Чем стоит пожертвовать ради любви? Удобствами? Карьерой? Своими интересами? Вот и я так думала, когда превратилась в ассистентку своего любимого профессора. Он нуждается во мне, любит меня. А я… А мне всё больше кажется, что этого мало. Что со мной? Я дурею от безделья и вседозволенности, или наконец начала что-то понимать? Разобраться бы в себе, а вместо этого приходится наводить порядок на складе, гоняться за ворами и ругаться с местными старателями. Хотя до недавнего времени я не подозревала, что на этом Галактикой забытом заледеневшем шарике вообще что-то растёт! И это я-то, дипломированный биолог-генетик! Может, пора, наконец, стряхнуть пыль с родного диплома? И с собственного «Я» заодно.
– Таким образом, эти помехи могут оказаться результатом поля совсем другого, нового вида. Теорема Гожеля-Вельского прямо на это намекает, – вещала Ращенко таким тоном, будто разговаривает с умственно неполноценным ребёнком. – Когда она подтвердится, это откроет нам широкие перспективы использования искажающих полей во многих сферах жизни.
– Пока от них ничего кроме вреда не зафиксировано, – буркнула я, действительно ощущая себя нерадивой студенткой на экзамене – слова вроде все знакомые, а смысл ускользает.
Муж с отеческой улыбкой наблюдал за раскрасневшейся ассистенткой, совершенно не замечая, что я с трудом сдерживаю зевоту. Хотя я знала, что всё он отлично замечает, потому и сдерживалась. Николай не любил такого явного пренебрежения делом всей своей жизни. «А кому бы подобное понравилось?» – встряхнулась я, отвесив себе мысленную оплеуху.
– По-моему, вы лишком торопитесь с выводами, Женя. Насколько я помню, когда вывели гипотезу Вельского-Гожеля, о энергокристаллах Криоса ещё почти ничего не знали, – я постаралась улыбнуться как можно более заинтересованно. – Как объяснить хаотичные возникновения помех, если она утверждает, что все подобные возмущения – цикличны?
Муж предупреждающе кашлянул, и я насторожилась: опять, что ли, глупость ляпнула? Да нет вроде. Только вчера как раз об этом читала, когда забивала в систему предварительный план исследовательской работы.
– Так мы для этого сюда и прилетели, чтобы вычленить цикл! – с картинным возмущением всплеснула руками Ращенко. – И уж кому-кому, а вам стоило бы больше верить в гений вашего мужа. Гипо-отеза… Надо же… Ещё и этого ретрограда Вельского вперёд поставили, когда всем известно, что всю работу сделал Николай Александрович!
– Омг… Но она же именно так называется… – опешила я, беспомощно оглянувшись на мужа.
– Да. Так и есть, – холодно подтвердил тот.
– Но ведь это же неправильно! – как ужаленная подскочила Ращенко.
«Возражает своему кумиру? – фыркнула я про себя, тепло улыбнувшись мужу в ответ на пусть и скупую, но всё же поддержку. – Это что-то новенькое!»
– Я по ней диплом писала! – продолжила возмущаться она. – Именно ваши идеи, Николай Александрович, вообще сделали возможным выдвижение теории искажающих полей!
– Не буду спорить, Женечка, – хмыкнул Николай. – Но давайте всё-таки перестанем мучить мою жену искажающими полями. Она в них ничего не понимает.
Я закусила губу и поднялась:
– Извините, комм надрывается. Я на минутку.
На мой уход никто не обратил внимания. Разве что Добровольская, вторая ассистентка мужа, проводила ленивым взглядом. И то я сильно сомневалась, что она понимает, на кого смотрит: потрясающее умение в любой ситуации витать в облаках. Впрочем, для племянницы большой шишки из Академии наук вполне простительно. Её брали в команду вовсе не за выдающийся ум. Даже самые бессовестные лизоблюды таких достоинств ей не приписывали. Зато все знали, что экспедиция, в составе которой числится Виолочка Добровольская, будет обеспечена по высшему разряду и финансированием, и оборудованием. Так что маститые профессора едва не дрались за девушку, и, несмотря на откровенную тупость, список проектов в её портфолио впечатлял.
«И степень она получит… Дай только срок, – тоскливо подумала я, бессмысленно глядя в окно, по местным обычаям больше смахивающее на узкую щель. – И куда быстрее меня, несмотря на мою блестящую защиту и хвалебные рекомендации…»
– Ну и что это было?
Я вздрогнула и обернулась. На пороге тесного пищотсека стоял Николай и неодобрительно хмурился.
– А что случилось? – переспросила я, лихорадочно соображая, где опять накосячила.
– Зачем ты споришь с Женей? – Николай подошёл и обнял меня за плечи. – Она ведь права. В результате ты поставила меня в глупое положение: и тебя обижать не хочется, и на правду возразить нечего.
– Так я же не спорила, – растерялась я. – Я только спросила. Вчера как раз возилась в системе с планом и…
– Малыш… – он вздохнул и закатил глаза к потолку. – Ты же сама когда-то занималась наукой. Неужели не понимаешь, что план мероприятий – это одно, а фундаментальное понимание темы – совсем другое?
Я почувствовала, как в груди набухает глухое раздражение: опять со мной говорят, как с неразумной дитятей. А ведь я на семь лет старше этих девчонок!
– Когда-то занималась? – не сумев скрыть раздражение, переспросила я. – Если ты помнишь, я до сих пор занимаюсь! Я старший научный сотрудник факультета генетических преобразований…
– Малыш? – недоуменно поднял брови Николай. – Я ошибаюсь, или ты… Ты сердишься? Что случилось?
– Что случилось? – возмутилась я и дёрнула плечом, сбрасывая его ладонь. – А ты сам не понимаешь?
– Нет, – искренне развёл руками муж. – Объясни, пожалуйста.
Я глубоко вздохнула, переводя дух и стараясь успокоиться.
– Рассказывай, что тебя беспокоит? – подбодрил Николай.
– Твоя ассистентка меня беспокоит! – буркнула я, так и не сумев нормально сформулировать свои ощущения.
– Женя? Или Виола?
– Да при чём тут Виола?! – возмутилась я. – С ней и так всё ясно. Женечка твоя!
– И что с ней не так? – терпеливо уточнил муж.
– Она… Она шумная, заносчивая, и разговаривает со мной, как с тупицей!
– Малыш…
– Я правильно назвала эту чёртову гипотезу, но ты встал на её сторону!
– Я подтвердил твою правоту, – чуть сдвинул брови Николай. – Хотя в чём-то права и Женя. Я действительно сделал практически всю работу, подобрал доказательную базу, разработал методики анализа. И тебе прекрасно известно, почему моя фамилия оказалась на втором месте. Вельский – начальник отдела, а я тогда был всего лишь старшим научным.
– Ну, это да… – вынуждена была признать я. – Но гипотеза не равна теореме.
– Не равна. Но я уверен, что местные искажающие поля как раз то самое звено, которого не хватало, чтобы вывести доказательство. Разве ты не веришь в меня?
– Верю, но…
– Тогда в чём дело?
– Ну… – я замялась, уже понимая, что взбеленилась просто на ровном месте. – Ты так это сказал… «Она в этом ничего не понимает!» Как будто я совсем глупая.
– Малыш, – вздохнул Николай и снова притянул меня к себе, – Но ведь не понимаешь же. Разве я соврал? Наоборот, попросил Женю сменить тему.
– Ну, в общем… Но ты мог бы как-то по-другому…
– Глупый мой малыш, – тихо засмеялся Николай. – Успокойся. Никто тебя не обижает. Ты просто ревнуешь. Это нормально. Иди отдохни.
Он подтолкнул меня в сторону спальни и не оглядываясь вернулся в гостиную. Я же остановилась на полпути, невольно вслушиваясь в глухой гул разговоров и взрывы смеха, доносящиеся из гостиной. Моё исчезновение явно никого не расстроило.
«Но ведь ты и сама не горишь желанием туда вернуться», – сказала я самой себе и снова подошла к узкому окну. Ощущения были самые двоякие. С одной стороны, я чувствовала себя виноватой. С другой – раздражение и обида никуда не делись. Ведь это именно я торчу на тёмной кухне в гордом одиночестве, а мой муж веселится за стенкой.
То есть, конечно, не веселиться, а обсуждает цели исследовательской экспедиции. Как и всегда. Именно в такого профессора, молодого, весёлого, незашоренного, я и влюбилась семь лет назад. И он ответил мне взаимностью. Пожениться официально мы так и не нашли времени, но пять лет всегда и везде были вместе: в экспедициях, на конференциях, в инопланетных лабораториях. На Фрост теперь вот прилетели поля эти хаотичные изучать, ага. Одна проблема. Я – биолог-генетик. Мне все эти поля до лампочки – совсем другим занимаюсь. Точнее, занималась. Год назад. Или два?
Я поймала себя на том, что не помню, когда действительно всерьёз разбиралась с чем-то по своей специальности, не говоря уже о фундаментальных исследованиях. Всё времени нет. Или возможности.
«Или исследовать нечего, – проворчала я, в очередной раз окинув коротким взглядом сомнительной красоты серо-белый пейзаж заледеневшей на веки вечные планеты. – Ну какая здесь растительность?!»
От бессилья я сплюнула и, сжимая кулаки, отвернулась: «Чёртова планета, чертов снег, чёртовы кристаллы! Чёртов Колька!!! Омг…» Мне стало стыдно. Муж всегда с пониманием относился к моим закидонам. Объяснял, утешал, загружал всякой мелкой работой, чтобы я не дурела от безделья, и всегда старался выбить для меня ставку в любой экспедиции. А я…
«А ты злишься и нервы ему треплешь, – проворчала я себе под нос. – Пойди лучше с планом закончи, истеричка!»
– Не шуми, пожалуйста, я очень устал… – пробубнил муж, переворачиваясь на другой бок.
Я застыла, дожидаясь, пока его дыхание снова станет ровным. Нет, не проснулся. И слава космосу! Если у моего мужа и были какие-то недостатки, то только один – он терпеть не мог, когда его будили, и в такие моменты превращался в отвратительного язвительного брюзгу.
«Точнее, два, – проворчала я про себя. – Второй – Женечка Ращенко».
Вчера нахальная аспирантка засиделась у нас до поздней ночи. И ладно бы, по рабочим делам что-то обсуждали. Так нет. Она уговорила дорогого Николая Александровича спеть! Петь муж не умел совершенно, из антикварной гитары уверенно выбивал только три аккорда, и то умудрялся не попадать ни в тон, ни в ритм. А меня космос покарал абсолютным слухом. Неудивительно, что поработать вчера мне так и не удалось.
Пришлось ставить зудильник на пять утра. С трудом продрав глаза, когда мягкая вибрация браслета превратилась во вполне ощутимые электрические разряды, я выбралась из комнатушки, заменяющей нам спальню, и кое-как проснулась, только приняв контрастный душ. И лишь после этого вспомнила, что рабочий комм благополучно остался рядом с кроватью.
Развернув несколько вирт-окошек и поминутно зевая, я принялась забивать строчки рабочего плана стандартными строками. Рутина… Скучная, нудная и о-очень долгая рутина. Когда я добралась до последней вкладки, непроглядная ночная тьма за узким окном сменилась багровыми отблесками рассвета.
Я разогнулась, хрустнув, казалось, каждой косточкой затёкшего тела, и в тот же момент с тихим шипением открылась дверь спальни. Николай, зевая и сонно шаркая ногами, направился в душ.
– Доброе утро! – хмыкнула я, сообразив, что в таком состоянии муж может и меня не заметить. А уж смахнуть парочку вирт-окошек, которые в процессе работы расплодились на полкомнаты, вообще в лёгкую.
– Ð