Ангел для Госпожи. Эпизод 2. Первый поцелуй. Регина Птица

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13

АННОТАЦИЯ

Эштар - ангел, заложник в демоническом доме, где властвует госпожа Нар-Шах. Он отказался стать любовником хозяйки, только за тем, чтобы прийти к ней с более пикантной просьбой. Теперь, когда его желание исполнено, Эштар начинает понимать, что желает большего...

   Возрастные ограничения 18+, женское доминирование, БДСМ

   Думаю, что желательно всё же начинать читать с "Ангела для госпожи. Эпизод 1". Остальные книги цикла для понимания не обязательны, но Эштар также присутствует в "Трофее для госпожи"

ГЛАВА 1

Эштар проснулся с таким чувством, как будто только что закрыл глаза. Он сделал глубокий, медленный вдох и на несколько секунд растерялся.

   У него болела грудь.

   Либо он выздоравливал от тяжёлой респираторной инфекции, либо совершенно измотал себя тренировкой. Кровать казалась слишком удобной для палатки целителя, так что…

   Он переместил руку, чтобы потереть глаза, а затем резко застонал от острой боли, которая вспыхнула мгновенно и повсюду, извлекая за собой воспоминания о прошлой ночи. Плеть. Анника. Анника с плетью в руках. Анника говорит ему, что он справился «очень хорошо».

   - Источник… - простонал Эштар и замер неподвижно на несколько секунд.

   Это было совсем не похоже на то, что делал с ним Данай. Тогда синяки оставались только на некоторых местах, самой большой проблемой были разрывы кожи, потому что растяжение мышц при движении и трение доспеха о тело могли заставить их снова кровоточить.

   Но сейчас он чувствовал себя так, как будто вся спина выше лопаток была покрыта плотным слоем синяков, и судя по тому, что ему удавалось вспомнить, это, вероятно, было действительно так. Подумать только, что он хотел большего, прежде чем ночь закончилась… Что ему нравилось, когда Аника скребла ногтями по этой испоротой спине.

   Разумнее всего было бы сделать два глотка эльфийского зелья и тем ускорить процесс заживления. Но Эштар не мог этого сделать. Во-первых потому, что он отчаянно хотел знать, сможет ли справиться с задачей и пережить день вот так. А во-вторых, потому что он чувствовал себя цельным только когда чувствовал боль.

   Его недугу было труднее взять над ним верх, прошлому было труднее вцепиться в него. Он не понимал, почему это работает так, только то, что это действительно работает. И он держался за это знание так крепко, как только мог.

   И в-третьих, потому что у него было тайное подозрение, что Анника ждала, что он выпьет немного зелья. И Эштар решил, что это уже принцип. Он в этом не нуждался.

   Он чувствовал, что ещё рано. Годы привычки чувствовать время без часов были так сильны, что он просыпался вовремя даже во время болезней или после травм. Итак, несмотря на то, что он знал, что может заснуть в считанные секунды, Эштар медленно повернулся на бок, а затем, стараясь не тревожить плечи, аккуратно оттолкнулся от матраса бёдрами и встал на ноги. Он потрогал кожу на плече и ощутил на пальцах знакомую липкость целебной мази.

   Его пальцы всё ещё казались деревянными, хотя и не болели настолько, чтобы он не мог их согнуть. Кожа на его спине горела огнём, но он не ощущал режущей боли там, где могли бы быть разрывы, и несмотря на чувствительность, от которой у него перехватывало дыхание, прикоснуться к ней казалось невозможным.

   Осторожно, медленно он повёл плечами. Потом зажмурился, сжал губы и сделал глубокий вдох. Пять раз повернулся в одну сторону, пять в другую. Было больно, но это помогало разогнать кровь в мышцах, а значит дало бы возможность легче двигаться потом в течение дня. И когда потребуется он сможет повторять эту разминку и получит двойную выгоду: переживёт боль по-новой и в то же время поможет своему телу.

   Эту часть он всегда переживал в одиночку. Эштар никогда не хотел, чтобы Данай видел его таким довольным после того, что они сделали. Не хотел он и теперь чтобы это видела Анника. Не хотел, чтобы они видели, как он изо всех сил пытается сдержать свою реакцию на боль. Как сжимаются его мышцы, когда он обещает себе, что ему осталось выдержать ещё один поворот плечом, фокус, которым он успешно обманывал себя снова и снова. Он не хотел, чтобы они видели, что иногда между вдохами на его лице появляется слабая улыбка. Эштар не был уверен, можно ли было назвать это удовольствием, но на самом деле слова не имели значения. Эта часть была для него и только для него.

   Прежде чем натянуть рубаху и начать застёгивать доспех, он долго разглядывал в зеркале синяки на своей спине. Это выглядело пугающе, но на поле боя он выдерживал и худшее. Синяки чернели толстыми, широкими мазками, а не просто пятнами тут и там.

   Большинство людей увидев нечто подобное пришло бы в ужас. Но не он. Так что, хотя иногда было трудно сделать вдох и даже одевание доставляло боль, и было не очень понятно, как он станет спускаться по лестнице – Эштар начал дрожать ещё до того, как его ноги коснулись пола – на самом деле он чувствовал себя более подготовленным к этому дню, чем к любому из прошедших десятков дней.

   Пока день медленно перетекал к вечеру, Эштару удавалось справляться со всеми своими задачами, за исключением боевых тренировок, которые, как он здраво рассудил, могли подождать до завтра. Если иногда он покрывался холодным потом в попытках преодолеть боль, то это было даже хорошо, всяко лучше, чем пытаться скрыть последствия разрыва связи, которые терзали его изо дня в день.

   Вместе со стопкой обычных вечерних донесений он получил простой, сложенный вдвое листок бумаги, покрытый летящими строчками знакомым подчерком:

   «Я задала два вопроса, на которые мне нужно получить ответ сегодня. Поверь мне, это действительно необходимо. Аника»

   Эштар покраснел, и бумага прилипла к его мгновенно вспотевшим пальцам. Сообщение было достаточно обтекаемым, чтобы никто не смог понять, что между ними произошло. Но небольшой намёк на то, что она назвала «мантрой Эштара», заставил его покачать головой, а затем пожалеть об этом, потому что малейшее напряжение мышц тут же отозвалось болью.

   Он сел за стол и быстро набросал ответ:

   «Всё хорошо. Всё можно оставить как есть».

   Что ж, если кто-то перехватит это, ему, возможно, придётся поломать голову. Но Эштар мог отбиться от теории заговора гораздо легче, чем от любопытных зевак, узнавших, что он на самом деле делает наедине с госпожой. Он отправил сообщение с одной из посыльных, Карлин, которая посещала его почти каждый день, всегда преуспевала в выполнении поручений и каждый раз, ожидая, пока он напишет ответы, с тоской смотрела на книги в его шкафу возле окна.

   Иногда он думал о том, чтобы спросить её об этом, или предложить что-нибудь почитать, а затем вспоминал, что с тем положением, которое он занимал, ему не стоило бы делать подобных вещей. Держаться на осторожной, прохладной дистанции – было то, к чему приучали его на Небесах, в Ордене Серебряного Пера. Не вступать в конфликты и ни за кого не заступаться, наблюдать и сохранять бдительность, не будучи недружелюбным. К тому времени, когда он всё-таки решал что-то сказать, она уже уходила, и он снова начинал задумываться, пристало ли ему заводить подобные личные связи.

   В такие моменты – когда его мысли начинали путаться и буксовать на месте – достаточно было повести плечами, и разум стремительно очищался.

   Эштар повернулся к своему столу и очень осторожно выпрямился на стуле, так чтобы не касаться его спинки. Затем взял несколько пустых листов и вернулся к работе, сделав про себя пометку разобраться с нарушенными поставками заклёпок в оружейную.

   Неделя прошла без происшествий.

   Анника со своей приближённой командой отсутствовали, что было нормально и происходило достаточно часто. Кран – молодой парень, который постоянно заказывал больше поножей, чем заклёпок – со стыдом признал, что он «немного переусердствовал» и обязательно всё исправит.

   Эштар с нетерпением ждал новых списков заказов, чтобы снова обнаружить там слишком много поножей и слишком мало заклёпок.

   Синяки на спине Эштара заживали медленно. Через пару дней он наловчился передвигаться, избегая самых сильных всплесков боли. Эта боль не исправляла ничего из того сумбура хаоса и боли, который неизменно разворачивался в его сознании, она просто добавляла дополнительный буфер между ним и этими мыслями.

   Однако иногда его размышления уносили его в странные места. Он поймал себя на том, что задаётся вопросом: действительно ли Аннике это понравилось? И сможет ли Эштар попросить её о подобном снова? Возможно, она откликнулась потому, что надеялась на ответную услугу? Возможно, ей просто нравилось видеть, как «белокрылый» стонет перед ней от боли, когда его ставят на место?..

   Хуже всего было то, что Эштар легко мог поверить в любой из этих вариантов.

ГЛАВА 2

Прошла ещё одна неделя, когда Эштара замучила бессонница. Около часа ночи он спустился на кухню, как часто делал в таких случаях. Проулки и простенки, которые он миновал на этом пути, обычно были пустынны, да и на кухне обычно было тихо и темно. Он слышал по дороге сопение и вздохи спящих драколисков в загоне.

   Эштар рассчитывал, что найдёт что-нибудь, чем можно утолить голод, и запасётся продуктами, чтобы на утро позавтракать в кабинете. У него был слуга, который приносил ему готовую еду, но ему было удобнее справляться с этой проблемой самому. Временами вся его жизнь сводилась к бесконечному круговороту тренировок, спаррингов, кабинета, бумаг и совещаний, и даже простой выход на кухню вносил в неё толику разнообразия.

   Он открыл тяжёлую деревянную дверь и остановился, подняв брови.

   - Хорошо, - сказал Эштар. – Смешно.

   - Ты поверишь, если я изреку какое-нибудь собачье дерьмо типа того, что мы случайно оказались в одном месте в одно и то же время?

   - Ты сама упомянула «собачье дерьмо», и всё это без моей помощи, - откликнулся Эштар, закрывая за собой дверь.

   Аника сидела на кухонном столе и жевала какую-то булочку со сладкой начинкой, которая распускала соблазнительный запах абрикосов по всей кухне. Её рога поблёскивали в свете очага, как будто она недавно натёрла их воском, что заставило Эштара впервые в жизни задуматься о технических особенностях ухода за этой частью тела и понять, что он совсем ничего об этом не знает. Эштар остро ощутил синяки на спине, которые теперь как будто бы стали намного больше. Боль разливалась по мышцам горячей волной.

   - Ты знаешь мои привычки, - сказал он вслух.

   - Ага, - созналась Аника.

   - Ты знала их до того, как я заключил с тобой это соглашение?

   - Да, - отозвалась демоница. – Ну, типа того. Это вроде как моя работа, ты же в курсе? Знать тут всё и обо всём.

   - Да, ты ведь демоница, способная убедить кого угодно в чём угодно, при этом не поколебав его уверенности в том, что он находится в абсолютной безопасности рядом с тобой. И тебе для этого вообще не требуется колдовство.

   - Да, - согласилась Аника, не переставая жевать, и губы её расплылись в улыбке. Затем улыбка вдруг застыла и взгляд уставился вникуда. – Ну, по крайней мере, было бы замечательно, если бы это было так, - закончила она.

   - Я полагаю, врождённые таланты никуда не деть, - сказа Эштар без всякого сочувствия. Но часть его разума, та часть, которая никогда не переставала анализировать ситуацию, недвусмысленно подсказала ему, что Аника решила поделиться с ним этой секундой слабости. Умело просчитала, какую степень уязвимости можно показать. Конечно, именно так.

   Эштар подошёл к плетёной корзине с чёрствыми булочками, которые остались со вчерашнего обеда. Выбрал одну и пошёл в противоположный конец кухни, нашёл там маленький нож, рассыпая повсюду крошки принялся нарезать этот чёрствый хлеб.

   - Ты здесь нарочно.

   - Я здесь, потому что хочу есть, - отозвалась Аника. – Ну, и потому что хотела посмотреть, как у тебя дела.

   - Ну, как ты можешь видеть, я тоже голоден и чувствую себя хорошо. Если бы происходило что-то серьёзное, я бы тебе сказал.

   Эштар готов был поклясться, что в его глазах читается слово «лжец», когда Аника посмотрела на него как… как на лжеца. Но это не помешало ему почувствовать раздражение по этому поводу. Особенно потому, что это было правдой и ничего серьёзного НЕ происходило. Неделя была такой же рутинной и бестолковой, как и любая другая неделя в крепости, на которую никто не нападает. В большинстве случаев он заранее знал, чего ожидать, что пойдёт не так, и как это исправить.

   Сложив вместе кусок солёной говядины и несколько зёрен горчицы, он завернул получившееся произведение искусства на манер рулета и откусил, поцарапав дёсны о сухую корочку. Затем сделал паузу и уставился на то, что ел. Это была обычная закуска, которую он готовил для себя со времён Небесного Свода, поскольку семена горчицы и солёная говядина часто были под рукой, а чёрствые булочки всегда оставались с обеда в изобилии. Ему всегда было больно их есть. Немного. Но дёсны быстро заживали. И всё же стоя сейчас на кухне со спиной, всё ещё покрытой пожелтевшими синяками, он внезапно осознал, что это была ещё одна вещь, которую он делал специально, чтобы навредить себе.

   Он откусил ещё один кусок этой булочки, чтобы скрыть свои мысли.

   - Я не знаю всех твоих передвижений, - тем временем призналась Аника. – Ты не придерживаешься регулярного графика. Это преднамеренно?

   - Старая привычка, - отозвался Эштар.

   Так было не всегда. Было время, когда его дни были расписаны так точно, что он почти всегда мог сказать, сколько сейчас времени с точностью до минуты не глядя на небо.

   Леди Астарта, его последний командор, поощряла своих доверенных лиц придерживаться хаотичного графика, чтобы легче было предотвращать заговоры и интриги. Поначалу Эштар сопротивлялся, но она настаивала, пока он не повернул свои взгляды на сто восемьдесят градусов и не решил стать настолько хорош в этом, насколько возможно. Ему всегда хотелось заслужить её похвалу. Он разбил свой просчитанный до мелочей график, и это было неудобно, но небольшой его злорадной части по сей день нравилось, что теперь никто не знал, в какой час и где можно будет его встретить.

   Единственное, что осталось в его жизни от привычной продуманности, это время, когда он должен был проснуться.

   - Это непохоже на белокрылых, - заметила тем временем Аника. – Все белокрылые, которых я знаю, помешаны на… порядке.

   - Так и есть, - согласился Эштар, хмуро глядя на неё и не желая вдаваться в подробности. Вместо этого он продолжил есть. И начал думать, как бы побыстрее убраться с кухни, не оскорбив её пренебрежением.

   Аника доела свою булочку. Она стряхнула крошки с изящных пальцев и мягких домашних брюк, сейчас заправленных в высокие плотные сапожки. Эштар заставил себя не смотреть на это и просто сосредоточиться на еде. Ему не обязательно было готовить завтрак сейчас, он мог просто попросить утром слугу. Он не понимал, почему мог чувствовать себя таким расслабленным и дружелюбным рядом с ней в один момент, и уже через секунду выходить из себя. Он хотел сказать хозяйке: «Ты что-то делаешь со мной!», но у него не было доказательств, что это действительно её вина.

   - Я хочу увидеть твою спину, - сказала Аника, когда Эштар дожевал бутерброд и принялся вытирать руки кухонным полотенцем.

   Укол раздражения был острым, и Эштар не смог остановить поток слов, который рванулся с языка.

   - Когда я предложил нам сделать «это», твоя ежечасная забота и пристальный надзор, было не совсем то, что я имел в виду. Я этого не жду. Я не прошу об этом. Я даже не уверен, что хочу, чтобы ты меня проверяла.

   - Не уверен? – Аника приподняла бровь и не слезая со стола всем телом наклонилась вперёд.

   Эштар впился в неё злобным взглядом.

   - Ты не отступишься, да? Всегда будешь так к этому относиться?

   - Например, как, Эштар? – в голосе Аники внезапно прозвенел металл, заставив сенешаля ощутить, что он на самом деле говорит с хозяйкой дома, к которому теперь принадлежит. – Я не видела тебя кроме как издалека в течении последних двух недель. Итак, как я должна к этому относиться?

   Эштар стиснул зубы и скрестил руки на груди. Аника откинулась назад и демонстративно расслаблено потянулась. Кто-то из них должен был сдаться, это было неизбежно. Эштар наклонил голову, упрямо глядя на демоницу исподлобья и стараясь не замечать, как красиво играют отблески пламени на её гибком теле, когда она двигается вот так. Потягивается вот так.

   - Иди сюда и покажи мне свою спину.

   Тон Аники не допускал пререканий, он звучал как команда. И Эштар сделал шаг вперёд прежде, чем смог сообразить, что делает. Проклятье, он всегда будет таким щенком? Неужели для окружающих было так очевидно, что стоит забраться под маску и это то, что они там найдут?

   - Иди сюда, - снова сказала Аника. – Мы поиграли в твои игры, а теперь дай мне поиграть в медсестру.

   На этой фразе напряжение отпустило Эштара настолько, что он прошёл через кухню и остановился рядом со столом, на котором сидела Аника. Хозяйка жестом показала ему повернуться, и Эштар выполнил приказ. Стеснение в груди теперь походило не столько на боль, сколько на какую-то сдавленность, как будто часть его лёгких была заполнена водой. А затем Аника спрыгнула со стола и тихонько ругнулась, когда кончик её рога задел низкие стропила, на которых висели куски солонины и вязанки приправ.

   - Драколисово заднее пламя, - пробормотала Аника где-то за спиной, - Однажды я выйду отсюда с половинкой салями, застрявшей у меня в рогах. По крайней мере, будет чем перекусить наутро.

   Эштар невольно улыбнулся, а затем замер, почувствовав её пальцы по бокам своих рук, сдвигавшие плотный материал плаща, в котором он вышел из башни.

   - Это мешает, - заметила Аника.

   - Какой ужас, - легко согласился Эштар. – Похоже, тебе придётся просто…

   - Ах, ах, - отозвалась Аника несмотря на укоризненный тон едва сдерживая смех. Её гибкая, но сильная рука скользнула вокруг его талии, отстёгивая фибулу плаща, и позволила ему упасть ей в руки, как будто это было какое-то шёлковое покрывало, а не тяжёлый песец. Эштар всё ещё улыбался, несмотря на то, что не мог дышать полной грудью. Это был не совсем страх. Его глаза расширились, когда он понял, как называется это чувство: предвкушение. – Давай просто снимем это.

   Эштар помог ей расстегнуть застёжки, затем сбросил с плеч дублет – теперь это движение отозвалось лишь небольшой болью. Аника всё это время стояла у него за спиной, чуть обнимая и помогая. Забрав у него и дублет, она перекинула его вместе с плащом через спинку стула.

   Пальцы хозяйки взялись за нижнюю часть его рубашки и потянули вверх, пока вся ткань не собралась у него на шее, и от этой позы и этого внимания Эштар почувствовал себя щенком, которого осматривает потенциальный покупатель. Это чувство не оставляло его по крайней мере до тех пор, пока пальцы Аники не оказались у него на плечах.

   - Ты ведь не пользовался целебными травами, так? - заметила Аника, но в голосе её звучала улыбка, как будто она заранее знала ответ и не возражала. – На утро тебе должно быть было очень, очень больно.

   Эштар сглотнул и подавил желание опереться руками о стол. Что-то было в том, как она это произнесла…

   - Это было терпимо, - отозвался сенешаль.

   Анника только негромко фыркнула, затем позволила рубашке упасть. Эштар уже решил, что это всё, и собрался отойти от стола, когда её рука снова обняла его поперёк живота, а затем обе руки Аники надавили на его плечи, так же аккуратно и по-докторски, как и в кладовке две недели назад, хотя теперь она прилагала немного больше усилий. Это было похоже на массаж, но не совсем, скорее Эштар мог бы подумать, что она что-то проверяет.

   - Сгустки крови? – спросил он, догадавшись.

   - Да, - подтвердила Аника. – Надо было проверить раньше, но я подумала, что ты убежишь, как испуганная девственница с криками «О! Демоны! Мне это не нужно!»

   Щёки Эштара пылали, но услышав эту нелепую пародию на свой собственный голос, он снова почувствовал странную щекотку в груди и покачал головой.

   - Именно так бы всё и произошло, - сухо сказал он.

   - Поверь мне, я не сомневаюсь, - подтвердила Аника, но в её голосе проступали искорки смеха. – Я бы хотела сделать это снова. Как только ты полностью оправишься. Когда тебе будет удобно.

   Эштар этого не ожидал. Он не был уверен, что ответить. Через какое-то время, когда его рот решил почему-то, что тишину обязательно надо заполнить, он услышал собственный голос:

   - Ты уверена?

   - Почему нет? – отозвалась Аника. Прежде чем Эштар смог ответить, она продолжила: - Я не тот человек, с которым ты имел дело раньше. И выпороть кого-то – это не самое худшее, что я делала. Ни на милю. Тебе нравится то, что тебе нравится. Тебе нужно то, что тебе нужно? Ты не единственный в мире, кого привлекают такие вещи.

   Эштар скользнул вбок, по пути подхватывая со стула свой меховой плащ, и тут же натянул его. Он насторожённо смотрел на демоницу, пока застёгивал его у горла. Эштар хотел, чтобы пальцы Аники снова были у него на спине, пусть даже для этого простого медицинского обследования. Он хотел вернуться в ту кладовку, прижаться к стене… Нет, раскачиваться на ней с каждым ударом, каждый раз немного замедляясь и задаваясь вопросом, как долго продержат его ноги. И теперь Аника наблюдала за ним, дружелюбно и выжидающе одновременно.

   Он подумал об их первом разговоре и невольно сравнил его с этим. О том, что Анника назвала его «пугливым». Он задался вопросом, как часто она думала об этом слове, когда видела его. Думала ли она о нём так прямо сейчас?

   - Хорошо, - заставил он себя сказать. – Я бы тоже хотел сделать это снова.

   Улыбка Анники стала шире, и Эштар почувствовал, что поступил правильно. И каким бы это ни было абсурдом, он почувствовал облегчение. Он вздохнул и оглядел кухню. Может быть, он всё-таки захватит ещё что-нибудь поесть, возьмёт одну из маленьких корзин из-под стола и положит в неё пару подвявших фруктов. Из тех, что иначе пойдут на выброс. Это вряд ли кому-то помешает.

   - Хей, - сказала Аника, снова запрыгивая на свой насест и наблюдая, как Эштар вытаскивает остатки яблок, которые, как она думала, никто уже не стал бы есть. – Ты когда-нибудь отслеживал мои перемещения?

   - Конечно, - отозвался Эштар, искоса поглядывая на неё.

   - И как?

   - Это было очень легко, - сказал Эштар и улыбнулся, когда она рассмеялась.

   - Ты всё ещё не доверяешь мне, да? Всё ещё чувствуешь, что ты на другой стороне.

   - Не совсем так, - Эштар нахмурился и опустил корзину на стол. Во взгляде Аники было что-то колючее, что ему не понравилось, но он не знал точно, как это сгладить, и был удивлён, что вообще хотел это сделать. – В моём положении разумно быть осторожным и собирать информацию. Даже если я никогда не вернусь домой – а я даже не уверен, что хотел бы этого, если бы мог, - я знаю, что ты проницательна и умна, и я не всегда знаю, какую игру ты ведёшь. А всегда лучше знать правила, разве не так?

ГЛАВА 3

- Но ты доверяешь Лавине, - заметила Аника.

   Эштар сделал глубокий вдох.

   Лавина была одной из приближённых помощниц госпожи. У неё был свой отборный отряд тех, кого Лавина называла «карателями». И ещё Лавина была… ангелицей.

   Её крылья стали чёрными, когда она отказалась от своей связи и переплела свою судьбу с камнем дома Нар-Шах. Это была не личная связь через печать наподобие той, которой был прикован Раймир, но в чём-то эта связь была более страшна, потому что независимо от того, кто был главой дома, Лавина никогда уже не смогла бы покинуть его. В некоторым смысле это обеспечивало большую преданность Анике с её стороны, чем если бы она была подвластна лично ей.

   Поначалу, оказавшись в новом доме, Эштар избегал каким-либо образом вступать в контакты с Павшей. Таких как она ненавидели и презирали на небесах. И хотя в тот момент у Эштара в доме абсолютно не было друзей, сблизиться с ней означало признать, что теперь он – такой же как она.

   Эштар, в отличии от Падших, не выбирал свою судьбу. Он не отказывался от Источника – Источник отказался от него.

   Но время шло и оказалось, что у них с Лавиной больше общего, чем он думал.

   Лавина была спокойной. Она ничем не походила на яростных, склонных к перепадам настроения демониц. Лавина всегда была собой и никогда не лгала – даже выполняя поручения госпожи. И Лавина была воином, таким же как он. Поэтому с какого-то момента само собой стало получаться, что они пересекаются на тренировочной площадке едва не каждый день, и спарингуют между собой каждый второй день.

   Поначалу это была в большей степени злость. Эщтар хотел доказать Павшей, что он не хуже неё, несмотря на выбор, который их разделил. Но постепенно злость стала переходить в азарт, а за ними последовала привычка. И хотя Эштар никогда не рассматривал Лавину как женщину, сейчас он сказал без единого сомнения:

   - Её я знаю намного лучше, чем тебя.

   - Ты странный, - призналась Аника, поудобнее устраиваясь на столе и потягиваясь, по кошачьи прогибаясь в спине, прежде чем снова поставить ладони по обе стороны от бёдер и наклониться к нему, явно не обращая никакого внимание на своё не по-домашнему откровенное декольте. Кровь прилила к шее Эштара, заставляя её краснеть. Источник, она точно делала это специально. Изгибалась вот так прямо перед ним. – Учитывая, что мы знакомы не так уж хорошо… Ты не волнуешься? Ты уже дал мне слишком много поводов для шуток.

   - Как я уже сказал, ты проницательный и умный человек, - отозвался Эштар, хмуро глядя на неё.

   - Только не рассказывай об этом никому, - Аника ухмыльнулась. – Или знаешь, если захочешь посмотреть, как кто-то смеётся десять минут безе перерыва… можешь рассказать. Во время боя, к примеру, неплохо отвлечёт.

   - Я буду иметь это ввиду, - откликнулся Эштар, продолжая наблюдать за плавными движениями её рук, когда Аника чуть качнулась в сторону, перенося вес.

   Потом он перевёл взгляд на её лицо, и они оба улыбнулись. Эштар вернулся к наполнению корзины, которая висела у него на руке. Тишина, воцарившаяся между ними, теперь была дружеской, и Эштар чувствовал, что худшие его сомнения стали утихать. Он не был уверен, в какой момент это произошло, учитывая, что близость Аники в определённые моменты делала ситуацию только хуже, а его самого – откровенно более напряжённым. Бросив косой взгляд на демоницу, он обнаружил, что Аника с любопытством наблюдает за ним – но спокойно, без прежнего напряжённого ожидания.

   - Проницательный и умный, - задумчиво повторила Анника, как будто наслаждаясь каждым звуком. – Большинство людей обычно называют меня взбалмошной и непоследовательной. Ещё - горячей и ненасытной иногда. Если ты понимаешь о чём…

   - Да, Анника, - Эштар закатил глаза. – Все в Бездне понимают, что ты имеешь в виду.

   - Да, но не все так красиво краснеют.

   - Я знаю, что ты просто издеваешься! – произнёс Эштар, хотя его щёки запылали ещё сильней. Он направился к выходу, ведущему на лестницу, и уже положил ладонь на дверную ручку. – Ну, теперь, когда ты знаешь, что со мной всё в порядке, и с нами обоими всё в порядке, я полагаю, что могу идти?

   - Ты всё ещё перебиваешь меня, - со вкусом заметила Аника. – Хотя сегодня не так часто, как всегда.

   - Спокойной ночи, госпожа! – Эштар поймал себя на том, что улыбается, оглядываясь на неё через плечо, и поспешил плотно закрыть за собой кухонную дверь.

   Он всё ещё не мог избавиться от тепла, которое поселилось в его груди даже теперь, когда его окружала беспросветная вечная ночь Бездны. Не мог избавиться от отголосков улыбки, которая продолжала искриться на его губах, даже когда он наконец вошёл в свой кабинет и обнаружил, что у него трясутся руки. Это случалось с ним временами, так что он не всегда замечал, когда это начиналось, если только в этот момент ему не приходилось делать какую-то особо тонкую работу – например, писать.

   Он поставил корзину с едой на маленький приставной столик, затем сел за свой стол и откинулся на спинку кресла. Сегодня руки холодели больше, чем обычно. Симптомы «разрыва» никогда не проходили целиком, но последние недели его спасала боль. Теперь синяки почти сошли, и он уже не мог просто расправить плечи и попытаться отвлечься. Он посмотрел на свои дрожащие пальцы и задался вопросом – заметила ли это Анника? Что она подумала? Нервы?

   Эштар спрашивал себя, как долго он сможет протянуть, не показывая своего отчаянья, прежде чем снова приползёт к ней, умоляя выпороть его.

ГЛАВА 4

Эштар мог бы попросить о следующей встрече через неделю после того, как его синяки сошли. Это было бы через несколько дней после того, как он встретился с Анникой на кухне.

   Но он сказал себе, что будет выглядеть слишком отчаявшимся.

   Прошла ещё одна неделя, и Анника со своей командой отправилась в один из срединных миров, обследовать новый свободный домен. Эштар сказал себе, что всё в порядке. Что он долгое время обходился без этого и сможет обойтись ещё сколько-то дней.

   По вечерам теснота в груди стала его постоянным спутником. Пальцы всё время были холодными, они дрожали и казалось, что все симптомы, которые он успешно сдерживал в течение дня, обрушивались на него с удвоенной силой. Сначала перед глазами начинало расплываться, и это затрудняло работу с донесениями после третьей смены Пламени. Затем его руки начинали коченеть, какую бы задачу он не пытался выполнить – полировать доспех, точить меч, относить грязное бельё в прачечную, получать на складе новое или просто упражняться с мечом – чем бы он не занимался, ему приходилось это отложить.

   Поскольку к этому времени он всё ещё был далёк от усталости и ненавидел себя за эту слабость, он брался за упражнения, которые должны были поддерживать тело в форме – отжимания, приседания, всё то, что можно было делать прямо в его комнатах, и что не требовало особой ловкости или остроты зрения. Это продолжалось до тех пор, пока ему не начинало казаться, что потолок падает на бок.

   Его учили техникам, которые должны были успокоить разум и сосредоточить внимание. Эштар использовал их так часто, что мог вспомнить любую без раздумий. Если его дыхание сбивалось, он тут же выравнивал его. Если мысли начинали ходить по спирали, он быстро сужал внимание до конкретной задачи. Когда это не срабатывало, он начинал думать о том, чтобы просто получить зелье, которым пользовалось большинство. Зелье, которое могло вызвать привыкание и навсегда подчинить его дому Нар-Шах, но всё равно – в эти мгновение казалось, что это так легко. Это было бы также просто, как найти любого из Падших и соврать, что он потерял свою дозу. Так же просто, как спуститься по лестнице и…

   Спокойное выражение лица, которое он демонстрировал подчинённым в течении дня, в такие вечера давало трещину. Он прислушивался к собственному прерывистому дыханию, к ощущениям в вечно сдавленной груди, и мечтал о невозможном. От желаний, чтобы небо оставалось на месте, до размышлений о том, будут ли его руки когда-нибудь тёплыми и послушными, если он продолжит заставлять их выполнять упражнения, до мечтаний о плети, о ровных прикосновениях кожаных ремешков к своей спине, пока боль не заставит его разучиться дышать по другой причине. Пока его разум не откажет настолько, что он перестанет пытаться сосредоточиться, и плеть сделает для него то, чего не смогли все техники, которым обучали его Орден и Небеса.

   Прошло три недели прежде чем Анника вернулась, и к тому времени ощущения Эштара перевалили гребень отчаянья… и он понял, что снова начинает к ним привыкать. Такова была его жизнь до Анники, и он мог справиться с этим снова. Он сказал себе, что на самом деле вообще не скучает по её обществу. Было много других способов справиться с тем, что его мучало. Если ни один из них не сработает, тогда он может просто попросить убрать его с этой должности. По крайней мере, никто не пострадает от его неспособности держать себя в руках.

   Случались дни, когда он не хотел использовать то, чему его учили на Небесах. Это был своего рода бунт. Были песнопения, от которых он намеренно уклонялся. Мантры и заповеди, которые старался выбросить из головы. В конечном счёте это был опасный путь, который вёл к непредсказуемому результату, и он всё ещё знал, что те, кто отправил его сюда, хотели миру добра. Он изо всех сил старался не показывать свою преданность им каждый раз, когда Анника спрашивала его мнения на военном совете. Как бы там ни было, они всё ещё были его жизнью, и навыки, которыми он обладал, и от которых теперь зависели жизни множества людей, у него были только благодаря тому, что его этому обучили Небеса.

   Но была часть его, которая хотела забыть это, которая избегала воспоминаний, и отвергала всё, чему они его научили, потому что это ушло. И у него в любом случае не было дороги назад.

   В воскресенье вечером, когда он вошёл в подсобку, закончилась нулевая смена Вечного огня – по земному отсчёту было три часа ночи. Он практически не чувствовал своих рук. Эштар так старательно сжимал лампу, что на пальцах остались бороздки от кольца на его ручке. Он сел на тот же стул, на котором в прошлый раз сидел сам и который мысленно уже называл «своим». Посмотрел на стол, на котором теперь не было никаких инструментов для бичевания, опустил на него руки ладонями вниз, положил лоб и прислушался к тому, как его дыхание отражается от дерева.

   Наверху приближался месяц Облачного предела. Здесь, в Бездне, заканчивалась триада Дракона. Его уже спрашивали о дне середины лета, когда на Небесах проводилась церемония посвящения в рыцари. Здесь, в Бездне, не знали ничего подобного, но те, кто пришёл сюда со светлой стороны, хотели сохранить обряды и традиции, которые у них пока ещё оставались. Воины и разведчики спрашивали его, будет ли он участвовать в них, поскольку он был старшим среди воинов и их командиром, а когда-то был ангелом-командором, и по-видимому, это означало, что старшая жрица Заварель сочла его подходящим для присмотра за мальчишками и девчонками, которые оказались здесь не достигнув совершеннолетия, но которые по-прежнему хотели стать Рыцарями Серебряного Крыла. Они ждали этого дня и проходили испытания, которые должны были подготовить их к нему.

   Эштар считал сестру Заварель в некотором роде пугающей, и потому уклонялся и не давал ей чёткого ответа. Но он не хотел быть примером для подражания для кого-либо. Не думал, что эти мальчики должны равняться на него. Он был совершенно уверен, что они знали о некоторых вещах, которые он делал в прошлом или позволял делать другим…

   Эштар остался в кладовой и сказал себе, что его ноги сделаны из камня, и именно поэтому он не может спуститься по лестнице, поймать первого попавшегося брата по крылу и просто спросить: «У тебя нет лишней бутылочки с чудотворным демоническим зельем? На следующей неделе я верну».

   Итак, его ноги были высечены из камня, и он не мог двигаться. Он оставался так неподвижно до рассвета, чтобы потом заставить себя повторить заговоры и мантры, которые снова и снова клялся забыть, чтобы придать себе сил и вернуться к работе.

ГЛАВА 5

Лавина замерла перед столом.

   Черноволосая, высокая, статная. Выше Анники и, пожалуй, более худощавая, и уж конечно не такая гибкая – в каждом её движении сквозила ломкость раненой птицы, и крылья за спиной были чёрными, такими же как волосы и тёмный металл доспеха.

   Лавина провела в Бездне больше двухсот лет – насколько знал Эштар. Она была в доме Нар-Шах ещё до Аники и видела совсем других хозяев, но очень мало говорила о тех временах. И несмотря на весь скепсис, который испытывал к ней поначалу сенешаль, Лавина на самом деле всегда как будто бы… симпатизировала ему. Как будто знала о нём что-то, чем он сам не знал.

   Большинство посетителей, решив поговорить с ним, останавливались примерно на полпути от двери до стола. Но Лавина, очевидно, не была большинством. Она остановилась так близко, что её тень накрыла бумаги, которые Эштар пытался читать. Чуть подняв взгляд, Эштар понял, что её стальные набедренники касаются мягкого дерева.

   - Сестра Зеварель говорила с тобой по поводу Сверкающей Ночи?

   Эштар сделал глубокий вдох.

   - Здесь нет, Сверкающих Ночей, Лавина. Здесь нет солнца, и ночи тоже технически нет, но чего нет уж точно – так это сверкающих ночей.

   - Я не этот вопрос задала.

   Женщины этой крепости всё сильнее начинали его раздражать.

   Эштар бросил на неё один быстрый, но очень многозначительный взгляд.

   Лавина ответила ему точно таким же взглядом бледно-голубых глаз.

   Некоторое время они просто смотрели так друг на друга, а потом Эштар вздохнул.

   - Она думает, что для молодёжи полезно провести церемонию посвящения. Она также предлагала это мне. Я сказала, что подумаю. Казалось ещё секунда и она заявит: «Это твой долг как Карателя».

   - Тогда, полагаю, вы с ней на одной волне, - отозвал Эштар, откидываясь на спинку стула и откладывая перо, а затем приподнимая бровь. – Ты здесь, чтобы я тебя уговорил? Или чтобы дал повод отделаться от этого?

   - Если ты займёшься этим вместе со мной, то я могла бы…

   - Я не собираюсь тебя уговаривать, - коротко отозвался Эштар. – Меня не интересует Сияющая Ночь.

   - Ты достиг совершеннолетия уже в Ордене? Или раньше?

   - Я не был таким уж старым, когда присоединился к Ордену, - возмутился Эштар. – Уже взрослым, но не настолько!

   Лавина ничего не сказала, только с интересом посмотрела на то, что лежало перед Эштаром на столе. Что означало, что она хотела продолжить разговор – но, вероятно, не знала о чём говорить. Они оба были в этом похоже - зачастую им проще было вместе молчать, чем о чём-то говорить, и кому-то другому эта дружба могла бы показаться весьма странной.

   - Она снова придёт ко мне, Эштар, - сказала Лавина со вздохом. – Только я приду сюда, к тебе. В конце концов ты скажешь: «Да».

   - О, Источник! – простонал Эштар. – Ты здесь, чтобы уговорить меня на это, не так ли? Ты не хочешь, чтобы я тебя уговаривал. Ты хочешь…

   - Скажи «да» сейчас, и я оставлю тебя в покое.

   - Ты и так должна оставить меня в покое. У тебя есть работа, которой нужно заниматься. У тебя украли твоего любимого манекена, которого ты целыми днями молотила мечом?

   - А у тебя работы нет? – спросила Лавина, выгибая бровь. Затем мягко рассмеялась, что было на неё ужасно не похоже. – Эштар, это всего одна ночь. Зато я найду бутылку хорошего срединного вина, чтобы мы могли распить её потом. И мы заслужим благосклонность сестра Зеварэль.

   - Я не уверен, что мне это нужно, - отозвался Эштар и мысленно отвесил себе подзатыльник за то, как это сказал.

   - Это нужно мне! – отрезала Лавина.

   - Где-то я это уже слышал… - отозвался Эштар и обнаружил, что они таращатся друг на друга как два подростка, не желая отвести взгляд. Лавина как будто мысленно пыталась заставить его сказать «да». Хуже всего было то, что он уже чувствовал, что это срабатывает. Как ветка ивы, которая медленно и упорно, но всё-таки гнётся. – Нет. Лавина. Это не то, как я представляю себе спокойную летнюю ночь. Это не…

   - Никто не ждёт, что эта ночь будет спокойной! – возмутилась она. – Дети уже нервничают изо всех сил. Взрослые будут мечтать, чтобы всё закончилось поскорей. Мы все знаем, что это должна быть самая короткая и светлая ночь в году, но вероятно никто даже не придержит для нас Пламя Вечного Огня, чтобы мы не чувствовали себя такими потерянными в этой проклятой Бездне до самого утра! Я не уверена, что кому-то вообще действительно нравится Сияющая Ночь. Для этого есть… - она сделала неопределённый жест рукой. – Есть зимний солнцеворот или ночь Вечного Огня. Ты был рыцарем – командором, твоей обязанностью было присматривать за оруженосцами во время их посвящения, разве не так?!

   - Я больше не рыцарь-командор, - спокойно произнёс Эштар. – Зато ты – по-прежнему глава Карателей. Честно говоря, я сомневаюсь, что вы с сестрой Зеварель действительно хотите видеть там кого-то, на кого может накатить волна головокружения ровно в тот момент, когда какой-нибудь восторженный юнец начнёт зачитывать присягу!

   К концу фразы его тон стал откровенно язвительным, и постарался смягчить его до обычного сарказма, чтобы представить как обычное ворчание. Но чем больше он говорил, тем отчётливее понимал, до какой степени это было правдой. Вечер за вечером повторялось одно и то же. Не было никаких оснований надеяться, что в ближайшее время симптомы утихнут. И холод, царивший в крепости, только усугублял ситуацию.

   Выражение лица Лавины сменилось на обеспокоенное. Она смотрела на него не с раздражением, как он ожидал, а с тревогой.

   - Всё в порядке, - быстро сказал он. – Я бы пришёл к тебе и рассказал, если бы думал, что мои недуги ставят под угрозу работу. Ты это знаешь. Я просто не уверен, что готов к тому, чтобы из меня делали образец для подражания, или, не дай Источник, героя.

   - Не дай Источник, - повторила Лавина и закатила глаза. – Потому что вообще нет причин, по которым кто-то мог бы подумать о тебе такое!

   - Ты можешь взять свой сарказм и пойти применить его к кому-нибудь другому, - отозвался сенешаль.

   Лавина улыбнулась.

   - Мне нравится делать это с тобой.

   Она повернулась к выходу, ведущему на крепостную стену. Затем остановилась и обернув голову через плечо добавила:

   - Мы поговорим об этом снова. Я не хочу стоять перед этими подростками в одиночку.

   - ТЫ будешь не одна. У тебя будет сестра Зеварэль. Которая, вероятно, соберёт ещё толпу людей. И мистресс Вастару, и Пламя знает кого ещё.

   - Да, потому что стоять перед всем этим молодняком рука об руку с Вастарой - это предел моих мечтаний. Не то чтобы я не ценила присутствие в этой крепости единственной порядочной магессы, но я хотела бы иметь рядом кого-то более солидарного со мной.

   - И эту солидарность внезапно должен подарить тебе я.

   - Поверь мне, я чувствую себя так же неуместно, как и ты, - отозвалась она как всегда откровенно, прежде чем уйти и оставить его наедине с рапортами.

ГЛАВА 6

Эштар не знал, как попросить Анику ещё об одной встрече.

   Отправить записку, не вызвав подозрений, в эти дни возможности не было. С другой стороны, он крайне редко наведывался в дворцовую часть крепости, располагавшуюся в самой защищённой её части. Там, вокруг нескольких флигелей, принадлежавших Анике, её ближайшему окружению, гаремным любимцам и слугам, был разбит парк, неумеренно роскошный для Бездны, где почти ничего не росло. Эштар не бывал в других подобных крепостях,