Мятежница и менталист. Эль Бланк

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ПРОЛОГ
• ГЛАВА 1. Повстанцы
• ГЛАВА 2. На базе
• ГЛАВА 3. Аудиенция
• ГЛАВА 4. Практика
• ГЛАВА 5. Расплата
• ГЛАВА 6. Захват Кварцита
• ГЛАВА 7. Разоблачение
• ГЛАВА 8. Контратака
• ГЛАВА 9. Предложение
• ГЛАВА 10. Новые обстоятельства
• ГЛАВА 11. Откровения
• ГЛАВА 12. Четверть века спустя

АННОТАЦИЯ

Телепаты Земной Федерации ведут непримиримую борьбу с подпольной организацией сопротивления на Марсе.

   Журналистка Карина Азовская, оказавшаяся в районе боевых действий, влюбляется в лидера повстанцев. Она решает сражаться вместе с ним, но привлекает внимание менталиста из службы безопасности. Теперь перед ней нелёгкий выбор - стать любовницей врага или остаться верной мятежнику. Чью сторону принять?

   Эль Бланк

   Мятежница и менталист

ПРОЛОГ

   — Сегодня, четвёртого июня две тысячи четыреста сорок второго года по земному летоисчислению, я, Карина Азовская, внештатный корреспондент независимого информационного канала «Равновесие», веду эксклюзивный репортаж из района боевых действий. Мы находимся в трёх километрах от поселения Кварцит Марсианской колонии, и на наших глазах разворачивается противостояние между силами Земной Федерации и самой крупной на Марсе группировкой Сопротивления.

   В небе — багрово-красном, мрачном и неспокойном, где на самом горизонте маленьким блëклым диском светило далёкое Солнце, — прямо над моей головой проносились плазменные разряды. Озаряли пространство тревожно яркими всполохами, наполняли гулом и свистом, заставляли воздух дрожать, землю вибрировать от ударов, а меня напрягаться и втягивать голову в плечи. Не только потому, что это придаёт репортажу реалистичности и даёт зрителям почувствовать уровень опасности. Здесь, под обстрелом, на самом деле жутко...

   — Вступившее в бой формирование повстанцев, по данным неофициальных источников, насчитывает три десятка единиц бронетехники и около пятисот человек живой силы. Достаточно ли этого, чтобы одержать победу? Возможно, если выбрать правильную позицию для атаки... Мой оператор сейчас покажет вам расстановку сил.

   Зелина, всё это время профессионально удерживающая меня в фокусе наручной камеры, медленно развернулась. Голокартинка, которую транслировал наш портативный вильюрер, сделала доступной для зрителей холмистую долину, состоящую из оранжево-красных песчано-каменных дюн, испещрённую взрывами. А на ней, укрытые сверкающими голубыми щитами, отражающими прямые попадания плазменных лучей, демонстративно нагло надвигались бронированные транспортники.

   Похожие на рогатых черепах, они неторопливо ползли, то поднимаясь, то исчезая в провалах между барханами. Периодически останавливались и выстреливали в воздух плазменными разрядами. Рядом с ними, укрытые всё теми же щитами, шли облачённые в экзоскелеты пехотинцы. Из-за дальности в деталях рассмотреть происходящее, не применяя увеличитель, было сложно, а в нашем распоряжении был лишь минимум оборудования, потому пришлось делать акцент на динамике новостного сюжета.

   — Повстанцы перешли в активное наступление, — пояснила я зрителям, торопливо перемещаясь так, чтобы оказаться в поле зрения камеры на фоне техники. — Их цель — промышленная зона, контроль над которой имеет стратегически важное значение. Эта территория до настоящего времени оставалась лояльна Земле. Её охрану обеспечивает штатный гарнизон вооружённых сил Федерации.

   И снова Зелина развернулась. На этот раз в фокусе оказались разрозненные отряды федералов, сгруппировавшиеся вокруг пяти расположенных по кругу магнитосферных вышек. Две из них, уже повреждённые, искрили и опасно кренились. Оставшиеся три держались, но явно работали на пределе мощности, формируя электромагнитный купол, закрывающий эту территорию от космического излучения. Невысокие корпуса завода и складов едва умещались внутри этого крошечного островка безопасности. Однако и эта защита грозила превратиться в ничто, потому что укрывающее поселение поле отчаянно полыхало зелёными зарницами сияния, с трудом сдерживая бомбардирующие атмосферу частицы солнечного ветра.

   — Солнечная активность, к сожалению, в этот период необычайно высока. Три вспышки в короносфере, которые произошли шесть дней назад, до сих пор отражаются на всех наших колониях в Сол... нечной системе...

   Заканчивать фразу мне пришлось пригнувшись и прерывисто, потому что, разорвав воздух, совсем рядом пронёсся очередной разряд. Озарил местность огненным заревом, ударив в ближайшую к нам дюну.

   Горячий воздух — сухой и пыльный — окутал нас дымной завесой, лишая обзора. Мелкие камни барабанной дробью застучали по валунам, смертельным дождём падая с неба.

   — Может, хватит? — отрывисто бросила Зелина, с опаской присматриваясь к сгорающим в поле защищающего нас микрокупола частицам. — Прямого попадания портативный экран не выдержит.

   — Мы не закончили съёмку! — зашипела я, поднимаясь на ноги. Поправила волосы, одёрнула короткую курточку, дождалась появления символа начала записи и продолжила: — Намерение повстанцев разрушить вышки налицо. Методы, которыми они пользуются, чтобы захватить Кварцит и получить контроль над прилегающей территорией, не отличаются гуманностью и грозят серьёзными последствиями для всех, кто находится в поселении. Отсутствие защитного купола лишит людей возможности жить и работать в этом районе. Однако мятежники готовы действовать в ущерб самим себе, лишь бы федералы покинули Марс и оставили колонию, признав за ней право на независимость.

   Очередной залп подтвердил сказанное. На этот раз попадание оказалось точным — ещё одна вышка выбросила в багровое небо золотистую молнию и обуглилась. Закладывая уши, воздух распорол громовой раскат. Стих, сменяясь нарастающим свистом и низким гулом.

   Оглушённая, я невольно оглянулась, заметив, насколько близко к нам за эти минуты оказались повстанцы. Не самая высокая скорость их приближения была обманчивой.

   Меня это ничуть не встревожило и не напугало. Журналисты — нейтральная сторона. Неприкосновенная. Если пострадаем, то исключительно по собственной неосторожности или роковому стечению обстоятельств. Мы для всех «невидимки». Никто представителей прессы не тронет.

   Так и вышло. Один из бронетранспортёров, движущийся прямо на нас, свернул в сторону, объезжая. Шагающий следом за ним, закованный в каркас экзоскелета мужчина помахал мне ковшеобразной механической рукой. В ответ я ему улыбнулась, поблагодарив за оказанное внимание. Проводив глазами удаляющуюся колонну, кивнула Зелине, дав знак снова включить камеру, и продолжила репортаж:

   — Насколько я вижу, в рядах повстанцев потерь нет. Их техника исправна и справляется со своими функциями, защищая мятежников. Что происходит в отрядах сил Федерации и насколько критична там ситуация, пока неясно, но я попробую выяснить...

   — Куда?! — возмутилась Зелина, когда я, подхватив брошенную на песок сумку с вильюрером и портативным генератором защитного поля, принялась штурмовать соседнюю возвышенность, чтобы увеличить площадь обзора.

   — Мы обязаны донести до зрителей объективную реальность. Журналист не имеет права не осветить происходящее со всех сторон. Любой ценой!

   — Выслуживаешься, — буркнула Зелина, карабкаясь следом. — Думаешь, тебя сразу в штат канала зачислят, если будешь пахать как проклятая на этой работе? Наивная!

   — Ничего такого не думаю! — вспыхнула я, негодуя на несправедливое обвинение в предвзятости и излишней амбициозности. — Для меня верность журналистскому кодексу превыше всего!

   — Ну-ну, — скептически протянула помощница. — Надолго ли твоей «верности» хватит, когда первый гонорар получишь? Он же для репортёров-новичков, да ещё и внештатников, совсем ничтожный. Хоть в самое пекло лезь... Чёрт!

   Она выругалась, оступившись на камне, упала и уткнулась носом в песок.

   — Давай руку! — Я остановилась и оглянулась, чтобы помочь, но оператор лишь отмахнулась, буркнув: «Отстань, сама справлюсь».

   Настаивать я не стала — нет так нет, моё дело предложить. И без того подъём оказался нелёгким. Песок тёк под ногами словно вода, а оказывающиеся под ним камни, за которые приходилось хвататься, норовили острыми гранями рассечь одежду, а то и незащищенную кожу.

   Сообразив, что напрасно поторопилась и незачем наплевательски относиться к своей безопасности, я остановилась на склоне, так и не добравшись до вершины. Раскрыв сумку, отыскала в ней перчатки и принялась надевать. Зелина, которая свои не снимала, дожидаться меня не стала, покосилась, хмыкнула и полезла первой.

   К проблемной теме она решила не возвращаться. Вот только я возникший между нами конфликт выбросить из головы не смогла. И обвиняющие слова сами сорвались с губ и унеслись вслед поднимающейся всё выше девушке.

   — Что ты предлагаешь? Подсунуть редактору новостной ленты сырой материал? Разве это станет плюсом к моей профессиональной репутации? А опыт работы сам собой не появится, если сидеть без дела. Надо же с чего-то начинать! Пусть даже это командировка на Марс.

   — Да пропади пропадом эта командировка! — не прекращая подъёма, отрезала оператор. — Нервотрёпка одна. Скорей бы домой!

   — Я тебя силой не тащила, — повысила я громкость голоса, чтобы она с гарантией меня услышала. — Ты сама эту вакансию выбрала.

   — Выбрала, потому что остальное расхватали как горячие пирожки! Не оставаться же совсем без работы? — пропыхтела Зелина, вылезая на ровную вершину дюны. Выпрямилась и, глядя на меня сверху вниз, укорила: — И вообще, я не думала, что мне такая дотошная напарница попадётся. Нормальные журналистки под обстрел не лезут, ведут себе репортажи на безопасном расстоянии и...

   Она вдруг словно захлебнулась. Небо над ней полыхнуло расплавленным золотом, воздух раскалился световой вспышкой. Тонкий слой индивидуального защитного экрана лопнул, будто мыльный пузырь. Обрамлённое каштановыми волосами белокожее лицо, на которое я в этот момент смотрела, в долю мгновения превратилось в обугленную маску, одежда вспыхнула. А в следующий миг я сама ослепла и оглохла, проваливаясь в огненно-чёрное облако...

***

— Червь, левее бери! У тебя прицел сбит, что ли?

   — С прицелом порядок. Поток частиц отклонился силовым полем.

   — Федералы, похоже, резервный энергоблок врубили, второй щит подняли.

   — Изворотливые сволочи...

   — Парни, добейте уже третью вышку!

   — Кто вышел на позицию?

   В эфире было тесно. Накладываясь друг на друга, сыпались приказы, команды, уточнения, комментарии, восклицания. Не особенно утруждаясь разделением каналов, мятежники вели наступление, общаясь на одной частоте, в большей степени полагаясь на личный боевой опыт и командный дух. Так лучше ощущалось общее напряжение, легче было взаимодействовать, быстрее осмысливались проблемы, полнее воспринималось происходящее.

   — Шестое звено, черепахи ленивые, газуйте!

   — Пехота, не отставать!

   — Шершень на позиции. Цель в зоне поражения! Три, два, залп!

   Смертоносный ионизированный газ вырвался из короткого ствола плазмогенератора, утопленного в «панцирь» одного из бронетранспортёров. На мгновение исчезнувший защитный экран вновь развернулся голубоватым куполом, заслоняя уязвимых в момент залпа вояк.

   — Молодец, Шершень!

   — В яблочко!

   — Вот бы и следующую так запросто!..

   — Оставшиеся вышки не трогать! Бить по генераторам защитных полей!

   — Командор, не руби сгоряча. Нас превратят в шашлык раньше, чем до них доберёмся.

   — Буран прав. Реально нет шансов...

   — Валить вышки надо!

   — Отставить пререкания! Желаете сдохнуть от излучения, когда мы Кварцит захватим? Не достанем генераторы плазмой, возьмём пехотой. Вперёд!

   Водители врубили форсаж, двигатели взревели, обмотанные цепями колёса забуксовали, выбросив в и без того пыльный воздух взвесь мелкого песка. Колонна, до этого ползущая плотной стеной, вынужденно растянулась в длинную цепочку, штурмуя крутые невысокие дюны.

   — Шило, тебя куда понесло? К Тигру прижмись!

   — Не могу. У меня помеха слева.

   — Цветочек нашёл? Раздавить боишься?

   Эфир заполнился хохотом — шутка пришлась по вкусу соратникам. Всем, кроме Шила.

   — Так и есть, — обиженно отрапортовал он. — Тут девчонки. Журналистка, по ходу. И оператор.

   — Уверен, что не диверсантки? Приглядись.

   — Да не... Вооружения ноль, защитные поля — слабенькая бытовка, камера и белые нарукавники-опознавалки. Папарацци они.

   — А эти-то тут откуда? Совсем рехнулись девки!

   — Острых ощущений захотели...

   — Чего им дома не сидится?

   — Вот точно! Обхаживали бы мужиков и не лезли куда не следует.

   — Хорошенькие. Молоденькие совсем, — неожиданно ласково заступился за «цветочки» сопровождающий транспортник пехотинец. Развернулся металлизированным корпусом экзоброни к замершим в неподвижности девушкам и шутя отдал им честь.

   — Надо бы их прикрыть, — встревожился ещё кто-то. — Они же в зоне поражения...

   — Это что ещё такое? Прекратить телячьи нежности! — возмутился Командор. — Эти безрассудные идиотки на работе и знают, чем рискуют. А у нас своя миссия! Не зевать!

   Наступление продолжилось. Оставив позади представительниц прессы, мятежники сосредоточились на противнике, который становился всё ближе. Ответные залпы охраняющих поселение военных всё чаще и ощутимее сминали защитные поля, пробивая бреши в рядах наступающих и плавя песок в стекло при промахах.

   — Кто меня уверял, что здесь у федералов оборона на ладан дышит и нет дальнобойных плазмогенераторов? — зло рыкнул Командор, заглушая ничуть не менее эмоциональные комментарии своих соратников. — Они давно должны были сдать позиции!

   — Мощность наших экранов падает! — предупредил встревоженный голос. — Две установки вышли из строя! Мы теряем правый фланг.

   — Третье звено — прикрыть первое! Бронетранспортёры — бить синхронно в основную цель! Пятое создать заслон! Седьмое и восьмое — обходной манёвр! Зайти с тыла!

   Последний приказ оказался роковым, потому что защитники поселения и жизненно необходимых ему вышек мешкать не стали — открыли шквальный огонь по начавшим передислокацию мишеням. А на линии огня оказалась та самая дюна, на вершине которой в этот самый миг поднялась в полный рост изящная женская фигурка...

ГЛАВА 1. Повстанцы

   Ощущения нахлынули внезапно. Резко, из ничего, вдруг. Тугим спазмом скрутило живот, мёртвой хваткой сдавило грудь, безжалостно обожгло кожу...

   Рванулась, не понимая — что произошло, почему мне так плохо...

   — Тише, тише! Не суетись, всё хорошо. Жива, и слава богу.

   На плечи что-то несильно надавило, заставляя упасть.

   Легче не стало. Тело ныло каждой клеточкой, в голове звенело, резь в глазах была такая, будто в них насыпали песка.

   — Где... я? Что... со мной?

   Слова давались с трудом — казалось, сухие губы лопнут от малейшего движения, язык стал неподъёмным. И по-прежнему было темно — на глазах лежало что-то тяжёлое.

   Попыталась это убрать, однако руку перехватили, мягко, но непреклонно.

   — Не стоит, потерпи, — участливо посоветовал всё тот же голос. Женский, немолодой. Грубоватый, надтреснутый, суровый. — Компресс сниму к вечеру. Тебе надо отлежаться. Потрепало тебя знатно.

   Пальцы, сжимающие моё запястье, исчезли. Воздух колыхнулся, окатив горящую кожу прохладой. Где-то поблизости звякнуло стекло, что-то забулькало. Спустя несколько секунд напряжённого ожидания моих губ коснулся холодный гладкий металл, а в рот полилась живительная влага.

   Вода!

   Я пила её, захлёбываясь, чувствуя, как струйки текут по подбородку. Глотала жадно, торопливо — и не могла напиться. Зато сразу почувствовала облегчение. Сознание прояснилось, спутанные мысли приобрели связность и... И образы, те, что исчезли в огненном аду, в единый миг пронеслись перед глазами.

   — Зелина...

   Я сдавленно всхлипнула, чувствуя, как спазмом сжимает горло. Подавилась, закашлялась, оттолкнула руку, которая меня поила.

   — Напарница твоя? — безразлично спокойно уточнила неизвестная. — Погибла она. Прямое попадание.

   Погибла...

   Из-за меня. Это я вынудила Зелину подобраться поближе к месту стрельбы.

   Я виновата. Виновата! Но... Но не я сделала тот роковой выстрел. И на месте Зелины могла оказаться я сама, ведь лезла первой. Перчатки, по сути, мне жизнь спасли, задержав на несколько секунд на склоне. Роковое стечение обстоятельств...

   — Тебе повезло, что вершина дюны тебя прикрывала от огня федералов, — продолжила женщина. — Оглушило только и опалило, но хоть не испепелило. Хотя когда тебя принесли, я думала, уже не жилец. Но ты молодец, сильная. Выкарабкалась.

   И вот парадокс — при всём ужасе произошедшего, трагедия гибели напарницы-оператора отошла на второй план. Я начала беспокоиться о более насущных вопросах. Собственном благополучии, условиях нахождения здесь. Заложница я или равноправный гражданин? Такова уж природа человека — думать в первую очередь о живых, о себе...

   — Где я? Кто вы?

   — В надёжном месте. Здесь безопасно. Тебя никто не обидит, не волнуйся.

   — Я и не паникую. Представители прессы всегда неприкосновенны. Мы нейтральная сторона конфликта, гаранты беспристрастной фиксации событий. Зачем нам вредить?

   Женщина неожиданно хрипло расхохоталась. Мои слова её развеселили. Правда, я не понимала причин, пока наконец она не успокоилась и не объяснила:

   — Да при чём тут твоя профессия? Я о том, что ты молодая привлекательная девушка, а мужчины у нас... Разные. Есть и нормальные, конечно, но и сволочей хватает. На войне, знаешь, многим крышу сносит. Осуждать бессмысленно. Так что не жди благородства. Но в госпитале с этим строго, мы безобразий не допустим. Не переживай.

   Я в таком ракурсе происходящее не оценивала, потому растерялась. Нам все годы обучения в АСМИ вбивали в голову, что журналист на задании это существо без пола и принадлежности к расе. И все должны видеть во мне исключительно инструмент трансляции новостей и оповещения о происходящем в мире. При чём тут какие-то влечения и потребности посторонних мне людей?

   Правда, сейчас я профессиональные обязанности выполнять не в состоянии, но мою командировку никто не отменял, у меня даже направление в зону конфликта и аккредитация канала имеются...

   Схватилась было за грудь, чтобы в кармашке куртки нащупать пластиковый прямоугольник, но вместо плотной ткани почувствовала тонкую материю. Переодели меня, похоже.

   — Одежда твоя пришла в негодность. Резать пришлось, чтобы первую помощь оказать. Её теперь штопать нужно, а возиться с этим некому, да и некогда. Так что вот оклемаешься и сама займёшься. Или что-то из наших запасов выберешь.

   — А... Да, спасибо, — я наконец опомнилась. До меня дошло, в каком лагере вынужденно и незапланированно оказалась.

   Впрочем, опять же, для журналиста это не имеет никакого значения. Я должна в равной степени нейтрально относиться ко всем, кто меня окружает. Никакой предвзятости! Ни малейшей субъективности! Ни в ком не видеть ни друзей, ни врагов! Ни в повстанцах, ни в гражданах Федерации. И не имеет значения, чей выстрел отправил меня на больничную койку, а моего оператора в могилу. Так же, как не имеет значения кто меня спас и что сделал персонал госпиталя. Моё спасение это их жест доброй воли, который не обязывает меня отблагодарить их чем-то большим, нежели простое «спасибо». Никаких обязательств...

   — Есть хочешь? — тем временем женщина встала и принялась чем-то стучать и шуршать, видимо переставляя посуду. — Справишься? Или покормить?

   Её руки помогли мне приподняться, подтолкнули подушку под спину. На коленях оказалась чашка, а в пальцах ложка.

   Осторожно, приноравливаясь к временному отсутствию зрения, я ела тёплую жидкую кашицу, стараясь угадать, из какого злака она приготовлена. Мяса в ней не чувствовалось.

   — С едой у нас напряг, — хмыкнула женщина, словно мысли мои прочитала. — Это тебе не Земля. Поставки нерегулярные. Как повезёт. Сама понимаешь, нас снабжают нелегально, и корабли контрабандистов часто сбивают на орбите. Когда уцелеют, тогда хорошо. А выращивать растения на Марсе особенно негде, вернее есть оранжереи, но они пока под контролем федералов, их захватывать нужно.

   — Да, знаю, — вежливо подтвердила я. Мне приходилось видеть репортажи коллег и изучать ситуацию накануне командировки на Марс. Как журналист, я обязана быть в курсе событий.

   Положение марсианской колонии сейчас действительно сложное. А ведь всего каких-то триста лет назад всё было совсем иначе! Основанная в две тысячи сто шестом году, когда Международная Космическая Ассоциация начала освоение планет Солнечной системы, она быстро развивалась. Из одной совсем крошечной базы в пятьдесят человек разрослась до шестидесяти поселений общей численностью в полмиллиона колонистов. Здесь уже было всё — промышленность, школы, оранжереи, жилые кварталы, магазины. Разумеется, проблемы тоже были, но с ними колонизаторы при поддержке Земли справлялись. А потом началась война...

   Нынешний хаос и конфликты на контрасте с прошлым казались противоестественными. Хотелось заорать в голос «что вы творите, идиоты?!», встряхнуть общество, заставить увидеть, какую роковую ошибку все совершают, но... Но я твёрдо помнила, что у каждой стороны конфликта своя правда. А моё личное мнение это... Это недопустимая для профессионального репортёра роскошь.

   И потому все возникшие в душе эмоции я старательно задавила. Спокойно доела, с помощью своей сиделки добралась до туалета, сменила повязки, переоделась в чистое. В полной мере используя возможность для выздоровления, улеглась в кровать и постаралась расслабиться.

   Сложно было, потому что атаковали навязчивые мысли о погибшей напарнице и о том, что с трудом и риском отснятый материал, стоивший жизни Зелине, утрачен. Я думала о том, как дальше выполнять задание редакции без оператора, о том, что не помешает выяснить судьбу моего оборудования. Насколько сильно пострадал вильюрер и портативный генератор? И что с гравискутером? Его нашли? Мы же с Зелиной оставили его в пустыне, в паре километров от места съёмок. А транспорт взят в аренду, оплачено было до конца съёмочного дня. Мне за его простой штраф вкатят, а за утрату буду не один месяц расплачиваться... И вряд ли редакция канала согласится компенсировать эти убытки.

   Но, даже сосредоточенная на личных проблемах, я невольно вслушивалась в происходящее рядом. Лишённая возможности видеть, неожиданно непривычно чутко начала воспринимать звуки, запахи и малейшие колебания воздуха.

   Тем более что ощущений было в достатке. Даже с избытком, на чём я, прежде сконцентрированная исключительно на себе, внимания не акцентировала. Теперь многое занимало меня.

   В нос били резкие ароматы лекарств, волосы, выбившиеся из-под повязки на голове, шевелились от работающих рециркуляторов воздуха, где-то вдали слышались шаги, скрип, хлопки, шорохи и... И голоса.

   Слабые, приглушённые. Иногда перемежающиеся стонами и глухими вскриками. И тем не менее в основной своей массе вполне внятные, настолько, что можно было понять суть разговора.

   — Сестричка, мне бы обезболивающего.

   — Не положено, скоро уж выписывать тебя надо. О других подумай.

   — Пристрелите меня уже, достало все...

   — Федералы пристрелят, когда в строй вернёшься. Не тебе одному тут досталось.

   — Заткнись уже, не мешай людям...

   Охватившее меня напряжение исчезло, потому что пришло осознание — по соседству разместились такие же больные, как я. Сложно было понять — в соседних палатах или, как часто делают в госпиталях, за тонкими ширмами-перегородками, но я тут не одна такая «счастливая».

   Впрочем, наивно было полагать иначе. Сомнительно, что специалисты федеральной защиты допустили захват поселения без единого выстрела в ответ. Значит, травмы и увечья неизбежны.

   В итоге перестав сосредоточиваться на внешних факторах, я задремала. Но сон был столь же чутким и тревожным. В нём я утопала в зыбучем песке, задыхалась от раскалённого воздуха и никак не могла найти выход из жуткой ловушки.

   В какое-то мгновение вынырнув из преследующего меня кошмара, обратно в него уже не погрузилась, услышав где-то поблизости возню и сиплые мужские голоса, которые их обладатели старались приглушить до шёпота:

   — Как она? Пришла в себя?

   — Отвали, чего под руку лезешь?

   — Не лезу я. Интересно просто.

   — Вот и отвяжись от неё, я сам посмотрю.

   — Тоже мне командир выискался, я не меньше твоего хочу посмотреть.

   — Не на что смотреть, спит она. И вообще, ничего не понятно толком, в повязках вся. Досталось девчонке.

   — Хватило же ума на линию огня высовываться...

   — Молодость, дурость. Будто ты сам никогда не лез в самое пекло.

   — Ну ты и сравнил! Мы же солдаты, а это мелочь гражданская.

   — Так у неё тоже своя служба. Уж куда послали. Так что иди ты со своими претензиями к федералам...

   — А ну брысь отсюда! — спугнул их гневный окрик моей сиделки. — Стоит на пять минут без контроля оставить, как тут же... Слетелись! Сами едва очухались! Самцы озабоченные! Мало вам наших девок? Нет же, на всё новое падкие! То им обезболивающее вынь да положь, то до чужих коек забегали как буйволы. Вот пожалуюсь доктору, всех любопытных тут же в строй отправит — и лечитесь как хотите!

   Меня её выговор рассмешил. Это и есть те самые «сволочи», о которых она меня предупреждала? А вот такие «подглядывания» — страшные домогательства? Похоже, она относится к тому типу женщин, которые один только раздевающий взгляд уже готовы отнести к категории «изнасилование». А это не самое адекватное восприятие мужчин...

   И мне ещё веселее стало, когда в ответ на мою невольную улыбку до ушей нотация сиделки продолжилась уже в мой адрес:

   — А ты чему радуешься, дурёха? Вот реально никого контузия здоровее и адекватней не делает...

   Впрочем, выполнять при этом свои обязанности ей это не мешало — повязку с меня наконец сняли.

   Глаза я раскрывала с трудом и опасением. А ну как окажется, что ослепла? Вспышка плазмы была ярчайшая. Выдержала ли сетчатка?

   Пока я моргала, пытаясь сфокусироваться и хоть что-то рассмотреть в бело-серой мути, рядом оказался чей-то силуэт. Бойкий, шустрый, суетливый. Пробежал мимо, вернулся, схватил за подбородок, заставив поднять голову, бесцеремонно оттянул веки, видимо заглядывая в глаза, буркнул: «Норм» — и тут же исчез, рванув дальше.

   Тот самый доктор, гроза всех недовольных пациентов, ясное дело. И обижаться на него за безразличие и торопливость неразумно. Ему со мной возиться особо некогда. Он один, а больных тьма. Местный госпиталь явно испытывает трудности и в снабжении, и в наличии персонала. К тому же диагноз он поставил верный, несмотря на скоростной осмотр и отсутствие сложных приборов, — постепенно зрение прояснилось.

   Меня окружали высокие ширмы из пожелтевшей, когда-то белой ткани. Высотой они были метра в два, дальше ещё на метр, до покрытого ржавыми потёками потолка, шло свободное пространство. Окон, по всей видимости, тут не было, помещение заливал тусклый искусственный свет настенных прожекторов. На полу была местами разбитая плитка, а возле кровати действительно находилась тумбочка, на которой стояла металлическая кружка с водой.

   Дверь в туалет оказалась сразу за шторкой, закрывающей вход в мою «палату». Женский, потому что на двери красовался выразительный треугольник-юбочка с ножками и кругом-головой. Похоже, к моему положению отнеслись с пониманием и «поселили» поблизости, чтобы мужская часть пациентов оставалась на расстоянии, а меня не пришлось далеко водить.

   Сейчас я в сопровождении не нуждалась. Хотелось умыться, после повязок кожу стянуло. Но больше всего меня занимал вопрос, есть ли там зеркало. Пусть крошечное, неудобное. Я была бы рада любому.

   Зеркало нашлось, однако заглянуть в него оказалось ничуть не менее боязно, чем снимать повязку с глаз. Страшно за свою внешность. Для журналиста приятное лицо это его визитная карточка. Понятно, что существуют и другие ценности — мастерство речи, умение оказаться в нужное время в нужном месте, оригинальный подход в подаче происходящего, умение держать интригу. Но зрителю намного приятнее видеть привлекательного репортёра.

   Есть, разумеется, пластическая хирургия. Но это удовольствие дорогое, у начинающего журналиста нет таких средств. И моя страховка не предусматривает подобные «несчастные случаи». Жива-здорова — и ладно.

   И всё же мне повезло. Из потускневшего стеклянного «окна» на меня смотрела испуганная, осунувшаяся, но симпатичная мордашка. Портили её только неровные красные пятна, похоже я сильно обварилась горячим воздухом, но хотя бы шрамов не было, а волосы — спутанные, грязные, тусклые, как пакля висели вдоль щёк.

   Ну ладно, это поправимо. Хотя бы перспективы понятны и вполне неплохи. Надо только расчёску раздобыть и до полноценной помывочной добраться — в имеющемся здесь умывальнике только руки помещаются.

   Однако сегодня заниматься собой у меня возможности не осталось. Сиделка, а по факту медсестра и нянечка в одном лице, принесла ужин, выдала пригоршню таблеток и банку с мазью. Пояснила: «Сама будешь втирать, не маленькая» — и поспешила к другим пациентам. Догонять её и приставать с несущественными просьбами, когда нет угрозы жизни, было бы верхом наглости.

   Впрочем, и на следующий день ситуация не сильно изменилась. За ширмами постоянно царила суета — кого-то приносили, кто-то уходил, кому-то что-то втолковывали... Персонал сбивался с ног, занимаясь больными.

   И всё же мне удалось выяснить, где именно можно принять душ, потребовать, чтобы принесли мою одежду и выдали принадлежности для штопки. А когда я привела себя в порядок и закончила с реставрацией вещей, вот тогда, пользуясь свободой и приличным для пострадавшей самочувствием, движимая профессиональным интересом, отправилась на разведку местности.

   Нет, я не собиралась влезать на запретную территорию и совать нос в секретные планы повстанцев. Но получить общее представление об окружающей обстановке было жизненно необходимо. Хотя бы для того, чтобы оценить перспективы.

   Помещение госпиталя оказалось подземным бункером, состоящим из трёх корпусов. В одном, самом большом, лежали больные, во втором, поменьше, находились две операционные и жил персонал, в третьем — разместился склад и пищеблок.

   Наверх вело три лестницы и шахта с грузовым лифтом. Последним я пользоваться не стала, он занят был, мужчины в военной форме сноровисто выгружали из него ящики, тюки и баллоны — похоже, сегодня была поставка провизии и необходимых вещей. Да и не настолько уж я слаба, чтобы не преодолеть четыре десятка ступеней. Поднялась там, где народа было больше всего, используя шанс затеряться в толпе и незаметно всё посмотреть — привлекать к себе внимание мне не хотелось.

   На поверхности оказалось суетно ничуть не в меньшей степени, чем в госпитале. Медики в бледно-голубых форменных комбинезонах спешили на смену. Уборщики выгребали из переполненных контейнеров мусор. Электрики суетились около невысокой магнитосферной вышки, закрепляя у её основания дополнительные кабели. Военные-механики проверяли технику, с которой грузчики спускали и ставили на песок контейнеры с грузом. Судя по этикеткам, товары были земного производства. Дорогое удовольствие и опасное в условиях войны.

   Любопытно, кто является спонсором повстанцев? Откуда у них финансы на подобные закупки? Вопрос финансирования и мотивов контрабандистов, которые на свой страх и риск тайно ведут торговлю с мятежниками, наверняка интересен широкой аудитории.

   Это главарь мятежников настолько богат? Или лояльные к Сопротивлению местные жители поделились деньгами? Последнее сомнительно. Если сложить годовую прибыль всех районов Марса, то её вряд ли хватило бы на такое систематическое снабжение, тем более что часть районов контролируется Федеральным Советом. В качестве версии можно предположить, что повстанцы обирают или обкрадывают местное население. Способ заиметь средства на закупки не обязан быть законным и добровольным, тем более в условиях войны...

   Стоп, Карина, стоп! — Я одёрнула себя, подавив полёт фантазий. — Прекратить домыслы! Ты журналист! И не имеешь права на беспочвенные предположения и безосновательные гипотезы.

   Вернув разуму холодную и беспристрастную наблюдательность, я профессионально цепким взглядом прошлась по окружающему пространству, фиксируя не замеченные ранее детали.

   Наземная часть базы повстанцев была компактной — защитный электромагнитный купол охватывал площадь максимум на пару сотен метров в диаметре. И умещалось здесь немногое. Пять невысоких зданий, утопающих в красно-рыжем песке, по сути являлись своеобразной верхушкой айсберга, то есть бункерами. Кроме входа в госпиталь неподалёку виднелись распахнутые настежь ворота-входы в склады и ангары.

   Совсем рядом с одним из них и до самой границы купола недвижно стояли транспортники, те самые, рогатые, которые стреляли разрушительными плазменными сгустками.

   Я таких в непосредственной близости ещё не видела, потому сама не заметила, как приблизилась к одному из них.

   — А ну-ка, стоять! — пригвоздил к месту требовательный голос. — Далеко собралась?

   Из-за корпуса ближайшей машины вышел караульный. Одежда простая, без нашивок, камуфляжно-песчаная, на голове берет, на ногах берцы-вездеходы. Небритый, на лицо неприятный, да и по глазам была заметна подозревающая меня во всех смертных грехах недоброжелательность. Дуло плазменной винтовки было направлено в песок, но от этого менее грозным оно не выглядело.

   — Я только посмотреть...

   Меня настолько выбил из колеи оказанный приём, что я даже не сразу сообразила, что в причине, в общем-то, сама виновата. Мне так хотелось спокойно выйти из госпиталя, не привлекая внимания, чтобы люди вели себя как обычно и естественно, что я не стала надевать белые нарукавники, по которым легко распознать представителя прессы.

   Поспешно вытащила их из кармана, чтобы надеть. Только военный ждать не стал и агрессивно рявкнул:

   — Убирайся отсюда! Гражданским здесь не место.

   — А я на службе, — строптиво заявила я, наконец сладив с нарукавниками. — У меня задание.

   Вместо продолжения дискуссии мужчина просто вскинул винтовку, направив её на меня. Затвор предохранителя громко щёлкнул, а индикатор заряда на боку рукоятки выразительно засветился и вмиг достиг максимальной отметки.

   Я невольно отшатнулась, отступив на пару шагов, и остановилась, почувствовав спиной упругое препятствие. А потом поспешно отпрыгнула, разворачиваясь, потому что оно глухим басом поинтересовалось:

   — Какое ещё задание?

   Обладатель низкого голоса оказался ещё одним военным. Приятным ровно в той же степени, что и его соратник. Ну разве что без оружия. По крайней мере, в руках у него такового не обнаружилось. Зато в его распоряжении была группа поддержки в виде ещё шестерых громил внушающей опасения наружности.

   И всё же мне удалось вернуть себе самообладание, чтобы хотя бы внешне уверенно отреагировать, спокойно пояснив:

   — Я журналист.

   — Чёт не припомню, чтобы кому-то из твоей братии давали разрешение тут шастать как у себя дома, — поморщился неизвестный.

   — Я в вашем госпитале лечусь... — попыталась объяснить своё появление, но даже начала фразы хватило для вывода, который моментально сделал военный:

   — А к плазмогенераторам тоже пришла лечиться?

   — Она решила диверсию устроить, — поддакнул кто-то за его спиной.

   — Шпионка федералов! — выкрикнул другой.

   — Да как вы смеете! — меня затопило праведное негодование. — Я же независимый наблюдатель. И ни на кого не шпионю, это противоречит нашему профессиональному кодексу!

   Мужики разразились хохотом так, словно я что-то невероятно весёлое сказала. Впрочем, этот смех нельзя было считать признаком лояльности. Он не предвещал ничего хорошего, а вкупе с тесным кольцом, в которое меня заключили вояки, казался вообще жутким.

   — Раз не шпионка и случайно встряла куда не следует, тогда докажи!

   — Нашей компанией не побрезгаешь — так и быть, простим.

   — Прояви свою хвалёную независимость, все ждут! Посмотрим, какая из тебя профессионалка.

   — Мы в увольнении, до вечера времени полно, развлечёмся как следует...

   — И в больничку вернём до отбоя. Даю слово.

   Словами дело не ограничилось. Один из вояк, бесцеремонно схватив за руку, дёрнул меня на себя. Я возмущённо зашипела и попыталась вырваться. Мне это даже удалось, впрочем себе я эту заслугу приписала рано, потому что спустя миг поняла — меня намеренно отпустили, чтобы толкнуть к другому. А от него к третьему...

   — Если я не в твоём вкусе на первый раз, так другого выбери.

   — А чего одного-то? Сразу двух тоже можно.

   — Или трёх.

   — Тут все мужики как на подбор, бабы за нас глаза готовы выцарапать от ревности.

   — Мы не обидимся, решай сама. А то вам, женщинам, федералы свободы выбора не дают.

   — Верно, мы благородные. И после друг друга не побрезгаем.

   Пошлые комментарии я воспринимала, но реагировать на них не было ни сил, ни времени. Язык от страха прилип к нёбу, во рту пересохло, мышцы свело спазмом.

   Я как-то иначе представляла себе масштаб домогательств, о которых меня предупреждала медсестра. Мне казалось, если уж влипну, то смогу дать отпор и привести разумные аргументы. Взять ситуацию под контроль, получить шанс присмотреться к ухажёрам, тянуть время до возвращения домой. В конце концов, я же журналист! Должны они хоть какое-то уважение к моей профессии проявить!

   А по факту... По факту меня банально лапали, не позволяя вырваться из западни и не давая возможности предпринять хоть что-то разумное.

   Наверное, знакомство с повстанцами-вояками не закончилось бы ничем хорошим, если бы вдруг перебрасывание меня от одного мужика к другому не прекратилось потому, что мрачно буркнувший голос поинтересовался:

   — По какому поводу сборище, отморозки?

   — А тебе что до этого? — столь же недружелюбно отрезал в этот момент притиснувший меня к себе мужик. — Мы в твою жизнь не лезем, так и ты не встревай в чужие дела.

   — Марк, дружище, ну реально ты не вовремя, — чуть более терпимо заявил другой похотливый самец. — Иди куда шёл.

   — Скажешь тоже «иди»... — с лёгким оттенком насмешки хмыкнул любопытный соратник. — Мимо вас разве что слепоглухой пройдёт, такой кипеж средь бела дня устроили.

   Между плечами вояк, растолкав их, просунулась заросшая недельной щетиной физиономия. К тому же ещё и лохматая — тёмно-каштановые небрежно подстриженные волосы висели неопрятными прядями. Очень быстро отыскала меня глазами, подняла бровь, скривилась и проворчала:

   — И эта туда же... Её Карен ждёт, а она тут озабоченных развлекает.

   — Я не... — пискнула я, но меня перебил один из вояк.

   — В смысле?

   — Плохо слышишь? — вяло, как-то устало уточнил Марк. — Я сказал, Карен приказал её привести.

   Похоже, авторитет озвученного имени был высоким, потому что меня тут же отпустили. Не слишком охотно, наверняка сомневаясь в полномочиях посланца, но в открытую протестовать не осмелились. Только один позволил себе на грани слышимости посетовать: «Нюх у него, что ли, на наши развлечения?..»

   Я торопливо выбралась из ловушки, получив напоследок шлепок по попе и многообещающее: «Мы с тобой ещё пересечёмся и потолкуем, красава».

   — Идём, — без особого энтузиазма позвал Марк. Повернулся спиной и неторопливо потопал к дальнему входу в бункер.

   Я шла за ним, просчитывая, что будет правильнее — незаметно заскочить в двери госпиталя или всё же встретиться с местным авторитетом. Не окажется ли, что он ничем не порядочней своих соратников?

   Решила быть смелой. В конце концов, хуже, чем есть, уже не будет. Сбежать без защитной экипировки с базы повстанцев, затерянной посреди пустыни, — чистейшее самоубийство. А вояки меня в покое не оставят. Значит, нужно покровительство. Возможно, удастся убедить главаря распорядиться, чтобы ко мне не приставали?

   Навязав себе оптимистичный настрой, поправила волосы и куртку, пострадавшие от бесцеремонных действий. Следом за провожатым зашагала вниз по крутым ступеням.

   Мне спускаться было легко, в отличие от мужчины, который заметно прихрамывал на правую ногу. Создавалось ощущение, что она у него почти не сгибается в колене. То ли протез, то ли из-за последствий травмы сустав подвижность потерял. А ещё Марк сутулился, будто стеснялся своего роста, и прятал руки в карманах комбинезона камуфляжной расцветки.

   Неприятный тип. Хмурый, неразговорчивый, хоть бы слово приветливое сказал, поддержал — нас же теперь никто не слышит. Может, злится, что не удалось присоединиться к общему развлечению? Он же не из благих побуждений меня выручил, а потому, что это было необходимо, чтобы исполнить приказ.

   В его ситуации желание угодить главарю вполне логично. Если проблемы со здоровьем, то в гущу боя Марка уже не отправят. Значит, надо быть нужным именно на базе. А таких, как он, не боеспособных, в тылу наверняка немало. И главарю совершенно незачем держать в лагере бесполезного подчинённого. К тому же карьерного роста и привилегий хочется всем. Я и сама не исключение, стремилась же быть на хорошем счету в редакции канала...

   Вот с такими мыслями я и осталась ждать в тускло освещённом помещении приёмной, а мой провожатый исчез за бронированной звуконепроницаемой дверью.

***

Глава самой крупной на Марсе группировки Сопротивления навис над столом, придирчиво рассматривая плоскую проекцию карты. Барабанил пальцами по серому пластику столешницы, лохматил рыжие волосы, нервно потирал шею под узким воротником форменной рубашки.

   На вошедшего подчинённого он взглянул коротко и тут же вернулся к своему занятию.

   — Чего тебе, Марк? — поинтересовался между делом. Отвлекаться ему не хотелось, но не игнорировать же помощника? Без веских причин тот своим присутствием не досаждает.

   — Журналистка оклемалась.

   — И что? — сосредоточенно измеряя расстояние между базой и очередной боевой целью, хмыкнул Карен.

   — И в неприятности успела влипнуть.

   — Мне какое до этого дело?

   — А если парни её по кругу пустят, да не по разу, а она потом об этом растрезвонит? Тогда опомнишься?

   — Идиотка! — возмутился Карен, в сердцах кидая на стол измеритель. — Чего ей на больничной койке не сидится? Мало того что подобрали из жалости, возись с ней, так теперь ещё и приключений ищет на свою пи... задницу.

   Он бы грубее выразился, но выглядеть в глазах подчинённого быдлом не пожелал. Вроде как на эмоциях сорвался, бывает. Но по сути-то он интеллектуал. Благородный разбойник, который старается быть культурным и обходительным.

   — Ну так что с ней делать? — подошёл к проблеме с деловой стороны Марк.

   — Может, выставить вон из лагеря? Денег дать. Гравискутер... — задумчиво предложил Карен и сам себя раскритиковал: — Нет, нельзя. А ну как она сдаст наши позиции федералам? Им отследить, откуда скутер прибыл, — раз плюнуть. Да и журналистка наверняка то ещё трепло, молчать не сумеет. А нам менять дислокацию рано.

   Он, забыв о расчётах, принялся расхаживать по кабинету, обдумывая ситуацию.

   По-прежнему стоящий у двери Марк в мыслительный процесс благоразумно не вмешивался. Логика у него была простая — выскажешься, примет начальство твой совет, а потом, если он окажется неудачным, тебе же и влетит. Так что пусть уж руководство за собственные ошибки винит само себя.

   — Надо наладить контакт с журналисткой, втереться в доверие. Своим она не навредит и никого не сдаст, — наконец придумал стратегически верный ход главарь. — Правда, парни, как я понимаю, уже отличились. И нашу репутацию основательно подпортили. А завербовать оскорблённую девушку... — он поцокал в задумчивости языком. — Сложно. Но... где наша не пропадала, верно?

   Последнее произнёс азартно, даже не удержался и подмигнул подчинённому. Решительно направился к стулу, на спинку которого была небрежно наброшена куртка, и одновременно распорядился:

   — Давай-ка пригласи её ко мне. Проведём разведку.

   — Так... она, собственно... в приёмной ждёт. Я сюда привёл, чтобы соблазна больше ни у кого не возникло.

   — Вот ты ж предусмотрительный какой! — опешил было, но не рассердился на самоуправство Карен. Поступок Марка его развеселил. — Молодец, на опережение сработал... Ну так чего медлишь? Приглашай.

   Под напором мужской руки дверь раскрылась, и в проём неуверенно шагнула невысокая, потрёпанная свалившимися на неё неприятностями блондинка.

   Фигурка у неё очень даже ничего — Карен намётанным глазом оценил все имеющиеся в наличии изгибы фигуры, хорошо различимые, несмотря на мешковатую одежду. А вот личико... Глава повстанцев разочарованно вздохнул про себя и с трудом удержался, чтобы не поморщиться. Нет, лицо было бы симпатичным, окажись оно более ухоженным и менее пятнистым. Сейчас красоты в нём было процентов на двадцать. Кожа покрасневшая, с неровными пятнами от термического ожога Губы совсем бескровные, тонкие. Радужки невнятного цвета — то ли серые, то ли голубые. Нос тонкий и какой-то облезлый. А бледные брови и ресницы, в цвет таких же светлых волос, делали девицу совсем невзрачной.

   Не в моём вкусе — мгновенно сделал вывод Карен. В мыслях тут же вспыхнул иной образ — жгучей брюнетки с ровным загаром, пухлыми губами, озорным взглядом карих глаз и курносым носиком.

   Карен невольно посмотрел на стоящий в углу кабинета сейф, в котором, невидимая постороннему взгляду, пряталась коробочка с прахом. И тут же, обозвав себя сентиментальным идиотом, вернулся глазами к гостье. Широко улыбнулся и максимально дружелюбно поприветствовал:

   — Проходите. Рад видеть представителя прессы в этих стенах. И вдвойне рад, что ваше ранение не оказалось слишком тяжёлым и вы неплохо себя чувствуете.

   — Спасибо, — определённо обескураженно поблагодарила девушка. Прошла вглубь кабинета и присела на стул, стоящий напротив мужчины. Оглянулась на оставшегося подпирать дверь Марка и пожаловалась:

   — Его товарищи вели себя возмутительно нагло и бесцеремонно.

   — Увы, — развёл руками её визави, тоже занимая стул напротив. — Парни одичали вдали от цивилизации. Шутки у них те ещё. Но, поверьте, вреда бы вам не причинили. Напугали, да, но за рамки допустимого они бы не перешли. Так что в действительности опасаться вам нечего...

   — Карина, — представилась девушка, подсказывая собеседнику имя, по-своему расценив паузу в разговоре. — Карина Викторовна Азовская. Внештатный...

   — Корреспондент «Равновесия», — опередив её, весело закончил фразу главарь. — Знаю, наслышан. То есть видел вашу аккредитацию. Уж простите, для страховки пришлось ваши вещи досмотреть... А я Карен Мартино де’Лоста. Защищаю интересы нормальных мужчин в марсианской колонии и пытаюсь навалять федералам. Должен же кто-то в этом мире восстанавливать справедливость, чтобы не ущемляли наши права.

   — Приятно познакомиться, Карен, — серьёзно кивнула девушка, вспомнив, что её учили даже в неофициальных разговорах не забывать о своей позиции журналиста. — Тоже о вас наслышана. Вы самый неуловимый лидер из всех, кто занял непримиримую позицию и является приверженцем идеи возвращения мужчинам, не имеющим способностей к телепатии, доминирующей позиции в обществе. Федералы считают вас опасным противником и вот уже шесть лет безуспешно пытаются уничтожить. Ваша группировка самая сильная среди прочих и держит под контролем треть поселений колонии. Мне повезло с вами встретиться. Вы согласитесь дать мне интервью?

   — Интервью? — вроде как удивился главарь. В сомнении потёр шею, пригладил рыжие волосы и не слишком резко, чтобы не обидеть, пояснил своё замешательство: — Вот как-то не мечтал я о подобной славе. И вообще не уверен, что публичность пойдёт на благо нашему делу. Я потому ещё жив, что моего портрета у федералов нет. И если появлюсь на экране...

   — Лицо можно маской закрыть, — напористо бросилась в бой Карина, ухватившись за возможность заполучить для канала эксклюзивный репортаж. — Или размытие сделаю. Зато вы найдёте себе новых сторонников. Аудитория сможет оценить точку зрения, отличную от общепринятой. И обязательно проявит заинтересованность, сочувствие, лояльность к вашим взглядам.

   — Вы упустили из виду, что телепатов большинство. Меньшинство тех, для кого актуальны наши идеи, и так знает о нашем существовании.

   — И всё равно пользу нельзя отрицать. Интервью увидят многие. И земные женщины в том числе. А их влияние на умы мужчин сильно недооценено.

   — Давайте не будем торопить события, — постарался замять скользкую тему Карен. — Не спешите, Карина. Подумайте лучше о своём здоровье. Лечение не завершено, и потребуется реабилитация. У нас все процедуры бесплатны и есть палаты повышенной комфортности. И с врачом я переговорю...

   — Не требуется мне никакая реабилитация! — бодро возразила девушка. — Ну подумаешь, лицо не в форме, так я же всё равно без оператора, так что зрителям только мой голос за кадром будет слышен, снимать-то самой придётся... — Она осеклась, вспомнив о своём утерянном оборудовании. — Мне вернут арендованный гравискутер? А другие мои вещи? Без вильюрера и портативного генератора поля я как без рук.

   — Эм-м... — главарь снова замялся, сетуя на напористость собеседницы.

   Её активность не оставляла времени на обдумывание, а импровизировать Карен не умел, предпочитал действовать по разработанному плану. Сейчас, из-за спонтанности появления гостьи, стратегии не было совершенно. В итоге он всё же нашёл приемлемый выход из ситуации:

   — Генератор ваш сгорел, он принял на себя всю энергию взрыва. Вы только благодаря этому живы. Гравискутер... Не помню, чтобы мне докладывали о его наличии. Да и не искали, наверное. Никому и в голову не пришло делать это во время боя, а потом мы на базу вернулись. Вильюрер вам отдадут сегодня же. Не могу гарантировать его работоспособности, не проверял.

   — Обидно, — расстроилась девушка. — Техника обошлась мне недёшево.

   — Давайте подыщем ей замену, — галантно предложил Карен. — Генераторов у нас хватает. Со скутерами напряг, конечно, постоянно выходят из строя, а ремонтные мастерские остались в поселениях, оккупированных федералами, у нас лишь несколько умельцев. Но я уверен, мы решим эту проблему.

   — С чего бы вам мне помогать просто так? — проявила любопытство Карина.

   — Считайте это желанием оказать вам поддержку, как пострадавшей стороне. Как женщине, попавшей в беду. И уважением к вашей профессиональной смелости. Так что со временем вы всё нужное получите.

   — И... сколько потребуется этого времени? — осторожно уточнила девушка.

   — Ну... не знаю точно, — задумался Карен. — Пара дней. Неделя. Месяц. Всё от вашей удачливости зависит.

   — Месяц? — нервно подскочила Карина. Натолкнулась на осуждающий взгляд и присела обратно на сиденье. — Месяц это очень долго! Меня в редакции потеряют и мою аккредитацию аннулируют.

   — Я же сказал «не знаю», — внешне терпеливо, но в душе вскипая, напомнил Карен. — Может, вас уже завтра здесь не будет.

   — Хорошо бы, — тихо вздохнула Карина.

   — Теперь решим вопрос с вашим размещением, — обрадовался её визави. — Где вы хотели бы жить, Карина?

   — А у меня разве есть выбор?

   — Не очень большой, но... Можете в госпитале остаться, о палате я похлопочу. Можете в общежитии обосноваться, места там есть, а на процедуры приходить в госпиталь.

   — Я предпочту общежитие. В госпитале много тех, чьи травмы более серьезны, чем мои, — неуверенно, но сделала выбор собеседница. — Только... как я могу быть уверена, что «шутки» местных мужчин не повторятся? Они обещали продолжить наше общение. Или другие окажутся такие же «юморные»... Вы это как-то можете уладить?

   — Думаю, вы преувеличиваете степень опасности, Карина. Вам ничего не угрожает. Но раз уж вам моего слова недостаточно и хочется гарантий...

   Его так и подмывало сказать, что, мол, получишь ты свою защиту, если на нашей стороне будешь. Однако подобная откровенность могла привести к обратному эффекту. Пришлось выражаться и действовать иначе:

   — Вы уж простите. — Он положил руку на сердце, изобразив максимально искреннюю удручённость. — Я не смогу постоянно лично следить за вашей безопасностью. Но вот у моего помощника... Вы же знакомы уже? Хорошо. Вот у Марка куда больше свободного времени. Так что он станет вашим временным телохранителем.

   — Положусь на ваше мнение, — согласилась Карина, бросив заинтересованный взгляд на вытянувшуюся от удивления физиономию Марка. Вот уж он подобной ответственности точно не ждал. И явно не был рад свалившимся на его голову обязанностям. Однако не возмутился, просто насупился и сгорбился ещё сильнее.

   — Вот и замечательно! — просиял Карен, поднимаясь со стула, давая понять, что аудиенция завершена. Протянул руку, чтобы помочь собеседнице встать, склонился и невесомым поцелуем коснулся тонких пальчиков. Улыбнулся, когда девушка довольно покраснела, и легонько подтолкнул к двери. — Марк, помоги гостье с жильём. И оборудование верни. Сегодня же забери её вильюрер из хранилища.

   Едва дверь за журналисткой закрылась, лучезарная широкая улыбка тут же исчезла. Губы пренебрежительно скривились, нос презрительно сморщился.

   — Дура недалёкая, самовлюблённая идеалистка, — процедил Карен, возвращаясь за стол.

   Как мало нужно, чтобы её одурачить. Верит, что весь мир должен склониться перед ней. Причём только из-за того, что она нацепила на себя экипировку журналиста. А незаменимых в её профессии нет. Редакция быстро вычеркнет неудачницу-журналистку из числа репортёров. На её место придут другие, на судьбу самой Карины всем наплевать. Для всех будет удобнее версия с гибелью и репортёра, и оператора. Не станут искать следы. И уж тем более никто из федералов не сунется в тыл врага спасать какую-то невзрачную, никому не известную девчонку.

ГЛАВА 2. На базе

   Сидя на откидной кровати в крошечной комнатке общежития, которую мне выделили, я с нетерпением ждала возвращения Марка с моей сумкой. Здесь, несмотря на такое же подземное расположение, был приятный микроклимат — как и в госпитале, работали рециркуляторы воздуха. А вот уюта было в разы больше. Изолированное помещение, мягкий матрас с покрывалом, скатерть на столе, шкаф, стул. И соседей не было — уединению никто не мешал, в отличие от больницы.

   Однако меня куда сильнее занимали мысли о главаре повстанцев, чем обстановка. Аскетичность последней я воспринимала как неизбежную необходимость. Нужно смириться и потерпеть неудобства, я временно тут поселилась. Это всего лишь перевалочная база, скоро я вернусь к цивилизации. А вот присутствие рядом такого обходительного мужчины, как Карен, не могло меня не радовать.

   Интересный оказался собеседник, воспитанный, образованный. Проявил уважение к моей профессии. Не назвал репортажи женской причудой и пустой тратой сил и времени. Не намекал, что я не своим делом занимаюсь. Мол, твоё место у домашнего очага.

   Терпимо и заботливо отнёсся к моему состоянию. И лечение предложил, и тактично не стал заострять внимание на временных проблемах с внешностью. Ни слова об этом не сказал, даже старался не смотреть на лицо, чтобы не смущать.

   Технику вернул, значит, доверяет. А ведь мог бы повредничать и не отдать журналистский инструмент или вообще уничтожить его. Ну да, сигнала тут нет, вильюрер на Землю ничего не транслирует, его функции ограниченны. Но это не аргумент в пользу расчётливости мужчины. Можно же сделать записи сейчас и переслать их в редакцию позже, когда вернусь. Однако он не лишил меня возможности заниматься любимым делом.

   И проявил себя как благородный защитник. Обещал оградить меня от домогательств, отдельное жильё и телохранителя выделил. Мне даже показалось, что он и сам бы лично охранял, если бы не его занятость. А с моей стороны эгоистично отрывать от работы того, кто несет ответственность за всю базу повстанцев.

   Я невольно хихикнула, смущённая воспоминанием о поцелуе. Мне таких знаков внимания ещё никто не оказывал. В Академии СМИ на курсе репортёрского мастерства сейчас парней нет — слишком уж они быстро от нейтральной позиции скатываются к предвзятому мнению. Так что в журналисты их не берут, максимум в операторы. А дома, на Земле, у меня не было кавалеров.

   На учёбу и подработку на производстве бытовой химии уходил весь день, на свидания времени не оставалось. Я родителям помогала, чтобы на жильё побыстрее накопить. Надоело всю жизнь проводить на съёмных квартирах, пусть они были в разы комфортабельней этой комнатушки. Соседи шумные, сплетни, родня под боком... Куда там ухажёров водить?

   А Карен симпатичный... В самом расцвете лет — ему около тридцати, похоже. Не мускулистый, скорее просто хорошо развитый, и не такой уж высокий — примерно с меня ростом, зато взгляд у мужчины задорный, и рыжина его совсем не портит. Немного странное сочетание — по имени он на испанца похож, а внешне ирландец, но мало ли какие корни у человека... Или это не его имя, а псевдоним. И эта подмена ничуть не портит репутацию Карена. Журналисты тоже охотно используют псевдонимы, особенно если настоящие имена простенькие. Публика любит звучность и броскость, и с этим фактом приходится считаться.

   А вот моему навязанному телохранителю больше бы подошло имя Мрачник. Этот нелюдимый тип явно не в восторге от появления новых обязанностей. Молчит сердито, смотрит косо, на мои вопросы отвечает неохотно. Я бы по доброй воле ему не доверилась, но раз Карен решил... Он бы не стал держать в кругу приближённых сомнительных людей. Одно только присутствие Марка при нашем разговоре служит доказательством неплохих личных качеств мужчины. Значит, главарь ему доверяет, раз не выставил из кабинета.

   Так что, можно сказать, мне повезло. Не зря говорят — нет худа без добра. В плохом отыскалось хорошее, и это внушает оптимизм.

   Наконец, когда я уже извелась в нетерпении, в комнату ввалился Марк. В полном соответствии с прозвищем, которым я его наделила, недружелюбно промычал: «Вот», бросил на кровать рядом со мной сумку, потоптался, видимо решая, что дальше делать и уточнил:

   — Чего ещё надо? Сразу говори.

   — Не знаю пока, — заметно растерялась я.

   — Я не собираюсь к тебе каждые пять минут бегать. Не попросила сегодня, жди до завтра.

   И ушёл! Нет, ну реально сволочь бездушная! Ему меня охранять доверили, а он?! И где вообще Марка искать? Ну захочу я, например, куда-то выйти, а одной-то идти за пределы общежития боязно. Это же придётся полностью зависеть от доброй воли Марка и его умения предугадать мои желания! Или под него подстраиваться!

   Я попыхтела с досады и махнула рукой. А ну его. В конце концов, не мне достанется от Карена, если я пострадаю из-за халатного отношения моего охранника.

   Взялась за сумку, вывалила на матрас содержимое и принялась изучать. Кроме вильюрера и моих личных мелочей там оказался ещё и контейнер с медикаментами — мазь, те самые таблетки, что выдала медсестра, и запас других лекарств — обезболивающее, снотворное, витамины. Видимо, Карен позаботился, дополнил свои распоряжения относительно моего комфорта. Совершенно чужой человек проявил обо мне ещё большую заботу и внимание. Наверное, я ему действительно понравилась...

   Не то чтобы я прямо мечтала об отношениях с ним, но на душе ощущение было приятное, поднимало самооценку и заставляло двигаться к своим целям. Глядишь, при таком раскладе я и здесь окажусь в безопасности, и время приятно проведу, и откровений от него добьюсь. Не сможет же он отказать в эксклюзивном интервью девушке, которая ему нравится.

   Предвкушая весомый гонорар от редактора за такой заманчивый материал, взялась за технику. Боялась, что вильюрер не запустится после пережитого экстремального воздействия, но обошлось — датчик сработал, экран развернулся, интерфейс прогрузился без сбоев. И даже последняя, сделанная Зелиной запись сохранилась.

   Смотреть её было морально тяжело, перед глазами вставал наш последний разговор. Глупая, нелепая перебранка, после которой для Зелины всё закончилось. Несмотря на то что, по сути, подругами мы не были, трагедия всё равно терзала душу. Несправедливо, чтобы вот так вот одним махом обрывалась чужая жизнь. Тем более такая молодая.

   Глотая слёзы, я принялась за работу с видео. Лучше сразу смонтировать, чтобы при первой же возможности отправить на Землю готовый материал. Я же в любой момент могу попасть в поселение, где есть налаженный канал связи. Карен обещал найти мне транспорт.

   Возилась я долго. С непривычки было сложно, не моя специализация, обычно этим оператор занимается. Конечно, в академии нас и этому учили, но навыков, доведённых до автоматизма, у меня нет. Нельзя быть профи абсолютно во всём.

   Поняла, что времени прошло много, когда желудок возмущённо забурчал, требуя пропитания. И спохватилась, что не знаю, где еду взять. И узнать не у кого...

   Ничего похожего на столовую я по пути сюда не видела. Единственное знакомое мне место общепита находилось в госпитале. И теперь вариантов наметилось всего два. Первый — топать туда. Второй — искать где-то поблизости. Был, разумеется, и третий — сидеть голодной до прихода Марка, но я этот вариант всерьёз не рассматривала. Голодать полезно здоровым людям, а я выздоравливающая. И полноценный сон мне необходим, а на голодный желудок я уснуть не смогу. Снотворное же не самый лучший выход из ситуации. Тем более запить его тоже нечем.

   Хоть и было тревожно, опасалась я вновь нарваться на неприятности, но всё же выглянула в коридор. Сомнительно, что озабоченные вояки тут обитают, для них наверняка казарма есть. А я надеялась заполучить хоть кого-то в качестве информатора.

   Народ тут активно суетился — кто-то возвращался в свои комнаты, кто-то увлечённо болтал, кто-то тащил контейнеры с вещами. Мужчин среди постояльцев общежития оказалось меньшинство, я видела в основном женщин.

   Попыталась было с ними заговорить, но одна от меня шарахнулась в сторону и сбежала, другая буркнула: «Некогда, извини» — и тоже не остановилась.

   Похоже, я для всех здесь была очередной новенькой поселенкой, до которой никому нет дела. Возможно, меня бы восприняли иначе, надень я нарукавники-опознавалки, но я и сейчас предпочла не выделяться из общей массы, чтобы никого не напрягать. Конфликты и дискомфорт это не то, что мне сейчас нужно.

   Пришлось отправляться на разведку, не имея ориентиров и проводников.

   Я неторопливо шла по длинному коридору, по обе стороны которого располагались однотипные двери с номерами. Красоты и изысканности тут не было, обычный аскетичный интерьер, кое-где потрёпанный временем. Старого образца светильники на когда-то хромированных, а теперь изрядно потускневших стенах. Потрескавшееся ребристое пластиковое покрытие пола. Забранные местами проржавевшими металлическими сетками вентиляционные отверстия... Похоже, этому бункеру лет сто уже, если не больше.

   На одной из лестниц, ведущих на верхние этажи, я обнаружила выгравированную на поручнях надпись «Первопроходец» и присвистнула от удивления. Это же первый построенный на Марсе подземный город! А все считают его заброшенным, засыпанным и канувшим в небытиё! Получается, что повстанцы целенаправленно эту дезу в массы запустили? Или же воспользовались уверенностью и неосведомлённостью других, откопали раритет и теперь используют как базу? Тогда их предприимчивостью и смекалкой остаётся только восхищаться. И ясно становится, почему федералы до сих пор не могут определить местоположение их базы.

   Пользуясь тем, что в этот момент на лестничной площадке никого не оказалось, я торопливо активировала камеру, вторую, запасную, которую ещё в каюте предусмотрительно закрепила на запястье. Вроде как и заполучить сенсацию готова, если повезёт, и вояки тоже могут поостеречься приставать, если пригрожу, что сниму на них компромат и покажу Карену.

   Сейчас наступило время сенсации века. И потому я, старательно выбирая ракурс, и зафиксировала надпись, и сделала идеальную панораму места...

   — Ты... Ты что тут вытворяешь? — гневно рявкнул за моей спиной мужской голос.

   Я аж подпрыгнула от неожиданности и выброса адреналина. И тут же с облегчением выдохнула. Марк... А я уж паниковать начала.

   — Ничего особенного. Съёмку веду, — уверенно отчиталась, выключая запись. — Это же удивительное открытие. Нельзя такое не зафиксировать.

   — Я тебе зафиксирую! — угрожающе прорычал Мрачник, то есть Марк, надвигаясь на меня всей своей тушей. — Ты же нас всех подставишь под удар!

   — Ты за кого меня принимаешь?! — зашипела я, отстаивая свою позицию. — Я не настолько дурочка! Не собираюсь афишировать как только, так сразу! Спрячу в архив, будет до нужного момента в запасе.

   — Нужного? — криво усмехнулся Марк. — Надеешься, что нас тут быстро накроют? И тебе благодарность объявят? О победе федералов печёшься?

   — Сколько раз можно повторять?! — закатила я глаза к потолку. — Журналисты всегда соблюдают нейтралитет. Мы ни на чьей стороне. Почему мне все упорно пытаются доказать обратное?!

   — Потому, — не слишком информативно буркнул Мрачник.

   Наверняка же нет реальных фактов для подобных обвинений! И намёки, что журналисты продажны и необъективны в своих репортажах, это чьи-то бессовестные попытки подорвать авторитет прессы!

   Оттого мужчина и не стал продолжать дискуссию. Помолчал, наблюдая, как я разворачиваю закатанный рукав, и соизволил вспомнить о моих потребностях:

   — Жрать хочешь?

   — Да. Я как раз и искала столовую, — довольная, что претензии прекратились, отозвалась я.

   Марк почему-то насмешливо фыркнул. То ли презрительно отнёсся к моему желанию набить желудок, то ли придрался к слову «искала». Мол, я недостаточно сообразительная, раз не сумела найти нужное помещение.

   Ему хорошо рассуждать, когда знает каждый уголок базы. А я тут новенькая! Вот освоюсь, тогда посмотрим, как изменится его мнение.

   Вот только оптимизм мой быстро угас. Никакой столовой в бункере-общежитии и в помине не было. Просто в конце коридора, по которому мы прошли, за занавешенным тряпкой проёмом, который я прежде приняла за имитацию окна, оказалась небольшая кухня.

   Здесь помещалось шесть столов, оборудованных маленькими нагревательными панелями и раковинами. Вода из последних текла тонкой струйкой, едва тёплая и совершенно ржавая, но хоть панели нагревали посуду исправно.

   Занятым оказался только один стол, на котором стояла грязная посуда, а молоденькая худенькая девушка с изрядно выпирающим, округлившимся по причине беременности животиком тщательно намывала тарелки и протирала столешницу.

   — Чего встала как вкопанная? — подтолкнул меня внутрь кухни Марк. — Тут прислуги нет. Стол любой свободный занимай, это место общего пользования. Посуда и приборы в ящиках. В комнаты уносить еду и посуду запрещено. За собой сразу всё прибрать.

   — А... из чего готовить? — растерялась я, заглянув в недра простенькой мебели и не обнаружив ни крошки съестного.

   Вместо ответа мужчина вытащил из-за пазухи небольшой свёрток и бросил на стол. Второй, точно такой же, положил на соседний и, притворившись, что мы не знакомы, принялся за готовку.

   Вот ведь как ему не хочется со мной возиться! Даже моим обществом пренебрегает. Ему сложно мне компанию за ужином составить? Всё у него выходит в виде подачек, одолжений, уступок... Он что, ничего не может делать не по приказу, а по велению души? Хотя о чём это я? У него, похоже, душа совсем чёрствая. Даже обидно, что никого более отзывчивого и способного на сочувствие не нашлось.

   Сетуя на своё невезение и безразличие мужчины, я вскрыла герметичную упаковку, сообразив — достался мне произведённый на Земле полуфабрикат. Такой требуется лишь довести до готовности — залить водой и разогреть.

   Это, конечно, не шедевр кулинарного мастерства, но вполне съедобно. А главное, быстро и без особой возни. Не нужно долго варить и разные промежуточные манипуляции проводить. Не надо добавлять и смешивать. Я, кстати, никогда не имела таланта к кулинарии. Попадись мне в руки что-то «доисторическое» типа крупы или макарон, точно изведу продукт зря — или подгорит, или переварю, или недоварю, или вкус получится аховый, потому что соль не рассчитаю. Да и приправы это тоже не моя стихия. Ну не понимаю я, какая для чего лучше подходит! Ошибиться могу запросто.

   В общем, готовя свой ужин, я исподтишка поглядывала на Марка. Смотрела, как он делает, и старательно повторяла, чтобы проще было.

   Вода для пищевых нужд текла из двух кранов на стене — кипяток и ледяная. Удобно. Не представляю, как я бы готовила из ржавой воды.

   Гранулированный концентрат, настоявшись в кипятке, набух и превратился в злаковую кашку. Точно такую же, как та, что давали в госпитале.

   Обидно. Я же видела, как накануне был привоз продуктов. Неужели ничего более вкусного и питательного не нашлось? Должно быть, Карен распорядился заботиться обо мне, как о симпатичной ему девушке, а Марк даже в вопросах питания меня ущемил, хотя мог бы и добыть другую еду. Безразличен он к чужим страданиям.

   Нет, разумеется, я всё съела. Голод не тётка. Но моё настроение от этого лучше не стало. Как и мнение о телохранителе. И по окончанию трапезы сбежала я от него в каюту с безмерным удовольствием и облегчением.

   Закрыв дверь на ключ, в первую очередь занялась профессиональными обязанностями. А уже потом, когда заархивировала и защитила паролем сделанную за время разведки запись, добралась до противоположного от кухни конца общего коридора, где располагались душевые — по счастью, там оказалась свободная кабинка, и забралась под одеяло.

   Уснула не сразу, в голове ещё долго крутились планы на завтра — обдумывала, что мне хотелось бы заполучить, чтобы можно было нормально обустроиться и жить независимо от других. Пусть я здесь и ненадолго, но даже два-три дня мне не хочется провести, дожидаясь от Марка одолжений и подачек.

   И утром я рванула в наступление, то есть взялась за их реализацию.

   — Мне нужна одежда, запас продуктов, коммуникатор для связи и схема общежития и базы, — отчеканила, когда Мрачник, которому я открыла дверь, перешагнул порог.

   — А Луну с неба тебе не достать? — предсказуемо раздражённо среагировал тот.

   — Нет, — спокойно ответила я, не желая провоцировать ссору. — Ты сам предупредил вчера — сразу говорить, что нужно. Вот я и говорю.

   Несколько секунд он непонимающе на меня смотрел, хлопая карими глазами. Вспоминал, видимо. Наконец, когда мыслительный процесс завершился, соизволил пояснить:

   — Продукты выдают посуточно в пункте снабжения. Ни у кого нет личных запасов, потому что в любой момент мы можем сорваться с места или погибнуть. Незачем напрасно расходовать ресурсы.

   — С продуктами такого качества и питательности, как каша, сил у повстанцев не слишком прибавится. Кормить людей надо лучше, и результаты противостояния тоже в лучшую сторону изменятся, — поделилась я соображениями, понимая, что погорячилась, не разузнав заранее всех нюансов.

   — Новую поставку только сегодня начали раздавать, — пожал плечами Марк. — А до этого перебои были.

   — С одеждой тоже перебои? — стараясь, чтобы голос не звучал скептично, поинтересовалась я. — Мне медсестра говорила, что есть склад, где можно подобрать что-то подходящее.

   — Склад покажу, — снизошёл до уступки телохранитель. — План общежития сама для себя нарисуешь. А схему базы... — он поморщился, видимо снова решив, что я шпионю.

   — Мне не для репортажа. Мне чтобы знать, куда не соваться. Чтобы не было проблем.

   — Для этого нужно всего лишь сидеть в общаге, — неприветливо буркнул Мрачник.

   Совет, разумеется, сомнительного качества, но я настаивать не стала. Надоело с ним пререкаться. Ощущение, словно о каменную стену бьюсь. Напомнила только:

   — А коммуникатор? Для внутренней связи.

   — Проси у Карена. Тут я тебе не помощник.

   Ладно. У Карена так у Карена. Можно и потерпеть неудобства до следующей аудиенции. Надеюсь, она не заставит себя долго ждать и мужчине скоро захочется снова со мной встретиться. Пусть я на себе и не проверяла, но в кино и книгах влюблённые парни всё делают, чтобы ответную симпатию завоевать. Им самим свиданий хочется.

   Принесённый Марком на завтрак сухпаёк приятно удивил — действительно новая поставка пошла в ход. По крайней мере, даже чуть пригоревший по моей невнимательности омлет и булочку с кофе я слопала с огромным наслаждением.

   Следующие полчаса я старательно запоминала основные пути и места, по которым мне устроил экскурсию Мрачник. Ходить с ним было и неудобно, и удобно одновременно. Удобно, потому что я была уверена — ко мне никто не пристанет. Неудобно, потому что нет ничего приятного в компании нелюдимого и не самого симпатичного внешне типа. И сложно попасть в ритм его шагов. Он хоть и хромает, а ходит быстро — по коридорам и дорожкам базы я его едва догоняла, а по лестницам —наоборот.

   Телохранителя это, видимо, тоже основательно напрягало, поэтому, показав вход на склад и буркнув: «Ты про лечение забыла. Одеждой потом себя обеспечишь», он сдал меня на руки медсестре и смылся. Процедуры, вне всяких сомнений, могли проходить без его участия.

   Медсестра — та же самая женщина, что выхаживала меня в первые дни, — сегодня показалась мне какой-то уж чересчур неприветливой. Но если на нелюдимость Марка я могла махнуть рукой, то с ней мне хотелось наладить контакт. Она — потенциальный респондент, а о госпитале в тылу повстанцев может выйти изумительный репортаж!

   — Устали? В вашем возрасте тяжело работать в таком напряжённом режиме и сложных условиях. И начальство наверняка принимает это как должное. Вы когда полноценно отдыхали? — незаметно активируя запись, участливо поинтересовалась, задействуя приём эмпатии. Нам преподаватель психологии рекомендовал использовать сопереживание в первую очередь, чтобы расположить к себе собеседника. На свою нелёгкую жизнь все любят жаловаться, сложно найти человека, который считал бы себя счастливчиком и баловнем судьбы, которого никто ничем не обделяет и ни в чём не ущемляет.

   — Бывают же такие... — с непередаваемой интонацией протянула женщина, одарив меня презрительным взглядом. — Хорошо же тебя головой приложило. Ты как себе в условиях войны отдых представляешь? Нельзя здесь иначе. Да я готова бесплатно и круглосуточно тут работать, лишь бы людей с того света вытащить и на ноги поставить. И не нужны мне поощрения и награды.

   Пусть и пошёл разговор непредсказуемо, но сориентировалась я быстро — к такому нас тоже готовили. Главное, что нашлось за что зацепиться.

   — Самоотверженность для медика необходимое качество, — серьёзно кивнула, присаживаясь на койку рядом с прибором, в который моя собеседница втыкала какие-то провода. — И верность идеям тех, на благо кого служишь. Здесь вы все единомышленники.

   — Вот дурочка ты малолетняя, — округлила глаза женщина. — Мне не важно, кто есть кто. Моё дело пациента на ноги поставить.

   — Но приказы же вы выполняете? — сделала вид, что удивилась я. Мне захватывающее интервью нужно, с накалом страстей, на грани эмоций. — И если Карен потребует не оказывать помощь, например, раненому телепату, вы его распоряжение выполните?

   — Ещё чего! — строптиво заявила медсестра, в сердцах шумно ставя бутыль с раствором на стол. — Я клятву давала! И свой долг выполню.

   — А если вам самой не хочется этого делать? — продолжила давить я. — Разные ведь бывают ситуации. Допустим, этот пациент навредил вам лично или вашим близким. И вы всё равно его лечить будете?

   — Тебя же лечу.

   — А я-то вам что плохого сделала? — вот теперь уже совсем ненаигранно изумилась я. Первый раз меня в злом умысле обвиняют! И ладно бы кто-то реально обиженный, так ведь нет, женщина, которой я даже слова грубого не сказала!

   — Меня вынуждают твоей красотой заниматься, когда больным с серьёзными травмами требуется уход. Карен совсем рехнулся, раз приказал личико тебе подправить. Нашёл о чём думать! Лучше бы федералов прижал. А ты хочешь выслужиться перед начальством и ищешь на меня компромат. Подставить собираешься, вопросы странные задаёшь. Да иди ты со своим шантажом! Я тебя не боюсь!

   — Вы ошибаетесь, — мягко объяснила я, снизив градус напряжения. — Просто Карен порядочный и неравнодушный человек. Он сам предложил помощь. Отказаться — значит его обидеть. И это не шантаж, а желание, чтобы в памяти людей остались свидетельства не только о великих людях, революционерах, но и о простых, вклад которых незаметен и совсем не очевиден на первый взгляд. Вы же не потребуете признания и славы, верно? Придётся вас ими наградить. Мы, журналисты, для того и существуем, чтобы все получили заслуженные почести.

   — Обойдусь. Пусть Карен себя любимого в историю вписывает. А я буду своим делом заниматься, — сердито пробурчала женщина, отворачиваясь и вновь принимаясь за работу. Но я прекрасно заметила довольное выражение лица, которое она попыталась скрыть. А значит, моя тактика верна.

   Впрочем, на первый раз материала достаточно. Теперь нужно будет для сопоставления других обитателей базы на аналогичные откровения спровоцировать. Получится яркая зарисовка с контрастной нарезкой кадров.

   Да и сложно продолжать интервью, когда твоё лицо сначала погрузили в вязкий раствор, потом этот слой высушили до состояния корки, а затем, налепив электроды на присосках, принялись за обработку электрическими импульсами.

   Оставив меня «отдыхать и восстанавливаться», а по сути терпеть колющие разряды, медсестра всё же ушла. Когда прибор отключился, звать её и отвлекать я не стала, справилась сама. Всё сняла, умылась и поспешила на склад за вещами.

   Казался он хаотичным нагромождением одежды. Не оказалось там кладовщика, ответственного за порядок, вещи лежали так, как их оставили те, кто принёс. Военная форма, нижнее бельё, брюки, рубашки, джемперы, платья, юбки, ботинки... Глаза разбегались, пытаясь отыскать в грудах на полках стеллажей хоть что-то подходящее мне по размеру.

   — Ну и хаос... — не выдержала я, когда, дёрнув за рукав то, что показалось мне блузкой, вытащила детские штанишки.

   — Зато есть чем заняться, — хихикнул за соседним стеллажом девичий голосок.

   — Это же лишнее время и силы, — не согласилась я, заглядывая за угол и отыскивая глазами полненькую улыбчивую шатенку в красном комбинезоне. — Не проще ли навести порядок? Рассортировать всё по размерам и цветам.

   — У нас тут мало развлечений, — пожала плечами новая знакомая. — А рыться в вещах увлекательно. Мы тут как археологи, всегда можно неожиданно откопать что-то интересное и необычное. К тому же... — Она оглянулась, приглушив голос, и подошла ближе. — Мужики порядок не жалуют. Ты в казарму не заглядывала? Ну и правильно. Там сам чёрт ногу сломит. Вот и здесь стараться бессмысленно, всё равно раскидают, пока мерят.

   С последним я не согласилась. Всё же, если потребовать, можно удобное хранение поддерживать. Но отстаивать свою точку зрения не стала. Я на службе. Мои личные соображения не интересны широким массам. И уж тем более не нужны этой девушке.

   Зато добытый мной материал пополнился ещё одним видеообзором и коротеньким сумбурным интервью — узнав, что я журналистка, девушка засмущалась, начала мяться, запинаться, видно опасаясь опозориться перед публикой — запись же и на Земле все посмотрят! В общем, не получилось у меня устроить откровенный разговор.

   И всё же в свою комнату я вернулась довольная, нагруженная рюкзачком с вещами и с безоговорочным решением впредь всех интервьюеров допрашивать так, чтобы они об этом не догадывались. Всё же естественное поведение выгоднее смотрится на экране, и зрители принимают такие репортажи с большим доверием, чем постановочные кадры.

   Жаль только, с Кареном такой фокус провернуть не получится, нельзя его вводить в заблуждение, он же лицо официальное, делать запись втайне от главы Сопротивления не вариант. Остаётся надеяться, что получится удачно. Да и чисто с человеческой точки зрения не имею я морального права его исподтишка снимать, он же ко мне со всей душой, говорил открыто, доверился. Даже лицо не скрыл, хотя не мог не понимать, что я-то его могу втихаря сфоткать или видео снять, а оно потом станет доступно федералам, и конфиденциальности конец. Всё, что от них хотел скрыть, будет явным. Хочу ли я подставить Карена, если он откажется от интервью? Скорее нет. Всегда лучше договориться в открытую, по-хорошему.

   Вот с такими мыслями я перемерила свои новые приобретения, дошла до кухни и перекусила быстрорастворимым супом, вернулась в комнату и набросала план интервью... А в итоге поняла, что сидеть взаперти больше не могу. Я и на Земле не отличалась особенной усидчивостью на одном месте, хотя выбор занятий и впечатлений был не в пример больше, а тут совсем тоска. И комната, которая вчера казалась вполне милой, приличной и комфортной, вдруг в один миг превратилась в тесную душную камеру, в которой я сама себя заперла. Стены давили, вынуждая сменить обстановку.

   Ну я и сменила. Сначала на коридор, в котором было ничуть не лучше — запустение, тишина. И на кухне никого не оказалось. И вообще душа рвалась навстречу солнышку, ветру и открытому пространству из мрачного подземелья общежития.

   О нежелательном для меня внимании вояк я помнила, поэтому на сей раз к технике не приближалась. И вообще дала себе зарок держаться подальше от больших сборищ мужчин в военной форме. Удостоверившись, что рядом таковых нет, присела на один из камней, сваленных кучей около входа в общежитие. Наслаждалась сухим воздухом — всё равно приятным, потому что наполненным естественными природными запахами. Щурилась, рассматривая крошечный оранжевый диск Солнца на горизонте. Пересыпала из руки в руку кристаллические комочки песка и осколки мелких камней.

   Марс — не самая гостеприимная планета. И для жизни людей даже сейчас незавидная колония. А когда-то, на заре освоения космоса, Марс вообще был смертельно опасным. Потому изначально его хотели использовать исключительно как сырьевую базу, а для жизни и быта переселенцев строили орбитальную станцию. В ней проще было создать комфортные условия, чем на каменной поверхности с непригодной для дыхания атмосферой.

   Благая идея, как водится, закончилась неудачей. На почти готовой гигантской станции то ли что-то взорвалось во время монтажа, то ли диверсанты руку приложили, точных сведений не осталось, но в итоге вся конструкция рухнула на поверхность планеты.

   Жертв было много, уйма денег и сил оказалась потрачена впустую, в обществе зрело недовольство политикой властей. Какая же это власть, если она не способна обеспечить безопасность своих граждан? И на что, спрашивается, идут налоги населения?

   Начались голословные обвинения и претензии, поползли разного рода слухи и сплетни. Недобросовестные журналисты вели себя безобразно, пуская в эфир непроверенную, а то и заведомо ложную информацию. Всё ради рейтингов и сиюминутной популярности. Причём той, в которую народ верил больше прочих, была версия, что строили станцию как попало, финансы украли и обставили всё как аварию, несчастный случай. Нет станции — нет следов халатности.

   А властям не хотелось подобных домыслов. И досадно было бросать проект освоения на полпути. В итоге сплетни жёстко пресекли, а из трагедии сделали выводы, предприняли всё, чтобы подобное не повторилось. И начали изыскивать иные способы организовать проживание колонистов на Марсе.

   В первую очередь — использовать куски станции для постройки бункеров. Тут вообще хитро выкрутились, и те уцелевшие фрагменты, что упали в низину, просто засыпали грунтом, сделав входы и загерметизировав. В одном из них, «Первопроходце», мне сейчас повезло поселиться. Это потом об этих временных базах колонизаторов забыли, когда большинство зданий начали строить на поверхности.

   Вторым шагом стало создание пригодной для дыхания атмосферы. То есть изначально этого в планах не было, о такой роскоши даже не мечтали. Нереальная ведь задача — во всём нижнем слое атмосферы планеты довести содержание кислорода до приемлемого уровня! Где вообще такие объёмы взять?! Даже бункеры заполнить и то было сложно, хотя установки регенерации работали исправно.

   Решила проблему случайность. При разработке одного из месторождений местного минерала вскрылись глубинные подземные полости-каверны, заполненные пузырьковым льдом с вкраплениями колоний цианобактерий. Причём пузырьки оказались из чистого кислорода. Учёные до сих пор на этот счёт ведут жаркие споры, но главная версия, кажущаяся наиболее вероятной даже мне, далёкому от науки человеку, такова: эти фотосинтезирующие бактерии когда-то жили в океане на поверхности Марса и даже при его медленном остывании продолжали вырабатывать кислород. А потом неведомые геологические процессы взбили этот леденеющий океан будто миксером и «накрыли» сверху слоем горных пород.

   Теперь геологоразведка целенаправленно искала такие полости. И к всеобщему ликованию, реально их тут оказалось невероятно огромное количество. Настолько, что за сотню лет геолого-атмосферно-восстановительных работ на Марсе стало возможно дышать без кислородных масок.

   Сложнее оказалось справиться с потоками солнечного ветра. Это у Земли магнитное поле заставляет опасные заряженные частицы отклоняться и огибать планету, «падая» лишь в зоне полюсов и образуя полярные сияния. А на Марсе нет планетарного магнитного поля. Магнитные полюса не в счёт, они остаточные и не могут обеспечить полноценной защиты.

   И в этом вопросе никаких подсказок планета не предоставила, пришлось людям выкручиваться самим и искать технологические решения. Вот так и появились магнитосферные вышки.

   Помню, в школе делала своей первый доклад именно о них. Я накрепко запомнила свой восторг от выступления на публике. Одноклассники хвалили мой интересный рассказ. Преподаватели отметили, что у меня есть задатки репортёра, и их непременно надо развивать.

   С того момента и появился мой интерес к красивой и грамотной подаче фактов, а я начала мечтать о карьере журналиста. В общем-то, приятные воспоминания. Другой вопрос, что я тогда не думала, что в таких вот обстоятельствах буду с Марсом знакомиться...

   — О, старая знакомая! — нагло вмешался в мои мысли громкий мужской голос. — Меня ждёшь, красава? Помнится, мы с тобой не успели потолковать. Хочешь продолжить?

   — Очень надо, — максимально недружелюбно, но без явной агрессии откликнулась я, сетуя на назойливого поклонника. Того самого, который с энтузиазмом лапал меня вместе со своими дружками и неохотно отпустил, когда вмешался Марк. Принесла же его нелёгкая! И ведь, как на грех, рядом ни души!

   — А что ж так? — не захотел отступать мужчина. — Хахаля у тебя нет, ты молодая, свободная, так пользуйся возможностью, развлекайся на полную катушку. Мы тут в любой момент сдохнуть можем, так что от жизни надо всё успеть ухватить.

   Ладно бы он словам ограничился, так ведь нет, бесцеремонно плюхнулся задницей на соседний камень и жестом собственника обнял меня за талию.

   — Грабли убери! — не выдержала я, пытаясь вскочить.

   — А то что? — засмеялся нахал, дёргая меня на себя и вынуждая упасть к нему на колени, пользуясь моим неустойчивым положением. — Ну хватит ломаться и строить из себя целку, — сердито запыхтел, когда я продолжила вырываться. — Какие же вы, бабы, упёртые! Подачки вам подавай... Так и быть, притащу тебе какой-нибудь трофей со следующей вылазки к федералам.

   — Обойдёшься, урод, — выплюнула я. Выдрала из захвата руку и ткнула запястьем в наглую морду. — Вот это видел?

   Перед физиономией вояки оказалось его собственное отражение — я, теперь уже готовая ко всему, успела в начале домогательств включить камеру.

   — Хочешь, чтобы Карен это заценил? Думаешь, ему понравится, что ты, вместо того чтобы все силы отдать на воплощение в жизнь идей сопротивления, маешься дурью и в первую очередь о своих хотелках заботишься?

   — А ты Карена не приплетай. Ты ему никто. И ради тебя цапаться с нами он не будет. По-хорошему предупреждаю.

   — Ты так в этом уверен? — хмыкнула я. — Лады, посмотрим! Я с удовольствием полюбуюсь, как твою голую задницу исполосуют в назидание перед всем строем, а потом на исправительные работы отправят.

   — Да пошла ты... стукачка! — рассвирепел вояка, подскакивая и отшвыривая меня от себя. — Я другую найду, посговорчивей.

   — Удачных поисков, — ворчливо пожелала я, поднимаясь с песка и отряхивая одежду.

   Глядя ему вслед, порадовалась, что справилась собственными силами. Раскритиковала добросовестность Марка, которому поручили меня охранять, а тот шляется по своим делам. Сообразила, что вечер успел превратиться в ночь — на небе загорелись звёзды, а Солнце окончательно перевалило за горизонт. И отправилась обратно в общежитие.

   Марк сегодня на общей кухне мне компанию не составил, оставил дневной рацион на столе в комнате, видно имелся у него дубликат электронного ключа. Я по этому поводу грустить не стала, всё же в очередной раз портить себе настроение созерцанием угрюмой и вечно недовольной физиономии — не самый заманчивый досуг. Есть занятия и поприятней. Это во-первых. Во-вторых, я и без телохранителя прекрасно справляюсь с самообороной, вон как дала отпор наглецу-вояке, только пятки сверкали, когда убегал! Не зря говорят, что пресса это четвёртая власть в обществе. Огласки и позора все боятся — даже влиятельные политики и бизнесмены. Куда до них какому-то рядовому бойцу Сопротивления. Одно название, что отважный мятежник.

   Похозяйничав на кухне, где на этот раз особого выбора столов не было — мне едва удалось успеть занять последний свободный, — я получила на ужин полусырую картошку с рыбной котлетой. Недожаренную потому, что когда много нагревательных панелей включено сразу, мощность нагрева падает. Удобно было пользоваться кухней в одиночестве, а сейчас энергии хватило только на рыбу, которая готовится быстро. Плюс набежавший следом за мной народ, выстроился в очередь и шумел, что мы все долго копаемся. Я поторопилась, а потом дожаривать было уже неловко. Стыдно не уметь готовить, когда остальные справляются легко. У меня элементарно не хватило сноровки и опыта.

   Пришлось на виду у всех хрустеть и давиться своим «кулинарным шедевром», шустро мыть посуду ржавой тёплой водой и выметаться из кухни, освободив место другим постояльцам. А ещё надеяться, что не получу несварения желудка, и успокаивать себя тем, что я здесь не навсегда.

   Оставшееся до сна время провела за вильютом. На этот раз не профессиональными обязанностями занялась, а позволила себе расслабиться. Там же у меня не только рабочий материал, но и личный архив любимой музыки, текстов женских романов, альбомы с семейными голографиями. Вдали от дома всегда вспоминаешь о близких, особенно когда между ними хорошие отношения.

   А в моей семье именно такие. Наверное, потому, что я единственный ребёнок, а родители никогда не ссорились. По крайней мере, при мне. И всегда лояльно относились к моим поступкам. Хочешь гравискутер в двенадцать лет? Пожалуйста. Перекрасить волосы в розовый? Да не вопрос. Поступать на журфак? Ну ладно, неплохая вроде профессия.

   Единственный раз, когда папа сорвался и едва не вспылил, это когда я поделилась радостью, что меня на Марс аккредитовали. Но даже тогда его гнев был не на меня направлен, а на беспечность руководства «Равновесия». Не нашлось никого более опытного? Забросили ребёнка в самое пекло — и рады стараться.

   Я с ним согласна не была. Ну какой же я ребёнок? Мне двадцать, за спиной школа, академия и курсы управления гравискутером. В активе — аттестат с отличием, красный диплом, три победы на конкурсе «Острое перо», грамота лауреата премии «Лучшая статья за 2440 год», грант «Юные дарования литературы» и два приза лидера гонок на гравискутерах «Кубок Федерации». С таким послужным списком можно по праву считаться взрослой и способной справиться со сложными заданиями.

   Повезло, что пока есть шанс скрыть от семьи мои нынешние неприятности. Сомнительно, что несколько дней отсутствия связи с репортёром как-то обеспокоят редакцию «Равновесия». Тем более я внештатник, значит, график у меня свободный. Я не обязана каждый день слать уведомления и отчёты. Мало ли, потребовалось задержаться, чтобы отснять дополнительный материал. Итоговый срок сдачи репортажа в редакцию через три недели, так что время у меня есть. Дальше будет сложней — месяц отсутствия уже не скрыть при всём желании... Так что сейчас задача номер один — найти способ повлиять на расторопность Карена. Чем быстрее он поможет, тем скорее я смогу выйти на связь и вернуться домой.

   Вот только пока я особой расторопности не наблюдаю. Почти два дня прошло, а на свидание, то есть обещанный второй разговор, меня так и не пригласили. И я очень сомневаюсь, что причина этого какие-то неотложные дела у главаря мятежников. На базе аврала нет, затишье, техника стоит без движения, вояки вон сами себе предоставлены... Значит, завтра придётся решительно напомнить Карену о себе!

   Вот в таком бодром расположении духа я отправилась мыться и прихорашиваться. Сразу после ужина не вышло — у санузла толпа собралась ничуть не меньшая, чем у кухни. Проще было переждать наплыв желающих, чем провоцировать местных на ругань. Зато теперь очереди уже не было, в соседней кабинке домывалась лишь одна девушка, и ещё одна вытиралась, стоя в раздевалке. Правда, напор воды оказался слабым, а она сама едва тёплая. Неслучайно опытные постояльцы подсуетились заранее. В системе водонагрева горячей воды осталось немного, а холодная успела накопиться, но не успела нагреться.

   Поэтому я, хоть и дрожала под прохладными тонкими струйками, но терпеливо и долго промывала волосы, убирая пенные клочки шампуня. И вздрагивала от потоков холодного воздуха, который окатывал тело каждый раз, едва открывалась дверь в душевую.

   Когда это произошло первые два раза, я восприняла с пониманием — девушки ушли, не ночевать же им в душе. Но когда моё тело «заморозило» в третий раз, меня это вывело из себя — кого ещё принесла нелёгкая в час ночи?! Никакой приватности! Может, одна из девушек что-то забыла и вернулась, чтобы забрать?

   Пройдя ладонями по лицу и смыв с глаз пену, я отступила от душа. Развернулась, чтобы полюбопытствовать и пожурить забывчивую поселенку.

   — Следить за вещами надо... — осеклась, не договорив, потому что вместо девушки увидела внушительную фигуру, совсем не похожую на девичью.

   Сердце мгновенно подпрыгнуло к горлу и заколотилась как сумасшедшее, в животе скрутился тугой комок предчувствия неприятностей, во рту пересохло. Я даже не сразу сообразила, в каком откровенном виде стою перед обнаглевшим, вломившимся в женскую душевую мужиком, чуть заметно покачивающимся и скользящим по мне липким плотоядным взглядом. Спохватилась, услышав:

   — Грудь у тебя маловата, по сравнению с гонором. Но я не эстет, по мне и так сойдёт.

   — Отвали! Пошёл вон, урод! — взвизгнула я, прикрывая стратегические места ладонями и суматошно соображая, как без последствий прошмыгнуть мимо загораживающей проём туши и добраться хотя бы до полотенца.

   — Что ж ты такая шумная-то? — воровато оглянулся на дверь вояка и, резким движением наперерез схватив меня за предплечье, рванул на себя, окончательно выдёргивая из-под душа.

   На повторный визг у меня времени не хватило, хотя в грудь воздух я и успела набрать. Выдыхать было уже некуда — развернув к себе спиной и заломив руку за спину, мужик ладонью закрыл мне рот.

   — И что ты мне сделаешь, пигалица? — прорычал негромко на ухо, обдав отвратительной вонью перегара и спиртовых паров. — Где твоя хвалёная камера? Что показывать станешь Карену? Не того ты на испуг взяла...

   Я сделала всё, что могла в этот момент — укусила прижавшуюся ко рту ладонь. На рефлексах действовала, не раздумывая. И мгновенно об этом пожалела, потому что взвывший от боли насильник церемониться не стал — отвесил мне затрещину, одновременно толкнув к стене, на которой висела одежда.

   Больно приложившись плечом и лбом о гладкий кафель, я схватилась за голову, оседая на пол. В ушах что-то звенело, смешиваясь с шумом воды, в глазах расплывалось, во рту стало противно солёно.

   Упасть мне вояка не дал — снова дёрнул, поднимая и окончательно впечатывая в стену грудью. Удерживал, прижимаясь ко мне со спины и не позволяя вырваться.

   — Стой смирно, тогда больно больше не сделаю, — пыхтел, елозя позади. Я чувствовала непонятные странные движения, вовсе не похожие на попытки мной овладеть. Он одежду нащупывал — догадалась, когда затолкал мне в рот какую-то тряпку и, чуть отстранившись, принялся связывать руки за спиной.

   — Так потише будет и поспокойнее, — пояснил между делом. — Нам же лишние свидетели не нужны, верно?

   Мои слабые попытки извернуться и помешать он пресекал жёстко, очередным толчком впечатывая в стену и тут же снова отстраняясь, чтобы продолжить. То есть жгутом скрутить мою блузку и крепким узлом зафиксировать запястья. А потом надавить на спину, вынуждая меня нагнуться. Смяв в пальцах мокрые волосы, намотал их на кулак и потянул на себя, заставляя оттопырить попу и запрокинуть голову.

   — Я бы тебя в другой позе трахнул, дорогуша, но тут удобств никаких, так что придётся тебе приноровиться и потерпеть. В следующий раз выберу местечко покомфортнее, — намерено вульгарно комментировал, демонстративно неторопливо огладив бёдра.

   Звякнула застёжка ремня, к моей коже прижалось что-то большое, горячее, твёрдое...

   Казалось, сил сопротивляться у меня уже не осталось. Глаза застилала мутная пелена слёз, в носу хлюпало, из-за кляпа и неудобного положения я задыхалась, не в силах глубоко вдохнуть. И всё же дёрнулась, меняя положение — в сторону и вниз....

   — С-с-сука! — ругнулся насильник. — Я тебя предупреждал!

   С такой злостью рванул меня за волосы обратно, вверх, поднимая на ноги, что мне показалось — содрал скальп. С неменьшей яростью ударив ботинками по одной голени, потом по второй, заставил широко расставить ноги. И снова наклонил.

   — Ещё раз дёрнешься, — предупредил угрожающе, — одним мной дело не ограничится. В казарму отведу. Поделюсь со своими друганами, они тебя научат послушанию. Будешь всю ночь их обслуживать.

   Я больше не сопротивлялась, сил не было ни моральных, ни физических. Обречённо ждала, стараясь абстрагироваться от боли и отчаяния. Как жаль, что женщина слабее, и как горько, что мужчины этим пользуются!

   Потому и грохот распахнувшейся двери донёсся до моего сознания не сразу, и то, что меня больше никто не удерживает, я поняла, лишь когда освободившееся от захвата тело рухнуло вниз на кафельный пол. Колени больно ударились о плитку, но мне было не до этого. Торопливо перевалившись через бедро и перебирая ногами по скользкой мокрой поверхности, я отползла к стене. В голове, где всё ещё шумело и звенело, билась суматошная надежда — за меня вступились?

   Вскинула голову и от облегчения разревелась ещё сильнее — вояка, скрючившись, валялся на полу, а над ним в неловкой позе навис, опёршись на здоровое колено и вытянув вторую ногу... Марк.

   — Допрыгалась, дура! — среагировав на мой сдавленный всхлип, мужчина обернулся ко мне.

   Поморщился, с усилием выдохнул, поднимаясь, и доковылял до стены. Сдёрнув с вешалки полотенце, набросил мне на плечи. Подцепив одной рукой за подмышку, потянул вверх.

   — Вставай, замёрзнешь! — сердито приказал. Придержал, пока я твёрдо не встала на ноги, и принялся развязывать руки. А кляп, наспех свёрнутый из моей майки, я уже сама выдернула.

   С наслаждением наконец вдохнула нормально и торопливо замоталась в полотенце, плотно обхватив себя дрожащими руками. Впрочем, ненадолго. Секундой спустя руки пришлось освободить, чтобы подхватить мою одежду, которую Марк без лишних разговоров сдёрнул с крючков и бросил в меня. А следом «прилетели» ботинки.

   — Марш в свою комнату! — грозно распорядился защитник. — И пока я не приду, за дверь носа не высовывать! Поняла?

   — Да... — я опешила от отсутствия в его голосе и словах сопереживания и сострадания, но послушно боком протиснулась к двери. Старалась оставаться лицом к поверженному насильнику, как-то подозрительно долго лежащему без движения. Чтобы держать его в поле зрения.

   — А он? — всё же не выдержала и пролепетала.

   — Не твоя забота! — отрезал Марк, одарив меня презрительным взглядом. — Выметайся!

   Я выскочила в коридор. По причине ночного времени освещало его всего два светильника, и те на половине мощности. Так что в полумраке меня сложно было рассмотреть случайным свидетелям. Впрочем, вряд ли таковые имелись — все двери были наглухо закрыты.

   Оказавшись в комнате, я бросила вещи на пол, забралась с ногами на кровать и натянула на себя покрывало. Нервная дрожь сотрясала тело, зубы стучали, иссякнувшие было слёзы вновь полились из глаз.

   — Сам дурак, — всхлипнула я, вспомнив неприятный эпитет, которым наградил меня Мрачник. Размазала слёзы по щекам и в сердцах пристыдила: — Нечего было меня бросать без присмотра! Охранник называется! Бездельник! Можно подумать, я виновата, что этот моральный урод в душевую припёрся. Чурбан бесчувственный! Хоть бы понимание проявил и до комнаты довёл! Я же сознание могла потерять! И упасть посреди дороги!

   Обвинение моё, ясное дело, адресат услышать не мог, но я хотя бы стресс сняла. И наконец-то начала успокаиваться. Даже нашла в себе силы выбраться из постели и одеться нормально. А потом снова забраться в кровать под тёплое одеяло.

   Напряжённо прислушиваясь к подозрительной тишине за дверью, я ждала появления Марка, но он с визитом не спешил. И оставалось непонятным, что происходит там, в душевой. Живой, пришедший в чувство вояка, по идее, должен буянить и шуметь. Если только не получил от соратника соответствующее разъяснение о моей значимости для их предводителя. Карена тут все боятся. И Марк в том числе. Иначе не стал бы меня спасать.

   Я так и уснула, не дождавшись своего недисциплинированного телохранителя. Не удивлюсь, если он вообще обо мне забыл...

***

— Дебил...

   Стоящий над недвижной тушей военного Марк в сердцах сплюнул на пол.

   Мало было ему проблем от беспечной девчонки! Она словно магнит для неприятностей. Недавние домогательства, от которых Марк Карину избавил, не заставили её осмотрительней себя вести. Понеслась в душ на ночь глядя! Можно подумать, помрёт, если денёк не помоется. Надо же мозги включать! Ты в чужом месте, на базе ошивается всякая озабоченная шваль... Хотя, конечно, странно, что силовик в то же самое время припёрся туда, где ему по уставу находиться не положено. Совпадение? Ну-ну...

   Марк скептично хмыкнул и с трудом присел. Брезгливо поморщился, когда в нос ударил узнаваемый запах перегара, и принялся обыскивать медленно остывающее тело. Куртка — внешние карманы, внутренние. Ручка, пара монет, зажигалка, мультитул... Понимающе хмыкнул, когда залез в карманы расстёгнутых брюк с вываленным наружу поникшим девайсом, и вытащил нераспечатанный презерватив. Определённо готовился похотливый нарушитель воинской дисциплины к «развлечению». Только вот в пылу укрощения строптивой девчонки о своих намерениях предохраняться напрочь забыл.

   Отбросив висящий на шее жетон, Марк охлопал бока, отыскивая в обтягивающей торс футболке потайные карманы. Почувствовав под пальцами уплотнение, вытащил тонкий гибкий экран. Включившийся от нажатия на сенсор, тот услужливо отобразил трёхмерную карту местности со всеми расположенными на ней объектами. В недрах одного из них, в котором намётанным глазом нетрудно было опознать подземные структуры общежития, выразительно мигала красная точка.

   Маячок!

   Марк полез в карман своей куртки и вытащил точно такое же устройство. Совместил изображения и присвистнул от удивления. Сигналы, которые они отображали были идентичны.

   По всему выходило, что этот гадёныш не наобум лазаря сюда ломанулся. Он точно знал, где находится Карина. Ну ладно сам Марк, ему по распоряжениям, озвученным Кареном, за девкой следить положено. А этот-то урод когда успел на неё «блоху» прицепить?..

   Спрятав оба экрана в карман, Марк схватил труп за подмышки. С силой рванул вверх, поднимая и перекидывая через плечо.

   Придурок безмозглый! Нарвался... И что теперь делать? Желающих запрыгнуть на молоденькую неиспорченную самочку хоть отбавляй. Он не один такой. Гонять каждого озабоченного по отдельности — та ещё задачка, а всех этих «братьев по разуму» не перебьёшь. Кто тогда за Сопротивление воевать станет? Один Карен на баррикады полезет? От полумер и объяснений толка никакого. Нужно что-то радикальное...

   Нагруженный неподъёмной ношей, Марк с трудом поднялся по лестнице. Толкнув массивную створку перекрывающей вход двери, вывалился в темноту окружающего базу повстанцев марсианского мира. Редкие тусклые огни лишь намечали путь, позволяя окончательно не сбиться с верного направления. Но тому, кто давным-давно вдоль и поперёк изучил эту территорию, этого было более чем достаточно.

   Потому, избегая мест, где мог оказаться патруль, быстро, уверенно, пусть и прихрамывая, мужчина добрался до очерченного бледно-красными светодиодами входа в казарму. Не особенно церемонясь, сбросил тело на камни и отправился в штаб. Откладывать визит было рискованно — он должен быть вместе с Кареном, когда тому сообщат о происшествии на военном объекте.

   Стоящий на страже патрульный шагнул было навстречу, вскидывая оружие, но, опознав адъютанта, кивнул и отступил. Марк спустился на жилой уровень, постоял, прислушиваясь к окружающему пространству — офицеры, по причине временного затишья со стороны федералов, использовали ночное время по его прямому назначению. То есть для сна.

   Марк прошёлся вдоль ряда дверей, за которыми располагались личные апартаменты командования. Задержался возле одной, постоял, вслушиваясь, и пошёл дальше. Коридор привёл мужчину в небольшой холл, где два дня назад он оставил ожидать аудиенции Карину.

   И снова Марк замер, полуприкрыв глаза. Кривая усмешка легла на обветренные губы, рассечённые грубым, плохо зажившим шрамом — на грани слышимости раздавались выразительные томные стоны. Значит, у Карена очередной сеанс антистресса, а потому он будет в хорошем расположении духа и есть все шансы, что примет на веру любую версию, которую ему подкинет адъютант. Главное, быть убедительным. И не опоздать.

   Присев в одно из кресел, мужчина задремал. Однако сон его был чутким. И потому, когда дверь едва слышно скрипнула, приоткрываясь, моментально встрепенулся.

   — Ты чего тут? — удивился Карен, пропустив мимо себя закутанную в плащ женскую фигурку. Проводил взглядом исчезающую в полумраке коридора девушку и вернулся глазами к помощнику.

   — Есть информация, — едва слышно пояснил Марк.

   — Заходи, — тут же приказал Карен, который вряд ли протянул бы так долго в такой рискованной должности, если бы не убедился на горьком опыте, какую цену можно заплатить, не приняв всерьёз вот такие предупреждения. Лучше перестраховаться, чем подставиться.

   Отступил, позволяя пройти в душный, наполненный запахами секса и духов кабинет. Плотно прикрыв дверь, покрутил головой, разминая шею. Подобрал с пола упавшую рубашку и принялся надевать, чтобы не щеголять перед подчинённым голым торсом.

   Наблюдая за неторопливыми движениями главаря, Марк привычно сосредоточился. На ту самую инфу, о которой он столь таинственно намекнул, у него были другие планы, но выбора не осталось. Чем-то придётся жертвовать, чтобы получить нужный результат.

   — Выкладывай, — наконец Карен уселся в кресло и облокотился о столешницу, предварительно смахнув с неё забытые женские трусики.

   — Ходят слухи, что федералы затаились неслучайно. Новое оружие осваивают, чтобы наши позиции разгромить.

   — Пусть сначала нас найдут, — усмехнулся Карен. — По ходу, ложная тревога. И мы ещё посмотрим, на что их оружие годится.

   — Я это уже видел. Вчера «прогулялся» до полигона телепатов. На учениях новый спутник тестировали. Улучшили систему самонаведения на объекты. Цель разносит вмиг, так, что пикнуть никто не успевает. И выведут они его на полярную орбиту.

   Карен задумался. Подтащил к себе панель и включил проекционный экран. Над столом развернулась трехмерная карта Марса, с прочерченными над ней яркими линиями орбит спутников. Связных, шпионских, оборонительных, заправочных, навигационных... Линий было много, но все их трассы в основной своей массе лежали в экваториальной зоне, не захватывая полюса.

   — Твою ж мать! — выругался, когда пробежал пальцами по клавиатуре и заставил технику смоделировать ещё одну орбиту. А всё потому, что, следуя ей, спутник оказывался в аккурат над территорией, занятой повстанцами.

   Марк привычно промолчал, обходясь без советов. Его задача — преподнести информацию так, чтобы главарь своим умом дошёл до правильных выводов. Он не советник и не консультант. Всего лишь адъютант, роль которого быть на подхвате у начальства, если понадобится, и при этом оставаться незаметным.

   — А где испытания проходили? — бросил на него хмурый взгляд Карен.

   Подойдя ближе, Марк уменьшил масштаб, увеличивая размер изображения. Сдвинул проекцию в нужное положение и ткнул пальцем в искомый район.

   Карен несколько минут изучал указанную местность. Чесал в затылке, покусывал ноготь, двигал карту, проверяя расстояния. Здравые мысли приходили ему в голову не сразу, и Марк, в полной мере изучивший привычки своего начальника, об этом прекрасно знал. Потому молниеносных решений и сиюсекундных действий ждать было бессмысленно.

   И оттого он был спокоен. До тех пор, пока в дверь не постучали, а в ответ на недовольное «войдите» в кабинет с непроницаемым выражением на лице шагнул дежурный офицер.

   — На вверенном объекте ЧП, — доложил чётко. — У входа в казарму обнаружен мёртвый рядовой. Следов насильственной смерти нет.

   — Не понял, — в недоумении похлопал глазами Карен. — У всего есть причина... Он же не от дуновения ветерка сдох? Доктор наш его видел?

   — Да, тело отнесли в госпиталь. Констатировали кровоизлияние в мозг, — кивнул офицер.

   — Хлещут что не попадя, — воспользовавшись крошечной паузой, вставил Марк. — Спирт технический постоянно жрали. Я им доступ к алкоголю ограничил. Иначе какие бойцы из алкашей? Надо бы и сейчас у них заначку этого пойла изъять, чтоб вконец не траванулись.

   Офицер насторожённо покосился на разговорчивого свидетеля беседы и продолжил, чуть приглушив голос, более неофициально:

   — Он, по ходу, отлить вышел. Так и упал, где стоял, с расстёгнутыми штанами.

   — На хрена ему приспичило поливать ночью песок? — изумился Карен. — Туалетов мало? На звёзды решил полюбоваться?

   — Гм... Кто ж его знает. Сейчас уж не спросишь.

   — А молодцы в казарме что говорят?

   — Так это... — Дежурный офицер снова покосился на Марка — своим комментарием тот в точку попал. И вынужденно признал: — Поздно изымать, всё вылакали. Ужратые они были в дупель. Себя-то не помнят, что делали, не то что других.

   — Грёбаный штиль! Чтоб им он им встал колом в задницу до самой глотки, — витиевато выругался Карен и махнул рукой, отпуская подчинённых.

   Следом за дежурным адъютант шагнул было к выходу, но остановился, услышав:

   — Подожди, Марк. Я забыл совсем. Как там наша журналистка? Не достала тебя ещё? На неприятности больше не нарывается?

   Марк, закрыв дверь за спиной офицера, неторопливо развернулся, давая себе время просчитать уместную степень откровенности.

   Видео, сделанное Кариной, грозящее раскрыть местоположение базы, могло дорого обойтись девушке. Карену ни к чему знать прямо сейчас, всё равно связь с Землёй отсутствует. Если всё же запись всплывёт или произойдёт слив информации — так это не вина Марка. Главарь журналистке технику доверил на свой страх и риск, пусть пеняет на себя. А уж про выходку силовика ему и подавно знать не стоит.

   И потому мужчина намеренно сделал акцент на бытовых проблемах.

   — Ну как сказать. На нашу еду жалуется, готовить не умеет. Привыкла к другому рациону и сервису.

   — Рафинированная штучка, значит? — хмыкнул Карен. — На этом можно сыграть. Спасибо, учту. Что ещё?

   — Гоняет меня по всей базе. То шмотки ей надо, то в госпиталь. Со своими интервью всех достаёт. Народ от неё уже шарахается. Может, зря ей камеру доверили? Отобрать?

   — Придётся потерпеть. Тут спешка только навредит. И камеру её не тронь, пусть развлекается. У неё меньше подозрений — нам легче. Я же планирую её фанатичную преданность профессии обернуть нам на пользу.

   — Сделаешь из неё послушного нашей воле дезинформатора?

   — А ты думал, я её тут просто так «пригрел»? Лечить приказал, на довольствие поставил, в общаге место выделил, — потребовал высокой оценки своей предусмотрительности Карен. — Такая полезная рыбка сама к нам в руки приплыла! Федералы поведутся на её «независимые» репортажи. Пока репутация девчонки незапятнанная, примут за чистую монету всё, что мы желаем им преподнести как «компромат» на нас. Вот тогда наших поражений больше не будет. И федералов на Марсе не останется. Всех в порошок сотрём! А если сможем сделать «правильные» репортажи, порочащие действия федеральной гвардии, то и на Земле в массах будет зреть недовольство политикой телепатов! У нас же появятся сочувствующие, спонсоры будут нами довольны.

   Марк понимающе кивнул. Информационная война — запрещённый приём, который изначально ограничили обе стороны. Международные конвенции с самого первого дня официальных военных действий провозгласили беспристрастность, нейтралитет и неприкосновенность журналистской братии. Однако стремление противоборствующих сторон их использовать, видимо, неистребимо.

   Да, сами журналисты стоят на своих позициях стойко, особенно в начале карьеры, но... Подкуп, шантаж, физическое воздействие — всегда и у всех можно найти слабые места. А итог плачевный — когда дело сделано или если завербованный репортёр в итоге себя раскрыл, никто его «заслуг» афишировать не будет, просто по-тихому уберёт какая-либо из сторон. Самая выгодная и эффективная стратегия — делать вид, что никто не в курсе нарушений.

   — Давай-ка приведи её вечером, начнём девчонку обрабатывать, хватит ей задарма наш хлеб жрать. Свободен, — распорядился Карен, возвращаясь к карте.

   Выйдя в коридор и плотно прикрыв за собой дверь, Марк замер в раздумьях. Отвлечь Карена от происходящего вокруг Карины на базе ему удалось, но влипла капризная фанатка своей профессии основательно. С другой стороны, а Марку-то какое до этого дело? Идёт война, все рискуют, люди ежедневно гибнут сотнями. Ну будет ещё одна жертва, и что с того?

   Видимо, какая-то заинтересованность всё же была, потому что мужчина, плотно сжав губы и зло прищурив глаза, решительно, хоть и прихрамывая, направился в общежитие.

ГЛАВА 3. Аудиенция

   Дома, дома, дома... Невысокие, тёмные, словно нежилые. И дорога такая же тёмная. Тесная улица, непонятная. И куда идти, неясно. А я всё равно иду, и вроде как уверена, что всё же знаю куда. Я бы побежала, чтобы быстрее, но сил не хватает. Вот и асфальт уже кафельным стал. Мокрым, липким. Тянет вниз, пугает. И кровь на нём почему-то вместо воды. Хотя это же душевая. Только холодная. Страшная. Душная. Мне бы из неё выбраться, да только не получается — ноги в песке вязнут. А из тьмы ко мне идёт кто-то. Совсем близко уже...

   Дёрнулась сильнее, в попытке выбраться из западни. Задохнулась от нехватки воздуха, едва глаза выхватили едва заметную в темноте на фоне слабого ночника массивную фигуру, а сердце бешено заколотилось. Подскочила, не соображая, куда бежать и что делать. Заметалась в кровати... И замерла.

   Свет стал ярче, потому и фигура лучше различимой. И понятной. Вернее, знакомой — на стуле, подпирая стену, сидел... Марк. Это он увеличил мощность светильника, а теперь сонно щурился и морщился.

   — Ты... — я выдохнула с облегчением и наконец расслабилась. — Почему вломился в мою комнату? Перепугал до смерти!

   — Не хотел будить, — хрипло отозвался мужчина. — Решил подождать — да вот и сам уснул.

   — Сначала нахамил, обидел... А сейчас заботливый стал, разбудить побоялся!

   — Какой смысл мешать, если ты спишь, а на дворе ночь?

   — А ты надеялся, я тут в истерике бьюсь? — наехала на него на эмоциях. Нахлынуло. — Припёрся утешать? Лучше бы вчера такую прыть проявил, до того как этот урод...

   — У меня и без тебя забот полон рот! — рявкнул, не дав продолжить, мужчина. — А ночью надо спать, а не плескаться в душевой!

   — Когда хочу, тогда и плещусь! — возмутилась я. — Имею право! Я свободная, самодостаточная личность!

   — Ага... — скептично протянул Марк. — Оно и видно, что свободная. До безрассудства. Тебя что, совсем не научили осторожности и осмотрительности? Ты что, не понимаешь, что здесь тебе не курорт? Здесь война, Карина!

   — Ну и что, что война? — всхлипнула я, не сумев сдержать накатившей обиды и отчаяния, потому что в душе прекрасно понимала, насколько он прав, но от этого становилось только ещё горше. — Людьми же нужно оставаться? Хоть какую-то порядочность сохранять, а не превращаться в скотов озабоченных!

   Выразительно застонав, Марк неожиданно наклонился и побился головой о стену. Что-то прошептал неразборчивое, обречённо вздохнул и посмотрел на меня... осуждающе?

   Это он чего? Разве я не права? Разве нравственные ценности не должны для всех оставаться на первом месте? А если мужик по сути своей моральный урод, так нечего войной прикрываться как оправданием! Впрочем, кому я это объяснить пытаюсь? Все они тут такие... Нет, не все. Карен, к счастью, выгодно отличается от других. И я ему искренне сочувствую — досталось же «счастье» командовать подобными отморозками! На что не пойдёшь ради справедливости и воплощения идей...

   — Проехали, — махнула рукой, закрывая тему, и дотошно уточнила: — Ждёшь, что я тебя отблагодарю? Спасибо. Всё? Или ещё что-то нужно? Слов благодарности мало, что-то посущественнее требуется?

   — Нужно, — не стал скрывать своей меркантильности мятежник. — Я требую, чтобы ты взамен не распространялась о том, что произошло этой ночью. Тем более о моём вмешательстве. И дай обещание, что больше не будешь лезть в неприятности и впредь начнёшь думать головой.

   Признать честно, я слегка опешила. Не такого ждала. Думала, может, вознаграждение потребует или мировую сенсацию в виде громкого интервью... На что-то неприличное он вряд ли осмелится претендовать, учитывая его осведомлённость о заинтересованности во мне Карена.

   — Да ладно, — нашла в себе силы отмахнуться. — Мне вроде как незачем ЧП афишировать. Хотя...

   Я вдруг подумала, что, может, на самом деле стоит донести до главаря мятежников, какие у него тут «удальцы» в отряде. Чтоб наказал для острастки остальных. Тогда ко мне поостерегутся лезть. Но, увидев напрягшуюся физиономию Марка, решила не нарываться. И потому фразу изменила:

   — Хотя я не уверена, что этот... урод, сам не растреплет о своих ночных подвигах.

   — Это не твоя забота. Сама помалкивай.

   Я на грубый ответ только вздохнула, отвернулась и беспомощно сжалась под одеялом, натянув его до подбородка. Всхлипнула из-за несправедливости и своей сложной судьбы. Синяки и ссадины болели, разбитая губа ныла, хотелось заботы и участия, но Марк даже не пытался проявить сочувствие, продолжив гнуть своё:

   — А обещание где?

   — Я-то пообещать могу, — огрызнулась я, впрочем, без особого энтузиазма. — Только нельзя сказать того же о моих «неприятностях». Наглых, приставучих и агрессивных. Им по фигу любые обещания и мои предостережения.

   — Как тебя вообще такую беспомощную на Марс отправили? — предсказуемо проявил шовинистские замашки Мрачник.

   — Нормально отправили. И ничего я не беспомощная. Просто некоторые люди, то есть нелюди, слов не понимают.

   — Ну да, — хмыкнул мужчина. — Здесь мускулы куда больше уважают. Или оружие.

   — Сила есть — ума не надо, — в этом я с ним согласилась. — Только первое, увы, не мой козырь.

   — Самообороне не пробовала учиться? — полюбопытствовал Мрачник. — Это же не во всех единоборствах чистая грубая сила. Есть другие тактики. И для женщин вполне подходящие.

   — А ты прямо спец? Научишь? — заинтересовалась я. Не то чтобы мне очень уж хотелось стать неуязвимой воительницей, просто было интересно попробовать новое. Кстати, интересная зарисовка может выйти, если правильно заснять процесс обучения.

   — Чтобы учить, надо быть в хорошей форме, — усмехнулся мужчина. — С моим коленом я тебе не наставник. Сам теперь ни на что толком не способен.

   — В смысле — не способен? — опешила я, вспомнив валяющегося в душевой насильника. — Этого... озабоченного, ты же вырубил как-то.

   — Оружие в ход пустил, — пожал плечами Марк. — Оно-то всегда при мне.

   — Может, и мне тогда найдёшь такое же оружие? — Я было решила, что идея здравая, да только мятежник в ответ расхохотался. А на моё обиженное сопение, соизволил пояснить:

   — Ты хоть стрелять-то умеешь? А то ведь у других оно тоже есть. И я не ручаюсь, что тебя не пристрелят раньше.

   — А чего тут сложного? — не поняла я проблемы. Мне действительно стрелять не доводилось, но сам процесс-то элементарный и всем известный. Я его и озвучила: — Снял с предохранителя, прицелился, нажал курок. Всё.

   — Ну ты... — задохнулся от смеха Марк. С трудом успокоился, перевёл дыхание и неожиданно заявил: — Хорошо! После завтрака отведу тебя на полигон. Покажешь мне, как это несложно.

   Я пожала плечами. Если он хочет ткнуть меня лицом в грязь и доказать, что я дура, то я отступать не собираюсь. Может, у меня действительно всё получится. Вот по носу ему и щёлкну.

   — Тогда... — мой охранник посмотрел на часы и неловко поднялся. — Через полчаса жду тебя на кухне. Или ты ещё спать хочешь?

   — Нет, выспалась, — замотала я головой, потому что осознала — сон однозначно перебила, только намучаюсь, даже если попытаюсь снова заснуть. — Погоди-ка... — остановила шагнувшего к двери Марка, вспомнив, что не выяснила ещё один момент. — А чего тебя в женскую душевую понесло?

   Мужчина замер, словно я его застала врасплох. Помешкал, прежде чем коротко бросить:

   — Бессонница.

   — И?.. — растерялась я, не уловив взаимосвязи. — При чём тут я?

   — У меня снотворное закончилось. Зашёл взять таблетки, которые тебе отдал. Тебя не обнаружил, а кроме кухни и душевой, тут искать особо негде.

   — Ага... — я с трудом представила себе эту странную логическую цепочку. Сомнительной правдивости она какая-то вышла. Но допрашивать его с пристрастием было чревато. Пришлось воспользоваться обходным путём: — Так взял бы их без спроса, невелика беда.

   — Не привык красть.

   Он ушёл, вернее сбежал. Точнее, это у меня такое ощущение возникло, а что на самом деле происходит в голове этого странного субъекта — неясно.

   Завтрак сегодня порадовал — творог с кусочками консервированных фруктов показался изысканным лакомством. Разумеется, всему виной длительное питание продуктами сомнительного вкуса и качества, дома, на Земле, я бы предпочла свежие фрукты, а «молочку» с огромным сроком годности точно проигнорировала. Однако даже понимание этого наслаждаться приятным вкусом не помешало.

   Марк успел расправиться с завтраком быстрее и ждал, укоризненно постукивая каблуком ботинка по полу. Хотя, казалось бы, — куда торопиться? Народ ещё только-только просыпаться начал, заспанные физиономии показались лишь из пары комнат.

   Впрочем, на поверхности жизнь действительно уже кипела. Вояки в камуфляжных брюках и обтягивающих накачанные торсы майках орали какую-то песню и взводами носились по каменистой равнине вокруг надземных зданий — утренняя пробежка у них, видимо. Громко переговаривались и смеялись медики, которые курили, прислонившись к стене у входа в бункер-госпиталь. Чуть поодаль, на верёвках, натянутых между столбами, несколько женщин развешивали мокрое бельё, сетуя на прохладную погоду и тусклое солнышко.

   Я тоже быстро озябла, поэтому поплотнее запахнула и застегнула на молнию куртку. Требовать вернуться в общежитие, чтобы захватить свитер, не рискнула — получу очередную порцию недовольства и критики. Не оценит он моей тепличности. Сам-то явно не замёрз, хотя форма у него тонкая. Привык, наверное.

   Полигон оказался внушительных размеров кратером. Перебравшись через нагромождение камней, мы долго спускались по осыпающейся песчаной поверхности. Внизу из досок было грубо сколочено некое подобие допотопных скамеек и собран штабель из десятка длинных лежаков. На приличном расстоянии красовались болванки-манекены и плоские щиты с нарисованными на них кругами-мишенями.

   — Вперёд, — хмыкнул Марк и подтолкнул меня к границе из камней. А спустя миг в моём распоряжении оказался небольшой пистолет. То есть для мужской руки небольшой, а мне пришлось двумя руками в него вцепиться, чтобы удержать за рукоятку и не уронить! Эта дрянь потянула кило на два, не меньше!

   — А полегче ничего нет? — буркнула я, борясь с марсианской гравитацией, норовящей присвоить себе моё оружие.

   — Полегче только мухобойка. Напомню, ты сама напросилась на тренировку. Сдаёшься?

   — Щас, — проворчала я, со всех сторон изучая добычу. Язычок нашла без труда, а вот предохранитель... Вроде сверху сзади должен быть, видела в фильме, рычажок такой, вниз опускается.

   Зрительно не обнаружила, на ощупь тоже всё гладко. Пришлось взглядом просить помощи у Марка, хотя и не хотелось. А потом мысленно ругать себя за отсутствие смекалки — он на дуле располагался и сдвигался, как чехольчик.

   Закончив подготовку, широко расставила ноги для большей устойчивости, подняла оружие, навела на мишень...

   Пришла в себя от резкой боли — кто-то бесцеремонно лупил меня по щекам. Дёрнулась, уклоняясь, зашипела... И только потом поняла, что растянулась на песке, а надо мной нависает угрюмая физиономия моего наставника.

   — Попала? — оттолкнув его, я приподнялась и с надеждой всмотрелась в мишени.

   — В неприятности ты попала. О камни приложилась, когда тебя отдачей шарахнуло. Ну кто такую неправильную стойку принимает?

   — А кто меня не предупредил? Где инструктаж?

   — Ты вроде говорила «легче лёгкого», — нахально припомнил мне мою беспечность Мрачник.

   Хотела было выдать новую порцию претензий в его адрес, но... Передумала. Мне ведь что нужно? Разве пойдёт на пользу конфликт с ним? Вот меньше всего. Зато, если удастся расположить Марка к себе, есть шанс, что озабоченные самцы увидят во мне опасную самочку с когтями и клыками и поостерегутся к такой приставать.

   — Переоценила себя, признаю, — улыбнулась, показывая, что глупость осознала. — Но вот скажи, Марк, а на самом деле реально женщине с такой штукой управиться? Или никаких перспектив?

   — Ну почему никаких? — заметно растерялся мужчина. Явно не ожидал от меня подобной самокритичности. — И с такой, и потяжелее... Пожалуй, тебе с плазменной винтовкой даже сподручнее будет. Она хоть и длиннее, зато мягче в отдаче и держать её удобнее.

   Он умолк. Я тоже молчала, не сводя с него выжидающего взгляда. Понятно же, что мне хочется эту прелесть испробовать. Но наверняка с собой у него её нет, так что какой смысл выпрашивать? Пусть сам предложит доступные варианты.

   — Завтра захвачу для тебя со склада, — не выдержал психологического давления Мрачник.

   — Почему завтра? — насторожилась я. И расстроилась. А ну как сегодня для меня найдётся скутер и придётся уезжать! Я же без такого офигенного мастер-класса останусь!

   — Потому что у меня другая работа есть. А тебе в госпиталь на процедуры нужно! — недовольно отрезал мужчина, поднимаясь и отряхиваясь от песка.

   — А вечером? — не сдалась я, тоже встав на ноги.

   — Вечером тебя Карен ждёт, — совсем уже раздражённо рявкнул Марк. Закрепил в портупее на бедре оружие, повернулся ко мне спиной и принялся штурмовать подъём. Довела я его своими бесконечными вопросами, видимо.

   Зато новость меня вдохновила. Карен! Наконец-то обо мне вспомнил! Надо на мужчину хорошее впечатление произвести, вдруг получится на интервью уговорить. Он же почти согласился! Ждал удобного момента, иначе бы отказал сразу.

   Я с этой мыслью весь день не расставалась. Торопила время, ожидая завершения лечебных процедур, нервничала. Десять раз проверила камеру на предмет работоспособности и почистила ей память, чтобы места для записи с гарантией хватило. Перемерила все имеющиеся в моём распоряжении наряды и, оставшись недовольной, бросилась на склад на поиски обновок.

   Зато в комнату общежития вернулась счастливой, с трофеями и точно зная, что Карен не устоит перед моим очарованием. В таком наряде и на Земле не стыдно в свет выйти, уж про Марс и говорить нечего.

   По крайней мере, опыт на Марке увенчался успехом — он, войдя в комнату, хотел было что-то сказать, однако же, увидев меня, потерял дар речи. Стоял, открывая и закрывая рот, как рыба, пока я не вытолкала его в коридор. Но даже после этого мужчина то и дело оглядывался, видимо глазам своим не верил, убеждался в реальности зрелища.

   Нет, несомненно, отправляйся я на свидание одна, надеть подобное я бы не рискнула. Ни к чему провоцировать мужское внимание.

   Открытые плечи, насыщенный винный цвет. Двойной подол платья приковывал взгляд — плотная и короткая юбка была дополнительно прикрыта чёрной сетчатой тканью до самого пола. Вышивка на сетке чисто символически прятала мои стройные ноги, становясь плотнее к низу. Такой наряд не только демонстрировал, но и скрывал на внутренних поверхностях голеней синяки, оставленные ботинками насильника. Ничуть не менее выразительные лиловые отметины на руках я прикрыла перчатками, что шли в комплекте к этому платью.

   Однако под защитой моего охранника я могла позволить себе расслабиться. И потому шагала уверенно... Пока навстречу не выдвинулась компашка вояк, перегородив путь.

   И вся моя былая решительность испарилась мгновенно. Я сама не заметила, как бросилась к Марку и спряталась за его спиной. Сердце бешено заколотилось, воздуха хватать перестало, а глаза испуганно искали среди толпы моего обидчика.

   — Чего вылупились? Других дел нет? — неприветливо пробурчал Мрачник, покосившись на мои пальцы, вцепившиеся в его предплечье.

   — Навалом дел, — поморщился, видимо, главный в компашке. — Нас с утра гоняют как вшивых. А на завтра учения обещают по полной выкладке. Это только ты... развлекаешься.

   — Марк, на фига тебе девка, если ты... — нагло выкрикнул самый молоденький пацан, не договорил, заржал, получив в поддержку громкие смешки товарищей.

   — Заткнись, рядовой, — неожиданно осадил его и цыкнул на остальных главный. Оценил мой вид, пробежав взглядом с ног до головы и озвучив: — Куколка, смотрю, надолго у нас поселилась. Осваивается, полезными знакомствами обзаводится. Только перспективными ли? Не упускает ли она свою выгоду?

   Он выразительно мне подмигнул, намекая, что его кандидатура на полезное во всех смыслах знакомство была бы куда лучшим вариантом, чем какой-то там калека.

   — Умерь аппетиты, Буран, — не обиделся Мрачник. — Зариться на жрачку, когда на неё положил глаз кто-то влиятельный, вредно для здоровья. Кстати, как вам последние новости? Не знаю, как тебе, а мне бы не хотелось ему компанию составить.

   Лица вояк выразительно вытянулись. Они переглянулись, обменявшись кто-то недоумевающими, кто-то очень даже понимающими взглядами.

   — Пардон, — выставив руки перед собой, извинился и отступил Буран. — Не знал. Учту.

   — Учитывай.

   Кивнув, Марк прошёл сквозь опешившую и расступившуюся компашку. Я, так и не отпустив его руки, следом.

   Что именно он имел в виду, я не поняла. Мне как-то не довелось изучить сводки местных новостей. Зато прекрасно уловила в его фразе другое. «Положил глаз кто-то влиятельный»... Вот! Явный же намёк на Карена! Значит, действительно не остался ко мне равнодушным глава Сопротивления!

   Это вернуло мне уверенность. И любопытство снова напомнило о себе, выпустив на свободу суть журналиста.

   — А что за нелепость у пацана вырвалась? — пока спускались по лестнице, решила интерес удовлетворить. — Ты к женщинам равнодушен? Мужчин предпочитаешь?

   — Как меня достали эти вопросы, — зарычал Мрачник. — Тебе-то какое дело?

   — Ну, вроде как, кроме тебя, у меня тут нет друзей. А о друзьях надо всё знать.

   — Чего?

   Мужчина так резко остановился и развернулся, что я оступилась на лестнице — каблук подвернулся, едва не грохнулась вниз. Пальцы невольно сжались, и в попытке удержаться я ещё сильнее ухватилась за его руку. Помощи не дождалась, просто повисла, а когда встала устойчивее, с обидой укорила:

   — Я же добра тебе желаю. Почему не хочешь, чтобы мы нормально общались?

   — Ты слепая? С моим отвратительным характером и внешностью свыкнуться нереально. Уж общаться тем более противно.

   Он отодрал с руки мои пальцы и, не дожидаясь ответа, продолжил спуск.

   Я немного постояла, глядя вслед сгорбившейся спине, обладатель которой совсем не грациозно спускался по ступеням. Ну да, не красавец. Но я же с ним шуры-муры крутить не собираюсь, он мне как охранник и наставник удобен. И как заманчивый объект для репортажа — непростая судьба у человека, наверняка в прошлом трагический момент имеется. Подобное зрителям всегда интересно. Им нравится проявлять сочувствие, понимать, что чья-то участь более тяжёлая, чем их собственная. Такой сюжет стопроцентно выскочит на первые позиции в рейтинге.

   Впрочем, репортаж с участием лидера мятежников выбьет мне все двести процентов рейтинга. Так что приручение Мрачника можно отложить до лучших времён. Раз уж он такой несговорчивый.

   — Проходите, Карина, ждал вас... о-о-о...

   Поднявшийся из-за стола и шагнувший мне навстречу Карен сбился с мысли и уставился на меня, не сводя глаз.

   — Это... вот... э-э-э... Ну да. Рад. Очень ждал встречи...

   Он наконец сладил с удивлением и подошёл совсем близко, протягивая руку. Вроде не для рукопожатия, потому что мою приподнял и галантно поцеловал, а потом с явным разочарованием изучил взглядом перчатки.

   — Вам нравится? Надеюсь, вы не сочтёте мой наряд неуместным? Я нашла платье на вашем складе, мне стало жаль, что никто его не оценил. Обидно, что никто и не видит такую изысканную красоту. Наряд не из дешёвых, чтобы пылиться в ворохе старых вещей. И откуда оно только взялось?.. Получается, круг ваших единомышленников не ограничивается мужчинами? Среди сочувствующих вам есть и вполне обеспеченные женщины, готовые на благотворительность ради великой цели? Соглашусь, для мятежниц одежда непрактичная, но ведь и на войне нельзя забывать о прекрасном. И главное — это желание сделать доброе дело. Как вы считаете?

   Тон намеренно выбрала восторженный с лёгким оттенком смущения. По утверждению нашего психолога, мужчины экзальтированных женщин воспринимают как глупеньких и потому относятся снисходительно покровительственно. Пусть для меня в обычной жизни такой стиль общения и не характерен, но что только не сделаешь, чтобы расположить к себе собеседника!

   — Да, да, всё так и есть, — улыбался Карен, слушая меня и, видимо, бездумно поглаживая пальцы, которые так и не отпустил.

   Меня его прикосновения смущали, но и доставляли удовольствие, несмотря на преграду из тонкой ткани. Будоражили воображение, порождали в душе непривычное томление, желание. Я невольно представила, как его губы касаются уже не руки, а моего лица. Столь же нежно — сначала щёк, потом губ. Как он шепчет на ухо моё имя, перемешивая свои рыжие кудри с моими светлыми прядями. Как его руки меня обнимают — трепетно, нежно, не желая напугать...

   Вести себя непринуждённо, делая вид, что ничего такого и в мыслях нет, мои фантазии мне не мешали. Я спокойно прошла за стол, на котором был накрыт ужин, и подождала, когда мой галантный кавалер поможет мне сесть. Развернув салфетку, положила её на колени и осмотрела угощение.

   Гостеприимство Карена приятно удивило, в том числе и щедростью. Для нашего совместного ужина он приготовил рыбу с овощами и под соусом. Лёгкий салат из зелени. Свежие фрукты, маленькие пирожные со сливочным кремом на десерт, кувшин с вином... Понятно, что не готовил лично, но распоряжения-то он отдаёт.

   — Угощайтесь, Карина, — доброжелательно предложил Карен, разливая бледно-жёлтый напиток по изящным бокалам. — Надеюсь, ваш аппетит восстанавливается после болезни так же быстро, как и ваша внешность. Я вижу, в госпитале у меня работают профессионалы.

   — Благодарю, — приняла я комплимент и, пригубив вино, переложила на свою тарелку основное блюдо. — Хотелось бы узнать, поиски гравискутера продвигаются успешно? Я могу рассчитывать на скорое возвращение?

   — Вам так хочется от нас сбежать? — огорчился мужчина, грустно улыбаясь. — Неужели здесь настолько плохо? Впрочем, о чём я? Конечно, вы должны уехать. У вас работа, репутация, наверняка семья — укорил он самого себя и принялся за ужин. Однако, помолчав совсем немного, продолжил: — И все равно мне жаль. Потому что вы уедете, и никого настолько прекрасного в моём окружении уже не будет. Одни грубые вояки, враги-телепаты — и ничего для души. А я... — он уныло ковырнул вилкой рыбу и признался: — Я устал. Тащить на себе груз ответственности за судьбы мятежников — нелегко. Регулярный стресс, нервотрёпка, проблемы. А мне даже поговорить не с кем.

   Его слова заставили меня почувствовать угрызения совести. Ну реально я неблагодарно себя поведу, если начну настаивать. Да и, положа руку на сердце, если Карен будет моим покровителем, не очень-то хочется торопиться. Потому я и сочла возможным его обнадёжить.

   — У меня есть в запасе несколько дней. И разговоры это как раз то, что я очень люблю.

   — Вы опять про интервью? — заулыбался Карен.

   — О нём, само собой, — я тоже ответила ему улыбкой, меняя блюдо. — Можно же совместить приятное вам и нужное мне. Мы оба останемся довольны.

   — Ну что же... — мужчина задумался, видимо делая выбор. В итоге хлопнул раскрытой ладонью по столешнице и с некоторой бесшабашностью, отринув имеющиеся сомнения, согласился: — А давайте! Вы правы, мне вовсе незачем лишать себя маленьких радостей жизни, а вас — заслуженного щедрого гонорара и популярной статьи. Я даже думаю... — Он снова над чем-то поразмыслил и предложил: — Вы не только интервью получите. Я, пожалуй, могу вам доверить сделать полноценный независимый репортаж о нашей жизни. Само собой, кое-какие ограничения будут, секретность, сами понимаете, но в остальном вы вольны донести до своих зрителей правду о Сопротивлении.

   — Замечательно! Вы меня буквально окрыляете, — обрадовалась я, уже набрасывая в уме возможный сценарий репортажа. — Я учту все ваши пожелания, если они, разумеется, не вынудят меня проявить пристрастность. Я не могу себе этого позволить.

   — Никакой субъективности, только истина. Я уважаю вашу позицию, Карина. — Он снова взялся за кувшин, долив мне ещё вина. — Вы удивительная героическая женщина! За вас!

   Мужчина отсалютовал мне бокалом и выпил практически залпом. Я же, как и прежде, сделала лишь пару маленьких глотков — алкоголь оказался неплохим, приятным, но креплёным, у меня и после первой дегустации закружилась голова.

   — Значит, завтра и начнём, — вернув опустевший бокал на стол, решил Карен. — У нас по плану учения, я возьму вас с собой.

   Я едва не задохнулась от радости. Журналиста — да на настоящие учения! Везение невероятное! Какой шикарный жест доверия и уважения к профессионализму.

   Теперь я чувствовала ответственность и тревогу. Не имею я права его подвести! Нужно будет за ночь наметить возможные ракурсы и планы, чтобы потом, после съёмок, не получить однотипных кадров, которые при монтаже невозможно эффектно собрать. И утром не проспать!

   — Кстати, — спохватилась, вспомнив о проблеме. — Карен, вы не могли бы мне выдать коммуникатор? А то у меня ни будильника, ни часов, ни способа с вами или с Марком связаться.

   Несколько секунд мятежник непонимающе на меня смотрел, хлопая пушистыми рыжими ресницами. Пробормотал: «Комм, да?». Бросил взгляд на дверь, за которой остался мой охранник, но звать его не стал.

   — Да, так будет проще, — согласился всё же. — Утром Марк передаст вам.

   — Спасибо, — поблагодарила я и проявила инициативу: — Может, вы позволите мне немного вас расспросить, чтобы потом, во время интервью уже понимать, о чём можно спрашивать, а о чём не стоит.

   — Интересно, как я докатился до жизни такой? — задорно сверкнул заметно осоловевшими глазами Карен. Прихватив в руку бокал, откинулся на спинку стула, покачался на задних ножках и поделился: — Меня на Марс родители привезли. Они сюда рванули, когда наш город разбомбили, думали, здесь спокойнее будет, на Земле не захотели оставаться. Отец мой трус...

   Карен поморщился, отхлёбывая ещё вина. Стянул с тарелки закуску, прожевал и продолжил:

   — Он на телепатов работал, прогнулся под них, боялся вякнуть. Когда мать марсианскую лихорадку подхватила, а они приказали изолировать всех заболевших и заблокировать в закрытой зоне, даже не дёрнулся, чтобы её вывезти. Тогда ещё лекарств против этой дряни совсем не было, все в итоге и подохли там, вместе с врачами. Он и меня пытался убедить, что разумнее смириться с диктатурой телепатов. Что, мол, они тех, кто с ними заодно, пусть и без способностей, не обидят, дадут жить спокойно, если на рожон не лезть. Да только я на этот бред не купился. Они не рехнулись вконец, чтобы нас жалеть? Мы для них отбросы. Второй сорт. Нами можно прикрываться, ставить опыты, на нас можно свалить всю грязную работу, а потом, вытерев о нас ноги и получив желаемое, пустить в расход. Почему мы, нормальные, настоящие мужики, должны уступать этим грёбаным мутантам? Отдавать им то, что принадлежит нам по праву! Лучшие должности, власть, своих женщин! Это они должны прислуживать нам и быть вторым сортом! В чём они лучше? Лишь в том, что могут трепаться друг с другом мысленно? О, какое великое достижение!

   Карен вошёл в раж. Вино сделало своё дело, сняв тормоза, проломив скорлупу сдержанности и вытащив на поверхность истинные переживания. И я, прекрасно понимая, в чём причина его агрессивной манеры изложения, разграничивала главное и второстепенное, отсекая лишь самое объективное. Факты. Родился на Земле. Эмиграция. Смерть матери. Пассивность отца. Предпосылки для вражды. А что касается эмоциональных высказываний — их публике преподносить нельзя. Не то меня сразу лицензии лишат. Любая подобная психологическая встряска для зрителя — повод начать сопереживать и примкнуть к той стороне, которая пострадала. А ведь это всего лишь его субъективное мнение! Люди не умеют и не хотят принимать реальность такой, какая она есть. Им проще во всех своих проблемах винить других. Тут даже я не исключение.

   Только вот моё личное «я» это одно, а журналистское — совсем другое. И если наедине с самой собой я могу себе позволить быть вздорной эгоисткой, жалеющей и оправдывающей в первую очередь себя любимую, то приступив к исполнению профессиональных обязанностей — нет.

   — Разве эта способность сделала их умнее? Выносливее? — окончательно разошёлся Карен. — Нет! Всего лишь подлые мыслишки помогла скрыть от непосвящённых! Строить козни им стало проще! Самое гадкое, что женщины находят это уродство привлекательным! А отсутствие уродства презирают. Оттого и мальчишек таких до хрена рождается. Сложись всё иначе — мутанты давно бы перевелись. Так что я костьми лягу, а всё сделаю для восстановления исторической справедливости! С давних времен мужчины без способностей были лидерами. Это телепаты нагло задвинули нас на задворки цивилизации. Сами, сволочи, в конфликте виноваты, накалили обстановку! А нас крайними выставили! Чего им стоило пойти на уступки? Кому бы от этого стало хуже? Да тут другое замешано! Гордыня и самолюбие не дают мутантам видеть в нас равных. Но рано или поздно они осознают нашу силу и поймут, насколько ошиблись! Когда мы им хвост накрутим!

   Он грохнул бокалом о стол, не рассчитав силы. Ножка не выдержала, переломилась, осколки разлетелись в стороны, усыпав скатерть, тут же окрасившуюся кровью. Он кожу рассёк, видимо.

   — Не двигайтесь! — выкрикнула я, подскакивая.

   Метнулась к нему, прихватив салфетку. Вытащила из руки впившиеся куски стекла, сложила ткань и осторожно прижала к ладони.

   — Не вставайте и держите! — приказала, бросаясь к двери. Потом ещё несколько минут ждала в сторонке, пока заглянувший в комнату Марк вызывал врача. А после извелась от нетерпения, дожидаясь, когда появится доктор и начнёт перевязывать руку Карена.

   — Идём, Карина, — отвлекая меня от тревожного зрелища, пробурчал Мрачник. Подхватил под локоть, утаскивая за собой в коридор.

   Я не сопротивлялась. Да, не совсем так аудиенция закончилась, как мне бы хотелось. Я так и не выяснила, есть ли у него возлюбленная, может быть даже дети, но... Но у нас ещё всё впереди!

***

Вернулся Марк к Карену сразу, как только убедился, что его подопечная заперлась в комнате и выходить оттуда уже не собирается. Её расспрашивать смысла не видел, понятно же, что девчонка находится под впечатлением от аудиенции с героическим Кареном. А вот планы начальства следовало выяснить.

   Однако распоряжений пришлось подождать. Не рассчитавший с алкоголем мужчина громко храпел, развалившись на небольшом диванчике кабинета. Бинт на перевязанной руке пропитался кровью, видимо рана оказалась глубокой. Но если её не тревожить, срастётся быстро. А раз Карен спит, то как раз её и не беспокоит.

   Потому, стараясь его не разбудить, Марк принялся прибирать со стола. Очередная обязанность его не смутила, он уже давно привык быть на побегушках. Надо накрыть стол? Пожалуйста. Убрать? Никаких проблем. Сопроводить журналистку на свидание? Запросто. Он для того тут и служит, чтобы избавлять командование от мелких проблем и дать ему возможность решать крупные...

   — Воды дай, — прохрипел Карен, когда Марк уже почти закончил.

   Тот без лишних вопросов откупорил одну из бутылок, стоящих в нише, наполнил стакан и протянул главарю, критически оценивая состояние мужчины, с трудом координирующего свои движения.

   — Осуждаешь? — буркнул, выхлебав воду, Карен. — Зря. Это была военная хитрость.

   На самом деле никакой хитрости в его бурных возлияниях за столом не было, просто вино оказалось коварным. Да и сам Карен, хоть и критиковал пьянство среди личного состава, не был идеалом в смысле трезвости. И в отличие от своих подчинённых имел запасы алкоголя высшего качества. Однако Марк понимающе кивнул. Мол, если начальство в себе уверено, как можно сомневаться?

   — Ты вот что, — отдав стакан и отобрав у адъютанта бутылку с остатками воды, продолжил Карен. — Передай лейтенантам пятой и шестой роты, чтобы завтра их молодцы носа на плац не высовывали. Ни одной рожи чтоб я не видел! Понятно? Остальные на учения, как приказано. Погоди! — остановил шагнувшего было к выходу Марка. — Возьми на складе коммуникатор, из запасных. Осчастливишь им нашу журналистку. Только внешнюю связь заблокируй, проверь. И проследи, чтобы она завтра оделась нормально, не то учения накроются медным тазом. Я сегодня грешным делом подумал — померещилось от сверхурочной работы. Вырядилась как в высший свет, то ли меня носом ткнуть, что она королева, а мы все тут быдло, то ли поразить своей неземной красотой решила. А вот ты мне скажи, Марк, вот только честно, что в ней красивого, а? Тощая, манерная, волосы бесцветные, лицо... — Он крутанул рукой перед своим и неожиданно признал: — Не, ну в больничке её хорошо так облагородили, подшлифовали. Оно теперь, конечно, видно, что породистое... — И снова скривился: — Но спесивое! Девка с претензиями и раздутым самомнением. Думает, весь мир вокруг неё одной вертится! В голове одни репортажи и сенсации.

   Карен презрительно хмыкнул, поднял было бутылку ко рту, чтобы хлебнуть из горла, да, судя по всему, ещё что-то вспомнил, потому что, так и не глотнув, опустил — снова решил выговориться:

   — А как она поплыла от моих комплиментов?! Дура, как есть дура. Думает, наверное, я на неё запал.

   — Все женщины мечтают, чтобы мужики у их ног ползали, — неожиданно поддержал тему Марк. — Самолюбивые стервы.

   — Вот это ты верно сказал, — со знанием дела одобрил Карен. Наконец допил остатки воды и, отдав пустую бутылку, подытожил: — Раз ей нравится, буду пыль в глаза пускать. Поухаживаю. От меня не убудет. А чем быстрее из неё выйдет ручной репортёр, способный раскачать общественное мнение, тем быстрее я избавлюсь от необходимости... притворяться.

   Последнее выдал с паузой, расслабленно, прикрыв глаза. Типа вопрос решённый, всё и так понятно, что говорить?

   Убедившись, что задремавшему начальству он больше не нужен, Марк отправился выполнять поручения. Спать мало, урывками, когда придётся, работать и днём, и по ночам для него стало таким же естественным, как и брать на себя всю грязную работу. Наверное, привычка не лениться и не откладывать дела помогала ему справляться быстро. И потому утром, едва стрелки на часах показали семь утра, он уже стоял у дверей в комнату своей подопечной — успевший немного подремать, с коммуникатором в руках и свёртком под мышкой.

   — Уже? — сонно пробормотала девушка, когда рядом с ней на кровать шлёпнулся ворох одежды, а недовольный голос громко сообщил: «Подъём!». С трудом распахнула глаза, пообещала: — Я быстро соберусь. — И лишь потом удивилась, глядя на ткань камуфляжной расцветки, поверх которой упал толстый серебристый браслет: — Это что?

   — Твоя одежда на сегодня. И комм. Жду на кухне.

   — Это Карен просил передать?

   Отвечать Марк не стал, не видя смысла. Скажешь «да» — обрадуется, будет сиять от счастья, как идиотка. «Нет» — обидится и начнёт ворчать, что она не маленькая, чтобы ею командовали все кому не лень. Оба варианта его не устраивали. Раздражали. То ли жалко её было, то ли привык он к ней за эти дни, оттого её беспечность и запредельное доверие к Карену беспокоили. Но и строить козни начальству и срывать его планы — тоже не вариант. Проще держать нейтралитет.

   В некотором смысле ему было сложно этот равнодушный настрой сохранять, особенно на кухне, когда эта горе-кухарка снова сожгла свой завтрак. Вот и не мешало бы помочь, а с другой стороны — она ему кто? Он ей не нянька. Пусть к самостоятельности приучается, а то самомнения много, при этом пользы от него никакой. А от иллюзий собственной значимости надо избавляться.

   На поверхности уже вовсю кипела жизнь. Механики проверяли транспортники, пехота в экзоскелетах строилась колоннами, плазменные установки выезжали из ангаров, с натянутой над ними маскировочной сеткой. Со стороны складывалось впечатление, будто силы мятежников желают показать себя во всей красе и боевой мощи.

   По крайней мере, для Карины учения выглядели именно так. И тем не менее впечатление было заведомо ложным. Приказ Карена скрыл от любопытного взгляда журналистки самые боеспособные и вооруженные высококлассной техникой отряды.

   Тактический ход был простым — создать иллюзию не самого выгодного положения армии мятежников. Не самая высокая численность, морально устаревшая техника, давно списанное в утиль вооружение. Посмотри на таких, и останется диву даваться, как это ещё федералы не разгромили настолько слабые войска. Поневоле начнёшь подозревать гвардейские полка Федерации в профнепригодности. Или их командование в желании умышленно затянуть конфликт с мятежниками и намерении вытянуть средства из бюджета Земной Федерации на военные нужды, когда в этом нет явной необходимости. А кто из зрителей репортажа способен проверить целевое расходование финансов? Разумеется, никто. И это ещё больше подлило бы масла в огонь общественного мнения. Прибавив ко всему переживания о нелёгкой судьбе лидера мятежников и его беспримерной борьбе за справедливость...

   Расчёт Карена был идеальным и в деле завоевания симпатий публики, и в стратегическом смысле. Дезинформация может спровоцировать федералов провести атаку малыми силами. Не пожелают они выглядеть беспомощными бездельниками в глазах общественности. Поспешность в стане врага — это заведомая победа для мятежников. Часть противников будет уничтожена, оставшиеся — деморализованы и уже не столь многочисленны. Есть все шансы развить успех, если вовремя и правильно провести операцию по захвату поселений.

   Вдохновлённый вот такими мечтами, Карен, разместившийся в командирском транспортнике, был само добродушие и учтивость. Он деловито отдавал приказы, выслушивал доклады, фиксировал степень боеспособности личного состава. И терпеливо отвечал на вопросы своей спутницы, стоящей рядом и снимающей панораму.

   Его лейтенанты поглядывали на главаря с опаской, не понимая причин доброжелательности — не в характере де’Лоста была подобная обходительность. И разнос, устроенный накануне, никак не вписывался в нынешнюю благостную атмосферу. И съёмка напрягала. И перевязанная рука добавляла интриги, потому что врач упорно молчал о причинах ранения.

   Полные подозрений взгляды доставались не только лидеру мятежников. Его адъютант, и без того кость в горле для нормальных вояк — вечно нелюдимый, сующий нос во всё, — сегодня был ещё более устрашающим. Он хоть и молчал, и уселся на камнях в стороне от атмосферы смотра и съёмок, но любой мятежник, натыкаясь на его тяжёлый взгляд, тут же ускорялся и предпочитал, изобразив максимальную активность, исчезнуть из зоны видимости. Марк въедливо отмечал каждую мелочь, каждую деталь, чтобы после за неё отчитать, пристыдить, а главное — доложить начальству.

   И никому не пришло в голову, что причина угрюмости иная. Вовсе не дотошный невыносимый характер. Портили настроение Марку театральность зрелища и ожидаемые от него следствия.

   Повязка на руке Карена сегодня значительно отличалась своими масштабами от вчерашней. На небольшой порез лидеру мятежников намотали несколько упаковок бинта. Теперь результат пьяной выходки в ракурсе съёмки выглядел как настоящая боевая травма...

   Периодические гримасы боли в моменты, когда он попадал в фокус камеры, тоже были очередной уловкой. Карен мужественно сгонял с лица признаки мучений, выдавая последствия похмелья за нечто героическое.

   «Самоотверженность» де’Лоста, единственной целью которой было вызвать уважение и сочувствие — раненый главарь, упрямо не сдаётся и отважно ведёт смотр войск. Практически жертвуя собой.

   Смиренная обречённость в голосе: «Нас в том бою изрядно проредили. Но мы держимся, я не вправе отступать», в ответ на вопрос Карины: «Мне казалось, во время штурма Кварцита у вас было больше сил».

   Её понимающее: «Вы правы. Я не видела завершения наступательной операции из-за контузии, и у меня не сложилось полной картины боя».

   И его экзальтированное: «Я безмерно рад, что вас удалось спасти! Представители прессы не должны гибнуть. Мы в Сопротивлении ещё не утратили человечности...»

   Карен в своих речах умело смешивал правду и вымысел, преподнося события в выгодном для себя свете. А факты... Факты в этой записи несомненно присутствовали. Карина делала независимый репортаж, не желая отражать ничего предвзятого. Всё объективно — что есть, то есть. Другой вопрос, что это «всё» было ненастоящим... Насквозь постановочным.

   Но она этого не знала. Как наверняка не будет в курсе и редакция независимого канала «Равновесие», которое выпустит запись в эфир. Пресса ни на чьей стороне. Она доводит до общественности факты, за достоверность которых репортёр несёт персональную ответственность. А выводы читатели и зрители делают сами в зависимости от собственных убеждений. Сторонники телепатов порадуются, что у мятежников мало сил. Лояльные Сопротивлению посочувствуют подполью. Вроде всё в рамках допустимого, правила соблюдены...

   Вот только если в распоряжении федералов окажется хоть малейший намёк на ложность сведений... Если они вычислят противоречие и поймут, что от Карины идёт откровенная деза... Никакого скандала не будет. Не будет ни опровержения, ни сенсационного разоблачения. Не афишируя собственной осведомлённости, примут к сведению, столь же незаметно нарастят силы... А девчонку просто уберут как недобросовестного журналиста. Никто не будет разбираться, намеренно она это сделала или её саму умело ввели в заблуждение.

   Карен не рискует ничем, Карина — всем. И при этом сама радостно идёт в расставленную ловушку.

   Как один из мятежников, Марк осознавал необходимость действий Карена, но, как мужчина, этот подлый поступок осуждал. Идея Карена решить проблемы Сопротивления за счёт женщины, при этом уклонившись от ответственности за интриги, Марка раздражала. Так называемая «военная хитрость» Карена имела не самую достойную изнанку. У лидера мятежников не хватило смелости провернуть махинацию с соперником, равным себе в плане ума и жизненного опыта. Другое дело, если бы он переманил на свою сторону и склонил к сотрудничеству известного политика, общественного деятеля... А какой спрос с глупой и наивной девчонки? Это то же самое, что выйти с винтовкой против котёнка.

   Хотя, может, вовсе она и не наивная? Вон как про дружбу загнула, Марк аж опешил. Что здесь в основе, как не умелая лесть, чтобы выжить на базе? Ну, типа гарантия собственной безопасности и расчёт...

   Или же она в действительности сама по себе такая открытая и доверчивая, что готова к кому угодно привязаться? И внезапную симпатию Карена девушка приняла за чистую монету. И в бытовом смысле Карина совершенно беспомощна... Даже стрелять нормально не умеет. И всё же чувствуется в ней стержень, упорство, характер. Хочет учиться. А получится ли? Вдруг опять придётся в чувство приводить?

   Марк, может и опрометчиво, согласился быть наставником, однако от своих обещаний никогда не отказывался. Придётся своё слово держать и заниматься с девушкой.

ГЛАВА 4. Практика

   — Рукоятку упереть в плечо. Локоть в бедро. Держать нежно, как любов... Тьфу! Ну чего ты там можешь бояться сломать? Камеру свою, что ли... Вот так. Да не дёргайся ты, не выстрелит она раньше времени! Ход язычка здесь очень плавный... Вдохни, и на выдохе...

   Тонкий огненный луч вырвался из дула. Стремительно унёсся вдаль, полыхнув белой вспышкой при контакте с мишенью. А меня толкнуло назад куда слабее, чем во время стрельбы из пистолета Марка, но тоже ощутимо.

   Правда, на этот раз я не упала не только поэтому, но и потому, что он сам стоял за моей спиной в виде мягкой и надёжной страховочной стенки.

   — Мимо, — буркнула «подставка», отодвинула меня от себя и приказала: — Ещё раз.

   Понятно, что «ещё» одним выстрелом не ограничилось. Бить по мишеням пришлось часа полтора. И, несмотря на сравнительное удобство оружия, лёгкости в этом процессе было очень и очень немного.

   Я, конечно, приноровилась, даже один раз почти попала, обуглив край мишени. Но от длительного напряжения руки начали дрожать, а сгущающийся сумрак не позволял как следует прицелиться.

   — Учись стрелять в любых условиях, — отмахнулся от моих жалоб Мрачник. — Противник не станет выбирать удобного тебе времени суток и ждать, пока ты передохнёшь.

   С точки зрения разума, я была с ним согласна на все сто. Но с практической... то есть со стороны себя любимой, сердилась. Поле боя это одно, а учёба же совсем другое! Тут должно быть от простого к сложному. Учитель из Марка никудышный.

   Ему, правда, я об этом говорить не стала. Незачем человека обижать. Он ведь по-своему старается, делает то, что не обязан, да и вообще это моя инициатива, и не факт что другие учили бы лучше. Они все тут на базе своеобразные. С большей вероятностью попытались бы облапать под предлогом... обучения.

   В общем, держалась я до последнего и даже удостоилась комплимента: «Упрямая, это хорошо, значит, толк из тебя выйдет». Зато в кровать упала, не чувствуя ни ног, ни рук. Денёк выдался в физическом смысле крайне утомительный.

   Зато продуктивный! Сколько удачных кадров я сделала! Учения это, конечно, не полноценное сражение, тут нет настоящего противника, только условный. Но от этого зрелищность не ослабевает. Наоборот, становится ярче, потому что можно показывать происходящее со всех ракурсов.

   Как же мне сложно сохранять беспристрастность! Карен такой... Решительный, ответственный, хороший стратег. Он чётко и правильно руководит войсками. Потому и федералы при всех своих телепатических способностях до сих пор не могут уничтожить мятежную группировку, находящуюся под его командованием.

   Конечно, мои познания в военной тактике, да и технике, весьма поверхностны. Нам в академии преподавали только азы, для того чтобы эффективно можно было выбирать ракурс съёмок и хотя бы примерно представлять, что возможно в бою в перспективе, чтобы вовремя попасть в место активности, где события будут развиваться бурно, а не оказаться в стороне и лишиться самых эффектных кадров. Но даже этого мне хватает, чтобы положительно оценить организованные Кареном учения.

   Никто никуда не метался в растерянности, всё было слаженно, точно, спокойно. Дисциплина и немалый военный опыт налицо.

   Да, да, не спорю, это всего лишь моё субъективное мнение. Я не имею права озвучивать его в эфире и навязывать зрителям. Но я же и не собираюсь этого делать. Уверена, посмотрев смонтированный мной видеоряд, они сами придут к такому же выводу. А вставки из интервью лишь дополнят первое впечатление и окончательно убедят их в уме и смекалке лидера Сопротивления.

   Вот только если заготовка для видеоряда у меня есть, то самого интервью ещё нет. Карен был вымотан учениями, да ещё и неважно себя чувствовал из-за потери крови, всё же сильно и неудачно рассёк руку, бедняжка, крупную вену порезал. Оттого запланированный разговор он попросил перенести на следующий день, желательно на вечер.

   Я во время нежданной передышки бездельничать не стала. С утра снова тренировалась с Марком на стрельбище, потом трудилась над монтажом, соединяя и подбирая фрагменты, ещё раз прошлась по вопросам, которые будут интересны публике, определилась, какой тон разговора следует задать...

   Долго размышляла над тем, как преподнести себя, чтобы не сбивать Карена с делового настроя и не отвлекать зрителя от серьёзной сути интервью. В итоге решила, что легкомысленные наряды только во вред, и снова облачилась в форму, которую вчера принёс мне Марк. В ней на учениях было удобно, чувствовала я себя комфортно, и вояки меня почти не замечали.

   Выбор сделала неоднозначный. Марк, который явился за мной, чтобы проводить к Карену, одобрительно хмыкнул. Вероятно, решил, что я образумилась после последней стычки с озабоченными вояками. А вот сам лидер мятежников невольно поморщился, когда я вошла в таком облике. Похоже, ему хотелось чего-то близкого к моему вчерашнему наряду. Привык видеть меня красивой и эффектной, сложно перестроиться и принять иной имидж.

   И всё интервью после этого я чувствовала себя омерзительно. С одной стороны, понимала, что работа прежде всего и её я должна ставить во главу угла. С другой — было неприятно разочаровывать мужчину, которому я симпатична! И который так нравится мне самой.

   Наша взаимная увлечённость мне основательно мешала.

   — Я обращаюсь ко всем женщинам Земной Федерации, — серьёзно говорил, словно размышлял вслух, Карен. — У нас с вами общего больше, чем кажется многим. Вы так же не имеете преимуществ перед телепатами, как и мы, обычные мужчины. Вы такие же ущемлённые в правах, как и мы, мятежники. Но вас они используют ещё более изощрённо и беспринципно, чем нас. Под красивыми предлогами заботы и защиты отстраняют от серьёзных дел и решений. Прикрываясь любовью и запугивая незавидными перспективами для ребёнка без способностей, вынуждают вас рожать детей только от них. У вас нет истинной свободы! Она лишь на словах! Я не имею моральных сил безразлично смотреть на эту несправедливость. Мы не за себя воюем, когда боремся против телепатов. Мы воюем за женщин. Сопротивление не может спокойно смотреть, как вас угнетают, и мы — единственные, кто способен ситуацию изменить, вынудив телепатов пересмотреть придуманные ими же законы и традиции...

   Он говорил, а перед моими глазами яркими картинками проносились воспоминания.

   Моя истерика, когда я подала заявку на участие в международных гонках на гравискутерах, а меня, победительницу нескольких соревнований, не приняли! Отказали и взяли парня, у которого было второе место! Второе! Вот и чем он лучше?

   «У парня выносливость и сила больше, — мягко успокаивал меня отец. — Они правильный выбор сделали, дочка. Ты своему здоровью навредишь, участвуя наравне с мужчинами».

   Я тогда гнев поумерила, приняла объяснение, хоть и обидно было до слёз. Но не стала лезть на рожон. А ведь, по сути, что это было, как не откровенная и наглая дискриминация?! Тем более парень, я это точно знаю, был как раз со способностями к мысленному общению. И, кстати, в итоге проиграл эту гонку — я смотрела трансляцию, видела, какая была трасса и сложность. И уверена, могла бы её пройти и выиграть!

   И это ещё не всё, что всплывало в памяти, становясь доказательством правоты Карена.

   Однажды папа пошутил, мол, правильно выбирай мужа. Будет зять нетелепат — ты мне не дочь. Подумай о моих внуках, не лишай их будущего.

   Мы с мамой смеялись, парировали, что, мол, я тогда только девочек буду рожать. А ведь на самом деле, по статистике, вон сколько женщин в роддомах отказываются от своих сыновей, если генетическое исследование не показывает наличие мутации. Разве это не прямое следствие политики, проводимой нашим правительством, состоящим на девяносто процентов из телепатов?! И ведь никто не пытается ситуацию с отказниками изменить, по крайней мере я не слышала ни о каких предпринятых шагах. Даже со стороны отцов не слышно негодования.

   Впрочем, эти «отцы» как раз из тех, кто пресмыкается перед телепатами, не имея смелости возразить более сильным и влиятельным. Сомнительно, что хоть один мужчина из числа мятежников спустил бы на тормозах подобное. Хотя о чём я? Их женщины стопроцентно не позволили бы себе такое сотворить с ребёнком! Они бы в первых рядах воевали за интересы своих детей.

   Собственно говоря, мятежницы это и делают, когда терпят лишения, но живут вместе с мужьями на вот таких повстанческих базах. Но у них есть кому довериться и на кого положиться. А у тех, кто живёт там, где всем заправляют телепаты, этого нет. И потому они боятся...

   — Вам не нужно бояться и прятаться! — в унисон с моими мыслями убеждал Карен. — Мы добьёмся многого, если выступим сообща! Вы должны действовать в информационном поле, привлекая общественность к проблеме дискриминации. Для начала расскажите правду своим знакомым, а мы, мятежники, будем за вас сражаться на поле боя. Знаю, не все нас поддержат. Мы готовы к неприятию и агрессии со стороны отдельных личностей. И уважаем их право не разделять наши убеждения. Но рано или поздно и они поймут, насколько лжива политика телепатов. Мы терпим лишения и боремся из последних сил ради нашей общей справедливой цели...

   Его слова ещё долго звучали у меня в голове. Всю ночь не давали мне покоя. Я мучилась угрызениями совести, укоряла себя за моральную слепоту, страх признать истину, приверженность стереотипам, приспособленчество. Я же сама позволяла себя ущемлять, когда отступала! А ведь чувствовала в себе готовность бороться и отстаивать свои права. Впрочем, моя профессия тоже не последнюю роль в этой уступчивости сыграла. В журналистике пробивные качества нужны исключительно для зрелищного репортажа, своё мнение проходится задвигать подальше. Да и я была наивной и легковерной девчонкой, не хотела обижать родителей, которые меня содержали, боялась осуждения и остаться в одиночестве. А сейчас...

   Сейчас я взрослая, самостоятельная. И решения могу принимать такие, которые считаю единственно верными, и рядом со мной так удачно оказались те, кто не посмотрит косо и не ляпнет: «Дура, ишь чего удумала! Совсем обезумела». Наоборот, поддержит и даже порадуется новой стороннице Сопротивления!

   Окрылённая новыми перспективами, вдохновлённая своей решимостью, гордая за проявленные мной самоотверженность и благородство, я с утра чувствовала себя совсем другой. Не журналисткой Кариной — правильной, скучной девчонкой-идеалисткой, зацикленной на правилах, а Карой — истинной воительницей за справедливость, которая не имеет права пасовать перед трудностями и обязана выдержать любые удары судьбы.

   Я даже с плитой, норовящей спалить мой завтрак, совладала — следила внимательно. И на занятие по стрельбе с Марком шла уверенно, серьёзно настроенная на хороший результат. И на самом полигоне не ныла больше, чётко выполняя жёсткие указания учителя. А после обеда без тени сомнений набрала на комме сообщение Карену с просьбой встретиться, когда осознала, что если не скажу ему о своём решении, то просто взорвусь.

   Карен на встречу согласился.

   Он встретил меня доброжелательно — на лице блуждала уже привычная мне усталая улыбка погружённого в проблемы своих соратников человека. И одет он сегодня был не в пример небрежнее, чем раньше, в такие же, как у меня, камуфляжные брюки и мятую рубашку.

   Но это меня ничуть не обидело. Он же не из-за пренебрежения предстал передо мной в таком неаккуратном виде, а потому, что не желал заставлять ждать — лидер мятежников наверняка благодарен мне за профессионально снятый репортаж и интервью. Оценил заслуги, уважает и... И симпатична я ему. Он старательно держит дистанцию, но замечаю же, как сквозь сдержанность прорываются знаки внимания.

   Вот и сейчас...

   — Рад, Карина, рад, — поймав мою руку и поцеловав, Карен ту же смутился и отступил. Помешкал, осматривая кабинет, видимо решая, где меня устроить среди творящегося там беспорядка — упавших на пол, занявших большую часть столешницы и дивана не рассортированных документов. В итоге галантно отодвинул стул от своего рабочего стола, приглашая сесть, а сам устроился напротив.

   Некоторая официальность нашей дислокации стала для меня знаком уважения, признанием как равного партнёра. Несомненно, сейчас на первом месте качество репортажа, и Карен полагает, что я пришла с намерением уточнить какие-то детали, обсудить, на каких моментах уместнее сделать акцент.

   — Как продвигается ваша работа, Карина? Есть проблемы? От меня требуется содействие? — подтверждая моё видение его позиции, поинтересовался мужчина.

   Интересы мятежников для Карена несомненно на первом месте, а такой человек с энтузиазмом примет моё решение присоединиться к Сопротивлению с пониманием. Пусть путь журналиста для меня станет закрыт, он морально не совместим с ролью мятежницы. И потому я не стала медлить с новостью:

   — Репортажа не будет. Я решила выбрать иной жизненный путь. Вы правы, Карен, ваша позиция достойна не только восхищения, но и самой активной поддержки. И я поняла, что моё место здесь, с вами, среди повстанцев Сопротивления.

   Небольшие глаза собеседника за время моей пламенной речи изумлённо расширились, настолько, что зрачок практически поглотил бледно-зелёную, окантованную коричневым радужку. Рот тоже открылся, то ли желая что-то сказать, то ли пытаясь совладать с перехватившим дыхание спазмом, — настолько поразился мужчина.

   Мне была приятна проявленная реакция. Карен изначально не надеялся, будто я могу превзойти его ожидания. Я же заставила взглянуть на себя в ином ракурсе, показала себя сильной и независимой личностью.

   И потому была готова к комплиментам, к несвязному бормотанию типа «Какая же вы самоотверженная, Карина», к заверениям, что мы составим эффектную пару смелого командира и его верной единомышленницы, и на такое везение он даже не рассчитывал, не смел надеяться на подобный исход. А в итоге...

   — Ты в своём уме?! — Карен буквально сорвался с места, выскочив из-за стола. Задел ногой стопку бумаг, чертыхнулся, едва не упал. Схватился перевязанной рукой за край столешницы, зашипел от боли. Крутанулся вокруг себя и, приглушённо ругаясь, рухнул на удачно оказавшийся рядом диван.

   Всё это время я растерянно хлопала глазами, пытаясь сообразить — это что сейчас было? Шок от приятной неожиданной новости и ругань исключительно как беспокойство о моей безопасности и из-за страха потерять любимую, а гнев исключительно по причине собственной неосторожности с раной. Или же повод иной и он недоволен, что я не посоветовалась с ним, может быть он первый желал мне предложить место в Сопротивлении?

   — Да с какой стати ты себя возомнила мятежницей? Кто тебя сюда звал? С чего решила, что ты здесь нужна и можешь принести реальную пользу? Чем тебя в госпитале лечили, что такой бред несёшь? Последние мозги у тебя перемкнуло?

   Я аж задохнулась от негодования. Это... Это... Это оскорбительно! Чем я плоха как мятежница? Что со мной не так? Откуда у обходительного Карена вдруг возникла такая агрессия?

   А как же тогда учения, на которые меня допустили, душевные разговоры об уважении женщин и наши частые встречи наедине? Это же было явное доверие! Или я как репортёр это одно, а как соратник — совсем иное.

   — Что ты себе позволяешь? — я сама не заметила, как пальцы сжали сиденье стула, впиваясь в него ногтями. Повезло Карену, потому что иначе досталось бы его физиономии. И на него обрушились лишь гневные слова: — Чем я заслужила подобное отношение? А как же все твои лозунги о уважении и праве женщин на самоопределение?

   — Я же не для тебя это говорил! — рявкнул мужчина. Осёкся, хватанул ртом воздух, огляделся и схватился за бутылку, стоящую в подставке на маленьком столике. Резким движением выдернув пробку, приложился к горлышку, глотнул, перевёл дыхание и уже чуть спокойнее попытался исправиться:

   — То есть я думал, ты уже прочно встала на свой жизненный путь, состоялась как профессионал в журналистике. Мне и в голову не могло прийти, что можно вот так очертя голову переметнуться в новую для тебя среду. Карина, я, может, и резко говорю, но пойми правильно, кроме тебя есть желающие воевать на поле боя. У меня что, добровольцы закончились? Что за блажь на тебя нашла?

   — Никакая это не блажь, — не отступила я. — Это моё осознанное решение! Если я не вижу перспектив в профессии, которую выбрала от недостатка жизненного опыта, то обязана предпочесть то, к чему лежит душа.

   — Классная позиция! — вспыхнул с новой силой Карен, тряхнув бутылью с «успокоительным». — А ты уверена, что завтра твоё призвание не станет иным? И если завтра, например, тебе надоест воевать и приспичит выскочить замуж и всё бросить? Или снова вернуться в журналистике? Что тогда? Будешь с пеной у рта доказывать, что снова ошиблась? У тебя семь пятниц на неделе! Сама не знаешь, чего хочешь в действительности. У меня слишком много дел и ответственности, чтобы отвлекаться на твои капризы.

   — Обратного пути в журналистику у меня нет и не будет.

   — В смысле не будет? Тебя что, уже выперли из редакции? Пару дней не вышла на связь, и это повод для увольнения? Чушь!

   — Да, я всё ещё числюсь репортёром, но, как только станет известно о моей приверженности идеям сопротивления, тут же перестану им быть. Лучше уж я уйду красиво и добровольно, чем меня вышвырнут с позором.

   — Они вышвырнут, а я приму как друга и соратника. Тем более что твой вклад в дело Сопротивления будет даже не огромным, просто неизмеримым! Твой репортаж, который ты начала делать, он для нас архиважен! Закончи начатое, опубликуй, и добро пожаловать на базу в новом качестве.

   — Это исключено! Теперь моё мнение будет субъективным. При всём желании я не сохраню нейтралитет Бесчестно и унизительно оперировать фактами, изложенными с явно выраженной пристрастностью. Публика не прощает лжи.

   — Какая чушь! — выдержка Карена снова дала сбой. Рука с выпивкой взметнулась ко рту, влив в «больного» ещё одну порцию «лекарства». Видимо, этого хватило, потому что бутыль опустилась на столик, а сам Карен поднялся с дивана и вернулся к столу. Навис над столешницей, уперев в неё кулаки.

   — Объективность это пустой звук! — припечатал, уставившись в упор на меня. — Пережиток прошлого. Ваша так называемая публика тупа и ведома. Сожрёт любой бред, поданный под правильным соусом. Не ваша вина, что они неспособны сами сообразить и не имеют критического взгляда на сфабрикованный политический уклон репортажа. Не грех воспользоваться непритязательностью зрителей. Или ты думаешь, что у телепатов нет таких ручных собачек? Скажи «фас» — и они тут же смешают с грязью того, на кого им укажут. Все этим пользуются!

   Карен вновь уселся на стул, считая, что необходимости продолжать нотацию нет, и я его правоту осознала, и аргументы у меня закончились. А они не закончились! И я их на него обрушила:

   — Это ты к тому, что сам последовал примеру ненавистных тобой телепатов? Решил мной тупо воспользоваться? Не противно уподобляться своим врагам?

   — Да что ты вообще понимаешь в стратегии! — грохнул кулаком по столу мужчина. — На войне все средства хороши, особенно те, что уже проверены на практике.

   — Я не такая! — на этот раз выдержка отказала мне. И теперь уже я вскочила, хлопнув ладонями по столу. — И не стану предавать доверие тех, кто уверен в правдивости репортажей нашего канала! Это подло!

   — Не тебе рассуждать о подлости! Неблагодарная девка! Я тебя от смерти спас, приютил, доверился. Могла бы из одного только чувства долга пустить свой репортаж в эфир!

   — Я не просила себе помогать!

   — Дура! Ты бы сдохла в пустыне. Вот и делай людям добро! Где твоя благодарность? Принимаешь всё как должное и горя не знаешь!

   — Моя благодарность в реальных делах наравне с другими повстанцами. Я хотела проявить её именно так. Не видишь дальше собственного носа, неужели не знаешь, что на твоей базе не хватает рабочих рук? Я не дура! И в состоянии сама выбирать, в какой форме выразить свою признательность!

   — А я выбираю, кто воюет на моей стороне, — прорычал Карен. — Без репортажа не бывать тебе мятежницей. И вообще, ты своим упрямством напрашиваешься в ряды моих врагов.

   — Я никому не враг!

   Я сорвалась с места и бросилась к двери. Рванув за ручку, не глядя выскочила в коридор. Эмоции зашкаливали, ослепляя. И потому преграду, возникшую на пути, я даже не заметила — врезалась и потеряла равновесие. Земля ушла из-под ног, а меня что-то стиснуло и уронило на себя.

   — Ты...Ты... — раздалось хриплое. — Смотри, куда прёшь!

   Мрачник...

   Ну да, кто ещё мог караулить у двери?

   Мысль мелькнула и исчезла, сметённая новой порцией адреналина. Теперь уже не от отвратительных слов Карена, а из-за захвата. Случайного или намеренного — не казалось в этот момент важным искать причины действий Марка. Раздражал сам факт контакта с телом мужчины, который оказался подо мной.

   И я долго не раздумывала. Вырываясь, зашипела гневно, оттолкнулась и пнула коленом. Почувствовав свободу, не оглядываясь помчалась к лестнице. Очнулась у двери в комнату, которая открываться не желала.

   Наконец сообразив, что причина банальная, — я приложила карточку к замку. Рванув куртку с плеч, бросила её на кровать. И сама рухнула следом.

   Финиш!

   Всё, что казалось мне таким красивым и правильным в одно мгновение разбилось и рассыпалось осколками. Внутренним взором я смотрела на того, кого ещё утром считала идеалом, и не понимала — за что? Что привлекательного я находила в этом неотесанном грубияне, который одним махом разрушил и мою симпатию к нему, и мои впечатляющие планы.

   Вот и думай теперь — то ли я такая дура, что изначально не видела в нём меркантильного манипулятора, который пожелал меня использовать, то ли Карен ловко маскировался, пуская пыль в глаза.

   «Очки», которые я на себя надела, оказались уж слишком... «розовыми». Зато теперь на многое я смотрю по-другому и больше не питаю иллюзий.

   Его обещания о транспорте для моего возвращения домой были ширмой. Никто и не собирался меня отпускать. Всё это лишь способ потянуть время, задержав на базе легковерную журналистку. От меня ему нужно было одно — провокационные сюжеты. Я полезна Карену только потому, что могу их создать и публиковать. И его знаки внимания не были искренними, хотя мне так хотелось в это верить...

   На мгновение я едва не разрыдалась, настолько сильным оказалось эмоциональное потрясение. Это больно — разочаровываться в том, кого любишь... Ну или практически полюбил. Я же была готова ради него пожертвовать любимой профессией!

   И всё же я волю слезам не дала. Стиснула зубы, принимая всё как проверку на прочность, которую я должна пройти ради самой себя. Ну да, горько. Но я буду не я, если не сумею с этим справиться!

   И потому мысли мои очень быстро от любовной драмы вновь вернулись в прагматичное русло.

   Что ждёт меня дальше? Какие новые превратности судьбы мне уготованы? Карен ведь не отступит и продолжит давить, а я здесь, на базе, фактически пленница, хотя свободы перемещения меня не лишили. Но если до этого я даже не пыталась выбраться из ловушки, считая логово мятежников своим пристанищем, то теперь дело примет иной оборот и контроль наверняка усилят. Сумею ли я в таких условиях долго противостоять лидеру Сопротивления? Что помешает Карену меня ликвидировать, когда получит желаемое? Тем более несложно замаскировать это под несчастный случай. Все поверят, что я разделила судьбу Зелины. И искать не станут.

   Мой единственный шанс это просить убежища у сил федеральной гвардии. Только они смогут защитить меня от притязаний и угроз Карена. Если и будут смотреть косо за столь тесное и недопустимое сотрудничество с бескомпромиссными повстанцами, так хотя бы жива останусь.

   И я не стану осуждать