Дневник михайловской ведьмы. Татьяна Стрежень

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ЧАСТЬ 1
• ГЛАВА 1. Дом ведьмы
• ГЛАВА 2. Дневник ведьмы
• ГЛАВА 3. Вещий сон
• ГЛАВА 4. Откровения ведьмы
• ГЛАВА 5. На покосе
• ГЛАВА 6. Алкогольный бес
• ГЛАВА 7. Леший помог
• ГЛАВА 8. Исцеление
• ГЛАВА 9. Месть ведьмы
• ГЛАВА 10. Предчувствие конца
• ГЛАВА 11. Под действием колдовских чар
• ЧАСТЬ 2
• ГЛАВА 1. Деревня Михайловка
• ГЛАВА 2. Дом ведьмы
• ГЛАВА 3. Река
• ГЛАВА 4. Летние будни
• ГЛАВА 5. Зимой в деревне
• ГЛАВА 6. Новый год в деревне
• ГЛАВА 7. Поездка в лес
• ГЛАВА 8. Домашние и дворовые раритеты
• ГЛАВА 9. Деревенские характеры
• ГЛАВА 10. Деревенские достопримечательности
• ГЛАВА 11. Деревенские постройки
• ГЛАВА 12. Деревенские традиции
• ГЛАВА 13. Деревенские байки

АННОТАЦИЯ

Предполагала ли, Марьяна, что её желание усмирить пьющего мужа посредством дневника умершей ведьмы, который она нашла в ведьмином заброшенном доме, обернётся для неё не благом, а настоящим кошмаром. С того самого дня, как магический предмет оказался в руках Марьи, в её жизни стала происходить самая настоящая чертовщина. Более того, женщина попала под колдовское воздействие дневника, который склоняет её на путь ведьмовства. Удастся ли Марьяне справиться с наваждением, или ей суждено встать на роковой путь и погибнуть?

ЧАСТЬ 1

ГЛАВА 1. Дом ведьмы

В одной деревне под названием Михайловка жила молодая женщина Марьяна. Была у неё дочка Аннушка восьми лет от роду и муж Степан. Жили Марьяна и Степан, в общем, вроде бы и неплохо: имели добротный домишко, содержали кое-какое хозяйство, и деньжата у них время от времени водились, да одна беда – любил Степан крепко выпить. Как праздник случится, или просто повод выпить найдётся, тут он и загулял, и сколько бы ни пил, ему всё мало, точно бес в него какой вселялся! К тому же становился Степан злой, раздражительный, ругал всех почём зря, а, бывало, и руку на Марьяну поднимал, и только за то, что слово против сказала или же очередную бутылку беленькой раздобыть отказывалась. В такие дни частенько, спасаясь от гнева разбушевавшегося муженька, отсиживалась женщина в бане. Что и говорить, устала Марьяна от такой жизни! И некому ей, бедной, было поплакаться, поскольку она была круглая сирота. (Отец погиб на войне, а мать умерла от воспаления лёгких, и с семи лет девочка воспитывалась у тётки, которая жила в Гуляевке и у которой и без того было трое детей). А в Михайловке, куда Марьяна попала после замужества, из близкой родни была только свекровь. Женщина практичная, работящая, но суровая. От жалоб снохи она отмахивалась, а сына во всём оправдывала, чтобы тот не натворил. Хорошо ещё, что в дни мужниного загула забирала свекровь к себе на жительство Аннушку, чтобы та не попалась батюшке под горячую руку.

   Как-то раз, во время очередного запоя Степана, сидела Марьяна в бане и думала:

    «Эх, Стешка! Что же ты творишь, окаянный?! А говорил, что любишь меня! Обещал на руках носить, пылинки с меня сдувать, а что вышло?! Да если разобраться, все мои гуляевские подружки живут лучше меня! Взять хоть Нюру Касьянову. Муж её любит безмерно, наряжает как куклу, слова худого ей не скажет, и дом у них полная чаша. А мой Степан! Уж если меня не жалеет, то хоть бы дочку поберёг! Она же совсем ещё дитя, а от батьки родного чего только не терпит! От людей стыдно! Не знаю, сколько я такой жизни выдержу! Допрыгаешься у меня, Степан! Найду я на тебя управу!»

   Однажды в июльский жаркий день пошла женщина в ближний лесок за грибами. Стоит заметить, что только в лесу чувствовала себя Марьяна счастливой, будто это был её отчий дом. В шелесте листьев слышался ей ласковый успокаивающий шепоток, точно матушка с ней разговор заводила. А лесные обитатели – звери и птицы – казались ей старыми добрыми друзьями, которые знали и понимали её тяжёлую жизнь. И вот что интересно, повидала Марьяна в лесу всяких зверей: и лис, и волков, и змей, а один раз даже с медведем лоб в лоб встретилась, но никто и никогда не пытался на неё напасть, точно её ограждала какая-то незримая сила.

   Проблуждав по лесу целый день и набрав полную корзину лисичек, Марьяна поспешила домой. Путь её проходил по самой длинной деревенской улице. Дойдя почти до её конца, возле одного из домов на лавочке Марьяна заметила бабу Клаву. Поздоровавшись с односельчанкой, женщина хотела свернуть в свой проулок, но тут старушка её окликнула:

   – Давненько, Марьюшка, я тебя не видала. Присядь, поболтаем малость.

   Села Марьяна на скамейку, а баба Клава и спрашивает:

   – Как, дочка, поживаешь? Что-то исхудала совсем, ни кровинки, ни живинки в лице нет.

   – Плохо, бабушка. Сама, поди, знаешь.

   – Знаю, Марьюшка, знаю! Несладкая у тебя замужняя жизнь. И что ж это со Степаном сделалось?! Какой парень хороший был, а теперь будто кто его сглазил, али порчу какую навёл! Хотя вряд ли такое может быть, ведь последняя михайловская ведьма, бабка Сажиха, померла много лет назад.

   – А что ты, бабушка, про Сажиху слышала? Может, истории какие? – поинтересовалась Марьяна.

   – Кое-что слышала. Она же поблизости от нас жила. Вон её дом наискосок стоит, – и старушка кивнула на заброшенный дом на той стороне улицы. – Будучи ещё девчонкой, не раз я её видела. Росточком Сажиха была небольшая, а телосложением сухощавая. Одевалась обычно в коричневое длинное платье, а на голове носила чёрный платок. На вид вроде обычная старуха, только взгляд у неё был нехороший: тяжёлый, цепкий, пытливый. Я её сильно боялась, да и не только я, а почти все деревенские ребятишки. Стоило нам увидеть Сажиху, как мы тотчас по домам разбегались, либо обходили её стороной, лишь бы не встретиться. К слову сказать, взрослые тоже её остерегались и вели себя с ней крайне уважительно, а уж если нужда какая придёт, то отваживались и обратиться за помощью. Помнится, у Сажихи муж был Иван. Первое время после свадьбы, говорят, он тоже пил и руки распускал. Однако ведьма быстро его обуздала. Стал Иван сам не свой: тише воды, ниже травы. Во всём жёнушке своей подчинялся, слово поперёк сказать не мог, а своих бывших друзей-товарищей сторониться начал. Короче говоря, изменился мужик до неузнаваемости. Люди в деревне поговаривали, что Сажиха его приворотом взяла. И тому виной красота Ивана. Статный он был, высокий, черноокий, не одна девка по нему сохла. Да только прожил Иван с ведьмой недолго. Через тринадцать лет после свадьбы заболел и слёг, а вскорости и умер.

   – Приворожённые долго не живут, – подтвердила Марьяна и снова посмотрела на одиноко стоящий, заброшенный Сажихин дом. В лучах заходящего солнца он поблёскивал окнами, за которыми виднелась густая розовая поросль «Разбитого сердца». Следует отметить, появилась эта растительность благодаря тому, что часть крыши была разобрана, а другая её половина съехала на бок, и дождь почти беспрепятственно проникал в дом.

   – А почему, бабушка, у дома крыша разобрана? – полюбопытствовала Марьяна.

   – А разве ты не знаешь?

   – Не знаю.

   – Тогда слушай. Сажиха была сильная ведьма и много чего умела. Могла кровь остановить, могла грыжу младенцу заговорить, могла больного с помощью лечебных трав от хвори излечить. Но с годами стала она людям делать больше вреда, чем пользы. И вот пришло время Сажихе помирать. Кто-то из соседей проходил мимо и услышал её крики. Отважился тот человек войти к ней в дом и понял, что ведьма уже на ладан дышит. Увидев гостя, старуха взмолилась о помощи, дескать, она доживает последние часы, а поднести стакан воды или какую другую помощь оказать ей некому. Пошёл тогда мужик к председателю, передал ему просьбу ведьмы. В ответ на это председатель нашёл каких-то двух старушек и поручил им при Сажихе быть неотлучно и оказывать ей посильную помощь. Старушки согласились, но при условии, что будут они не в той комнате, где ведьма лежит, а в соседней. На том и порешили. Два дня все ждали Сажихиной смерти, а та всё не помирает. На третий день слабым голосом попросила Сажиха крышу разобрать. Знать, поняла ведьма, что без этого её душа не отлетит. Так и сделали, кровлю разобрали, и Сажиха тут же померла. По прошествии времени председатель колхоза хотел было дом отремонтировать и жильцов пустить, да умные люди его отговорили. Сказали, что ведьма и после смерти никому покоя не даст.

   – Что верно, то верно, – отозвалась Марьяна и попросила:

   – Расскажи что-нибудь ещё про Сажиху, бабушка.

   – Хорошо, дочка, расскажу. Слушай дальше. Был у меня дружок Колюшка, года на два постарше меня. Славный паренёк – озорной, весёлый, добрый. Прознал он от кого-то, что если ведьму сильно напугать, то она из деревни уйдёт. Вот и решил мальчишка этим делом заняться. Я про его затею знала, как могла отговаривала, но он и слушать ничего не хотел. Так вот. Нашёл Колюшка ещё двоих смельчаков, дружков своих верных. Сорвали мальчишки в огороде тыкву, сделали ей страшную морду, прикрепили тыкву на палку, а внутрь свечку поместили. Тёмной безлунной ночью пришли мальчуганы к дому ведьмы. Колюшкины дружки за забором спрятались, а он сам с тыквой к дому подкрался и под окном притаился. Затем осторожно свечку в тыкве зажёг и настойчиво так постучал в окно. А тут вроде как ветерок холодный подул, деревья тревожно зашелестели, край занавески отодвинулся, и показалась Сажиха. В этот момент Колюшка и выставил в окно святящуюся голову. Ахнула ведьма от испуга, а потом, должно быть, смекнула, что это кто-то безобразничает, и стала она тогда на головы проказников посылать проклятия. Между тем кто-то из ребят за забором крикнул: «Бежим, Колюшка!» Перелез Колюшка через забор, и все трое кинулись наутёк. А на следующий день после этого случая пошли ребята купаться. Колюшка идти не хотел, но товарищи его уговорили. Пришли мальчишки на речку, стали резвиться: с берега в воду прыгать. К слову сказать, место то проверенное было, безопасное, изо дня в день там наши деревенские ныряли. Но Колюшка почему-то в этот раз долго на прыжок не решался, ходил по берегу и о чём-то своём думал, будто предчувствовал что, а как решился и прыгнул, так сразу же и разбился насмерть, ударившись головой о камень. И вот что непонятно: откуда же взялся этот камень, если его там отродясь не бывало? Тем временем мальчишки вытащили бездыханного Колюшку на берег. Что и говорить, много слёз я по дружку своему пролила, а всему виною была его озорная выходка, не прошла она даром! Отомстила ему ведьма!

   – Жаль парнишонку! Нельзя было его имя при ведьме выкрикивать, так бы Сажиха и не знала, кто её испугал, – заметила Марьяна.

   – Люди в деревне тоже так считали, – подтвердила баба Клава, а Марьяна продолжила:

   – Ты так интересно рассказываешь, бабушка, прямо заслушаешься. Расскажи ещё какую-нибудь историю.

   – Дай подумать, Марьюшка.

   На мгновение старушка задумалась, а потом произнесла:

   – Вот. Вспомнила ещё кое-что. Мой покойный батюшка рассказывал, как однажды шёл по мосту через местный ручей. Впереди него шла Сажиха. Отец с ней поравнялся, поздоровался и припустил скорым шагом дальше. Не успел он дойти до другого края моста, как споткнулся на ровном месте и упал. Батюшка сразу догадался, чьи это проделки. Поднялся, обернулся, видит, ведьма на него смотрит и ухмыляется. Отец мой хоть и не робкого десятка был, а связываться с ней не стал. Рванул с моста, что было духу.

   – Ох, и сильная была Сажиха, раз взглядом с ног человека сбивала, – заключила Марьяна, а её собеседница добавила:

   – А матушка моя рассказала однажды вот такую историю. Возвращалась Сажиха из магазина и зашла к тётке Евдокии, и попросила воды испить. Евдокия её напоила, а Сажиха как бы между прочим, в знак благодарности, погладила тётку по спине и ушла. Вскорости Евдокия заболела падучей болезнью, то бишь припадками, от которых никак не могла избавиться, хоть и все средства перепробовала. Даже в город к известному врачу ездила. Да всё напрасно! На всю жизнь наказала Евдокию Сажиха, а за что, никому о том неведомо.

   – Злобная старуха, что тут скажешь, – откликнулась Марьяна и полюбопытствовала:

   – А правду люди говорят, что Сажиха умела на людях ездить?

   – Умела, Марьюшка. Это верно. Когда-то давно у нас в соседях жил дядя Кузьма. Он поведал моей матери одну историю. Как-то раз затемно он возвращался с посиделок у друзей и услышал позади шаги. Кузьма резко обернулся, но никого не увидел. Пошёл он дальше. Шаги за спиной послышались снова. Вдруг Кузьма почувствовал, что кто-то взобрался ему на спину. Хотел он сбросить невидимого наездника, да не смог. Понял Кузьма, что колдунья на нём верхом сидит. Идёт он по дороге, пыхтит от тяжести и всё думает, как от неё избавиться. Надумал запустить в неё матом. Да так хорошо завернул, что раздался удивлённый старческий голос: «Надо же! С виду простак, остолоп, а как приспичило, сразу поумнел!» И послышался шлепок о землю. Дядя Кузьма догадался, что Сажиха спрыгнула. И это не единственный, Марьюшка, случай в деревне, когда ведьма на людях ездила. Кстати, вспомнила я ещё кое-что. Если Сажиха долго гадостей не делала, её начинало трясти и корёжить. А кто же захочет терпеть такие мучения! А всё это было потому, что ведьму обуревали тёмные силы, которые заставляли её вновь и вновь делать зло. Поэтому, бывало, рано утром выходила ведьма на улицу, вставала против ветра и говорила тайное слово. Подхватывал ветер то слово, и на кого первого оно прилетало, тот и заболевал. Появлялась у бедолаги и тошнота, и рвота, и сильные боли в животе и груди, и ломота во всём теле. Помучается тот человек, да и смекнёт, чьих рук дело. Призовёт он тогда к себе Сажиху, чтобы избавила от напасти, только про свои догадки о причине неведомой болезни он ей – ни слова ни полслова – намеренно не сообщал, чтобы та потом не отомстила. Получалось, что ведьма сама порчу наводила, а потом сама же и лечила.

   Выслушав, Марьяна вдруг спросила:

   – А ты не знаешь, как Сажиха ведьмой стала?

   – Чего не знаю, того не знаю. Но люди в деревне говорили про какой-то дневник. Будто бы Сажиха дневник вела. В него она записывала не только самые сильные заговоры на разные случаи жизни, но и свои тёмные делишки. Помнится, после её смерти некоторые смельчаки пытались отыскать дневник в её избе, но так и не нашли.

   Тут Марьяна заметила, что темнеть стало, и произнесла:

   – Спасибо тебе, бабушка. Позабавила ты меня рассказами. Давай я тебе грибочков на жарёху отсыплю.

   Старушка отвернула передник, и Марьяна насыпала в него грибов. Вернулась женщина домой, только переступила порог, как Степан на неё напустился:

   – Ты где это, Марья, слоняешься?! Скоро ночь на дворе, а я ещё не ужинал!

   – Говорено тебе было, Стеша, что я пошла за грибами. Неужто ты забыл?!

   И Марьяна поставила на стол корзину с грибами.

   – А хоть бы и забыл. Баба должна при муже быть, а уж если куда пошла, то вовремя вернуться!

   Марьяна спорить не стала. Налила Степану щей, что на печке томились, и хлеба нарезала. Поел он и спрашивает:

   – А ты сама чего не ешь?

   – Не хочется что-то.

   – А Анютка где? Небось, всё у матери торчит? Передай дочке, что тятька пришёл в себя и обижать её не станет. Пусть завтра домой вертается.

   Вечером Марьяна почистила грибы и убрала их в погреб, чтобы до утра не испортились. А ночью она долго не могла уснуть. Все её мысли крутились вокруг последней михайловской ведьмы. Особенно занимал Марьяну дневник.

   «Что, если попробовать его отыскать? – подумала она. – Вдруг там есть заговоры от пьянства. Я бы тогда отучила Стешку пить, а если повезёт, то и отбила бы у него всякую охоту распускать руки. Ведь отучила же Сажиха своего Ивана пить и дебоширить. Хотя, коли разобраться, это, конечно, опасно: иметь дневник ведьмы при себе. Но ничего в том плохого не будет, ежели я им воспользуюсь пару раз, а потом сразу же и сожгу. Завтра, пока совсем не рассвело и все будут спать, схожу-ка я до дома Сажихи и попытаюсь отыскать дневник…»

ГЛАВА 2. Дневник ведьмы

Решив так, Марьяна заснула, а около четырёх утра, едва забрезжил рассвет и прокукарекали петухи, отправилась на поиски дневника, прихватив с собой спички и свечку на тот случай, если надо будет осветить какой-нибудь тёмный угол в избе Сажихи. Чтобы её никто не заприметил, женщина пошла окольными путями, в обход центральных улиц, и вскоре была на месте. Возле дома ведьмы бурно росла крапива. Приминая её ногами, чтобы не обжечься, Марьяна дошла до калитки, которая хоть и покосилась от времени, но открылась без труда. В ограде тоже было полно крапивы. Осторожно ступая, женщина добралась до крыльца. По счастью, дверь не была закрыта на замок, и Марьяна вошла в пустые сени. Открыв следующую дверь, она очутилась на кухне. Так как остатки кровли защищали кухню от непогоды, мебель в ней довольно хорошо сохранилась. Здесь находился старинный деревянный буфет, полка для домашней утвари, кухонный стол и пара табуреток. Что до печи, то её передняя часть развалилась и возле грудой валялись кирпичи. Надо заметить, что, чем дольше Марьяна находилась в доме, тем больше её одолевал страх, но она старалась ему не поддаваться и продолжала поиски. Женщина порылась в буфете и на полке, поискала в столе, посмотрела в закутке за печью. Дневника нигде не было. Осмотрев всё, что было можно, она отважилась открыть крышку подполья. Из-за того, что там было темно, Марьяна решила зажечь свечу. Но каждый раз, как она пыталась это сделать, свеча непонятно почему гасла. Тогда Марья перекрестилась три раза, прочитала молитву «Отче наш» и снова попробовала зажечь свечку. На этот раз всё получилось. Осветив подполье, женщина пришла к выводу, что здесь не стоит и искать, так как стены обвалились и, кроме земли, в подполье ничего не было. Когда осмотр кухни был закончен, Марьяна вошла в горницу. По причине почти полного отсутствия крыши над ней здесь было светло, но зато пол пришёл в негодность, вследствие чего в комнате густо разросся кустарник «Разбитое сердце». Он занимал практически всё пространство помещения, лишь возле стены напротив окон находился рассохшийся от времени старинный комод, а рядом с ним размещалась железная кровать с облезшей краской. Больше никакой мебели и никаких заслуживающих внимания предметов в горнице не было. Тщательно всё осмотрев, Марьяне пришлось признать, что её поиски не увенчались успехом, и она собралась уходить. Но когда женщина проходила через кухню, одна из деревянных половиц протяжно скрипнула. Марьяна остановилась, присмотрелась и увидела, что в половице есть едва заметная заплатка: обрезок другой доски сантиметров тридцать длиной. Разыскав острый кусок кирпича, Марьяна попробовала вытащить дощечку. Та с лёгкостью подалась. Убрав вкладыш, женщина обнаружила небольшой тайник. Порывшись в нём, она извлекла на свет, завёрнутую в красную тряпицу потрёпанную чёрную книжечку с надписью: «Оккультизм и Магия». Книжка была датирована 1907 годом. Тут же находилась и тетрадка в сером переплёте с пожелтевшими страницами, датированная 1915 годом. На тетради тоже имелась надпись: «Тетрадь для записывания уроков», а ниже была приписка от руки чёрными чернилами: «Дневник михайловской ведьмы Аграфены Сажиной».

   «Вот так находка! Оказывается, ведьма на самом деле вела дневник», – обрадовалась Марьяна, и, засунув и дневник и книжицу за пазуху, поспешила домой.

   По дороге Марьяна думала: «Как же я осмелилась войти в дом, в который годами никто не входил?! А уж тем более забрать колдовские вещи?! Что же это на меня нашло?! Вероятно, это Степан довёл меня до такой жизни, что я стала творить неведомо что. Или бесы меня к тому подталкивают?! Таких дур, как я, в нашей деревне наверное и не сыскать. Самое удивительное то, что, помимо меня, были ещё желающие отыскать дневник, но у них ничего не вышло. Почему же у меня всё прошло без сучка и задоринки?! Неужто сама Сажиха дала добро на то, чтобы именно я нашла её самые сокровенные вещи? А вдруг всё это плохо кончится…»

   Вернувшись домой, Марьяна спрятала свои находки в сундук.

   «Пусть пока полежат здесь», – рассудила она и занялась обычными домашними делами. Приготовила обед, накормила скотину и птицу, отогнала корову в стадо на выпас, приготовила завтрак и собрала Степану паёк на работу. К слову сказать, Степан работал в кузнице, а Марьяна подрабатывала в пекарне. И сегодня у неё был выходной день.

   Дождавшись, когда муж уйдёт на работу, она достала из сундука дневник и книжку.

   «Надо бы их сжечь. А то, чего доброго, они меня околдуют, – боязливо подумала Марьяна, но тут её разобрало любопытство. – Сжечь бумажки плёвое дело! Но всё же интересно было бы узнать, что же там такое написала Сажиха. Прочитаю пару-тройку страниц, а потом сожгу».

   Переместившись ближе к окну за стол, Марья раскрыла тетрадь и стала читать.

   «Я, Аграфена Сажина, последняя на сегодняшний день михайловская ведьма, решила завести дневник спустя почти двадцать лет после того, как прошла обряд посвящения в магию. В дневнике я намерена описать уже произошедшие события моей жизни и те, которые ещё только произойдут. Что же подтолкнуло меня к этому? Одна из причин это то, что после смерти моего горячо любимого Ванечки нет ни одного человека в целом свете, который бы любил и принимал меня такой, какая я есть. Никто не скажет мне доброго слова, никто не утешит меня, когда мне тяжело и грустно. Люди шарахаются от меня как чёрт от ладана, а мне нужен друг и собеседник. Что же тогда остаётся мне? Только одно – излить душу этой ученической тетрадке, купленной мной в деревенском магазине, – писала Сажиха. – С другой стороны, мне хочется поведать правду о своих поступках и, возможно, найти себе какие-то оправдания. Я хоть и ведьма, но иногда помогала людям, а мои односельчане по своей темноте склонны винить меня во всём, чтобы ни случилось в деревне: пожар, потоп, мор скота, гибель урожая или же чья-то смерть. Ещё одну причину, по которой я решила завести дневник, я раскрою позже. Пусть до поры до времени это будет мой ведьминский секрет».

   Надо отметить, что почерк у Сажихи был мелкий, но разборчивый. Однако в тексте встречались некоторые, стёршиеся от времени слова. Тем не менее, невзирая на это, Марьяне, в общем, было понятно, о чём идёт речь.

   «Итак, начинаю. Если бы в детстве мне кто-то сказал, что я стану ведьмой, я бы ни за что не поверила. Ведь я была обычным ребёнком: любила бегать, играть, ходить в лес за грибами и ягодами, купаться в речке. Вспоминая те дни, мне кажется, я была очень счастлива. Но однажды в июле случилось нечто ужасное: отца растерзал медведь, в то время, как он был один на пасеке. Удивляюсь, почему зверя не отогнали собаки, которые были при отце неотлучно? Тогда мне было всего десять лет. Я очень тяжело переживала смерть отца, потому что он был самым близким и дорогим мне человеком. Сразу оговорюсь, что касается матери, то она всегда была занята работой и ей, как правило, было не до меня. Поэтому у меня с ней не было того душевного единства, как с отцом.

   Помню, жили мы с матерью трудно и бедно. Из-за куска хлеба нам приходилось много работать. Когда же мне исполнилось восемнадцать лет, мать умерла во время приступа удушья. Если бы я была дома, я бы её спасла. Но всё произошло в моё отсутствие. Таким образом, я осталась круглой сиротой. Вдобавок, с каждым днём крепла моя безответная любовь к Ивану, с которой я, как ни старалась, не могла совладать. Всё это, вместе взятое, ранняя смерть родителей и моя неразделённая любовь, подтолкнуло меня к тому, чтобы стать ведьмой. Я приняла решение, что пройду обряд посвящения в ведьмы, и тогда моя колдовская сила станет безграничной. Что до Вани, я надеялась, что, обретя ведьминскую силу, любой, даже самый невинный приворот, проведённый мной, непременно сработает. Однако в Михайловке не было человека, который мог бы мне подсказать, что и как делать. По совету одной древней старушки, которая знала мои мучения и хотела мне помочь, с условием, что я буду делать людям только добро, дала мне адрес ведуньи, жившей в Норде, самой отдалённой деревне нашего уезда. Я поехала к той женщине, и она снабдила меня старинной книжицей, в которой имелись заговоры и заклинания на все случаи жизни. В этой книжице я нашла ритуал, как стать ведьмой. И вот в июне в понедельник, ровно в полночь, предварительно выучив заклинание из книжки нордовской знахарки, я отправилась на самый глухой деревенский перекрёсток. Мой наряд вполне соответствовал той цели, которую я намеревалась осуществить. Я была облачена в белую льняную сорочку, а на моей талии красовался красный поясок. Что касается моих волос, то они были распущены. С собой я захватила метлу и баночку мёда, раздобытую мной на этот случай. Как сейчас помню, шла я до перекрёстка в полном молчании. Светила полная луна, а в спину мне дул лёгкий ветерок, который словно подгонял меня к назначенному месту. На улице в этот поздний час было очень тихо, только где-то далеко надрывно выла собака. Чем ближе я подходила к перекрёстку, тем сильнее стучало моё сердце. Не могу сказать, что я чего-то боялась, нет, особого страха я не испытывала. Просто сильно волновалась, как всё пройдёт. Обряд я провела точно так, как было написано в книге. Назад я тоже возвращалась в полном молчании, и на этот раз до самых ворот за мной неотступно следовал незнакомый чёрный кот, из чего я сделала вывод, что всё прошло успешно.

   На другой день, открыв книгу заклинаний, я стала искать приворот. Стоит заметить, что проводить самый действенный обряд на кладбище с помощью мёртвой энергии я отказалась, так как у меня не было достаточно опыта в таких делах и это могло иметь для меня серьёзные последствия. Я выбрала довольно простой приворот, который можно было провести дома в полночь при помощи свечей, зеркал и нательной рубахи. Я сделала всё точно так, как описывалось в книге, и приворот сработал.

   Мой любимый, который до этого не переносил меня на дух, как я упоминала ранее, уже на следующий день подкараулил меня на улице и предложил проводить до дома. А ведь у него была невеста! Стройная, красивая, сероглазая Катька. Помнится, волосы у неё были пшеничного цвета, и она заплетала их в тугую косу, которая доходила ей до колен. Не буду расписывать прелести своей соперницы и только потому, что я единственная в деревне, кто её люто ненавидел. Я знала, что Иван и Катерина подумывают о свадьбе, но я помешала их планам. Ванюша полюбил меня: низкорослую, невзрачную, тщедушную девицу с зелёными глазами. Чуть ли не в тот же день, как мы с ним, взявшись за руки, прогуливались по деревне, он сделал мне предложение. Несмотря на то, что я ответила согласием, со свадьбой попросила повременить. Бедненький Ваня, он и не догадывался, что я это сделала намеренно, чтобы люди не заподозрили неладное. Мы выждали месяц, после чего состоялась наша скромная, тихая свадьба. Говорят, в тот день Катька заперлась в бане и рыдала как ненормальная. Удивляюсь, как она не наложила на себя руки, узнав, что её ненаглядный взял в жёны другую. Невзирая на все предосторожности, деревенские жители стали шептаться за моей спиной о том, что я путём колдовских чар завладела чужим женихом. С тех пор сельчане окрестили меня ведьмой и дали прозвище «Сажиха», в котором выразили всю свою неприязнь ко мне…»

ГЛАВА 3. Вещий сон

Дочитав до этого места, Марьяна вспомнила о том, что нужно забрать Аннушку. Спрятав дневник в сундук, она поспешила на другую улицу, где жила свекровь. Надо сказать, Аннушка очень обрадовалась приходу матери, так как прошло уже больше недели с момента их расставания. Побеседовав со свекровью о том о сём, Марьяна отправилась с дочерью домой. Непонятно почему, но ей захотелось пройти мимо избы Сажихи. Когда они уже приблизились к заброшенному дому, Аннушка вдруг спросила:

   – Мама, а правду мальчишки говорят, что здесь когда-то жила ведьма?

   – Мальчишки чего только не придумают, деточка, а ты и уши развесила, – не желая пугать дочку, ответила Марьяна.

   – А я им верю! Вот Федя Купцов. Тот никогда не врёт, и он даже побожился, что в этом доме жила ведьма!

   – Но даже если и так! Что с того? Ведь это было очень давно, а сейчас её и в помине нет, – заметила Марьяна.

   Между тем Аннушка добавила:

   – Ещё Федя Купцов рассказывал, что его прадед, когда был молодой, сам видел, как эта ведьма в полнолуние сидела на коньке крыши и что-то бормотала. А на другой день приключился в деревне такой сильный град, что побил в огородах весь урожай, только огород ведьмы остался цел и невредим.

   – Ты бы, доченька, лучше не ведьмой интересовалась, а подумала бы, как мамке с тятькой помочь. Надо бы уже малину собрать, да грядки ещё раз прополоть…

   Не успела Марьяна сказать эти слова, как боковым зрением заметила, что в ведьмином доме неожиданно приоткрылась створка одного из окон, точно её открыло ветром или сквозняком, и послышался шёпот:

   – Марьяна! Марьяна! Быть тебе новой михайловской ведьмой!

   Поражённая этим словами, женщина остановилась и испуганно спросила у дочери:

   – Ты слышала, Аннушка, как кто-то позвал меня по имени?

   – Не слышала, матушка, – откликнулась та. – Слышала только, как ребятишки смеются и переговариваются на речке. Их голоса ветер принёс.

   Тогда Марьяна снова перевела взгляд на окна Сажихиного дома. Все до одного они по-прежнему были закрыты.

   «Господи, чего только не почудится. Видать, перегрелась я на солнышке», – подумала Марья и, обращаясь к дочери, добавила:

   – Поторопись, Аннушка. Жара несусветная, а мы еле идём.

   Вернувшись домой, женщина накормила дочь кашей и отправила её собирать малину возле забора в теньке, а сама вознамерилась немедленно сжечь колдовские вещи. Но, открыв сундук, обнаружила, что и дневник и книжка исчезли.

   «Что же это такое?! Я же сама положила их на самое дно сундука под вышитые скатерти и полотенца. Куда же они пропали?! Степан их никак не мог забрать, он ещё с работы не вернулся, а дочка тем более», – озадачилась Марьяна.

   В этот момент с чеплашкой в руках в избу вошла Аннушка.

   – Ты чего, дочка? – поспешно закрывая сундук, поинтересовалась Марьяна.

   – Жарко очень. Пить хочется, – ставя посудину с малиной на стол, отозвалась девочка.

   – Попей водички, Аннушка, да отдохни. Лучше завтра с утра, пока солнце ещё не встало, поработаешь, – сказала Марьяна, а про себя подумала:

   «Завтра, как представится случай, опростаю весь сундук. Может, где в тряпках Сажихины вещи затерялись».

   Вечером, когда муж вернулся с работы, все сели за стол вечерять.

   – Как ты без нас поживала, дочка? Бабка тебя не обижала? – обратился Степан к Аннушке.

   – Нет, тятя, не обижала.

   – А про меня она тебе ничего не говорила?

   – Ничего. Только просила передать, что на дровянике крыша протекает. Просила подлатать.

   – Это можно. В воскресенье схожу починю.

   Затем Степан обратился к Марьяне:

   – А ты чего сегодня такая, словно кол проглотила? Всё сердишься на меня?

   – А чего на тебя сердиться, Стеша. Горбатого могила исправит!

   – Прости, Марья, виноват, опять бес попутал. Не хотел пить, а оно вон как вышло.

   – Ладно, чего уж там. Только, Степан, когда в следующий раз за стопку возьмёшься, подумай о нас с Аннушкой. Зачем же нам такое наказание!

   – Я и сам себя корю! Просто вы про то не знаете. А водка мне теперь на дух не нужна. От неё одна морока.

   После ужина Аннушка пошла во двор погулять, а Степан продолжил:

   – Слышала ли ты, Марья, что люди в деревне говорят?

   – А что они говорят? – насторожилась женщина.

   – Будто бы во дворе Сажихиного дома объявился чёрный пёс. Бают, не к добру это.

   – Может, это просто какая-то собака в её двор забрела? – предположила Марьяна.

   – Э, нет, не какая-то! Поликарп Быстров, который сегодня мимо Сажихиного дома проходил, её первый и увидел. Вот что он рассказывает: «Сидела эта собака у калитки. Сама она чернее ночи, однако сквозь неё всё видно: и траву, и саму калитку. Словно это и не собака вовсе, а какой-то сгусток дыма». Поликарп поближе хотел подойти, чтобы рассмотреть, думал, померещилось, а животина вдруг оскалилась, воззрилась на него и явственно так прорычала: «Чего глаза таращишь, Поликарп?! Что, собак никогда не видел?!» – И послышался старческий смешок. Не успел Поликарп со страха стрекача дать, как собака расплылась чёрным туманом по траве и просочилась в землю, – сообщил Степан.

   – А может, ему это всё привиделось? – предположила Марьяна. – Поди, вчера опять хорошо подгулял, а теперь ему и мерещится чёрт знает что.

   – Кабы один Поликарп её видел, то ничего. Но и дед Егор утверждает, что в Сажихином дворе объявилась незнакомая чёрная собака.

   – Председателю уже давно бы пора ведьмин дом снести. Уж сколько лет стоит пустой и на людей страх наводит, – заметила Марьяна.

   – Дак его вроде как-то раз уже пыталась снести, но погода подвела: гроза сильная приключилась, и град с дождём пошёл, – отозвался Степан.

   Новость про собаку озадачила Марьяну, но виду она не подала. Ночью, лёжа на кровати рядом с мужем, она думала: «Возможно, и не было никакой собаки? Поликарп тоже любит до чёртиков напиваться, а с похмелья чего мужику не привидится. Что до деда Егора, то я точно знаю, что он балагур и выдумщик. Небось, решил деревенских старух попугать, вот всё и насочинял. Меня больше беспокоит, куда подевался дневник и книжица. Точно ли я их в сундук положила? Надо бы ещё в другом сундуке поискать, в том, что в сенях с половиками стоит…»

   Размышляя таким образом, Марьяна заснула, и приснился ей странный сон. Будто идёт она по улице мимо Сажихиного дома. А дом-то как новенький стоит: и забор невредимый, и калитка не покосилась, и крыша целёхонькая, а на окнах красуются вышитые белые занавески. Тут створка окна открывается, и высовывается Сажиха, и манит рукой Марьяну к себе: «Дескать, зайди ко мне». Марьяна почему-то старухи вовсе не боится и заходит в дом. Поздоровавшись, она, по обычаю, хочет на красный угол перекреститься, а его нигде и нет. А Сажиха меж тем Марьяне чай наливает и за стол усаживает. Пьёт женщина чай, а ведьма её и спрашивает: «Почто, Марьяна, ты меня не благодаришь?» «За что же мне вас благодарить, Аграфена Парфёновна?» – удивляется Марьяна. «Как это – за что? За мой колдовской подарок! Ведь это я позволила тебе его забрать. А всё потому, что быть тебе Марьяна новой михайловской ведьмой». «Какая же с меня ведьма?! Я же ничего такого не умею! А дневник и книгу забрала лишь для того, чтобы своего Степана вразумить», – отвечает Марьяна. «Умеешь, Марьюшка! Кому, как не тебе, духи подчиняются! Вспомни, кто сумел на Святках вызвать дух матери Дуньки Вороновой, подружки твоей закадычной? А кому Леший благоволит? Ты хоть раз пришла из лесу с пустой корзинкой? А задумывалась ли ты, почему звери лесные тебя не трогают? А кто чертей усмирил, когда они пьяного Степана в бане крутили? Ответь сама себе на эти вопросы, Марьяна. Вот тогда и поймёшь, что я права! И запомни, кто мои вещи в руки взял, тот теперь от них не избавится. Они ведь заговорённые. Я сама об этом позаботилась. Ты теперь хозяйка и книги заклинаний и дневника». Сказав это, Сажиха подошла к печи, чтобы взять чайник и подлить гостье чаю. Тут Марьяна заметила, как у ведьмы из-под юбки выставился длинный хвост. От страха она и проснулась.

   – Господи, что за сон такой?! Прямо как наяву! Свят, свят, свят! Сохрани меня, Боженька! – проговорила Марьяна и судорожно перекрестилась.

   Тем временем Степан проснулся и спросил:

   – Чего это ты, Марья, сама с собой разговариваешь? Никак, что плохое приснилось?

   – Приснилось, Стеша. Пойду заговор на соль сделаю, чтобы не сбылось.

   – Поди, коли так, – буркнул он, повернулся на другой бок и захрапел.

   А Марьяна развела в стакане с водой щепотку соли, прочитала заговор, которому её родная тётка научила, и спрятала стакан в укромное место, чтобы утром, когда соль растает, вылить воду в землю. После чего она присела на табуретку возле печи и задумалась над своим сном, пытаясь понять, что в нём может быть правдой, а что нет.

   «Как же я могла упомянуть отчество бабки Сажихи, если я его даже не знаю? – размышляла Марьяна. – Придётся спросить у бабы Клавы, как звали отца ведьмы, а может, про то есть запись в дневнике? Нужно будет поискать, чтобы это выяснить».

   Затем Марьяне пришёл на память случай, который произошёл на Святках ещё до её замужества.

   «В тот вечер собрались девушки в избе Варвары Михеевой, чтобы погадать. Гадания были самые разные: на горящих нитках, на воске, с петухом, с кошкой, на соломе, по теням, по книге. А как минуло двенадцать часов, кто-то предложил погадать на блюдце. Подготовили всё, что нужно: лист бумаги с надписями, блюдце с нарисованной стрелкой и свечку. За стол сели гадать четыре девушки. Что до меня, мне не очень-то хотелось участвовать в гадании, хотя было любопытно, чем всё это закончится. Поэтому я устроилась на стуле неподалёку и стала наблюдать за происходящим. Варвара была самая смелая из всех, она и стала призывать духов. Вызвала Варя дух своей бабушки, а блюдце не движется. Следовательно, никто не пришёл. Тогда она призвала дух своего дяди Андрона, которого много лет назад задавило телегой, блюдце всё равно стоит, как вкопанное. Значит, и Андрон не пришёл. Покликала Варвара дух отца Нины Кудиновой, умершего нынче весной. Но толку снова никакого! Стали тогда девчата упрашивать меня, чтобы я тоже села за гадальный стол. На этот раз я согласилась. Здесь Дуня Воронова предложила вызвать дух своей матери Ульяны, которая умерла по зиме от сердечного приступа. И вот что удивительно! Только я, вместе со всеми, приложила пальцы к блюдцу, как оно задвигалось и завертелось, да так быстро, что мы едва успевали читать слова. А покойная Ульяна между тем вещала, что очень любит свою дочь, что скучает по ней, и просила гадающих, чтобы они о Дуняше больше заботились, помогали во всём, потому как ей тяжёло жить одной без матери. Узнав это, Дуня горько расплакалась. А ещё просила покойница, чтобы поставили на её могилке новый крест, так как старый уже пришёл в негодность, на честном слове держится, что было, по утверждению самой Дуняши, истинной правдой.

   Выходит, верно Сажиха заметила. Духи мне на самом деле подчиняются, – заключила Марьяна. – И что корзинка моя всегда полна, тоже правильно. Не зря мои знакомки говорят: «Везёт же тебе, Марьяна. Ты даже в неурожайный год без лесных даров из леса не возвращаешься!» Про зверей тоже верно и даже про Степана. Он мне сам рассказывал, как его в бане черти водили. Кажется, дело было так. Пошёл Стеша в баню мыться, а был сильно пьяный. Помылся, попарился, да и ненароком уснул на полке. Проснулся уже за полночь и захотел из бани выйти. Стал в темноте на ощупь искать выход. Ищет, ищет, а найти не может. Нет ни окна, ни двери – одна сплошная стена. Бегал Стеша по бане, весь, бедный, вымотался, а всё напрасно. А я в тот раз с устатку задремала крепко. Ночью проснулась, смотрю, а Степан ещё из бани не вернулся. Вышла на крыльцо и стала его звать. По словам мужа, в тот момент, как мой голос раздался в ночной тишине, сразу всё и прекратилось – появилась и дверь и окно – и он выбрался наружу. С тех пор после полуночи муж в баню ни ногой…

   Если разобраться, то все эти события не такие уж и значительные, чтобы подтверждали мой якобы колдовской дар. Также не стоит удивляться тому, что ведьма сказала про дневник и книжицу, что я от них будто бы не избавлюсь. Мало ли какая ерунда приснится, и что, теперь нужно верить всем снам подряд? Сажиха давно умерла, и с того света она мне ничем навредить не сможет».

   Успокоенная этими рассуждениями, Марьяна вернулась на кровать и тотчас уснула. А утром вылила заговорённую воду под забор, чтобы сон не сбылся. Управившись с делами, она отправилась на работу и весь день не вспоминала про свой странный сон. Возвращаясь после трудового дня домой, женщина снова увидела бабу Клаву, которая всё так же сидела на лавочке. Поприветствовав старушку, Марьяна спросила:

    – Как ты, бабушка, поживаешь?

   – Да ничего, дочка, живу помаленьку. Позавчерась Сашка мой приехал, помогает мне теперь по хозяйству. Я-то сама уже совсем сдала. Глазами бы всё сделала: и избу бы выбелила, и цветы бы понасадила, и грядки бы обиходила, и траву бы во дворе скосила, – да сердечко пошаливает, по ночам руки, ноги сильно ноют, к тому же и зрение подводит.

   – Старость не радость, – согласилась Марья и добавила:

   – Ехала бы ты, баба Клава, к сыну жить. Он же тебя много раз звал!

   – Звал, Марьюшка. Но я из Михайловки никуда не поеду. Здесь я родилась и выросла, здесь у меня на кладбище отец с матерью похоронены. Я что старое дерево. Вырви его с корнями и посади на новое место, так оно же не приживётся, вскорости и погибнет. Приросла я корнями к Михайловке! Тут я родилась, тут и помирать буду!

   – Для меня тоже лучше Михайловки ничего нет. Всё родное, всё знакомое! А какая у нас природа! И речка есть и лес в двух шагах, а грибов, ягод вокруг – немерено! – подтвердила Марьяна, а старушка продолжила:

   – Давеча мы с тобой, Марьюшка, про Сажиху говорили. Ради справедливости хочу сказать, что она иногда совершала и добрые дела. Правда, в основном по молодости. Намедни я припомнила два таких случая.

   – Расскажи, бабушка. Что это за случаи? – попросила Марья, и баба Клава начала:

   – Одну из историй мне рассказала моя тётка, у которой была подруга по имени Зинаида. Зинаида была Сажихе почти ровесница. Содеялось так, что однажды по весне у Зинаиды пропал муж. Звали его Григорий. Рано утром отправился Григорий на рыбалку. Взял с собой, как положено, рыболовные снасти и кое-что перекусить, сел в лодку и поплыл. А вечером домой не вернулся. Жена прождала мужа всю ночь, а того нет как нет. На следующий день зарёванная женщина отправилась к председателю и поведала ему о своём горе. Тот принял меры. Сначала выяснили, не заночевал ли Григорий у кого из своих приятелей в деревне, с которыми любил время от времени выпить. Оказалось, что его никто не видел со вчерашнего дня. Тогда председатель наказал нескольким своим подчинённым, чтобы отыскали бедолагу, живого или мёртвого. Сели мужики в лодки и стали исследовать реку между двух церквей, как это исстари водилось. К слову сказать, поиски осложнялись тем, что свидетелей происшествия не было. Мужики приложили много стараний: осмотрели все берега, преграды и углубления, ныряли в холодную воду, если замечали что-то похожее на труп, даже ладан по воде пускали, однако всё бесполезно. Через две недели поиски решили прекратить. Отчаявшаяся Зинаида решила испробовать последнее средство – обратиться за помощью к Сажихе. К тому же она знала, что ведьма по своей охоте сама никогда не поможет, если её об этом не попросить. Как известно, это негласный закон всех ведьм. Поэтому, достав из сундука новый отрез ситца, она отправилась к Сажихе. Ведьма гостинец приняла и с ходу, не прибегая к каким-либо заговорам или же обрядам, сказала Зинаиде буквально следующее: «Вижу, как плывёт муж твой на лодке, как хлебает из бутылки водку. А на реке ветер, лодку сильно раскачивает. Твой Гришка уже соловый сидит и удочку едва в руках держит. Вот лодку в очередной раз качнуло, муж твой бултыхнулся в ледяную воду. Его подхватило течение и понесло. Вынырнул он раз, два, а на третий раз его утянуло на дно. Больше нет твоего Гришки, Зинаида!» «Утоп, значит, мой Гришенька! – всхлипнула Зинаида и горестно продолжила. – Что же теперь делать, Аграфена? Неужто мне его даже не похоронить?!» «Не переживай об этом, похоронишь! Найдёшь ты Григория ближе к Троице, как спадёт коренная вода. А прибьёт его тело к дому с зелёными ставнями», – сообщила Сажиха. Узнав о судьбе мужа, женщина поблагодарила ведьму за помощь и стала ждать, что будет дальше. А перед самой Троицей пронёсся по деревне слух, что к берегу прибило утопленника. Прибежала Зинаида к реке. Видит, неподалёку народ столпился. Подошла она к собравшимся. При виде её все молча расступились, и Зинаида увидела на земле (лицом вниз) обезображенное, раздувшееся тело Григория. Надо отметить, что вдоль берега тянулась улица и окна домов выходили прямо на реку. А труп нашли аккурат напротив дома с зелёными ставнями.

   – Это ж надо! Как в воду глядела Сажиха. Всё знала наперёд. И хоть кому-то что-то доброе сделала, – заключила Марьяна.

   – Есть ещё один интересный случай, когда Сажиха людям помогла, – продолжила старушка. – Слушай дальше, Марьюшка. В бытность моей молодости в Михайловке жила женщина по имени Ирина. У Ирины была дочка Елена. Девушке уже минуло тридцать лет, а замуж её никто не брал. Наверное, потому что лицом не вышла: косоватая, рябоватая, длинноносая. Ирина переживала за дочь, но ничего поделать не могла. Прошло какое-то время, и решила женщина обратиться за помощью к Сажихе. А дальше расскажу со слов своей покойной матушки, которой Ирина всё подробно и рассказала. Раздобыла Ирина баночку цветочного мёда и пошла к ведьме. Пришла, стало быть, постучала в дверь и получила разрешение войти. Вошла. Видит, Сажиха сидит за столом, а перед ней лежит раскрытая книга. Увидев гостью, ведьма закрыла книгу и произнесла: «Не робей, Петровна, присаживайся на лавку, – и не успела гостья и рта раскрыть, как прямо в лоб услышала. – За дочку пришла просить? Чтобы женишок у неё отыскался? А чего же раньше-то помалкивала? Боялась меня, что ли?!» «Да я, Аграфена, думала, уж как-нибудь само собой всё решится. Дочка у меня хоть и не красавица, однако всё умеет: и дом обиходит, и в огороде порядок наведёт, к тому же ткать, шить и вязать мастерица. Только время идёт, а на мою Лену никто из парней даже не смотрит. Помоги, Аграфена, не дай доченьке вековухой остаться!» – попросила Ирина и поднесла ведьме гостинец. Приняв подношение, Сажиха добавила: «Так и быть, я тебе подскажу, что и как делать. Пусть дочка, как останется дома одна, откроет погреб и, заглядывая в него девять раз, прочтёт заговор на замужество: «Мой хозяин дворовой, стань для меня сват дорогой.

   – Не обманула, значит, ведьма. Помогла девушке найти хорошего жениха, – заметила Марьяна и поинтересовалась:

   – А правду, бабушка, люди говорят, что в Сажихиной ограде стала появляться незнакомая собака? Поди, слыхала?

   – Слыхала. Как же.

   – Ты сама её видела?

   – Сама не видела. Но вот ночью раздавался с той стороны вой. Но, может, это и с другого двора собака выла, точно не могу сказать.

   – А ты не знаешь, кто были родители ведьмы и как их звали? – намереваясь проверить сведения из своего сна, спросила Марьяна.

   – Мать её звали Галиной, а отца вроде бы Парфёном. Да, точно Парфёном! Он же пасечником был. Летом в избушке возле пасеки проживал, и дочка Грушка при нём всегда была. Парфён рано умер. Его задрал медведь. Грушке тогда лет десять было. Об этом мне моя матушка рассказывала.

   Услышав новость, Марьяна обомлела.

   «Сон в руку! – обеспокоенно подумала она. – Про Парфёна я действительно не знала. Надо срочно идти домой и избавляться от Сажихиных вещей».

   Попрощавшись со старушкой, женщина поспешила домой. Но выполнить намеченное у неё не получилось. Дома были и Аннушка и Степан, и свекровь в гости заглянула. Пришлось Марьяне собирать на стол, чтобы свекровь попотчевать.

   «Займусь поисками завтра утром. Стеши дома не будет: он на работу уйдёт, а Аннушку к подружкам отправлю, чтобы про мои дела не знала», – решила женщина.

   Ночью случилось вот что. Марьяна проснулась оттого, что услышала со стороны изголовья отдалённый звон, словно гремело несколько бубенчиков. Постепенно звон приближался и становился всё явственнее. Здесь Марья поняла, что к ней движется какое-то существо. Ещё не видя его, Марьяна почему-то не сомневалась, что оно имеет женское обличье. Чтобы хоть как-то рассмотреть ночную гостью в темноте, Марья хотела повернуть голову, но, словно оцепенела: ни головой, ни рукой, ни ногой пошевелить не может. Она попыталась позвать Степана, но голос ей не повиновался. Тем временем призрачная незнакомка удалялась к ногам Марьяны, и бренчание бубенчиков слышалось всё тише и тише. На какое-то время всё стихло, а затем снова послышался звон, и Марья поняла, что сущность возвращается.

   «Кто же это такая? Поди, сама Домаха ко мне пожаловала? Сколько лет в этом доме живу, сроду такого не бывало», – смятенно думала Марьяна, делая в то же время безуспешные попытки пошевелиться.

   Тут всё стихло и совсем близко раздался голос:

   – Если ты меня слышишь и чувствуешь, Марьяна, значит, у тебя есть дар! Пройди обряд посвящения в ведьмы, и я буду тебе служить!

   – Кто ты? – смогла спросить Марья.

   – Я, Ничка. Поди, слышала про меня? Не беспокойся, сегодня хоть и пятница, озорничать и шалить я не буду. Не за этим я сюда пришла.

   Следом, зазвенев бубенчиками, Ничка отправилась в изголовье кровати, где и пропала. Только шум стих, оцепенение Марьяны прошло, и она стала толкать и будить Степана:

   – Стеша! Стеша! Да проснись же ты, наконец!

   – Чего ты, Марья?! Разве случилось что?! – просыпаясь, недовольно спросил он.

   – Случилось, родненький! Ко мне сущность в женском обличье приходила! Ничкой её зовут. Ты её видел?!

   – Какая Ничка?! Не было здесь никого! Сон тебе привиделся, Марья, вот и всё, а ты решила, что то было наяву! Спи давай, мне завтра рано на работу.

   Утром Марьяна вспомнила про свой сон. Теперь, при свете дня, явление Нички казалось ей не более как наваждение. Поэтому она сразу же позабыла о ней. А вот вернуться к поиску дневника женщина смогла только днём, когда разрешила дочери пойти покупаться на речку с подружками. Открыв сундук и порывшись в нём, она обнаружила, что колдовские вещи на месте.

   «В прошлый раз, видать, плохо искала, – заключила Марьяна и хотела было направиться к печке, чтобы сжечь находки, как вдруг передумала. – Чего мне бояться? Что могут сделать мне плохого ученическая тетрадка и книжечка?! Вот когда приспичит, тогда и сожгу!»

   Тут неожиданно правая рука Марьяны потянулась к нательному крестику. Женщине вдруг захотелось его снять, точно он мешал ей дышать. Сняв крестик, она убрала его в деревянную шкатулку, где хранились её скромные недорогие украшения: бусы, броши, серьги и колечки. Затем она вынула из сундука дневник с намерением продолжить чтение и перешла на кухню. Положив дневник на стол и раскрыв его, Марьяна почему-то взглянула на красный угол. С икон на неё величественно и со сдержанным сочувствием смотрели лики святых. Женщине отчего-то стало не по себе.

    – Чего уставились! – неприязненно бросила она и вдруг, сама от себя не ожидая, плюнула в сторону образов. После чего взобралась на табурет и с остервенением задёрнула вышитые занавески, обрамлявшие красный угол. Самое интересное то, что Марьяна нисколько не удивлялась тому, что делала. Хотя до сих пор ничего подобного себе не позволяла. Следом, устроившись у окна, она занялась чтением дневника.

ГЛАВА 4. Откровения ведьмы

«Быть Сажихой для всех Михайловских жителей, когда ты ещё достаточно молода, мне было неприятно. Но что поделаешь, выбор быть ведьмой я сделала сама. Что касается нашей с Ванюшей семейной жизни, то в самом её начале у нас не всё было гладко. У Вани случались приступы прозрения. Тогда он гасил тоску в водке, обзывал меня ведьмой, распускал руки и даже грозился убить. Бывало, по ночам во сне, он звал Катьку. Называл её любушкой, лебёдушкой, сугревушкой, зазнобушкой, разлаской, просил у неё прощения и клялся от меня уйти. Один раз по зиме он даже ушёл жить к родителям, но продержался только два дня. Вернулся Ванечка как побитая собака, валялся у меня в ногах и умолял простить его. Я пришла к выводу, что сделанный мной приворот ослабевает и надо срочно делать поддел, чтобы усилить на мужа влияние. Дождавшись того дня, когда луна начнёт расти, с помощью пары зеркал, свечи и нательной рубахи я повторила прежний приворот на Ивана. Приворот сработал: Катьку муж тотчас позабыл. Но мне этого было мало. Следом я решила отбить у Ивана охоту пить и пускать в ход кулаки. На убывающую луну я сделала отворот от пьянства на безымянной могиле и там же провела обряд на то, чтобы муж утихомирился. Всё это дало хороший, как я думала, результат. Мой Ванечка стал спокойный, тихий, и больше меня не бил. Но одновременно с тем он стал угрюмый, замкнутый, и ко всему равнодушный, исключая, разумеется, меня. К слову сказать, Ваня испытывал постоянную потребность быть возле меня, слышать меня, смотреть на меня. Стоило мне отлучиться, как его одолевала тоска и он не находил себе места. Признаться, его безмерная привязанность сильно мне докучала. Я пришла к мысли, что мне нужно отдельное помещение, где я могла бы уединяться. Я упросила мужа построить небольшую избёнку во дворе. На его вопрос, зачем тебе это нужно, я ответила: «Мне надо где-то принимать больных». Стоит заметить, отчасти это было правдой. Время от времени ко мне за помощью действительно обращались деревенские жители. Ванюша согласился и примерно за месяц выстроил небольшой домишко, который он снабдил печуркой, чтобы в нём можно было находиться и в зимнее время. Также собственноручно Ваня смастерил кое-какую нехитрую мебель: стол, лавку, шкафчик для утвари и деревянную лежанку. Радости моей не было предела, так как теперь мне никто не мешал заниматься любимым делом. Мужу я строго-настрого наказала не входить в моё святилище без разрешения, и он это исправно выполнял. Догадывался ли Ванечка о том, чем я занималась на самом деле? Точно не знаю, потому что он никогда не заговаривал об этом.

   С этих пор жизнь наша наладилась. Благодаря моим заботам в саду и огороде всё росло как на дрожжах, а наша корова давала вдоволь молока. Вся же остальная живность – свиньи, куры, гуси, утки – также давала хороший приплод и позволяла нам ни в чём не нуждаться.

   Детей у нас не было. Полагаю, это моя расплата за грехи. Но я о том вовсе не жалела. Все мои устремления были направлены на изучение оккультизма. Для этого я частенько ездила в наш уездный городок и заглядывала во все книжные лавки с целью раздобыть книги по магии и колдовству. Но они были большой редкостью. За свою жизнь я приобрела только пять таких книг, самая ранняя из которых «Чародейство», датирована 1889 годом. Эти книги я зачитывала до дыр, и они помогли мне достаточно хорошо овладеть колдовским ремеслом. Не хочу хвастаться, но для своего времени я была очень сведуща. Из меня мог бы получиться хороший лекарь: я умела делать мази, готовить лечебные настои и отвары, могла заговорить грыжу, зубную и головную боль, остановить кровотечение и много чего ещё. Но, заключив договор с нечистой силой, которая также во многом оказывала мне содействие, я могла идти только по пути зла».

   Здесь страница заканчивалась. Когда Марьяна открыла следующую страницу, то обнаружила, что весь разворот тетради залит чернилами, словно кто-то намеренно или же случайно опрокинул на него чернильницу. Так как что-либо невозможно было прочесть, Марья снова перелистнула страницу и продолжила чтение.

   «До сих пор у меня не было повода писать про Катьку. Но на днях я её случайно увидела возле магазина. Как же она меня ненавидит! Подумать только, эта влюблённая стерва ничего не забыла! Всё это я прочла в её глазах! Но расскажу немного о судьбе своей соперницы. После того как состоялась наша с Иваном свадьба, Катька заперлась у себя в комнате, рыдала днями напролёт, отказывалась от еды и никого, кроме матери, не хотела видеть. До меня доходили слухи о Катькиных страданиях. При желании я могла бы ей помочь, сделав обряд на остуду. Но её мучения доставляли мне истинное удовольствие. «Так тебе и надо, дрянь!» – злорадствовала я. По прошествии года Катька начала потихоньку приходить в себя. К тому же к ней стал похаживать один наш местный парень, Алексей Егоров, который добивался Катьку ещё тогда, когда она дружила с Иваном. Любви он, разумеется, так и не дождался, но Катька согласилась выйти за него замуж, скорее всего, для того, чтобы забыть Ивана. Связав себя узами брака, парочка укатила в уездный город и поселилась там. Лёшка устроился на завод токарем. Он зарабатывал хорошие деньги и не позволял жене работать. Супруги получили жильё, и в скором времени у них родился сын. Катька назвала сына Ваней, подозреваю, что в честь моего Ивана. Иногда она приезжала в родную деревню, чтобы навестить родных. В один из таких приездов, вечером, когда она прогуливалась с сыном по берегу реки, мимо на лодке проплывал мой муж. Увидев свою бывшую невесту, он причалил к берегу. И тут у них состоялся первый со времени расставания разговор. Мне, конечно, Иван ничего об этом не сказал. Но я и без него могу узнать всё, что только пожелаю. Я же ведьма! Чертенята мне всё обсказали. Так вот, выбравшись из лодки, он подошёл к Катьке. Она разволновалась и покраснела. «Ну здравствуй, Катюша, – произнёс он ласково и поинтересовался. – Как поживаешь?» «Да по-разному, Ваня. Но особо жаловаться не на что», – ответила она. «Это твой сынок? Как его зовут?» – продолжил мой муженёк. «Так же как и тебя», – отозвалась Катька и, обращаясь к сыну, добавила: «Иди, Ванюша, побросай в воду камушки. А мы тут с дядей немножко потолкуем». Когда мальчишка ушёл, муж, глядя ему вслед, произнёс: «Хороший у тебя сынок, Катерина. На тебя похож. Такой же красивый!» Тут Катька не удержалась и выпалила: «Он мог бы быть твоим сыном, Ваня, если бы ты тогда меня не бросил! Сколько я слёз по тебе пролила, одному богу известно! Чуть руки на себя не наложила! Верила я тебе, Ванечка, как самой себе, а ты меня предал! Я надеялась – опомнишься, вернёшься ко мне и попросишь прощения. Напрасно! Ты тем временем с Грушкой припеваючи жил и про меня не вспоминал!» «Вспоминал! – с горячностью возразил мой муженёк. – Первое время не раз пытался вернуться к тебе, Катя. Но, как оказалось, без Груши я тоже жить не могу. Плохо мне без неё. Тоскливо…» «Люди в деревне говорили, будто Аграфена тебя околдовала, – перебила Катька. – Но мне кажется, если бы меж нами сильная любовь была, никакой бы приворот не подействовал. Эх, что говорить, было да прошло, да быльём поросло!» «Прости меня, Катюша! Прости за то, что причинил тебе боль! Я и сам не знаю, как так вышло. Ты мне не веришь, а ведь я тебя больше жизни любил! – виновато заметил Иван и смущённо добавил. – Идти мне надо. Чувствую, жена сердится. Прощай, Катя! Не поминай лихом! Если вскорости помру, навещай меня иногда на кладбище». «Ты чего это, Ваня, такое говоришь? Ты же ещё молодой совсем! Рано тебе о смерти думать!» – растрогалась Катька. «Грешный я, видать, – с печальной улыбкой заметил он. – Я хоть и молодой, но сил у меня, что у дряхлого старика. Прощай, Катенька! Не свидимся, кажись, больше!» Иван хотел Катьку обнять, но она его остановила: «Не надо, Ваня. Не заставляй меня снова страдать. Ты теперь мне чужой! Расстанемся так».

   Иван вернулся в лодку и поплыл дальше. А Катька с сыном стояла на берегу и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Трогательная сцена, не так ли? Но не для меня! – констатировала Сажиха. – Я тоже хочу быть счастливой! Не всё ей одной, змее подколодной, жизни радоваться!

   Это их встреча долго не давала мне покоя. Я ревновала мужа к Катьке и пыталась разобраться в его чувствах к ней. Была ли это любовь на самом деле? Я провела специальный обряд и проникла в воспоминания мужа. Мне хотелось увидеть всё своими глазами. Точнее, его глазами. Некоторые из его воспоминаний сильно меня задели, и я ещё больше возненавидела свою соперницу. Особенно уязвило меня событие из его прошлого, где они с Катькой лежали в поле около стога сена. Катька, одетая в яркий ситцевый сарафан и с распущенными волосами, покоилась у Вани на плече. А он нежно держал её в своих объятиях. Глаза влюблённых сияли радостью, а говорили они о своём будущем. Эта стерва мечтала, чтобы у них с Иваном родилось не меньше трёх детей, и рассуждала, как они их назовут, как будут проводить время все вместе и как обустроят свой будущий дом. Иван с ней во всём соглашался и время от времени целовал. Целовал бережно и в то же время страстно. Признаться, целовал совсем не так, как целовал меня. Теперь я знаю, его отношение ко мне – это вымученная привязанность. А в его отношении к Катьке смешалась любовь, нежность, ласка, поддержка, счастье просто быть рядом. Мне было больно осознавать это… Но продолжу! Неожиданно Катька отыскала в стоге ромашку и произнесла: «Погадаю-ка я, Ванюша, на ромашке. Посмотрю, что она мне посулит». И стала произносить слова: «Любит – не любит, плюнет – поцелует, к сердцу прижмет – к чёрту пошлёт». К её удивлению, последний оставшийся лепесток совпал со словами «к чёрту пошлёт». Катька расстроилась, а Иван её успокоил: «Не бери в голову, Катюша. Разве можно верить таким глупостям? Кроме тебя, мне в целом свете никто не нужен!» «А ты знаешь, Ваня, что Аграфена по тебе сохнет? Встретит тебя на улице, аж шею выворачивает, не может на тебя наглядеться. А ведь у неё дурной глаз! Все в деревне так считают. Вдруг она нашей любви помешает?!» – встревожилась Катька. «Наша любовь настоящая и ей ничто помешать не может. Не бойся, роднуля! На Аграфену я плевать хотел. Руки у неё коротки, чтобы до нас добраться».

   Зря ты, Ванечка, зарекался! Меня обижать нельзя! Что касается Катьки, то здесь бабье чутьё её не подвело. Уже тогда она догадывалась, откуда ветер подует! – заметила Сажиха. – Ещё я выудила у мужа вот такое его воспоминание. Иван с Катькой идут по полевой дороге, взявшись за руки. Вот они остановились. Иван бережно вынул из Катькиных волос застрявшие травинки, привлёк к себе и поцеловал. После чего она спросила: «Когда же, Ванюша, мы с тобой поженимся?» «На днях отправлю к тебе сватов. А после Петрова поста и поженимся», – ответил он. «Отправляй, любимый. Мамка к тебе очень хорошо относится. А тятька вроде как сомневается, говорит, поживём – увидим, какого мужа бог послал. Но он тоже возражать не будет, – отозвалась Катька».

   Дочитав до этого места, Марьяна почувствовала, что на неё кто-то неотрывно смотрит. Кинув взгляд в окно, она увидела на дороге большую чёрную, похожую на дымку собаку. Женщина в страхе хотела перекреститься, но рука ей почему-то не повиновалась. В этот момент из глубины зеркала, что висело между окнами над столом, послышался голосок:

   – Марьяна! Марьяна! Ты слышишь меня?!

   – Кто меня зовёт?! – переведя взгляд на зеркало, удивлённо спросила Марья.

   – Это я, Зеркалица, душа зеркала, – последовал ответ.

   Словно в подтверждение этих слов по комнате забегали солнечные зайчики, и послышался звонкий, как колокольчик, смех. Затем опять раздалось:

   – Ты видишь собаку, Марьяна?

   – Вижу, – откликнулась та.

   – Если она тебя куда позовёт, не ходи с ней. Это ведь нечистая сила к тебе пришла, а я её, ох, как не люблю! – сообщила Зеркалица и полюбопытствовала:

   – А хочешь, я тебе кое-что интересное покажу?

   – Хочу, – согласилась Марья.

   – Тогда смотри в зеркало.

   Марьяна вгляделась в зеркало и увидела свадебное застолье. За столом сидели жених и невеста. Невеста, одетая в белое платье и фату, с любовью смотрела на жениха, а жених также не сводил глаз с невесты. Между тем гости закричали: «Горько! Горько! Горько!», тут молодожёны встали и поцеловались.

   – Господи, это же мы со Степаном! – воскликнула Марьяна. – Какие же мы были молодые и счастливые!

   – Я про вас всё знаю, – со знанием дела заверила Зеркалица и добавила:

   – Не заигрывай с нечистой силой, Марьяна! Знай, расплата не заставит себя долго ждать!

   Тут зеркальное видение пропало, а голос стих. Тем временем Марья перевела взгляд на улицу и обнаружила, что собаки уже нет.

   «Ну и ну! В последнее время в моей жизни творится полная чертовщина. Меня преследуют ночные видения и призраки, и это ещё, наверное, не всё!» – сокрушённо подумала Марьяна и, решив внять совету Зеркалицы, открыла занавески на образах. Затем, вынув из шкатулки крестик, водрузила его на шею.

   «Что это не меня нашло?! Ополоумела я, что ли?! Разве можно бога гневить?! Кто же меня тогда оберегать будет?!» – сетовала сама на себя Марьяна и, глядя на образа, стала отчаянно креститься и с усердием читать все молитвы, какие знала, желая искупить перед Богом свою вину.

   Вечер этого дня ознаменовался ещё одним событием. После ужина, когда Аннушка вышла из-за стола и ушла в горницу, Степан рассказал Марьяне вот что:

   – После работы я зашёл навестить мать. Оказывается, она сегодня с тётей Верой Хохловой ходила на кладбище, чтобы вырвать траву на могилках родителей. Пришли они, значит, вырвали траву, каждая в своей оградке, цветочки положили, которые из дома принесли, и решили немного по кладбищу побродить, односельчан и родственников вспомянуть, и случайно забрели в старую часть кладбища. Там, у забора, они заприметили могилу бабки Сажихи. А узнали они её только по полутораметровой железной ограде, в которой не было калитки. Мать сказала, что такую ограду распорядился сделать прежний председатель, который много чего знал про Сажихины делишки и опасался, что и после смерти она сможет кому-нибудь причинить зло. Вот почему председатель счёл за лучшее оградить могилу ведьмы от посещений. Кстати, матери бросилось в глаза, что в ограде Сажихи имелся только сухой голый кустарник, хотя кругом – вдоль тропинок, да и на самих могильных холмиках, – было полным-полно нынешней сочной травы. Тётя Вера с матерью рискнули подойти к ограде совсем близко, а когда подошли, так и ахнули. Сажихин могильный холмик провалился, а из земли торчал угол деревянного гроба. Просто удивительно, прошло столько времени, а гроб ведьмы даже не сгнил. При виде такой картины наши разлюбезные бабушки струхнули и помчались с кладбища во весь дух. К слову сказать, мать считает, что если гроб из земли показался, следовательно, ведьма за старое принялась. Поэтому на днях она с тётей Верой собралась ехать в ивановскую церковь, чтобы посоветоваться со священником, что делать.

   – Правильное решение, – согласилась Марьяна, а про себя подумала: «Заигралась я, видать. Столько лет про Сажиху ничего не было слышно, а тут одна неприятная новость за другой. Забрав колдовские вещи, я, вероятно, разбудила тёмные силы, которые ищут себе нового хозяина или хозяйку. Да, сегодня я в очередной раз убедилась в справедливости слов Зеркалицы о том, что нельзя заигрывать с нечистой силой».

   Но, осознав это, Марьяна всё же никак не могла найти время, чтобы сжечь дневник и книжицу. Ей мешало то одно, то другое. К тому же наступила пора заготовки сена. Надо отметить, что Марья очень любила этот промежуток лета: ночи становились на редкость тёплыми, луга благоухали, а купание в прогретой солнцем воде после трудового дня было самым приятным.

ГЛАВА 5. На покосе

Как-то в воскресенье Степан и Марьяна поехали на покос заготавливать сено для своей единственной коровы Зорьки, а с ними и родня со стороны мужа. Стоит сказать, в те времена в заготовке сена обычно участвовали все родственники сообща. На этот раз всего набралось вместе с детьми четырнадцать человек. Приехали на покос, занялись работой. Женщины и ребятишки сгребали уже скошенное сено в кучки, мужчины подхватывали копны вилами и уносили в стог. Что до сооружения стога, то этим занимался сам Степан. Он принимал навильники и следил за тем, чтобы сено плотно ложилось в стоге. Аннушка тоже принимала участие в общей работе. Привычная с раннего детства, она ловко работала граблями и радовалась тому, что может оказать взрослым посильную помощь.

   Когда наступило время обеда, все устроились у края луга в теньке под деревьями. Марьяна и другие женщины расстелили покрывало и выложили на него привезённые с собой незамысловатые продукты: яйца, сваренные в мешочек, отварной картофель, домашний хлеб, огурцы, солёное сало, квас, молоко и воду. Когда же с обедом было покончено, дети отправились купаться на протоку, которая находились неподалёку в зарослях ивняка, а взрослые завели разговор про разные необъяснимые случаи из жизни. Вот какую историю рассказал дядька Гордей, родственник Степана по отцу.

   – Было у нас в семье трое сыновей – Василий, Михаил и я. В 1944 году братикам моим исполнилось: одному восемнадцать лет, другому семнадцать, а мне на тот момент было всего лишь двенадцать лет. Призвали Васю и Мишу на фронт для борьбы с фашистами. Только провоевали они недолго. Пропали без вести в тот же год в ожесточённых боях за Латвию. А ведь были ещё совсем мальчишки. Ничего в жизни не видели, девчонок даже не целовали. Помню, как мы с братом Мишей плакали навзрыд, когда умерла наша дворовая собачка Жучка. А незадолго после того Миша и сам погиб. Прошло время. Война закончилась, и однажды летом поехал я в лес за свежей травой для домашнего скота. Нашёл на косогоре подходящую лужайку и стал косить. А день был солнечный, жаркий, на небе ни единого облачка, только ветерок слегка поддувал. Косил, косил, притомился и лёг под берёзой отдохнуть, и даже как будто задремал немножко. Вдруг слышу, кто-то меня негромко так зовёт. Сначала один голос, а потом другой: «Гордюша! Гордюша!» Приподнялся я, огляделся и вижу поблизости на пригорочке братьев своих родных, Василия и Михаила.

   – Родина, отчий дом, родители, братья, сёстры – это ведь самое святое для каждого человека! И после смерти, видать, всё это никуда не девается. Братья твои, дядя Гордей, безгрешные были, чистые, а желание повидаться с тобой и матерью было у них таким сильным, что Господь их пожалел и отпустил, – заметил Степан, а Марфа, жена Гордея, добавила:

   – За правое дело ребятки свои головы сложили, потому и позволено было им проститься с родными, хоть и за порогом смерти.

   Здесь тётка Анастасия, сестра Гордея, крепкая и дородная женщина, перекрестившись, с чувством произнесла:

   – Царствие небесное мальчикам! Земля им пухом!

   В ответ на это все тоже перекрестились, а дядя Василий, муж Анастасии, начал свой рассказ.

   – История, о которой я хочу вам поведать, произошла в годы Великой Отечественной войны, а именно в 1943 году. Рассказал мне её мой отец Игнат. Не помню, в каком месте шёл бой, но случилось так, что отец вместе с группой товарищей захватил вражеский окоп. Так как уже темнело, фрицы, превосходящие по численности наших, отказались атаковать. Поэтому командир дал приказ прочесать окоп и очистить его от трупов. Что солдаты и сделали. Окоп прочесали, трупы выкинули, после чего, по приказу ротного, некоторые бойцы встали на караул, а другие отправились на отдых в землянку, в том числе и мой отец. Получилось так, что батька немного задержался. Побеседовал о том о сём с часовым и выкурил папироску, и только потом направился к землянке. На подходе к ней, вдруг совершенно из ниоткуда, он услышал взволнованный голос матери: «Игнатушка, стой! Не ходи туда, сынок!» Отец очень удивился, ведь его мать умерла ещё до войны. Он остановился в нерешительности, не зная, что делать дальше, и тут раздался взрыв. Оказалось, что что-то взорвалось в землянке. Взрывной волной отца отбросило на насыпь и засыпало землёй. Когда всё стихло, он выбрался из-под завала и обнаружил, что все его товарищи, которые находились в укрытии, погибли. За то, что остался жив и невредим, родитель мой горячо возблагодарил свою матушку. И до сих пор он вспоминает об этом случае, как о чуде.

   – Мать есть мать, она и с того света о своих детях будет радеть, –проникновенно заметила Марьяна.

   – Вот уж что верно, то верно, – откликнулась Анастасия и продолжила:

   – Я тоже хочу кое-что рассказать. Всю Великую Отечественную войну не было известий о моём старшем брате, которого забрали на фронт осенью 1941 года. Мы с матерью очень сильно переживали из-за этого, думали, что уже не увидим братишку живым. Однажды ночью, кажется, это был ноябрь 1945, легла я спать и, чувствую, откуда-то сквозняком несёт. Здесь я подумала: «Может, мы с мамкой входную дверь забыли закрыть?» Встала, проверила, дверь оказалась закрытой, а мамка, намаявшись за день, спит себе на печи. Вернулась я в горницу и вижу, возле моей кровати стоит какой-то старичок. Росточком небольшой, косматый, а глаза у него, что уголёчки от костра. Смекнула я, что это домовой. Мне хоть и боязно стало, но виду я не подала и, как бабушка покойная учила, спрашиваю: «К худу или к добру?» Домовой отвечает: «К добру», а голос у него тихий, шелестящий. Только произнёс эти слова и сразу растворился. И что вы думаете, буквально через неделю мой брат с фронта вернулся.

   – Значит, то было к добру, – откликнулась Алёна, молодая и рослая девушка, племянница Гордея, а Марфа добавила:

   – Домовой всё знает. Некоторые его специально вызывают, чтобы получить ответы на свои вопросы.

   – Не хотела бы я с ним встретиться. Говорят, он во сне задушить может, – сказала Алёна.

   – Не задушит, не бойся, – заверила тётка Анастасия. – Да и зачем ему своих домочадцев душить? Ну если только они неряхи или скандалисты какие, то попугать он может, так, для острастки. В своей жизни я его только раз видела, когда ещё незамужней была. Помнится, мать решила проведать старшую сестру, которая тогда жила в районном центре. Поехала она к ней в гости, а я осталась дома одна. Ночью меня разбудил какой-то стук. Открыла я глаза и вижу, за кухонным столом сидит старичонка. Лохматый, в старом зипуне, с косматыми ладонями и с большой седой бородой. Перед дедком стоит тарелка, и он деревянной ложкой черпает из неё какую-то похлёбку, при этом раздаётся частый дробный стук. Я сразу догадалась, что это домовой, но страха у меня не было. А не было потому, что я уже не раз замечала странности в нашем доме. То полы скрипят, то слышатся шаги, а иногда и вещи сами по себе на пол падают: ключи, расчёски, полотенца или же какая домашняя утварь. Заметив, что я пошевелилась, ночной гость перестал стучать ложкой, поднял на меня круглые глаза с большими чёрными зрачками и вдруг заливисто захохотал. Не успела я опомниться, как он метнулся за печку и исчез, а вместе с ним исчезла и тарелка, и ложка. Позже я убедилась, что домовой хохотал к добру, потому что вскоре я познакомилась со своим Василием и вышла за него замуж.

   – Почему же, дорогая жёнушка, ты мне об этом не рассказала? – с лукавой улыбкой поинтересовался Василий.

   – Потому, что мужики в чертовщину не верят, – невозмутимо ответила Анастасия.

   – Некоторые верят, – веско заметил Николай, худой жилистый мужчина лет сорока, друг Василия. – Со мной произошла вот такая история. Когда я ещё служил в армии, умер мой родной дед Кирилл, отец матери. На похороны меня не отпустили, о чём я очень сильно жалел, так как безгранично любил деда. Когда я вернулся из армии в деревню, случилось так, что умер дядя Матвей, наш сосед. Его жена попросила меня помочь выкопать могилу. Я согласился. В помощь мне вызвался другой наш сосед, дядя Андрей. По обычаю, женщины повязали нам на руки полотенца, а мы взяли лопаты, сели на телегу и поехали на кладбище. Приехали, и тут выяснилось, что рыть новую могилу нужно аккурат возле могилы деда Кирилла. Стали копать. Когда уже выкопали достаточно, заметил я, что из земли торчит угол гроба деда. Я, грешным делом, подумал: «С дедом я не повидался и не попрощался. Была не была, хоть сейчас на него погляжу». Поддел крышку лопатой, но поддел неудачно. Повредил деду плечо, так что показалось гнилое мясо. Думаю, что ж теперь, он всё равно мёртвый, хуже ему уже не будет. Короче говоря, посмотрел я на покойника и вынул клин. Крышка встала на место, а я выбрался из ямы. Затем мы, как положено, положили поверх ямы лопаты крест-накрест и отправились домой. К слову сказать, матери про происшествие на кладбище я ничего не рассказал. Знал наверняка, что она не одобрит мой поступок. Вечером легли мы спать: мамка на одной кровати, я – на другой. Ночью я проснулся от звуков, которые доносились из подполья. Со страху я стал звать мать, а она спит как убитая. Между тем крышка подполья открылась, и я слышу, как по лестнице кто-то поднимается. Вижу, из подполья выбирается мой умерший дед. Остановил он на мне невидящий взгляд и грозно так говорит: «Ну что, Никола, поглядел на меня?!» Надо сказать, что дед Кирилл при жизни именно так меня и называл, Никола. У меня душа ушла в пятки, и я слово вымолвить боюсь. Тем временем дедуля вещает: «Пойдём со мной!» Привыкший всегда слушаться деда, я встал с кровати и сделал шаг по направлению к подполью. А дед мне уже руку протягивает, чтобы помочь спуститься. Тут вдруг я очнулся и испуганно вопрошаю: «Куда же я пойду, деда, ты же мёртвый!» В ответ на это покойничек усмехнулся и произнёс: «Впредь будь умнее, Никола!» Вслед за тем он исчез, а крышка подполья захлопнулась. Стою я посереди горницы, не знаю, что и думать. В этот момент мамка проснулась и спрашивает: «Колюшка, ты спишь? Никак крышка подполья хлопнула?» Я ответил, что ей это показалось. А сам скорёхонько бухнулся в кровать, накрылся с головой одеялом, но так и не смог сомкнуть глаз до самого утра. Может, пригрезилось мне всё это? А, может, и на самом деле дед приходил.

   – Усопшим нужен покой. Ты, Николай, по молодости, по глупости, вероятно, этого не знал. Твой дед тебя только проучил, а мог бы и с собой забрать. Не зря говорят, что если мы тревожим сон мёртвых, то мы притягиваем к себе смерть, – подытожила Марфа и продолжила:

   – Теперь послушайте историю, которая произошла до войны. Мне её поведала Васеня, моя бабушка по материнской линии. Дело было во времена её молодости. Был у них в деревне парень по имени Калтай. Однажды вечером после весёлых посиделок в чьей-то избе с девчатами возвращался Калтай домой. Он уже подходил к своему дому, как увидел своего давнего приятеля. Имени его я, к сожалению, не припомню, да не суть важно. Важно то, что лицо приятеля почему-то синевой отливало, но Калтай не придал этому значения. Так вот. Приятель подходит и говорит: «Чего ты, дружище, в такую рань домой собрался? Пойдём ещё погуляем!» Калтай подумал: «И то правда. Сейчас только девять часов вечера. До ночи вроде далеко. Почему бы и не прогуляться». И пошли товарищи вместе по улице, а в конце улицы роща берёзовая была, и оттуда вдруг послышалась музыка. Знакомый тогда произнёс: «Пойдём посмотрим, кто это в роще гулянье устроил». Калтай согласился. Зашли они в рощу, а музыка уже где-то дальше раздаётся. Пришли они в то место, а музыка опять где-то чуть дальше звучит. Так шли они, шли и дошли до реки, что за рощей протекала. Смотрит Калтай, а в метре от берега стоит накрытый длинный стол. На столе в изобилии находятся разные кушанья и напитки. А возле стола незнакомые люди веселятся и пляшут. Приятель подвёл Калтая к столу, подаёт ему стакан водки и говорит: «Выпей, дружище!» Здесь Калтай, по обычаю, сказал: «Господи, благослови!» В ответ на это закрутился пыльный вихрь, и всё исчезло: нет ни стола, ни людей, ни приятеля. А сам Калтай стоит на краю обрыва и держит в руках копыто.

   – Это чёрт его заманил, – сделал вывод Гордей. – Если бы парень Бога не упомянул, то непременно бы сгинул.

   – Верно ты, Гордюша, подметил, – согласилась Марфа и добавила:

   – Ещё баба Васеня вот такую историю рассказала. Жил в одной деревне парень по имени Тихон. И была у Тихона невеста. Только она была не простая девушка, а ведьма. Случилось так, что невеста Тихона умерла. А чтобы она не замучила своего несостоявшегося жениха до смерти, знающие люди посоветовали парню ходить к ведьме на кладбище и сидеть на её кресте три ночи к ряду. Тогда, дескать, ведьма оставит его в покое. Делать нечего. Как стемнело, пришёл Тихон на кладбище, сел на крест и стал ждать. Где-то после полуночи показалась его невеста в том самом подвенечном наряде, в каком её положили в гроб. Только парень этой встрече совсем не обрадовался, а, наоборот, страшно испугался, так как его умершая девушка являла собой жуткое зрелище: бледная, осунувшаяся, злобная, с невидящими мёртвыми глазами, она бегала вокруг своей же могилы, искала и призывала Тихона. Сидя на кресте, парень отчаянно молился. После первой ночи Тихон изрядно поседел и не раз пожалел о том, что когда-то связался с ведьмой. Наступила вторая ночь. Загодя молодой человек пришёл на кладбище и уселся на крест. На этот раз, чтобы отыскать жениха, ведьма призвала своих подружек. Явились ведьмы, стали истово кружить вокруг могилы, а Тихона всё равно не видят. Тогда мёртвая невеста и говорит: «Знаю, сидит мой женишок у меня на кресте, а я из-за этого не могу встать. Подскажите, подруженьки-ведьмочки, что делать?!» Вдруг одна из ведьм предлагает: «Полетим к киевской ведьме Гореславе. Она самая сильная из нас. Уж она-то знает, как взять твоего жениха». На том и порешили. На третью ночь, сидя на кресте, Тихон приготовился к самому худшему. Вскоре показалась его невеста, а тут и все её подружки пожаловали, а с ними и Гореслава, высоченная костлявая ведьма. Гореслава походила около могилы, посмотрела, понюхала и говорит ведьмам: «Соберите двенадцать огарков свечей, сожжём крест и возьмём Тихона». Собрали ведьмы двенадцать огарков, зажгли и начали палить крест. Жгут они, жгут крест, а парень уже с жизнью прощается. Ещё чуть-чуть и крест упадёт. Тихон понял, что ему недолго осталось, и взмолился: «Господи Боже, укороти ночь хоть на немножко, чтобы мне не сгореть до утра, а то мне – смерть!» Только он это проговорил, как послышались со стороны деревни крики петухов. Тут ведьмы и пропали, и Тихон остался живой.

   – До чего же жуткая история, – поёжилась Марьяна и продолжила:

   – Выходит, Бог услышал паренька и укоротил ночь, и тем самым спас ему жизнь.

   – Это так! Господь помогает тем, кто молит его об этом и уповает на него, – подтвердил Василий.

   – Чего только в жизни не бывает, – подхватила тётка Галина, родственница Степана по матери, и рассказала вот такую историю.

   – До замужества я жила в деревне Клушино и почти с самого детства очень тесно дружила со своей односельчанкой Дарьей Нестеровой. С ней-то и случилась эта история. В тот вечер под Старый Новый год собрались мы с подружками у Даши в избе и решили погадать на суженого-ряженого с помощью зеркал. Приготовили два разных по размеру зеркала, две свечи и белый платок на случай, если придётся разорвать зеркальный коридор. Разместили на столе зеркала одно против другого так, чтобы получилось двенадцать коридоров. По краям зеркал поставили свечи. Когда зажгли свечи, Клава Смирнова, самая шустрая из нас, первая села за гадальный стол и произнесла: «Суженый мой, дорогой, приди поговорить со мной», а мы с девушками в это время отошли подальше, чтобы не мешать гаданию. Помню, садились мы за стол по очереди и смотрели, кому что в зеркальных коридорах привидится. Страха почему-то ни у кого не было, наоборот, нам было весело и интересно. Каждая из нас что-то видела, в основном какие-то непонятные тени. Может, то были отблески свечей? Последней из нас гадала Даша. Села она за стол, сказала нужные слова и вгляделась в зеркала. Спустя минут двадцать, в последнем коридоре, появилось неясное пятно, которое затем перешло в другой коридор. При переходе из коридора в коридор пятно становилось всё чётче, и скоро стало понятно, что это силуэт мужчины. Дашке было очень страшно, но она не спешила говорить охранные слова «Чур меня». Когда незнакомец достаточно приблизился, она смогла разглядеть, что одет он в чёрный плащ с капюшоном. Когда же он очутился в девятом коридоре, Даша разглядела в его руках поднос. На подносе лежала петля. Тут моя подруга страсть как испугалась, перекрестилась и крикнула: «Чур меня», а затем накрыла маленькое зеркало белым платком, чтобы разорвать коридор. О том, что ей привиделось, она рассказала нам. Но самое ужасное случилось после. По весне, накануне свадьбы, Дарью бросил жених. Не выдержав предательства любимого человека, она решила свести счёты с жизнью и повесилась.

   – Гадания с зеркалами самые опасные. Лучше не испытывать судьбу, – откликнулась молчаливая скромная Прасковья, тётка Алёны, и добавила:

   – Я тоже знаю одну историю. Только стеснялась вам рассказать. Думала, не поверите. А теперь вот решилась! Слушайте. Историю эту я узнала от своей подруги. Зовут её Полина, а проживает она в деревне Ивановке, там же, где живут мои родители. Бывая в Ивановке, я её иногда навещаю. Прошлой зимой, незадолго до Нового года, у Полины умер муж. Звали его Виктор. Виктора я хорошо знала и могу сообщить, что он был добрый, порядочный человек, и в Полинке души не чаял. Подарки дорогие дарил, зарплату всю до копеечки отдавал и не требовал отчёта, куда она потратила деньги. Так как детей в семье не было, Поля осталась совершенно одна. Она очень тяжело переживала смерть мужа. Тридцать первого декабря она как никогда остро почувствовала своё одиночество, ведь Новый год она всегда встречала с Виктором. Поэтому Полина приняла решение и в этот раз разделить праздник с ним, пусть и умершим. Достав из коробки несколько ёлочных игрушек и серебристый дождик и положив всё это в сумку, она отправилась на кладбище. Придя на могилу, подруга развесила на оградке игрушки и дождь. В свете заходящего солнца украшения поблескивали разноцветными огоньками и выглядели совсем не уместно на унылом безлюдном погосте. Тут неожиданно подул резкий холодный ветер, дождь зашелестел, игрушки задребезжали, и несколько из них разбились, ударившись о прутья железной оградки. Полина вдруг поняла, что сделала глупость: не к месту были на кладбище эти весёлые побрякушки. Случайно бросив взгляд на фотографию мужа, Поле почудилось, что покойник буравит её тяжёлым, нехорошим взглядом. Подруге стало боязно, и она не смогла произнести те слова, которые намеревалась сказать мужу, а именно: что она сильно по нему скучает и что не знает, как дальше жить. Стараясь больше не смотреть на фотографию, Поля поспешила домой. Когда она шла к кладбищенским воротам, её почему-то не покидало стойкое ощущение, что муж смотрит ей вслед. Как такое может быть, она не могла объяснить самой себе. Придя домой, подруга, чтобы развеять страх, включила телевизор и просидела у экрана до двенадцати часов. Когда же пробили куранты, она легла спать. Проснулась она оттого, что послышался скрип снега за окном, как будто кто-то ходил возле дома. А потом Полина отчётливо услышала голос покойного Виктора. Он звал её по имени и просил пойти с ним. Несколько минут подруга провела в оцепенении, слушая настойчивые просьбы мертвеца. Но потом нашла в себе силы одолеть страх. Достав из буфета святую воду, она стала брызгать ею на окна и читать молитвы. Вскоре послышались удаляющиеся шаги. Подруга поняла, что покойник ушёл. К её удивлению, утром, когда она вышла во двор, следов нигде не было, ни рядом с домом, ни у самой калитки. Однако Полина всё равно обратилась к местному священнику, чтобы он освятил дом, что тот и сделал. С тех пор она живёт спокойно, а мужа навещает только в дни поминовения умерших и то ни одна, а с кем-нибудь из знакомых.

   – У покойников свои праздники. Лучше навещать их в эти дни, – заметил Степан и продолжил:

   – Что говорить про других, если у нас в деревне своих историй хватает. Небось, слыхали про призрачную собаку?

   – Слыхали, – отозвался дядька Гордей и спросил у Степана:

   – Не знаешь, Стеша, ездила ли твоя мать по этому делу к батюшке в Ивановку?

   – Ездила, вместе с тётей Верой Хохловой. Батюшка сказал, как с делами управится, так приедет. Но, скорее всего, только на следующей неделе.

   Тут прибежали с протоки ребятишки и Степан объявил:

   – Ну всё! Поговорили и хватит! А то мы так до ночи не закончим, пора за дело приниматься.

ГЛАВА 6. Алкогольный бес

Вечером по возвращении домой Степан сказал Марьяне:

   – Пропуща-ка я, Марья, стопочку-другую с устатку. Ты как, не возражаешь?

   – Возражаю, Стеша! – вскинулась она. – Начинаешь ты со стопочки, а заканчиваешь недельным или двухнедельным запоем. Пойми же ты, наконец, что тебе ни капли спиртного нельзя! Будешь так пить, раньше времени сойдёшь в могилу! Четвёртый десяток разменял, а ума так и не нажил!

   – Это что же получается?! Я ради тебя с дочерью с утра до ночи пашу, а мне и выпить нельзя?! Да есть ли у тебя сердце, Марьяна?!

   – Есть, Стеша, не сомневайся. Только уж не обижайся, но пить ты совсем не умеешь! Вот твой сменщик, Поликарп Быстров, тот умеет. Вечером напьётся до чёртиков, а на другой день свеж как огурчик. Встаёт и на работу идёт. А ты уж если начал за здравие, то кончишь за упокой. И за что тебя только в кузнице держат?!

   – За то, что руки у меня золотые, Марьяна! Я же всё умею делать: хоть подкову, хоть металлический засов, хоть сундук кованый… Да что угодно! Тебе ли этого не знать?!

   – Руки у тебя золотые, Стеша, не спорю. Зато глотка широкая, как у нашего покойного гармониста дядьки Гены, который теперь уже почитай двенадцатый год в сырой земле лежит и про гармошку не вспоминает.

   – Ну и язык у тебя, Марья, всё равно что помело! Но спорить я с тобой не собираюсь. Сказал, хочу выпить, значит, выпью! Пойди-ка в сени, там в сундуке с половиками бутылка лежит. Принеси её.

   (Хорошо, что при этом разговоре не присутствовала Аннушка. Свекровь, предвидя очередной запой сына, уговорила внучку погостить у неё).

   Поняв, что Степан настроен решительно, Марьяна не стала перечить. Скрепя сердце она принесла из сеней водку. Затем достала из буфета гранёную стопку, тарелки и ложки, и разместила всё на столе. Следом нарезала хлеб, разогрела щи и разлила их по тарелкам. Когда женщина села за стол, Степан, открыв бутылку и наполнив стопку до краёв, спросил:

   – А ты, Марья, не хочешь водочки отхлебнуть? Тоже, чай, устала?

   – Устала, Стеша. Но с тобой пить не буду, потому что знаю, чем это всё закончится, – недовольно бросила она.

   – Как хочешь. Дело твоё, а я выпью, – и Степан выпил стопку в один присест.

   – Полегчало?! – ехидно поинтересовалась Марьяна.

   – Полегчало. Спору нет, – не обращая внимания на её тон, ответил Степан и продолжил:

   – С одной не берёт что-то. Выпью ещё стопочку.

   За второй стопкой последовала третья, четвёртая, пятая… Степан пил упоённо и не давал Марьяне уйти, докучая ей пустыми разговорами. При этом он: то смеялся, то плакал, то принимался бранить жену, упрекая её в том, что она недостаточно хорошо заботится об его матери, что не умеет должным образом вести хозяйство и что без него она, дескать, пропадёт.

    «Кто, как не я, во всём помогает свекрови! – мысленно возмутилась Марьяна. – По зиме, когда та простыла и слегла, я каждый день топила ей печь, приносила поесть и поила лечебными настоями, благодаря чему свекровь быстро пошла на поправку. Вдобавок, нынче ей картошку помогла прополоть и огрести. И у Степана хватает совести меня упрекать!»

   Между тем одной бутылкой дело не обошлось. Выпив последнюю стопку, Степан вышел из избы и минут через пять вернулся с другой бутылкой.

   – Может, хватит уже?! – недовольно выпалила Марьяна.

   – Да я много не буду, пару стопок и всё, – заверил Степан.

   – Господи, за что мне такое наказание! У всех мужики как мужики, а у меня сосуд для алкоголя!

   Так как Степан не разрешал Марье уйти, ей приходилось оставаться за столом и слушать весь его пьяный бред. Она уже порядком устала и у неё слипались глаза, но встать и уйти она всё же не решалась, боясь навлечь на себя гнев мужа. По опыту она знала, что это может кончиться и рукоприкладством… Покончив со второй бутылкой, Степан отяжелел и уснул, сидя за столом. Марьяна взяла его под мышки и потащила к кровати. Так как он был достаточно тяжёлый, женщина несколько раз останавливалась, чтобы передохнуть. С трудом затащив мужа на постель, Марья вернулась на кухню с намерением помыть посуду. Почерпнув ковшом воды из ведра и налив её в таз, она вдруг услышала:

   – Марьяна! Марьяна!

   Голос раздавался и зеркала, и женщина сразу поняла, кто её зовёт.

   – Почто тревожишь меня, Зеркалица? – спросила Марья.

   – Хочу тебе кое-что показать, – откликнулась та и добавила:

   – Смотри.

   Марьяна вгляделась в зеркало и увидела михайловское кладбище.

   – Батюшки мои! И свёкор ещё тут живой и баба Зоя, и баба Маруся, и дед Кондрат, которого родной сын подушкой задушил. Когда же это было? Однако, ещё до рождения Аннушки, лет одиннадцать тому назад. Мы со Степаном только второй год жили, и по весне на Радоницу пошли на кладбище. А день-то какой хороший был, тёплый, безветренный, солнечный! – припомнила Марьяна.

   Надо отметить, что в то время было принято поминать умерших родственников на кладбище за общим столом, причём, как правило, у каждого рода имелся свой стол. На помин приносили кто что мог: кутью, яйца, жареную рыбу, котлеты, блины, домашнюю выпечку, кисель, водку. Родственники собирались вокруг стола, произносили поминальные тосты, ели и пили, а усопшим родным делали подношения: в рюмки и тарелки, которые имелись почти на каждой могилке, наливали водку или воду и клали еду с поминального стола.

   Между тем Марьяна продолжала смотреть в зеркало. А там происходило вот что. Взяв со стола недопитую бутылку водки и блины, Степан отправился бродить по кладбищу. Вскоре он остановился у могилы деда Прохора. Зайдя в оградку, муж перекрестился и положил на тарелку пару блинов, а водку наливать не стал, так как знал, что покойный дед всегда был противником выпивки. Постояв немного, Степан пошёл дальше. Вскоре он набрёл на могилу дяди Гены, деревенского выпивохи и гармониста. Могилка была не прибрана. Видимо, единственная дочь Геннадия, проживающая в городе, не смогла приехать и привести в порядок место захоронения отца. Вырвав прошлогоднюю траву и бросив её за ограду, Степан отыскал на могиле стопку. Взяв её в руки, он наполнил её до краёв, а оставшуюся в бутылке водку вылил прямо на могильный холмик, очевидно, полагая, что такого рода угощение понравится покойному. Не найдя тарелку, Степан положил блины рядом со стопкой. И тут произошло вот что. Какой-то тёмный сгусток отделился от могильного холма и проник в Степана. Сам он этого не видел, видела только Марьяна. Степану стало плохо, он начал медленно оседать, а затем повалился на землю. Если бы в тот день муж был пьян, то его падение можно было бы списать на выпивку, но Марьяна точно знала, что он употребил не более двух-трёх стопок. Увидев, что произошло, к Степану подбежал свёкор и дядя Гордей. Они помогли ему подняться. И тут Марьяну осенило:

   – Господи! Оказывается, мой Стеша тогда на кладбище сущность подцепил, и не какую-нибудь, а алкогольную! А ведь и точно, именно после того родительского дня он начал сильно пить. И с каждым годом пил всё больше и больше, следовательно, сущность в нём разрасталась. А я-то, глупая, ничего не знала и не ведала! Спасибо тебе, Зеркалица. Ты мне глаза открыла!

   На следующий день Марьяна, управившись по хозяйству и приготовив обед, пошла на работу. Возвращаясь после смены домой, женщина встретила бабу Клаву, которая неспешно прогуливалась по улице.

   – Как здоровье, бабушка? – полюбопытствовала Марьяна.

   – Да ничего, дочка, скриплю помаленьку. Сашка мой всё переделал и вчерась уехал. Осталась я теперь одна. Но ничего не поделаешь. Буду привыкать, – ответила баба Клава и спросила:

   – Степан твой, Марьюшка, опять загулял?

   – А ты откуда знаешь? Он же вчера только начал, – удивилась Марьяна.

   – Если бы муж твой дома сидел, то и не знала бы, верно. Дак он по дружкам своим с утра ходит. Где нальют, там и околачивается. А полчаса тому назад в ваш проулок зашёл. Не знаю, дошёл до дома или нет, ноги-то кренделя уже выписывали.

   Марья вздохнула и произнесла:

   – Я тут, баба Клава, кое-что вспомнила. Первое время нашей совместной жизни Степан ведь вообще не пил, и мы с ним жили в полном согласии. А после того как он однажды на Радоницу на кладбище побывал, да дядьку Гену помянул, с тех пор и пить сильно начал. Думаю, неспроста это.

   – Ох, дочка, знающие люди говорят, что нельзя есть и пить на кладбище, а то привяжется какой-нибудь кладбищенский паразит, по-нашему бес, который присосётся к человеку и не отстанет от него до тех пор, пока не доведёт до гробовой доски. Считается, что пьяницам на том свете очень тяжело. Они по-прежнему хотят пить, а пить уже не могут. Маются, бедные, ищут, как бы хмельную жажду утолить, вот потому и присасываются к живым, чтобы через них хоть что-то словить. Однако напрасно всё это, как бы они ни старались. От этого их души и не могут найти успокоения. В стародавние времена алкоголиков к самоубийцам причисляли, потому что они сами пьют и сами себя в могилу загоняют, и хоронили их за территорией кладбища. Что и говорить, нынче времена не те! Хоронят и праведников и грешников в одном месте. Из-за этого и пострадал твой Степан. Если бы Сажиха была жива, она бы его вылечила. Она хоть и ведьма была, а иногда, как я тебе уже говорила, добрые дела делала. Обращались к ней некоторые михайловские женщины, у которых мужья пили, и она им помогала.

   – Сажиха померла, а другой ведуньи у нас нет. Прямо не знаю, что делать, – посетовала Марьяна.

   – А ты поговори со Степаном, Марьюшка. Объясни ему, по чьей вине он пьёт.

   – Говорить с мужем бесполезно. Он в эти сказки не поверит. Поднимет меня на смех, и всё тут.

   – Понятное дело, в такое трудно поверить. Скажи, а он когда-нибудь пробовал бросить пить?

   – Пробовал, но каждый раз срывался.

   – Алкогольный бес очень сильный. Справиться с ним отнюдь не просто. Я это от сведущих людей слышала, – заметила баба Клава и добавила:

   – Даже не знаю, что тебе присоветовать, Марьюшка.

   – Придумаю что-нибудь, – отозвалась Марьяна и продолжила:

   – Пора мне идти. Дома работы невпроворот. Надо ещё к тётке Авдотье забежать, может быть, самогонки продаст. А то Степан меня по ночи за бутылкой погонит, а где ж её взять, если магазин уже закрыт и все добрые люди давно спят.

   – Иди, дочка. Авдотья тебе не откажет.

   Вернувшись домой, Марьяна обнаружила, что Степан в полусонном состоянии сидит за столом, уставленным грязной посудой, а в доме стоит стойкий запах перегара. Женщина наскоро помыла посуду и поставила бутылку самогонки на стол, затем отправилась управляться по хозяйству. Покончив с неотложными делами, она взяла ведро и пошла за водой к колонке. Неожиданно из дома раздались отчаянные крики Степана. А услышала их Марьяна потому, что дверь в дом оставила открытой, чтобы выветрился алкогольный смрад.

   «Господи, что это со Степаном? Сдурел он, что ли? Или белая горячка у него приключилась?!» – встревожилась Марья. И бросив ведро, понеслась в дом.

   Там она застала такую картину. Степан бегал по горнице, где до этого совершенно мирно спал, отгонял от себя кого-то руками и кричал:

   – Отстаньте от меня, душегубцы! Чего привязались?! Кыш, пошли, отседова, кыш, кыш, кому говорят!

   – Чего это ты, Стеша, буянишь?! Чего не спится тебе?! – накинулась на него Марья.

   – Ох, Марьюшка, бесы ко мне привязались. Покоя не дают. И какие же они мерзкие! Рожи-то, рожи у них какие, смотреть страшно! Не уймутся никак, проклятущие, толкаются, щипаются, пинаются, зубами так и клацают, и норовят укусить!

   – Полно, Стеша! Чего это ты такое говоришь? Да разве это возможно? Ты, похоже, перепил малость, вот тебе и мерещится всякая ерунда! – засомневалась Марьяна.

   – А ты получше приглядись, Марья, тогда и увидишь!!! – не останавливаясь и не прекращая отбиваться от кого-то невидимого, взвизгнул Степан и стал отмахиваться, причитать и подпрыгивать ещё пуще.

   При этих словах Марьяна почувствовала на себе тяжёлый взгляд нескольких пар глаз и явно ощутила чьё-то чужое присутствие.

   – Здесь они, Стеша! Нутром чувствую, что здесь! – заключила Марья и, вспомнив о том, что в буфете у неё осталось немного святой воды, поспешила на кухню. Вылив воду из банки в ковш, она вернулась в горницу.

   При виде Марьяны с ковшом Степан округлил глаза, попятился к платяному шкафу и забился в угол между ним и стеной, при этом он отбивался руками, точно кто ему отвешивал тумаки.

   – Никак, Стеша, ты меня боишься? – едко поинтересовалась Марьяна.

   Степан застонал и не ответил.

   – Час от часу не легче! – заключила Марья и пообещала:

   – Была не была! Щас вы у меня попляшите, стервятники!

   И Марьяна стала брызгать на мужа святой водой. Каждый раз, как на него попадали брызги, он дико вскрикивал, при этом раздавалось шипение, похожее на то, как в бане парит каменка. Под конец Марьяна просто вылила остатки воды на Степана. Тут неожиданно появилась чёрная дымка, которая преобразовалась в змееподобную ленту, устремившуюся на кухню к входной двери. Марья стояла не шелохнувшись, поражённая увиденным. Чтобы закрепить результат по изгнанию бесов, женщина стала громко читать молитву «Отче наш». Когда дымка покинула дом, она закрыла дверь и вернулась к Степану. Он лежал на полу и крепко спал. Марьяна перетащила мужа на кровать и накрыла одеялом.

   Несмотря на вечернее происшествие с участием бесов, Марьяна всё же решила достать из сундука книжицу по чародейству, чтобы найти ответ на вопрос, как помочь Степану. О себе она уже не думала. Женщина считала, что если Сажиха помогла другим михайловским женщинам избавить мужей от пьянства, то поможет и ей, если не напрямую, так хоть посредством заговора.

   Вынув книжицу из сундука, она положила её на стол.

   «Дай-ка проверю, поможет мне ведьма или нет», – вдруг подумала Марья и открыла книжку наугад. Первое, что ей попалось на глаза, был заголовок «Заговоры от пьянства». «Сажиха мне благоволит», – обрадовалась Марьяна и стала читать. Заговоры были самые разные: на воду, на водку, на свиное сердце, на живую рыбу, на крышку гроба, но самыми действенными, по мнению автора, считались заговоры на кладбище. «Наверное, именно такими заклинаниями и пользовалась ведьма», – предположила Марьяна.

    Изучив все магические ритуалы на избавление мужа от пьянства, она остановила свой выбор на довольно простом обряде с помощью веника. Для его проведения нужно было наломать несколько веток с «мужских» деревьев – тополя, дуба, кедра, вяза и других, – сделать из веток веник, тщательно обмести веником все углы в доме и произнести специальные слова, которые приводились в книге. После чего нужно было закопать веник за домом. «Когда ветки сгниют, больной ваш бросит пить», – заверял автор книги.

   «Хорошо, если так, – подумала Марья. – Тогда моя жизнь изменилась бы в лучшую сторону. Ведь когда Стеша не пьёт, мне не на что жаловаться».

   После того как заговор от пьянства был найден, Марьяна убрала книжицу обратно в сундук и, устроившись на кровати в кухне, задремала. Но едва забрезжил рассвет, из соседней комнаты послышалось:

   – Марьяна, налей стопочку. Плохо мне: голова раскалывается и сердце заходится.

   – Я же тебе, Стеша, самогонку давала. А ты всю её вылакал. Кто же сейчас мне водку продаст?! – отозвалась Марья.

   – У тебя где-то настойка сирени была, налей оттуда, – попросил Степан.

   Что до настойки, то Марьяна заблаговременно спрятала её в предбаннике на чердаке, чтобы Степан её не выпил. Выйдя из дома, женщина направилась в баню. Зайдя в предбанник, она взобралась по лестнице на чердак. Там хранилась кое-какая домашняя утварь, а на верёвках сушились свежие берёзовые веники. Марьяна отыскала двухлитровую банку с настойкой в дальнем углу чердака. Взяв её в руки, она обнаружила, что банка совсем лёгкая. Спустившись вниз и выйдя из помещения на свет, женщина убедилась, что в банке есть только цветы сирени и чуть-чуть жидкости на дне.

    «Видать, Стешка уже приложился. И как это он её отыскал? Точно люди говорят, пьяниц черти водят и подсказывают, где спиртное найти», – рассудила Марьяна.

   Вернувшись домой, она застала Степана уже за столом. Вылив остатки жидкости из банки в стопку, Марья недовольно бросила:

   – Где же я спиртного на тебя напасусь, Стеша? Ты даже настойкой не побрезговал!

   – Тебе что, жалко?

   – Жалко! Я не для того настойку делала, чтобы ты утолял свою хмельную жажду! А если Аннушка вдруг заболеет? Чем я её лечить буду? Ты подумал?

ГЛАВА 7. Леший помог

Как только у Марьи выдался свободный день, она отправилась в лес за веником. По привычке, желая ублажить лешего, женщина захватила с собой кусочек хлеба, и, войдя под сень деревьев, разместила его на первом попавшемся пеньке со словами: «К тебе во владения иду, Хозяин лесной. Ты от меня гостинчик возьми, мой поклон прими». После этого Марья стала бродить по лесу, отыскивая ветки с «мужских» деревьев. Но сделать это было довольно сложно, так как ей попадались в основном «женские» деревья: сосны, берёзы, ели, ивы, липы. Солнце уже склонилось к закату, а Марьяне удалось наломать только ветки с двух «мужских» деревьев. «Небось, этого хватит, а то поздно уже», – решила она и повернула обратно. По пути Марье попалась