Дух Воина. Марианна Красовская

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1. Метро
• ГЛАВА 2. Рай небесный
• ГЛАВА 3. Ритуал
• ГЛАВА 4. Испытание
• ГЛАВА 5. Шакалы
• ГЛАВА 6. Ночные разговоры
• ГЛАВА 7. Баяр
• ГЛАВА 8. Листян
• ГЛАВА 9. Цель
• ГЛАВА 10. Баяр и его сотня
• ГЛАВА 11. Засада
• ГЛАВА 12. Спасательная операция
• ГЛАВА 13. Разоблачение
• ГЛАВА 14. Брак
• ГЛАВА 15. Последствия
• ГЛАВА 16. Суд
• ГЛАВА 17. Уходчу
• ГЛАВА 18. Супружеские обязанности
• ГЛАВА 19. Дикая кошка
• ГЛАВА 20. Новые уроки
• ГЛАВА 21. Приручение
• ГЛАВА 22. Угурская деревня
• ГЛАВА 23. Наедине и едины
• ГЛАВА 24. Планы меняются
• ГЛАВА 25. Разведка
• ГЛАВА 26. Что есть будущее?
• ГЛАВА 27. Больше сотни
• ГЛАВА 28. Первые шаги
• ГЛАВА 29. Рюс?
• ГЛАВА 30. Главная
• ГЛАВА 31. Охтыр
• ГЛАВА 32. Жены и дети
• ГЛАВА 33. Любовь
• ГЛАВА 34. Сулим
• ГЛАВА 35. Наговоры
• ГЛАВА 36. Слабости
• ГЛАВА 37. Падение
• ГЛАВА 38. Кровь и золото
• ГЛАВА 39. Предательство
• ГЛАВА 40. Прозрение
• ГЛАВА 41. Диверсантка
• ГЛАВА 42. Буря
• ГЛАВА 43. Тойрог
• ГЛАВА 44. Заговоренный
• ГЛАВА 45. Большой совет
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Обычно выпускники детских домов долго не живут - слишком любят они влезать во всякие неприятности. Женька эту статистику подтверждает, глупо умерев в метро. Но смерть оказалась не концом, а только началом: Женька оказывается в диком мире среди кочевников. Старый шаман заявляет, что у Женьки - дух воина, а значит, дорога лежит в сотню "волчат" ханского сына.

   Мечта! Самое настоящее чудо... если бы не один маленький Женькин секрет.

ГЛАВА 1. Метро

Метро показалось ему опасным.

   Не потому, что здесь был странный подвижный воздух. Не потому, что стоял гул и грохот. Не потому, что то и дело в толпе мелькает полицейская форма.

   Просто слишком много людей. Всяких – и понаехавших, и бабулек с кошелками, и длинноволосых парней с расфокусированным взглядом, и девочек с надутыми губами и нарощенными волосами, и отличниц в очках и с тетрадками. Встречались и менеджеры в дорогих костюмах, и мужички в телогрейках, и шумные студенты с рюкзаками и гарнитурой в ушах. И поди пойми, кто из них по Женькину душу болтается.

   А то, что за ним следят, Женька затылком чуял. Раньше бы он сказал по-другому, но он старался избавляться от нехороших слов. Лишнее это. Велик и многообразен русский язык, можно и по-человечески выражаться, потому что никогда не знаешь, куда тебя ветер занесёт.

   Женька оглянулся, прижимая к животу сумку-бананку. Никто не обращал внимания на худого криво подстриженного подростка в больших солнечных очках. Подтянул штаны: жрать надо больше, исхудал уже до невозможности, а как жрать, когда кусок от нервного напряжения в рот не лезет?

   Ничего, успеет и отожраться, и отоспаться. Ещё немного – и в шоколаде все будет. Надо только деньги по адресу доставить.

   Стратегической ошибкой Женьки было то, что он спустился в метро, он и сам сейчас это понимал, но было уже поздно. Его явно срисовали. Выйдет наверх – станет только хуже. Тут можно и в толпе затеряться. Оглянулся, вздохнул... а потом стрелой, расталкивая тёток с сумками, бросился в только что открывшиеся двери поезда. Разумеется, получил какой-то авоськой по спине, пару раз матюгнулся в ответ, но успел выскочить обратно на платформу через другую дверь. Тяжело дыша, спрятался за колонной, снял рюкзак, достал оттуда толстовку с Микки Маусом и кепку с ушками и торчащими из-под неё лохмами парика. Быстро переоделся, очки убрал, выпрямился. Был мальчик Женя, стала девочка Женя. Или Жанна, как он предпочитал себя называть. Сумка поясная скрылась под объёмной толстовкой, куртка была засунута в рюкзак.

   Светловолосая миниатюрная девушка в джинсах и кроссовках достала из кармана зеркало и помаду, ловко накрасила губы и осторожно осмотрела окрестности. Затылок печь перестало, но это ничего не значило. Поправила рюкзак на плечах, спокойно прошла к противоположной платформе. Чем хорошо метро – катайся сколько влезет. Рано или поздно выедешь, куда нужно.

   Загудел приближающийся поезд. "Девочка" в толстовке с Микки Маусом сняла рюкзак, чтобы не задевать им пассажиров, шарахнулась в сторону от тётки с баулами, а потом её с силой ударили между лопаток.

   Женька полетел вниз, на рельсы, теряя по дороге не только рюкзак, но и блондинистую шевелюру.

   "Ну охренеть теперь, – успел подумать Женька. – Покатался на метро".

   А дальше включились инстинкты. Перекатится между рельсов, прижимая к телу явно сломанную от удара об землю руку. Вжаться в бетонный пол, закусить губу от страха, когда с ревом приближается многотонный поезд, и молиться о том, чтобы какой-то там контактный рельс не задеть. Мальчик мало что знал про устройство метро, но где-то слышал, что главная опасность не удар об землю и не поезд, а именно тот самый рельс, а уж где он находится – он и понятия не имел.

   Поезд со скрипом, со стоном остановился. Близко-близко. Стало вдруг тихо и даже светло (это Женька глаза осмелился приоткрыть), а сверху раздались крики:

   – Живая девка!

   – Быстрее вылезай!

   – Помогите же ей!

   Какой-то мужик прыгнул вниз, схватил Женьку в охапку и передал наверх в чьи-то руки. Мальчишка взвыл от боли.

   – Я вызвал скорую, – крикнул бородатый дядька в камуфляже. – Эй, девочка! В смысле, мальчик! Где болит?

   – Рука сломана, – прошипел Женька сквозь слезы.

   – Идти сможешь? Разойдитесь, граждане, мальчика надо вывести наверх, там скорая. Идти сам сможешь? В рюкзаке что-то ценное было?

   – Постараюсь, – проглотил очередной крик боли Женька. – В рюкзаке телефон, лекции... Пофиг. Главное, что живой.

   Толпа потихоньку расходилась. Катастрофы с трупами и брызгами крови не случилось, а дальше уже неинтересно. Тем более, что нашёлся герой, который принял ответственность на себя.

   Женька, поддерживаемый мужиком, вышел на воздух. Какая хоть это станция? Он уже и забыл.

   – Деньги где, уродец мелкий? – неожиданно прошипел хороший дядька. – В сумке?

   Он толкнул ошалевшего мальчика в больной локоть, задрал толстовку и срезал ножом "бананку", а потом как-то ловко ткнул этим же ножом Женьке в бок. Видимо, в печень. Мальчика охватил холод, от слабости подкосились ноги. Боли не было.

   Кто-то заверещал, все вокруг закрутилось с бешеной скоростью.

   Прежде чем отключиться, Женька успел подумать:

   – Неужели они и в самом деле думают, что я таскаю несколько сотен баксов в поясной сумке? Даже обидно, что они держат меня за дурака...

***

По статистике, далеко не каждый ребёнок из детского дома доживает до тридцати лет. Треть становится наркоманами. У половины... а впрочем, Женька в его девятнадцать вошёл в первую группу.

   Наверное, зря он связался с Углическим. Но выбора у него на самом деле и не было. Недвижимость дорогая, даже и в области. Как только он окончил школу и получил заветный сертификат на квартиру, к нему пришли люди, которые популярно объяснили, что сироте жилье не особо и нужно. Всё равно – сдохнет в подворотне. Но если будет возникать – то войдёт в эти пресловутые 10% не к тридцати годам, а прямо сейчас. Умирать Женьке не хотелось. Квартиру отдавать тоже. Вот и придумал на свою голову разыскать одного старого знакомого.

   Лет в одиннадцать Женька с приятелем сбежали из лагеря и уехали на электричке в Москву. Там попрошайничали, научились воровать. Познакомились с интересными ребятами, которые взяли над малышней шефство и научили некоторым забавным штукам. Женьку хвалили особенно: очень ловкий он был, шустрый, да еще мелкий, ему лет восемь давали на вид, никак не одиннадцать. А еще у Женьки была отменно развита интуиция. Задница чувствительная, как говорили его новые друзья. Уже тогда Женька заприметил одного человека – Алексея Углического. Умный мужчина, жесткий, но не садист и со своими справедлив. Женька был уверен, что Углический далеко пойдёт, и не ошибся. Сейчас Алексей владел несколькими гостиницами и парой кабаков. Кстати, именно Углический сдал парней обратно в детдом, популярно пояснив, что срок надо домотать. Женька обиды не таил, ибо внял аргументам умного дяди. Тот во всем оказался прав.

   Поэтому, наверное, Женька даже варианты не рассматривал: только к Алексею. Нет, была, конечно, еще причина… Пожалуй, даже решающая. Но о ней не стоит.

   Бывшему детдомовцу потребовалось несколько месяцев, чтобы разобраться в делах Углического и найти на него выход. Пришлось воспользоваться запрещенными приёмами – но ничего, прокатило. Углический Женьку узнал и пообещал к себе взять в дело, если он испытание пройдёт.

   Дело было плевое: к одному кенту в особняк пробраться и сейф обчистить, причём Женьке даже коды дали. И личное дело.

   Кент любил молоденьких мальчиков, а Женька по-прежнему выглядел лет на четырнадцать. Подцепить извращенца и попасть к нему в спальню было несложно. А там выпили-закусили, Женька ему пару капель снотворного споил. Сам даже не опьянел – в него алкоголь, почитай, с молоком матери вливали. Привык, мог много выпить.

   А денег в сейфе не оказалось, только документы. Их парень тоже прихватил. Деньги в одном из диванов были. Конечно, Женька и не думал их при себе держать, положил в коробку да в службу доставки отнёс. Потом получит при надобности. Но тот факт, что за ним следят, настораживал. Явно не люди Углического его пасли, слишком агрессивное было внимание.

   В общем, лоханулся Женька. Его нелепая смерть явилась за ним в девятнадцать. Обидно.

   © Марианна Красовская, https://feisovet.ru, 23.02.2025

ГЛАВА 2. Рай небесный

   Женька очнулся в каком-то непонятном месте. Над головой был белый с зелёной окаёмкой круг, от которого расходились красные лучи. Круг светился. Болели бок и рука.

   С трудом повернув голову, Женька обнаружил рядом с собой старика с коричневым лицом, редкой бороденкой и косыми глазами. На врача дед похож мало, на апостола Петра ещё меньше. Старик совсем голый, даже без трусов.

   – Мать твою, – простонал Женька в отчаянии. – Все-таки пидорасы меня настигли.

   Старик что-то сказал не по-русски. Женька не понял. Он знал несколько слов по-английски, и на этом его владения иностранными языками закончилось.

   Как ни странно, дед начал одеваться, не сделав ни малейшей попытки парня снасильничать. Потом Женьку приподнял и поднёс к губам глиняную плошку.

   – Суу (*пей).

   – Сам такой, – буркнул Женька.

   В плошке была вода, холодная и чистая. Женька осушил её в два глотка, и в голове наконец стало проясняться. Нет, это не рай. Для рая слишком жарко и рука болит. И не ад – в аду никто не поднесет холодной воды. Значит, он живой. Вывезли поди куда-то, чтобы с телом не возиться. Нет тела – нет дела.

   Женька не слишком разбирался в географии, он вообще в школу ходил мало. Поэтому он понятия не имел, могли его отвезти в какую-нибудь Магнолию... нет, Магнолия – это стрип-бар Углического. Монголия, во. Далеко ли Монголия от России? Наверное, рядом, потому что у них в детдоме Монгол был – такой же, как этот дед – косоглазый и с жёлтой кожей.

   Почему он подумал о Монголии? Потому что находился явно в чуме. В чумах ещё чукчи живут, но тут слишком тепло для Чукотки.

   На руку был наложен лубок из жёсткой толстой кожи. Бок замотан тряпками. Надо же, а говорили, что удар в печень – смертельный. Видимо, промахнулся бородатый.

   Женька попытался сесть, и дед тут же бросился к нему.

   – Тэх, тэх (*лежи, лежи), – закудахтал старик.

   – Иди в задницу, – буркнул Женька и тут же взвизгнул от оплеухи. Не сильной, но обидной.

   Старик охватил его лицо руками, прищурился так, что чёрные глаза стали почти щелочками, и прикоснулся лбом ко лбу Женьки.

   – Будешь непотребно ругаться – буду бить, – прозвучало в голове у парня.

   Женька никак не мог понять, как старик догадался. Хотя... экстрасенс, похоже. Телепат. Оху... Умереть не встать!

   Ладно, понял. Лежать так лежать.

   Но лежать все равно было стремно. Хотелось чем-то заняться. Книжку бы или телик, хотя откуда телик в чуме? Телефон остался в рюкзаке, жаль. От нечего делать ощупал себя. Дед явно его переодел. На Женьке мятая ветхая рубаха и широкие штаны, завязанные шнурком на талии. Блин, выходит дед видел его голым. Капец!

   Старик, к счастью одетый, снова показался в поле видимости. Сунул под нос чашу, на этот раз с каким-то отваром. Женька выпил – терять-то нечего все равно. И так смертник. С травками, авось, побыстрее дело пойдёт. Не успел даже мысли додумать – засосало во тьму.

   Проснулся зверски голодным, учуял запах мяса. С мясом у Женьки были особые отношения. Он любил все мясное до безумия, но в детском доме кормили хоть и разнообразно, но правильно. Котлетки паровые, супчики. Колбасу, сосиски, просто жареное мясо почти не давали. А в самостоятельной жизни и вовсе мясо недоступно было, хлеба бы добыть и кефира – и то праздник.

   Дед же сунул под нос Женьке настоящий мясной бульон, в котором плавали травки (куда ж без них) и крупные куски мяса. Рот затопило слюной.

   Старик с удовольствием смотрел, как его пациент с жадностью хлюпает бульоном и вылавливает мясо пальцами. Хорошо. Он боялся что чужак привык к чему-то более изысканному. Все же кожа белая, руки нежные, да и вообще... но чужак, кажется, тот ещё дикарь. Хотя нет – отдаёт тарелку и ищет, обо что бы вытереть пальцы. Странный набор звуков незнакомого языка светится хорошо, правильно. Благодарность, причём от сердца. Шаман Аасор слов не понимал, но цвет их видел – это лучше, чем ничего.

   Он отставил в сторону пустую миску, кинул раненому чистую тряпку, а потом стукнул себя в грудь и сказал:

   – Кохтэ.

   – Женя, – мгновенно ответил чужак, прижимая ладонь к груди.

   – Йгуй (*нет), – покачал головой старик. – Аасор. Кохтэ.

   Чужак захлопал светлыми глазами, явно растерявшись, скривил губы. Аасор подал ему руку, жестом предлагая встать. На чужеземце все заживало как на собаке. Страшная рана в боку затянулась на глазах. Конечно, тут и мазь Аасора помогла, и ритуал вливания силы. Но не обошлось и без высшего вмешательства. Впрочем, и неудивительно. Незнакомец был настолько необычен, и одежда у него настолько странная, что сразу понятно – все не просто так.

   Женька поднялся. Боль в боку мимолетно кольнула и ушла, а рука не болела вовсе. Вышел вслед за стариком из чума, зажмурился от яркого солнца. Со всех сторон было небо. Он никогда не видел столько неба, да еще пронзительно-голубого, ясного. И воздух, воздух! Чистейший, травами пахнет. Ни газов тебе выхлопных, ни мусорных куч. До города, видимо, далеко. Кругом поле с жёлтой сухой травой, только где-то в отдалении зелень виднеется. И чумы, похожие на тот, из которого он вышел.

   – Кох, – сказал старик и обвел рукой вокруг. – Кох.

   Потом ткнул себя в грудь.

   – Кохтэ.

   Ну тут и ежику понятно. Местность называется Кох, жители – кохтэ.

   – Русский, – сказал Женька. – Рус.

   – Рюс? – удивился старик. – Рюс!

   – Аасор, – кивнул Женька, осклабившись, что должно было означать дружелюбие. Показал на себя. – Евгений. Рус.

   – Дженна, – согласился старик.

   – Евгений, – нахмурился Женька.

   – Дженай, – поправился старик. Повертел головой, ткнул пальцем в чум. – Гэр.

   – Гэр, – обрадовался Женька, теперь Дженай. – А это? – присел, дотронулся до земли.

   – Дэлхий.

   – Круто!

   Старику Женькина любознательность явно нравилась. Он улыбался и назвал все вокруг, пока Женька не почувствовал: ещё немного – и голова взорвётся. Осел на какой-то тюк, потирая виски, а потом удивленно повертел "сломанной" рукой. Работает ведь, чудеса! Все же он в раю. Старик поглядел на его восторженное лицо и фыркнул.

   К чуму, то есть, к гэру вприпрыжку подбежала смуглая узкоглазая девчонка лет восьми. На ней была красная рубаха с жёлтым поясом, из-под которой выглядывали пыльные босые ноги. Чёрные волосы девочки были заплетены в две косы и перевязаны кожаными шнурками с монетками на них. На лбу – расшитая бисером лента. Явно не простая девочка, дочь какого-то начальника. Девочка поставила на землю горшок, который принесла, и затрещала так быстро, что Женька только заморгал. Не ребёнок – сорока какая-то! Дед что-то тихо ей отвечал. Девочка спрашивала, лукаво поглядывая на Женьку. Дед сердился и махал руками, под конец и вовсе топнул ногой. Девчонка нисколько не испугалась, засмеялась только и убежала, а шаман взял горшок, заглянул внутрь и заулыбался. В горшке оказался плов, только не такой, как привык Женька. Сладкий. То есть мясо там тоже было, но и ягоды какие-то типа изюма ещё. Просто потрясающе вкусно. Женька мгновенно свою порцию проглотил и уставился на деда так жалобно, что тот усмехнулся и подвинул к нему весь горшок. Женька не ломался, сожрал все, да еще пальцем протёр.

   К вечеру, почти на закате, снаружи раздался топот копыт и гортанные крики. Старик успокаивающе махнул рукой – свои, стало быть. Полог отодвинулся, в шатер вошёл мужчина, некрупный, среднего роста. Узкие глаза, смуглое молодое лицо, красная туника с жёлтым поясом, бритые виски и черные волосы, завязанные хвостом на затылке.

   У Женьки засвербело в затылке. Опасность! То, что перед ним кто-то вроде Углического, понятно сразу. Местный авторитет. Руки по локоть в крови. Держится по-хозяйски, но не выпендривается. Этакий ласковый убийца.

   Ласковый убийца что-то сказал деду, показывая на Женьку рукой.

   – Рюс, – ответил дед. – Дженай. Хуу (*мальчик).

   – Рюс? – удивился мужчина и присел рядом с Женькой на корточки.

   Протянул руку. Женька отпрянул. Мужчина засмеялся, показывая крупные белые зубы, а потом все равно дотронулся до коротко стриженных светло-русых волос. Приподнял подбородок, попытался раздвинуть губы. Женька натурально оскалился, зарычал, как волчонок. Мужчина снова расхохотался, хлопая себя ладонями по коленям.

   – Йох, – сказал он. – Чонын сэтэл!

   Встал, посмотрел на мальчика сверху вниз и что-то сказал деду.

   Тот всплеснул руками, затараторил сердито, потом жестом велел Женьке встать и задрать рубаху. Мальчик осторожно приподнял ветхую ткань, обнажая впалый живот и повязку на боку. Старик быстро снял полосы ткани. Рана на боку уже зарубцевалась, и ткань вокруг неё хоть и была красная, зашитая грубыми нитками, но особо опасной не выглядела. Гной не сочился. И вообще, казалось, что Женьку ткнули ножом не менее недели назад.

ГЛАВА 3. Ритуал

   – Пей, – сказал Аасор неразумному ребёнку, сидевшему перед ним и отчаянно чесавшемуся. – Будем к духам взывать.

   Ребёнок его слов не понимал, но это пока. Внутри Дженая тоже есть дух. И если человека сложно и долго учить новому языку, то духи друг друга понимают без слов. Аасору никогда ещё не приходилось такое колдовство творить, но он был рад, что сможет попробовать. Получится – отлично, нет – баня ещё никому не повредила.

   Для того, чтобы сделать все правильно, пришлось звать на помощь воинов. Те прибежали быстро – ещё бы, сам шаман зовёт, да еще просились мыться с ним, но Аасор сказал: "Обряд очищения от злых духов для чужака", и они быстро передумали. Мало ли, каких духов может шаман изгнать из них! Может, дух вожделения к женщине или дух соперничества, или старую ненависть, без которой многие не мыслили жизни. Этак выхолостят тебя, как мерина, и будешь всю жизнь думать только то, что тебе хан прикажет... Больно надо!

   Юноши, весело перекрикиваясь и бросая любопытствующие взгляды на забившегося в самую тёмную часть шатра светлоглазого бледного мальчишку, вынесли подушки, одеяла, сундуки, сняли покрывала и рейки пола, занесли и поставили на землю большой котёл, под которым развели огонь. В огонь положили булыжники. Потом старый шаман замахал руками, выгнал всех и плотно завесил вход. Стал кидать в котёл травки и порошки, а затем и раскаленные камни.

   У Женьки все плыло перед глазами. В шатре стало очень душно. Резко запахло чем-то сладким. По спине потекли капли пота.

   – Раздевайся, – скомандовал старик, и Женька с удивлением осознал, что понимает его.

   – Не буду, – сказал он.

   – Раздевайся и завернись в полотно, – Аасор кинул Женьке кусок ткани. – Смотреть не буду, но помыться нужно, чтобы выздороветь и смыть прошлое.

   – Зачем это? – нахохлился Женька, быстро раздеваясь и заматываясь в простыню наподобие римского патриция. – Меня все устраивает.

   – Прошлое не вернуть, ты теперь среди моего народа, среди кохтэ. Будет проще, если ты отпустишь ту жизнь и примешь эту.

   – Что мне это даст? – спросил прагматичный Женька, утирая краем простыни пот с лица.

   – В тебе дух воина, – голос шамана звучал вокруг мальчишки, он даже не мог понять уже откуда. – Будешь воином. Умеешь что?

   – Ножи метать умею, – прошептал Женька, хватаясь за голову, которая кружилась так, что его всего закачало. – Драться умею ножом.

   Что-то ещё говорил – много, захлебываясь словами, но вокруг уже была такая тьма, что Женька не понимал, жив он или мертв.

***

Наутро у Женьки болело все тело, а особенно голова. Натуральный Винни Пух – внутри опилки. Он попытался подняться, но не смог: все, на что его хватило – отползти и вывернуть содержимое желудка не на покрывало, где он лежал, а чуть дальше, на землю. Он лежал на боку, неглубоко и часто дыша и пытаясь зубами стереть горечь с языка, и едва не плакал, а старик подошёл к нему и потрогал за обнажённое плечо.

   – Ну что, Дженай, – сказал он. – Совсем помираешь или жить будешь?

   – Не дождётесь, – прошипел Женька злобно и замер, понимая, что он говорит не по-русски. Всё. Он теперь кохтэ. Капец.

   – Эх, волчонок, – засмеялся Аасор, который после вчерашней душегубки чувствовал себя отлично. – Слабый, а огрызается. Ну ты поспи, потом полегчает. Наверное.

   Женька зарычал, потом засмеялся, а потом снова потерял сознание.

   Позже оказалось, что слова он знает не все. Чужой язык худо-бедно уложился в его голову, как пресловутые опилки, но родным не стал. Иногда он понимал все, что говорит Аасор, иногда натурально зависал, слыша только звуки. Зато бок после "бани" зажил совсем. Дженай уже на следующий день смог выйти наружу, а потом начал помогать шаману по хозяйству: подушки выносил на солнце, посуду мыл в деревянной кадке, пытался стирать одежду, за что получил по рукам.

   – Стирают женщины, – строго сказал Аасор. – А ты – воин.

   – Мне не зазорно, – спокойно ответил Женька. – В походе придётся самому, там женщин нет.

   Он уже знал, что кохтэ – кочевники, которые не дураки сесть на коней и поскакать в набег на соседей. Он хотел в набег, это весело.

   – Ээ, слушай, кто в походе стирает! – засмеялся старик. – В реке кровь замоют и снова на коня! Так что брось тряпки и показывай, как ты с ножом управляешься. Ещё пара дней, и хан за тобой пришлёт.

   Женька широко раскрыл светлые глаза. Хана он боялся. А вдруг хан его прогонит или просто прикажет убить?

   Выяснилось это гораздо быстрее, чем хотелось бы Женьке. Просто появился снова тот, в красной рубахе, поглядел на Женьку и сказал старику:

   – Отец велел чужака привести. На испытание. Сколько ему? Четырнадцать зим есть?

   – Есть. Но он не кохтэ, – недовольно ответил Аасор. – Какое ему испытание? Наши мальчишки с детства готовятся, а этот – рюс. В женском шатре рос.

   – Не мои проблемы, – равнодушно ответил краснорубашечный. – Не пройдёт испытания – будет рабом. Отрубим ему мизинцы и ещё кое-что, и пусть вон стирает да воду таскает – ему не привыкать.

   Женька прищурился, внимательно разглядывая болтуна. Что ж, он запомнил каждое слово. Он вообще ничего никогда не забывал и не прощал.

   На вид посланцу хана лет двадцать пять. Молодой, загорелый дочерна, с узкими черными глазами и волосами, выбритыми на висках и завязанными сзади в короткий хвост. Лицо наглое, не красавец, но сразу видно – с женщинами проблем нет. Очень уж самоуверенный тип, да еще улыбается противно, насмешливо так. Женька ненавидел, когда над ним смеются, и это оскорбление тоже на счёт краснорубашечного записал.

ГЛАВА 4. Испытание

   Женьку всего трясло от волнения. Он уже успел смириться, что умер в своём мире. Все равно не вернуть. А здесь всё по-другому, здесь даже не средневековье, а дикая степь. А ему и не привыкать.

   Однажды он все лето жил с приятелем в шалаше на берегу Волги. Мылись в реке, нужду справляли в кустах, а ели то, что украдут на дачах, благо, недостатка никогда не было. Славное было время! То шашлыки, то рыба копчёная, то овощи наисвежайшие. Потом и яблоки. Хлеб таскали из птичников, там же иногда и курицу прихватывали, но это если уж совсем прижимало. С курицей возни много: ощипать, выпотрошить, разделать. И, главное – ну сварили. Раз поели, два. Три. А потом – надоело. Закопали остатки. Огурцы лучше – футболкой протёр и жуй.

   Тут по сравнению с "дикой" жизнью просто санаторий. И еду сварит кто-то другой, и помыться организуют, и одежду вон выдали вполне себе крепкую, хоть и поношенную. А самое главное – никаких тебе небоскрёбов, машин, метро и игр на выживание. Тут ты просто живёшь. Идеально. Да ещё и жарко.

   Женька понимал, что самая интересная жизнь – она явно не в шатрах. Воины – вот кто элита здешнего мира. А для того, чтобы стать воином, нужно учиться. На лошади он не сидел ни разу, правда, умел ездить на велосипеде и мопеде. И даже на права учился, но экзамен по теории завалил, ну и ладно. Зачем нужны эти правила, если никто их не соблюдает? К тому же у него никогда не будет машины, вот так-то. Драться саблей он тоже не умел. Зато умел воровать. И ножом драться. Тут он Аасора не обманывал – мало кто с Женькой мог в ловкости сравниться. И в меткости – он мог броском перерезать натянутую веревку. Да что там веревку – лист с дерева срезал. Только бы нож хороший был. Здесь такой не достать, а Женькина коллекция ножей осталась где-то на чердаке московской многоэтажки, где у него схрон был. Ну и пусть – плата за жизнь такая. Ножи было страшно жалко, но себя гораздо жальче. Не мертвый – это главное. Так что, Дженай, прекращай ныть и готовься к испытанию, которое тебе придется пройти.

   Аасор, мерзкий старикашка, про испытания рассказывать наотрез отказался. Сказал – каждому свое. Тоже мне, оракул нашелся. Знать бы, что его ждет – было бы не так страшно. Драться Женька не боялся, а вот неизвестность страшила.

   Разумеется, Женька не выспался. Уснёшь тут от волнения! Поднялся с первыми лучами солнца, не в силах даже лежать. Будить Аасора не стал, тихо вышел из шатра. Сел на циновку, скрестив ноги, уставился в небо. Небо! Он мог никогда его больше не увидеть! Воздух! Какой он сладкий! И даже боль в сведенной судорогой ноге напоминала теперь уже Дженаю, что он жив. И это было немыслимое счастье.

   Закрыл глаза, подставляя бледное лицо лучам рассветного солнца и ощущая настолько острое счастье, что слезы сами собой навернулись на глаза. Плакал Женька разве что пару раз в жизни – и то от боли. А сейчас у него, наоборот, ничего не болело. Глупость какая – реветь как девчонка.

   – Как тебя там… мальчик, – раздался тихий голос. – Пойдем.

   Женька мгновенно распахнул глаза. Девушка, кажется, внучка Аасора. Красивая, с круглым лицом, веселыми глазами и двумя черными косами. Он ее уже видел: она приносила еду пару дней назад. Улыбалась ему еще так приветливо, ямочки на щеках демонстрируя.

   Женька вскочил, оправляя на себе рубаху. На всякий случай кивнул головой. Девушка откинула голову и рассмеялась – как колокольчики зазвенели.

   – А ты забавный, – сообщила она. – Пойдем, там тебя ждут. Потом поговорим, если захочешь.

   – Меня зовут Дженай, – сообщил Женька немедленно.

   – Я – Листян.

   О чем говорить с красивыми женщинами (впрочем, и с некрасивыми тоже) Женька понятия не имел, поэтому шел дальше молча. Девушка то и дело оглядывалась, приоткрывала рот, чтобы что-то спросить, но Женька делал лицо кирпичом и демонстративно ее не замечал. Только бы не вздумала с ним заговорить! Страшно.

   Так и дошли – молча. Вдвоем.

   На большом вытоптанном поле был выложен камнями круг навроде арены – большой, метров десять, а то и пятнадцать в диаметре. В камни были вставлены факелы, пока не горевшие. Возле «арены» топтались мальчишки. Разные – и восьми лет на вид, и двенадцати. Кто-то в лохмотьях, кто-то – в красивых разноцветных шмотках. Ясно-понятно, социальное неравенство.

   Воины тоже были – Женька насчитал шестерых. Один совсем уже в возрасте. Можно было бы сказать – старик, с лицом, изрезанным морщинами и седыми волосами ежиком, вот только держался «старик» очень ровно и немощным не выглядел. Двое из «взрослых» едва ли старше Женьки. На вид им не больше восемнадцати. Тонкие, еще не звери – звереныши. Лица спокойные, суровые, а в раскосых глазах искрится лукавство. Одеты все воины одинаково: в широкие рубахи без рукавов и штаны, заправленные в невысокие кожаные сапоги на толстой подошве. За спиной – луки. На поясе – мечи (или сабли? Женька не разбирался). Длинные. На вид опасные.

   Краснорубашечный, на которого Женька затаил обиду, тоже был тут – без лука, без сабли, с одним только ножом, заткнутым за широкий пояс. Поглядел на Женьку так насмешливо – с ног до головы окинул презрительным взглядом.

   – Эй, рюс, подойди. И слушай. Ты не кох, но Аасор сказал – воин из тебя выйдет. Дома-то кем был? Такой взрослый – а как девчонка хилый.

   – Сиротой был, – спокойно ответил Женька, любивший таким образом ставить на место наглецов. В России сирот жалели. – Родителей никогда не видел. Скитался. Воровал. Еще вопросы?

   Краснорубашечный озадаченно крякнул. Такого ответа он явно не ожидал. Снова окинул взглядом, теперь уже без насмешки, внимательно.

   – Сколько зим тебе?

   Женька немного замялся. Мелкий, худющий – в Москве, по сравнению со здешними мальчишками он был не такой уж и миниатюрный. Даже выше, чем многие старшие. Но сказать, что ему уже восемнадцать – да это просто смешно! Его не поймут.

   – Пят… надцать.

   – Много. В таком возрасте наши дети – уже мужчины. Ну, посмотрим, на что ты способен. Верхом ездить умеешь? Лук?

   – Не умею, – угрюмо ответил Женька, уже понимая, что все – воином ему не быть. Кому нужен переросток, ничего не умеющий?

   – Ладно. Постой, погляди, как проходят испытания. Если решишься – скажи.

   В глазах краснорубашечного мелькнула жалость, а жалости Женька терпеть не мог. Шагнул за ним, шипя, как дикий кот:

   – Решусь. Прямо сейчас. Какая разница, когда? Хуже-то уже не будет.

   Узкоглазый остановился, задумался.

   – Ты же не знаешь, что тебе нужно сделать.

   – А если буду знать, это что-то изменит?

    – Да. Ты успеешь продумать, как действовать.

   – А что, в настоящем бою всегда все идет по плану?

   Краснорубашечный смотрел на него долго-долго. Молчал. Женька тоже молчал, понимая, что если его сейчас допустят к испытаниям – он уже наполовину победил. Ну что тут могут от него потребовать? Заставить драться с кем-то из старших? Скажут шагнуть босыми ногами в огонь? Отрежут палец, вырвут ногти? Привяжут за ноги к коню? Воображение рисовало самые немыслимые ужасы.

   Наконец мужчина кивнул.

   – Меня зовут Баяр, – сказал он. – И я возьму тебя учеником в свою сотню, если ты справишься.

   Женька широко улыбнулся. Он догадывался, что узкоглазый сказал что-то важное, к тому же мальчишки вокруг него, до этого молча прислушивавшиеся, вдруг загалдели, затолкались.

   – Нечестно! – закричал парнишка в шитой золотом рубахе. – Ты всегда берешь трех, редко – четырех! Почему – чужестранец?

   – А я беру не самых знатных, Охтыр, – спокойно ответил Баяр. – И не самых сильных. И не самых ловких. Я беру тех, в ком сильнее душа воина. В рюсе она есть. Я ее вижу. Осталось только понять, хватит ли его, чтобы выдержать мое учение.

   Мальчик что-то процедил сквозь зубы, сплюнул, а Женька вдруг понял, что даже если Баяр возьмет себе двух – этот вот Охтыр точно не будет в их числе. Так ему, выскочке, и надо.

   – Выбери себе оружие, рюс. Можешь взять у воинов любое.

   Женька широко раскрыл глаза: оружие? Ему еще и оружие дадут? Ну, тут все просто. Ему нож нужен. А лучше два. Большой и поменьше. Оглядел с ног до головы Баяра, протянул руку. Достал из-за его пояса кинжал, повертел в руках. Нет, для него – тяжелый. Запястье быстро устанет. Отдал обратно.

   – Хочешь нож? – угадал узкоглазый. – Эй! Дайте ему ножей!

   Взрослые мужчины, толпящиеся у «арены», подошли и выложили на землю у ног Женьки с дюжину разных ножей. Кривые, прямые, разной формы и размера. С деревянными или костяными рукоятками, один даже – украшенный какими-то камушками. Женька хотел их все. Он страстно любил ножи. Но все ему бы не дали, поэтому он долго вертел в руках каждый из них, взвешивал, проверял остроту – и наконец выбрал себе два, как и хотел. Длинный, с узким и очень острым лезвием, не нож даже, а кинжал – тот самый, с драгоценными камушками. Подобный легко метать в цель. И второй – короткий, широкий, но с очень удобной рукоятью. Повертел в руках, остался доволен. Отличное оружие, с таким не страшно. Если, конечно, на него сейчас не напустят вот этих подростков, наблюдающих за ним со злостью и завистью.

   Женька вдруг ощутил себя в детском доме – снова. Один против всех. Поежился. Он не боялся драки один на один, а вот толпы – боялся. Нет, неправильное слово. Он ненавидел толпу. Знал, что не выстоит. Знал, что когда несколько человек на одного – это всегда жестоко. У толпы другое мышление. Ей можно всё. Для нее нет моральных норм и запретов. Если не виноват кто-то один – не виноват никто.

ГЛАВА 5. Шакалы

   – Всё? – уточнил Баяр. – Может, меч? Кнут? Щит? Топор?

   – Ну вы мне еще лук предложите, – нервно и грубо огрызнулся Женька, которого вдруг заколотило так, что зубы лязгнули. Крепко сжал челюсти, сглотнул и уже спокойнее добавил. – Я готов.

   – В круг.

   Под бурчание подростков и одобрительные подмигивания воинов Женька перескочил через каменную ограду – легко и ловко. Почти изящно. Огляделся, сразу подмечая места, где можно прижаться к камням. Заметил и яму справа, и кочку, и рытвины. Нужно тут быть осторожным – запросто можно подвернуть ногу. Встал поудобнее возле самого барьера, вопросительно глянул через плечо на главного.

   Тот сощурился так, что глаза стали как щелки, отрывисто бросил:

   – Тэгье (*давай)!

   И пространство вокруг Женьки вдруг взорвалось. Откуда-то из воздуха появились собаки. Крупные, горбатые, низко рычащие. Из раззявленных пастей капает слюна. Странные такие псы, он таких раньше не встречал. Рыжие, с черными полосками на хребтах. Много – Женька успел насчитать штук восемь.

   Самый страшный его кошмар.

   Когда-то еще в невинном детстве на маленького карапуза Женю напала стая бродячих псов. Было ему тогда едва ли больше четырех лет. Это был первый побег из детского дома, самый простой: он спрятался за кустами, а потом, когда воспитательница увела всех детей на обед, малыш спокойно вышел через калитку и потопал по дорожке. Не то родителей хотел найти, не то еще что – теперь уже не вспомнить. Шел долго, забрел на какую-то свалку. Копал деревянной лопаткой мерзлый снег, сам себе придумывал игру. А потом послышалось рычание – вот прямо как сейчас.

   Спасла его толстая зимняя шуба и меховая шапка. И случайно проходивший мимо мужчина, который не побоялся броситься на помощь истошно вопящему кульку, которого трепали бродячие псы. До сих пор Женьке иногда снились вонючие пасти и красные языки. Во сне он всегда падал на живот и прятал лицо – как тот, маленький Женька. Наверное, с того дня и появилась у него эта странная интуиция. Он никогда не поворачивался надолго спиной к пустырям или даже подъездам. И свалки обходил стороной.

   А теперь прятаться было негде. И некогда. Один из псов с рычанием бросился ему в ноги. Прыжок! Женька и сам не понял, зачем он это сделал, а только прыгнул он не на груду камней, не за ограду, как было бы логично и правильно (и пес с ней, с военной карьерой, жизнь дороже), а в самую гущу стаи. Кого-то придавил, кого-то полоснул длинным ножом. Воткнул короткий прямо в глазницу одному из псов. Чувствовал, как рвут его плоть. Грызут лодыжку. Метят в горло. Не орал, берег силы. Откуда-то пришло осознание, что если вот такое испытание для каждого – то его можно пережить. Даже восьмилетки тут были. Их же просто порвут на части! Наверное, надо просто продержаться еще немного, и псов отзовут. Уворачивался, колол, рубил, хрипел. Скользил на горячей крови, отплевывался, потерял длинный нож из правой руки. Видимо, он где-то застрял. Впрочем, самой руки он и вовсе не чувствовал.

   А потом наступила тишина. Псы исчезли, словно их и не было совсем. Нет, тела остались. Еще шевелящиеся, поскуливающие, но как-то подозрительно бледнеющие. Или это у него в голове мутилось? Быстро сосчитал – одиннадцать. Одиннадцать здоровых псов. Правая рука висит плетью. Лодыжка разорвана в мясо. Рубашка насквозь в крови. А боли он вообще не чувствует, потому что шок. Даже на ногах умудрился остаться – или успел вскочить?

   Обернулся, ища глазами Баяра: он ведь справился, верно? Возьмет его узкоглазый к себе в сотню? И тут его накрыло. Боль была настолько дикой, мучительной, что в глазах потемнело. Всё тело словно судорогой свело. Женька почувствовал, что он сейчас грохнется в обморок, но этого допустить было никак нельзя. И он растянул губы в улыбке, быстро-быстро вдыхая воздух. Сделал шаг, другой – преодолевая ужас, припадая на левую ногу. А все же не быть ему воином – останется навеки калекой. Или на коне – не важно? Каким чудом он дошел до ограды – и сам не понял. Как в тумане. И там его уже подхватили сильные руки, уложили на одеяло.

   – К шаману, быстро, – отрывисто бросил Баяр.

   – Ну нет, – прохрипел Женька, ощупывая левой рукой лицо – к счастью, целое, только перемазанное в крови. – Я теперь хочу посмотреть, как остальные справятся.

   Воины вокруг вдруг одобрительно засмеялись, один даже потрепал его по волосам.

   – Ладно, – сказал Баяр. – Листян! Принеси Дженаю умыться. И перевяжи раны.

   Девушка жалобно пискнула, но спорить не посмела – убежала. А Женька лежал, смотрел в бесконечно-голубое небо и улыбался, потому что Баяр назвал его по имени, а значит, признал равным. Но если бы мальчик знал, что испытание будет вот таким – ни за что бы за ограду по своей воле не зашел. Хорошо, что первым пошел.

   Нога уже и не так пульсировала, и руку он вдруг ощутил. Пошевелил пальцами, с удивлением понимая, что она даже и не сломана. Да как так-то? Сел на одеяле, потер лицо здоровой рукой, завертел головой.

   А тем временем на арену запрыгнул тот самый Охтыр. Маленький, юркий, злой. Как хорек. У него было в руках короткое копье и щит. Ну-ну, и как он собирается отбиваться от псов вот этим? Интересно было бы посмотреть! А тела прежних уже убрали – куда? А рядом с мальчишкой вдруг появились три здоровенных бородатых мужика, по виду – далеко не кохты. К счастью – безоружные. Но очень страшные. Женька дернулся, понимая – не устоять этому хорьку против взрослых воинов! Надо спасать.

   – Тише, – его плечи вдруг обвили девичьи руки. – Сиди. Не дается испытаний сверх силы.

   – Он один. Он мальчик. А их трое – опытных и сильных. Они его убьют!

   – Ни разу никто в Кругу не умер. Просто смотри.

   Девушка тяжело и часто дышала прямо ему на ухо, прижимаясь к плечу роскошной грудью, а Женька не сводил глаз с Охтыра. Он, как и сам Женька, сперва растерялся, а потом перехватил копье и бросился в ноги ближнему из воинов. Тот явно не ожидал такого маневра, споткнулся о смельчака, упал – и больше не встал. Охтыр, кувыркнувшись, вскочил на ноги и воткнул в спину мужика копье. А вытащить вот не смог. Не успел. На него бросились двое других. Один ухватил парня за рубаху – красивую, новую, из тонкой шерсти. Была бы ветхая – просто порвалась бы, а эта вот только затрещала, но выдержала. Женька вскочил на ноги, готовый кинуться на помощь, совершенно забыв о собственных ранах. Листян повисла на нем, не давая даже сделать шаг.

   – Просто смотри, – повторяла она ему. – Просто смотри.

   И она смотрел – как огромная рука хватает Охтыра за горло, сжимая, как каким-то немыслимым образом изогнувшись, мальчишка обеими ногами толкает здоровяка в грудь. Тот, пошатнувшись, выпускает шею Охтыра. Проклятая рубашка наконец рвется. Здоровяк, оступившись и попав ногой в ту самую яму, которая так не понравилась Женьке, падает на спину, затихая. Подросток, разворачиваясь, швыряет бесполезный щит в последнего чужеземца. Конечно, такая мелочь не в силах причинить воину никакого вреда. Но свое дело щит сделал: мужчина отвлекся, смеясь, поймал его руками, а в это время Охтыр вслед за щитом головой врезался в открытый живот великана. Тот пошатнулся, упал. И откуда только взялся камень в руке мальчишки? Охтыр бьет противника в висок, бьет долго и уже истерично, не замечая, что тот уже и не шевелится вовсе.

   Постепенно приходит в себя, оглядывается и закрывает лицо руками. Плечи у него трясутся. Мертвая тишина вокруг. Два молодых воина запрыгивают в круг, споро вытаскивают тела. Охтыр выходит сам, прикрывая лицо рукавом. Подходит к Женьке и падает рядом с ним на одеяло. Листян протягивает мальчишке кувшин с водой, тот что-то хрипит, но к кувшину приникает с жадностью. На шее у Охтыра багрово-черные следы от огромных пальцев, а на лице – размазанная от слез пыль и грязь.

   – Ты настоящий воин, – шепчет ему Женька. – Я бы так не смог никогда. Они такие огромные, а ты – один троих уложил!

   – Так они же без оружия, – хрипит парень, недоверчиво косясь на Женьку. – А я с копьем был. Были бы они хоть с ножами – мне конец.

   – Да будь я хоть в доспехах и верхом – не уверен, что справился бы, – серьезно ответил Женька. – У них такие руки… как палица.

   Охтыр потер шею, следы на которой бледнели на глазах, и криво ухмыльнулся.

   А в Круг уже входил следующий мальчик, совсем еще маленький. Наверное, самый младший. Увидев внезапно возникшего перед ним медведя, он вскрикнул и упал навзничь. Зверь потрогал его лапой. Мальчик не шевелился. Медведь с философским выражением на морде отошел в сторону и растворился в воздухе.

   – Зайбан сдулся, – прокомментировал Охтыр. – А я его предупреждал. Рано ему. Верит вон в сказки. Ну откуда в Кохе беры? Они далеко в лесах живут.

   И Женька вдруг разом понял. Колдовство. Каждый в этом Круге встречается с самым большим своим страхом. И не было никаких псов, и воинов не было. Только страх. Ему вдруг разом стало скучно. И даже неловко – не хотелось видеть кошмары других. Он понимал, что каждый из мальчишек может не справиться. А может и справиться с самим собой. Но смотреть на это он не будет.

   – Куда ты? – спросил Охтыр у поправляющего рубаху Женьки.

   – Домой, в смысле – в свой шатер. Я голодный, я не завтракал.

   – А… я с тобой.

   Шея у него была совершенно нормальной, и рубаха – снова целой.

   – А пошли ко мне? – внезапно предложил Охтыр. – Познакомлю с отцом. Он тысячник у меня. И накормлю.

   Женька кивнул. Такие знакомства лишними не будут. Обоих мальчишек все еще потряхивало, шли молча. Охтыр жил в большом разноцветном шатре, или гэре, как его называли кохты. Молчаливая, очень загорелая девочка, видимо, сестра, вынесла подросткам по чашке с густым сладким молоком, улыбнулась и сообщила, что отца нет, его позвали к хану. Ну нет так нет. Зато накормили.

   Охтыр не спешил провожать гостя. Они грызли сухие лепешки, долго молчали, а потом новый приятель Женьки сказал:

   – Из сотни Баяра выходят самые лучшие воины. Тебе повезло, что он тебя возьмет. А еще его сотня чаще других ходит в обход. И сам Баяр – добрый. К своим людям щедр, заботлив. Вот бы он и меня взял! Тогда потом к отцу я уже смогу десятником пойти.

   Помолчали еще.

   Со стороны Круга то и дело долетали вопли, рыки, звон оружия.

   – А много вот так с первого раза проходят? – спросил Женька.

   – Нет. Я первый раз не смог. Со второго. Ты молодец. Стая шакалов – это сильно.

   – Шакалы мелкие, – возразил Женька. – Это собаки.

   – Это, может, в ваших землях шакалы мелкие, – фыркнул Охтыр. – А у нас – вот такие твари. И надо же – стаей. Впервые такое видел. Обычно они поодиночке шастают.

   – Ну вот так, – невнятно ответил Женька.

   – Кажется, закончили, – потянулся паренек. – Пошли, что ли, послушаем, кого Баяр возьмет? Вдруг да повезет кому-то еще?

   – Пошли, – согласился Женька.

   Встали, медленно, нога за ногу, пошли в сторону степи. Ни одному из них Круг видеть больше не хотелось, но идти было нужно.

   – А ты и правда – сирота? – спросил Охтыр.

   – Да.

   – Удивительно.

   – Почему?

   Ответить парень не успел. Их двоих вдруг окружила толпа тех самых подростков. Смотрели на них молча и злобно, сверкая глазами. В руках сжимали камни и палки.

   – А ты говорил, что шакалы в стаи не собираются, – пересохшими вдруг губами шепнул Дженай.

ГЛАВА 6. Ночные разговоры

   Охтыр был Женьки явно младше. Ему на вид было лет тринадцать. Поэтому Женька по старой привычке попытался задвинуть его за спину. Услышал рычание, оглянулся. Понял. Охтыру не понравилось.

   – Неужели Тойрог был к вам всем немилостив? – насмешливо выкрикнул Охтыр. Ой дурак, зачем он их дразнит? – Или Баяру девчонки в войске не нужны?

   Женька ссутулился, сгибая колени. Главное – голову от камней закрывать. И в первую очередь вырубить самого сильного.

   – Что, малышня, в штаны наложили в кругу? – продолжал хорохориться его товарищ по несчастью. – А теперь вдруг решили, что толпой на двоих – это правильно и красиво? А отца моего не боитесь?

   – Лучше б они боялись Баяра, – раздался негромкий мужской голос.

   Дженай выдохнул, выпрямляясь. Неторопливо, вальяжно к ним подходил тот самый старик, что был при Баяре. Охтыр вдруг задрожал и поклонился.

   – Разошлись, – скомандовал спокойно старый воин. – Охтыр, когда-нибудь я вырву твой язык и скормлю его собакам. Дженай!

   – Я, – едва удержался, чтобы не щелкнуть пятками не отдать честь.

   – В свой шатер быстро. И не высовывайся. Охтыр, ты пойдешь со мной.

   Мальчишка кивнул, весь сдуваясь, потупился, ссутулил плечи. Кто же этот человек? Дженай вдруг решил – не иначе, как сам хан. Конечно, а каким еще быть тут хану – только вот таким опытным и строгим воином.

   На всякий случай уточнил у Аасора, а тот посмеялся. Нет, не хан. Хану делать больше нечего, как жеребят смотреть. На то у него сын есть. Да, Баяр – сын хана, а ты как думал? Нет, не наследник. Третий. А всего у хана шестеро сыновей и дочка-красавица. Листян, ее Женька уже видел.

   Женька на всякий случай посчитал, сколько жена хана ходила беременной. По всему выходило – много. Слишком. Жуть. Ни средств предохранения, ни какого-то иного способа избежать беременности. А ведь здесь акушерок нет, женщины в родах, наверное, помирают через одну.

   А старик тот оказался названным братом хана. Нурхан-гуай был вторым после хана, правой его рукой. Самым опытным и старым среди воинов. Говорили, что это не человек вовсе был, а лис-оборотень, который задолжал хану и теперь был его верной тенью. Аасор сказал, что не знает, правда ли это все или нет, а только ни разу Нурхан-гуай в бою ранен не был. И еще – детей у него не было и жен тоже. Только сын приемный, Наран. Женщины были, но ни одна не понесла. А дети для коха – это показатель мужественности.

   «Ну и славно, – подумал Женька, зевая. – У меня детей точно никогда не будет. Буду как Нурхан-гуай».

   И размечтался тут же: вот выучится он стрелять из лука и ездить верхом – и станет правой рукой Баяра. И пусть, что сабля слишком тяжела для Женьки. Лука и коня достаточно. Будет он тут эльфом среди гоблинов. Один раз Женька уже умирал, теперь-то вряд ли. Не зря же ему эта новая жизнь дана.

   – А Охтыр – он кто? – спросил у шамана.

   – Сын Мераны, сестры хана. Отец у него – тысячник, важный человек. Из ближнего круга хана.

   – А что же он к Баяру в сотню захотел, разве к отцу не проще?

   – Проще. Но ты знаешь, почему у Йенгира тысяча, а у Баяра – только сотня?

   – Почему?

   – Потому что из его сотни самые лучшие, самые смелые выходят. Они потом сами над десятками и сотнями становятся… если выживут. Баяр – он бесстрашный. Ходит с мальчишками и на койотов, и на иштырцев – одинаково часто. Поэтому к нему попасть в сотню – самая заветная мечта каждого мальчишки.

   – И тут – я! – догадался Дженай. – Чужак.

    – Да. Слышал я, что ты сражался как зверь. Горжусь. Говорил я – в тебе дух воина.

   Женька вдруг покраснел, смутился и пошел спать. Темнело уже.

   Спать он не мог, ему было дурно, кружилась голова и подташнивало. День сегодняшний был такой насыщенный, такой бесконечный, что он просто не мог расслабиться. Проваливался в сон, потом вздрагивал и широко открывал глаза, ощущая зловонное дыхание шакалов на лице и хруст лодыжки. Долго лежал, часто и поверхностно дыша, переворачивался на другой бок – весь мокрый от пота, засыпал – чтобы снова проснуться через несколько минут, на этот раз уже от того, что бородатый великан швыряет его спиной на камни.

   Не выдержал, тихо поднялся, натянул штаны и вышел.

   Никогда он не видел в своём мире такого неба. И звёзд – крупных, ярких и совершенно незнакомых. Не то чтобы Женька разбирался в астрономии, но уж Большую Медведицу знал, а тут её не было совершенно точно. И луна была странной: серп её был не жёлтым или белым, а голубовато-зеленым. А уж когда мальчик нашёл на другом конце небосвода ещё одну луну поменьше, тут уж сомнений не осталось – он в другом мире. Не в прошлом, не в альтернативной реальности. Это не Земля. Его приятель Костян любил читать про всякие там путешествия по мирам. Перечитал, кажется, всего Брэдбери, Азимова и прочих выдумщиков, а потом подсел на "попаданцев". Так он часто рассказывал эти свои сказки и очень грустил, что сам никуда попасть не может. Костя, кстати, умер пару лет назад от передоза. Он так мечтал уйти в другой мир, что стал искать совсем не те пути. Теперь Женька мог надеяться, что Костик все же ушёл... в другой мир. Не в пустоту.

   Ноги сами принесли Дженая к Арене, или, как здесь её называли, к Кругу – Тойрог. Что это за место такое? Магию Женька уже видел – всё-таки жил в одном шатре с Аасором. Но тут было другое. Шаман что-то жег, что-то варил, творил какие-то обряды. Тут ничего такого – камни и камни. Он потрогал их – крепко лежат. Даже самый маленький не сдвинуть. Задумался на мгновение и запрыгнул внутрь. Ничего. Никаких видений. Никаких призраков. Просто камни. Просто вытоптанная земля. Так что это было – днем?

   – Тойрог можно пройти один раз в жизни, – раздался строгий голос. Женька подскочил и едва не заорал от неожиданности как баба. – Ты уже преодолел свой страх. Ты – воин.

   – Напугала, – проворчал парень, успокаивая бешено колотящееся сердце. – Теперь я не шакалов буду бояться, а тебя.

   Листян засмеялась – снова красиво, он аж улыбнулся в ответ невольно. А сам Женька обычно ржал, как придушенный ишак.

   – Вот будет зрелище! Вышел воин, а на него куча девушек напрыгивает! – веселилась Листян. – И что он будет делать?

   – Бежать, – усмехнулся Женька, высматривая в темноте свою знакомую. – Женщин бить нельзя.

   – Это у рюсов нельзя? – удивилась тень возле одного из камней. – А почему?

   – Ну... женщина слабее мужчины, – растерянно ответил Женька. – Какая доблесть в том, чтобы справиться с тем, кто и ответить толком не может?

   – У! Интересно. Но ведь кто сильнее, тот и главный.

   – И что? Драться теперь, что ли? С женщинами? Хочешь силу показать – бей равного.

   – Ты странный, – девушка подошла к нему вплотную и заглянула в лицо. – И красивый. Глаза светлые. Все рюсы такие?

   – Большинство, – лаконично ответил Дженай, на всякий случай отступая на шаг. – Слушай, а ты что тут забыла?

   Листян порывисто вздохнула и обхватила себя руками.

   – Я бы хотела пройти Тойрог.

   – Вот это да! А зачем?

   – Чтобы не бояться ничего.

   – Ты не воин.

   – Ох, как будто все эти мальчишки – воины! Из тридцати только десяток смог выстоять. А остальные струсили. А я... мне бы хоть увидеть то, чего боюсь.

   – Ну... а что мешает? Попросись у Баяра. Или женщинам нельзя?

   – Так Тойрог женщинам не открывается.

   – Да ладно? – изумился Женька и почесал нос. – А кто-то пробовал?

   – Я. Я часто сюда прихожу. И на рассвете, и днём. И ночью.

   – Ну молодец. И с чем ты приходишь? С прялкой? Чего ждёшь – что с горой кудели будешь сражаться?

   – Но...

   – Возьми оружие и уже с ним иди, ну. Как маленькая. А то вдруг однажды сработает, а ты – не готова.

   – Я не умею, – опустила голову девушка. – Не положено. Да и не удержать мне ни копье, ни меч.

   – Нож.

   – Нож? Ну, я могу курицу зарезать ножом, – смешно наморщила носик Листян. – А человека не могу.

   – Ха! Вот войдёшь в Тойрог, а там – стая куриц!

   Они засмеялись, а потом Женька сказал:

   – А все же женщина должна уметь себя защитить. Мало ли что. Хочешь, я научу тебя управляться ножом? Меня, кстати, женщина учила.

   – Мать? – восхищенно выдохнула Листян.

   – Нет. Я ж говорил уже – сирота я. Никогда не знал родных.

   – Как так вышло?

   – Ну... обыкновенно. Бросила меня кукушка в род... после родов сразу.

   – И как ты выжил? – ахнула девушка, блестя глазами и прижимая ладони к щекам.

   – Так в приюте.

   – Что это?

   – Ну ты как маленькая! Место, где живут ничьи дети. Там взрослые люди их кормят и поят. Учат ещё всему...

   – А! Но ведь это семья?

   – Нет. Я не знаю, как тебе объяснить, – Женька на минуту задумался. – Представь большой, просто огромный шатёр. Он поделен на несколько частей. В одной живут совсем мелкие. В одной постарше. Еще в одной – почти взрослые. Девочки и мальчики отдельно, ну сама понимаешь зачем. И несколько взрослых есть, которые приносят еду и выпускают детей погулять.

   – Какая дикость! – возмутилась Листян. – Разве у рюсов нет богатых семей, которые могут взять к себе ребёнка? Или нет женщин, которые не могут родить?

   – Есть.

   – А почему они не берут?

   – А им зачем? – изумился Женька. – Дети – это ведь обуза. Лишние рты. Их надо кормить, одевать, воспитывать. Время им свое дарить. Свои-то дети порой мешают, а тут – чужие!

   – У рюсов так? – прошептала горестно Листян, качая головой, как маленькая старушка. – И ты так думаешь?

   – Ну да. Так и есть.

   – И детей не хочешь?

   – Упаси Боже, – содрогнулся Женька. – Вот только детей мне и не хватало! Надеюсь, я бесплодный.

   – Ну и дурак, – вскинула голову Листян, сама от него отодвигаясь. – Дети – это чудо!

ГЛАВА 7. Баяр

   Баяр позвал их на рассвете: его, Охтыра и еще двоих мальчишек. Они стояли вчетвером, дрожащие, босые, ещё ничего не понимающие. Их выдернули из сна, ничего не объяснив, не позволив даже одеться. Женька с давних времен спал одетым – в штанах и рубашке, к тому же Аасор его предупреждал о шуточках Баяра. А вот Охтыр и те два были в одних только тонких подштанниках. Ежились, потирали покрытые мурашками плечи.

   Баяр же был в своей неизменной красной рубахе, подпоясанной широким кожаным ремнем.

   – Что ж, дети, – серьезно поглядел он на мальчишек. – Сегодня вы можете видеть солнце. И небо. И ветер. Готовы ли вы, что в походе вы можете погибнуть?

   Он был неожиданно серьезен, ничем не напоминая Дженаю того коха, который над ним когда-то насмехался. А сейчас разглядывал их четверку едва ли не с уважением, хотя было бы на что смотреть! Дрожащие, безусые, тощие, с едва виднеющимися тоненькими волосками на нежных подбородках. Как жеребята в табуне. Да только все смотрели решительно и упрямо. Нет, не жеребята они, а волчата!

   Баяр молчал. Сколько он уже видел вот таких? А скольких потерял в бою? Куда меньше, чем в других сотнях! И это была славная смерть – геройская. Воин должен смотреть смерти в лицо без страха. Эти четверо достойно прошли испытания, он уже мог ими гордится. А теперь он сделает из них воинов. Обошел нестройный ряд еще раз, пристально вглядываясь в эти лица, словно ведя с ними мысленный диалог, с каждым на равных.

   – Кто есть воин, мужчина? Вы знаете?

   Ответа не стоило ждать.

   – Тот, кто думает, просчитывая каждый шаг, не давая врагу ударить первым. Кем бы ни был его враг – иштырцем, куманом, тирахом… а то и вовсе – шакалом, голодом или болезнью. Именно мужчина принимает на себя этот первый удар, если уж бой неизбежен. За ним стоит весь его народ. На нем – продолжение рода. Дорога длиною в целую вечность. От мужчин лишь зависит – забудут ли все о народе степей, или будут помнить еще многие лета. Станете ли мужчинами вы – это больше не выбор. Отныне вы – мои волчата. Моя стая маленьких, но отважных. Я вас веду, и вы станете скоро матерыми. Такими, от одной только поступи которых содрогнется вся степь. Вы будете дышать по приказу, жить, когда я разрешу. Но мужчинами станете. Ясно?

   – Да, – пробормотали мальчишки.

   – Охтыр, к тебе у меня вопросов нет. Ты умеешь стрелять и с младенчества на коне. Будешь заниматься с воинами. Твой наставник, второй отец – теперь Тайл. Шираз – ты еще многому должен научиться. Твоим старшим братом будет Наран. Итгир – а ты пошел за своим отцом, верно? Но не с ним ты будешь спать на одном одеяле. Пожалуй, Тугай станет тебе наставником. А ты, Дженай... я сам буду тебя учить. И для начала погляжу, что ты умеешь. И знай: тебе будет труднее всех. Сейчас они тебе завидуют. Напрасно.

   Женька опустил глаза. Он уже понимал, что именно Баяра в наставники не хотел. Почему? Сложно всё слишком. Ненавидеть его он уже не мог. Восхищался. И боялся его. И, что самое страшное, начинал привязываться. А это для него – хуже ножа в печень. Любить людей ни в коем случае было нельзя. Они всегда уходят.

   Да, просто не было, но Женька и не думал ныть. Он был готов к самому худшему, к зуботычинам, пинкам и оскорблениям – во всяком случае в детском доме подготовка к каким-то мероприятиям проходила именно так. Но все оказалось гораздо веселее.

   На рассвете – бег по степи. Все спят, а ты бежишь как сайгак, только пыль вокруг. Первый раз Женька бежал один. Баяр посмотрел и, кажется, остался доволен. И то правда, жизнь Дженая бегать научила – и от ментов по подворотням, и от шпаны уличной, и от разъяренных продавцов хот-догов, у которых он беззастенчиво воровал что-то с лотка, а пока его догоняли – ребята брали булки и сосиски. А бегал Дженай не просто быстро, а умел беречь дыхание и распределять силы.

   На следующий день Баяр велел догонять ему жеребенка. Догнал.

   Степняк хмыкнул удивленно и уважительно, а потом положил Женьке на плечи тяжелый мешок с овсом. В бою налегке не бегают. Короче, забавный у Женьки наставник. Изобретательный.

   После пробежки – завтрак в компании воинов-наставников и молодняка. Те, кто постарше, жили уже в своих шатрах, с женами и детьми, но таких было немного. Большую часть сотни составляли молодые парни. У них, как понял Дженай, жен еще не было – не заслужили они права жениться. Шатры их небогаты, кто-то и вовсе с родителями ночует. Некуда жену привести, нечем прокормить. Стоит ли удивляться, что все они, словно стадо горячих жеребцов, рвались в “настоящий” поход. Старшие посмеивались, а эти закатывали глаза и мечтали о тучных стадах буйволов и овец, о пленницах и о драгоценных тканях, которые они отберут… да вот хотя бы у иштырцев.

   Женька в их дискуссии не влезал, а когда его спросили, хочет ли он в поход, ответил, что добыча – это, конечно, здорово, но выйти живым и невредимым из схватки гораздо предпочтительнее. Охтыр немедленно назвал его трусом, а Женька весело ответил, что он не трус, а предусмотрительный человек. Подрались, конечно – разливали их водой. Баяр не вмешивался, только смотрел на своего подопечного как-то странно.

   А Женька знал, о чем говорил: в любой операции нужно заранее продумывать все возможные варианты развития событий и присматривать пути отхода, иначе – самоубийство. И это не трусость, а стратегия. Об этом он потом Охтыру и сказал. Тот только плюнул презрительно и заявил, что он, конечно, бессмертен. Так ничего и не понял.

   Зато Листян, ставшая невольной свидетельницей их разговора, поняла все правильно. И вечером к Дженаю подошла и, запинаясь и краснея, попросила его все же научить ее драться ножом. Женька охотно согласился. Девочка ему очень нравилась: смелая, умная, рассудительная. Хорошим другом станет. И, главное, упорная: с первого же урока научилась и нож верно держать, и поняла, куда нужно бить, чтобы наверняка.

   У человека не так уж и много уязвимых мест. Хочешь убить и быстро? Бей в печень, в шею или глаз. Можно солнечное сплетение – если попадешь. А в сердце или основание черепа – очень ненадежно. Хочешь вывести из строя – запястья, бедро, сухожилие под коленкой или лезвием по лицу: болезненно и страшно, но не убивает.

   Листян слушала и кивала. Позволяла показать на себе: гду печень, где подключичная артерия, где сухожилия. Вот в таком положении и застал их Баяр: девушка держит тонкий острый камень, по форме похожий на нож, Дженай уворачивается от ее неловких, но сильных ударов и хохочет. Счастье еще, он не появился раньше, когда они печень друг у друга нащупывали.

   Степняку явно не понравилось то, что он увидел. Он прищурился и качнул головой:

   – Дженай, на пару слов. Листян, а ты почему здесь? Ну-ка брысь к матери!

   Убежала.

   А Баяр вдруг резким движением поймал Женьку за шею, сдавил и, приблизив лицо к парню, прошипел:

   – Даже не думай о моей сестре! Не для тебя она. Ты никто, не конь даже, а так – жеребенок. А она – дочь хана. Узнаю, что ты её... с ней... лично закопаю.

   Женька вдруг расхохотался прямо Баяру в лицо.

   – Я – и Листян? – выдавил из себя он. – Глупости какие! Этого не может быть никогда!

   – Ну почему? – удивился Баяр, отпуская "жеребенка". – Если уж она очень захочет, то все равно тебя получит. Только для этого тебе нужно над сотней встать, но тут лет пять нужно, не меньше.

   – Не надо! – запаниковал Женька. – Пусть она меня не захочет, скажи ей!

   – Так, – Баяр вдруг сделался очень серьезен. – А пойдем-ка, Дженай, поговорим.

   – Зачем? Я ведь сказал... не трону я твою сестру.

   – Тебе пятнадцать, Дженай, так? – Баяр обхватил Женьку за плечо, уводя подальше от чужих ушей.

   – Ну да, – настороженно отвечал мальчишка, пытаясь ускользнуть, выбраться из-под тяжёлой руки.

   – В пятнадцать у юношей не так уж много желаний. Я помню себя: постоянно голоден.

   – Меня хорошо кормят.

   – Дженай... женщины. Если к тебе в шатер придёт девушка и разденется, что ты сделаешь?

   – Заору и сбегу, – честно ответил Женька.

   – Это неправильно. Так быть не должно.

   – У рюсов не принято... ну, так рано, – выкрутился Женька.

   – И что, тебе совсем не хочется?

   – Хочется, – хрипло ответил парень. – Но не Листян.

   – А кого? Может – помогу.

   – Слушай, Баяр... – начал было Женька, а потом не утерпел, с любопытством спросил. – Это вообще нормально, да? Ну, когда до свадьбы?

   – Да. А что такого? У мужчины есть потребности. А женитьба – это слишком уж... как бы сказать... надолго. У нас жен не бросают, это позор немыслимый.

   – А у женщины? У нее есть потребности?

   – Ну... в принципе... не спрашивал.

   – Объясни мне. Я не могу взять Листян. Но, видимо, могу любую другую?

   – Нет. Не любую. Дочери тысячников, сотников, да даже десятников – не для тебя. Ты даже не воин пока. С ними так вот просто позабавиться нельзя, да и они на тебя не посмотрят. А вот дочери воина или ремесленника – могут и согласиться.

   – То есть я спрашиваю их согласия?

   – Разумеется. А ты хотел против силы? У рюсов – можно?

   – Да. Если девушку некому защитить, то можно всё, – Женька стиснул зубы и отвернулся. Он точно знал, о чем говорил.

   – У нас не бывает, что девушку некому защитить. Хотя... – Баяр на мгновение замолчал, а потом спокойно продолжил. – Чужестранок наложницами берут. Часто – покупают. А пленницы все принадлежат хану. Захочет – подарит их. Захочет – себе возьмёт. Ну и вообще... ничья – она общая.

   Женька кивнул, сглатывая. Это он понимал.

   – А чем жена от наложницы отличается?

   – Жена – это жена. С ней считаться нужно, заботиться, беречь её. А наложница – имущество. Уйти не может. Против слова сказать не может. Ее можно выгнать или отдать кому-то. Правда, если она забеременеет – всё, больше её нельзя обижать.

   – Погоди. Ты сказал – мне с женщинами можно. Но жениться я не могу никак.

   – Пока у тебя нет своего шатра и достаточно имущества, чтобы содержать жену, никто за тебя и не пойдёт. А вот спать – может и согласится.

   – Понял. А дети? Ну, девица родила если. Бывает ведь так?

   – Конечно. Родила и хорошо. Если к родителям привела ребёнка – значит, в их роду расти будет. Если к мужчине – в его роду. Что непонятного?

   – Не понял? – уставился на него Женька. – А доказательства? Она вот так просто к тебе придет – а если это не твой ребенок?

   – Если в мой шатёр придёт женщина с ребёнком, и она мне нравится – да, она будет моей женщиной. И это будет мой ребёнок.

   – Эээ... но это неправильно!

   – Почему?

   – Это чей-то чужой ребёнок! – отчаянно пытался пояснить Женька.

   – Нет чужих детей, Дженай.

   – Погоди, а если КО МНЕ придёт женщина с ребёнком?

   – Смешной. Ты можешь гордится тогда. Она решила, что ты сможешь её прокормить.

   – И я что, обязан? – с ужасом спросил Женька. – Обязан кормить левую тетку с младенцем?

   Баяр расхохотался.

   – Маленький ты ещё, Дженай. Ничего не понял. К чужому мужчине ни одна женщина не пойдёт. Зачем? Она к брату пойдёт. К отцу. К любимому. К тебе – это если совсем некуда. А ты примешь её, если готов в постель пустить.

   – Я никого не готов в постель пустить, – пробормотал совершенно замороченный Женька. – Никаких детей. Поэтому – не надо мне никого предлагать, ладно?

   – Рюс, – развёл руками Баяр. – Я тебя понял. Но о Листян все равно не думай. Не ровня она тебе.

ГЛАВА 8. Листян

   Но не думать о Листян Женька не мог. Конечно, совсем не в том плане. Он никак не мог понять, почему женщинам не разрешается держать оружие. Тем более, если они сами хотят. И тренировки с ней, разумеется, не прекратил, только старался встречаться с девушкой подальше от шатра Баяра.

   Но, вообще, он готов был признать, что поторопился с выводами. Женщина здесь не была товаром, безгласым имуществом, и это ему нравилось. Так было правильно. Но и равной мужчине в правах она тоже не была.

   С вопросом про оружие он пошёл к Аасору. Тот совершенно точно поймёт его правильно, потому что знал о Женьке всё. После того "ритуала" секретов между ними не было.

   – Женщина не должна нести смерть, – охотно пояснил шаман. – Только жизнь. Это её предназначение. У кохов женщина даже птицу не рубит. Все мужчина.

   – А если рядом нет мужчины? Женщина что, должна с голода умереть, потому что ей нельзя?

   – Она может, конечно, и зарубить. Но потом до полной луны будет нечистой. Ей нельзя будет есть за общим столом и ложиться с мужчиной.

   Женька вытаращил глаза и едва пальцем у виска не повертел. Эта дикость не вмещалась в его разум.

   – А если на стан нападут, то что? Вырежут всех к чертям собачьим?

   – Если найдут, – усмехнулся Аасор.

   – А чего его искать? Стоят шатры посреди степи... издалека видно.

   – А шаман на что? Уж скрыть стан из вида – самое первое, чему учат нас.

   – О! То есть – заслать лазутчика, зарезать шамана – и можно брать стан?

   Аасор прищурился.

   – Ла-а-адно, – фыркнул Женька. – Если у шамана несварение... или он от старости помер... все? Конец всему племени? Ой!

   Аасор ловко, как кошка лапой, мазнул Женьку рукой по губам. Не то чтобы больно – но обидно.

   – Ты многого не знаешь, малыш. А не знаешь – молчи лучше. Шаман разговаривает с ветром и травой. И он всегда знает, когда его час близок.

   – Накурятся всякой дряни и разговаривают с ветром, – заворчал было Женька, но вдруг осекся, вспомнив, что сам попал в этот мир почти мёртвым и не знающим языка. А Аасор своими обрядами его спас. – Прости.

   – Вот так-то, бестолочь. Незачем нашим женщинам проливать кровь. Мужчина может и должен их защитить.

   И тут Женька вспомнил, о чем ещё хотел спросить шамана. Который как лекарь, а значит – пола не имеет. А все равно больше некому этот глупый вопрос задать. Угадал. Аасор смеяться не стал, обещал помочь.

   Несмотря на то, что Баяр предлагал Дженаю ночевать в шатре с кем-то из воинов, может, даже в его собственном, Женька наотрез отказался. С шаманом было спокойнее. Шаман все знал, к соседу своему относился снисходительно, с разговорами не приставал. А еще у Аасора можно многому было научиться, особенно если наблюдать. Женька и наблюдал, а когда удавалось помочь – помогал. Видя явный интерес к травам, Аасор начал свои действия проговаривать: это травка от поноса, а эта – для легких родов. Отвар из овса расслабляет кишечник, а цветки хвостовика помогают при тяжелом кашле.

   А потом Аасора позвали к наложнице хана, у которой начались роды, и тот, собрав нужные травы, ушел, оставив Женьку одного в шатре.

   Оказалось, опасное это дело – одиночество.

   Он возвратился “домой” уже по темноте. Сначала ужинал с войском, потом долго спорил о чем-то не важном, но очень интересном с Охтыром, потом просто – дышал ветром и кайфовал от того, что мышцы ноют, что в животе сытость, что глаза осоловело закрываются и заплетается язык. Он жил. По-настоящему.

   Зашел в шатер, сбрасывая обувь, зевнул, почесал давно немытую шею. Хотел уже упасть на свою постель, как темнота внезапно зашевелилась. К Дженаю шагнула тень. Он отпрянул было, но горячие гибкие руки обвили его шею и притянули к себе. Мягкие губы скользнули по щеке — насилу отвернулся.

   — Я сейчас буду орать «помогите, насилуют», — шепотом предупредил он, ловя пальцами девичьи запястья.

   — Я тебе противна? — обиженно прошептала Листян, отступая.

   — Мне Баяр запретил, — испуганно ответил мальчик.

   — Баяр не узнает, обещаю. Дело только в этом?

   — Да зачем я тебе?

   — Ты красивый. И сильный. И добрый, — девушка скользнула пальцами по его щеке, а потом дернула за завязку штанов. — Мне ещё ни один парень так не нравился.

   Она вдруг навалилась на него всем телом, уперлась круглой мягкой грудью в грудь и решительно принялась стягивать с него штаны. Орать Женька все же побоялся – стыдно очень, да и непременно обо всем узнает Баяр. Поди потом оправдайся! Уж лучше иметь дело с девушкой. Придется, видимо, сказать правду – чтобы избежать и дальнейших поползновений, и смертельных обид. Женщины! Как же с ними сложно!

   Оттолкнул ее с силой, откатился в сторону. Она заплакала – тихо-тихо. Он понял только по дрожанию воздуха.

   — Листян, мы ведь с тобой друзья? — громким шепотом спросил Женька. — Эй, реветь не нужно! Ладно, пойдём поговорим.

   Он завязал штаны, схватил ее за руку и вывел из шатра. На небе сверкали звёзды. В стане стояла тишина, только где-то лениво ворчала собака. Дженай привёл ее к Кругу — видимо, все важные разговоры у них будут проходить здесь. И ночью, да.

   — Зачем ты меня сюда притащил? — обиженно поджала пухлые губы Листян.

   — Листян, ты мне очень нравишься, честно. Но отношений у нас быть не может, — тут Женька ухмыльнулся весело. — Просто, ну невозможно это!

   — Почему? Ты… евнух?

   — Хуже, – Женька, вздохнув, задрал рубаху и размотал тонкую ткань, стягивающую грудь. – Вот.

   — Ты… женщина? – с огромным изумлением, и даже ужасом выдохнула Листян. – Но как это возможно? Ты же… воин! И Тойрог прошел! Так не бывает.

   — Могу штаны снять, – вздохнул (вздохнула) Женька. – Если не веришь.

   — Снимай! – азартно выдохнула девушка.

   Она сняла.

   — Я ничего не понимаю, – покачала головой Листян, сокрушенно прижимая ладони к щекам.

   — Тут все просто, – пробурчала Женька, оправляя одежду. – Сама пойми, я сирота, никто. Если мальчику еще как-то можно выжить, то девочке придется очень туго. Даже у вас чужестранок вон наложницами берут. А у нас просто… берут. Насильно. Могут по кругу пустить. Вот я и скрываюсь так. Много-много лет.

   — Много – это сколько? – с острым любопытством спросила девушка.

   — Мне почти девятнадцать.

   — Ого! У нас бы ты давно могла стать женой и матерью! Послушай, давай я поговорю с Баяром, он тебя защитит! Зачем тебе прятаться здесь?

   — С ума сошла? – возмутилась Женька. – Мне нравится быть воином, понимаешь? Очень нравится.

   — Нет, не понимаю, – хихикнула Листян. – Но твою тайну сохраню. Только всем скажу, что у нас было. Иначе придет ещё кто-нибудь.

   — Зачем? Кому я нужен?

   — Ты другой, – засмеялась уже совершенно успокоившаяся девушка. – Красивый. Молоденький совсем, и женщин, говорят, боишься. Нашим любопытно.

   — Любопытно им, – хмуро буркнула Женька. – А мне теперь шарахайся от каждой бабы. Скорее бы Аасор вернулся!

   — А ты попросись с воинами спать, – посоветовала Листян нахально. – Если не боишься, конечно.

   — Чего мне бояться?

   — Ну вдруг тебе кто-то понравится, что ты устоять не сможешь?

   Женька хмыкнула. Этого она не боялась. Глупости какие – понравится! И не такая она вовсе, физиологическая часть жизни ее не интересует. И вдруг споткнулась, вспомнив, как Баяр учил ее стрелять из лука.

***

Женька обычно искренне считала себя парнем. Думала, как парень, разговаривала, как парень, ходила, как парень. Но когда Баяр стоял у неё за спиной, положив свои пальцы на ее руки — о, просто показывая, как правильно натягивать лук, ничего больше — все проклятое женское вдруг пробуждалось внутри. Мурашки по спине, тяжесть в животе, ставшая вдруг такой чувствительной кожа. Ей начинало казаться, что она даже пахнет по-другому. Или это его запах — такой пряный, такой будоражащий воображение? Его дыхание над ухом, крепкое тело за спиной.

   Ну и как тут сосредоточится на луке и стреле? Неудивительно, что первые две стрелы упали на землю, а тетива больно щёлкнула Женьку по пальцам, рассекая кожу до крови.

   — Ну вот ещё неприятность, — досадливо пробормотал Баяр. — Мальчишка, рюс. Кожа нежная, как у девки. Стой, сейчас перемотаю тебе пальцы. И потом учиться будешь в перчатках.

   Насупилась, зыркнула на него волком, все острее ощущая себя именно девкой изнеженной. Стряхнула кровь с пальцев, вытерла ладонь об штаны, схватила лук, стрелу вложила, глаз зажмурила. Что она, в фильмах не видела, как стреляют?

   Самостоятельная попытка удалась чуть лучше. Стрела все же полетела — криво, по крутой дуге и вниз, но все же полетела. Улыбнулась победно — вот так! Не девчонка, а воин! Этот… стажёр, в общем.

   — Уже лучше, — Баяр хлопнул его по спине с такой силой, что Женька едва устояла на ногах. — Воин! Но пальцы все равно перевяжи.

   Разумеется, Дженаю было вовсе не до пальцев. Ему стрелять хотелось. И через несколько часов упорных тренировок стрела уже летела на сотню шагов. В кувшин не попадала, но хотя бы в нужную сторону была направлена.

   Пальцы посинели и не гнулись, спина ныла, рук Женька просто не чувствовала, но это было неважно. Она гордилась собой. А главное, Баяр ей (им) гордился. Отчего-то Женьке было очень важно стать лучшей в глазах наставника. Во всем. На коне она держалась изо всех сил, когда падала — ни звука, ни стона не издавала. Упрямо поднималась, сверкала глазами и снова лезла.

   Листян потом ворчала и перетягивала ссаженое колено, или бинтовала израненные пальцы, или промывала ссадину на виске. Наверное, тогда и разглядела его, оценила.

   Глупо получилось, да.

   Баяр – это Баяр, конечно. Не то чтобы красавец… Просто восхитителен, в смысле, Женька им восхищалась. Как командиром, как мужчиной, как воином. Наверное, так она бы могла смотреть на отца или старшего брата, которых у нее никогда не было. Вернее, она должна бы на него вот так смотреть, жаждать быть на него похожим, вот так же научиться махать саблей или метко стрелять из лука, или верхом ездить, но правда была в том, что рядом с ним Женькины мысли текли совсем в другом направлении.

   Только Женька – все же не женщина. Во всяком случае – в постели. Ничего там интересного нет, она пробовала. Не стоит это всё ее “карьеры” воина. А Баяр… лучше просто держаться от него подальше. А для этого надо упорно тренироваться. И она, вернее, он, Дженай – тренируется.

   До мозолей на бедрах, до синих пальцев, до гудящих ног. Самый упертый из всех четверых. Охтыр, гладя на рюса, закусывает до крови губы и тоже до заката стреляет и машет саблей. Потому что уступить чужестранцу для него – позор немыслимый. А глядя на этих двоих, подтягиваются и остальные. Никому не хочется быть худшим. Баяр, глядя на их рвение, только головой качает, но не останавливает. Пусть. Посмотрим, насколько их хватит.

ГЛАВА 9. Цель

   Аасор вернулся только на следующий день, мрачный как туча. На Женькино приветствие не ответил. Взял маленькую жаровню, какие-то травы и ушёл в Тойрог. Очень странно, Женька никогда его таким не видела. Загадку разрешила заплаканная Листян, прибежавшая к Дженаю.

   — Умерла наша Элия. Такая молодая, такая красивая! Роды были очень тяжелые, ребёнок крупный.

   — И сколько лет было Элие? – на всякий случай уточнила Женька. Ее терзали смутные сомнения.

   — Как и мне, шестнадцать.

   — Все с вами ясно.

   Противно. Говорят, что женщин уважают, ценят… а вот так. Сколько лет отцу Баяра? И девочка шестнадцати лет… видимо, маленькая, раз все кончилось так плачевно. И он, Женька… она все сделала правильно. Ее бы тоже отдали кому-нибудь… старику. Вряд ли бы она досталась Баяру, да? Да и если бы досталась — никто бы не был к ней добр. Никогда бы не позволили ничего. Была бы наложницей — не женой.

   И почему, зачем она вообще думает о мужчине, причём — о взрослом? Впервые, наверное, в жизни Женька вообще рассматривала кого-то без отвращения и страха. Она в принципе нисколько не опасалась ровесников, но с теми, кто старше и опытнее, всегда предпочитала общаться на расстоянии.

   – Дженай, – Листян тронула “друга” за руку. – Почему все так?

   – Как “так”?

   – Неправильно. Нельзя ей было умирать, понимаешь! Она ведь и не жила толком.

   Да, нельзя. И Женька это понимала. Она ведь тоже только-только жить начала. Зачем-то и кто-то ей дал второй шанс. А она что делает? Играет в воина? Пытается кому-то что-то доказать? Зачем? Какой в этом смысл?

   – Листян, а знаешь… Это может случиться с каждой из девушек стана, – неожиданно хмуро сказала она. – Как бы Аасор не обещал безопасность, а нужно уметь постоять за себя. Если хочешь, я тебя научу не только ножом владеть, но еще и самообороне. Как из захвата вырваться, как от насильника отбиться. И тогда, возможно, ты не умрешь… как эта ваша…

   – Элия.

   – Вот именно.

   – А я подруг могу взять? – вскинула голову степнячка, утирая слезы яростно.

   – Бери. Всех буду учить.

   Когда-то, еще в прошлой жизни Женька много читала про самооборону. Да и в детском доме им какое-то время давали уроки. И сама она с друзьями приемчики отрабатывала, и отбиваться ей приходилось не раз. Так что научить девчонок ей будет чему. Только одна появлялась при этом проблема:

   – Лис, а твои подруги на мою мужскую честь покушаться не будут?

   – Я им скажу, что ты – мой, – усмехнулась степнячка. – Со мной спорить не будут. Не бойся. Значит, я сегодня спрошу своих и ночью, как обычно, встретимся?

   – Да, возле Тойрога.

   Отчего-то мужчины Круг не любили и старались к нему лишний раз не подходить. Видимо, воспоминания о нем не самые приятные были у каждого, а может – место для них священное. Девушки относились к Тойрогу спокойнее, а сама Женька и вовсе себя ощущала там совершенно свободно. Удобное же место – каменная арена. И приметное. И земля вокруг вытоптана, очень удобно для тренировки.

   В первую же ночь с Листян пришло двое степнячек: маленькие, худенькие, большеглазые – без слез не взглянешь. Куда таким противостоять взрослому мужику? Женька только головой покачала, но – взялась за гуж, не говори, что не дюж. Сколько этим девочкам? Двенадцать? Четырнадцать?

   – Сил в вас немного, – помолчав, сказала он. – Будем брать ловкостью. Зато бегаете, наверное, быстро. И визжите громко. Запомните, если на вас напали, самое главное – привести противника в замешательство, а еще лучше – вызвать отвращение. Делайте, что хотите: притворяйтесь мертвыми, изображайте судороги, можно блевать или даже описаться. А когда враг расслабится – бейте и бегите. И орите что было силы, если знаете, что кто-то может помочь.

   Почти час она рассказывала им про точки, куда можно бить даже хрупкой девушке. Показывала на себе, жалея, что она сама мелкая. Вот бы “добыть” мужчину для отработки ударов! На миг мелькнула мысль рассказать все Баяру, но тут же была отброшена, как бесперспективная. Во-первых, он не поймет, оскорбится еще, что их, воинов, считают неспособными защитить своих женщин, а во-вторых, лучше, чтобы вообще никто не знал. Совсем.

   – На сегодня хватит, – вздохнув, сказала Женька. – Завтра приходите. Будем с вами придумывать, что можно в качестве оружия использовать.

   Шушукаясь и хихикая, девицы удалились во тьму ночную, а Листян задержалась, Женьку в щеку чмокнула и прошептала:

   – Ты прекрасен.

   – Я – баба, – шепотом напомнила Женька.

   – Очень-очень жаль.

   Женька потерла щеку и подумала, что ему тоже жаль. Мужиком быть проще в любых мирах.

   Зато женщин никто не будит пинками по утрам. Как Женьку, к примеру.

   – Давай, сын ослицы, просыпайся, – в шатер Аасора пожаловал самолично третий сын хана. – Рассвет уже. Ты сегодня опоздал на тренировку, будешь страдать, обещаю.

   Проспала!

   Женька подскочила суматошно, запахивая рубаху на груди, вытаращила светлые глаза на Баяра, покраснела вся. Сын хана вдруг подумал о том, что вовсе не удивительно, если рюсы этого мальчишку желали… неподобающим образом. Лицо тонкое, светлые, уже выгоревшие на солнце вихры волос, глаза огромные. И сам тоненький. У Баяра в сотне и такие есть: тощие, мосластые. Он точно знает, что они ничуть не слабее здоровяков. А в бою даже более быстрые и гибкие. И если порой тяжелую саблю им не удержать, то с луком они справляются очень неплохо. Из Дженая должен получиться отличный лучник, стремительный и легкий.

   – Чего застыл? – недовольно спросил мужчина. – Штаны подтягивай и пошли.

   – Мне… отлить надо, – мальчишка вдруг покраснел весь и ресницами захлопал. Как девка.

   – За шатром встал и отлил, делов-то.

   – Я… в отхожее место лучше.

   Вот, и это тоже. Неженка. Несмотря на то, что родился Дженай явно не в шелковой сорочке и рос не в ханских шатрах, было в нем что-то… утонченное, пожалуй. Как в отцовской наложнице, которая давеча разродиться не смогла. Рядом с Элией Баяр вечно чувствовал смущение и какую-то робость. Та и двигалась по-другому, не как их женщины, и ела непременно вилкой и ножом, и пальцы вытирала о тряпицу. Всегда в свежем платье, лицом сияющая, с причудливой прической, вся увешанная монистами. Разговаривала тихо, глаза опускала, не перечила.

   Стирать – руки у нее болели. Готовить не умела совершенно. Шила немного, но жаловалась на неправильные иглы и толстые ткани, а уж кожу и вовсе не могла проткнуть. Вот и зачем такая женщина? Разве что… для любви? Чтобы любоваться ей и вдыхать запах волос? А и ладно. Стирать он и сам умел. А шить – мать могла и Листян.

   Баяр сам хотел Элию, когда только привезли ее в стан. Просил в жены даже. Но отец не дал, сказал, что лучшие женщины – самому сильному. Мать, к слову, Элию жалела и говорила, что та с ее нежными ручками и белой кожей, боявшейся солнца, в Степи не выживет. Как в воду глядела.

   Красивую нежную Элию было теперь не вернуть, Баяр отчего-то ощущал себя виноватым в ее смерти и злился. На отца, на себя, на Аасора, на весь этот мир. А заодно – и на Дженая, который вздумал проспать. Опять ведь с Листян шлялся, а он его предупреждал! И хотя сестрица уверяла, что они просто друзья, Баяр в дружбу такую нисколько не верил, к тому же понимал: Листян красавица. Любой ее захочет. Баяр решил устроить этому наглому юнцу сладкую жизнь, а теперь вдруг, глядя на его красное лицо и смешной бег до отхожего места – ямы, огороженной шкурами, пожалел его. Тяжело тут рюсу. Кохи не стеснялись справлять естественные надобности при необходимости. А в походе и вовсе не до стеснения. Спят вповалку, кровь в реке смывают большой толпой, да и отливают тоже дружно и по команде.

   Ничего, привыкнет. Баяр просто забыл, что мальчишка в степи совсем недавно, еще и пары лун не прошло. Привык он к нему быстро – такие волчата у него постоянно под ногами путаются. Кроме масти, ничем Дженай от местных мальчишек не отличается: две руки, две ноги, голова и длинный язык. И поспать любит – как все.

   Покачал головой, улыбнулся про себя, глядя на взъерошенного и зевающего парня, кивнул ему и пошел в сторону “стрельбища”.

   Вручил ему лук, руки скрестил на груди, наблюдая. Прекрасно знал, что от таких взглядов Дженай начнет нервничать и трястись. Ничего, в бою не до нежностей. Пусть привыкает. К тому же ветра почти нет – разве можно не попасть в мишень?

   Можно. Женька дергалась, бросала на Баяра злые взгляды – вот и чего ханскому сыну от него надо? И шел бы по своим важным ханскосыньим делам, как он это обычно делал. Нет, стоит, пялится глазами своими невозможными. Эх! Снова мимо!

   Спасибо хоть, в руках уже сила появилась, стрелы до цели долетали, а не как раньше – на полпути падали.

   Верховая езда все же давалась Женьке лучше. Маленькая, легкая, она очень быстро сообразила, как правильно сидеть и какие части тела лучше расслаблять. И с небольшой своей мохнатой кобылкой подружилась.

   – Да моя бабушка лучше стреляет, – насмешливо бросил Баяр, и Женька не выдержала, взорвалась.

   Лук со стрелами швырнула на землю и заорала:

   – Да пошли вы все со своим допотопным оружием! Нет бы арбалеты изобрели уже! Достало меня все! Даже позавтракать мне не дал, все бегом, бегом! Других так, как меня, не гоняют!

   Баяр молча подошел к нему и коротко, без замаха, ударил по губам. Вроде и не сильно, но Женьку мотнуло, она на ногах не удержалась, села на задницу. От обиды выступили слезы, губы горели.

   – Это за то, что оружие на землю бросил. Еще раз увижу – выпорю. И за то, что голос на командира повысил. Лук взял и стреляй. Пока не попадешь в мишень, не отпущу. И да, без еды до завтрашнего дня. Привыкай, в походах не всегда удается позавтракать и до отхожего места добежать. Хочешь быть воином – усвой это. А не нравится что-то – иди к девкам в шатер.

   Женька, сидя на земле, обхватила себя руками. Ее трясло. И с чего бы? По лицу ее били и не раз. В драках она участвовала, даже кучей на одного – бывало. Палкой по спине получала. Камнями в нее кидали. На рынке, бывало, перепадало за воровство. И сейчас головой понимала – заслуженно. Только снова девичье вылезло: слабого легко ударить, особенно, когда знаешь, что ничего тебе за это не будет. Именно от Баяра она этого совершенно не ждала. Он ведь такой… спокойный, терпеливый, добрый. И ладно б подзатыльник, а то – по губам. Ее. Девушку. Не больно – обидно. Унизительно. И стыдно отчего-то. Как будто совсем другого она от него хотела. А ведь не хотела совершенно, даже не думала…

   Что-что, а врать себе Женька умела виртуозно. Вся ее жизнь была ложью самой себе.

ГЛАВА 10. Баяр и его сотня

    Ничего не поделаешь – встала, лук подняла, слезы вытерла – и раз за разом посылала стрелу в сторону растянутого на двух палках куска кожи с нарисованной на нем фигурой человека в полный рост. Солнце палило нещадно, голову пекло, в глазах плескались звездочки – а она все стреляла. Бегала за стрелами, собирала их и снова стреляла.

   Баяр уходил, пришел ближе к полудню, выгнал ее с поля – отдыхать. Уползла, напилась воды, долго лежала в шатре, отчаянно жалея себя. Как баба, да. Есть не решилась, хотя Аасор предлагал. Когда солнце начало уже садится, вернулась в поле, снова стрелять. Руки не слушались, болели, пальцы посинели. Стрелы уже не долетали до мишени вовсе, падая на полпути. Есть даже не хотелось.

   – Иди спи, – неожиданно появился Баяр. – Каков упрямец!

   Показалось ли Женьке, или в его голосе звучало восхищение? Кивнула, неуклюже собирая колчан, сбегала за упавшими стрелами, со вздохом оглядела мишень. Дырок в ней было всего три.

   – И завтра утром с вещами придешь к сотне. Жить будешь вместе со всеми. Нечего волчатам от стаи отделяться.

   У нее внутри все упало. На это она совсем не рассчитывала. Со дня на день по ее расчетам должны были начаться критические дни, как ей с этим справиться – рядом с сотней мужиков, от которых и укрыться негде? Конечно, у нее все это протекает довольно просто: никаких болей, никаких перепадов настроения, но все равно – страшно. Ох, да будь что будет! Найдет повод сбегать до Аасора или еще куда-нибудь.

   – Хорошо, – буркнула она, стараясь сделать голос ниже. – А где я буду спать? С учениками?

   – Со своим наставником, – хмыкнул Баяр, наблюдая за тем, как расширяются светлые глаза у мальчишки.

   Да, судя по реакции Дженая, мальчиков рюсы могли и пользовать. И как ему объяснить, что у кохов подобное просто немыслимо? И стоит ли объяснять? Уже вон попытался сегодня. Ай, сам все поймет! Пора выбивать из мальчишки эту глупую стыдливость.

   А к Тойрогу вместе с маленькими девочками внезапно пришла взрослая женщина – на взгляд Женьки ей было не меньше тридцати. Худая, смуглая, чернобровая, с короткими прямыми волосами, перехваченными простой кожаной лентой. Напряженная, словно струна, со злыми узкими глазами. Если бы не взгляд – красавица.

   – Мне Листян сказала, что ты можешь научить убивать? – прямо спросила она Женьку.

   – Защищаться, – осторожно поправила незнакомку Женя.

   – Мне нужно научиться убивать. Ножом – прекрасно. Нож легко спрятать.

   – Зачем?

   – Нужно, – с нажимом повторила женщина.

   – Я покажу, куда нужно бить, – со вздохом сдалась Женька. – Но сначала – как вырваться из рук врага.

   И снова она показывала: как обезвредить противника, как обмануть, как вывернуться из захвата. Гаюна была выше даже, чем Женька, на полголовы – она и играла теперь роль мужчины. Получалось неплохо – когда медленно. Девки были ужасно вертлявые, больно кусались и очень натурально “падали в обморок”. Женька была довольна столь старательными ученицами. Правда, из ее захвата не смогла уйти даже Гаюна, но это не страшно. Научатся.

   Уже по дороге “домой” Листян все объяснила: вдова, причем бездетная. Совсем недавно замуж вышла, мужа, воина из сотни Тынгыза, любила очень. А в последнем набеге он погиб в схватке с иштырцами. И теперь Гаюна мечтает о мести. Как она собирается ее осуществить – дочь хана не знала, да это и не важно. Ей хотя бы сегодня стало немного легче.

   – Наши женщины иногда сходят с ума вот так, – со вздохом говорила Листян. – Гаюна даже волосы обрезала. Знак того, что умерла вместе с мужем.

   – Ее бы в сотню Баяра, – задумчиво сказала Женька. – Она сильная и упрямая. Какой бы из нее вышел воин!

   – Да ты что, – испугалась подруга. – Хан никогда не позволит. Это… против всех традиций! А народ, поправший заветы предков, непременно погибнет!

   – Ну да, а так вот не погибнет, – пробурчала Женька. – Вдовы будут просто себя хоронить. Детей у них не будет больше. Так, глядишь, прирезала бы пару десятков иштырцев и успокоилась бы. Может, другого мужа себе бы присмотрела. И воинам помощь, и дисциплина в сотне.

   – Так страшно же – женщине среди мужчин.

   – А с чего бы? Кохи ведь такие хорошие, женщин не обижают, не бьют…

   В Женьке снова вспыхнула злость на Баяра. И отчего ее так задел этот несильный, в общем-то, удар? Снова стало тошно и обидно. А может, он этого и добивался? Чтобы она навсегда запомнила и никогда больше не возражала?

   – Не бьют, – тихо согласилась Листян. – Нормальные.

   – Тебя били?

   – Ну мать могла нагайкой стегнуть, если я сильно спорила или ленилась. И то – если отец не видел. А братьям часто влетало, да.

   Женька кивнула, стискивая зубы. Никогда бы она не позволила бить своих детей – ни мальчиков, ни девочек. Стоп, каких-таких детей? О чем она вообще думает? Видимо, этот удар ей что-то повредил в мозгу, не иначе. Дура, ты мужик тут. Вот и думай, как мужик – о другом мужике.

   Наутро Женькины пальцы отказывались разгибаться, опухли. Шипя и матерясь на великом и могучем, она пыталась отмочить их в ведре с водой – безуспешно. Аасор, укоризненно качая головой, намазал их какой-то кашей, отчего ладони жгло, как крапивой. Но отек немного ушел.

   – Баяр велел мне жить с воинами, – сказала она старику.

   – Живи, – согласился он. – Но твой угол я трогать не буду. Ты мне как внук.

   Женька кивнула. Здесь она устроилась с удобствами. Часть шатра была отгорожена тканевым пологом, за ней – одеяла и подушки. Кроме сменной одежды да лука со стрелами своего здесь у нее не было, сборы были недолгими. Аасор, правда, ей дал еще глиняную миску и деревянную ложку, сказал – у воина свои должны быть. И чистых тряпок тоже дал.

   – И стирать не вздумай, – проворчал он. – Жги. Нужно будет – еще дам.

   Женька покраснела и молча завернула сверток в рубашку.

   Побежала к месту, где жили воины.

   Стан был огромный даже для нее, привыкшей к городам, жившей в Москве. Одних только воинов здесь было больше пяти тысяч. У большинства семьи, жены, дети. А еще увечные и старики, вдовы и их дети. Баяр со своей сотней молодняка был тут просто никем. Разве дело – ханскому сыну быть всего лишь сотником? Да только ни один из тысячников не был хану родней. Все – опытные воины.

   И опять же – Баяр всегда отдельно. У взрослых мужчин свои шатры, свое хозяйство. Жены, дети, родители, тетки (тетками тут называли вдовых родственниц). Козы, овцы, буйволы, лошади. И как только хан управлялся со всем этим добром? А ведь управлялся – железной рукой. Ни одно дело без него не обходилось, ни один брак без его позволения не заключался. Женька жила тут совсем недолго, но уже успела насмотреться. И свадьбу один раз видела, и дети тут, судя по тому, что Аасора звали, рождались.

   А Баяр – отдельно. Как маленький стан в стане. Чуть в стороне ото всех. Несколько маленьких шатров, два больших. Свои кони, свои котлы. Своя жесткая дисциплина. Каждый занят делом: чистят сабли, чинят стрелы. Зашивают одежду. Готовят по очереди. Молодые бегают по всяким делам. Кто-то на “стрельбище” сейчас.

   Женька чувствовала себя неуютно. Ей было страшновато. Словно снова – детдом, нет, военное училище. Интернат, полевой лагерь. Если б не ноющие еще пальцы – почти игра, типа спортивных сборов.

   – О, Дженай! – радостно завопил Охтыр, бросаясь ей навстречу и разрешая этим такую сложную задачу “вливания в коллектив”. – С вещами? Здорово! А меня еще не берут, говорят – мал. Пока с родителями сплю. Пошли, как раз время завтрака. Сегодня Наран у нас кормилец, он очень вкусно все готовит! Давай свою миску, я принесу.

   Охтыр едва ли не прыгал от радости, а вот Женьке было не до веселья. В прошлой ее жизни попасть в общество людей старше нее было… мучительно больно. Дедовщина была везде и всегда. Новичков не любили, их били, издевались, заставляли работать. Порой – насиловали. Если пару дней назад Женька верила, что здесь – по-другому, то после вчерашнего уже сомневалась.

   Каша была очень густой и очень сладкой. На жирном буйволином молоке, да еще с какими-то ягодами. Интересно, откуда в степи ягоды? Женька с трудом заставляла себя есть. Не то от волнения, не то от приторности в горле стоял ком.

   Не выдержала, спросила Охтыра:

   – А что это такое розовое?

   – Это шишкоягоды, – снисходительно пояснил он. – Сладкие. Растут везде. Мы их собираем, сушим. Аасор говорит, что полезно. А Наран вообще сладкоежка. Ты чего не ешь? Не нравится?

   – Нравится, – с трудом глотала сладкое варево Женька. – Ты просто много мне положил.

   – Доедай всё, – нарисовался над ней внезапно Баяр. – До ужина еще долго. Сейчас со мной поедешь в обход, обед пропустим.

   И снова исчез под завистливое шипение Охтыра.

   – Повезло же тебе, рюс. В обход! Меня не брали ни разу!

   Женька тоскливо вздохнула и переложила половину своей каши в деревянную миску мальчишки. Вот и что ей не нравится? Разве не этого она хотела, разве не об этом мечтала? Она – и в обходе!

   – Готов? – снова Баяр, Женька аж закашлялась от неожиданности. – Пошли. Миску с собой, в реке помоешь.

   – Вы к реке? – взвыл Охтыр. – Меня возьмите!

   – Наран у котлов – и ты у котлов. Привыкай.

   Охтыр весь сморщился, но больше не возражал, только Женьке незаметно отдал свою миску с ложкой:

   – Вымой, а? А я, когда поеду – твою захвачу.

   Женька кивнула, держа в руках миски и растерянно озираясь. И куда их? Мешка у нее не было, карманы местная одежда не предусматривала.

   – Дженай, что застыл? Сюда лети.

   Побежала на зов.

   – Это тебе, должно подойти.

   Баяр кинул в нее кожаный… доспех? Или как это назвать? Жилет из толстых кожаных пластин, скрепленных заклепками. Плечи закрыты почти до локтя. Надевается явно через голову, на боках – кожаные шнуры. Куда? Солнце палит нещадно, впору раздеться до трусов! Она же в этом упреет, как гречка на пару!

   – Жарко, – поглядела она на него вопросительно.

   – Привыкай. В обход едем, не на прогулку.

   Хотела было возразить, что разведчики не доносили про опасность, что другие, “взрослые” воины ограничились неизменными халатами с кожаными перевязями, но остро вспомнила удар по губам и промолчала. Надела на себя это орудие пыток, тяжелое, неудобное. Как сумела, завязала на боках шнуровку. Затянула ремень на поясе. Доспех доходил до середины бедра. Сразу почувствовала себя неповоротливой, толстой, как медведь, и вдобавок вонючей. Дезодорантов здесь не было, и как Женька ни намывалась утром и вечером (за что неизменно получала ворчание Аасора о бессмысленном расходовании драгоценной воды), к полудню она уже “благоухала”. Впрочем, тут все не ромашками пахли.

   Всего их в обход поехало двенадцать человек, Женька – тринадцатая. Смешно, число такое… несчастливое.

ГЛАВА 11. Засада

   На лошади Женька сидела уже вполне уверенно. Ей даже нравилось это ощущение: что-то среднее между вождением автомобиля и компьютерной игрой. Можно управлять скоростью, можно двигаться в любом направлении, можно идти рысцой или скакать галопом. Но лучше, конечно, быть как все: меньше пыли наглотаешься. Женька здесь ниже всех ростом, и Баяр велел ей ехать рядом с собой, спереди. Заодно и объяснял ей приметы:

   – Видишь этот красный камень? От него стан сейчас на севере. Река – в двух перелетах стрелы.

   – А почему мы не у самой реки стоим? – интересуется Женька. – Там ведь, наверное, трава зеленее и все такое?

   – Не так давно дожди были. Видишь, там справа ручей? Через пару недель он уже пересохнет, а пока лошадей поить мы будем там. Трава вокруг вся молодая, голов у нас не так много. И потом – тут Тойрог. Другого такого круга просто нет в мире. Мы каждый год приходим сюда для испытаний духа юных кохтэ.

   – Совсем-совсем нет? – удивилась Женька. – А этот откуда взялся?

   – Кто-то из древних сложил, так испокон веков было. А вот и река. Купаться, братцы!

   С гиканьем и воплями радости молодые воины попрыгали с коней и принялись на ходу раздеваться догола. Женька вдруг застыла. Не потому, что ее смутило это зрелище, нет, ей было совершенно плевать на этих мальчишек. Хотя на голого Баяра она бы с удовольствием посмотрела. Просто вдруг сильно и остро кольнуло в затылке.

   – Дженай, прыгай, не жмись!

   Она покачала головой, озираясь. Все здесь было как на ладони. Трава – зеленая, высокая. Река, не то чтобы широкая – не Волга, конечно, но и не ручей. Нормальная река. Женька умела плавать, могла ее и переплыть без проблем. Ни кустов, ни холмов поблизости. Только где-то там небольшие заросли не то тростника, не то рогоза какого, она не разбиралась, да пара деревьев. Негде тут прятаться. Да отсюда до стана рукой подать! Откуда это чувство тревоги?

   – Что не так, рюс? – Баяр, стягивающий с себя через голову рубаху, вдруг замер, настороженно глядя на крутящего головой мальчишку.

   – Показалось, – неохотно пояснил Дженай. – Чужое что-то померещилось.

   Степняк тоже огляделся и покачал головой:

   – Откуда тут? Не рискнут, поверь. Да и негде здесь спрятаться.

   – Не знаю, – махнула рукой Женька. – А только как хочешь, я лучше послежу.

   – Мыться быстро! – рявкнул Баяр, бросая рубашку на землю.

   – Нет, – огрызнулась она. – Я не самоубийца. Я пока не разберусь, что почувствовал, не рискну.

   – После поговорим, – тяжело ответил степняк, сверля его гневными черными глазами. – Не сейчас. Не при всех.

   И на том спасибо. У Женьки и без тебя проблем хватает. Например, как прекратить уже пялиться на это офигенное мужское тело. Гладкое, загорелое, покрытое каплями пота. Худощавое и подтянутое. Боже, он штаны стягивает! Невероятно. Отвернуться не нашла в себе сил, все разглядела. И все то, что было загорелым, и то, что не слишком часто выставлялось на солнце. Щеки горели огнем, она невольно сглатывала. Спина и живот, несмотря на палящее солнце, покрылись гусиной кожей.

   Хорош, тут она себе даже не врала. Очень хорош. Не мальчишка, мужчина, с широкими плечами, сильной красивой спиной и… кхм… везде, в общем, мужчина. Но внезапно больше всего ей понравились руки: в меру мускулистые предплечья, небольшие, но крепкие кисти. Интересно, а пальцы у него, наверное, шершавые и ладони грубые, мозолистые. О чем она думает, зачем? Силой заставила себя перевести взгляд на траву, на кусты вдалеке.

   Странное ощущение ушло, будто его и не было, но Женя была не из тех, кто верит в случайности. Это вот свербение в затылке не раз и не два спасало ей пусть и не жизнь, но здоровье – точно, и проигнорировать его было глупо. Не повторится – и хорошо, и прекрасно. А если… если тут был кто-то чужой? Кто-то маленький, где-нибудь в траве? Враждебный. И она, забывая про жару, то и дело окидывала взглядом степь, не решаясь даже слезть с лошади. Надо хотя бы миски вымыть, но снова – тревожно. Словно, если она отвлечется от наблюдения, случится что-то страшное.

   Только когда Баяр вышел из воды – вот тут ни о какой траве думать Женька больше не могла – она спешилась, взяла за повод лошадь и повела ее к реке. Прошла совсем близко к нему, едва не задев плечом, успев разглядеть и капли воды на его груди, и губы резные, и злые раскосые глаза, и мокрые волосы. И снова ее повело, едва ли не ноги подкосились. Зашла в воду по колено и умылась, закрывая глаза и успокаивая бешено колотящееся сердце. Да что с тобой, Женя? Первый раз голого мужика узрела? Как будто ты никогда не видела фильмов для взрослых и фотки всякие в интернете не разглядывала! И ведь не девочка давно, и прекрасно знаешь, что в этом самом физиологическом акте нет ничего особого для женщины. Так, перетерпеть, думая о чем-то своем. Если при этом еще и представлять что-то из тех самых фильмов, то можно даже поймать немного приятного. Но на этом – и всё. Остальное лишь хитрости природы, чтобы род человеческий продолжался, да выдумки мужчин – им-то это явно нравится.

   И снова лезет в голову непрошенное – есть ли у Баяра женщина? Да конечно, есть! Любая к нему пойдет в шатер! Вот так, Женечка, вот и думай об этом. Ты же не баба теперь, ты воин. Ты так этого хотела, а теперь вдруг воображаешь невесть что! Ненавидя саму себя едва ли не до слез, она вымыла миски, косясь на неспешно выходящих из реки воинов. Тоже – голых. Молодых, неплохо сложенных. Загорелых вполне. Никто ей был не интересен. Ни разу в животе не екнуло. А стоило вспомнить Баяра… Да пошло оно всё!

   Сердито плеснула в лицо водой, разогнулась. Почти все уже оделись. Некоторые и верхом сидели. Баяр коротко раздавал указания. Подошла и она, удостоилась косого взгляда только, пожала плечами. Может, конечно, и шакал какой себе добычу присматривал, а только осторожность никогда не помешает. Молча взгромоздилась на лошадь.

   – Сейчас едем на восток до больших камней, – командовал тем временем Баяр. – Потом дальше к роднику. Оттуда кругом до стана. Все готовы?

   Кивнули, поправляя одежду. Спокойно и молча выдвинулись вперед. Тихо переговаривались, но теперь уже подобрались, не смеялись и не шутили. Ехали долго, у Женьки живот уже прилип к позвоночнику и голова кружилась от жары. Перед глазами плясали цветные пятна. Так много времени в степи да на солнце она еще не проводила. Мечтая только о том, чтобы не потерять сознание, уговаривала себя потерпеть еще чуть-чуть, потом – еще немного. Не сразу и поняла, что в затылке уже не колет – свербит. А как поняла – мигом встрепенулась.

   – Баяр, – закричала она. – Баяр!

   – Чего тебе?

   – Опасность!

   – Где?

   – Не знаю, – она повертела головой, прислушиваясь к своим ощущениям. Здесь было проще – ибо простор вокруг. – Там, – уверенно указала она на круду черных камней.

   – Это наши земли, – спокойно сказал степняк, тем не менее извлекая из ножен саблю. – Ну, проверим все же. Гей, приготовиться к бою!

   Поверил! И голова взорвалась болью. Женьку охватил дикий ужас. С камней и из-за них вдруг посыпались человечьи фигурки: словно не люди, а демоны. Много. Гораздо больше, чем было кохов.

   Затряслись руки, первая стрела упала на землю из мгновенно ставших неловкими пальцев. Небо вдруг словно взорвалось: кругом летели стрелы. Упал тот красивый мальчик с рыжеватыми волосами, что ехал рядом с ней, всхлипнул даже не успевший выхватить саблю юноша в сером халате.

   И она вдруг поняла: убьют их. Не справятся тринадцать… уже одиннадцать человек с полусотней. Не сейчас, когда их расстреливают, как цыплят. Пригнулась к холке лошади, развернула ее.

   – Уходите! – заорал Баяр, явно осознавший то же самое. – Отступаем!

   И Женька рванула прочь, не оглядываясь.

   Проскакала сотню метров, как ветер, ощутив лишь легкий толчок под лопатку, остановила лошадь на скаку. Ощущения в затылке ясно говорили ей – стрела здесь не достанет. Оглянулась.

   Пятеро воинов ушли вместе с ней, успели. Баяра среди них не было. Где он? В груди вскипела злость и боль. Хотелось броситься обратно.

   – Не дури, – схватил ее лошадь за повод один из уцелевших. – Не поможем. Они уходят, не дураки.

   – А Баяр?

   – Вон он, его живым взяли. Видимо, он и был нужен. В него даже не стреляли.

   Облегчение, затопившее ее, было невыносимым. До боли, до слез, до судорог в груди. Сглотнула, вцепившись в поводья и тихо прошептала:

   – Они совсем уходят. Надо подобрать наших. Кто жив – довезти попробуем. Кто мертв – похороним достойно.

   – Откуда знаешь, что не вернутся и нас не добьют? – пытливо взглянул на нее воин.

   – Чувствую. Еще у реки почуял – кто-то следит. Видимо, разведчик был.

   – Колдун? Как – чувствуешь?

   – Мне не объяснить. Просто знаю. Я Баяру сказал, он не поверил.

   – Ладно. Раз ты чуешь – сам и иди. Ты все равно чужак и не воин еще.

   Обидно, но справедливо. Пожала плечами. Страшно уже не было, понимала, что все кончилось. Они были этим… демонам… не нужны нисколько, да никто и не думал, наверное, что кохи вернутся. Подъехала к телам, с удовольствием обнаруживая и лежащих чужаков. Много, больше десятка. Изрубленных в фарш. Баяр явно дорого продал свою свободу.

   Двое из кохов были живы. У одного пробито плечо, у другого две стрелы в бедре и одна в боку. Лицо залито кровью, но рана поверхностная, скорее страшная, чем опасная. Еще один – явно умирал. Стрела в груди и розовая пена на губах. И трое – трупы.

   – Двоих можно спасти! – крикнула она с опаской приближавшимся всадникам.

   Присела рядом с раненым в грудь.

   – Добивай, – прошептал он, жмурясь. – Не бросай здесь.

   Отшатнулась в ужасе. Замотала головой. Она не может. Хотя догадывалась: не жилец. И бросить его нельзя, и довезти невозможно, а на лошадь грузить – только мучений добавлять.

   – Отойди, рюс, – раздался над ухом мужской голос. – Я сам. Отвернись.

   – Нет! – неожиданно закричала она. – Не смей! Довезем!

   – Не дури. Невозможно.

   – Он все равно умрет. Ничего не теряем.

   – Лучше сейчас и быстро, чем долго и в мучениях.

   – Я сказал, довезем! – Женька уже орала. – Идите вон… лошадь поймайте, одна убежала. На нее тела погрузим. А этого…

   – Его зовут Бурсул.

   – Вот. Бурсула попробуем спасти. Ехать тут несколько часов. А у рюсов такие выживают, – она врала, но врала уверенно. Все ее знания сводились к виденным фильмам и паре уроков ОБЖ в школе. Она, наверное, только на эти уроки и ходила с удовольствием. Там учителем был клевый мужик, воевавший когда-то в Африке, ох, как он интересно все рассказывал!

   Воин молчал, глядя недоверчиво.

   – Как тебя зовут? – спросила Женя.

   – Айтар.

   – Вот, Айтар. Ты бы сам что выбрал? Шанс на жизнь или мгновенную смерть? У Бурсула есть жена, дети?

   – Невеста есть. Хотели в конце лета жениться.

   – Так что?

   – Рассказывай, чем помочь.

   – Надо обломить стрелу. Не у самой груди, а чтобы Аасор потом мог вытащить. Но и чтобы не мешала рану закрыть. Мне сил не хватит, только измучаю его.

   – Я сделаю.

   Женька кивнула, отойдя к своей лошади за тряпками. Аасор дал ей их совсем не для этого, но она сейчас очень радовалась, что у нее они были. Короткий стон за спиной – Бурсула. Вернулась, глянула. Кровь из потревоженной раны. У нее закружилась голова, на висках выступил холодный пот. Прикусив больно губу и напомнив себе, что Бурсулу гораздо хуже, она проложила рану ветхими полосками мягкой ткани, потом сдернула с себя ремень и с помощью Айтара перетянула грудь раненого над стрелой. Огляделась. Нужен был еще один ремень. Лучше кожаный. Подумав, скинула доспех свой, осмотрела внимательно, поковыряла заклепки. С искренним удивлением обнаружила торчащую из спины стрелу, вошедшую, к счастью, совсем неглубоко. Если б была в рубашке только — было бы, пожалуй, больно. А теперь… жалко доспех, но Бурсулу нужнее.

   – Нож дай, – попросила она воина, внимательно за ней наблюдавшего.

   Тот мгновенно выхватил из-за пояса клинок, протягивая ей рукояткой вперед. Пыхтя и ломая ногти, Женька кое-как вырезала кусок из доспеха – снизу, где кожа была мягче и пластичнее, да и сам доспех был шире. Бурсул худющий, ему хватит. Перевязала еще под повязкой. Выдохнула.

   – Его бы привязать к спине кого-то их воинов, – тяжело сказала она, протягивая нож владельцу. – Не ко мне, я не выдержу.

   – Гирей, ты поедешь с Бурсулом, – мгновенно скомандовал Айтар. – Я возьму к себе Тургэна, ты, Ерден – Бата. Двоих мертвых – на коня Баяра. Третьего к Есугаю. Дженай поедет один.

   – А этих обыскивать не будем? – с любопытством спросила Женька. – Нет, мне без разницы, но хоть ножи заберем и стрелы.

   Мужчины вдруг рассмеялись – все, даже двое раненых. Закивали, тут же стащили убитых врагов в кучу. Кто-то, кажется, был не совсем и мертв, но пара взмахов ножей решили этот вопрос радикально. Собрали стрелы, сняли пояса, серьги и забрали пару кинжалов. Закапывать тела, разумеется, не стали. Много чести.

   Пора было ехать домой, в стан. И сообщать хану о том, что его третий сын в плену у иштырцев. Это было страшно. Что скажет хан? Прикажет ли войску отправиться на выручку Баяру? Или махнет рукой?

ГЛАВА 12. Спасательная операция

   Ехали так быстро, как могли. Раненый в грудь Бурсул был все еще жив. Конечно, Женька отчаянно боялась, что он не доедет, все время оглядывалась, норовя подъехать поближе и заглянуть ему в лицо. Он был так бледен, что приходилось приглядываться к тому, дышит ли он, жив ли еще, что верхом сделать совсем не просто. В конце концов Айтар рявкнул на нее и велел не путаться под ногами. Все равно сейчас никто уже ничего сделать не сможет.

   Лошади, нагруженные вдвойне, хрипели и спотыкались, и Женьку отправили вперед за подмогой, понимая – так быстрее всего. Пересадили на коня Баяра, он был самым быстрым и отлично знал дорогу к стану.

   Она мчалась, что было сил, не смея даже остановиться, чтобы “сбегать в кустики”. А в голове билась тревога, и отнюдь не за раненых. Еще, наверное, было время спасти Баяра. Теперь время было ресурсом, оно как вода утекало сквозь пальцы.

   Ее увидели издалека, бросились навстречу – недаром сотня (уже неполная) Баяра была по краю стана. Стащили с коня, ощупывая, тормоша, разминая онемевшие ноги.

   — На нас напали иштырцы, трое убитых, Баяр в плену, – выдохнула она пересохшими губами. – Дайте мне пить.

   Обхватили за плечи, напоили. Наран, правая рука сотника, дотащил ее до отхожего места.

   Женька вылила на себя ведро воды, с тоской взглянула на садящееся солнце и прохрипела:

   – Нужна помощь нашим. Там Бурсул очень ранен, почти умирает. Кони дохнут на ходу. Надо ехать.

   – Всей сотней без дозволения хана нельзя, – озабоченно сказал весельчак и болтун Наран, хмурясь.

   – Четыре лошади… Пять. И пару человек в помощь.

   – А Баяр?

   Женька остро взглянула на парня:

   – Пока хан проснется, пока совет соберет, пока подумает… Иштырцы далеко уйдут. Или еще чего похуже сделают.

   – Твои мысли, рюс?

   – Кажется, я их чую, иштырцев. Думаю, смогу найти.

   – Ты ножом управляешься отменно, я видел. И мелкий, ловкий. А я стреляю метко. А двоих в степи обнаружить практически невозможно. Что скажешь?

   – Еще бы пару человек.

   – Тогда хан скажет – ослушники. А двое… Ты никто, даже не воин, а я просто сгинул, отстал, заблудился, конь захромал. Случайность, понимаешь? Да и отец за меня заступится.

   – Не боишься?

   – Боюсь. Но Баяра не брошу. Он мне несколько раз жизнь спасал. Да и Листян… – тут он замялся. – Оценит.

   – Ясно. Но мне нужны будут ножи. Легкие, метательные. И один длинный.

   – Найду.

   Женька тоже отчаянно трусила. Но за Баяра боялась больше. Она совершенно не разбиралась в этой их степной жизни, но в прошлом смотрела немало всяких приключенческих фильмов, да и вообще, – дурой не была совершенно. Может, не особо хорошо (точнее, откровенно плохо) училась, может, опыта немного, но прекрасно понимала сейчас – во-первых, с Баяром никто церемониться не будет, а во-вторых – чем раньше они выедут, тем больше шансов вообще этих иштырцев найти. Это, кажется, понимал даже ребенок.

   – Я с вами, – подскочил сверкающий глазами Охтыр.

   – Нет, – покачал головой Наран. – Ты не воин, мне некогда еще и за тобой следить.

   – Так Дженай тоже…

   – Дженай знает, куда идти. Он мне нужен. Ты – только обуза сейчас. Прими это достойно мужчины. Если хочешь быть полезен – свари похлебку на ужин да позови Аасора, пусть готовится.

   Охтыр побагровел, но заткнулся, а Женька вдруг подумала, что Нарану стоило бы хотя бы раз стукнуть своего ученика по губам. Тогда бы раз и навсегда он усвоил не пререкаться.

   Она посмотрела на коня Баяра, и ее затошнило. Опять! Все тело ломало, ноги гудели, задница горела огнем. Упасть бы и закрыть глаза, но время, время! Она – воин, она справится. В конце концов, во всем случившемся есть и ее вина. О, если бы она раньше обратила внимание на свои предчувствия!

   – Так, Дженай, – Наран смотрел на мальчишку, такого бледного, худого, явно очень уставшего, с нескрываемым сочувствием. – Сейчас поедешь на одном коне со мной. Ты ж свалишься и шею себе свернешь, я вижу. А дальше – решим.

   Ну да, еще не хватало. Как будто рядом с Нараном будет легче! Женька открыла было рот, чтобы возмутиться, но ее опередил Аасор, прибежавший вслед за Охтыром бодрой рысью. В руках у него была глиняная чаша.

   – Тебе, – протянул он Женьке. – Сил придаст. Спать не будешь три дня, боль станет меньше. Потом, правда, будет не очень хорошо, но тебе можно, в тебе дух воина очень силен.

   – А мне? – спросил Наран, с завистью наблюдая за быстро выхватившим из рук старика чашу Женькой.

   – А ты – мужчина. Опытный. Сам справишься. Но если сомневаешься в себе, могу принести и тебе…

   – Нет, не сомневаюсь, – возмущенно вскинулся Наран. – Эй, рюс, пора ехать. Все ждут нас.

   Женька, залпом выпившая довольно горький отвар, кивнула головой. Легче ей совершенно не было, но жалеть себя сейчас было не время. После, успеется. Опершись на руку своего спутника, морщась и шипя сквозь зубы взобралась на свежую лошадь, поерзала в чужом седле и тронула поводья.

   С ними поехали еще двое, взяли четырех коней. Куда ехать, Женька быстро объяснила: в направлении к черным камням на востоке от реки. Ее поняли. Можно было пока не геройствовать, а просто – расслабиться и ни о чем не думать, совсем ни о чем. Голова была пуста, как воздушный шарик – ни мыслей, ни страхов. Все вокруг обрело неестественную резкость, каждый звук слышался как гром. Все-таки Аасор напоил ее какой-то наркотой, ну и ладно. Ему она доверяла больше всех в этом мире.

   – Слушай, рюс… – Наран поехал рядом, отвлекая Женьку от бездумного созерцания окружающего мира. – Можно спросить?

   – Да? – она с трудом сосредоточилась на его голосе, даже обернулась, благо, что выученный конь шел сам.

   – Ты и Листян… Это серьезно у вас? Ну… Я знаю, она к тебе в шатер ходит. Но ты ведь не воин, тебе нечего ей даже обещать. Ты долго еще не сможешь о ней заботиться.

   – Я и Листян просто друзья, – ровно сказала Женька, изо всех сил пряча улыбку. – Мы даже не целовались ни разу. Такая девушка – не для меня, я же не дурак.

   – Так целоваться и не обязательно, – растерянно пробормотал Наран. – Нет, правда? Ты с ней не спишь?

   – Только разговариваю.

   – О чем?

   – О жизни. О ней. О ее страхах и проблемах.

   – А что, это вот работает?

   Женька все же рассмеялась.

   – Наран, ты ведь болтун! Разве не знаешь, что девушки любят ушами? Что сложного? Нужно сказать, что она особенная, что она смелая, умная, красивая. Спросить, как прошел ее день. Ну не мне, рюсу и мальчишке, тебя учить!

   Наран крякнул озадаченно и почесал длинный нос, а потом спросил шепотом:

   – А как считаешь, я мог бы ей понравиться?

   Она внимательно посмотрела на парня. Сколько ему лет? Как Баяру? Нет, гораздо меньше. Тоже еще – почти мальчишка. Едва ли больше двадцати. Щенок совсем. Красивое правильное лицо, выпуклые губы, довольно крупный нос. Веселые узкие глаза и вечно беззаботная улыбка. Наран – он как солнце. Теплый, сверкающий. Если бы не было у Женьки Баяра… Стоп, а разве он у нее есть?

   – А ты хоть пробовал подойти и заговорить?

   – Ага, – он вздохнул, закатил глаза, а потом прыснул со смеху. – Стоял как дурак на ее пути и молчал. Словно слова все проглотил. Она на меня смотрит – и язык к зубам примерзает. Эх!

   – Ну так не говори тогда, – великодушно позволила Женька. – Просто как-нибудь принеси ей ведро воды или помоги чем-нибудь. Или подарок сделай ценный. Молча. Молчаливые мужики порой даже и интереснее, загадочнее.

   Наран захихикал совсем по-мальчишечьи.

   — Видимо, только так и остаётся делать.

   Женька улыбнулась. Хороший он парень. Добрый, веселый. Надо поговорить с Листян. Наверное, она и не думала о таком повороте событий. Вряд ли не знала… но на единственную дочь хана смотрело столько мужчин, что Наран среди них попросту потерялся. И вот что не могло Женю не веселить: отчего-то Листян пришла ночью не к кому-то из своих, а к мальчишке-рюсу. А всего-то нужно было просто ее выслушать и попытаться помочь избавиться от страхов.

   Она не обольщалась, конечно: Листян — просто маленькая девочка, которая пока не понимает, какая сила в ее красоте и положении. Телесная любовь для неё лишь игра, развлечение, лекарство от одиночества и скуки. Женька много видела таких, которые искали в мужских руках отцовскую любовь и ласку. Она сама не такая, не нужен ей никто, чтобы быть сильной. Она — воин. А нежные и трепетные эти девочки-девочки так хотели ласки, так тянулись за любым, кто скажет им доброе слово! На это их и разводили: нальют в уши всякого, поимеют и растопчут. Да ещё и друзьям расскажут: Люсьен, мол, даёт. И девочки ломались очень быстро, становясь циничными, жадными и холодными.

   Конечно, Листян не такая, ее тут не обидят, не унизят. Но в ней тоже жила потребность в ласке. Да только отец ее не замечал, а Баяр, хоть и любил сестру, но был всегда очень занят. Вот и потянулась девушка к первому же, кто с ней разговаривал как с человеком.

   Женька вздохнула, тряхнула головой и вдруг неожиданно для самой себя спросила у Нарана:

   — А у Баяра подруга есть? Его там, в стане, кто-то ждёт?

   Наран даже не удивился вопросу.

   — Илгыз замуж вышла недавно. Она с ним была… а потом сказала, что сотник, хоть и ханский сын, ей не нужен. Мало. Да и муж из Баяра паршивый, он же больше всех занят. Ему даже ребёнка будет некогда ей сделать. Впрочем, он ведь и не звал ее, может, дело в этом.

   — Почему не звал?

   — А куда? Он тоже знал, что рано.

   Женька почувствовала острое удовлетворение. Нет, она ничуть не хотела, чтобы Баяр узнал ее секрет. И не ревновала — как можно ревновать чужого человека? Рано или поздно Баяр все равно женится, это понятно. Кохтэ любят детей, они семейные. Просто… А, неважно! Баяра надо выручать, иначе не будет у него ни жены, ни детей. К тому же вон уже их раненые и уставшие друзья. Все, кажется, живы.

   Легко соскочила с лошади, даже не подвернув ногу и не оступившись. В теле была такая звенящая легкость, что все теперь было легко. Подбежала к “своему” Бурсулу, проверила. Дышит еще. Ну и прекрасно.

   — Наран?

   Тот кивнул спокойно, поправляя лук и проверяя саблю. Пора ехать дальше.

   Женька спешила. Ей казалось, что времени все меньше, а расстояние до Баяра все дальше. Нет, она не могла его чувствовать, но все больше нервничала, ее буквально трясло от волнения. Мчались они уже совсем по незнакомым землям, по траве и кустам, в полной темноте. Над головой расстилалось немыслимой красоты звездное небо, но кто смотрит в небо, когда близко враги? От первого же “укола” в затылке ее подбросило.

   — Рядом, – тихо кинула она Нарану. – Дальше на лошади не стоит, засекут. Что будем делать?

   Наран усмехнулся, спрыгивая с коня. Взял своего гнедого спутника за морду, что-то ему прошептал, глядя прямо в глаза, и конь вдруг улегся на землю, прямо набок, совершенно скрываясь в высокой траве.

   — Ого! – Женька с завистью покосилась на рыжего. – А мой так может?

   — Все наши кони так могут, – кивнул Наран.

   Подошел к ее коню – и уложил его в траву. Третий – конь Баяра – завалился на бок самостоятельно, не ожидая команды. Умный!

   Наран вопросительно поглядел на Женьку, она повертела головой и уверенно пошла туда, откуда просто тянуло опасностью. Обычно она так не делала, это было совершеннейшей глупостью. Не ошиблась. Боль в затылке вдруг стрельнула так, что девушка, не задумываясь, упала на землю, прячась в траве. И дальше – только ползла. Наран полз за ней, надо признать – куда быстрее и ловчее, чем она.

   Голоса!

   Гортанные, грубые, незнакомый Женьке язык. Подползший к ней вплотную Наран шепотом переводил:

   – Судя по всему, встали на ночевку. Выставили часовых. Про Баяра не слышно.

   Да. Хорошее время, чтобы напасть. Пусть уснут покрепче. И когда только день успел закончиться? Женька даже не заметила. Для нее он пролетел молниеносно.

   — Оставайся тут, ползаешь, как верблюд. Шумно.

   — А что, у вас тут и верблюды водятся? – удивилась Женька.

   — Да, на юге, где пески. Лежи тихо, я быстро.

   И Наран ловко, как змея, уполз в траву. Травинки даже не шевелились, вот уж действительно – умелец!

   Женька на минуту прикрыла глаза. Осторожно проверила нож за поясом. Высунула на мгновение голову – увидела дым от костра и тени.

   Было уже совсем темно, вряд ли ее разглядят. Поползла вперед, то и дело вытягивая шею и прислушиваясь.

   — Куда? – раздалось рядом шипение. – Рюс, я же сказал – ждать!

   — Что там? – не обратила на справедливый укор внимание Женька. – Видел Баяра?

   — Да, он, кажется, цел. Связан только, с кляпом во рту. Я думаю, его на ночь глядя пытать не будут.

   — Пытать? – сглотнула Женька.

   — А то ж. Узнать захотят, где стан, сколько воинов. Потом, может, выкуп потребуют. Не зря именно его взяли, Баяр у нас – фигура известная. Он же – дайчин сүнс, дух воина. Ну, или воинственный дух. Неуязвимый и грозный. А тут такая удача – взяли его живым! Иштырцы от счастья, наверное, плясать будут. М-да, наверное, выкуп не запросят. В жертву принести захотят.

   — Прекрати нагнетать, – буркнула Женька. – Сколько там народу?

   — Я насчитал больше сорока голов.

   — А что, только до сорока считать умеешь?

   — Ах ты звереныш! Ладно. Смотри. Вон там дозорный. И вон там. Сможешь снять? Надо одновременно и тихо.

   — Смогу, – уверенно кивнула Женька, хотя ни разу не пробовала. Но надо так надо, она ж воин? – А потом что?

   — Потом… – Наран на мгновение задумался. – Подкрадываемся к Баяру, развязываем и уползаем? Пока все спят?

   — А ты уверен, что это сработает?

   — У тебя есть план получше?

   Женька высунула голову из травы и попытался разглядеть диспозицию, благо, что вражеский лагерь был освещен кострами

   — У какой-нибудь твари обязательно будет бессонница, – уверенно сообщила она. – Надо резать всех.

   — Нас двое. Их с полсотни. Не успеем.

   Подползли совсем близко, шепчась. Два дозорных. Несколько человек, расхаживающих между кострами. Спящие прямо на земле иштырцы. И Баяр, привязанный к вкопанному в землю шесту – прямо посередине стоянки. Был бы где-то с краю – было бы легче.

   — Нет, твой план мне не нравится, – вздохнула Женька. – Сам посуди, часовые упадут, нас засекут. Глупо. Что мы вдвоем против толпы народа сделаем? А ты быстро бегаешь, Наран?

   — Отвлечь их, выманить? Хотя бы часть?

   — Ну да.

   — Это я могу. А дальше? Ты справишься с оставшимися?

   — Нет. Но если я поближе подберусь, то попробую нож кинуть. Я хорошо метаю, смогу, думаю, до Баяра докинуть. Я бы и по веревке смог, но у него руки за спиной связаны. Боюсь поранить. И… о! Смотри! У них оружие в кучку сложено, ну не дурни ли?

   Действительно, луки спящие иштырцы аккуратно положили возле одного из неспящих воинов.

   — Можно еще их коней напугать, – предложил азартно Наран. – Это я могу.

   — Значит, ты отвлекаешь на себя внимание, а я кидаю Баяру нож, – кивнул Женька. – И попробую луки в костер сунуть. Я маленький, меня в темноте не сразу заметят. Ты, главное, шум побольше подними.

   — Понял. Ушел. Жди.

   И Наран исчез в траве.

ГЛАВА 13. Разоблачение

   Тявканье и скулеж, раздавшиеся возле мирно пасущихся коней иштырцев, напугали не только лошадей, но даже и Женьку. Она прекрасно помнила эти звуки – шакалы! Иштырцам явно тоже были знакомы эти хищники: оба дозорных с гортанными криками бросились ловить лошадей, спящие воины подскочили и помчались им на помощь. Ай да Наран, какой молодец! Женька ужом проскочила в толпу. В темноте никто и не понял, что среди них чужак, тем более, что она была такая же мелкая, как и эти демоны. Ногой пнула костер, с удовольствием видя, что огонь перекинулся на траву и подобрался к лукам, ткнула выскочившего прямо на нее иштырца в печень ножом – красиво, точно, чисто. Тот пискнул, но никто не обратил уже на него внимания. В два скачка оказалась рядом с Баяром, взмахом перерезала связывающие его веревки, крутанулась на пятках, сбрасывая со спины напрыгнувшего коротышку и непонятно каким чудом выхватив у него из ножен длинный кривой клинок.

   — Дай мне, – потребовал Баяр, разминавший затекшие кисти рук. – Пригнись!

   Их заметили, но пока еще не почуяли опасности. Баяр выхватил у Женьки клинок, взмахнул им, ловко ткнув одного из врагов. Женька метнула нож в иштырца за спиной у сына хана – точно в горло.

   Раздались крики и топот коней: она обернулась. Прямо на них мчался, размахивая саблей, огромный (по сравнению с мелкими иштырцами) всадник. Справа и слева от него били копытами боевые кони. Она едва успела уцепиться за поводья, а дальше сильная рука подхватила ее за шиворот и закинула в седло. Острая боль обожгла бок – это иштырец стегнул ее кнутом, с счастью, только задел. Засвистели стрелы.

   Поздно. Трое кохтэ мчались быстрее ветра. Их уже было не догнать.

   Над степью всходило солнце. Иштырцы остались далеко позади. Женька закричала как птица от ощущения острого счастья. У них все получилось! Они живы! Они спасли Баяра! Ну теперь-то в ней точно признают воина!

   Она смелая, сильная, ловкая – невозможно прекрасная! Знайте русских баб… в смысле, мужиков. Коня на скаку остановят, ну и так далее.

   – Дженай, ты великолепен, – вторил ее мыслям Наран. – Красавец! Мальчишка совсем, а как ладно освободил Баяра! Скольких уложил?

   – Двоих… кажется. Или троих. Не понял.

   – Я штук пять!

   – Цел? – коротко спросил сын хана.

   – Да что мне будет-то, я же – твой. А ты у нас бессмертный.

   – Угу. Вы вдвоем, что ли? Совсем безумцы? Хотя о чем я… Оба – безголовые.

   – Победителей не судят, – нахально бросила Женька, улыбаясь во весь рот. Она совершенно точно теперь имела право на этот тон.

   Баяр бросил на нее быстрый взгляд и вздрогнул.

   – У тебя кровь, Дженай. Все же ранили!

   – Где? – удивилась Женька. – Ребра целы, даже рубаха не порвалась.

   – Видно, задело. Никак, кинжалом. А ну тормози и слезай с коня!

   Женька, удерживая поводья одной рукой, ощупала тело. Бок, по которому иштырец попал нагайкой, ныл, но не так, как рана. Опустила глаза ниже и отчаянно покраснела: и в самом деле – между ног и на бедре кровавое пятно.

   – Все в порядке, просто царапина, – в панике выпалила он. – Дед поможет забинтовать.

   – Крови много, – встревоженно заметил Наран. – Давай, слезай. Перевязать нужно.

   – Не нужно!

   Наран многозначительно поглядел на друга, а тот еле заметно кивнул. С мальчишкой все понятно. Рана, поди, в стыдном месте. Стесняется Дженай. Не принято, кажется, у рюсов обнажаться, хотя Баяр искренне не понимал, чего там стесняться. Всё мужчины, да и женщины тоже, одинаково устроены. А все же парня нужно хотя бы осмотреть. Даже если рана неопасная, может грязь попасть, потом загноится. Дед Аасор рассказывал, что у одного кохтэ ноготь на ноге как-то не так сломался, а он внимания не обратил. Дескать, подумаешь, ноготь. Начал болеть, гноиться, а кохтэ молчал. Вроде жить можно. Потом, когда палец почернел, стало поздно. Аасор палец отрезал, но чёрная гниль выше пошла. Так и остался кохтэ без ноги до колена. Поэтому Аасор всегда требовал, чтобы даже царапины ему показывали, мало ли...

   Баяр давно молодняк воспитывал, да он почти каждого в своей сотне с пелёнок знал, и понимал, что Дженай так просто не даст себя осмотреть. Поэтому он жестом показал Нарану, что нужно делать, а сам достал из седельной сумки чистую тканевую ленту. Наран захохотал, оглушительно засвистел, а потом сдернул Дженая с коня прямо на ходу, благо, что тот был лёгким, как ягненок. Парень завизжал и принялся извиваться, будто уж, но Наран обхватил его обеими руками, прижимая к себе, а Баяр довольно осторожно поймал молотящие воздух ноги и принялся ощупывать. Дженай уже не визжал, а просто выл на одной ноте.

   – Я только посмотрю, – успокаивающе сказал Баяр, не понимая, отчего мальчишка так перепугался. Ох, давно он подозревал, что у рюсов принято насиловать детей. Если так, то сразу понятно, почему Дженай никогда не раздевается и даже до ветру бегает подальше от всех. – Послушай, Дженай, не бойся, я тебя не обижу. Посмотрю рану, если несерьезная, то отпущу.

   Мальчик всхлипнул. Плачет, что ли? Только этого не хватало! Ну точно, боится насилия.

   Баяр дернул за шнурок шаровар и ловко стянул их по худым ногам. И замер, все уже понимая.

   Наран отчаянно выругался.

   Дженай был прав: никакой раны не было. Просто мальчик внезапно оказался девочкой, и у неё начались нечистые дни.

   Что теперь делать и что говорить, Баяр не знал, поэтому молча сунул дурной девке бинты и отвернулся. Наран тоже зажмурился и отпустил Дженая.

   Девка уже ревела в голос, и её можно было понять.

   Баяр сделал несколько шагов в сторону, сжал кулаки и пробормотал:

   – Приведи себя в порядок, сейчас поедем искать своих. Наран, лошадь Дженая на повод возьмёшь, она... он со мной поедет. Чтоб не сбежал куда. Ума хватит, я думаю, а иштырцы церемонится не будут, когда поймают.

   – Понял, – откликнулся Наран и, не удержавшись, добавил. – Во дела!

   На этот раз Баяр был совершенно согласен со своим болтливым приятелем.

   – Я всё, – сзади сказала девка, и её голос словно нагайкой стегнул. Баяр аж вздрогнул. Как можно было считать этот низкий голос с хрипотцой мальчишечьим?

   – Со мной поедешь.

   – Я слышал.

   Наран подвёл коня, Баяр легко запрыгнул в седло и протянул руку. Дженай ухватился за неё и взлетел. Маленький, хрупкий. Хрупкая... Теперь, обхватывая рукой её талию, Баяр не мог не думать о том, что у неё между ног волоски темнее, чем на голове, но совсем не такие толстые и жёсткие, как у кохских женщин. Он немного успел увидеть, сразу зажмурился, но увиденное, кажется, навеки отложилось в памяти. Впалый живот, косточки бёдер, светлый треугольник мягких кудрявых волос. Или они жёсткие? А есть ли у неё вообще грудь? Словно для того, чтобы поправить её, усадить удобнее, Баяр позволил себе скользнуть рукой по её телу вверх. Дженай сдавленно зашипела, но мужчина уже успел нащупать повязку.

   Вот же хитрая лисица! Всех обманула! И Аасор хорош, зачем её покрывал?

   Охохо, а как воины воспримут, что у них в сотне девка была – к счастью, совсем не долго? Испокон веков женщины сидели в шатрах, а мужчины воевали. Никто даже и не слышал, даже туульчи (*сказочники) о таком не рассказывали. А ведь она с ними рядом сидела, из одного котла ела.

   Сейчас вообще неясно, что с ней делать. У кохтэ запрещено к женщине в такой день приходить, даже руки нельзя коснуться. Дозволяется только шаману и другим женщинам. Говорят, слабость одолеет, болезнь придёт. А Дженай рядом была,на одном коне с ним ехала. И сейчас Баяр не ощущал никакого страха или отвращения. Напротив, тело реагировало на женщину. С одной стороны, это был вроде как знакомый мальчишка, а с другой – мужчине казалось, что даже запах от Дженая поменялся. Демон – она, наверное, демон! Хотя нет, просто у него женщины несколько недель не было.

   – Баяр, что с этим делать теперь? – не выдержал Наран. – Ты понимаешь, что хан скажет?

   — Молчи, – шикнул третий сын хана. – Потом.

   Девушка в его руках вздрогнула и заерзала, отчего мужское естество Баяра тоже... вздрогнуло. Он поплотнее прижал к себе Дженая и стиснул зубы. Решение пришло само собой. Он возьмёт её в жены.

   Жениться ему все равно придётся – отец давно намекал, но предлагаемые женщины Баяру не слишком нравились. Он хотел Илгыз, но она хвостом махнула и ушла к его старшему брату. В принципе не отказался бы от Улааны или Туял, но кто ж ему даст? Хоть и сын хана, но третий, не наследник. Так, всего лишь сотник. У хана сыновей шесть штук, да еще вот только что один народился. На каждого дочерей не напасешься.

   Баяр был честолюбив. Хан ещё не стар, ему нет и шестидесяти, он ещё даст фору молодым в скачке. Опять же – жена его, мать Баяра и его братьев, уже давно немолода и некрасива. Отец с тем расчетом и взял себе наложницу из пленных, чтобы всем было понятно – как мужчина он тоже в силе.

   Лучше бы не сейчас, конечно, а лет через пять, когда у Баяра уже не сотня, а тысяча под началом будет. С тысячей ведь куда проще свою значимость показать. Потому что тысяча – она гораздо больше, чем кажется. Это не только верные воины, это ещё их семьи: родители, жены, наложницы, дети. Возможно, и братья, и друзья из других подразделений. Словом, рано. Долгих лет хану, но не слишком долгих.

   Мысли такие у Баяра сейчас крутились особенно назойливо, потому что он понимал – Дженая хан не простит. Женщина не должна выдавать себя за мужчину. И хорошо, если её, как чужестранку, просто отдадут кому-то в наложницы, возможно, хан и себе возьмёт, потому что сын от такой девицы должен родиться по меньшей мере, героем. Тем более, наложницы у него больше нет. Вот только долго ли она проживёт потом? А ведь могут и кнутом запороть... или отдать воинам на потеху: дескать, хотела быть среди них – так будь. И последний вариант тоже нельзя было отвергать. Впрочем, скорее всего Дженай через пару дней окажется под ханом.

   Не бывать этому! Не может он ее вот так отдать, и даже не потому, что у Баяра не было никого в шатре, и желание забрать к себе Дженая становилось нестерпимым. А просто он… она – его воин. И не бросила его в плену. Разве может он ее теперь бросить?

   К нему почти вплотную подъехал Наран, прерывая невеселые думы, и заявил:

   – Я на ней женюсь!

   Вид у него был гордый.

   – Нет, – холодно ответил Баяр, обхватывая девушку рукой и словно закрывая от друга. – Она моя.

   Женька прикусила губу и заморгала. Если бы она не бросилась спасать этого... ничего бы не было. Вернулась бы в стан, никто бы и не заметил. Ах, как же глупо все получилось!

ГЛАВА 14. Брак

   К стану подъезжали уже в темноте. Собаки на них не лаяли – свои. Дозорные из сотни Баяра вскочили молча. Выдвинулись навстречу: глупо было боятся двоих всадников и коня, тем более, что их тут и ждали. Баяр сделал рукой жест, чтобы молчали. Его слушались беспрекословно.

   Женьку он снял с коня сам и, не давая ей даже попытки ускользнуть, больно стиснул плечо и повёл в свой шатёр. Толкнул на подушки, зыркнул так, что в темноте его глаза сверкнули как у волка. Щелкнул огнивом, зажигая немудреный светильник из дырявого кувшина, бараньего жира и тряпичного фитиля. Вонял сей светоч зверски, чадил безжалостно – но зато можно было рассмотреть все вокруг.

   Женька в шатре Баяра еще ни разу не была. Огляделась почти с любопытством. Он был, наверное, самый большой из тех, что были в этом краю стана, и неудивительно: все же Баяр – ханский сын. Даже если третий. Спальный край отгорожен шелковым полотном – не кожами, как у Аасора. Посередине шатра – круглый очаг из камней, разумеется, не горевший, да и к чему, ночи еще теплые, а еду готовят на улице. С краю – невысокий круглый столик из дерева, пол устлан кучерявыми овечьими шкурами и разными подушками и подушечками. Наверное, даже роскошно. По меркам степи, разумеется.

   – Мне нужно… – хрипло сказала она. – Помыться бы. И одежду чистую.

   Степняк покраснел, всё понимая, но упрямо качнул головой:

   – Сначала разговор.

   Женька села на колени, сложив руки перед собой. Молча на него уставилась. Что тут скажешь?

   – Женой моей будешь? Я тебя от всех защищу, слово даю.

   Женька смотрела на Баяра и не верила своим ушам. Он серьёзно? Вот прям по-настоящему? Ее – спрашивает? Не берет силой, не угрожает, не шантажирует? Просто спрашивает?

   – Не молчи, Дженай, то есть Дженна, – степняк нетерпеливо притопывал ногой. – Побыстрее решай. Я-то промолчу, а Наран молчать не станет, всем разболтает. Знаешь, что будет?

   – Нет, – честно ответила Женька. – Что?

   – Ты – женщина, и ты ничья, к тому же чужеземка. Кто сильнее, тот и возьмёт.

   – Меня? – Женька прищурилась. – Зубы обломают.

   – Дженна, ты недооцениваешь кохтэ. Пока все думали, что ты мальчик – не задирали. Для мальчика ты хороша, из тебя вырос бы добрый воин. Но для женщины... волосы светлые, кожа, глаза... одень тебя в платье и бусы – красавица. Кликнет хан воинов, выставит тебя как шагнал (*награду) за доблесть – стерпишь ли?

   – Вспомни, Баяр, как я тебя из плена спасла, – процедила Женька, щурясь.

   – Помню, Дженна. Поэтому и прошу: будь моей. Не наложницей, женой беру. Быть женой ханского сына – разве плохо?

   – Сидеть в шатре и прясть шерсть? Супер просто! – Женька надула губы, не замечая, как полыхнул огнём взгляд Баяра.

   – Дам коня, с собой брать буду, слово моё, – выдохнул мужчина.

   – И мне придётся с тобой спать?

   – Тебя это так пугает, аймхай (*робкая)? Разве ты девица?

   – Нет, не девица.

   Баяр сжал губы, нахмурился, явно расстроенный ответом, но больше ничего не сказал.

   Девственницей Женька не была очень давно, лет с четырнадцати. Потому что в детском доме невинной может остаться только очень страшная девочка. Или очень сильная. Женька ни к той, ни к другой категории не относилась. Она отчаянно боялась, что её старшие изнасилуют где-нибудь в чулане, да еще сразу несколько человек, и поэтому, когда Антон-Рыжий предложил ей стать "типа его бабой", Женька даже думать не стала. Пары в детдоме не трогали, уважали. Ну а потом она беззастенчиво своим телом пользовалась. Нет, за деньги не спала с парнями, но когда припирали к стенке – часто лучше перетерпеть было, чем влезать в драку.

   И теперь вот перспектива заниматься этим с Баяром скорее пугала, чем вдохновляла. Она здесь жила достаточно, чтобы примерно представлять темперамент этих диких ребят. Быстрым перепихоном тут не обойтись, это факт. Баяр захочет много и часто, она ощущала это по его взгляду, жадно ее ощупывающему. Но был ли у нее выбор? С ним хоть не придется глаза закрывать. И плакать потом, наверное, тоже. И… как любой человек, Женька хотела и нежности тоже. А еще она ему доверяла. И даже – мечтала.

   – Тебе это зачем? – ей обязательно нужно было понять.

   – Ты – мой воин. Не отдам на поругание, не брошу. Ни одного из своих людей не отдам, ты должен… должна понимать.

   – У тебя будут проблемы.

   – Это мое решение, и мне с ним жить. Тебе не стоит переживать.

   Вот как! Он ее защищает? Как “свою”? Не злится, не ругает, берет на себя всю ответственность. Настоящий он мужчина, и это так странно. Еще никто и никогда не брал на себя Женькины проблемы. Ей сейчас было отчаянно страшно: да, она достаточно хорошо уже изучила кохтэ, чтобы иметь все основания опасаться наказания. Был ли у нее выбор на самом деле? Только – спрятаться за надежную спину Баяра.

   – Ладно, – буркнула она, пряча глаза и отчаянно краснея. – Я согласна.

   Баяр выдохнул нервно. Он совершенно не был уверен в ее ответе. С этой дикой станется послать его самыми погаными словами, а может даже – попытаться убить. Вдруг понял, что боялся – и разозлился на это. С чего бы ему вообще сомневаться в ее ответе? Любая женщина выбрала бы свою безопасность. Как та отцовская наложница, Алия – ей ведь тоже предложили выбор: либо прийти в шатер хана по доброй воле, либо – стать общей. Так чего же Дженна должна была отказаться от такого же расклада? Злиться стоило не на нее, а на себя. Он виноват, что не распознал девчонку, о боги, он ее в Тойрог пустил! Нарушил все традиции, опозорил свой род, осквернив Круг! А она – обманщица – глядит на него своими светлыми глазами так спокойно, словно не понимает, в чем проблема!

   – Знаешь, а я подумал… А все ли я правильно рассмотрел? – зло прищурился он, сам себя не понимая. – Может, показалось мне, что ты – девка, а не парень?

   Женька на него уставилась непонимающе, широко раскрывая глаза, а он продолжал:

   – Покажи.

   Да! Вот теперь она смутилась, теперь не смотрела свысока!

   – Что показать? – не поверила она своим ушам.

   – Что ты – не мальчик.

   Женьке хотелось напомнить, что несколько минут назад он вполне готов был взять "товар" без осмотра, но интуиция подсказывала, что нужно прогнуться. И без того он ей многое спустил. Это кохтэ, у них с женщинами не церемонятся, а Баяр с ней очень терпелив. Поэтому под его жадным взглядом Женька задрала рубаху, прекрасно зная, что смотреть там нечего. Бинты там опять на ребрах, а еще багровый кровоподтек от недавнего удара нагайкой.

   Баяр молчал, только подбородок выставил вперёд, и Женька послушно распустила повязку, обнажая грудь. На бледной коже остались красные следы от ткани. Грудь у Женьки почти мальчишечья, едва ли первый размер, но у Баяра глаза расширились, и он подался вперед.

   – Я-а-х, – выдохнул он. – Красивая!

   Женька удивленно нахмурилась. Красивая? Да ладно! Хотя... судя по тому, что тонкая ткань штанов у него вдруг топорщится, ему и в самом деле нравится. Ох, выдумала тоже! У этих дикарей на любую бабу стоит, они ж молодые, горячие, полные тестостерона. Будь Женька кривой и косой негритянкой, и то бы встал!

   – Устраивает? – деловито спросила она, ловко заматывая грудь. – Вот и хорошо. Когда у нас там церемония бракосочетания?

   – Прямо сейчас, пока ночь. Пока никто не знает, что мы вернулись. До утра ты должна стать моей.

   – Но… – она откровенно растерялась. – У меня же… Дни. Эти самые.

   – Я не трону тебя. Пока. Но мы об этом никому не скажем, верно? Сиди, жди. Я пришлю к тебе сестру, она принесет одежду.

   И вышел, оставив ее одну, оглушенную, растерянную… и, откровенно говоря, воняющую конским потом и кровью. Внутри было какое-то непонятное оцепенение, то и дело прерывающееся мелкой дрожью. Думать никак не получалось, в голове звенело. Она не спала почти трое суток, но глаза упорно отказывались закрываться. Женька просто пялилась на деревянный столик, потому что понимала, что это – самая дорогая вещь тут, в стране, где так мало деревьев. Рассматривала его резьбу, его гнутые ножки в виде львиных лап, его отполированную поверхность – и ощущала себя таким же столом. Лишним, неправильным предметом в этом стане. Женщиной среди мужчин, чужачкой.

   – Ты как, Дженай? – тихий голосок Листян вывел ее из оцепенения.

   Женька подняла голову, разглядывая подругу. Она была так взволнована, так явно переживала, что оттолкнуть ее не было никаких сил.

   – Как видишь, живая, – усмехнулась Женя. – Даже здоровая. И почти замужем.

   – Очень плохо? Я могу тебе помочь?

   – Да, мне нужна вода. И тряпки, Лис, у меня нечистые дни.

   – Да, конечно, – степнячка стремительно выбежала прочь и очень быстро вернулась с ведром воды и комком ткани. – Вставай, я тебе помогу.

   Она не позволяла Женьке даже пошевелится, мгновенно раздела ее догола, обтерла влажной тканью, по-хитрому обвязала ее бедра тряпками и накинула на тонкое, почти мальчишечье тело длинную рубаху в пол, которую нашла где-то тут же в шатре. Женька стояла, даже не пытаясь сопротивляться. Ей было совсем плохо. Она не понимала половины слов Листян. Страшно хотелось пить.

   – Девушкой ты гораздо красивее, чем мальчиком, – наконец отступила на шаг степнячка. – Такая… тоненькая, и глаза, глаза! Как небо, Дженай!

   – Дженна, – автоматически поправила ее Женька. – Я теперь Дженна.

   Она попыталась сквозь туман, охвативший ее разум, понять, что вообще происходит. Одела ее Листян странно: рубашка до пят, сверху шелковый халат, перевязанный широким поясом. На голове остроконечная шапка с “ушами” из металлических и каменных бусин. Так. Она, видимо, все же невеста.

   – Дженна, Дженна, – усмехнулся знакомый голос. – Поди сюда, женщина-воин. Держи.

   Ей в руки сунули глиняную чашу.

   – Баяр, разводи огонь.

   Баяр тоже здесь? Судя по тому, как пахнуло дымом – да. Она обернулась встревожено: в кругу камней пылал огонь. Небольшой, но вполне настоящий.

   – Ты должна приготовить чай, Дженна, – командовал Аасор. – На огне, который зажег тебе муж. А он должен его выпить…

   – И не умереть? – не удержалась Женька.

   – И молчать. И ты будешь молчать. До рассвета, ясно? Ты не знаешь наших обычаев, поэтому Листян тебе подсказывать будет.

   Баяр молчал, только смотрел на Женьку так, что она невольно ежилась. Нет, его лицо было словно каменным. Совершенно ничего не выражало. Но она каким-то чудом понимала, что он очень напряжен.

   – Положи в чашку листья, – тихо сказала Листян. – На глаз. Сколько положишь.

   Женька умела заваривать чай, даже травяной. Ничего сложного. На ее взгляд, чашка вмещала в себя пол литра воды, поэтому она кинула листьев три щепоти. Чтобы чай был со вкусом и цветом чая, а не горечи вяжущей.

   – Воды полчашки налей и поставь на огонь.

   Послушно сделала то, что ей сказали. Молча смотрела, как в чашке кружатся листья, как вода закипает.

   – Молоко и соль.

   Соль? Прелестно. Та еще гадость будет! Взяла из рук Листян чашку с жирным желтым молоком, подумав, поставила на край очага. Поискала глазами какую-нибудь тряпку, чтобы взять горячую чашу с чаем. Не нашла, подхватила рукавами, поставила на тот самый столик. Тонкой струйкой влила теплое уже молоко. Скрипнув зубами, добавила немного соли – на глаз. За ней все молча наблюдали – даже с какой-то тревогой. Дальше-то что? Ах да, подать “мужу”.

   Снова подхватила рукавами, аккуратно поднесла Баяру. Он взял чашу голыми руками, обжигая взглядом черных как ночь узких глаз. Невольно захотелось спрятаться, скрыть лицо, но она не позволила себе этой слабости. Нет, не будет Женька прогибаться. Никогда. Баяр, глядя ей в глаза, поднес к губам чашу и медленно попробовал эту пародию на чай. Ей вдруг показалось, что он выпил бы сейчас даже ослиную мочу с таким же равнодушным видом. Только бы его не стошнило сейчас, вот будет номер!

   Но он выпил до дна, а последние капли и листья вытряхнул в огонь. Перевернул чашу, положив вот так на стол. Снял с нее дурацкий колпак, провел ладонью по коротким волосам, ероша их, грустно усмехнулся.

   – Вкусно тебе было, нөхөр (*муж)? – спросил Аасор очень тихо.

   Баяр кивнул.

   – Пусть же вся ваша жизнь будет вкусной, как соль, крепкой, как чай и богатой, как молоко.

   Снова кивок.

   – Пусть ты не можешь сейчас заплести Дженне косы, – так же тихо сказала Листян. – Она все равно теперь эхнэр (*жена). Сладких вам ночей и долгих дней.

   Они ушли, а Дженна с Баяром остались наедине. Он молча привлек ее к себе, погладил костяшками пальцев по шее, развязал пояс и спустил с ее плеч халат. Потом шумно вздохнул, подхватил ее на руки, унес за полог в “спальню”, уложил на шкуры и лег рядом. Долго гладил по светлым волосам, пока у нее глаза не закрылись. Дженна задышала легко и ровно. Спит. Он спать не мог.

   Самое странное, чай ее был ровно таким, каким и должен быть. Идеальным. Она, чужачка, совершенно не знакомая с обычаями кохтэ, сделала все правильно. Баяр не раз видел, как морщились и кривили губы женихи даже самых завидных невест. Знал и то, что многие женщины нарочно варили как можно более невкусно, зная, что жениху придется выпить эти помои – если он не хочет отказаться от брака. А чай Дженны был очень приятен и свеж. Всего в меру. Можно ли считать это знаком?

   Она заворочалась у него под боком, смешно наморщила нос, и у Баяра вдруг заныло в паху. Вот это – точно хороший знак. То, что он ее желал, было правильно. Он обязательно ее возьмет, и даже не один раз. Вспомнил ее грудь, которую он очень хорошо запомнил, нежную белую кожу, розовые соски – и стиснул зубы, переводя дыхание. Всё будет, Баяр. Она теперь никуда от тебя не денется.

   Сейчас все равно совершенно не время для удовольствий. До утра было не так уж и долго. Как он будет объясняться с отцом, Баяр не знал. Было немного страшно. Взять даже наложницу без дозволения хана было немыслимо, что уж говорить о жене... Но дело сделано, уже поздно придумывать, как надо было поступить. Завтра. Все завтра.

ГЛАВА 15. Последствия

   Как всегда, по многолетней привычке Баяр проснулся на рассвете. Сам даже удивился – и как получилось заснуть? Дженай… Дженна спала рядом. Очень тихо, даже не шевелясь. Лицо во сне было таким нежным, таким удивительно-мягким и женственным. Розовые губы приоткрыты, длинные рыжеватые ресницы отбрасывают тень на бледные щеки. А раньше… злые глаза, всегда плотно сжатый рот, резкие жесты… Что в ней просыпалось сейчас? Сможет ли он удержать это ее превращение?

   Он не обольщался: хорошей жены из этого “мальчика” не получится. Его ждет вечная война. Ну и пусть: за свою дурость придется отвечать. Тем более, что война с женой – это вовсе не самая большая его проблема.

   Вот разговор с отцом и его последствия…

   Снова и снова Баяр пытался представить, каково будет его наказание. Лишат его сотни? Глупо и недальновидно. Его бойцы – лучшие, тут нет никаких сомнений. Заменить его можно, но кем? Правая рука у Баяра сейчас – Наран. Он слишком молод для того, чтобы его уважали и беспрекословно подчинялись.

   Палками бить ханского сына не посмеют. Статус не тот. Это унизит прежде всего род.

   Вот отречься от него отец может, это будет очень жестоко. Враз стать одним из безродных – и дети его, и жена будут самыми неуважаемыми людьми стана. Или вовсе – выгонит прочь его с женой…

   Что еще? Ах да – просто отберет Дженну. Такое тоже может быть.

   Баяр вышел из шатра, чувствуя страшную усталость. Было свежо, небо еще только светлело, но все воины уже были возле очага. Смотрели на него с тревогой, ждали. Вчера, защищая Дженну, он подставил под удар не только себя, а каждого из них. И ему придется держать ответ. Сын хана знал, что они его обожают, он и сам любил каждого из них. Каждого видел на Тойроге, каждого учил бегать и стрелять, каждому давал первую саблю в руки. Они все – его дети. И теперь нужно было им всем сказать.

   – Сыновья мои, – тихо начал Баяр. – Все уже знают?

   Начало мальчишек насторожило, они закивали головами.

   – Дженай – девка? – выпалил неуемный Охтыр. – А ты точно проверил?

   – Я на ней женился, – спокойно ответил Баяр, взглядом найдя Нарана – чтобы успокоил своего подопечного. – Я проверил. Вы все – мои. И я хочу пояснить: Дженай тоже моя. Если бы девкой оказался, к примеру, Охтыр… с его длинным бабьим языком… я бы его тоже не бросил. Ну, разве что жениться пришлось бы Нарану.

   Вся сотня грохнула хохотом, а Охтыр отчаянно покраснел.

   – Предлагаю снять с Охтыра штаны и проверить, а точно ли он парень, – радостно предложил Наран.

   – Штаны, я думаю, теперь будем снимать с каждого, – вздохнул Баяр. – Дело не в штанах. Я хочу предупредить каждого: хан не сможет меня не наказать. Я нарушил закон. Я виновен.

   – Ты? – удивился Наран. – Но…

   – Молчи и дай мне закончить. Я не знаю, чем все это для меня обернется. Но я прошу, нет, приказываю: ни один из вас не должен ни слова сказать в мое оправдание. Ясно вам? Это моя проблема, мое наказание, мои дела. Личные.

   – А если тебя убьют? – тихо спросил кто-то. – Или плетью?

   – Вы будете молчать и смотреть.

   – Это оскорбит нас как твоих воинов.

   – Защитите мою жену, если я буду не способен на это. Помните – она одна из вас. Ела с вами из одного котла. Сидела на одном покрывале.

   – Спасла Бурсула, – тихо напомнил Наран. – Аасор сказал – жить будет. Бегать быстро не сможет, но жить будет точно.

   Все молчали.

   – Вы все меня услышали, – чуть помолчав, негромко сказал Баяр, мрачно обводя взглядом своих великовозрастных “деток”. – Я иду к хану. Один. Вы сидите здесь, защищаете Дженну. Меня спасать не нужно. Не забудьте – это все же мой отец. А я и в самом деле виноват. Ясно?

   По его сотне пробежал гул. Он досадливо вздохнул, догадываясь, что они не послушаются, если что-то и в самом деле с ним произойдет.

   – У тебя есть время до зенита, – выразил общий протест Наран. – Не вернешься – мы пойдем тебя отбивать.

   Он вообще был очень упрямым, единственный, хоть и не кровный сын Нурхан-Гуая. Но за это Баяр его и любил.

   Что ж, это лучше, чем ничего.

   Баяр жадно выпил из железного ковша уже теплой воды, оправил на себе рубаху (нарядную, свадебную, расшитую шелковыми цветами – Листян вышивала) и решительно направился к шатру хана. Рано или поздно за ним все равно пришлют. Лучше бы рано.

   Хан еще спал, а возле его шатра сидела молодая степнячка с младенцем у груди. Второй младенец спал рядом в плетеной корзине. Кормилица, стало быть. Баяр кивнул ей и молча опустился на колени неподалеку от входа в шатер. Сел на пятки, склонил голову. Виноват, и отрицать это бессмысленно.

   Степнячка ойкнула и юркнула в шатер, откуда тут же раздалось шебуршание. Спустя минуту вышла мать.

   Она была даже старше хана. Высокая, с острыми черными глазами, черными с проседью волосами, заплетенными в традиционную “замужнюю” косу, скрытую шелковой косынкой. Простое платье, бедра, подвязанные шалью, морщинистые коричневые руки. Когда-то мать была красавицей. Он не помнил. Сейчас она старуха.

   Оглядела своего третьего сына с ног до головы, прекрасно узрев и повинный вид, и свадебный наряд, покачала головой.

   – Баяр, хүүхэд (*малыш), что ты наделал? – горестно спросила она. – Стоила ли она того?

   – Да, – коротко ответил он.

   Мать опустилась на колени, притронувшись легко к его плечу.

   – Листян рассказала мне и отцу.

   – Правильно сделала.

   – Она сказала, другой такой девушки свет не видел. Сказала, что она красива, отважна и еще одаренная. Ты полюбил ее, Баяр? Скажи, что полюбил!

   – Полюбил, – послушно согласился сын, понимая, что мать подсказывает ему, как разговаривать с отцом. – Не могу без нее.

   Самое забавное, что он не врал. Дженая он очень любил за его смелость и упрямство. А Дженна… Без нее он теперь и вправду не мог. Они связаны навеки перед небом, землей и духами предков.

   – Когда-то твой отец добивался меня очень долго, – задумчиво сказала мать. – Он не был ханом, был всего лишь сыном наложницы. Свою власть он заполучил силой и мудростью, но это было потом. Я же была дочерью самого Асахана, великого воина. Никто не был достоин меня, ни на кого я не хотела смотреть. Тавегтей меня обманул, заманил в ловушку. Мы сражались, и он победил.

   – Сражались? – удивился Баяр. Такой версии событий он еще не слышал.

   – О, меня растил отец. И он считал, что его единственная дочь ничуть не хуже чужих сыновей. Сабли мне, конечно, не давали, но стреляла я прекрасно и с кнутом управлялась не хуже пастухов. А Тавегей… он был лучше.

   – А наложницы? – тихо спросил Баяр. – Ты позволила.

   – Да. Он – хан. Все должны знать, что он силен во всем. Я давно не могу родить. А молодая наложница может.

   – Элия была слишком молода, – мрачно напомнил Баяр.

   – Слишком молода, слишком хороша собой, слишком сладко стонала по ночам, – согласилась легко женщина. – Тавегей с ней стал слабеть. Размяк.

   Баяр едва сумел удержать невозмутимое выражение лица. Он прекрасно знал, что мать у него – женщина суровая, порой страшная в гневе. Конечно, ни разу она не повысила на отца голос, ни разу не возразила прилюдно, но он был не глуп и понимал, что отец не просто ее любит – он к ней всегда прислушивается. И сейчас мать была, кажется, на его стороне. Или нет?

   Все, что он сейчас мог – просто молчать, опустив голову.

   Полог шатра откинулся, и вышел хан. Он был на пол головы ниже жены, но никто никогда не посмел бы даже усмехнуться, глядя на это. Посмотрел на сына, на жену и мотнул головой.

   – Уходи, – тяжело бросил он. – Рано пришел. Совет будет. Вечером позову.

   Баяр молча кивнул и поднялся. Что ж, совет так совет, это еще и лучше. В совет входят отцы его воинов. И еще Нурхан-гуай, побратим отца, учитель самого Баяра. И Аасор, которому явно тоже на совете влетит.

   Шел к своим, как пьяный, шатаясь. Облегчение было почти неприятным. Ничего не поменялось в его положении, разве что ждать теперь до вечера. Это страшнее, чем само неминуемое наказание. Его снова окружили, усадили на землю, сунули в руку чашку с чаем. Выпил залпом, поморщился: Дженна сварила вчера вкуснее.

   Дженна. Жена его. Если ему страшно – то что чувствует эта девочка? Смелая, упрямая, но – одинокая сейчас и в полном неведении. Отмахнулся от всех расспросов, быстро пробормотал что-то про совет. Большой или Малый? Да он-то откуда знает? Ну Нурхан-гуай придет, его спросите. Или пусть Охтыр к отцу сбегает, узнает. Он же сын тысячника.

   А Дженна, оказывается, все еще спала. Странно, она привыкла вставать рано.

   Баяр не решился ее будить, пожалел. Девочка три дня в седле была, его, дурака, спасая. Даже Наран вон морщится, когда ходит, а тут – женщина. С кожей нежной. Да еще в дни нечистые. Пусть отдыхает.

   Сел рядом с ней, по светлым волосам погладил – мягкие такие, совсем не холодные. Сорочка ее задралась до самых бедер, обнажая тонкие лодыжки и колени. Провел пальцем по светлой, чуть тронутой золотистым загаром коже, вздохнул. Жена его – вот такая. Сам выбрал, сам решил. Вряд ли она запросто его к телу допустит, эта дикая воительница. Силой брать? Обманом? Как быть?

   Склонился ниже, нюхая ее шею. Зажмурился, представляя ее руки на своем теле. Вспомнил и грудь, и впалый живот. А вот возьмет – обязательно! Это его право – как мужчины, как мужа. Жена у него одна и на всю жизнь будет, других женщин он не приведет в шатер. А значит, придется ей его принять.

   – Баяр, как она? – вместе с лучом света появилась и Листян.

   – Спит еще, – нехотя ответил степняк, поправляя подол сорочки на жене. – Странно даже.

   – Не буди, Аасор сказал, что она долго спать будет. Он ей зелье давал свое, чтобы она могла долго ехать верхом и не уставать.

   Сын хана скрипнул зубами. Он про это зелье знал и на себе когда-то опробовал. Один раз. Ему очень не понравилось, что было потом. Но обвинить в чем-то шамана не мог – все тот сделал правильно.

   – Ты иди, тебя воины ждут. Им неспокойно. Они уже грызться начали, как шакалы. Я с Дженной побуду, мы с ней друзья. И поешь иди, брат, ладно?

   Баяр кивнул. Листян была права во всем. Ему сейчас надо больше быть на виду. И раз уж начались склоки… давно его мальчишки не тренировались в рукопашных схватках. Самое время вспомнить навыки.

ГЛАВА 16. Суд

   Женька проснулась совершенно разбитая, не понимая, где находится. Ее бил озноб, в черепной коробке гулко перекатывался чугунный шар, руки и ноги ломило.

   Кажется, они вчера с Костей напились паленого портвейна. Ох, она же давала себе слово не пить больше! Вот дура!

   Попыталась сесть, застонала в голос от боли, которая терзала все тело без исключения. Мягкие руки обвили ее плечи, помогли подняться. Зря. Женьку замутило сразу же, она едва успела отвернуться. Рвало ее долго. Слабая как котенок, вся в холодном поту, в слезах и соплях, она стояла на четвереньках, боясь даже шевелиться.

   – Ну, ну, – успокаивал ее нежный голос. – Все будет хорошо. Аасор говорил, что сначала будет немного плохо, но это пройдет через пару часов. Потерпи, моя хорошая.

   Пару часов? Да она кони двинет за это время!

   И все же голос был так приятен, так сладок… Никогда с Женькой не разговаривали столь ласково. Ради этого голоса она была, кажется, согласна вытерпеть даже пытки, которые не заставили себя долго ждать.

   Ее усадили и поднесли к губам чашу с – о ужас! – горячим молоком. Она машинально сделала глоток и тут же снова согнулась пополам.

   – Ненавижу молоко, – прошипела она. – Дай мне воды.

   Холодная вода была слаще меда. Женька пила и никак не могла напиться. После третьей чашки в голове наконец прояснилось. Она все вспомнила. Боже, ее рвало на постель Баяра, позор-то какой! Надо срочно все тут убрать!

   – Листян, мне так стыдно, – простонала Женька жалобно. – Я тут…

   – Ты тут очнулась после всего, что было. Не волнуйся. Встать сможешь?

   – Зачем?

   – Вон там ведро с водой и чистые тряпки. Давай, приводи себя в порядок, а я тут уберу.

   Встать Женька смогла – из чистого упрямства. И помыться тоже. А вот замаранную сорочку надевать побрезговала, нашла сверток одежды Баяра, забрала себе его рубашку и штаны. Подвязала веревкой – ничего, сойдет. Пальцами расчесала волосы. Потом бессильно упала на подушки – чистая, готовая ко всему.

   – Баяр где? – спросила она Листян. Сейчас ее волновало только это.

   – На совете. Собрали Малый совет, будут его… судить, – очень тихо ответила степнячка.

   Женька сглотнула. Не для того она спасала этого мужчину, чтобы его свои же сейчас на части порвали.

   – Чем ему это грозит? – хрипло спросила она.

   – Не знаю, – честно ответила Листян. – Малый совет хуже, чем Большой. Там… нет там у Баяра защитников, кроме Нурхан-гуая. Даже Аасора не пустили, но его, наверное, тоже судить будут. Если посмеют, конечно.

   – И все же? Как могут наказать?

   – Кнутом побить, – нехотя призналась Листян. – Тебя забрать. Из рода выгнать. Да и просто – убить.

   Женька вскочила на ноги, тут же забыв про слабость.

   – Я иду к нему! Он не виноват, это все моя вина, только моя! Пусть меня и наказывают.

   – Куда, дура! – Листян навалилась на нее, роняя на подушки и прижимая к ним всем своим весом. – Хочешь опозорить моего брата? Не позволю!

   – Листян, что за игры! – в шатре появилось новое лицо, и Листян мгновенно откатилась от Дженны, садясь на колени и опуская голову.

   – Ээхэ! (*матушка)

   – Выйди.

   Не посмела возразить, не посмела поднять лицо, выскользнула из шатра тенью.

   Женька как можно более невозмутимо села и поправила на себе одежду. Поглядела на гостью.

   В полутьме шатра она выглядела величественно: высокая, статная, с двумя толстыми косами до пояса. Уже в возрасте, но старухой назвать ее язык бы не повернулся. Просто женщина с печатью возраста на лице. Очень роскошно одетая: с бусами, в рогатой шапке с меховой оторочкой (это летом-то!), в голубом шелковом халате с золотым поясом. И Женька тут: в мужском одежде, мешком на ней висевшей.

   Некоторое время они молча разглядывали друг друга, а потом старшая спросила:

   – Он тебя брал?

   Что сказать? Соврать? Нахамить? Послать на три буквы? Сказать правду? Что сейчас поможет Баяру? Что его погубит? А разум невольно подсказывал наиболее безопасный для себя вариант:

   – Да. Несколько раз.

   Женщина только усмехнулась на это, а потом развернулась и вышла. Как, только за этим приходила?

   Дженна тяжело вздохнула, обхватывая плечи руками. Вернувшаяся Листян опустилась рядом, обняла ее. Так и сидели вдвоем до темноты.

   Один лишь раз Женька посмела нарушить молчание:

   – А ты знаешь, что Наран в тебя влюблен?

   – А кто это?

   – Правая рука Баяра.

   – А, этот… молчун, – Листян усмехнулась. – Ну ладно. Пусть. Я не против.

   Самое страшное – это неизвестность. До чего же тошно!

   Наверное, вот так все и должно было произойти в тот день, когда она здесь оказалась. Вот так ее бы посадили в шатер, возможно, даже связали бы. А потом – продали бы. Отдали на растерзание кому-то из воинов. Или даже самому хану. Хорошо хоть она сейчас не одна. С ней подруга, теперь – сестра. Женька ценила. Никогда и никого у нее в жизни не было, а теперь была семья.

***

Баяр несколько часов ждал возле ханского шатра, но вот ему велели войти. Он и вошел. Опустился на землю – туда, куда отец указал – разглядывая своих судей.

   В Малом совете всего семь человек. Сам хан, лис Нурхан-гуай, трое тысячников и два старца столь древних, что они самого хана, наверное, еще ребенком видели. Оба – некогда великие воины и отцы десятка смелых сыновей. Словом, только самые достойные.

   Отдельно сидят братья: гордо сверкающий глазами Ирган, угрюмый и хмурый Карын, Сулим – полный, как женщина, с мягкой бородкой, которую он поглаживает неторопливыми движениями. Сулим родился хромым, воином ему стать не светило никогда, но зато он умел видеть суть вещей. Баяр любил и уважал его куда больше старших братьев. Двух младших не пригласили, да это и понятно – они еще слишком молоды для Советов и ничем не показали свою доблесть. Мать тоже тут, сидит, опустив глаза. Не смотрит на сына.

   Баяр уже ничего не боялся, устал. Будь что будет. Лишь бы Дженну не тронули, а он сильный, он справится. Ну и все же он знал – отец его любил. Как умел. Кохтэ любят своих детей самозабвенно, не может хан его казнить, это просто немыслимо.

   – Совет сказал свое слово, – мягко, даже распевно сообщил сыну хан. – Хочу знать, что скажут мои сыновья. Сулим?

   То, что отец спросил первым увечного Сулима, поставив его выше двух старших, было, пожалуй забавно. Это заметили все. Баяр про себя усмехнулся. Нет, старшие ни взглядом, ни жестом не выдали своего гнева. Возможно, Ирган даже не понял, как его только что унизили.

   – Не место среди нашего народа тому, кто посмел нарушить традиции, – мелодично прожурчал Сулим. – Он выбрал чужестранку, неполноценную женщину, ту, что оскорбила всех кохтэ своим дерзким поступком. Пусть уходит вместе с ней. Дайте ему коня и припасов на неделю – а дальше Степь рассудит.

   – Карын?

   – Мы не можем позволить себе потерять такого воина, как мой брат. Это слишком расточительно. Вспомните, его доблесть в бою, посчитайте, сколько воинов вышло из его сотни! Он нам нужен. Да и в чем его вина? Пожелал чужестранку? Взял ее – честно сделав женою? Он поступил благородно, хоть и торопливо. А может, она просто колдунья, обманувшая всех. Она ведь прошла Тойрог, который никогда женщинам не открывался.