай! — и он продекламировал ей то же самое стихотворение, что и бабушке.
Юля восхищенно разглядывала его:
— Ты такой талант! Тебе обязательно надо стать актером!
— Я и планирую, — улыбнулся Женя. — Пойду в театральный. Ну а ты? Будешь поступать в консерваторию?
— Нет, — грустно закачала головой Юля. — Я пойду на маркетолога.
— Но ты же тоже талантлива! — удивился Женя.
— Не настолько, как ты, — улыбнулась Юля. — Ты сможешь пробиться. А мне надо осваивать более приземленную профессию.
Женя не знал, что ответить. И когда она поменяла свое решение? Родители настояли? Он не хотел давить и решил спросить позже.
ГЛАВА 4
— Если ты пойдешь в театральный, мы с матерью тебе ни копейки больше не дадим на содержание! — отец стоял в грозной позе, нависнув над сидящим на диване Женей. Мать сидела, подобрав ноги, в уголке того же дивана и в суровом молчании демонстрировала согласие с мужем. Женя был свободолюбивым и сильным — угроза голодного прозябания не могла остановить его от цели, мечты и установки.
— Хорошо, я понял, — с чувством собственного достоинства, снаружи, однако, растоптанным, сказал он.
И поступил в институт.
Бежали голодные дни. Тянулись голодные ночи. Днями происходили самые лучшие на свете события — репетиции на учебной сцене, совершенствование речевого аппарата, заучивание монологов на подоконниках и задних партах, трепет смыслов, знакомство с мировыми сокровищами литературы и театра, дружба с ему подобными вдохновенными, горячие любовные случки с чуткими к искусству девушками во время скучных пар по истории театра, нарабатывание мозолей на ступнях, оттачивающих степ, лезгинку, танго, полонез и брейк-данс на деревянном полу танцевального зала. Наконец, первый спектакль на сцене Учебного театра. Первые зрители — в основном, молодежь, студенты соседних вузов. Первые аплодисменты и благодарные взгляды, транслирующие резонанс из глубины души. Первый разбор выступления с фанатиком-преподом. Первые водки от счастья в общагах.
Ночами приходилось расплачиваться за счастье — слипающимися глазами, мозолистыми руками, гудящими ногами, головными болями, чуждым запахом грузовиков, многочасовым мельтешением коробок перед глазами, песчаной пылью и черной грязью — эх, если бы он только это любил! Любил товары, монотонный физический труд или хотя бы машины, но нет, это было не его море. Но делать было нечего, родители сдержали свое обещание — и если бы не ночное чужое море, то Женя без шутки умер бы с голода.
По утрам он не мог проснуться, соседи по комнате будили его кружкой холодной воды в лицо — он сам выбрал это издевательство ради любимых занятий. Зомбическим шагом брел к умывальнику в конце коридора, рьяно тер лицо, обрызгивая его снова и снова холодной водой, мочил и взъерошивал короткий ежик волос, которые сам себе подстригал купленной машинкой, отливал, иногда падая на стенки кабинки, возвращался в комнату и делал вялую зарядку. Пил самый дешевый кофе — три ложки, и пять ложек сахара. Чувствовал, как волна допинга пинает изнутри его изможденное тело и разум. И бежал, бежал снова навстречу счастью.
ГЛАВА 5
Он шел на тренировку — высокий, с русой бородой и шевелюрой, довольно крупный, уверенный в себе. Перешел дорогу, приблизился к вывеске фитнес-центра в новостройке, прислонился спиной к стене и закурил, рассматривая жизнь вокруг, — в подземный паркинг заезжали машины, девушки разгуливали с колясками и бумажными стаканчиками, ухоженные бабушки шли рука об руку с опрятными дедушками. Он зашел внутрь.
— Здравствуй, Оксана. Мне как обычно, — сказал он, приблизившись к стойке с костлявой девушкой, однако красиво накрашенной.
— Валентин, у нас сегодня акция — месячный абонемент можно взять за восемнадцать тысяч рублей.
— Мне это невыгодно, — бросил он.
— Но смотрите, — администратор взяла в руки телефон и стала набирать цифры в калькуляторе, — в месяц минимум тринадцать тренировок у вас, это тысяча семьсот умножить на тринадцать будет двадцать две сто. А тут восемнадцать!
Валентин терпеливо слушал, не перебивая.
— Спасибо, Оксана, но мне это невыгодно, так как бывает, я пропускаю тренировки, а платить лишнее не хочется. Я ощущаю свободу, когда плачу за каждую тренировку.
— Хорошо, — успокоилась Оксана. — Тысяча семьсот.
Валентин приложил телефон к терминалу.
— Хорошей тренировки! — с придыханием крикнула Оксана вдогонку Валентину, уже поднимающемуся по лестнице на второй этаж. Он кивнул. Чтоб она так жила — четыре тысячи экономии его не волнуют! Да и вообще, он тратит на свои индивидуальные, видите ли, тренировки больше половины ее зарплаты! Если она будет ходить на тренировки, на что жить будет? А еще покупает кофе в баре, ездит на гребаной Тойоте, покупает хорошую одежду и, по-любому, бизнес-ланчи по пятьсот рублей каждый день! А ей с сыном лишь бы хватило на еду из Пятерочки, на проезд в автобусе и метро, на дешевую краску для волос из масс-маркета, на долбаные поборы в школе да на кроссовки пацану каждый сезон. Хуй она сходит в ресторан, спа, в фитнес, на концерт или будет покупать себе бизнес-ланчи — щас! контейнеры из магазина Цент с домашней едой, которую приходится собирать каждый день, как бы ни хотелось расслабиться и забить. Да чтоб он сдох со своими тренировками! Оксана зажала рот рукой, испугавшись своих мыслей. Внезапно увидела свое отражение в зеркале у входа в золоченой раме — испуг еще не успел расслабить злобную мимику, и Оксана отвернулась от стойки, постаравшись встряхнуть лицо, сдуть ноздри и расправить морщины. Господи, помилуй! Прости, она не желает никому зла. Бес попутал.
ГЛАВА 6
Гигантские чаны с расплавленным железом и зигзагообразная лестница, поднимающаяся к мостикам с парапетами — как будто к вышкам, с которых, как в сказке «Конек-горбунок», глупый царь прыгнет в смертельно молодильные котлы. Металлические балки, переплетающиеся трубы, цепи, подъемные механизмы, огненный отсвет чанов, как будто окрасивший скелетообразные конструкции в ржавчину — ни дать ни взять техногород с его жителями в касках и железных очках, с его светящимися реками и искрящимися брызгами.
Делегация белых воротничков, несуразно выделяющаяся на фоне рабочих завода, прошла сквозь железное пекло и оказалась в конференц-зале.
— Здравствуйте, коллеги! — сказал один из воротничков с железобетонной самоуверенностью, по-видимому, говорящей о том, что он директор.
— Здравствуйте, — ответил русый богатырь, чуть поклонившись.
— Рады видеть вас здесь, Валентин Юрьевич, — сказал уверенный воротник. — Пожалуйста, начинайте — обрисуйте нам суть вашей системы, — и он прошел к стульчику в первом ряду, усевшись нога на ногу.
— Я изучил ваше предприятие и основные процессы, происходящие в нем, а также то, как все эти процессы взаимодействуют друг с другом, — начал Валентин. — Предлагаю формализовать эти взаимодействия в коде. Предлагаю роботизировать контроль состояния объекта во время плавки. Используя машинное зрение, можно контролировать температуру объекта посредством анализа яркости его излучения. Для этого мы снимем видео технологического процесса. Используя мою платформу, разрежем видео на кадры, которые сохраним в файлы, — Валентин сопровождал рассказ презентацией на экране для проектора, переключая кнопки на пульте. — Дальше изображения переводятся в пиксели. Для упрощения потом мы переведем цветные пиксели RGB-системы в пиксели оттенка серого, сложив красный, голубой, зеленый и поделив на трое. И дальше будем уже упрощенные пиксели анализировать. Есть ряд алгоритмов, которые написаны для графических карт. Один из них — вычислительный шейдер, к которому мы подключаем входной буфер из извлеченных данных, формируем данные для выходной структуры, подключаем к контексту устройств DirectX. Далее запускаем шейдер — в выходном буфере появляются результаты расчета, которые копируются в буфер чтения, извлекаются и сохраняются в структуру данных. — Спикер взял со столика бутылку воды, отпил и продолжил: — По сути контроль всех процессов — это обмен данными между информационной и вычислительной системой. Информационная система задает расчеты, вычислитель принимает параметры и запускает расчетный комплекс, поставляет данные на уровень информационной системы, которая определенным образом реагирует. К этой информационной системе будут подключены разные автоматизированные линии с контроллерами. В итоге, используя эту систему, мы будем контролировать работу оборудования — выключать его, когда объект достигнет необходимой кондиции.
Валентин закончил, и офисные люди, с иголочки одетые в разные рубашки, галстуки, брюки, ремни и туфли, но более похожие друг на друга, чем почерневшие работяги в униформе, захлопали в ладоши.
— Валентин Юрьевич, подскажите, — спросил один из руководителей, — как давно вы применяете эту систему?
— Придумал я ее еще в четырнадцать лет, — по залу пробежала волна удивленных вздохов. — Успешно применять стал года в двадцать два. Сейчас мне тридцать три.
Менеджеры одобрительно закивали.
— Ты что-нибудь поняла? — шепотом спросила молодая женщина, тоже находящаяся среди делегации, соседку по стулу. На обеих сидели брючные костюмы, только у одной блузка была розовой, а у второй — кремовой. Обе, по-видимому, не зря сели в заднем ряду. Кремовая наклонилась к розовой и шепотом ответила:
— Ни черта!
Розовая чуть сдержала улыбку и продолжила:
— Когда я слышу такие технические тонкости, у меня просто мозг плавится! Я чувствую себя полной дурой.
— Я так же. Но вообще мне кажется, что у кого-то просто мозг устроен по-другому. Мой вот не способен так же переваривать эту информацию, как у этого парня. — Белые воротнички подошли ближе к спикеру, чтобы теснее обсудить детали, и кремовая позволила себе говорить чуть громче: — Мне кажется, хоть как его натренируй, он не справится. Зато я лучше всех в коллективе придумываю командные мероприятия!
— Согласна, ты огонь.
И совершенно непонятно, кем были эти две девушки — научными сотрудниками, помощниками директоров, менеджерами по продажам или просто секретарями.
ГЛАВА 7
На сцене, под толстым гримом, он кажется таким красивым — картинка, мечта, уверенность и самоуважение, а здесь, в каморке, после очередного ежевечернего спектакля, рукоплесканий, подаренных зрителям эмоций, проживания прекрасного и катарсиса, Ринат так плохо выглядел! Серая кожа, рано поседевшие спутанные волосы, какая-то совершенно безликая одежда и, самое главное, запах — затхлый, как у застоявшейся ветоши. К такому человеку не хотелось тянуться, обнять его казалось немыслимым.
Или Катька — прима; хоть и маленькая (слабость режиссера) и с нестандартной а-ля-чуриковской внешностью, но почти все главные роли собрала, а в жизни без жалости смотреть невозможно. Переодевается — а там кислотно-розовый лифчик с рынка и неоново-салатовые трусы оттуда же, денег-то на нормальное белье нет. Стрижка короткая-прекороткая, но и ту в порядок приводить нет возможности — многим хочется быть блондинками, а на деле получаются жалкие неряшливые женщины с цыплячье-желтыми волосами, за границей которых — ровная полоса чернозема. И пахнет также — черт бы побрал этот запах неухоженной бедности — нестиранным, залежавшимся, отсырелым, заплесневелым, подпольным с его записками.
Они все держатся и как-то крутятся — всем табором в шестнадцать часов по будням ходят в столовку к Тамариной сестре и забирают домой нераскупленные блюда, и Женя вместе с ними ходит, покупают на развале миску в дом или стул, потому что новое купить не на что (если честно, такое чувство, что на свалке копаешься, до чего неприятно, и ведь не девяностые уже на дворе, а рудимент вместе с нищетой остался, но что поделаешь, выручает — как будто берешь с протянутой руки заплесневелый хлеб, и тошно, и от голода спасает). Что в государственном театре, что в частном — один фиг, зарплата двадцать тыщ.
Женя смотрел на этих всех матерых актеров — а ведь он только начинал! — и не хотел так. Не хотел так жить, но и отказываться от своей мечты не собирался. Поэтому вечером после очередных «Мертвых душ» загуглил: «кастинги актеров в Москве».
Через неделю, отчаянно заняв на самолет, он улетел.
ГЛАВА 8
Сейчас речь пойдет про героя нового, проходящего, но играющего одну из ключевых ролей в повести.
— Какой по счету?
— Восьмой.
Пауза.
— Ты написал восемь сценариев? — сказал собеседник так удивленно, что зачастую в таких случаях отвечают: «Только не надо делать такое удивленное лицо».
— Да, сколько лет уже пишу, — обреченным голосом ответил моложавый мужчина с кудрявыми натурально-блондинистыми волосами.
— Блиин, Станислав, ну неужели ничего нельзя сделать?
Тот повел плечом:
— Да пытался, уж весь испытался. Испытатель, блин. Понимаешь, это отрасль, в которой сложно пробиться. Это что-то такое… не элитное, а… кустарное, что ли. Нет, не знаю, как сказать, в общем… Короче, когда на поток не поставлено, а сам ты соответствующими ресурсами не обладаешь, но при этом делаешь что-то уникальное… ты остаешься один на один с этим и не можешь из своего болота так руку протянуть, чтобы среди звезд ее заметили. И если чуда не случится, то ты тонешь, тонешь… Я много примеров видел, слышал. Многое зависит от настойчивости, но тут блин такая настойчивость нужна, что больше, чем жилы порвать, — просто изнасиловать самого себя, сотое дыхание открыть… — он махнул рукой. — Не могу больше.
— Не будешь больше этим заниматься?
— Не знаю. И не писать не могу, и не пробиваться не могу, и делать это все уже не могу.
Собеседник похлопал его по плечу:
— Держись, братан! Все будет хорошо, не расстраивайся так! — в его глазах читалась горечь сопереживания, та редкая горечь, которую некоторым людям суждено раз или два в жизни встретить в свой адрес, и так страшно это, что взгляд на тебя направлен, как будто человек лучше тебя наперед знает, что ты обречен. Но тут собеседник взял себя в руки и постарался оптимистично произнести: — Может, тебе перерыв взять? Отдохнуть, расслабиться.
— Может, — Станислав повел светлой бровью. — Я правда думаю на другую работу устроиться, достало гроши получать.
— Да давно пора — чо, мужик, а библиотекарем работаешь!
— Спасибо, — ответил Станислав, стрельнув голубым глазом исподлобья.
— Да не обижайся, я любя, — посмеялся собеседник, снова потрепав его по плечу. — Знаешь, может, тебе понравится! Другой уровень жизни завораживает, особенно, когда он впервые у тебя появляется, — ловишь кайф! Может, вообще писать расхочешь.
Станислав промолчал.
***
Лето. Редкое, пригожее. По улицам идут бесчисленные прохожие, в мыслях которых крутится стремление отдыхать. Разгар дня, поэтому многие спешат по офисным делам, на ходу звоня клиентам-коллегам-поставщикам, но даже у таких занятых людей не выходит из головы «лето! жара! солнце! любовь!» — как будто ты оказался на вечеринке и не можешь ее не замечать. Так что и они строят планы на вечерний, выходной или отпускной отдых, что и говорить о праздно шатающихся подростках, прогуливающих студентах и отдыхающих после смен или везучих безработных взрослых. Всех их объединяет еще одно желание — подкрепиться, причем, чем-то таким сочным и сытным одновременно. Шаурма — великое турецкое изобретение девятнадцатого века и великое перемещение в Германию национального донер-кебаба двумя турками-гастарбайтерами в конце двадцатого столетия! Из Германии шаурма пулей разлетелась по всему миру, а сейчас в Берлине готовится больше шаурмы, чем в Стамбуле! Сочное, вкусное, богато-разнообразное, мясное, быстрое, хорошо приготовленное, нормально переваривающееся и довольно доступное по цене блюдо любят сегодня и большинство россиян — много женщин и почти все мужчины. Шаурму сделали делом своей жизни и современные гастарбайтеры, и коренные русичи — с увлечением распространяют торговые точки по разным городам, прислушиваясь к местным капризам, например, добавляя йогурт вместо майонеза интеллигентным питерцам. И слава Богу! — если им, создателям процесса, доставляет это удовольствие. Вот только… однако, все по порядку.
Вот мы заходим вместе с очередным жаждущим в ларек. Открываем стеклянную дверь, сразу оказываемся у прилавка, бросаем взгляд на табло наверху с ассортиментом и ценами, решаем, что нам надо классическую (баловство с сырной и чесночной прошло), ждем, когда продавец, он же повар, отвлечется от приготовления, наблюдаем, как он накладывает нашинкованную капусту, огурец, помидор, лук, мясо, поливает соусом, заворачивает лаваш и — наконец — поворачивается к нам лицом, чтобы положить шаурму подогреться и приобрести золотистый рисунок. Он поворачивается… Он поворачивается…
Поворачивается Станислав.
Сценарист Станислав, великий, ужасный и несостоявшийся, устроился работать в шаурмичную на зарплату в шестьдесят тысяч рублей, чтобы достойно жить. Достойно, удовлетворяя элементарные естественные потребности, но бесцельно. Бич, бич, бич…
ГЛАВА 9
Мужчина — состоявшийся, уверенный, спокойный и состоятельный, сидел за барной стойкой посреди большой кухни, обрамленной панорамными окнами с видом на подстриженные кусты и дом напротив, читая что-то на листах бумаги из стопки, за завтраком — исключительный штамп из американского кино, многими россиянами воспринимаемый как райская, совершенно сказочно-недоступная забугорная картинка. Но дело было в России, богатые тут тоже есть, и разница в уровне жизни народа может так же потрясать. Состоятельный мужчина глотнул кофе из маленькой а-ля отельной чашки из белого фарфора, поставил ее на блюдце и вцепился обеими руками в последний распечатанный лист. Пристально следил зрачками за улетающими вперед буквами, потом глаза остановились, расширились, мужчина выпрямился и коротко и хлестко бросил на стол пачку листов.
— Это бомба, — сказал он своей женщине, сидящей напротив него за той же барной стойкой.
Встал. Сделал несколько шагов.
— Марин, не поверишь, давно такого не читал!
— Рада, что тебя что-то до сих пор может удивить, — спокойно улыбнулась Марина.
Мужчина продолжал ходить.
— Слушай, это просто «Марвэл»!
— Да ладно, — скептически произнесла она.
— Да конечно! Это написано очень качественно, по всем канонам сценарного мастерства. Видно, что у автора это далеко не первый сценарий. Придраться не к чему, и это реально работающая история, которая откликнется сотням тысяч!
Он походил еще:
— И это интересно, это не только каноны! Захватывающе, умно, талантливо.
Через пять минут мужчина вышел из своего дома. Пик, — легкий звук выпал из брелка, и моторчик зеркал еле слышно зажужжал, раскрывая крылья. Мужчина подошел к серебристому Лексусу, стоящему на помытом асфальте коттеджного поселка, открыл наполированную, как столовое серебро, дверь и оказался внутри бежевого салона из кожи.
Через двадцать минут колыбельной езды мужчина оказался у другого отдельно стоящего коттеджа, уровню которого завидовал даже он — пары деталей из золоченых ажурно литых ворот и скульптур древнегреческих богов на башенках хватало для презентации статуса хозяина. Дворецкий открыл дверь и проводил гостя в кабинет.
— Я хочу это снять, — заявил приезжий после приветствий, положив на стол пачку листов.
Статусно подняв бумаги, хозяин прочитал:
«Квант жизни».
— Что за? — недоуменно спросил он.
— Неважно. Варианты: «Квантовый прожигатель», «По пути кванта», «Квант и я», «Я квант», «Прожить на квант», — гость виртуозно отчеканил, как Карибидис заученную роль.
— О чем? — снова лаконично спросил хозяин.
— О том, как люди за всю свою жизнь не раскрывают и толики того потенциала, который хранит в себе мир.
Хозяин уставился на гостя, беззвучно обмениваясь с ним мыслями.
— Не скучно? — мягко спросил он.
— Напротив. Динамично, многогранно и эпично, как у «Марвэла». Или как у Толкина.
— Конечно, почитаю, — серьезно ответил продюсер.
— Я уже горю, — нетерпеливо сказал режиссер.
***
День спустя продюсер набрал номера телефона сценариста. Но ему никто не ответил. Продюсер позвонил второй раз, но снова безуспешно. В легком недоумении он поехал играть в гольф, ожидая, что ему перезвонят. Игра неспешно шла, а легкое раздражение, удивление и нетерпение медленно нарастали. Вернувшись в особняк, продюсер снова набрал сценариста. И опять нет ответа. С досадным чувством он лег спать. Наутро, убедившись, что в телефоне нет пропущенных звонков, продюсер вызвал дворецкого.
— Виталий, — обратился он к чопорному и видавшему виды дворецкому, — возьми.
Виталий подошел к хозяину и взял из его руки записку. «Станислав Лемехов», — значилось в ней, помимо номера телефона и адреса электронной почты.
— Найди этого человека, он не отвечает на звонки.
— Слушаюсь, сэр, — сказал дворецкий привычным, по-видимому, условленным, ответом.
Хозяин кивнул.
Через час дворецкий вернулся в кабинет.
— Есть новости? — настороженно спросил хозяин.
— Да, сэр. Я нашел родственников Станислава Лемехова, и они сообщили мне, что позавчера ночью он покончил жизнь самоубийством.
Продюсер расширил глаза от ужаса и непроизвольно махнул рукой, отчего раскрытая на столе книга упала на пол. Дворецкий поспешил поднять ее, а хозяин оставил взгляд на том месте, где только что был слуга. Подняв книгу, Виталий вернулся обратно, поймав никуда не уходивший взгляд.
— Я могу идти? — спросил он.
— Да.
Конечно же, продюсер сразу закурил. Подошел к окну в пол, сквозь которое открывался вид на внутренний сад. Придурок. Бедняга. Не дождался одного дня… Следом за первой продюсер выкурил вторую. И позвонил режиссеру.
— Есть новости? — с жаром перебил приветствие режиссер.
— Да.
— Его перекупили? — с нервным смешком спросил режиссер. — Ты просто как-то грустно сказал.
— Не успели, — ответил продюсер, но снова не успел объяснить.
— Как это? — перебил режиссер и тут же с радостью добавил: — А, значит, согласился?
— Он умер! — закричал продюсер, и повисла тишина.
Через несколько секунд режиссер робко спросил:
— Что?
Ответа не последовало. Продюсер хмурился от собственного срыва и злости на суетливого режиссера.
— Почему ты сразу?
— Потому что ты ведешь себя как мальчишка! — еще гневно объяснил продюсер.
— От чего он умер?
— Самоубийство, — то ли с презрением, то ли с досадой сказал продюсер.
— Но почему?
— Откуда я знаю.
— Ведь он не дождался одного дня! — горестно воскликнул режиссер.
Тишина.
— По всей видимости, — мерно растягивая слова, заговорил продюсер, — у твоего Станислава не было столько терпения, сколько было у Толкина. — Он подошел к библиотеке и стал бесцельно водить пальцем по корешкам книг, продолжая: — Знаешь ты, сколько он писал «Властелина колец»?
— Кажется, лет десять.
— Именно, —