Дар изумрудного золота. Истинная для Небожителя. Капитолина Радина

Оглавление

• АННОТАЦИЯ:
• ПРОЛОГ
• ГЛАВА 0
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13

КАПИТОЛИНА РАДИНА/СТЕФНКЛЭР АМАНДИ ДЖОАН

   Дар изумрудного золота. Истинная для Небожителя

АННОТАЦИЯ:

Она сбежала от властной матери и навязанных отношений в иные земли. Оказалась рядом с тем, кого безумно любила в прошлой жизни… и не признала. Обстоятельства вынудили вернуться домой и, позабыв себя, выйти замуж за другого. Стоило клятвам новобрачных отзвенеть, а магии связать союз — её Небожитель вспомнил, кто он и зачем, став обычным человеком, спустился в мир смертных. В его сердце всё ещё горели чувства. Но осталась ли надежда, что после предательства, разлучившего их в прошлом, в её душе снова зацветёт Огнецвет — символ истинной любви, для которой и законы Небес ни по чём?

ПРОЛОГ

   Она падала в тёмно-серый водоворот безвременья. Истерзанная душа рассыпалась на световые блики. Отчаянье больше не достигало безучастного сознания. Сдавленное тишиной и исполосованное безразличием, оно почти не воспринимало происходящее вокруг. Только отголоски эха порой вспархивали бледными пылинками света и уносились ввысь.

   «Моя любовь… За что?..»

   Искренность и чистоту растоптали высшие законы, и тот, кто принял и отдал ничуть не меньше, покаянным встал на колени перед Императором Небес. Он отрёкся от чувств, слов и действий. Он…

   «Кто он?..» — желтоватым бликом отлетела мысль.

   Рассеивалась душа…

   Рассеивались её воспоминания…

   Из мира живых уходила Бессмертная. Преданная Им, самими Небесами, разжалованная до пустоты и приговорённая к смерти.

   Изодранные тонкие белые одежды тянулись к свету Небес, словно стремились ухватиться за спасительный край обрыва.

   Тщетно.

   Холодный ветер продолжал бить в оголённую спину, покрытую кровавыми ранами. Наказание на «Пике Раскаяния» было исполнено. Небожительницу лишили статуса, сил, даже имени. Она стала безымянной душой, чей удел — развеяться в омуте безвременья и более не возродиться. Уйти и никогда не вернуться — самое жестокое наказание во всех мирах.

   «За что…» — ещё одна светящаяся вспышка памяти отлетела в сторону.

   Душа закрыла глаза. Сердце больше не кровоточило. Она забыла, кого любила, из-за кого понесла наказание. Осталась пустота внутри и образ огненного цветка, чьи лепестки опали и обратились в пепел. Лишь один ещё цеплялся за сердцевину, хотя чернота по краю всё больше пробиралась к центру.

   Ближе…

   И ближе…

   Бессмертная почти рассеялась, когда её бесплотное тело подхватили чьи-то руки.

   — Своей памятью заплачу цену, но сбереги моё дитя, — долетел хриплый голос.

   Душа открыла глаза. Невесомую, её держал на руках старик. Вокруг них плелась паутина из множества нитей. Одна из них потускнела и, натянутая до предела, почти порвалась.

   Старик приложил полупрозрачную ладонь бессмертной к этой нити — нитей стало две, и они тесно переплелись, а потом стали цельной. Та, что почти исчезла, соединилась с другой: в центре золотистой и яркой, а по краям обугленной. Но теперь две уходящие жизни, укрепили друг друга, сформировав одну судьбу. Один путь и одно предназначение.

ГЛАВА 0

   Скользя маслянистой кистью по холсту, художница мысленно ругала стоящую за спиной мать. Угрожая ментальным наказанием, та заставила нарисовать зеленоглазую блондинку. И не какую-нибудь, а с «покладистым характером».

   «Я не обладаю подобной добродетелью! И что?» — поморщилась Розалия.

   Она не умела угождать. В пятилетнем возрасте услышав в свою сторону: «Пустая трата сил любить такого ребёнка…», — осознала материнскую отчуждённость. Поэтому в пику перестала чтить старших. Неважно, родственник или пришлый — со всеми спорила, продвигая свои убеждения.

   Подобная непримиримость порождала конфликты. Они — наказания. Рыжеволосую бунтарку часто запирали в лабиринте пещер, где днём правила кромешная мгла, а по ночам лунный свет обнимал потрёпанные временем мегалиты — наследие древних магов. Когда сизый туман касался стен, покрытых надписями странных заклинаний, илистые подземелья словно оживали. Слышались чьи-то шаги и шорох одежд, ощущалось холодное дыхание у уха, а увещевательный шёпот призывал покориться.

   Она не знала, что за незримость старалась её усмирить, но всеми силами противилась навязываемому безволию. Вспоминала счастливые дни, проводимые со старшими братом и сестрой. Им не часто удавалось побыть вместе. Однако именно эти отблески поддержки дарили стойкость и уверенность, позволяя храбро бродить по узким каменным проходам, которые от центра самой большой пещеры разбегались «паучьими лапками». Одни вели к рекам лавы, где обитали юркие хэйрин — полупризрачные огненные духи. Другие — в иномирье магических созданий, где правил Владыка Рэк Незыблемый. Испокон веков портал в его мир — мир иномирцев, охраняли отпрыски главной ветви рода Офью. И Розалия, наследница, должна была в двадцать пять лет перенять у матери сан Хранительницы.

   Или порядок будет нарушен?

   Стоя за спиной рисующей дочери, Скелия Офью надменно изучала обретающий чёткость образ — результат её трудов. Приятная взгляду блондинка «оживала» прямо на глазах. В ней уже ощущалась покорность чужой воле и услужливость. Картина была почти завершена.

   «Скоро…» — подумала Скелия Офью.

   Высокородная аристократка хранила множество секретов. Приближённые люди — знали одни. Но были тайны, которые передавались только по линии Хранительниц.

   Обычно.

   Сейчас глава рода Офью не спешила открывать свои карты. Ведь в жизненной игре не существовало однозначных ходов. Закономерности порой нарушались, а непостоянство — спасало миры. И ей доподлинно известно, что однобокое мышление до добра не доводило. Гибкость была необходима. Даже в том случае, если приходилось кем-то жертвовать во имя высшего блага.

   «Ступив на тернистую дорогу, вычеркни человека из своего сердца, и тогда оградишь себя от будущей боли…» — писалось в одном древнем магическом писании.

   Скелия верила этим словам. Поэтому всю любовь отдала старшей дочери Агьез, немного внимания сыну Вольгу, а младшему ребёнку отвела участь девочки для битья. Наказывала её за любую провинность и ссылала в илистые подземелья для познания покаяния.

   — Ради её же блага! — часто заявляла на недовольство сына.

   В словах её не было лжи. Если не копать глубоко.

   Около одного из ответвлений подземелья находился скрытый печатью невидимости магический лес, в котором обитали иномирцы. Благодаря мысленному контакту с ними, Розалия расширила свои ментальные способности. Что позволило ей в возрасте тринадцати лет освоить редкое магическое направление — художество, а чуть позднее — тайное умение народа Скрипачей с помощью музыки управлять эмоциями людей.

   «Розалия самородок, но характер паршивый!», — часто думала мать о проблемной дочери, вслух не признавая её уникальности. Она намеренно опускала похвалу и одобрение. Зато открыто порицала за недостатки, наказывала за отступничество и контролировала каждый шаг. Постоянно навязывала свою волю. Если требовалось, угрожала, как недавно, заставив ту нарисовать кроткую светловолосую девушку.

   На шаг отступив от своего творения, Розалия оценила конечный результат ненавистной работы.

   — Идеально? — уточнила у матери, даже не взглянув на неё.

   — Сносно, — дыхнуло холодом от Скелии Офью. И неважно, что образ обнажённой блондинки был мастерски прописан: все заявленные родинки на своём месте, мелкие шрамики, где положено, точно соблюдены размер груди и округлость бёдер, в чертах лица проглядывался покладистый характер, а поза покорности дополняла необходимое.

   «Она всегда такая!» — разозлилась Розалия и бросила кисть. Ударившись о стену, та упала на столик, заляпав отполированную поверхность краской.

   — Если тошнит от моих творений, держись подальше! — девушка неприязненно смотрела на мать.

   Скелия Офью высокомерно приподняла левую бровь.

   — Неужели, «тошнит»? — снисходительно спросила.

   — Не придирайся!

   Аристократка меланхолично оправила манжет своего выходного платья.

   — Почему нет?

   — Ты…

   — Старше и мудрее, — заметила со вздохом она.

   Глаза Розалии вспыхнули недобрым огнём.

   — Старше? Не спорю. Мудрее? Сомневаюсь! — припечатала зло.

   — Твоё несогласие что-то меняет? — Скелия Офью склонила голову набок. В простом действии проскользнул оттенок молчаливой насмешки.

   — Я больше не стану тебе подчиняться!

   — Да ну? — Женщина выразительно взглянула на холст. Итог этого «не стану».

   Розалия вспомнила магический кинжал у своего горла.

   — Ты не оставила мне выбора… — прошипела.

   — Первый и последний раз? — оскорбительно сыронизировала глава рода Офью.

   — Я найду способ…

   — Правда?

   — Я…

   — Много «я», дорогая. Со столь неумелым подходом ты далеко не продвинешься. Судьба лишила свободы? Смирись!

   — Ни за что!

   Усмехнувшись строптивости дочери, аристократка замысловато переплела пальцы рук и стремительным движением выбила её душу из тела. Лишённое ментальной опоры, то тяжело упало в ближайшее кресло. За шею схватив оставшуюся вне физического вместилища бесплотность, женщина впечатала её в недавно нарисованную картину. По изображению пошла рябь. И светловолосая девушка воплоти вывалилась на ледяной пол некогда сторожевой башни.

   — Алия Сейт, — нарекла «новорождённую» Скелия. Присев на корточки перед магическим созданием, поддела её подбородок. Внимательно всмотрелась в зелёные глаза, где робость мешалась с повиновением. Удовлетворённо улыбнулась. — Молодец, Розалия. Нет хуже врага, чем ты сама. Столь совершенную тюрьму создаст только кисть мастера, — прозвучала первая похвала за многие годы. — И теперь никто не узнает, что в семье Офью рождаются «недужные». В своей извечной манере во имя правды трясти грязным бельём, ты больше не сболтнёшь лишнего.

   «Я никогда не трясла тряпками!» — в заточении ярилась Розалия.

   Мать её не слышала. Да и не хотела слушать. Как всегда.

   С самого детства на стороне младшей Офью были только сестра, брат и призрачная прабабушка. Но пару лет назад Агьез вышла замуж, Вольг весь ушёл в освоение собственных земель и строительство дома, а Соли Офью занималась делами бесплотных и правнучке дарила немного внимания.

   В навязанном одиночестве Розалия хотела завести иномирца, но ей запретили.

   А ныне отняли свободу, за которую она сражалась всеми доступными способами, но не смогла выстоять против матери. Внешняя утончённость данной женщины не вязалась с чрезмерно властным и целеустремлённым характером. Аристократка, взращенная родовым наследием, приносила любую жертву, не жалела времени и сил, чтобы семейные тайны таковыми и оставались.

   В венах Офью текла необычная магическая кровь. Из-за неё, любая родившаяся в роду носительница проклятого дара Хвори, помимо индивидуальной особенности «недужной» параллельно обладала дополнительным источником силы, никак с предыдущей не связанным. Всплыви подобная правда, начались бы проблемы.

   В понимании многих аристократов поставщики фамильяров и так высоко сидели. А станет известно о двухполярной аномалии, разразится настоящая буря.

   — Ты станешь послушницей Храма Амунаи, Алия, — наставляла магическое творение Скелия Офью. — Узнаешь, как в отведённый срок контролировать пока спящую в тебе силу Хвори. Ради просветления, не в пример Агьез, станешь жрицей Шальэ. Поняла?

   Среди носителей проклятого дара недужных были слабые и сильные. После послушничества первые могли стать Эпэлэ — жрицами иллюзий, а вторые — Шальэ — контактными. Вокруг последних не ощущалась магия, поэтому их было трудно выявить. Даже ищейки-нэхи, лучшие «псы» Магистрата, не единожды проваливали поиск.

   Однако мало кто знал, что Офью безошибочны в своей оценке. И Агьез, старшая дочь, и Розалия, младшая, ещё с рождения были выявлены. Именно тогда неупокоенные предки созвали семейный совет, оценили силы двух «недужных» и выбрали для каждой линию судьбы. Одной полагались материнская любовь и забота, второй — порицание и череда наказаний, а затем отправка в обитель «связанной».

   Хранительница Врат дождалась подобия кивка от порождения магии. Лишь тогда отступила от художественного творения и знаком призвала скорую жрицу подняться с колен. Завернула обнажённую в покрывало. Бросила взгляд на картину. Теперь с неё взирала блондинка в светло-голубом платье. После отделения фантома — одежда сама-собой возникла на исходнике.

   Аристократка снова оглядела образ воплоти и раздосадовано поцокала языком. У девушки отсутствовали посылы к действию, отличающие живое от «куклы».

   Алия Сейт выглядела безвольной.

   «Непозволительное упущение!»

   — Необходимо тебя наполнить. Слишком пустая…

   Скелия приняла решение частично слить разумы Алии и Розалии, а после отправить первую и прицепом вторую на обучение в Обитель Недужных.

   И вскоре план был приведён в исполнение.

   Правда, через год с небольшим, предсказанный некогда путь «девочки для битья» и то, что должно было последовать после — всё пошло прахом.

ГЛАВА 1

   Розалия разминала свои плечи, стоя на круглом возвышении в центре таверны. После бегства из Храма Амунаи три месяца назад, где её чуть не сделали «жрицей любви», она нацепила личину парня с помощью магической печати за ухом. И сейчас, изрядно подустав после вводного боя, собиралась снова сцепиться с громилой-бандитом.

   Вот-вот начнётся второй забег.

   Неопрятный верзила в промасленной одежде осклабился и огромной ручищей пригладил свои сальные волосы, пока мисс Офью мысленно примерялась к противнику.

   Внутри общего тела, некогда нарисованного магической кистью, запротестовала Алия Сейт. Магическое художество почти сразу после создания обрело самосознание. Которое, впрочем, ей не помогло воспротивиться расслоению, созданному Розалией на втором месяце послушничества. Во всём виновата книга! Та однажды появилась в «их» комнате. На страницах описывалось заклинание, как заключённой в чужую оболочку взять над этой оболочкой пальму первенства.

   Только полного высвобождения не вышло. Неизвестно, что пошло не так, но теперь каждая личность правила телом по двенадцать часов. И некто своё время тратил бездумно: ввязываясь в драки и отстаивая чувство собственного достоинства.

   «Я должна вписаться в местный люд! Так будет труднее меня найти!» — ни раз после побега заявляла мисс Офью. Она не объясняла свою позицию, а просто ставила художество перед фактом принятого решения быть «оторви-и-выбрось-парнем».

   Всё бы ничего, не ощущай Алия последствий после возвращения тела под её контроль. Болело всё, что только возможно. Синяки, ссадины — стали нормой, а фингал под глазом — неприятным исключением. И, судя по настоящей ситуации, ещё один фиолетовый не за горами.

   Нынешние проблемы начались с желания Розалии отдохнуть в питейной поселения Фай — переводилось, как «огненный». Один в один темперамент мисс Офью.

   Местные поведали, что тысячелетия назад лесистую территорию с выходом к морю назвали по фамилии родоначальников силы феникса. Мол, именно здесь, на побережье, некогда была уничтожена княжеская чета, последние из высших заклинателей огня. Весь их род вырезали маги-отступники. А затем и до правителей добрались.

   По факту, Империю ГВАА и некогда княжество Фай, сейчас носящее название Саутон Данэш, «иными очернённый», разделял горный хребет Хавэй. Здесь были свои традиции, порядки, устремления, порой сильно отличавшиеся от обиходных на территориях четырёх королевств Грёжес-Висталь-Ано-Арже, некогда сформировавших единую правящую семью ГВАА.

   Перед бегством из Обители Недужных, состоявшимся после заявления абонессы, что послушницу Алию Сейт переводят в статус жрицы Шальэ ради некоего абукана, чьи сексуальные потребности она должна удовлетворять, Розалия за двоих решила не подчиняться приказу и укрыться в княжестве Саутон. Из-за особенностей развития местных святых тут не было явного влияния рода Офью. То есть, её семьи.

   Тогда как в Империи, каждый фамильяр — «уши» и «глаза» Хранительницы Врат, матери Розалии. А здесь, за хребтом, иномирцы не приложение к магам, а «духовные звери», эмоционально связанные со своими хозяевами.

   По эту сторону Хавэя, фамильяры не поставлялись через Врата Рэк, как товар. В противовес они по собственной воле приходили в другой мир в поисках саморазвития. Как высшие, уже обрётшие человеческую форму, так и низшие иномирцы. Последние из примитивной формы: животные, птицы, пресмыкающиеся, — стремились обрести облик человеческий или близкий к человеческому. Иногда их развитие протекало успешно, и на выходе получался стоящий индивид. Но порой первичная суть брала верх над новообретённой.

   Как у мужчины, которого не так давно Розалия ненароком задела плечом, когда подошла к стойке и заказала съестного.

   — Извинись, паршивец! — прорычал «пострадавший», схватив «обидчика» за грудки.

   Розалия, с виду молодой светловолосый паренёк в тёмных шароварах, серой просторной рубахе и с синей повязкой на лбу, виртуозно вывернулась и отступила. Брезгливо оглядев неопрятного громилу, заслонившего пыльный светильник с рунической меткой, она хмыкнула:

   — Кому ещё манеры тут нужны? Телеса чрезмерные, а ума с горошину!

   После подобного оскорбления драка не заставила себя ждать.

   И вот, в момент недолгой передышки, ещё несколько десятилетий назад иномирец Кабан-явус, а ныне мужчина с крупным рыхлым лицом и татуировкой в форме лозы на всё правое ухо, хрустел суставами, предвкушая, как переломает конечности зарвавшемуся человечку. Молоко на губах не обсохло, а молодняк норовом кичится и требует в ножки кланяться! И это ему-то, пятисотлетнему совершенствующемуся мира Рэк, падать ниц?

   Впрочем, если начистоту, то у скрипнувшего зубами бандита выносливость пацана вызывала уважение, но оскорблённое самолюбие дробило зёрна симпатии. И когда блондинистый парень в лице Розалии встал в боевую стойку, некогда достигший человеческого облика недозверь мгновенно ринулся в атаку.

   Посетители, сидевшие за выпивкой и прислонившиеся к стенам, застучали своими пивными кружками, порой выливая содержимое на пол, по столам или по деревянным вертикальным подпоркам, улюкая и свистя, требуя больше зрелищности.

   На фоне разошедшейся толпы выделялись седовласый мужчина с неожиданно молодым лицом и стоящая позади него подтянутая девушка в сизом плаще, с откинутым за спину капюшоном. Неизвестные молча наблюдали за вёрткостью парнишки. Гибкий и находчивый, тот легко избегал тяжёлых ударов противника и наносил меткие точечные тычки по линиям меридиан. Когда магический узор был завершён, Кабан-явус вдруг замер, вздрогнул и бревном-солдатиком повалился на деревянный пол, спружинивший под немалым весом.

   — Хороший экземпляр, — заметил наблюдатель. По его волнистым светлым волосам, достигавшим тяжеловатого подбородка, прокатила порождённая магией серебристая волна.

   — Прикажете доставить? — мгновенно среагировала спутница мужчины.

   — Не спеши. Пересечёмся чуть позднее.

   Не подозревая о проявленном интересе неизвестных, парень Лил, так окрестила себя Розалия, спрыгнул с помоста. Махнув рукой трактирщику, чтобы собрал ранее заказанную и оплаченную съестную поклажу, победитель боком привалился к барной стойке. И задиристо усмехнулся потугам местных работников поднять и вынести прочь поверженного противника. Надо заметить, сильного. Чтобы свалить с ног, пришлось нанести на него две печати временного подавления силы.

   «Зря изначально дала ему фору…» — запоздало пожалела Розалия. Но от врождённого благородства не так легко избавиться. Только, стоило громиле разойтись, заставил попотеть и немало сил потратить. Она не собиралась настолько явно демонстрировать свои умения. Чревато проблемами, если поблизости окажется какой-нибудь ищейка из Империи. Доложат матери, и прощай свобода.

   Широко зевнув, парнишка потёр подбородок.

   «Лицо цело, и на том спасибо. А то уже в печёнках сидят недовольства Алии. Аки, барышня изнеженная…» — фыркнула мисс Офью, способная иногда отсекать свои мысли от художества. Именно этот нюанс некогда помог спланировать побег из обители. А то с подчинённостью одной мисс они бы по сей день сидели взаперти, да ещё плотски развлекали некоего герцога.

   Хотя Алия не виновата. Против своей природы ей не выстоять. При создании зеленоглазой блондинки мать Розалии знала, какие требования заявить. Заставила дочь влить в творение подчинённость и услужливость, низведя к нулю любые посылы к бунтарству.

   «Только почему уже с полгода вместо покорности на поверхности нытьё, а подобострастие преобразилось в «собственное мнение»? — цыкнула про себя Розалия. — Допущена ошибка при сотворении? Или рикошетом прилетело из-за частичного слияния наших сознаний? Поди разберись…»

   Завсегдатаи таверны поглядывали с опаской на прилично, но несколько необычно одетого молодого парня. Ещё никому не удавалось свалить бандита Скаяна, промышлявшего продажей редких артефактов, неизвестно, где добытых. А тут птица залётная уложила громилу парой «пасов».

   — Не иначе, совершенствующийся. Хотя с виду не скажешь, — шушукались люди.

   Никаких ослепительных молний или устрашающего пламени они не заметили. Но люд напрягся, ощутив назревающие проблемы. В небольших поселениях, наподобие Фай, те обходили стороной, лишний раз ни во что не ввязываясь. Оттого и трактирщик не взыскал за учинённый в таверне разгром: когда конфликт только разгорался, схлестнувшаяся парочка разломала два стула и снесла ножку у стола, оказавшихся на их пути.

   Игнорируя повисшее напряжение — а ведь совсем недавно тут оживлённо было — Розалия у хозяина питейной забрала котомку с едой и вышла на свежий воздух. Природа дыхнула приятным ароматами хвои и цветов, росших в палисадниках некоторых домов. Смеркалось. Постепенно темнеющее небо частично раскрасила стайка розовых с золотистыми всполохами предзакатных облаков.

   Ночевать на улице не хотелось. Только единственный постоялый двор забит под завязку.

   «Под забор устроиться или сразу в лесок?» — подумала мисс Офью, оглядываясь.

   По утоптанной главной улице ветер гнал пылевые вихри. Окна домов выделялись голубоватым. Это горели доступные сельчанам недорогие магические светильники. А вот бытовые артефакты, дарящие желтоватый или белый свет, не каждому по карману. В Империи встречались маги огня, но лишь единицы из них могли создавать «постоянное пламя».

   Позади раздался скрипучий голос.

   — Неужто в дорогу собрался?

   Обернувшись, с виду парень настороженно оглядел сгорбившуюся старушку, опирающуюся на большой мешок семян. Судя по следу позади неё, преклонных лет дама волоком тащила поклажу. В нос ударил неожиданно резкий запах, напомнивший о годовалом послушничестве в Обители Недужных.

   Так как Алию Сейт считали обычной носительницей проклятого дара, но с большим потенциалом, по правилам Храма Амунаи её отдалили от магии и заставили осваивать варку зелий, чтобы личные силы не пробудились раньше времени. Благодаря её обучению, находящаяся внутри общего тела Розалия теперь тоже хорошо разбиралась в травах и могла по запаху определить вид, сорт, степень развития. Правда, в отличии от однополярных Хвори, магию тоже исподволь изучала, укрепляя вторую спайку меридиан, сформировавшихся в её физическом и духовном теле из-за необычной крови Офью.

   — Путника зовёт дорога, — философски заметила.

   — В грозу-то? Чай неповадно, дитя. Лучше помоги мешок донести, а я кровом обеспечу.

   Парень повторно глянул на небо. Принюхался.

   «А старая права. Грядёт непогода».

   — Незнакомого человека под бок пустите?

   — А кто сказал, что в дом? Всё крыша над головой будет, и уже хорошо. Ну, молодец, дерзай! — отступив на шаг в своей скрюченной позе, старушка раскрытыми ладонями указала на мешок.

   «Хорошо, что у нас магия есть», — подала голос Алия.

   Да, сложно было бы без родимой за парня сходить. Что для девушки неподъёмная тяжесть, для парня протащить не составит труда.

   А здесь, за хребтом Хавэй, и подавно подспорье.

   В княжестве Саутон по другому пути шли и силы иначе взращивали. Если в Империи простой народ — это слабо одарённые, то здесь совсем недаровитые, хотя всякому влиянию подвластные. Вот и светильники с заклинаниями защиты в ходу, с прогоняющими всё тёмное рунами по верхнему ободу. Один такой был в таверне.

   Оглядев странную старушку, чьё негаданное внимание слегка настораживало, Розалия всё-таки подумала, что при наличии защитной магии и возможности за себя постоять тащиться в ночь — не лучшая идея, и подалась к мешку. Захватывая верх, перевязанный зелёной верёвкой, она естественным движением юношеского пальца разумно облегчила его вес.

   Пускай люди в таверне решили, что перед ними совершенствующийся, но лучше не подтверждать наличие мощного дара. Сплетни разлетятся, и может до матери дойти. А реши та проверить — конец. Её иномирка — мышь-малышка Хайся безошибочно считывает магические слепки и, если знакома с наследившим, тому не укрыться.

   Подняв и взвалив поклажу себе на спину, на пару с котомкой со съестным, беловолосый зеленоглазый парень, с виду лет двадцати двух, направился следом за старушкой. Шёл он грузно, исподволь изучая округу. Где-то в отдалении прогремел гром, но в основе стояла необычная тишина. Понятно, вечер. Но в это время не было столь пустынно в Империи.

   — Безопасный час, что ли? — спросила Розалия.

   Редко, но бывали случаи, когда свободу жителей ограничивали и загоняли по домам в сумеречное время. По веской причине, естественно. В столице такого уже века два не было. А тут…

   — Не-е. Нечисть повадилась проблемы создавать, — отозвалась ведущая.

   — Нечисть?

   — Ты не местный, милок. Откуда будешь? — вдруг сменила бабулька тему.

   — С дальних островов, — ложь, оберегающая личное.

   — Скрипач, значит.

   Имелся ввиду один народ, чья магия была замешана на музыке.

   — Не Скрипач…

   Старушка замерла, обернулась, прищурила выцветшие серые глаза, махнула рукой.

   — Слеповата и глуховата стала. Показалось, видимо, что мелодия их.

   «Бабулька с подвохом, — подумала Розалия, телодвижениями возвращая на прежнее место сползающий при ходьбе мешок. — Тяжеловат. И спину трёт, — проворчала уже о другом».

   — Вы магией владеете? — спросила у неожиданно бодро возобновившей движение пожилой женщины. Одежда на ней на лохмотья походила. Но стоило приглядеться, приходило понимание, что некая неряшливость — это проблема кроя и шитья.

   «Мода местная? Мужчины в питейной были похоже одеты…»

   — Какое там владею, — ворвался в мысли скрипучий голос. — Знахарка я. Торгую настойками, зельями опаиваю.

   — Хорошо опаиваете, бабушка?

   Старушка хрипло рассмеялась опасениям парнишки и чуть замедлила шаг. Теперь её походка стала шаркающей: подошвы простых ботинок поднимали пыль с земли.

   — Не боись, с тёмными не связываюсь. Проблемные они, да. Как наколдуют, а потом поминай лихо. Вон лес у нас недалече. Иколым зовётся. Наморочил какой-то умник всякой небыльницы, а мы теперь по ночам ходить боимся. Всяко оно лютое, нечистью и зовётся. А нечисть ли? Поди разведай. Кто столкнулся «околицей и вниз!» — она махнула рукой в землю и вздохнула удручённо.

   Повидавшая жизнь знахарка обрисовала проблему, а закончила местной пословицей. Низ этот — ни что иное, как мир загробный. А околица — приграничье между живыми и мёртвыми.

   — И давно маетесь? — спросила Розалия.

   — Да семь месяцев как.

   — Неужели разобраться некому? Поселение у вас не маленькое. Лорд ведь должен…

   — А-а! Из имперских ты, — снова обернувшись, но не сбавляя шага, старушка показательно ткнула пальцем в небо. Назидательно так. Мол, теперь не отвертишься. — Пришлые с той стороны гор постоянно лордов поминают. Все селения у вас там под надзором.

   — Слышал, тут так же… — растерялась Розалия. О том, что старушка её принадлежность к магическому миру выявила, она пока предпочла не думать.

   — Да когда это было, милок? При роде Фай? Быльём поросло.

   «При роде Фай?» — озадачилась девушка.

   В книгах Империи, ни так давно написанных о жизни и быте за хребтом Хавэй, высвечивалась чёткая структура, идентичная привычной. А теперь выходило, всё это старые сведения?

   — А часто к вам с имперских земель забредают? — спросила Розалия, отмахнувшись от мысли, что таким образом окончательно раскрывает себя. Она понадеялась, что мужской облик убережёт от полного выявления её личности.

   — Нечасто. Я последнего, чай, лет десять назад видела.

   «Отворот от местности?» — послышалось предположение Алии, до этого молча внимавшей диалогу.

   «Если подумать, я никогда не слышала о путешествиях за хребет или торговле с княжеством Саутон, — согласилась с нею Розалия. И удивилась, почему именно сюда решила сбежать и как смогла преодолеть явно существующий барьер? — И правда, похоже на отворот…» — передёрнулась мисс Офью. Она взяла на заметку, что необходимо разобраться, кто и для чего закрыл сюда дорогу. И в обе ли стороны?»

   «А причина? И получается, защита не всех отпугивает?» — заметила Алия, чьи размышления шли в аналогичном направлении.

   Ответа не последовало.

   — Вот и пришли, милок. — Старушка свернула ко двору небольшого домика, что стоял в окружении хвойных деревьев.

   Поставив мешок, куда показали, с виду парень потянулся всем телом. Выпрямившись, наклонил голову вправо-влево: недавняя стычка с бандитом давала о себе знать, а мешок добавил дискомфорта.

   «Пусть Алия с этим разбирается…» — ушла в тень мисс Офью. Даже раньше, чем по времени положено. Из двоих лишь она могла так своевольничать, видимо, по природе сущего, человеческого.

   Солнце окончательно скрылось за горизонтом, погружая мир в густые сумерки, и мисс Сейт встала во главе общего тела. Поморщилась. Живого места не осталось. Глянула на знахарку, в этот момент внимательно её изучавшую.

   — Тяжело, наверное, — прохрипела. — Настойку дам укрепляющую. А ты в амбар иди. Там сеновал, сухо и тепло.

   Мисс Сейт послушно поклонилась и пошла в указанном направлении. Переступив порог, она застыла на месте. Ей навстречу вышагивал огромный кот с раздвоенным на конце огненным хвостом. Всё бы ничего, не разбрасывай пламенный «веник» искры во все стороны. Того гляди, загорится солома, на которой ей предложили потчевать.

   «Весело…» — прокомментировала Розалия.

   Алия так не считала. Она попятилась и вдруг подпрыгнула в испуге, когда за спиной прозвучало картаво-резкое:

   — Куй! Кыш!

   Котяра глянул на хозяйку, появившуюся позади парня. Нервно махнув пламенной «метёлкой», он важно обогнул оторопевшего гостя и вальяжно двинулся в сторону дома, всем видом выражая крайнюю степень пофигизма. И на то, что его выгнали из привычного места отдохновения, и на искры, что парили теперь в воздухе. Благо, они затухали, не достигнув покрытого сухим крошевом пола.

   — Перед едой прими. — Знахарка всучила в руки парня продолговатую тёмно-зелёную бутылочку и направилась вслед за своим питомцем.

   Поколебавшись, Алия вошла внутрь освещённого парой светильников помещения и натужно закрыла за собой дверь, вписанную в двустворчатые ворота. Изнутри амбара дыхнуло сладковатостью сена и в противовес в нос ударил резкий запах незнакомых трав, сушившихся на верёвке. На стенном гвозде висело три сбруи из сыромятной кожи, хотя не было видно ездовых животных.

   Внимательно изучив тёплую постройку на предмет возгорания и убедившись в безопасности, девушка выбрала удобное место и села, прислонившись к округлой пирамидке из сена. Следуя наставлениям старушки, вытащила из узкого горлышка бутылочки деревянную пробку, понюхала, нет ли чего опасного, и выпила настойку.

   Скривилась.

   Горькая.

   Быстро развернув котомку, достала хлеб с сыром и стала заедать то-самое-лечащее, но почему-то вечно бьющее по рецепторам.

   Когда она завершала трапезу, на улице громыхнуло и поднялся ветер. Он завывал одичалым волком и бился о деревянные стены, словно стремился ворваться внутрь. Не удалось. Но сквозь щель в дальнем углу на сеновал прошмыгнула небольшая кошка с ярко-голубыми глазами. Мастью она походила на кошака, встреченного по прибытии, но в отличие от огненных сил того, у этой милашки треть хвоста напоминала водопад, струи которого вливались в незримое пространство.

   Грациозно ступая по усыпанному опилками и трухой полу, незваная гостья смотрела прямо на парня, выглядевшего тёмным пятном на фоне желтоватого конусообразного стога. Остановившись в середине амбара, мелкая вдруг покачнулась и упала, а её водный хвостик стал еле заметен.

   Алия подскочила с места и рванула к иномирцу. Но стоило к нему приблизиться и тронуть мягкую шёрстку: на улице словно небо разорвало, и слепящая молния пробила крышу. Удар ровнёхонько пришёлся в водного фамильяра, от которого с треском срикошетили ветвистые вспышки. Одна из них пронзила человека. И сознание художества потонуло в беспроглядной черноте.

***

   Лежащая на грубо сколоченной кровати светловолосая девушка очнулась. Она находилась в домике знахарки, снующей у очага с перевязью нескольких трав. Пропитавший воздух пряный запах не раздражал, но как ни пыталась, Розалия не могла разобраться в составе настойки или что там варила старушка.

   Оставив размышления об этом на потом, девушка пошевелила руками и ногами, головой на подушке. Тело слушалось. Но неясное беспокойство не оставляло. Словно внутри появилась непривычная пустота.

   — Личность твоя, вторая, в водного зверя угодила, — незаметно подошедшая старушка внесла ясность на ощущаемую странность.

   Припомнив детали до удара молнии, мисс Офью облизала сухие губы.

   — В кошку? — растерянно уточнила, ещё не полностью собравшись с мыслями.

   — Угу. Прибилась недавно, я и подкармливала.

   Вспомнив сведения о духовных зверях этой стороны, некогда почерпнутые из книг, Розалия спросила:

   — Ничейная? — И тут поняла, что голос у неё отнюдь не мужской. Быстро тронула магическую печать за ухом. Так и есть, разряд молнии разрушил заклинание.

   «Не день, а череда несчастий!» — вспылила мисс Офью.

   — Ничейная, — подтвердила знахарка. И щербато улыбнулась суетливости пострадавшей. — Не чай переживать, дитя. Спрашивать не стану, от кого прячешься. Да и деве одной путешествовать сподручнее в мужском обличье. Поправляйся пока.

   Розалия невольно напряглась. Она не привыкла к заботе и пониманию. Жизнь её научила не верить словам, не верить людям. Никому, кроме брата и сестры. И всё же в речах старушки не чувствовалось фальши. Если и был какой-то личный интерес, та прятала его очень глубоко. Так глубоко, что даже её чутьё молчало.

   — Спасибо за доброту, — сквозь зубы выдавила мисс Офью.

   Старушка картаво рассмеялась.

   — Я знахарка, милая. Где же мне светом одаривать? Под руки поддерживают Жизнь и Смерть. Чай, не до чудес. Остаётся мир принимать, как есть. И раз ты выжила, не мне в судьбу вмешиваться. Подлечу, а дальше поступай, как знаешь.

   Розалия моргнула, столь чётко старушка заговорила, и выдохнула:

   — Учту.

   Огляделась. Снаружи домик смотрелся небольшим и внутри оказался таковым. Одна комната вмещала кровать, на которой она лежала, старую печь, работающую на магических углях, полки с баночками-скляночками: где семена, где травы перетёртые. У небольшого окошка стоял грубо сколоченный стол со стопкой посуды, а под ним на полу лежал выцветший сине-красный коврик. И ещё бросился в глаза дверной проём, занавешенный стёганным одеялом.

   Посредственное жилище простой деревенской лекарши. И смешанные травяные запахи, это подтверждающие.

   К девушке на кровать запрыгнула та самая кошка, в которой теперь, по словам знахарки, находилась личность художества. В голубых глазах зверька Розалия различила упрёк. В чём тот выражался, поди разберись. Как ни старалась, она не могла установить с водным иномирцем ментальную связь.

   «Духовные фамильяры чем-то отличаются от фамильяров Империи?» — озадачилась в конец.

   Старушка вдруг наклонилась и ткнула скрюченным пальцем в грудь девушки.

   — Чувствуй. Связь от сердца идёт, — дала наставление.

   Розалия сразу последовала совету. Только душевное молчало. Затем утром, после выпитой пиалы с восстанавливающим лекарством, повторила попытку на свежем воздухе. И снова ничего не вышло. Знания и опыт в общении с иномирцами, накопленные в постоянных заточениях, когда мать наказывала и ссылала в илистые подземелья, не помогали. Ментальная стена между сознаниями казалась глухой и непреодолимой. До того момента, когда, проснувшись следующим днём, девушка не обнаружила себя внутри кошки, а Алия вернулась в человеческое тело. Вот тогда-то и проявились проблески мысленного общения. Но канал связи явно барахлил.

   Через сутки они опять поменялись местами…

   Оказия с перебросом, как выяснилось, постоянная. Если раньше две личности делили тело по двенадцать часов каждая, то теперь человеческой оболочкой они по очереди правили около суток, а вытесненная вовне «душа» — кошечкой, в которой почему-то отсутствовало собственное сознание.

   Через месяц стало очевидно, что телом иномирца управляет та из девушек, которая в нём оказывалась, и нет никаких следов первоначальной сущности. Тут либо молния окончательно выжгла, либо настолько ослабила исконное, что тому ничего не оставалось, как укрыться в глубинах своего разума для самовосстановления. Как силы вернутся, так оно вырвется на свободу. А пока этого не произошло, если вообще такой виток судьбой предусмотрен, на неопределённое время для Розалии с Алией жизнь открыла новые горизонты. К добру или к худу, будет видно.

ГЛАВА 2

   Империя ГВАА. Род Офью

   После изнурительных суток Скелия Офью, мать Розалии и Хранительница Врат, вернулась в родовые владения. Накануне она пыталась выяснить, куда подевались доставляемые иномирцы, пропавшие внутри Врат, но результата не достигла. Со столь неприятным известием ей пришлось предстать перед Владыкой Рэк. Он выслушал о случившемся и отправил личную гвардию прощупать портал на наличие отклонений или постороннего вмешательства. Когда глашатай озвучил донесение генерала об отсутствии каких-либо искажений, всё списали на досадную случайность — спонтанный магический выплеск.

   Поднявшись в свои покои, аристократка скинула дорожное платье, посетила умывальную, где ополоснулась и переоделась в приготовленную горничной ночную сорочку. Все действия она совершала интуитивно, в процессе размышляя, что проблема всегда приходит в сопровождении. Только одна замаячит на горизонте, так сразу прилетает следующая.

   Иномирцы исчезли после побега из обители Алии Сейт. Три месяца поиска — нулевой результат. Благо, на картине её изображение цело. Значит, жива-здорова. Только куда сгинула — неизвестно. Беглянку искали знакомые маги и провидцы. И все разводили руками. Тогда как иномирцы-ищейки «ослепли и лишились обоняния».

   Вырисовывался тупик. Притом опасный в ряду возможных проблем с Владыкой Рэк, правителем мира, откуда поставлялись фамильяры. Века назад именно с ним было заключено соглашение: иномирцы в обмен на магически одарённую девушку Офью из каждого поколения. Желательно Хвори.

   Договор — основная причина, почему мало кто знал о появлении в семействе Офью носителей проклятого дара. Обычно рождалась одна за поколение. Но раз в несколько столетий на свет появлялись уникальные «парные». Иногда с очерёдностью в тройку лет. Когда подобное происходило, обычно самую бойкую или в случае Розалии, проблемную, с помощью всевозможных уловок отправляли за Врата. Тогда как покладистая становилась Хранительницей портала между мирами, мощь которого наилучшим образом сдерживал дар недужной.

   Неприятность в том, что в настоящем — Врата выбрали Розалию, которую по линии здравомыслия никак нельзя оставлять в Империи. Тогда разоблачение существующей биполярности Офью — дело времени. Именно поэтому пришлось заставить дочь нарисовать Алию Сейт, чтобы та впитала в себя родовое наследие и встала во главе поставщиков иномирцев. Но та самая Алия, в которую были вписаны подчинение и покладистость, сбежала из Храма Амунаи.

   «Неужели прорвалась Розалия?» — подумала женщина, потерев ноющие виски. Мысль казалась невероятной, но дочь удивляла чаще, чем хотелось бы.

   Поморщившись от изматывающей головной боли, аристократка забралась под лёгкое одеяло. Моральный износ потянул её в серую безликость сновидений, где она бродила среди клубящегося тумана, ища давно потерянного супруга: он лишился памяти о ней, чтобы с того света вернуть их младшую дочь. И эту жертву не обратить рассказами о прошлом или продемонстрировав слепки с изображением семьи.

   За отступничество от канонов той или иной магии небеса всегда наказывали. Могли убить, покалечить, изменить до неузнаваемости. Или как здесь: изъяли из памяти конкретные моменты прошлого и возможность из увиденного воссоздать утраченное. Так, позабыв супругу, можно было вполне естественно воспринимать общих детей, но их не связывать с матерью, даже если вот она, перед глазами, и всё очевиднее некуда.

   «Самая жестокая кара — лишиться того, кто рядом…»

   Во сне, побежав за призраком прошлого, аристократка заметалась в бреду на кровати, чуть освещённой приглушённым сиянием магического абажура. В иллюзорном мире клубящийся туман расступился, и её окружили кошмары, в которых тьма выворачивала наизнанку и порабощала души живых. Каждый такой «павший» оставлял на хрупком женском теле мерцающую рваную рану. Все вместе эти ментальные следы зла, стягиваясь и соединяясь друг с другом, рисовали кривыми шрамами неясный узор на покрытой потом коже, которая чуть мерцала сквозь прилипшую сорочку.

   Рядом с главой Офью, то и дело влажной тряпочкой промокая её покрытый испариной лоб, сидела недавно пришедшая экономка Класс Овью Хэйс, дальняя родственница Скелии. Сухопарая женщина тяжело покачала головой. Всё чаще госпожа впадала в беспамятство, высасывающее из неё жизненные силы. Она не первая и не последняя, кого постигла подобная участь. Врата Рэк часто истощали Хранительниц. Только жизни недужных ничего не угрожало.

   Скелия Офью не была Хвори. Эта миниатюрная, простых магических дарований женщина стала одной из немногих, на чьи плечи и разум легла непосильная ноша Врат. Ещё немного и те упокоят её в земле. Кошмары предупреждали о приближении смерти.

   Предчувствуя свою кончину, аристократка всю себя положила на подготовку наследницы. Выбрана была Алия Сейт. Во взаимодействии с душой Розалии в скором времени она способна перенять силу, необходимую для единения с Вратами. И ещё женщина нашла пару недужной по Зову, единственного мужчину, который переживёт прямой контакт с магией своей Хвори. Избранным оказался герцог Оло Вист, не последний в Империи человек с прекрасными корнями и связями.

   Миссан Хэйс, облачённая в серое платье с умеренно пышным низом, знала многое, но не всё. Понимала ли? Пожалуй, нет. Откуда взялась Алия Сейт и что ожидает Розалию, когда новоявленная наследница займёт своё место? Почему столько сложностей с преемственностью, если Врата выбрали именно младшую дочь Хранительницей? Женщина не знала и не стремилась узнать.

   На протяжении всей её жизни при главном доме для неё Офью оставались загадочными, непостижимыми людьми. Их связь с фамильярами уникальная. Слышали их, разговаривали с ними. Она сама так не умела. Представителей мира Рэк воспринимала опасным зверьём, хотя часто наблюдала такое, что под подобное определение совершенно не подходило. Особенно поражала Сиэлла-ра — мелкая, чепрачного цвета питомица Скелии, что, бывало, по ночам оплетала её запястье и светилась нежно-голубым. Даже теряя силы, маленькая кудесница продолжала поддерживать хозяйку, пока та не открывала глаза, скинув терзающие разум тяжёлые сновидения.

   — Который час? — тихим от слабости голосом спросила Глава Рода. Веки её были опущены, а свободная рука поглаживала Сиэлла-ра. Фамильяра стала бесплотной, почти прозрачной и, судя по слабому дыханию, погрузилась в некое подобие спячки, чтобы восстановиться.

   — Давно за полночь, госпожа, — отозвалась экономка, откладывая влажную тряпицу на серебряный тазик с заговорённой водой.

   — Поблизости есть призрачные?

   Миссан Хэйс, подобно Вольгу Офью, хозяйскому сыну, видела запредельное. Хотя об этом мало кто знал.

   — Никого.

   — Даже Соли?

   — Старшая госпожа давно не появлялась.

   — Хочу встать, — обессиленным голосом произнесла Скелия. Приступы «неподъёмности», как она сама их называла, случались всё чаще.

   Поддерживая хозяйку за плечи, экономка помогла той сесть, а когда Глава поднялась, приняла на себя тяжесть её ослабевшего тела. Исхудавшего за последнее время. Оно и понятно. Сначала дочь пропала, затем проблема с доставкой фамильяров, о которой имперской власти сообщать не следует. Среди приближённых к императору и архимагу немало тех, кто спит и видит, как ограничить Офью. На данный момент у поставщиков иномирцев больше свободы, чем у бывалых магов. И последних это не устраивало.

   Мелкими шажками, с посильной поддержкой подруги и дальней родственницы, аристократка добралась до секретера и оттуда изъяла синий каплевидный кристалл. Комнату с тяжёлой резной мебелью и парчовыми занавесками на широких окнах озарил призрачный свет, в котором плавали письмена, неизвестные миссан Хэйс.

   — Возьми, — Скелия передала драгоценный артефакт своему доверенному лицу. — Береги Ойхара. Через много лет он понадобится живым. А пока его спрячь.

   «Спрячь от грядущего зла», — мысленно добавила аристократка, прекрасно понимающая, что её кошмары не столько внутренних меридиан искажение, появившееся из-за тесного контакта с Вратами, сколько предвестники будущего ужаса, до которого она сама, вполне возможно, не доживёт.

   — Но Госпожа… — запричитала экономка, испуганно отступив. — Сокровище тяжело… Такая ответственность…

   — Ты справишься, Класс Овью. Сбереги Ойхара. Не доверяй призрачным. Не доверяй Офью. Никто не должен знать, что он у тебя.

   Старинный артефакт поставщиков иномирцев выскользнул из руки сухопарой экономки и мягко упал в передний карман её серого платья. Женщина приосанилась под тяжестью ответственности, лёгшей на плечи. Артефакт Ойхара всегда был у Хранительницы Врат…

   «А тут отдали мне — почти безродной и вода-на-киселе по крови?.. Как же мисс Розалия? Или мисс Алия?» — недоумевала миссан Хэйс, помогая госпоже облачиться в свежее сухое ночное одеяние и вернуться обратно в постель, на которой прежде по приказу экономки постоянно дежурившая за дверью горничная сменила бельё.

   Подоткнув одеяло, средних лет женщина присела в кресло и стала нервно мять длинные, чуть морщинистые пальцы рук. Она не находила ответов на многие вопросы и совсем сдалась, когда хозяйку сморил на этот раз спокойный сон.

   Теперь можно было вернуться к себе.

   Класс Овью тихо покинула главную спальню и направилась в свои покои. Переступив порог и закрыв за собой дверь, она подошла к резному шкафу с одеждой. Из потайного ящичка достала магический мешочек: в таких скрывали ауру артефактов от магического или иного поиска. Опустив внутрь переданную реликвию Офью, она его развоплотила, и сиреневые пылинки втянулись в её ладонь. Лучший способ уберечь сокровище — поглотить и упрятать в дальний уголок подсознания.

   Переведя дух, женщина подняла руки к строгому стоячему воротничку своего серого платья. Она собиралась расстегнуть пуговицы, но тихий стук в дверь заставил её замереть.

   «Вряд ли, госпожа. В доме гость?» — Класс уезжала на пару дней, поэтому не знала наверняка. Но поддаваться волнению излишне. Не подобает экономке дома Офью демонстрировать свои эмоции, кем бы или чем бы те не были вызваны.

   Она предстала привычно чопорной и недружелюбной перед топчущимся на пороге её спальни ночным визитёром.

   — Чего изволите, месье Ди Ларк? — спросила у невысокого тонкокостного зятя, чьи чёрные волосы разделял срединный пробор. Он должен был уехать в её отсутствие, но задержался по неясным причинам.

   Крысёныш, как про себя часто называла старого знакомого экономка, из-за мелких и резковатых черт лица да небольшого животика, во владениях Офью появился с месяц назад. Сославшись на важные личные дела, он обосновался в гостевом домике.

   В небольшой постройке госпожа порой позволяла останавливаться родственникам и их «половинкам»: к последним относился и Ди Ларк, — хотя предпочитала, чтобы те меньше мозолили глаза и держались подальше. Зная склонности Главы, большую часть года поставщики иномирцев занимались своими делами и крайне редко пересекались между собой. Общая черта их характера — обособленность, — прекрасно в этом помогала.

   — Проголодался я, миссан Хэйс, — покачиваясь с носков остроносых туфель на пяточки и обратно, проскулил незваный гость в расстёгнутом фетровом пальто орехового цвета. Пахло от мужчины сильным парфюмом, скрадывающим его собственный чуть кисловатый запах. Кому-то он мог показаться неприятным, отталкивающим, а другим — естественным. Как ей некогда, давным-давно.

   — В два часа ночи, месье? — сухо уточнила экономка, в общении держа светскую дистанцию и используя обращение жителей дальних островов. Подпускать к себе прошлое она не собиралась. Даже если не держала зла.

   — Только дела отпустили. Только отпустили, — запричитал Крысёныш, схватившись за сердце. Вздохнув на публику, покаялся: — Когда возвращался, свет увидел. Вот и решил потревожить, — заискивающе моргнул.

   — Сладу с вами нет, месье Ди Ларк, — проворчала Класс Овью и, потеснив его в коридор, закрыла дверь в свою комнату. — Идёмте. С ужина осталась индейка да картофельный суп.

   — Вы моя спасительница, миссан Хэйс! — мужчина сложил руки в молитвенном жесте поверх синего камзола с изумрудными пуговицами и картинно закатил буро-зелёные глаза. Весь его вид выражал крайнюю степень благодарности.

   Возможно, так оно и было. В мире встречались незатейливые люди, и Ди Ларка порой относили к подобным личностям. Проблема в том, что за тайнами Офью многие охотились. Хоть добряк в десятом поколении, но, если явился на порог не ко времени или, наоборот, слишком своевременно — ты подозреваемый.

   Миссан Класс Овью Хэйс на мгновение чопорно поджала губы и, насторожившись, прищурилась. Она понимала, что неблагоразумно поддаваться расположению, оставшемуся от дней, когда этот мужчина занимал особое место в её сердце. Когда она мечтала о свадьбе, как любая влюблённая девушка.

   Прошлого не вернуть.

   Следует от него увернуться!

   Из соображений безопасности и верности госпоже.

   Этот деревенский франт давным-давно сделал свой выбор, женившись на той, чьё приданое открывало ему дорогу в будущее. И его уже месячное пребывание во владениях Офью — не простая блажь в память о старых временах. А дела? Ради них он вполне мог обосноваться в каком-нибудь съёмном доме в столице.

   — Ты стала такой независимой, Класс.

   Услышав слова зятя, произнесённые полушёпотом, женщина резко обернулась. За минувшие годы, как любимый мужчина ушёл к другой, они редко пересекались, ещё реже разговаривали. Крысёныш, как она окрестила его в день женитьбы на её младшей сестре, смотрел сейчас так, словно в душу заглядывал.

   Миссан Хэйс оправила передник.

   «Что ему надо?» — Она не зря удостоилась доверия Скелии. Женщина, умеющая отделять долг от личного. Опустив руки перед собой, она сдержано переплела пальцы.

   — Годы меняют людей, — отозвалась чопорно.

   — До сих пор помню, как на любое слово матери и сестры ты отвечала неизменное «Как прикажете». Всё думал: ты служанка или член семьи? — он ударился в воспоминания.

   — В любом обществе есть бунтари и смиренные.

   — Намекаешь, что в вашем сверкала Кувиа? — Ди Ларк поморщился, словно они говорили о непристойном поведении в борделе. И резко бросил: — Не принижай себя! — неожиданный напор, разрушивший образ жеманного франта.

   Класс напряглась.

   — Во все времена прошлое остаётся неизменным, — заявила.

   — У нас есть настоящее. Я подал на развод.

   Первое мгновение женщина недоумённо на него смотрела. Столь стремительная смена темы дезориентировала. Но стоило смыслу достигнуть разума, она недоверчиво воззрилась на дельца, склонного между эмоциями и прагматичностью выбирать второе. Выгода и обогащение для него — всё!

   Закономерное предположение:

   — Кувиа вас разорила?

   — Ничуть.

   — Но вы разводитесь?

   — Не без этого.

   — Подогрею вам ужин, — Класс сошла с дистанции и вернулась к причине их прихода на кухню.

   Для неё излишне проявлять любопытство. Старые чувства, стеснившие грудь, и полыхнувшие румянцем её щёки — чистый воды позор! Тепло и нежность в глазах Ди Ларка — мираж. Не стоило оглядываться назад. Слишком много «если».

   Достав из прохладного шкафа индейку и картофельный суп, миссан Хэйс поместила его в «крусу» — круглый магический шар, встречающийся только в домах знатных господ. С помощью вместительных сапфировых сфер еду готовили и разогревали, устанавливая необходимую температуру нажатием на соответствующие мерцающие символы. Тронув бело-голубую «косу», женщина, вопреки недавнему самоубеждению, внимала причитаниям Ди Ларка.

   — Кувиа слишком легкомысленная. Обуза, а не супруга.

   «Он осознал это на тринадцатом году брака?» — озадачилась старшая сестра этой самой «обузы».

   Ди Ларк умён. Благодаря своей прозорливости он сколотил состояние на торговле с иноземными народами, в том числе с дальним заморским континентом, где нет магии, но есть некие иные энергии и развиты технические устройства. Для работы подобных не требовались стихийные силы, поэтому они очень ценились среди имперского населения.

   — Лёгкий характер — не причина для развода, — отозвалась она на замечание зятя.

   — Если помножить на транжирство — вполне.

   — Не можете содержать супругу? — чопорно воззрилась на него Класс.

   Ди Ларк поморщился, отчего мелкие черты лица стали ещё мельче.

   — Ты не так поняла, — он вернулся к старой манере общения, которая была у них до его судьбоносного выбора. Как теперь выяснилось, в понимании данного мужчины ошибочного. — Я хочу разделить своё богатство с достойной женщиной!

   — А-а… Так вы нашли замену? Надеюсь, сестре дадите хорошие отступные.

   — Не поскуплюсь.

   — Тогда вас следует поздравить со скорым супружеством?

   Ди Ларк вдруг шагнул навстречу, взял её ладони в свои и опустился на одно колено.

   — Надеюсь, не посрамите, дорогая Класс. Вверяю вам душу и сердце.

   — Сердце? Душу?

   Миссан Хэйс медленно вытянула свои пальцы из его хватки и опасливо отступила. Её шокировала ситуация в целом и предложение в частности. Где это видано — на ровном месте к союзу призывать?

   — Сомневаешься в моей искренности? — поднялся с пола номинальный жених. Отряхнул брюки, хотя на тех не было ни соринки. Выпрямился во весь свой невысокий рост. — Я собирался жениться на тебе ещё тринадцать лет назад, — заявил серьёзно.

   — Не заметила.

   — И не могла. Меня опоили. Тристраном.

   Для создания тристрана использовали травяной сбор, в который добавлялась собственная заговорённая кровь. Действие приворота обратимо. Либо специальной магией, либо временем: десять лет — крайний срок. Потом навеянное медленно рассеивалось, освобождая душу и судьбу.

   Миссан Хэйс пошатнулась. Но когда Ди Ларк попытался её поддержать, оттолкнула его руку. Прикосновение только бы добавило смуты в мысли, где и так полный хаос. Она всегда знала, что мать и сестра наслаждались, усложняя ей жизнь. Но докатиться до подобного? Лишить другого человека права выбора, лишь бы он ей не достался?

   Пока мысли быстро проносились в голове, растерянный женский взгляд блуждал по интерьеру кухни. По подвесным серовато-белым шкафчикам, в тон столешнице, и большой двойной раковине. Задержался на чёрной магической печи, управляемой огненными рунами, на кастрюльках и чайниках: каждый для определённого сорта чая и травяных настоек. Метёлках, сиротливо стоящих в дальнем углу, и совку, чей вид не к месту напомнил о необходимости подрядить прислугу сделать перестановку в кладовой.

   — Скажи что-нибудь… — не выдержал повисшего безмолвия Ди Ларк.

   Его задела отчуждённость любимой женщины, неприятие прикосновений. Что скрывалось за неверием, которое он явственно видел в светло-голубых глазах? Чувства перегорели или ещё была надежда?

   Три года…

   Три терзавших сердце года он маячил поблизости, не смея встретиться и посмотреть в её глаза. Боялся увидеть пустоту, а не любовь, которую Класс питала к нему когда-то. Только неопределённость хуже соли на свежую рану. И в итоге он не выдержал. Занимаясь финальной стадией развода, поселился в гостевом домике Офью. Ждал подходящего момента. И когда утвердил свою свободу в документе и отписал часть состояния бывшей супруге, ноги сами понесли к желанной цели.

   «Я поторопился?» — засомневался, когда молчание на кухне начало давить.

   — Почему… сегодня? — наконец посмотрела ему в глаза Класс. Отданный ей на хранение артефакт семьи Офью лежал на плечах непомерным грузом. Она не могла рисковать. Не смела поверить, что натура дельца Ди Ларка проиграла чувствам, и за прозвучавшим признанием не крылась жестокая расчётливость.

   — Сегодня подписаны документы на развод. И я не сдержался. Прости, — выдохнул он с просительной полуулыбкой.

   Класс растерялась.

   «Совпадение?»

   Сердце хотело любви, но разум предостерегал. Правой рукой она до боли стиснула пальцы левой.

   — Мне нужно подумать… — отозвалась неопределённо. И, достав из магического шара разогретую еду, расставила её на столе.

   — Спасибо, Класс, — тепло улыбнулся Ди Ларк.

   Он опустился на стул с высокой спинкой и приступил к трапезе, вдыхая приятные запахи горячей пищи. Радовался не только съестному, но тому, что не отвергли с порога. Надежда на взаимность окрепла, и обретённая свобода от ненавистного брака казалась стократ прекрасней. Сердце ликовало, а разум уже рисовал совместную жизнь с любимой женщиной, пусть окончательный ответ она пока не дала.

ГЛАВА 3

   За хребтом Хавэй

   Шёл второй месяц пребывания беглянки в скромных владениях знахарки Бай Ла. Им с Алией пришлось надолго задержаться на одном месте из-за осложнений, возникших с физическим телом. Что-то блокировало проводимость магических сил.

   Благо хоть внешняя атрибутика работала.

   Всё необходимое для путешествий и защиты продавалось в магических лавках Империи. Но только в тех, которые получили одобрение Магистрата на продажу уникальной атрибутики. Такой, как «Пентаграмма ясности»: в ней от количества черт зависело, на скольких языках сможешь общаться. Или оберегающие временные фамильяры, которых создавали маги-любители и привязывали к камню: будь то банальный булыжник с берега реки или драгоценный алмаз. Эти полупрозрачные «зверюшки», бывало, порой никогда не показывающие свою истинную форму и визуально остававшиеся камушками, служили от двух до десяти лет и выгорали, растратив заложенный в них потенциал.

   Можно было обнаружить и многое другое в закромах особенных магазинчиков. В одном таком Розалия и приобрела не самый дорогой, но и не дешёвый набор-переводчик. В нём отсутствовали многие диалекты и языки древности, но было всё важное для путешествия по магическому континенту.

   Так нанесённая на запястье сложная пентаграмма из сорока пяти черт, позволяла понимать любую чужеземную речь и на ней изъясняться. Каждая чёрточка относилась к определённому языку и слабо загоралась пурпурным светом при взаимодействии с представителем того или иного народа. Не будь подобного подспорья, сложно бы пришлось на землях Фай. Всё-таки говорили здесь на ином языке.

   И вот путешествие вглубь неизученной части мира неожиданно застопорилось. И когда выяснилось, что следует временно осесть в поселении, Розалия неподобающе для молодой леди выругалась, а сведущая в недугах старушка заявила:

   — Попьёшь сбор из редких трав пару недель — и оказия сгинет.

   Вот и пришлось, пока тело излечивалось, знахарке помогать: где ходила в лес за околицу собирать травы, где зелья кашеварила или кота огнехвостого, чей удел важничать и нос воротить, подкармливала сметаной, молочком, рыбой — всё местные приносили уважаемой целительнице.

   Если Алия смиренно выполняла все поручения, то Розалия постоянно ворчала, и всё же помощь оказывала, прекрасно понимая, что странствовать в женском обличье — самоубийство. Вдруг имперские: маг, ищейка, фамильяр залётный или кто похуже попадётся? Пусть знахарка людей иной стороны давно не видела, это не значило, что тут их не было.

   Розалии пока не удалось выяснить, кого и почему пропускал отворотный барьер на земли Саутон Данэш. И пусть мисс Офью славилась импульсивностью и нетерпимостью, здравомыслия ещё не лишилась. Ей отнюдь не хотелось попасться матери под горячую руку. Оставалось обождать возвращения магии и тогда под мужской личиной можно снова отправляться в путь.

   Хорошо планировалось да только плохо делалось.

   Через несколько недель стоило Розалии порадоваться, что поток магии в теле восстановился и можно собираться в дорогу, нагрянула беда.

   Рано утром на пороге знахарского дома возникла взбудораженная толпа местных жителей. На самодельных носилках они притащили лишённую чувств молодую пару без явных внешних повреждений.

   — Молодые, глупые. В Иколый лес сунулись, — заявил темпераментный мужчина в годах. Пальцы на его руках хаотично двигались, словно чечётку отбивали или ритм какой песенки. Хотя больше походило на нервный недуг. Особенно, когда он стал за собственные запястья хвататься, стараясь унять подёргивания.

   Знахарка приблизилась к пострадавшим. Розалия в облике парня за нею. Заглянув за плечо бабульки, она увидела на лицах молодых людей угловатую печать. Знакомая перевязь. Встречалась в магических книгах, которые удавалось тайком почитывать в Обители Недужных.

   «Отступники от Чёрных?» — подумала напряжённо.

   Обычные имперские маги делились на две группы: так называемые Светлые и Чёрные. У каждого направления был свой канон, правила, традиции. Отступники же действовали вразрез с общепринятыми нормами, переходили некую негласную черту или намеренно вредили живым, преследуя собственные цели. Подобных тёмных отлавливали ищейки Магистрата, подчиняющиеся императору Француа Ано, и личная гвардия Архимага, второго соправителя Империи. Только предатели где-то настолько хорошо окопались, что на их след представители правопорядка выходили крайне редко.

   «Значит, отступники обосновались в землях Фай?» — заметила Алия.

   Белая кошечка села у ноги «парня» и внимательно наблюдала за действиями знахарки. Старушка приподнимала веки молодых, изучала остекленевшие глаза, где в глубине зрачков горел алый огонёк с чёрной печатью. Слишком маленькой, чтобы воспринять рисунок, но достаточно чёткой для понимания её предназначения.

   — Души изъяты!

   Вердикт знахарки вызвал суматоху среди местных. Женщина в цветастом лоскутном платье ударилась в слёзы и бросилась в объятия коренастого мужчины, бесстрастно смотрящего на угодивших в силки тьмы «детей».

   Выражение его лица Розалии показалось странным. Ни горечи, ни сожаления, вообще никаких эмоций. Будь она на своей территории, заподозрила бы в нём «Крува». Но без магической подпитки эти обращённые тьмой изверги — пустые сосуды. А земли Фай лишены необходимых источников для поддержания их жизни.

   «Если верить книгам… — тут же одёрнула саму себя Розалия. Теперь она знала, что на страницах Писаний лжи больше, чем истины. Или ей просто книги неудачные попадались? — Неужели всё-таки Крув?» — Холодок пробежал вдоль позвоночника.

   Изуверов ненавидели и боялись. Они не чувствовали боли, не ведали жалости, убивали по приказу своего господина, который для власти оставался неизвестным кукловодом. Многие считали, что их породил барон Ваниус фон Трис, приспешник Тёмного Безликого, которого все боялись. Кто-то предполагал, что за марионетками стоял уже почивший маньяк-полумесяц — садист и убийца невинных девушек, которых в посмертии помечал изображением серебряного «серпа». Но кто же на самом деле направлял чудовищ, доподлинно неизвестно.

   — Дышат! Дышат! — послышался вопль из толпы.

   Темноволосая круглолицая девушка в сизом платье с белым передником, указывающим на обслугу единственной тут гостиницы «Аун Та», тыкала пальцем в сторону пары, пострадавшей от нечисти. Грудь у обоих синхронно поднималась и опускалась, словно у спящих.

   — Я, чай, не говорила, что померли, — проворчала знахарка. — Лишились душ и сознаний, а тела целёхонькие. Эх, невидаль окольная! Чего удумала? — Старушка провела морщинистым пальцем по тёмному рисунку на запястье пострадавшей бледной девушки и резко отшатнулась, когда от завитков вверх потянулся чернильный дымок. — Нечисть, тьфу! — ругнулась ворчливо.

   Достав из-за пазухи холщовый мешочек, распространяющий аромат смешанных трав, развязала тесьму и, зачерпнув щепотку порошка, сыпанула его на слепок тьмы. Тот мгновенно покрылся сияющей желтоватой сетью, пресёкшей активность. Аналогичное проделала с меткой на руке парня. А вот печати на лицах трогать не стала. Видимо, не без причины.

   Временно прикрыв пострадавших от какого грязного непотребства, позволяющего тела использовать по недоброму разумению, Бай Ла медленно оглядела людей.

   — Есть добровольцы? — спросила. Хотя больше походило на приказ выбрать.

   Под пристальным взглядом всегда добивавшейся своего лекарши сельчане, как по команде, отступили. Кто-то даже спрятался за спины товарищей.

   Несмотря на общее несогласие идти на передовую, возмущений и причитаний не последовало. И всё потому, что знахарку уважали, пусть отчасти и побаивались. Она могла вылечить любую хворь, порой и от влияния нечисти освобождала. Правда, методы…

   Вот от них у местных, бывало, волосы на голове шевелились.

   Как сейчас, когда ей в очередной раз потребовалась приманка для излова той самой невидали, которая покусилась на живых. Не было желающих собственную жизнь на кон ставить. Даже если за все случаи подобной охоты участники отделывались лишь ушибами, синяками, царапинами. Кто сказал, что летальный исход невозможен? Сознательно рисковать — удел дураков и смельчаков. Ведь не угадаешь, какой стоит ужас за очередным бесчинством. Не дай, святые, сила тёмная и великая лишь замаскировалась под посредственность. Знахарке с такой вряд ли совладать. Тогда и почин к посмертию не за горами.

   — Всё кипишуем да кипишуем. С чего? — подражая местному говору, спросила Розалия, привлекая к себе всеобщее внимание.

   В толпе оказалась парочка сведущих. Больше месяца назад они присутствовали в питейной, когда залётный гость уложил бандита Скаяна. Знатный был бой, пусть многих напугал, но и восхищения вызвал не меньше.

   — Так вот, де, доброволец! — Они тут же сгруппировались, да ещё подмогу подтянули быстренько, вкратце поведав, что за парень стоял подле знахарки. Под синхронные кивки единомышленников невысокий мужчинка в серой опрятной одежде продолжил: — Малой силён. Чем не нажива, то?

   — Нажива? — прищурился провозглашённый «доброволец» и начал намеренно медленно разминать свои кулаки. — Не лихо ли хватили?

   Группка мужчин и женщин дёрнулась, словно единый организм. Самый говорливый из них, со взглядом заискивающим, затараторил:

   — Не серчай, толеча. Господин, посуди и не гневайся. Мы люд простой, деревенский. Где нам за жизнь свою стоять? А у тебя какая-никакая сила есть. Всё сподручнее. И отбиться сможешь, если что не так пойдёт.

   Розалия про себя фыркнула.

   «На роду мне написано быть жертвой? — В илистых подземельях, куда мать ссылала, какой только дряни не водилось. Это на словах: поплутай и выйди в лесок иномирцев. А на деле: пробивай дорогу к свету сквозь неугомонную тьму. Одно хорошо. Благодаря постоянным стычкам, она теперь могла за себя постоять. И физически, и магически. — Сходить в лесок этот, Иколый? — серьёзно призадумалась, чувствуя, как от предвкушения магия в крови взыграла».

   «Постоянно на схватку тянет», — пробормотала Алия, отвернув недовольную кошачью мордочку от сумрачно глянувшей на неё мисс Офью.

   «Чего опять ноешь? — взвилась молодая аристократка с манерами отнюдь не светскими. — Чай, не тебе в пекло лезть, — для пущего эффекта вставила словечко знахарки».

   Ей понравились все эти: «чай», «де», «толеча» и иные анахронизмы, которые у мисс Сейт вызывали нервную дрожь. Столь рваные словечки порождали хаос в пространстве и мало помогали духовному просветлению, к которому с недавнего времени она стремилась. Встала на этот путь после того, как несколько недель назад Бай Ла сказала, что порождение магии способно обрести собственную судьбу и тело, сформировав в себе личность и внутренний стержень.

   «Вернувшись в тело, не хочу ощущать последствия твоего безрассудства!» — выпалила Алия.

   — Ладно, уговорили, — бросила в толпу Розалия, привычно проигнорировав замечание художества.

   Не то, чтобы она не понимала всю эту околёсицу с перебросом из кошки в человека и обратно. Все сопутствующие ощущения, от неё лично достающиеся в подарок магическому художеству. Но, опасаясь отдачи, стоять на месте, когда люди были явно испуганы? Пусть говорилось: «Шлея под хвост попала!» — для неё теперь это дело принципа. Какой смысл от опыта, приобретённого в постоянных наказаниях, если не использовались навыки? Обесценен тот маг, который бросал бездарных или слабо одарённых из опасения пораниться.

   — Ой, милок-милок, — вдруг запричитала знахарка. — Хочешь идти — иди. Но без кого из этих — ни шагу! — Костлявым пальцем указала в пуганувшуюся от неизбежного выбора толпу людскую. — Чай, мозгами пораскиньте! — старушка ладонью похлопала по своей голове с редкими седыми волосами, собранными в пучок. — Души местных похищены. От залётного польза какая? Только тыл и прикрыть. Эх!

   — Я пойду, — выступил вперёд мужчина. Тот самый, который, на взгляд мисс Офью, напоминал Крува.

   Супруга его, или кем там являлась, женщина в цветастом платье, теперь рыдала на плече старой перечницы, слеповатой на один глаз и с лицом отнюдь не добрым. От неё исходила аура такой злобы, что Крувы, поди, отдыхают.

   «И как таких земля носит…» — подумала Розалия.

   — Дагай, — поджала губы знахарка, выказывая явное неодобрение самопровозглашённой жертве.

   — Я живу взаймы. Ничем не рискую, — бесстрастно заявил он.

   Розалия чуть сощурилась. Рослый, плечистый, неулыбчивый, этот мужчина пугал её одним своим присутствием. Волосы на затылке дыбом вставали. И не только у неё. У фамильяры-кошечки, до сих пор сидящей у её ног, вдоль холки вздыбилась шерсть, хотя сама Алия молчала. И смотрела она не на человека, а куда-то вдаль, за частокол, разделяющий владения знахарки и хвойный полутёмный лес.

   «Ты чего?» — спросила мисс Офью. Она не заметила ничего необычного среди ровного ряда деревьев. И не ощутила, если на то пошло.

   Кошечка моргнула, повела головой, махнула хвостом-водопадом.

   «Всё-таки собираешься в Иколый лес?» — спросила вместо ответа.

   Ей не хотелось говорить о седовласом молодом мужчине, мгновение назад стоявшим среди хвойных деревьев. Недолгое присутствие этого незнакомца, истаявшего прежде, чем Розалия посмотрела в ту сторону, встревожило и заставило Алию ощетиниться. Правда эмоции были вызваны не беспокойством или предчувствием опасности, а растёкшимся в груди теплом, неожиданно породившим инстинктивное желание бежать, как можно дальше.

   Розалия внимательно на неё посмотрела и нейтрально пожала плечами.

   В этот момент на замечание добровольца-крува, так личность без эмоций про себя окрестила мисс Офью, знахарка покачала головой, а затем согласилась с его кандидатурой. После чего толпа облегчённо выдохнула и люди начали разбредаться. Даже тётушка пострадавших, та самая рыдающая женщина, с виду ослабевшая от собственных слёз, вяло поплелась домой в сопровождении неприметного мужчины.

   «Странная миссан, — подумала Розалия, заметив, что за время общего переполоха на ком эта дама неопределённого социального статуса только не вешалась. — Может, слепая перечница оттого так злобно на всех глядела, что отвадить её хотела да не могла?»

   Девушка махнула рукой на чудаковатость местных женщин. И не только. Если подумать, в этом селении все со странностями. Правда, на некоторые находились объяснения. Допустим, когда вопрос с живой приманкой был исчерпан, пострадавших от нечисти брата с сестрой, жители оставили лежать на земле. Никто даже не дёрнулся занести их в дом.

   У подобной халатности была причина.

   Давным-давно Бай Ла ввела в селении закон, по которому хворых оставляли во дворе, и никто не присутствовал при их лечении. Ни матеря, ни отцы, ни иные родственники. Оттого и ушли все местные, кроме добровольца-крува.

   С его помощью молодых перенесли в амбар, где обычно отдыхала Розалия или Алия, и разместили в дальнем углу в защитный травяной круг. Высушенные растения распространяли резковатый с примесью сладости запах, который, по словам знахарки (порой её уважительно ещё называли «азииса» — Великая), отпугивал местную тьму.

   — Травяной круг довольно слабая защита, — заметила Розалия.

   — Против Отступников? — посмотрела на неё старушка.

   — С их магией, какая-то трава…

   — В духовной защите наших земель существует направление «Травие», — сообщила знахарка. — Для изготовления растительных порошков, амулетов, оберегов или защитных печатей используются «святые знати». Знати эти произрастают в Поднебесной, где живут Бессмертные, и хороши против некоторых действий ваших «чёрных».

   Как только Бай Ла начала говорить, привычные обиходные междометия, ей присущие, испарились. Речь стала более плавной, чистой, даже возрастная хрипотца исчезла, а выцветшие годами глаза наполнились небывалой силой и цветом. Оказалось, что у них радужка зелёная с тремя ярко-оранжевыми вкраплениями, образующими треугольник.

   «Кто она такая?» — мгновенно насторожилась мисс Офью. Ей вспомнились странности в старческой походке, происходившие при первом знакомстве. И за последние недели, проведённые фактически бок о бок, девушка подмечала моменты, когда у старушки изменялось поведение или, как сейчас, исчезал местный говор.

   Розалия отвлеклась.

   Ниоткуда появился Фэ-ра — духовный котяра знахарки. Тот самый зазнайка, чей огненный «веник» угроза для жизни в соломенном царстве. Важно прошествовав к белой кошечке, в которой сейчас находилась Алия, он, заигрывая, тронул своим разбрасывающим искры пламенным достоянием её водный хвост. От соприкосновения двух стихий послышалось шипение и обоих фамильяров окружили клубы пара.

   «Да что за… — возмущённо начала и осеклась Алия, не способная найти ёмкое светское слово-ругательство в сторону приставалы. Вдоль кошачьей холки шерсть встала дыбом. — Почему он ко мне липнет? Как ты в кошку попадаешь, так за версту держится!» — полетело в сторону Розалии.

   Та только хмыкнула.

   Знахарка всплеснула руками.

   — Куй, проказник! — шикнула на питомца, повадившегося клинья подбивать к кому не следовало. И, плотно сжав губы, морщинистым пальцем указала своему духовному зверю на выход.

   «Сладу с тобой нет!» — высказалась мысленно.

   «Ворчливая карга!» — огрызнулся Фэ-ра, которому надоело влачить жалкое существование знахарского питомца. Его отважное сердце жаждало приключений и демонстрации страстной пылкости. Белый котяра посмотрел на аналогичной масти привлекательную кошечку, которая воротила от него свой красивый светло-розовый носик, словно он не Огненный Кот знатного происхождения, а безродный «блошиный рынок». Но доказывать своё величие придётся в другой раз. С хозяйкой не поспоришь.

   Сохраняя высокородное кошачье достоинство, выстоявшее против «разбитого сердца» и непоколебимого хозяйского перста в сторону ворот амбара, он гордо направился к выходу. Но у самого порога от всей своей неуступчивой натуры намерено черканул когтями по сухостою. Взметнулось пламя. Только прежде, чем началась суматоха, огонь угас, оставив обугленную дыру в полу.

   — Вредный котяра! — тихо цыкнула Розалия.

   Она оглядела чёрный круг, ровнёхонько вписанный в печать подавления магии. В амбаре таких много. Для защиты от вредного комка шерсти и залётных гостей, если удумают что плохое.

   Узнав об этих печатях, Алия тоже радовалась. К сожалению, они не могли притушить суть доставучего иномирца. Хвост-водопад миловидной кошечки нервно подёргивался из стороны в сторону, выказывая внутреннее недовольство девушки от недавнего тесного общения с надоедливым ухажёром. Стоило художеству на свои сутки оказаться внутри фамильяра, так духовного зверя знахарки к ней как магнитом тянуло: то хвостом потрётся, то на ухо промурлычет. Благо он говорить не умел и мысленно они разобщены, пусть неясно, почему.

   Стоило коту уйти, знахарка вернулась к сути дела и привычному говору. Вылазка в Иколый лес была назначена на сегодняшний вечер. Как солнце сядет, так сразу в путь, а на месте уже решать, по какой тропе приманку пускать и где «сети» расставлять.

   Правда, о многом Бай Ла умолчала. Не стала пугать раньше времени. Сдавалось ей, что в лесу не просто невидаль промышляла. Объявился там некто сильный, раз смог похитить души послушников дэнсов — учеников школы Дэнсуань, идущих путём бессмертия. Главному Наставнику уже направлена весть о случившемся, но, мало ли, помощь припозднится. Следовало подстраховаться.

   Старушка всучила в руки Розалии котомку с травами и приказала создать смешанные пучки, а потом самодельные мини-веники прикрепить к поясу. В результате, к моменту выхода на охоту, девушка-парень чувствовала себя огородным пугалом. Вся такая опоясанная сухостоем и благоухающая за версту. Доброволец-крув выглядел не лучше. Правда ему, судя по выражению лица, на свой внешний вид было плевать. Такой отчуждённости от мира можно только позавидовать.

   «Если не притягивать за уши магические ужасы Империи», — подумала мисс Офью, периодически бросающая взгляды на Дагая. От его соседства у неё волосы на голове до сих пор шевелились, но не так сильно, как при первой встрече. Казалось, она привыкала к особой ауре данного мужчины. Даже приняла, что он шёл позади, когда они втроём, не считая иномирцев, направились за нечистью.

   — Расскажите подробнее про лес, — попросила Розалия.

   До сегодняшнего дня она не собиралась влезать в местные проблемы из опасения засветиться при применении силы, поэтому держалась подальше от будоражащих сведений, которые могли подвигнуть её к необдуманным действиям. Но ситуация изменилась. Отступать поздно. Маскирующие пентаграммы, усиленные с подачи Бай Ла, на тело нанесены и можно не опасаться разоблачения, если объявится какая-нибудь ищейка матери.

   Солнце почти село и жилые дома, чьи окна отсвечивали голубым, отбрасывали длинные тени. Хвойные деревья нависали над путниками устрашающими чёрными крыльями — предвестниками беды. Вдалеке виднелся Иколый лес. Монолитный, неприступный, без единого просвета.

   Чуть шаркающей походкой, поднимающей дорожную пыль, по правую руку от молодого парня шла сгорбленная знахарка. Спрятав руки в передние карманы тёмного платья, она, пожевав губами, ответила:

   — Чай, опасное лесовье. В нём оживают деревья. Трава плюётся ядом. Сладу нет. Всё к околице подманивают да «вниз» зовут.

   — Так и зовут?

   — Кто же знает, милок? Говаривают, что нашёптывают. Но откуда слух? Кто живым вернулся? Как угодят в силки, так сгинут.

   — Получается, среди сельчан нечисть прячется?

   Заметив, как парень подобрался, Бай Ла кивнула.

   — Скачущий.

   — Скачущий?

   — В одного влезет. Затем в другого. Чай, не угнаться. Кости не те, — махнула рукой знахарка, ссылаясь на собственную немощность.

   Оставшуюся часть пути до леса прошли молча. Но стоило ступить в его тёмное нутро, поколебавшись, Розалия наклонилась ближе к знахарке.

   — Дагай? — шепнула предположение. Не улыбалось получить удар в спину.

   Старушка щербато улыбнулась.

   — Он проклятый.

   — То есть?

   — Тьма его, чай, пужается… пужается… пужается… пужается…

   Знахарка повторяла и повторяла это слово, которое мисс Офью впервые от неё услышала, пока неожиданно оказавшийся рядом доброволец-крув, не тронул её за плечо и не поймал ослабевшее тело. Старушка лишилась чувств, как и оба фамильяра, синхронно повалившиеся у кромки леса.

   Дагай повернул голову. Его обычно серые глаза полыхали кроваво-алым.

   Розалия медленно попятилась, незаметно активируя защитное заклинание заведённой за спину рукой. Сначала следовало магией прикрыть слабых, а потом можно атаковать. Продуманный и хороший план. Разнесённый вдребезги светящейся алой стрелой, прилетевшей откуда-то сбоку.

ГЛАВА 4

   Дожидаясь хозяина в кабинете главы дома Вистов, Скелия Офью внимательно изучала парящие в золотых сферах полураскрытые древние писания. На повёрнутом к ней кусочке одного из них шла речь об отвороте от хребта Хавэй. Прежде, чем женщине удалось приглядеться к причине, описанной чуть ниже, порог переступил молодой мужчина, чья надменная стать и внешнее высокомерие порой дико раздражали.

   — Чем обязан, госпожа Офью? — бросил герцог Оло Вист, несколько лет назад вставший во главе одной из ветвей королевского рода. Заместив отбывшего в дальние странствия деда Орланда Виста, он принял все соответствующие обязательства.

   — Чем бы не были да придётся, — усмехнулась Хранительница Врат.

   — Вам хорошо известно моё отношение к иномирцам! — отрезал герцог, предположивший, что она заявилась перетянуть его на сторону представителей мира Рэк. Молодой Вист костьми готов был лечь в своём отрицании их свободной воли и личных желаний. В его понимании фамильяры — не лучше лошади: хватит ухода и заботы, а большего они не достойны.

   — Бесполезно переубеждать узколобых, — пожала плечами аристократка, наблюдая за хозяином дома. Тот обошёл письменный стол и сел в просторное кожаное кресло.

   Мебель надрывно скрипнула, подобно натянутым до предела нервам Оло Виста.

   — Вы!.. — накалилась атмосфера.

   — Полно, молодой человек! — Скелия Офью осадила его прежде, чем началось приевшееся за годы знакомства противостояние. На общих собраниях, где обсуждали поставки иномирцев, герцог периодически сыпал обвинениями в халатности и попустительстве в отношении представителей мира Рэк. Сейчас не время начинать пустопорожнее переливание правых-неправых, поэтому она ровным тоном сообщила: — Я пришла по иному делу.

   Во взгляде Виста промелькнула заинтересованность.

   — Видимо, у дела вес немалый… — хмыкнул.

   Герцог понимал, что Хранительница Врат не обратилась бы к нему по пустяковому вопросу. Уважая данную женщину, он терпеть не мог её маниакальную преданность иномирцам. Да, любой значимый сан обязывал нести знамя своего пути, но признавать «человечность» за животиной, пусть та немного разумнее дворовой скотины, верх идиотизма.

   Доказывая правоту, достаточно заглянуть в кристаллы истории. В них хорошо показано, что от иной, нежели на землях Империи, магии — одни проблемы. Так было во времена взаимодействия с эльфами, унёсшие жизни тысяч магов, которые погибли от деформации меридиан. Так произошло в века появления и роста Слеми — их жажда поглощения живой сути для собственного развития стала настоящей катастрофой. Ещё было немало примеров, дающих однозначный вывод: «Любая магия, противоречащая широко известной, должна жёстко контролироваться, изолироваться или полностью уничтожаться!»

   Наблюдая за Оло Вистом и улавливая течение его мыслей, Скелия на мгновение поджала губы. Узколобость и ограниченность — заразны! Они цепляли слабые умы и направляли их по ложному пути, сотканному из догм и стереотипов. По этой причине при Высшем Собрании, возглавляемом Архимагом Империи Гор Сарией Висталем и в которое входила избранная знать для решения общих магических вопросов, уже сформировалась отдельная группа, стремящаяся подсидеть Офью и одновременно связать их по рукам и ногам.

   Стремительно поднявшись с кресла, аристократка решительно приблизилась к столу, где стояла серебристо-медная статуэтка человека в балахоне с накинутым на голову капюшоном, и накрыла своими холодными длинными пальцами лежащую на отполированной дубовой поверхности ладонь герцога.

   — Вы не представляете, насколько весомый, — улыбнулась. Только вот светло-зелёные глаза источали ледяную расчётливость. — Хайсю! — призвала женщина свою мышку-иномирку, которая, возникнув словно ниоткуда, вонзила острые зубки в ребро мужской ладони.

   — Какого!.. — дёрнулся герцог.

   Вокруг напрягшейся мужской фигуры в коричневых брюках и рубашке с зелёной вышивкой на груди защитным пламенем взметнулась изумрудно-золотая магия. Но было поздно отражать атаку. От укуса мелкого зверька по загорелой коже растеклась голубоватая сеть, под которой вдруг проступила печать призыва недужной. Зов Хвори — метка, привязывающая душу избранного к душе его наречённой с проклятым даром.

   — Зов вас ещё не достиг, — спокойно произнесла Скелия Офью, степенно вернувшись в своё кресло и чинно опустившись на мягкий краешек. Мышь-иномирка исчезла из комнаты так же внезапно, как появилась. — Я лишь продемонстрировала наличие скорого призыва.

   — Как вы вообще узнали…

   — Опустим детали. Теперь знаете вы. И суть такова, что ваша наречённая — моя приёмная дочь, — лишь отчасти сказала правду глава рода Офью.

   Она собиралась ввести в семью Алию Сейт, но чуть позднее. Когда необходимое распределение сил между нею и Розалией достигнет нужной стадии и можно будет их отделить друг от друга. После чего одну по давнему договору отправить в мир Рэк, а другую — наделить фамилией Офью. Так сказать: «Убить двух монстров сразу!»

   — Ваша приёмная дочь? — подозрительно протянул Вист, потирая место укуса. Голубоватая сетка постепенно таяла. Но, как ни старался, он не мог прочесть имя недужной, от которой в скором времени должен прилететь призыв. Если верить словам Хранительницы Врат.

   — По ряду причин Алия Сейт вошла в семью Офью несколько лет назад. Завершив послушничество в Храме Амунаи, она будет вписана в родовой реестр.

   Оло Вист прищурился и резко откинулся на спинку кресла. В душе что-то неприятно скрипнуло, словно сдвинулся с места давно заржавевший механизм иного континента.

   — Алия Сейт? — переспросил.

   Несколько месяцев назад, явившись в обитель по личному делу, именно данную девушку, ему приглянувшуюся, он выбрал для «плотских утех». Но накануне его с нею встречи абонесса вдруг отклонила запрос. Без объяснения причин.

   — Она пропала, — внесла ясность Скелия Офью. — Чуть более трёх месяцев назад.

   — Её выкрали?

   — Скорее всего, — солгала старшая, знавшая от абонессы, что защита обители невредима. А по сему выходило, что за исчезновением крылось нечто иное. — Я точно знаю, что она жива, но понятия не имею, где находится.

   — Если даже великая Скелия Офью спасовала… Чего вы от меня хотите? — приподнял бровь герцог.

   — Зов. С его помощью вы сможете её найти.

   — Вы сами заметили, что он спит. И какой толк? — Оло Вист продемонстрировал руку, с которой уже исчезла не только голубоватая сетка, созданная мышкой-иномиркой, но сама печать призыва.

   От мысли, какое счастье ему напророчили, герцог передёрнулся. Одно дело с помощью недужной попытаться докопаться до причин гибели своих родителей — само событие он помнил смутно и обрывисто — и совсем другое оказаться в паре с носительницей редкой магии, которую не подчинить, не запереть, не искоренить. То есть, её существование под боком можно лишь принять и смириться. А подобный расклад его не устраивал.

   Скелия Офью величественно взмахнула рукой.

   — Достаточно нужного фамильяра, чтобы некоторое время поддерживать метку активной.

   — Нет! — Вист отмёл ненавистное предложение, явно нацеленное на его приобщение к «вере» поставщиков. — Я не полезу в эту петлю!

   — Неужели забыли о последствиях? — зло сыронизировала женщина. — Смерть недужной не освобождает избранного её Зовом от метки. Вы до самой смерти останетесь проклятым, одиноким, а ваша сила вполне возможно деформируется в нечто невообразимое. Были случаи и полного выгорания, — подгорчила пилюлю госпожа Офью.

   — Решили сыграть на фабуле?

   — Необратимость — не конец, Ваша Светлость! Она — лишь выбор, определяющий будущее. В вопросе поиска Алии наши интересы совпадают. Признайте это и примите помощь, которую предлагаю.

   — Помощь? Похоже на ультиматум!

   — Одно другого не исключает. — Хранительница Врат поднялась с кресла и светским движением ладоней огладила пышную юбку своего выходного синего платья с белой «растительной» вышивкой. Прямо посмотрев на собеседника, жёстко продолжила: — Ваше промедление может оказаться фатальным. Зов ещё спит. Значит, велика вероятность бесконтрольного пробуждения дара недужной у Алии. Тогда будет поздно посыпать голову пеплом. Если обезумившую Хвори придётся убить, вы тоже пострадаете, потеряв часть сил или полностью выгорев. Я даю вам шанс избежать фатальности.

   Оло Вист терпеть не мог, когда ему указывали, что и как делать, или загоняли в угол. Желваки заиграли на застывшем лице. В сузившихся мужских глазах блеснула сталь. В кабинете потемнело, по стенам резанули вспышки молний. Почти померкло свечение вокруг писаний, парящих под потолком в защитных сферах. Но обоснованность только что прозвучавших доводов довольно быстро урезонила неуместное буйство. Шумно выдохнув, герцог откинулся на спинку кресла. Ответа от него не последовало.

   Впрочем, Скелия Офью не ждала мгновенного согласия. Основную мысль она донесла. Теперь следовало отступить и дать избранному собраться с мыслями.

   — Всего доброго, Ваша Светлость!

   Аристократка присела в поверхностном реверансе, за светской маской скрывая довольство создавшимся положением. И, выпрямившись, величественно покинула кабинет, а за ним и владения Вистов.

   Она выполнила первое намерение. Осталось второе, не менее важное.

   Через созданный портал вернувшись домой, уставшая женщина нашла экономку на кухне. Та уже некоторое время сидела в глубокой задумчивости, размышляя о ночном разговоре с Ди Ларком — её первой и единственной любовью, а в настоящем ещё и немалой головной болью. Поди разберись, что на самом деле у него на уме и как будущее ляжет, если поддаться чувствам и принять протянутую руку.

   — Класс? — позвала экономку Скелия.

   — Госпожа, — обернулась та. И всплеснула руками. — Вы куда ходили в таком состоянии? Нужно было магический призыв послать, — забеспокоилась она из-за её бледности.

   — Не суетись! — приказала та и, присев за стол, взмахом руки указала на антрацитовый сервиз. Всё приготовленное или положенное в такую посуду становилось целебным не только для тела, но духа.

   Класс тут же налила ей чаю. Поставила фарфорово-серебряную кружку на белую скатерть и следом добавила тарелочку солёного печенья с укрепляющим магическим желе внутри.

   — Ещё что-нибудь? — спросила.

   Скелия указала на свободный стул.

   — Присядь. — Когда с чопорной невозмутимостью экономка разместилась на мягком сидении, продолжила: — Ты всегда верно служила мне.

   — Госпожа! — Экономка шумно вздохнула. В выцветшем взгляде мелькнул страх.

   — Я благодарна тебе, Класс. Не только за службу, но дружбу. Хранительница Врат… Тяжёлый сан. Ты разделила моё одиночество, поддержала, когда супруг, воскрешая пострадавшую от иномирца Розалию, пожертвовал памятью обо мне. Эта жертва многое изменила в семействе Офью. Выбор Владыки пал на мою малышку, когда он распознал в ней силу, способную выдержать потенциал его брата. И следуя многовековому договору, я вскоре отдам её в качестве «-зоры». И всё же, хочу оставить подле себя хотя бы частицу её сущности. Мир должен, пусть исподволь, помнить Розалию Офью, даже если её уже не будет в этом мире.

   — Значит, мисс Алия… — догадалась экономка.

   — Пока они слиты, она перенимает оттенки сути Розалии. Пусть полностью не станет моей вечно бунтующей дочерью, но некую общность я смогу уловить. И это моё будущее успокоение.

   Скелия неожиданно улыбнулась, вспомнив споры с младшей дочерью. Она словно воочию увидела жадную до жизни, открытий, новых свершений малышку, которую очень любила до той трагической случайности, когда спонтанно поглощённая сила бирюзового фамильяра — самого сильного вида иномирцев — разорвала энергетические меридианы Розалии.

   «Если бы не та трагедия…» — про себя вздохнула женщина.

   Но судьба сыграла с ними злую шутку.

   Её любимый супруг, Прядильщик Нитей Нэйхан Рэб, принёс непомерную жертву, когда воскресил их дорогое дитя. Почти в то же время Владыка иного мира прознал о способности Розалии поглощать магию представителей мира Рэк и потребовал именно её в уплату, прописанную в древнем договоре.

   Отринув сожаления по неизменному, Скелия отпила чаю.

   — Ди Ларк просил твоей руки? — спросила о насущном. В собственных владениях от неё ничего не могло укрыться. Старинные родовые дома славились способностью хранить воспоминания обо всех событиях, в них происходящих.

   Класс вздрогнула.

   — Неспроста? — экономка принялась нервно мять свои худые узловатые пальцы.

   — С того момента, как я доверила тебе артефакт Офью, мне не ведома твоя судьба. Если сердцем жаждешь любви, следуй за мечтой, но храни в секрете обязательства, на тебя возложенные. Ты верно служила мне, была подругой, и я не стану сковывать, если хочешь расправить крылья. Дерзай, Класс. Благословляю.

   Сердце миссан Хэйс забилось быстро, неровно, от восторга свободы, от страха предать доверие подруги и госпожи.

   — Ваша болезнь… — очередная отговорка.

   Скелия опустила ладонь поверх её дрогнувших пальцев.

   — Моя болезнь — моя проблема. Не взваливай на себя больше, чем по моей воле тебе и так придётся нести. Если до сих пор любишь и хочешь быть с Ди Ларком, дай себе свободу узнать его получше. Разочаруешься — вернёшься обратно. Двери Офью всегда для тебя открыты. Обретёшь истинное счастье — и я порадуюсь. Правда, Класс, живи своей жизнью. Ты и так очень много для меня сделала.

***

   После отбытия Скелии Офью, Его Светлость задумчиво уставился на парящие под потолком писания. Коллекция деда — кладезь сведений по всевозможным магическим редкостям и обычаям некоторых духовных техник просвещения. Многие маги хотели бы заполучить что-либо из тут имеющегося, но нельзя ничего вынести из кабинета без дозволения бывшего всевластия рода Вист. И прочитать тоже, если на то пошло.

   — Госпожа Офью знает, как испоганить настроение, — проворчал герцог, размышляя отнюдь не о редких книгах. Ему претила мысль о тесном сотрудничестве с иномирцем, но и силы лишаться — не вариант. Зов Жрицы накладывал обязательства и призывал склонить голову перед обстоятельствами. Приговорённый процедил сквозь зубы: — Придётся идти на компромисс… — И внутренне содрогнулся, лишь представил тесную ментальную близость с иной «животиной».

   — Чего угрюм, как малолетка пред величьем старших? — насмешливо протянул светловолосый парень, переступивший порог кабинета. Пройдя вглубь святая-святых деда, ныне стаптывающего сапоги невесть в каких далях, он вальяжно упал в то самое кресло, которое недавно занимала Хранительница Врат. Поелозив на мягком сидении, ещё хранящем слепок чужой магии, скривился. — Неужто, наведалась госпожа Офью?

   Оглядев отнюдь не «светское» облачение младшего брата, тяготеющего к вычурной моде, Оло Вист сыронизировал:

   — Ты решил отсидеться дома?

   Серго лишь в родных пенатах носил свободные тёмно-зелёные брюки, изумрудный китель с золотой вышивкой и белую рубашку, считая вот такой, в его понимании, строгий стиль уместным только за закрытыми дверями. Поэтому, вопреки своей любви к вычурным одеждам, в него облачался только в главном особняке, чтобы цвета Вистов — изумрудный и золотой — способствовали пробуждению в нём всё ещё спящей родовой магии. Не особо помогало. Одним «нюхом» и обзавёлся.

   — Решил отсидеться, — иронично согласился младший Вист.

   — Все твои мысли перестал занимать дом Арже? Или дражайшая Калин, наконец, дала отворот-поворот? — В карих глазах старшего брата отразилось мрачное веселье.

   — Всё бы тебе потешаться. — Серго поморщился и сбоку ребром ладони пригладил свои светлые волосы. Их цвет ему достался от давно почившего отца, тогда как оттенок тёмного каштана у Оло — от матери.

   — Что опять задумал? — вдруг сухо спросил герцог.

   Несколько лет назад неожиданно свалившиеся обязательства главы рода Вист превратили довольно приятного в общение молодого мужчину в человека, чьё настроение менялось под обстоятельства. Из добродушного старшего брата он мог в одночасье превратиться в Его Светлость, чей долг блюсти «лицо» семьи у Серго часто вызывал нервный тик.

   Вот и сейчас правый глаз младшего брата еле заметно дёрнулся.

   — Никаких увертюр! — он показательно поднял руки, демонстрируя открытые ладони, что подразумевало чистые помыслы. — Я отступил до лучших времён.

   — С чего вдруг?

   — На днях Гастинг Арже отбывает на пару недель за море. Вот скроется за горизонтом и будет мне воля.

   Поняв, что прохвост не собирается отчебучить очередную оказию, Оло Вист избавился от высокомерной маски, обычно носимой им в высшем свете. Он расслабленно откинулся на кожаное кресло и расстегнул верхнюю пуговицу на вороте тёмно-коричневой рубашки.

   — А Калин по сердцу твоя «воля»? — вернулся к ироничной манере общения.

   — Сам знаешь. Если бы не диктат её папочки, мы бы давно поженились!

   Старший хмыкнул. Крыть нечем.

   — Я одобряю такую невестку. Но не её придаток.

   — Так давай уже избавимся от Гастинга Арже! — Серго глухо хлопнул ладонями по подлокотникам кресла, в его светло-серых глазах промелькнула злость. — Он Калин житья не даёт. Изводит, мучает, но следов не оставляет. И в семейно-бытовом узурпаторстве, и в отступничестве от Чёрных — не подкопаешься.

   — Людям свойственно ошибаться. Однажды и он оступится.

   — Когда произойдёт это твоё «однажды»? Мы раньше поседеем! Изворотливость змеи и то уступает неуловимости иного гада. Невольно сравнение в голову лезет с Тёмным и Ваниусом фон Трисом. Только даже от них какие-никакие слепки остаются, пусть толк нулевой. Но вот Арже… Ни одной ниточки к его тёмным делишкам. А без зацепок бессмысленно подтягивать Магистрат и призывать Дознавателей.

   — Это не значит, что они бездействуют.

   — Знаю. — Серго вздохнул. И, за неимением каких-либо дельных идей, сменил тему. — Зачем приходила госпожа Офью? Воистину просветление накрыло, раз она порог нашего дома переступила. Ваше противостояние — притча.

   Подумав, что скрывать правду бессмысленно, герцог пожал плечами.

   — Ей нужна помощь…

   — Ей?! — В серых глазах младшего вспыхнул азарт. — Продолжай!

   — Необходимо найти недужную.

   — Простую?

   — Послушницу Амунаи.

   — Амунаи, значит… Просьба с душком, раз самоустранился Храм?

   Степенно поднявшись с места, с заложенными за спину руками Серго отчеканил с десяток шагов до шкафа с книгами, глянул на те, что парили под потолком в защитных сферах, посмотрел себе под ноги на пентаграмму-ловушку, чья задача замораживать злоумышленников. Задвинув личные любовные переживания в дальний угол, повернулся к восседающему за тяжёлым столом брату, одёрнул ворот кителя, и напряжённо спросил:

   — Почему ты?

   — Зов, — услышал, как есть.

   В мгновение растеряв всю наносную светскую сдержанность, Серго сорвался с места. Налетев на стол и чуть не опрокинув графин с выпивкой, вовремя сдал назад, заблаговременно предотвратив бытовую катастрофу.

   — Ты получил призыв? — воскликнул на эмоциях, поражаясь невозмутимости старшего брата.

   Тот поморщился от его громогласности.

   — Нет. — Потерев уши, Оло Вист махнул рукой в направлении кресла, призывая младшего отступить и успокоиться. — Сбавь обороты. Иногда тебя прибить тянет за такие выбросы. И это ты меня в непостоянстве характера частенько обвиняешь? Вот же невидаль!

   Парень цыкнул. Попятился.

   — Не понял… Нет, понял. Тьфу ты! — Повёл плечами. На открытом лице отразилось недоумение. — Зов не достиг, но она — твоя Хвори?

   — Именно, — оправил манжет правого рукава тёмной рубашки старший Вист.

   — Занятно… — На пару секунд задумавшись, Серго подвёл итог: — Значит, Офью могут преждевременно выявлять метку. Хорошо же они скрывают столь уникальные навыки. Не без причины, наверняка, — задумчиво. — С подачи иномирцев, получается, — кивнул своим мыслям, до невозможности быстро выстроив цепочку причинно-следственных связей.

   В чём младшему Висту не откажешь, несмотря на порой вздорный характер, так это в умении быстро сводить концы с концами. Правда, в ситуации с отступником от Чёрных Гастингом Арже, даже его хвалённая одарённость давала маху.

   — Твою бы прозорливость да в нужное русло, — заметил герцог.

   — Чем не повод? — парировал умник. — Вот, брату помогаю!

   — Чем? — скептически протянул тот.

   Серго значимо ударил себя кулаком в грудь.

   — Твой верный оруженосец готов выдвигаться!

   — А две недели с Калин? — съязвил старший брат.

   Младший приосанился.

   — Всё бы тебе по живому резать, тёмный Оло! — Подумав, он решительно заявил: — Возьму с собой несколько портальных заклинаний. И тебе помогу, и с дражайшей Калин проведу время.

   — Оставайся дома. Возможно, в этот раз совместными усилиями вы сможете найти способ обыграть Арже.

   Согревающее добродушие Серго вдруг сменилось колкой изморосью.

   — Ты не всемогущ, Оло! Сильная магия за плечами не показатель неуязвимости. Ты не знаешь, во что лезешь и с чем столкнёшься. На кону не только твои отношения, но благополучие нашего рода. Если глава лишится сил, что станет с семьёй и зависимыми от нас селениями? Не пытайся от меня отделаться. Не выйдет.

   — Дед ещё жив. Ничего с семьёй не случится, — поморщился внук Орланда Виста. Но позицию самоуправца сдал. — Ладно, твоя взяла. Выдвигаемся завтра. Хотя, Рэк побери, тошно от одной мысли о ментальной связи с иномирцем.

   — Связь с недужной, значит, тебя не тревожит? — поддел чуть оттаявший Серго.

   — А должна? Все женщины одинаковы. Как моей станет, и магическая сила нас свяжет, пускай светские балы устраивает да шушукается с местными сплетницами. А как дети пойдут, так и подавно ей будет чем заняться.

   Пока братья разговаривали, у закрытой двери в кабинет стоял некто в плаще-невидимке. Вслушиваясь в диалог, неизвестная личность медленно кивнула своим мыслям и тронула мерцающий на тыльной стороне ладони призрачный символ «кокон бабочки, проколотый булавкой» — метка трансформации облика. Столь своеобразная магическая печать позволяла больше года следить за Вистами. И оказалась хорошим подспорьем, когда через пару дней, после тайной встречи с Хранительницей Врат, те выдвинулись в путь.

   Помимо младшего брата, Оло Виста сопровождал иномирец Куйвэ — в физической форме крупный волк, но большую часть — сопутствующий ветер. Скелия Офью провела обряд взаимосвязи между человеком и представителем мира Рэк, и теперь на ладони герцога, благодаря силе постоянно поддувающего с правой стороны фамильяра, слабо мерцала метка призыва недужной. От желтоватой печати исходили лучи, которые указывали, в каком направлении искать пропавшую Хвори.

   Для быстроты перемещения к цели был создан портал, но по другую его сторону возникла проблема. Дорогу преградила гора «Непознанных» хребта Хавэй. И её не удавалось преодолеть. Любое