Огнецвет для князя. Лора Олеева, Мира Гром

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ЧАСТЬ 1. Две встречи
• ГЛАВА 1. Ворон
• ГЛАВА 2. Гонцы
• ГЛАВА 3. Проклятая
• ГЛАВА 4. Казнь
• ГЛАВА 5. Бой
• ГЛАВА 6. Ловцы
• ГЛАВА 7. Капелец
• ЧАСТЬ 2. Моровица
• ГЛАВА 8. Коровья хвороба
• ГЛАВА 9. Красавица
• ГЛАВА 10. Сон
• ГЛАВА 11. Остаемся!
• ГЛАВА 12. Судьбички
• ГЛАВА 13. Морок
• ГЛАВА 14. Угроза
• ГЛАВА 15. Болото
• ГЛАВА 16. Навка
• ГЛАВА 17. Завет
• ГЛАВА 18. Белек
• ГЛАВА 19. Расс
• ЧАСТЬ 3. Дорога
• ГЛАВА 20. Убийство
• ГЛАВА 21. Марея
• ГЛАВА 22. Зло
• ГЛАВА 23. Мара
• ГЛАВА 24. Легенда
• ЧАСТЬ 4. Керстомль
• ГЛАВА 25. Банник
• ГЛАВА 26. Дозор
• ГЛАВА 27. Прозрение
• ГЛАВА 28. Тайна крепости
• ГЛАВА 29. Живослава
• ГЛАВА 30. Банька
• ГЛАВА 31. Решение
• ГЛАВА 32. Незваные гости
• ГЛАВА 33. Змей
• ГЛАВА 34. Баю-бай
• ГЛАВА 35. Клубок
• ГЛАВА 36. Сонница
• ГЛАВА 37. Жалейка
• ЧАСТЬ 5. Тайные приметы
• ГЛАВА 38. Снова в путь!
• ГЛАВА 39. У реки
• ГЛАВА 40. Страж
• ГЛАВА 41. Сделка
• ГЛАВА 42. Победил!
• ГЛАВА 43. Загадка
• ГЛАВА 44. Горный Хозяин
• ГЛАВА 45. Сквозь гору
• ГЛАВА 46. Озеро
• ЧАСТЬ 6. Орътма
• ГЛАВА 47. Пир
• ГЛАВА 48. Ночь
• ГЛАВА 49. Побег
• ГЛАВА 50. Закрыть ворота!
• ГЛАВА 51. Проклятие
• ГЛАВА 52. Осада
• ГЛАВА 53. Ночной разговор
• ГЛАВА 54. Обряд
• ГЛАВА 55. Враг
• ГЛАВА 56. Морана
• ГЛАВА 57. Вместе навек!
• ГЛАВА 58. Прощание
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Он готов умереть, чтобы защитить ее, несмотря на то, что любовь к ней таит погибель.

   Она готова принять свою судьбу и проститься с жизнью ради него.

   Их союз должен спасти все живое, но между ними стоит ее проклятье. Им предстоит плечом к плечу сразиться со злом, замкнуть священный круг и разойтись в разные стороны. Только вот сумеют ли они добраться до цели и запретить себе любить?

   В книге есть:

   - могущественный князь

   - бойкая героиня

   - игры богов и предсказания

   - проклятье и любовь

ЧАСТЬ 1. Две встречи

ГЛАВА 1. Ворон

— Нет-нет-нет, боги пресветлые! Ну пожалуйста! Не хочу умирать!

   Зорица изо всех сил терла веревки о столб и молилась. Руки дрожали от напряжения. Голова кружилась: сказывались усталость и бессонная ночь. О воде Зорица старалась не думать: воды ей не приносили со вчерашнего дня. В горле было сухо, как в заброшенном опустевшем лесном колодце.

   Обессиленная, она легла на земляной пол, покрытый жидким слоем прошлогодней соломы, и прикрыла глаза. Лежать было неудобно из-за связанных за спиной рук и ног. Боятся, что убегу, усмехнулась Зорица. Во рту еще кровило, и был мерзкий вкус железа. Открыла глаза и с трудом повернула голову.

   Сквозь искривленные доски крыши пробивался солнечный свет, уже не такой слепящий, как днем, а мягкий, вечерний.

   «Ярко сияет золотой щит Даждьбога, — рассказывала Зорице нянюшка в детстве. — Скачет он на белоснежном коне с золотой гривой. Радостный выезжает светлый бог и встречается с возлюбленной своей женой Зорькой Утренней. В честь нее тебя и назвали Зорицей. Целый день скачет Даждьбог по небу, смотрит на людские проступки: на жадность, на ненависть, на зависть, — и отводит в печали глаза, а щит его тускнеет от злодеяний наших. А потом садится светлый бог в ладью, и тянут ее утки, гуси и лебеди через море, омывающее нашу землю, в Нижний мир».

   Море. Зорица не знала, как оно выглядит. И нянюшка не знала. В детстве девочка представляла море широкой рекой, только без дальнего берега. Гладкое, как лед, и сплошь голубое. Наверное, на горизонте смыкается с небом, так что и не разобрать, где низ, а где верх. И главное, все это вода, много воды. Пей не хочу. Зорица старалась отогнать от себя мысли о море, о реке, но они упрямо лезли.

   «Неужели все? Неужели так рано?» — мысли были отчаянные, а в душе муть обиды на судьбу, на богов, на себя. Одна маленькая ошибка, и она попалась. И погубила других. Сердце рвалось на части, а в глазах стояла картина оседающего на землю Бранка. Руки зажимают рану, а из нее хлещет кровь. Прямо по рубахе. И недоуменный последний взгляд.

   Готова ли ты, Зорица, предстать перед богами? Готова ли ты держать перед ними ответ? — Нет, не готова! Так хотелось закричать девушке. Громко закричать, чтобы услышали все, услышали братья ее, услышали все, аж до девятого неба, услышали боги и обратили на нее взгляд.

   Скрипнула дверь, и в сарай вошли двое мужчин. У одного были зеленые глаза навыкате и длинная спутанная борода. Он по-звериному радостно оскалился на Зорицу. Второй подошел и лениво пнул ее сапогом. Девушка постаралась сжаться в комок, чтобы прикрыть уязвимые места, но удар все равно ожег болью. Она сжала зубы, не желая выдать себя стоном.

   — Ничего, недолго тебе жить осталось, — пробасил первый. — До первой звезды.

   — Может, подождем до Денницы1? — прохрипела Зорица.

   Второй засмеялся. Потом наклонился над девушкой.

   — Надеешься, что тебя спасут? Зря, ох зря! Дружки твои лежат мертвые в лесу. Завтра лисицы и вороны уже будут растаскивать их кости.

   Сердце Зорицы полоснула боль, но она не выдала ее ни одним мускулом лица.

   — Боги светлые… заберут их… в свои чертоги. В ирий… — с трудом проговорила она заплетающимся языком. — А вам… судьба… кануть в темный мир.

   Второй мужчина снова поднял ногу для удара. Зорица привычно съежилась: увернуться у нее все равно бы не получилось. Но мужчина передумал, сплюнул и пробурчал:

   — Поживи покамест, тварь. Даждьбогу недолго осталось шествовать по небу.

   Он издевательски рассмеялся и ушел вслед за первым. Дверь скрипнула, раздался звук запираемого засова.

   Зорица дождалась, пока шаги затихнут, прислушалась к другим звукам деревни — дальним голосам, мычанию коров, которых вели назад с выпаса, лаю собак — всему этому привычному шуму, с рождения окружающему человека. Вскочила и снова стало остервенело перетирать веревку о столб. Веревка была крепкая, а угол столба от времени затупился, так что работа Зорицы продвигалась медленно. Она старалась не думать о том, как будет выбираться из сарая, стоящего почти в самом центре враждебной деревни. Нет, пока не думай, приказала себе Зорица и снова заработала усталыми руками.

   Послышался шум крыльев. Девушка замерла и в надежде уставилась вверх. Под стреху проскользнула темная тень, и вот в сарай влетел иссиня-черный ворон. Сделал пару кругов под крышей и приземлился к ногам пленницы.

   — Расс! — с трудом разлепив спекшиеся губы, прошептала Зорица. — Ты нашел меня! Какой же ты умница!

   — Карр! — важно подтвердил ворон, подскочил и стал клювом долбить веревки, связывающие ноги хозяйки.

   — Бесполезно! — прошептала она. — Так ты до зимы провозишься. Ты смог кого-нибудь позвать на помощь?

   — Карр! Кар-р-р! — подтвердил ворон.

   — И скоро они будут? — с беспокойством глядя на тускнеющие щели в крыше, спросила Зорица.

   Ворон наклонил голову, всем своим видом изображая неведение. Зорица вздохнула.

   — Пора! — раздались крики снаружи, затем топот ног, и Зорица побледнела.

   Неужели все? Никто не придет и не спасет ее от смерти?

   — Я умру сегодня? — спросила она ворона.

   — Карр!

   — И ты еще каркаешь! — прошептала девушка, обессиленно приваливаясь к столбу. Что ж, она хоть попыталась.

   1 Денница — древнерусское название утренней звезды, Венеры, предвещающей восход и начало дня.

ГЛАВА 2. Гонцы

Гонцов было двое. Оба прибежали почти одновременно и оба потребовали привести их к начальнику.

   Светояр сидел на поваленном дереве у костра. Белик неподалеку на пеньке точил княжеский меч, и один из ближняков, телохранителей князя, присматривал за мальчишкой, поправляя его и уча делать это правильно.

   — Помощи прошу, князь! — прохрипел первый гонец, падая к ногам князя.

   — Защиты и помощи! — закричал второй и тоже рухнул вблизи княжеских сапог.

   — Говори ты! — приказал Светояр первому гонцу — молодому мужчине с колчаном за спиной и мечом на поясе.

   — Помоги брату нашему меньшому, — с достоинством распрямляясь по жесту княжеской руки, сказал тот. — Мальчишка еще совсем. Послали лазутчиков мы. Двоих убили. А этого схватили, но скоро тоже убьют. Не успеет наш отряд подойти. До него день пути. На тебя одна надежда. Но спешить надо!

   — Где он? — нахмурился князь.

   — В деревне. Там их не больше ста. Если нагрянуть неожиданно, то спасем мальца.

   — Теперь ты! — нахмурился князь, кивая второму.

   — Спаси, князь, душу невинную! — заголосил второй. — Дева ни в чем не виновата, а ее сжечь хотят заживо. Все селение на нее ополчилось. Тут езды пара часов всего. Я тайком убежал помощи искать.

   — А что ж сам не спас?

   — Не мог я! — ударил себя в грудь немолодой мужчина. Дыхание с присвистом вырывалось у него из горла. — Там охраняют ее. А как стемнеет, то подпалить хотят. Не оставь сироту, спаси! Кроме тебя, некому!

   Он снова повалился в ноги Светояру.

   — Ловца нашего спаси! — вмешался первый. — Верные они тебе слуги, князь! Бросишь в беде, в следующий раз на нашу поддержку не рассчитывай!

   — Ты мне угрожаешь? — прищурился Светояр.

   — Нет! — смело ответил вестник. — Упреждаю просто.

   Мужчины несколько секунд мерялись глазами.

   — Борислав! Что думаешь? — обратился князь к старшему ближняку.

   — А что тут думать? — лениво покусывая травинку, ответил тот. — Мало нас. Разбивать отряд нельзя. А если и туда, и туда ехать, то опоздать ко второму можем. Тебе решать, князь!

   — Деву спаси! — снова взмолился второй вестник.

   — Я уже все сказал! — заявил первый.

   Светояр вздохнул. Больше всего он ненавидел вот это — выбирать меньшее из зол. И как ни поступи, вина останется на нем — на том, кто принимал решение. И кровь на его руках — не отмыть и не отскрести ничем.

   — Едем в твое селение, — с неохотой сказал он второму вестнику. — Девушка сама себя не спасет. А ловец знал, на что шел, — сурово заметил он, увидев вскинувшегося мужчину. — Может, и сам сможет себя выручит. Но постараемся и там, и там успеть. Кони отдохнули? — бросил он Бориславу, ловко вскакивая на ноги.

   — Хоть до завтрашней зари могут скакать, — пожал плечами старший ближняк.

   Через две минуты отряд уже скакал по лесной дороге. Двух вестников посадили позади всадников. Пожилой скакал вместе с легким Беликом и указывал путь.

ГЛАВА 3. Проклятая

Селение было странным, это Светояр сразу отметил. Ни распаханных полей вокруг, ни выщипанных скотом пастбищ. Да и не слыхал он о нем раньше. Хотя, если были жители охотниками и заселились тут недавно, то это все объясняло.

   Лесная дорога тоже казалась мало езженной: трава бурно разрослась в застарелых колеях. А потом вдруг превратилась в хорошую, прямую. И в отдалении, видное в пролеске, показалось селение.

   — Рысью! — приказал Светояр: теперь подкрадываться не было смысла, все могла решить только скорость.

   Отряд пронесся по деревне и спешился около стоящего поодаль сарая.

   — Там! — показал рукой вестник, спрыгивая с коня Белика.

   Светояр неторопливо откинул плащ, как бы невзначай показывая богатую, с золотом перевязь, где в узорных ножнах покоился меч с отполированной до светлого рукоятью. Как бы нехотя спрыгнул с коня. Толпа селян, окружающая сарай, зашепталась и сплотилась.

   — Добрый день, люди добрые! — спокойно сказал Борислав, выступая первым. — Что тут у вас?

   — Наши дела — наша забота! — выкрикнул стоящий впереди мужчина. — Сами суд вершим. Советчиков не зовем!

   Толпа глухо заревела, поддерживая.

   — Ты как с князем говоришь? — рявкнул Борислав, и раздался скрежет вынимаемого из ножен меча.

   Стоящие впереди отшатнулись, стоящие сзади снова заревели, протестующе и с угрозой.

   — Тише, тише! — поднял руку Светояр, и его голос веско разнесся над толпой. — Мы с миром пришли. Ссоры не хотим. Но и уехать, не узнав, что тут у вас случилось, тоже не можем.

   — Так ничего у нас не случилось! Мы никого не звали! — раздались отдельные протесты.

   — А слышал я, что девушку беззащитную обижаете, — спокойно возразил Светояр.

   — Колдунью хотим казнить! — закричал кто-то из толпы. — Она людей морит!

   — Доказательства есть?

   — А то! Василек три дня харкал кровью, прежде чем богам душу отдал.

   — А мой племянник родной! — заголосила из толпы какая-то женщина. — Медведь задрал на третий день, как с этой потаскухой снюхался!

   — Погодите! — снова поднял руку Светояр. — А девушка тут при чем?

   — Так проклятая она! — объяснил старик.

   Он пробился сквозь толпу и поклонился князю.

   — Дозволь объяснить, милостивый князь, — судя по посоху, на котором были вырезаны знаки богов, он был старейшиной селения. — Не душегубцы мы, не изверги какие-то, чтобы деву невинную жизни лишать. Но порченная она.

   — Кем порченная?

   — Да не кем. Сызмальства она такая. Проклятие на ней лежит. Кто полюбит ее, тот умрет.

   Светояр вздрогнул и впился глазами в старика.

   — Правду говоришь?

   — Правду, правду, неужто ж князю бы врать стал? Пожалели мы ее, к себе в селение приняли. А она вон что! Троих сгубила стерва.

   — Открывай сарай! — приказал Светояр и двинулся вперед, не дожидаясь ответа старейшины. Толпа раздавалась перед ним, как волны.

   Сняли заложенную в скобы доску. Дружинники распахнули дверь. Светояр первым зашел и застыл на несколько секунд, давая глазам привыкнуть к свету.

   Девушка сидела на бревне с завязанными за спиной руками. Яркая рубаха, чуть надорванная на вороте, сваливалась с гладкого плеча, обнажая и часть белоснежной груди, взволнованно вздымающейся. Огромные глаза смотрели на Светояра с надеждой и страхом. По щеке катилась слеза.

   — Не виновата я, князь, — пропела девушка звонким голосом, который отдался в сердце мужчины.

   Она поднялась на ноги, прошла пару шагов в сторону Светояра и упала бы, не подхвати он ее в объятья. Глаза красавицы закатились, а губки приоткрылись, показывая ровный строй мелких зубов. Князь положил ее на охапку соломы, перерезал кинжалом веревки и достал флягу. Осторожно поднес к приоткрытым губам. Вода полилась частично мимо, затерялась в светлых волосах, потекла по подбородку на грудь, пропитывая рубашку и собираясь сверкающими в свете солнца алмазами на атласной коже. Светояр положил руку красавице на грудь, услышал биение сердца и успокоился. Сердцем. Потому что его тело откликнулось так, как и должно было. Эх, хороша девка! Такую и женой сделать лестно.

   Девушка открыла глаза и уставилась на Светояра сквозь муть забвения.

   — Ты пришел, — прошептала она, словно еще не придя в себя.

   Потом вдруг смутилась, приподнялась и постаралась прикрыть полуголую грудь.

   — Звать как? — коротко спросил Светояр.

   — Марея, — тихо выдохнула красавица и потупила взгляд. Ее щеки порозовели.

   «Хороша!» — снова отметил про себя князь. Но сначала надо доехать до безопасного места. А там и придет время подумать о другом.

   — С нами поедет! — уже отворачиваясь, приказал князь Бориславу. — С Белеком посади. А если лапать будет, скажи, руки отрублю по локоть. Моя она.

   Красавица с тревогой переводила глаза с одного мужчины на другого. Борислав поклонился князю и подхватил девушку на руки.

   — Проклятая она! — раздались выкрики отовсюду, стоило им выйти на улицу.

   — Я ее забираю от вас, люди добрые! — сказал Светояр. — Так чем же вы недовольны?

   Его вопрос повис в воздухе.

   Князь коротко кивнул ближняку, который придержал стремя, пока он забирался в седло. Приказал достать из седельной сумы свой запасной плащ. Девушка закуталась в него. Ее посадили в седло к Белеку взамен прежнего вестника.

   — Едем в другое селение! — приказал Светояр. — Постараемся спасти ловца.

   Через минуту они уже мчались прочь из деревни. Князь оглянулся. На село медленно и неотвратимо наползал туман, закрывая от глаз и дома, и протестующе машущих руками людей, гася звуки и краски.

   Через четверть часа дружина скрылась в лесу, а туман медленно осел. Растворился в воздухе. А вместе с ним растворилось и село — со всеми домами, сараями и со всеми людьми. И осталось только несколько погорелых домов с проваленными крышами и зияющими провалами пустых глазниц, вокруг которых давно разрослись кусты. Над пустынной луговиной звонко и тревожно кричали кузнечики.

ГЛАВА 4. Казнь

— Вставай! — приказал Зорице мужчина, входя в сарай.

   Он наклонился и перерезал веревки на ее ногах. Снова пнул, понуждая встать.

   Девушка встала, пошатываясь. Сверху спикировал Касс, норовя попасть клювом в глаза врага.

   — Ты еще откуда? — опешил тот, закрываясь руками и сквернословя.

   — Улетай, Касс! — крикнула Зорица другу. — Я тебе говорю — улетай!

   — Карр!

   Ворон недовольно каркнул, но послушно скользнул под стрехой и вылетел из сарая.

   Зорицу вздернули за ворот затрещавшей рубахи и подняли на ноги.

   — Пошел!

   Ноги от слабости заплетались, но девушка гордо вздела подбородок и пошла за врагами. Вдохнула свежий вечерний воздух, когда оказалась на улице. Солнце уже наливалось розовостью яблока и заваливалось за кромку леса. Первые звезды, как бельма, глазели на полуземлянки, мимо которых причудливой лентой петляла тропа, уходящая далеко в лес. Окружающих ее мужчин было не меньше пятидесяти, так что пробовать бежать Зорице даже не приходило в голову. Она шла, стараясь не упасть и не дать врагу лишний раз позлорадствовать.

   Боги, светлые боги! Как вы решаете, кому умереть, а кому нет? Как вы решаете, на чьи плечи возложить тяжелый груз? Почему именно Зорице с рождения ходить с этим грузом? Таким, что от его веса прогибается земля, а зеленые травы умирают, словно убитые заморозками? Или это дурная шутка? Но как бы ни была тяжела жизнь, расстаться с ней добровольно не захочет ни один человек. И Зорица не хотела. Слишком девушка любила все, что окружало ее: родной лес, широкую ленту реки, где мужики круглый год ловили рыбу, низкие домики, откуда пахло свежей выпечкой, сизые горы, коварные и уходящие так высоко, словно хотели коснуться чистого синего неба.

   Да, именно там, где-то высоко за облаками и жили боги. Они решали, кому жить, а кому умереть. Девушка знала о своем проклятии и постоянно молилась в надежде, что ее глас будет услышан и боги смилостивятся. И даже сейчас, на пороге самой Нави, она все еще надеялась на лучшее.

   — Иди! — подтолкнул в спину на миг замедлившую шаг девушку угрюмый черноволосый мужчина, так что она едва не споткнулась и не полетела на землю. В последний момент удержалась на ногах и гордо выпрямилась. Нет, она не позволит им торжествовать. Умрет, если придется, но не посрамит ни крови, ни рода, ни чести своего отряда.

   Поляна в глубине леса была широкой. Ее обступали грозными стражами черные ели, утопающие в закатном свете. В центре стояли деревянные идолы с разинутой пастью, где кроваво выделялись раскрашенные зубы.

   Зорицу привязали к старой раскидистой липе в середине поляны. Ее столетняя кора была расчерчена следами когтей — как старых, уже заживших, так и выделявшихся свежей белизной. Под каждым идолом стояли каменные чаши с остатками золы — сожженные жертвоприношения. Зорица отвела взгляд, стараясь не думать, что на этих чашах через некоторое время окажутся куски ее плоти.

   В центр вышел жрец — в длинном балахоне, подпоясанном кожаным ремнем, к которому были подвешены амулеты из костей и перьев.

   — Братья и сестры! — сказал он, поднимая вверх руки с посохом. — Сегодня у нас радость. Мы принесем в жертву своего врага.

   Вокруг раздались одобрительные крики и рев.

   — Смерть ловцу! Смерть убийце!

   Зорица усмехнулась. Да, с точки зрения этих монстров именно она и была убийцей, поскольку осмелилась пойти против них. И ничто, ничто на свете не поменяет их мнения.

   — О Великий Волк, — воскликнул жрец, — позволь принести тебе в дар кровь врага твоего. Защити нас и покрой своей благодатью! Сохрани от капкана и ловчей ямы! От стрелы и от кинжала! Укрой туманом наши тайные тропы! Затми глаза наших убийц! Постели мхи под наши лапы, чтобы бесшумным был наш путь! Заостри наши клыки и когти!

   — Милости просим, о Великий Волк! — повторила толпа.

   Зорица хотела закрыть уши, да только веревки на руках мешали. Страх окутал ее с ног до головы. Перед глазами плясали темные точки.

   Только и теперь девушка не думала сдаваться. Она продолжала молить богов о спасении и всем сердцем верила, что это еще не конец. Не может ее жизнь вот так оборваться. Столько всего еще не сделано, столько не познано и не испытано…

   Жрец поклонился самому высокому идолу, потом уронил посох на землю. Стянул с тела балахон, оказавшись под ним полностью обнаженным. Зорица прикрыла глаза. Не потому что ей было неловко смотреть на мужской срам, но потому что не хотелось видеть превращение. Сердце билось, как ненормальное, словно пытаясь наверстать количество ударов несвершившейся жизни. Но разве оно успеет?

   — Смерть ему! — снова раздался глухой крик толпы.

   Зорица не выдержала и открыла глаза. На месте жреца стоял огромный черный волколак2, и в его сверкающих от безумия глазах девушка прочитала свой кровавый конец. Зверь подобрался, готовясь вцепиться ей в глотку, а затем вместе со стаей устроить пиршество над остывающим телом. Небо над поляной стремительно темнело, и лишь одна торопливая звезда отчаянно и остро освещала последние секунды жизни Зорицы.

   2 волколак (славянск.) — колдун-оборотень, умеющий принимать вид как волка, так и человека. Также обращенный против воли в волка колдуном человек

ГЛАВА 5. Бой

— Приехали уже? — поинтересовался Борислав у ловца, который назвался Ратимиром, когда тот велел придержать коней.

   Но ловец лишь помотал головой, спешился и показал рукой остановиться. А сам прошел вперед по дороге, цепко глядя на густые заросли по бокам лесной дороги. Остановился, разглядывая что-то видное лишь ему, коротко бросил:

   — Ловушка!

   Вернулся назад, высматривая что-то по бокам дороги. Выломил ствол дерева и, взяв наперевес, пошел вперед, снова внимательно глядя по сторонам.

   — Чего это он? — шепнул Белек дружиннику рядом.

   — Так ловец же! — непонятно пояснил тот. — Ведающий. Раз медлит, хотя и знает, что каждая минута на счету, значит так надо.

   Светояр с тревогой оглянулся на красный диск солнца, тонущий в пучине леса. Какое-то странное беспокойство, поселившееся в самой глубине сердца, торопило его — надо спешить! Минуты скакали резвыми белками. Время! Его не ухватишь за хвост, не подстрелишь из верного лука. Оно — достояние человека, и только боги могут не торопиться.

   — Что там? — сдерживая свое нетерпение, спросил и он Ратимира, но тот оглянулся и бросил:

   — Стойте на месте!

   После чего осторожно пошел по дороге. Прошел с двадцать шагов. Потом остановился, наклонился, что-то высматривая, а затем изо всех сил ударил стволом деревца по дороге.

   — Чего это… — удивился было Белек, но не успел договорить.

   По обеим сторонам дороги раздался свист, шелест вспарываемой чем-то листвы, а затем поперек дороги полетели тяжелые бревна, утыканные заостренными железками. Ловец едва успел броситься навзничь и распластаться на земле, чтобы не быть снесенным с дороги смертельным шквалом.

   — Ничего себе! — только и промолвил Борислав. — Проехали ли бы еще чуток, и валялись бы там вперемешку: и люди, и кони.

   — Селенье уже близко. Можно ехать! — разрешил, вставая, Ратимир, но садиться на коня не стал, а побежал вперед по дороге, присматриваясь к окрестностям. — Поспешим!

   — Как это он ловушку распознал? — продолжал допытываться Белек у ехавшего вровень с ним дружинника с длинной черной бородой.

   — Одни боги знают, — пожал тот плечами. — Так не простые же люди. Ловцы. В лесу живут. С животными толкуют. И про чудищ разных все разумеют.

   — А в селенье кто живет?

   — Волколаки. Но ты не боись, малец! Мы их одолеем. Да и главное для нас — ловца спасти. Если жив еще.

   — Так, может, убили его уже?

   — Эти твари все ритуальные убийства ночью, при луне, совершают. Так что может еще успеем.

   — Меньше болтайте! — строго бросил Борислав через плечо. — Мы уже близко, а слух у этих тварей отменный.

   Вскоре показалось и селение. Светояр оглянулся, привычно выискивая глазами угрозу и пути отступления. Но полуземлянки без окон зияли лишь темными провалам дверей. Дружинники с опаской заглянули в пару дыр и покачали головой.

   — Никого нет, — озвучил очевидное Борислав. — Где же они все?

   — Заброшенным село не выглядит, — сказал Светояр. — А вон и сарай.

   Однако и тот оказался пустым.

   — Волколаки в селе капище не держат, — сказал ловец, оглядываясь на убегающие в разные стороны тропинки. — Только где оно? Наверняка в секрете держат. Опаздываем мы.

   Западная часть неба ярко золотела, и его жар грозил вот-вот осыпаться на землю, погрузив мир во тьму.

   — Кар-р! Кар-р!

   Прямо над всадниками закружил черный ворон.

   — Это Расс! — обрадовался Ратимир. — Он к хозяину приведет. Мы не опоздали, Расс?

   — Кар-р! — встревоженно крикнул ворон и полетел над тропинкой, уходящей к опушке угрожающе темного леса.

   — Лошадей здесь бросаем! — приказал Светояр. — Белек! С девушкой здесь останься!

   — Я бы с вами! — недовольно начал мальчишка, но князь только нахмурился, и тот тут же замолчал.

   Спешились, привязали коней и бросились вслед за ловцом по тропе. Ворон летел впереди, указывая путь.

   Птица спешила, и князь предчувствовал беду. У него даже сложилось стойкое ощущение, что они уже опоздали и ловца не спасти, но душу грела лишь одна надежда: зачистить логово тварей, чтобы больше никто не пострадал от их клыков и когтей.

   Тропа петляла, тонкие ветки хлестали по лицу и цеплялись за одежду. Бежать по лесу в плаще было неудобно.

   Светояр резко стащил с тебя меховую накидку и отшвырнул в сторону пышных кустов ольшаника. Грядет кровавый бой, и ему ничего не должно мешать.

   Тропа вильнула еще несколько раз, а затем резко оборвалась, закончившись на краю огромной вытоптанной поляны.

   У дерева в центре был привязан паренек, ворон кинулся прямо к нему. Одно из проклятых исчадий тьмы уже замахнулось, готовое вскрыть глотку ловца, но стрела летит быстрее.

   Один из дружинников лихо воспользовался луком, и наконечник вошел в глазницу обернувшемуся перевертышу.

   Звезды загорались на небе, а сырую землю обильно орошала пролитая кровь. Бой завязался стремительно, звон железа, скрежет когтей, клацание зубов…

   Князь в последний момент успел увернуться от камня, брошенного кем-то из лесу.

   — Да сколько же вас тут?! — возмутился, с трудом вынимая застрявший меч из груди серого-перевертыша, спрыгнувшего на него откуда-то с дерева.

   Светояр прорубался к ловцу с силой ветра, точащего вековые камни. Каждая спасенная жизнь прокладывала дорогу в саму Правь. Боги всегда наблюдали за происходящим здесь, в Яви, готовые принять в свои ряды воистину прославленных воинов.

   Светояр чтил богов и верил, что рано или поздно попадет к ним. Всю свою жизнь он усердно тренировался и оберегал родную землю от всевозможных тварей, от людской алчности, от злобы и вражды. И сейчас не собирался упускать своего шанса спасти еще одну жизнь.

   Череп перевертыша хрустнул под сапогом, когда у князя выбили меч из рук. Он пнул серого так, что тут отлетел в сторону и несколько раз кувыркнулся, распластавшись у ног ловца.

   Светояр снова подхватил меч и встал перед пареньком, отражая атаки противника снова и снова, не давая подобраться ни к себе, ни к тому, чью жизнь сейчас берег.

   Дружинники отбивались так, словно это был последний их бой. Они прикрывали друг друга и крошили противника, как бабки капусту на щи. Только этого было недостаточно. Кровь лилась с обеих сторон.

   Князь мельком успел заметить, как четверо перевертышей вцепились в одного из его воинов, повалили на землю и принялись рвать плоть, умываясь алыми брызгами.

   Еще двое соратников давно лежали окровавленными.

   Звезды расцветали на небе, а на земле, казалось, не осталось даже крохотного пятачка, которой не был бы окроплен кровью.

   — Молю, о боги, снизошлите на наших воинов свое благословение, помогите в бою и не дайте погибнуть… — донесся до князя сквозь звуки битвы тихий шепот.

   Он на миг обернулся, смерил пытливым взглядом парня, привязанного к стволу.

   «Слишком хлипкий. И кто его взял в ловцы?» — отметил про себя и продолжил бой.

   — Боги, услышите мой зов. Расколите проклятые идолы, обессильте врагов наших, помогите одержать верх в неравной схватке… — продолжил парень действовать на нервы князю.

   Молитва отвлекала. Светояр с удовольствием положился бы на волю богов, но прекрасно знал, что в бою лучший помощник — его собственный клинок. Верить нужно, но отвлекаться нет смысла. Еще ни разу на его памяти мольбы не спасали жизни.

   Острые клыки очередного перевертыша едва не достали до горла. Светояр оступился, пытаясь увернуться, и упал, приложившись головой о ствол дерева.

   Проклятые стервятники тут же кинулись к нему. Добивать слабых — вот на что они были способны на самом деле.

   — Лада, не дай погибнуть князю нашему! Пусть твоя звезда осветит ему путь, пусть отпугнет врагов и ослепит их! — донеслись до него слова ловца сквозь пелену и шум в ушах.

   Князю на миг показалось, что от парня действительно идет свет. А затем он услышал хруст и сквозь мельтешение все еще идущего боя увидел, как идол раскололся напополам и повалился наземь.

   Наверное, это стало последней каплей, потому что выжившие перевертыши враз замерли, но всего лишь на одно мгновение, а затем, воя, кинулись врассыпную, скрывшись в непролазной чаще. Они бежали в панике, поджав свои хвосты, бросив раненых, позабыв обо всем.

   Князь облегченно выдохнул и позволил себе прикрыть глаза…

ГЛАВА 6. Ловцы

— И как это его взяли в ловцы? — задумчиво спросил Борислав у Светояра. — Совсем малец еще безусый. Щуплый, такого одним пальцем перешибить можно. И что за польза от него?

   Светояр бросил взгляд за плечо. Вереница всадников растянулась далеко. Узки лесные тропы, иначе как по одному и не проехать. Вот едут они с Бориславом сейчас рядом, и приходится рукой отводить ветви от лица.

   Паренек, которого, как оказалось, звали Зорец, ехал в самом конце вместе с Белеком.

   — Уже спелись! — усмехнулся Борислав, проследивший взгляд князя.

   — Ну так равное к равному тянется, — спокойно заметил Светояр. — А Зорец этот не так прост. Ратимир сказал, что зверей он хорошо слышит. И понимает. Его в отряде постоянно посылали вперед обстановку разведать. И никакой, говорят, зверь его трогает. Даже медведь стороной обходит. А птицы на своем языке ему что-то рассказывают. И из лука стреляет лучше всех. Имечко-то говорящее.

   — Настоящее ли?

   — Да у кого же из ловцов оно настоящее? — усмехнулся Светояр. — Редко кто в отряд идет от хорошей доли. Чтобы отомстить за смерть близких, идут. Горе притушить. Да мало ли! У каждого своя черная ночь за спиной стоит.

   — Кто с черной ночью в душе бежит, тот ее на свет божий принести может, — покачал головой Борислав. — Ну да не нам судить.

   Светояр вспомнил, что увиделось ему в пылу схватки с волколаками. Словно свет проливался от паренька. Помстилось, видать. А вот что в ответ на его молитву идол раскололся, то точно знак от богов был. Хотя мог и сам истукан расколоться: ведь так били друг друга, что камни крошились, земля стонала, а вековые деревья на щепы разламывались. И еще сердце, сердце князя сразу к пареньку потянулось. А посему, когда подошли к нему ловцы после битвы и напросились сопровождать его отряд до конца пути, то сразу согласился. Не просто так их пути пересеклись, казалось Светояру. И то, одного спасая, троих потеряли. Нет, упрекнуть выживших никому бы из дружинников и в голову не пришло — сегодня ты от черной смерти спасешь, а завтра тебя. Но дружина-то поубавилась. А путь лежал опасный и важный.

   Тризну над павшими совершили наутро. Волхв, который с княжеской дружиной ехал, прочитал молитвы. Выть не стали, не женщины чай, но вот минуту помолчали, сняв шлемы и обнажив головы. Сожгли тела и насыпали над ними курган. Не около волколачьего села, а на светлой поляне, сплошь заросшей касатиком, священным цветком Перуна, и пастушьей дудкой. Особо пировать нечем было, но по чарке за упокой выпили, опустошив запасы медовухи, которые везли с собой.

   День, который потратили на спасение, другой, когда совершали тризну, и третий, когда дал князь раненым дружинникам хоть немного в себя прийти, выпали из запаса, как выпадают из рваного кармана горошины. И теперь надо было спешить, нагонять Даждьбога, бодро скачущего по небу на белом коне.

   — Девку-то с собой берем? — снова спросил Борислав. — Та она, что искали?

   — Думаю, что та, — неуверенно произнес Светояр.

   Марея! Это имя отдалось жаром в паху. Глаза невольно начали выискивать в веренице всадников женскую фигуру в сарафане с подпрыгивающими на спине светлыми волосами. Разговор с девушкой получился коротким — не до того было — но многообещающим.

   — Так тебя Мареей звать? — переспросил князь. — Имя чудное, иноземное словно.

   — Мареей, князь, — чуть поколебавшись, ответила красавица.

   И вот это секундное замешательство, а также на миг опущенные глаза, которые прикрыли длинные пушистые ресницы, и ненароком прикушенная губа заставили Светояра усмехнуться в душе.

   — Правду ли говоришь? — сказал он и притянул к себе лишь для вида упирающееся гибкое тело.

   — Не надо, князь! — в огромных голубых глазах девушки сверкнула слеза. — Здесь не надо, — уже сдаваясь, шепотом добавила она, а сама запрокинулась, подставляя беспомощно раскрытые губы.

   Ох и сладкая же! Но тут дева права, негоже князю в походе расслабляться. И уж тем более на зависть другим дружинникам блудить. Но вот доберутся до безопасного крова, а там и… Воображаемые картины заставили Светояра вспотеть и заерзать в седле. Эх, некстати это как! Или, напротив, боги сами облегчили ему поиски и привели в его сети птичку?

   — Если это та, что Остромысл тебя просил найти, то значит, боги тебе благоволят, князь, — подтвердил Борислав.

   — Разберемся, — стараясь не выдать своих чувств, сказал Светояр.

   Семь раз прицелься, один выстрели. Надо сначала убедиться в своей догадке, а потом уже выводы делать.

   — Сколько нам еще ехать? — окликнул князь ловца, едущего впереди.

   Ратимир охотно придержал коня, чтобы оказаться наравне с князем. Сам вызвался провожатым, сказав, что знает все дороги вокруг Белых крепостей и провести сможет быстрее других. Это снимало часть проблем: не надо было искать проводников и мешкать в пути. Время! Оно как песок, просыпалось сквозь пальцы, а Светояру нужно было все завершить до Летнего Ярилы.

   — Ехать еще с час до села, — охотно объяснил ловец. — А оттуда до крепости с день один. В селе заночуем, а на рассвете в путь двинемся.

   Светояр кивнул, соглашаясь. Именно так он и планировал, а значит, пока все идет хорошо.

   Первый всадник вдруг осадил коня. Другие стали по цепочке останавливаться.

   — Что там? — недовольно сказал князь.

   Увидел, что ловец спешивается, и последовал его примеру.

   Через минуту они столпились перед поваленным деревцем, которое перегораживало путь. На ветку был привязан лоскут белой ткани, покрытый коричневыми пятнами. Ветер шевелил подсыхающие листья срубленного деревца и нити, свисающие с края обрывка.

   — Это кровь, — понюхав ткань, сказал Ратимир.

ГЛАВА 7. Капелец

Зорица ехала на коне, который остался от павшего дружинника. Расс привычно покачивался у нее на плече, лишь порой растопыривая крылья, чтобы удержать равновесие, когда лошадь делала резкий рывок. Время от времени Зорица хлопала по коже жилетки, прося ворона перейти и дать отдохнуть онемевшему плечу.

   — Гнедок добрый конь! — объяснил ей молодой парень чуть младше нее самой. — Хоть и с норовом. Бывает, и укусить может, если не в духе. Но тебя, я смотрю, он вроде как принял.

   Зорица усмехнулась. Наладить с конем дружбу ей удалось за пару минут.

   — Грустишь по хозяину? — спросила она шепотом, когда ей указали на гнедого скакуна с яблоками на боках. — Знаю, что грустишь. Если бы я умер, то мой Касс бы тоже грустил. Грустил бы, Касс?

   — Карр! — подтвердил ворон, занявший свое привычное место на плече у хозяйки.

   Зорица за несколько лет так привыкла говорить о себе в мужском роде, что даже сейчас продолжала это делать. Хотя ее никто не слышал: дружинники готовились к переходу. Кто-то стоял у невысокого кургана, прощаясь с товарищами. Боль привычно коснулась сердца девушки. Снова! Снова из-за нее кто-то умер. Может, надо было покончить с этим и умереть на той волколачьей поляне, поросшей арникой и ведьминой дудкой?

   — Карр! — осуждающе сказал ворон, словно прочитав мысли хозяйки.

   Конь покосился на него карим глазом, потом потянулся к рукам девушки и дыхнул ей в ладони.

   — Нечем тебя угостить, — погладила его по холке Зорица. — Но вот приедем в село, я тебе хлебца дам. Не заменю я твоего хозяина, но любить обещаю и беречь не меньше его. Будем дружить, Гнедок?

   Конь вздохнул почти по-человечески и всхрапнул. Ткнулся ей мордой в шею и смешно пощекотал дыханием. Вот и хорошо, вот и подружились.

   Вторым быстрым другом ей стал Белек. Был мальчишка забавным. С одной стороны, страшно кичился тем, что его взяли в княжеский отряд. Рассказывая, что мать его у князя служит аж ключницей, так важно посмотрел на Зорицу, что она едва удержалась от того, чтобы не расхохотаться. Но только уважительно покивала. А с другой стороны, Белек смотрел и на саму Зорицу с восхищением, смешанным с испугом.

   — Ты это, правда с разными чудищами сталкивался? — спросил он через час езды по узкой лесной дороге.

   Ехать рядом было неудобно, и Белеку то и дело прилетало веткой то по лицу, то по плечу, но он упорно продолжал держаться рядом с Зорицей.

    — Бывало, — сдержанно сказала она.

   — Эх! — вздохнул парень. — А меня князь не пустил даже с волколаками рубиться. Уж я бы не струсил! Хоть одного серого да порешил.

   Зорица насмешливо прищурилась, но передумала смеяться и отвела взгляд.

   — А правду говорят, — продолжал болтать Белек, — что в глуши леса пущевики живут? Такие большие, как мертвые коряги или пни выглядят. А будешь мимо проходить, они тебя руками-корнями оплетут и душить начнут.

   — Бывает. Только болтать про это в лесу нельзя. Упомянешь про такое, к себе приманишь, — отрезала Зорица, и Белек сразу передумал расспрашивать дальше.

   Ехали почти до вечера, когда и произошла заминка.

   — Коня подержи! — коротко бросила Зорица мальчишке, а сама пошла к голове отряда.

   Князь, дружинники и Ратимир столпились у рогатины и горячо спорили.

   — Нехорошо это! — убеждал Борислав. — Ясно же говорят — нельзя ехать. О чем-то страшном предупреждают.

   — Мор у них там, — предположил Ратимир. — Умерли бы все, не могли предупредить.

   — Мор, говоришь? — нахмурился князь.

   Зорица украдкой залюбовалась князем. Лицо его было словно отражением деревянного идола Перуна. Да, вот таким девушка и представляла себе светлого бога — с прямым носом, с изящно вырезанными, как древко лука, скулами, со стальным блеском серых глаз под прямыми линиями бровей, с рассыпанными по плечам темно-русыми прядями волос. Залюбовалась и отвернулась, стараясь скрыть румянец. Еще там, на поляне, когда выбежал князь из-за деревьев, тогда словно ударила в сердце Зорицы молния — этот точно спасет, не даст умереть! А когда загородил ее воин от черных тварей, то начала Зорица молиться. Чтобы не погиб незнакомый ей спаситель. Так молилась за него, как за себя и за свою жизнь никогда не молилась. И впервые услышала ответ богов — раскололся проклятый идол. Или случайность это была? Девушка не знала, но и унять сердце свое тоже никак не могла…

   — Мор не мор, — продолжил рассуждать степенно Борислав, — а пакость какая-то в селе есть.

   Был старший ближняк немолод и кряжист. В волосах уже серебрилась седина, но жилы на шее и бугры на мощных плечах и руках говорили: еще поборется с судьбой воин, рано его со счетов сбрасывать.

   — Объехать можем? — спросил князь Ратислава.

   Ловец призадумался, пожал плечами.

   — Отчего же нельзя? Только по болоту не получится. Назад надо по дороге, там свернуть на развилке и в обход Ключей и Мещеряков по тропам ехать. Еще речка на дороге будет. Две переправы неглубокие. А потом…

   — Сколько времени потеряем? — перебил его князь.

   — Дня три, я полагаю, — пожал тот плечами.

   — Нет у нас лишних трех дней на объезд, — обрезал князь. — Едем через Капелец. Мор там у них или не мор, не знаю. А ехать надо. К тому же, может, помочь чем сможем.

   Борислав открыл было рот, но передумал. Рогатину оттащили в сторону, чтобы был проезд, а потом, когда проехали, вернули на место.

   Еще час езды, и перед ними показалось село, разбросанное тут и там по холмам. Подъехали ближе, и показалась река — широкой лентой побежала она между высокими берегами, отвесно обрывающимися к воде и поросшими елями. В лицо Зорицы пахнуло свежим ветром с лугов, и девушка радостно вдохнула воздух свободы. А ведь еще совсем недавно она прощалась с жизнью и думала, что вина за чужие смерти не даст ей радоваться ни солнцу, ни небу. Ан нет, радость бытия снова переполняла ее, перекидываясь через душу яркой радугой. Нет уж, поживем еще на белом свете! Навь, подожди, не готова я прийти к тебе!

   — Князь! — раздался вопль, и к дружине, собираясь из малых ручейков в узкую речку, побежали люди.

   Ближняки тут же выставили мечи, не давая сельчанам подойти близко к князю.

ЧАСТЬ 2. Моровица

ГЛАВА 8. Коровья хвороба

— Все началось с три седьмицы назад, — рассказывал староста четыре часа спустя.

   Для незваных, но дорогих гостей наспех приготовили баньку — благо у старосты ее как раз сегодня с утра топили, так что остыть еще не успела — и теперь князь возлежал на полке, а Борислав его охаживал дубовым веником. Белек поливал каменку отваром из трав, и пар от нее шел духовитый. Староста с ковшиком прохладной воды стоял наготове и рассказывал, волнуясь, о беде, что приключилась в Капельце.

   — Стали у нас коровы болеть и сохнуть. Молока мало стало. На ведьм грешили, даже одной тут досталось от баб наших… — тут староста с досадой крякнул. — Да не об этом речь. Оно, конечно, весной тяжело скоту. Сено уже почти все съедено, в полях пусто, так что болеет, бывает. Но в этот раз прям напасть — одна коровка за другой болеть стала. А которых и зарезать пришлось. Видно было, что не жильцы они.

   — Чай, коровья хвороба к вам в село пришла? — поинтересовался Борислав.

   — Она самая, господин, пришла эта зараза. И кто только ее привез с собой?

   — А сама она прийти не может? — поинтересовался Белек.

   — Нет, — возразил Борислав. — Сама она ходит с трудом. Говорят, что выглядит она, как обычная баба, только тощая. Одна нога у нее человечья. А другая коровья, с копытом.

   — Правду говоришь, господин, — поддакнул староста. — Мне вон что свояк рассказывал.

   — Так у вас в селе так же было?

   — А леший его знает! Стал болеть скот. Кто-то видел, как женщина в белом, незнакомая, по селу в потемках бродила, в окна заглядывала. Кому-то белая телушка привиделась. Мол, тоже в ночи от дома к дому пробежала.

   — Опахивать не пробовали? — поинтересовался Борислав.

   — А как же! Бабы в одном исподнем в полночь в плуг запряглись и вокруг села прошли, опахали. Только поздно, видать, было. Знать, Моровица уже завелась у нас. Ходила и скот портила. Вот ее и стали искать.

   — Нашли? — спросил Светояр, поднимаясь наконец с полка.

   Староста услужливо полил его холодной водой из кадушки. Светояр фыркнул, вздрагивая.

   — Хорошо, — сказал он, усаживаясь на лавке. Стряхнул с боков пару прилипших листьев.

   В маленьком окошке, заделанном бычьим пузырем, сияли последние отблески заката.

   — Надо бы нам уже в дом перебираться, — боязливо косясь на темные углы, сказал староста. — Там уже и угощенье для вас, князь, собирают на стол. А вечером в бане-то не того…

   — Думаешь, банник тебя сожрет? — усмехнулся Борислав.

   На лице Белека было написано похожее опасение, но вслух он его не выразил.

   — Расскажи до конца, — приказал Светояр старосте, — а там и в дом пойдем.

   — Так я говорю, — торопливо продолжил селянин. — Искать стали Моровицу. Она, хитрая зараза, может кем угодно перекинуться: животным, человеком, еще кем. Вот в потемках ее и стали искать. И думали, что нашли. Идет от леса девушка. Одежда на ней плохенькая, волосы растрепаны, а лицо худое — ну вот точь-в-точь Моровица. Еще и хромала. Ну наши-то на нее напали, не дали до села дойти, там, на лугу, и порешили.

   — Без суда? — нахмурился Светояр.

   — Да какой суд-то? Я же говорю — на Моровицу она смахивала. Где порешили, там и закопали. Думали, все, избавились от напасти.

   — Кто дал вам право убивать человека без доказательства его вины? — грозно вопросил Светояр.

   — Не серчай, княже, — сказал Борислав, — но я бы тоже так сделал. Особенно, если приметы схожи были. Подстраховаться порой не мешает, соломки подстелить.

   — Соломки?

   Светояр почувствовал, как в нем закипает гнев.

   — Вот-вот! — обрадовался староста, увидев поддержку. — Если коровки и лошадки падут, то смерть это для всех. Тут не знаешь, что и сделать, чтобы от беды убежать. Но не смогли мы извести Моровицу. Лишь пуще ее разозлили. Не только скот продолжил болеть, так и на людей перекинулась хворь. Уже трое лежат, чахнут не по дням, а по часам. Все в домах заперлись, боятся. Чужих мы никого не впускаем. Послали за волхвом, что в Черном бору живет. Может, придет, пошепчет, авось, надумает, как помочь.

   Светояр поднялся на ноги, натянул на влажное тело рубаху и штаны, протянутые Белеком.

   — Ладно, посмотрим, что и как. У нас свой волхв есть. С утра подумаем, сможем ли вам помочь. Только время поджимает…

ГЛАВА 9. Красавица

Князь сидел на лавке и слушал, как потрескивает огонь в печи, сжигая без остатка березовые дрова. К вечеру похолодало, и в чужой избе было неуютно.

   Он все раздумывал над тем, что предстояло сделать, и никак не мог усмирить внутреннее чутье.

   Вернее, Светояр и сам не мог понять, чутье это или просто его страхи, которые сильный мужчина старательно прятал почти всю свою жизнь.

   Стать великим князем — огромная честь, достойная того, чтобы добиваться этого любой ценой. Подумаешь, жениться нужно на дочери своего предшественника. Делов-то…

   Особенно, если он прав и дочь князя и есть Марея. Тогда можно было бы сказать, что ему действительно повезло. Красивая, словно рождение зари, нежная, будто цветок земляники, яркая, как звезда на небе. Да, князь ожидал увидеть самую обычную девушку, а встретил такую роскошную красавицу, о какой даже мечтать не думал.

   И чего тогда чутье взбесилось? Он думал об этом снова и снова и никак не мог понять, не мог найти ни единого изъяна в этой красавице, как только ни пытался.

   Он ждал ее в избе и уже не мог перестать улыбаться. Предвкушение близости разжигало в нем все больше огня, а разум все быстрее проваливался в дрему, словно зачарованный красотой этой девушки.

   Настроение было приподнятое, несмотря на усталость и даже предсказания волхва о том, что княжья дочь несет гибель, не могли заставить его перестать желать ее.

   И вот Марея вошла в горницу с легкой грацией, паря над полом белой лебедушкой. Ее светлые волосы чуть покачивались от каждого движения, а зеленые глаза сияли, словно изумруды, привлекая своим загадочным блеском.

   — Знаешь, о чем я думал весь этот день? — спросил князь, как только дверь за ней закрылась.

   — Вряд ли у меня есть дар читать мысли, — ответила Марея с улыбкой, потупила взгляд от смущения и приблизилась к нему, всем своим видом показывая готовность к тому, чтобы отблагодарить своего спасителя, несмотря на страх, живший в душе каждой девы: страх перед первым разом.

   Князь не был уверен, что она не была с мужчиной, но все же старался держать себя в руках, чтобы не спугнуть красавицу. Потерпеть немного, чтобы насладиться ею сполна. Он был уверен, что эта птичка уже попала в его сети и теперь никуда не денется, не сможет выбраться, как бы ни рвалась в ясное небо.

   — Сегодня день особенный для нас обоих, — он сделал несколько шагов навстречу, сокращая расстояние между ними. — И вот наконец мы одни…

   — Князь… Я хотела бы… — сбивчиво пролепетала девушка, так и не озвучив сути. Ее голос был подобен звону колокольчиков — легкий и в то же время завораживающий, и Светояр сделал глубокий, успокаивающий вдох.

   — Я хочу узнать тебя ближе, — сказал он, остановившись в пяди от нее и чувствуя, как его сердце учащается.

   Девушка посмотрела на него с серьезным выражением лица, но ее глаза оставались теплыми.

   — Я готова идти с тобой до конца, — сказала она тихо, словно с вызовом, и рука Светояра сама потянулась к стройной талии.

   Он на мгновение замер, почувствовав жар ее тела через тонкую ткань платья. Их взгляды встретились, и напряжение в воздухе стало почти осязаемым.

   Руки князя опустились ниже ее талии, сжали упругие ягодицы. А она прикоснулась рукой к его щеке, пальцы были мягкими и теплыми, и Светояр перехватил девушку за запястье и прикоснулся губами к нежной коже.

   Он не спешил позволять себе лишнего. Хотел ее до безумия, но все ждал, пока Марея сама не предложит больше.

   — Я готов исполнить твое желание, — усмехнулся мужчина и притянул ее еще ближе, их губы почти коснулись друг друга. Ее дыхание смешалось с его, сердца забились в одном ритме.

   Этот разговор становился слишком долгим. Светояр и так достаточно ждал. Напряжение в паху достигло своего пика, и он уже готов был подхватить ее на руки, но Марея первой подалась вперед.

   Их губы встретились в долгожданном поцелуе, наполненном страстью и желанием. Правда, это не было похоже на нежное прикосновение к лепестку цветка. Скорее этот поцелуй был подобен буре, с яркими молниями и раскатами грома. Так волна встречается с берегом, так река врывается в море, так…

   Светояр никак не мог ожидать от девушки такой дерзости, но и не мог утверждать, что ему не понравилась ее решимость.

   Князь первым разорвал поцелуй, резко развернул Марею к столу, и она сама принялась поднимать рубаху, чтобы как можно скорее слиться с ним в единое целое, а после вместе уснуть на простынях, пропахших страстью, что разгоралась между ними все сильнее с каждым новым ударом сердца...

   Светояр давно уже не испытывал такого блаженства. Наконец насытившись ее телом, он прижал девушку к груди и быстро провалился в дрему…

   Ему снилась хромая корова, что брела по тропе в горы, как раз туда, где начинался водопад. Она выглядела усталой и изможденной, ее ноги буквально спотыкались о камни. Он ощущал странное беспокойство, хоть и понимал, что это всего лишь сон. Тем не менее, что-то внутри него тянуло следовать за этим животным.

   Корова наконец достигла водопада, и в этот момент ее образ начал меняться. Она превратилась в красивую, но печальную девушку с длинными черными волосами, которые струились нежными волнами по ее беломраморным плечам. Светояр смотрел на это превращение, не веря своим глазам и никак не мог пошевелиться, завороженный дивным зрелищем.

   И та, что была прекраснее даже Мареи, подняла глаза, полные слез, и тихо сказала:

   — Ты ищешь ответы там, где их нет. Воды много, но жажду она не утолит. Я показала путь, но пойдешь ли ты по нему?

   Ее слова звучали таинственно и пугающе. Он хотел спросить, что она имела в виду, но не смог произнести ни слова. Девушка еще раз посмотрела на застывшего князя и добавила:

   — Ты найдешь истину только тогда, когда избавишься от всего лишнего.

   В это мгновение сон истаял, и князь проснулся, чувствуя, как Марея уютно устроилась на его груди. Ее дыхание было ровным и спокойным, а его мысли метались, словно ковыль на осеннем ветру.

   И этот сон… Светояр верил своему чутью и всегда считал, что сны это не просто плод воображения. Да и в этот раз было во сне что-то такое… предвещающее беду.

ГЛАВА 10. Сон

Зорица ворочалась и не могла заснуть. Солома пахла затхлостью, была прошлогодняя, да и той почти не осталось, так что ложе в сеннике вышло жестким. А ночи конца весны еще были прохладными. Будь сейчас середина лета, то спать дружинников положили бы на мягких копнах свежескошенного ароматного сена, и ночь дышала бы мятными запахами остывающей жары. А сейчас Зорица куталась в подаренный ей Бориславом плащ и дрожала. Нет, Зорица не смущалась тем, что одежда досталась ей от убитого на волколачьей поляне воина, и все же…

   И все же эта вечная вина. Вина перед умершими, глядящими на нее сейчас из Нави пронзительными зеницами звезд, видных сквозь приоткрытую дверь сенника. Вина, легшая ледяным камнем на душу Зорицы с того первого дня, когда она узнала, какой путь уготован ей богами.

   Тогда с реки привезли тело Прозорки. Бабы голосили, ругали то ли берегиню, то ли водяного, утащившего парнишку под воду, а Зорица, окаменев, слушала этот вой, и ее сердце леденело от горя.

   В глазах стоял Прозорка, его глаза верного телка, которыми он следил за девочкой, куда бы они ни шла, его твердые с мозолями ладони, руки, которыми он крепко держал ее, когда они лазали на крышу терема, хоронясь от сторожей, или забирались на кручу у реки. И его губы, которые твердо сжимались, словно боясь выпустить в мир тайну. Зорица знала, что Прозорка не сможет и однажды обязательно произнесет то, что пока берег в сердце. И тогда она потеряет друга, ведь невозможно будет после ее отказа продолжать их легкую, но становящуюся с каждым днем все тяжелей и сложней детскую дружбу.

   И вот тогда она подслушала разговор отца и матери. Они явно не хотели, чтобы дочь их услышала. Но Зорица, наплакавшись ночью, решила пойти в спальню к матери. И услышала тайный разговор.

   — Неужели началось? — рыдала мать.

   — Судьбы не обойти, Светомира, — со вздохом сказал отец. — Как предсказал волхв, так и будет.

   — Только Зорице не говори! — испугалась мать.

   — Как можно! Не ее это вина, нет в дочери нашей ни зла, ни тьмы. Неповинен никто в своей судьбе. А зачем носить бедняжке вину безвинную?

   И еще долго шептались родители, а Зорица, застывшая у двери, каменела от ужаса и не хотела верить.

   Но через год был Ратислав, осмелившийся произнести вслух то, что так и не смог Прозорка. И подаривший Зорице кулон из редкого синего камня. Этот кулон девушка потом опустила в его могилу. Не в силах носить на груди своей жгущее кожу напоминание о ее проклятьи.

   А после смерти Нежена, которого загрызли осенью волки, Зорица бежала из дома. За ней черным хвостом, заметая свет прошлого, свет детских воспоминаний, бежала вина. Бежала черным волком, и ее вой не давал Зорице сомкнуть ночью глаз. Летела черным коршуном, и ее хищные клевки больно ранили сердце. Ползла черной змеей, и шипение ее не давало Зорице радоваться дневному свету.

   Потом девушка научилась жить с этой тяжестью, смирилась с предсказанием, данным ей при рождении волхвом, примирилась и со своим прошлым. И может, эта вина научила ее ловчей и бесшабашней других прыгать с камня на камень над пропастью, точней других попадать в цель из лука, отчаянней других махать тяжелым мечом, к которому с большим трудом привыкли ее совсем не мужские руки. Но в этом искусстве, честно говоря, Зорица была слабее остальных ловцов, и в настоящую сечу братья ее старались не пускать, признавая зато другие таланты хилого да хрупкого паренька, в котором так и не смогли за несколько лет раскусить переодетой девушки.

   Воспоминания колючими травинками и кусачими блошками тревожили Зорицу. Она ворочалась, пытаясь умоститься на жесткой постели и пригреться. Или это были не воспоминания?

   Князь! Вот что еще не давало покоя. Вот что жгло и кусало. С той самой минуты, когда Зорица увидела выходящую из бани женщину. Марею. Так ее называли дружинники, беззастенчиво раздевая взглядами и явно завидуя своему командиру.

   Ух и красивой та была! Такой красивой, какой никогда не стать худенькой и гибкой Зорице. Полногрудая, статная, с гордым выражением больших глаз и с распущенными по плечам длинными светлыми кудрями. Она прошла, кичливо покачивая бедрами, в избу, где на ночлег остановился и князь. Сами домочадцы из уважения к гостю перешли на ночь в клеть. И это значило, что…

   Зорица сердито перевернулась с бока на бок. Раздраженно почесалась. Баню для дружинников обещали растопить завтра с раннего утра, так что смыть пот и грязь с дальней дороги не получилось. Только что-то подсказывало Зорице, что уснуть она не может не из-за этого.

   Сон сморил ее, когда ночь перевалила за середину. Зорица ухнула во тьму, а вынырнула в какой-то избе.

   Оглянулась, не понимая, как здесь очутилась. Утварь была плохонькая: щербатые деревянные плошки громоздились на полке. Зато стены и даже высокая крыша черной избы были увешаны пучками трав. Худая облезлая кошка прыгнула с пола на лавку и уставилась на Зорицу желтыми голодными глазами.

   — Кис-кис-кис… — неуверенно позвала ее Зорица, но кошка смотрела куда-то в угол, ей за плечо, да так, что девушка стала медленно оборачиваться, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

   Незнакомка стояла в двух шагах от Зорицы, и ее спутанные и свалявшиеся волосы покрывали багровое до синевы лицо. Одежда почти спадала с худого тела, и в прорехах зияли страшные кровавые раны. Один глаз тонул в набухших веках, а другой смотрел с обидой.

   — За что? — шепеляво прошептала незнакомка, и из ее рта тоже полилась багровая струйка. — За что?

   — За что — что? — с трудом выговорила Зорица, чувствуя, как шевелятся волосы на ее голове.

   — Я же помочь хотела, — продолжила незнакомка и сделала в сторону Зорицы один неуверенный шаг. — Меня ведунья из леса в село послала. Предупредить, что беда грядет.

   Мертвая сделала еще пару хромающих шагов в сторону Зорицы. Та застыла, не в силах сдвинуть с места враз приросших к полу ног. С усилием выставила вперед руки в запретительном жесте, как учили ее ловцы. Мертвая остановилась и посмотрела на Зорицу с упреком.

   — И ты гонишь? — прошептала она. — Возьми!

   И она протянула девушке руку с зажатым в ней пучком травы. Зорица отрицательно покачала головой: разве можно что-либо брать у мертвых во сне? Незнакомка скривилась — осуждающе и с болью. Снова сделала вперед пару хромающих шагов.

   — Мяу! — раздался душераздирающий крик.

   Зорица оглянулась. Худая кошка изогнулась дугой. Шерсть у нее стояла дыбом.

   — Мряу! Мряу!

   Зорица силой выдернула себя из сна. Уселась, задыхаясь и обливаясь холодным потом.

   В щель неприкрытой двери сенника несло утренним холодком. Рассвет наливался серый, неприветливый. Рядом храпели и причмокивали во сне дружинники. В двух шагах от Зорицы крепко спал Ратимир, по своей привычке держа руку с кинжалом под заплечным мешком, на котором спал — ловец готов был проснуться и биться в любую секунду.

   Зорица поежилась. Морок сна отступал, уходил вместе с тающей ночью по мосту, соединяющему Явь с Навью. Зорица кинула взгляд направо и снова похолодела — рядом с ней лежал пучок свежей травы. И сомневаться не приходилось: именно его протягивала ей мертвая девушка во сне.

ГЛАВА 11. Остаемся!

Князь осторожно слез с печи, умылся из рукомойника, поклонился богам, стоящим в красном углу и, надев сапоги, вышел на двор.

   Рассвет наливался брусничным соком. Вершины дальних холмов медленно выплывали из млечного тумана.

   — Встал уже? — приветливо спросила его молодица, кажется, невестка старосты, отворявшая дверь хлева. — Сейчас хлеба поставлю и завтрак вам сготовлю.

   — Завтрак — это хорошо, — хмуро ответил Светояр. — Но можно и вчерашнего хлеба дать, если осталось. А скажи мне, голубушка, где у вас тут водопад есть?

   — Водопад? — удивилась женщина. — Да, вроде, и нет такого… Хотя… Ну разве что у Медвежьей горы ключ есть. Так он с кручи льет в овраг, вот на водопад и похоже.

   — Мне бы провожатых, — потребовал Светояр.

   Из сенника вышел, услышав голос князя, Белек — заспанный, вытряхивая из волос запутавшиеся травинки.

   — Куда это ты, княже? — удивился он.

   — Так, перед отъездом хочу кое-что проверить, — сурово свел брови князь. — Борислава зови. Времени мало.

   Село просыпалось. Слышалось мычание коров, которых выгоняли на пастбище. Пастух, насвистывая на жалейке3, прошел мимо ворот. Молодица торопливо вывела белую с черными пятнами корову. Корова приветственно промычала и пошла догонять стадо.

   Светояр обошел избу. На чурбаке сидел давешний парнишка ловец. Увидев князя, вскочил и поклонился.

   — Сиди, сиди! — разрешил Светояр.

   Без улыбки стал разглядывать паренька. Была в нем какая-то странность, которую князь не мог для себя четко определить. Смазливое, слишком смазливое для парня лицо. Это вызывало нехорошие подозрения, даже неприязнь. С другой стороны, Светояр не слышал, чтобы у ловцов водилось мужеложество. Да и не вел себя паренек так, чтобы оправдывать эти подозрения. Мужчин сторонился, смотрел хмуро. И еще.

   — Странный он какой-то, — рассказал князю Белек пару дней назад. — Парни на реку пошли купаться. А этот нет. Отдельно от всех пошел в заросли. Я не подглядывал…

   — Ну конечно, — усмехнулся Светояр, и Белек покраснел.

   — Да я только краем глаза! — возмутился он. — Столько слухов про этих ловцов ходит. Вот я и подумал, а вдруг он тоже перевертыш. Или еще что…

   — Или хвост из спины, или х… на лбу, — заржал Борислав. — Ну и как? Разглядеть удалось?

   — Да где там! — досадливо махнул рукой Белек. — На меня ворон этот чертов налетел. Раскаркался. Глаза пытался выклевать. Я еле удрать смог. Только и разглядел, что Зорец этот под рубахой весь замотанный. Вся спина и грудь глухо забинтованы. Что это, княже, как думаете?

   — Пораненный он, — уверенно произнес Борислав. — Наверное, шрамы у него там страшные. Вот людям показывать и стыдится. И ты не лезь. А то тебе ворон то отклюет, что мамка на радость девкам растила.

   Князь не выдержал и тоже засмеялся. Тогда.

   А сейчас он смотрел на паренька с долей жалости. Что же за страшная беда выгнала этого мальца из дома, погнала в лес к ловцам, изуродовала тело, а может, и душу? Вон как грустно смотрит. Глаза огромные, а в них тоска и боль.

   — Дозволь молвить, княже! — сказал Зорец.

   И голос-то какой детский еще совсем. Да, надо будет попытать этого парнишку в деле. Хоть поручительство Ратимира дорогого стоит, но привык Светояр на себя во всем полагаться.

   — Ну молви, — разрешил он.

   — Я тут думал. Про мор здешний, — начал Зорец и отвел глаза. — И мне сон такой странный сегодня приснился.

   — Будем, как бабы, снам верить? — усмехнулся князь.

   Не признаваться же, что самому сегодня такое приснилось, что в груди спирает. И голова дурная после этого сна. Вытрясти бы из головы ночной морок, но не получается, змеей в сердце видение засело. Светояр знал: пока не проверит, что за диво такое ему явилось, не успокоится. Однако проверять надо было быстро — впереди долгая дорога, и каждая верста этой дороги заранее выверена и продумана. Нельзя в селе застревать, бедой это грозит.

   — Не баба я, — нахмурился Зорец, — а раз так, то и не буду.

   — Да ладно, пошутил я, — сказал добродушно князь. — Рассказывай!

   Но малец только поджал губы. Упрямый.

   — Беда! — подбежал запыхавшийся дружинник. — Борислав заболел.

   Через десять минут князь уже стоял над лежащим ближняком.

   — Что-то мне неможется, княже, — сказал мужчина, силясь привстать на лавке. Но тут же повалился со стоном. — Нет, не могу. Душно! — и больной схватился за ворот рубахи, словно пытаясь сорвать ее с груди.

   Вокруг него уже суетились хозяева избы, разжигая печь, чтобы приготовить отвар.

   — Душит его моровица. У соседей так же большак заболел, — охотно рассказывала суетящаяся хозяйка хмурому Светояру. — Сначала в глазах потемнело, потом слег. Уже с неделю лежит, почти в себя не приходит. Видимо, лиходейка и вашего не пожалела.

   — Брось меня, княже! Езжай дальше! — прохрипел Борислав. — Время дорого.

   — Жизнь твоя не дешевле, — возразил Светояр. — А значит, не поедем, пока не выясним, что с тобой.

   Он сжал потную руку больного друга и решительными шагами вышел из избы.

   — Седлайте! — приказал Белеку. — Трое со мной едут. И провожатого срочно! Пусть покажет, где этот самый ключ у Медвежьей горы.

   Солнце уже пламенело, охватив огнем полнеба. Небесная кровь проливалась на землю, предвещая недоброе.

   3 жалейка — древнерусский духовой инструмент, дудочка

ГЛАВА 12. Судьбички

«Не спеши! Пока не убедишься, что спешить надо. А вот тогда лети, не медли ни секунды!» — этот зарок Зорица усвоила, как и многое другое, чему учили ее у ловцов.

   Пришла она к ним с болящим сердцем и скорбящей душой, ненавидя белый свет. Одежду тайком купила в посаде, перевязала грудь, чтобы не было ни намека на женское. А мешковатые штаны и рубаха — что ж! — они многое скрывают. Больше всего Зорице было жаль расставаться с волосами. Длинные, русые, до пояса... А уж сколько сил матушка потратила на то, чтобы росли они густые и блестящие, сколько гребней с самоцветами дарил ей батюшка, в скольких отварах купала их Зорица — и не перечислить! Но нет, не могла девушка сохранить их.

   — Прости, матушка! — прошептала она, отрезая острым кинжалом первую прядь. — Прости, батюшка! — и вторую прядь. — И ты, нянюшка, тоже прости!

   И последняя прядь упала на землю золотым витком. Вместе со слезами.

   — Карр-р! — сказал ей Расс, не горюй, мол.

   Птенцом отняла его Зорица у посадских мальчишек. Сбили они камнем гнездо с дуба. Три птенца выпали оттуда. Но только последнего успели спасти Зорица и Прозорка. Его и выходила девушка, а он и привязался к ней. Вместе с ней спал. Вместе с ней ел. На плече сидел, так что пришлось девушке даже носить жилетку из бычьей кожи — такую, чтобы ее не прокололи острые когти Расса. Когда убегала Зорица из отчего дома, то и ворон за ней улетел. Как он ее нашел, как в лесу отыскал, одни боги знают, но дружба их не прервалась. А может, и ловцы ее взяли, потому что вещему ворону поверили, что не простой это мальчишка, тот, что однажды, худой, оборванный и грязный, заявился на их порог и потребовал, чтобы взяли его в ловцы.

   — Значит, говоришь, князь, только бабы в сны верят? — усмехнулась Зорица.

   Нет, только дураки отмахиваются от тех весточек, что посылает им Навь, когда во сне смыкаются два мира. В этом девушка была убеждена. Но что ей делать дальше?

   Зорица бы еще долго сидела и задумчиво бросала нож в бревно, если бы не нашел ее Ратимир.

   — Что такое, брат? — нахмурился ловец. — Я тебя знаю. Что-то гложет тебя.

   — Да сон мне вещий приснился, — не стала лукавить Зорица.

   — Сон, говоришь? — прищурил глаза старший ловец. — Это как в тот раз, когда приснилось тебе, что в наш дом ворвался черный вепрь и клыком пропорол Богумила? А на следующий раз тот вернулся из разведки. Только это так казалось, что Богумил пришел. А на самом деле был это перевертень, который убил брата нашего и хотел переступить порог освященный. Твой сон, Зорец, нас насторожил. Именно из-за него не дали мы чудовищу войти внутрь и отряд наш поубивать.

   — Зачем ты мне это пересказываешь? Разве я забыл?

   — Затем и напоминаю тебе, чтобы не сомневался. Вещие тебе сны, Зорец, боги посылают. А значит, верить ты им должен. Зоркое твое сердце, верь ему.

   Зорица вытерла нож краем рубахи и убрала в ножны. Ратимир похлопал ее по плечу.

   — Идем к волхву! — решилась девушка.

*****

Был волхв дружины уже не молод. Высокий, весь высохший, как старое дерево, и лишь в глазах мудрость земли и леса. Именно Межегост тогда замолвил слово за Зорицу, когда колебался князь, брать парнишку в дружину или не брать.

   — Возьми, не пожалеешь, — коротко сказал тогда Ратимир.

   Князь неуверенно посмотрел на Борислава, и старший блияжняк отрицательно покачал головой из стороны в сторону. Светояр обратил взгляд на волхва.

   — Из малого желудя прорастает дуб, княже, — отрезал Межегост, а больше добавлять ничего не стал.

   Сейчас волхв сидел на скамейке на краю деревни около заброшенного дома и вырезал новый посох. Несколько дружинников стояли вокруг него и внимательно слушали.

   — Нехорошее в этом селе творится, зло в нем поселилось, — говорил волхв.

   — Надо бы нам убираться отсюда, — сказал один из дружинников. — Вот и Борислав заболел. Останемся, всех нас моровица передушит.

   Зорица и Ратимир переглянулись.

   — Да не уедет князь! — воскликнул другой. — Как же он своего старшего ближняка бросит? Тот его два раза от смерти спасал. А Светояр добро помнит, наш князь не чета другим — никогда в беде своих не бросит.

   — А ведь как все хорошо начиналось, — заметил третий дружинник, высокий воин со шрамом на щеке. — Жертвы богам воскурили, и те их благосклонно приняли. И начали без всяких помех, и предзнаменования счастливые были. Да еще на дочь Великого князя наткнулись. Разве это не воля богов?

   — Хороша княжна, да проклята, — заметил первый дружинник. — И вот заметьте, как взяли ее в дружину, так наши несчастья и начались. Трое наших голову сложили, а теперь еще и мор этот.

   — Да та ли она, что князь обещался найти и в жены себе взять?

   — Один леший знает! — сплюнул воин со шрамом.

   — Когда рождается ребенок, — впервые вмешался в разговор Межегост, и все вокруг сразу же замолчали, слушая волхва, — то зовут родители рожаниц. Кладут на стол мед, плошку с молоком и каравай хлеба — подарки богиням. Приходят рожаницы в первую ночь, но увидеть их никто не может, кроме особых людей, знающих. Называют в эту ночь рожаниц судьбичками, потому что предсказывают они судьбу новорожденного.

   — И что княжне предсказали? — не выдержав, спросил воин со шрамом, и волхв бросил на него суровый взгляд из-под бровей, так что тот даже крякнул.

   — Говорят, — с нажимом сказал Межегост, — что явились к новорожденной княжне не три рожаницы, а богини Лада, Леля и Морана. Прикинулась, мол, Морана тоже судьбичкой и с ними в дом вошла. Хитрая это богиня, обморочить ей людей раз плюнуть. Да и богов тоже обхитрить может. Отведали богатого угощения от князя гостьи и над колыбелью склонились. «Дарю княжне жизнь длинную, — сказала Лада, — и любить ее будут люди. А теперь ты говори, сестра», — обратилась она к Моране, что судьбичкой простой прикинулась. Не хотела злая богиня второй предсказание делать, хотела последней быть, но ничего не поделаешь, пришлось. Явила тут она свой облик истинный, так что отшатнулись от нее Лада и Леля. «Будут любить люди ее, — прошипела она, — да только те мужчины, что полюбят ее, умирать будут страшной смертью. Проклинаю я дитя это!» Тут сверкнула зло глазами Морана, захохотала и пропала. Вздохнула Лада, загрустила и Леля, нежная богиня любви и женской прелести. Взяла в руки маленькую княжну. «Не могу я проклятие это отменить, — сказала она, — но смягчить могу. Будут умирать влюбленные в княжну мужчины до тех пор, пока суженого она своего не встретит и тот не полюбит ее на свой страх и риск».

   — Кто ж длинную соломинку тащить будет? — усмехнулся один из дружинников. — Кому жизнь не мила? Мало ли баб на свете? Зачем за проклятую держаться?

   Вокруг засмеялись и согласно загудели.

   — С огнем князь играет, — сказал воин со шрамом. — Вдруг не он суженый Мареи? Тогда смерть ему грозит лютая.

   — Это княжье дело, рисковать или нет, — строго ответил волхв. Наконец оторвался от посоха и вскинул глаза на ловцов, словно только что заметил их. — А вы с чем пожаловали? Вижу, что вас тоже гнетет что-то.

   — Сон мой брат видел, — не стал ходить вокруг да около Ратимир. — Вещий. И знак ему оставили во сне.

   Зорица коротко кивнула и протянула волхву пучок уже подвянувшей травы, которую оставила ей во сне навка.

   Межегост отложил посох и осторожно взял в руки траву. Помял, понюхал, потом закрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то, невидимому другим. Дружинники почтительно и молча ждали.

   — Нехороший подарок, — сказал волхв, открывая потемневшие глаза. — Сама смерть в этой траве.

   Все замерли, готовые внимать каждому его слову…

ГЛАВА 13. Морок

   Образ прекрасной незнакомки все никак не шел из головы князя. Светояр прямо держался в седле, направляя коня вслед за проводником и не замечая роскошного вида, раскинувшегося вокруг.

   Папоротники тянули свои листья к небу, мелкие белые цветы лапчатки украшали дорогу и дышали нежным ароматом. Высокие липы и ясени создавали тень, а сквозь их ветви пробивался яркий солнечный свет, создавая таинственное золотое сияние на узкой тропе. Утренний туман разбегался, оставляя после себя густую на листьях росу, а уж она переливалась в солнечном свете рассыпанными повсюду самоцветами.

   Князь качнул головой, стряхивая наваждение и шумно выдохнул, борясь с желанием снова погрузиться в свои мысли и вернуться в тот сон, где прекрасная дева звала из водопада.

   Наконец они выехали к узкой речушке, в которой то там, то сям плескалась мелкая рыба, выпрыгивая из воды и снова ныряя в коричневую глубь.

   — Далеко еще ехать? — окликнул он проводника, молодого парнишку, который бодро вел их по тропе по-над речкой. — Ты, вроде, говорил, не больше часа или полутора.

   — Да близко уже ключ должен быть, — недоуменно сказал парнишка. — Сам удивляюсь, что еще не пришли. Давно не ходил к Медвежьей горе, вот, может, и подзабыл.

   — Ну-ну, тогда веди, — разрешил ему князь, передумав возвращаться.

   Стоило ли тратить столько времени на эту поездку? Ведь блажь же! Светояр припомнил, как сказал Зорцу, что только бабы верят снам. А сам… Но он знал: не проверит свой сон, и воспоминания будут его мучить и не отпускать. Нет, он прав, тряхнул головой мужчина — нужно понять, действительно ли сон был нелепым мороком, или все же упреждал о чем-то? Князь снова погрузился в свои мысли, пытаясь вспомнить каждую деталь, каждый миг и каждое действие, которое совершал во сне, но перед глазами стоял образ девы, и Светояр не мог вспомнить ничего, кроме ее красоты.

   Он снял с пояса тыквенную флягу и отпил из нее свежего квасу, предусмотрительно налитого хозяйкой на дорожку. В груди разлилось тепло, словно выпил доброй медовухи. Вдруг в глазах потемнело, а после… Сон стал явью — князь увидел спину девушки, бегущей впереди по тропе, и пришпорил коня.

   — Стой! — выкрикнул он, но не получил ответа.

   Мир вокруг закружился, меняя пестрое одеяние. Один миг, и ровная тропа, по которой они ехали, превратилась в кромку обрыва с осыпающимися в глубокий овраг камнями. Конь заржал, пытаясь удержаться на краю. Проводник же прямо на глазах князя оступился и покатился по склону прямо на острые камни внизу.

   Глухой удар, и алая струйка, что брала свое начало из виска паренька, окрасила воду в алый цвет и растворилась в быстром течении реки.

   Один из дружинников спрыгнул с коня и, осторожно цепляясь за корни и камни, спустился вниз. Приложил руку к горлу проводника и покачал головой: мол, все, ничем мы здесь уже не поможем.

   — Поднимите тело и перекиньте через седло, негоже оставлять его здесь. Привезем в деревню, и пусть уже сельчане провожают его к предкам. — озадаченно покачал головой князь, спрыгнул на землю и изумленно огляделся.

   Лес потерял свои краски, став хмурым и туманным. Солнце враз спряталось за тучи, отвернув свой лик от князя. Острые камни отбрасывали угрожающие тени. А за поворотом тропы небольшая струйка воды разбивалась о булыжники, покрытые серой глиной, и сбегала в овраг, рождая речку.

   Кони зафыркали, переступая с ноги на ногу, дружинники, что отправились с князем, занервничали и принялись нашептывать молитвы.

   Морок спал, и теперь это место казалось зловещей ловушкой, а никак не уголком ирия, чудесного небесного острова, где хотел бы оказаться каждый после своей смерти.

   — Возвращаемся, — громко скомандовал Светояр, ухватил коня под уздцы и осторожно пошел обратно.

   Мелкая каменная крошка под ногами противно шуршала, напоминая о беде, случившейся совсем недавно.

   Душу разъедала досада и чувство вины. Разве не он привел их сюда? И не на нем ли лежит вина за смерть молодого паренька? Или какая-то злобная нечисть заманила их сюда, навела морок и пыталась убить? И тогда, получается, паренек спас князя. Светояр ценил жизнь и не жаловал смерть во всех ее проявлениях, но привык смиряться перед ударами судьбы. Однако какая нелепость! Один шаг, и в деревню вместо молодого парня они привезут хладное тело.

   Светояр шел впереди, внимательно осматривая тропу и тщательно выбирая, куда ступать, чтобы не повторить участи проводника. Тропинка петляла, постепенно превращаясь из узкой каменистой в широкую дорогу. На мокрой глине отчетливо виднелись следы подков. Почувствовав, как пересохло в горле, князь отпил еще глоток кваса.

   — Куда ехать? — хмуро спросил Любомир, один из дружинников, что сам вызвался поехать со Светояром, и указал на развилку.

   — Туда! — уверенно сказал князь, показывая на следы от их подков. Ведь, получается, они здесь ехали сегодня? Он оглянулся в замешательстве: все казалось и знакомым, и незнакомым одновременно.

   Светояр сейчас жалел, что не взял с собой ни одного ловца. Навыки следопыта отряду очень пригодились бы и не пришлось бы петлять по узким лесным тропам, словно зайцам. Да и защиту от нечисти, которая дурила им голову, ловцы тоже наверняка измыслили бы. А теперь ничего не оставалось, как идти вперед, надеясь на богов и на удачу.

   Они не прошли и ста шагов, когда внезапно павший туман серым одеялом укрыл всю землю. Дружинники заоглядывались. Светояр услышал, как кто-то из них молится богами. Копыта лошадей звучали глухо.

   — Да когда же этот проклятый лес закончится! — в сердцах воскликнул дружинник, ведущий коня, через седло которого был перекинут мертвый проводник. — Уже какой час идем. Давно село должно было показаться.

   И он остервенело прихлопнул комара на щеке.

   — Кажется, лес редеет! — радостно воскликнул Любомир.

   И правда — лес начал редеть, уступая место чередованию мелких деревьев и кустарников.

   — Ну слава богам! — пробормотал кто-то сзади. — Скорей бы добраться до дома. День уже за середину перевалил.

   Но Светояр молчал, не спеша радоваться. Место не казалось ему знакомым. Да и следов человека не было видно. Сердце давила тревога. Нет, не этой дорогой они ехали к Медвежьей горе. Кто-то упрямо водил их по лесу, злорадно посмеиваясь из-за корявых осин, давно сменивших благородные ясени.

   Тропа, теперь едва различимая среди поросших бурыми мхами и лишайниками кочек, начала теряться из виду, а почва пружинить под ногами. Сапоги дружинников и копыта коней все чаще утопали в мокрой траве.

   — Надо бы нам вернуться! — озвучил общее беспокойство Любомир.

   Но куда? Вокруг стоял туман, а следы отряда сразу же пропадали среди осоки и мхов, словно земля слизывала их мокрым языком.

   — Да леший тебя забодай! — выругался один из дружинников, внезапно проваливаясь по колено и с трудом вытаскивая ногу из захвата болота.

   — Тише там, — прикрикнул Светояр на него, недовольно оглядываясь — Не знаешь, что ли, что не любит Хозяин Лесной сквернословов?

   Дружинник, что-то бормоча под нос, вылил воду из сапога.

   Светояр отчетливо понимал, что они сбились с пути и топь уже успела приветливо раскрыть свои смертоносные объятия, готовая поглотить их навеки. Сердце его билось чаще, но он старался хотя бы внешне казаться невозмутимым, чтобы не сеять смуту среди своих людей.

   — Пойдемте теснее, — он махнул рукой и пошел первым, тщательно выбирая дорогу, — не растягивайтесь.

   — А может, обратно повернем? — снова раздалось робкое предложение сзади.

   Светояр остановился, колеблясь, уже готовый согласиться, как вдруг в кустах неподалеку показалась крупная коровья голова.

   — Му-у-у! — донеслось до них, словно трубный призыв.

   — О! Скотинка! — радостно крикнул один из дружинников. — Эй, рогатая, выведи нас отсюда!

   — Идем за ней, — скомандовал Светояр и уверенно пошел вперед.

   Коровий хвост мелькал за дальними кустами, и князь спешил. Если здесь ходит домашняя скотина, то она уж точно к людям выведет. Отряд воспрял духом.

   Час, другой… Чем дальше они шли, тем отчетливее казалось, что болото сжимается вокруг, словно ловушка. На тонких ветвях осин, сереющих в тумане, мелькали силуэты птиц, зловеще крича в белесом мареве. Над болотом стояли тучи звенящих комаров, которые облепляли лица, лезли в глаза.

   Вдруг корова, которая вела их уже долгое время, шагнув за куст, пропала, словно ее поглотил туман. Отряд в недоумении остановился.

   — И что теперь? — обреченно спросил кто-то из дружинников, но ответа не получил.

   Разве им не оставалось только идти вперед, надеясь, что каким-то чудом они выберутся на твердую дорогу? Что злая мара, леший или другая нечисть, решившая подшутить над ними, отпустит, не даст погибнуть в этом проклятом месте? День клонился к концу, свет уже мерк, а вместе с ним меркла и надежда на спасение.

   — Князь, впереди огонек, — вполголоса проговорил один из дружинников, указывая туда, где в сумерках замерцал слабый свет.

   Что это — дальний костер? Отблеск солнца на стали? Очередное ухищрение нечисти? Светояр никогда не доверял столь очевидным знакам. Он прекрасно знал, что болота обманчивы и коварны, а Хозяин Леса хитер и любит издеваться над путниками. Много раз рассказы о мороках, манящих путников в гибельные сети, подтверждались словами старых опытных воинов. И снова поддаваться мороку не спешил.

   — Стойте здесь, — приказал он, всматриваясь в сгущающуюся темноту. — Никому не двигаться без моего приказа.

   Светояр осторожно пошел вперед, проверяя каждый шаг, стараясь не провалиться в трясину. Время остановилось, как будто застыло в этом проклятом месте, и каждый удар сердца отдавался гулким эхом в сознании князя...

ГЛАВА 14. Угроза

   Зорица рассказывала свой сон, коротко, деловито, спокойно, не обращая внимания на ухмылки дружинников. Ее глаза не отрывались от испещренного морщинами лица волхва и его прикрытых век. Ей казалось, что даже сквозь них он видит ее, не глазами, иначе, какой-то внутренней силой, доступной лишь ему.

   — …а когда я проснулся, то рядом обнаружил пучок этой травы, — закончила Зорица.

   Межегост пронзил девушку взглядом внезапно открывшихся глаз.

   — Так-так, — сказал он. — Вот кто моровица. Надо найти эту невинно убиенную, пока она всю деревню не уморила.

   — Слышал я об одной убитой, — хмуро заметил дружинник со шрамом. — Хозяева рассказывали. Может, она?

   — Идите к князю и все расскажите! — приказал волхв.

   — Так уехал же Светояр, — заметил один воинов. — Как с утра уехал, так еще не вернулся, вроде.

   — Идем к старосте, — поменял решение Межегост. — Со мной пойдете! — бросил он на ходу ловцам и широко зашагал по дороге.

   Зорица и Ратимир пристроились за ним.

*****

— Идите, я здесь подожду, — сказала девушка, не желая входить во двор старосты.

   Сложно сказать, почему ей сейчас не хотелось этого делать. Боялась наткнуться на кого-то? Ловец и волхв только кивнули и пошли к сараю, около которого возился староста. А Зорица сорвала травинку и стала задумчиво оглядывать деревенскую улицу.

   Дома на ней стояли не в одну линию, а были разбросаны по пригоркам. Сбегали, как стадо коровок к реке. Ну правильно, дом же располагают не по красоте, а по правильности. Попробуй выбрать безопасное место! Его же сколько раз проверить надо, пока не убедишься, что никакая беда на этом клочке земли не угнездилась. И как только не проверяют. И горшок перевернутый на ночь оставляют, а утром смотрят, что внутри. И на зорьке приходят слушать на это место. И на травах гадают, и на костях, и... Да всех примет не сосчитать! Важное это дело. Если ошибешься и хоть малейшую подсказку богов пропустишь, горе жителям того дома! Смерть и несчастья станут их постоянными соседями. Кикимора проберется в дом и станет мучить по ночам. Скот будет болеть и чахнуть, а работа валиться из рук.

   Зорица с улыбкой приняла ветер, долетевший до нее с далеких лугов за рекой. Где-то там, за лесами, за дальними холмами остался и ее родной дом — Белокромль. С высокими каменными, а не деревянными стенами крепости, дозорными квадратными башнями под треугольными, крытыми лемехом крышами, которые издалека на солнце казались серебряными. С высоким княжеским теремом, где дорогих гостей на высоком красном крыльце под крещатой бочкой встречали князь и княгиня. Интересно, спустились бы родители к Зорице, если бы она послала им весточку о себе? Сбежала бы княгиня по лестнице, выбежала бы за ворота, чтобы обнять запропавшую дочь? Девушка встряхнула головой, прогоняя боль воспоминаний.

   — Уж не князя ли ждешь? — раздался за спиной ехидный голос, и Зорица повернулась.

   Вблизи Марея казалась даже прекрасней, чем издалека. Но что-то недоброе чудилось Зорице в глубине ее иссиня-голубых глаз, в лукавом изгибе полных губ, во всей змеиной гибкости ее тела.

   — Кого жду, не твоя беда и не твоя забота, — нахмурилась девушка.

   — Вижу, вижу, — засмеялась Марея, подходя так близко, что Зорице захотелось отпихнуть ее от себя.

   От Мареи пахло сладко, словно черемуховым пирогом, который в детстве так любила Зорица.

   — Куда шла, туда и иди дальше, — сама удивляясь своей неприязни, сказала Зорица.

   — А что так? — изогнула бровь Марея и подалась еще ближе, обдавая Зорицу запахами разгоряченного тела.

   Ух какая духмяная, аж голова закружилась! Зорица невольно сделала шаг назад.

   — Боишься? — засмеялась красавица и снова шагнула вперед. Жарко зашептала: — А хочешь, пойдем с тобой на сеновал, ловец?

   — Что, князя тебе не хватает?

   — Может, хватает, а может, и нет. Хозяйка я сама себе. С кем хочу, с тем и хожу.

   — Ну так поищи в другом месте.

   — Так не пойдешь? — засмеялась Марея.

   — Не хватало еще с блудницами разными возиться, — процедила сквозь зубы Зорица.

   Марея продолжала смеяться, и ее смех звучал, как звонкий колокольчик. Дурманя, но при этом невольно раздражая.

   — Не поэтому ты не идешь со мной, ловец, что я блудница, — вдруг стала серьезной Марея, и в глазах ее мелькнуло злорадство, — а потому что природа твоя иная.

   — Что ты хочешь этим сказать? — похолодела Зорица.

   — Это мужиков ты можешь обмануть. А мне и под этой одеждой все видно. И глубже тоже видно. Вижу, вижу сердце твое, девица. И кто в этом сердце, тоже вижу.

   Помертвев, смотрела Зорица на обольстительницу.

   — Скажешь им? — еле смогла она выдавить из себя.

   — Могу рассказать. А могу и не рассказывать, — пропела Марея, пронзительно глядя на девушку.

   Зорица молча смотрела на чаровницу. Разве не боялась она этого последние несколько лет? Разве не ожидала она ежедневно, что обернутся к ней ее братья, и по их глазам она прочитает свой провал? А потом снова то же проклятие — вина за погубленную жизнь.

   — Что же ты молчишь? — вкрадчиво спросила ее красавица. — Почему не спрашиваешь, какой выкуп возьму с тебя за молчание?

   — А вдруг выкуп мне не по карману? — усмехнулась Зорица.

   — По карману, по карману, — ласково сказала Марея и коснулась пальцами щеки Зорицы. Ту передернуло, и она отшатнулась. Обольстительница рассмеялась. — Я тебе скажу, что делать, как срок придет, — шепнула она, мазнула грудью по плечу Зорицы и пошла во двор старосты.

   А девушка осталась на улице стоять пораженной.

ГЛАВА 15. Болото

Глубокие сумерки обволакивали болотистую местность, придавая ей таинственности и зловещей красоты. Князь осторожно пробирался сквозь заросли чахлого кустарника. Его длинный плащ тихо шуршал при каждом шаге, а тяжелые сапоги утопали в маслянистых болотных лужах.

   Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь изредка пронзительным криком болотной птицы или шуршанием травы под ногами. Каждый шаг был вымерен, каждое движение взвешено. Умирать на болотах Светояр не собирался.

   Огонек дрогнул и погас, стоило только приблизиться к нему.

   Князь тихо выругался. Уставший и голодный, он хотел снова попить кваса, но тыквенная фляга оказалась пустой.

   Светояр поднял с земли сухую ветку и бросил в ту сторону, где еще совсем недавно маячил огонек. Он уже собирался уйти, но снова услышал мычание. Замер. Прислушался. Звук повторился и шел откуда-то издалека, но этого было достаточно, чтобы взять нужное направление.

   Одинокая звезда уже успела зажечься на небе, и казалось, что она подмигивает путникам. Вслед за ней показалась полная луна, выглянув из-за тучи, она пролила на землю свой холодный размеренный свет.

   Князь махнул дружине рукой и, снова взяв своего верного коня под уздцы, осторожно двинулся дальше.

   Предательская кочка оказалась обманкой, мороком этого болота, Светояр поскользнулся на ней и ухнул прямо в мутную жижу.

   Конь заржал и встал на дыбы, выдернув своего наездника из трясины, но уже без сапога.

   — Спасибо, Серко! Спас ты меня. Вот вернемся в деревню, велю тебе целое ведро моченых яблок дать, — Светояр похлопал жеребца по мощной шее и с досадой глянул на свои ноги.

   Медлить было нельзя, но теперь отряд пошел еще медленней. Князь шаг за шагом проклинал моровицу, наславшую беду не только на село, но еще и на его голову.

   В том, что дорогу из болот они найдут, Светояр был уверен, но сейчас он больше всего жалел о потерянном времени. Все-таки не просто так они выехали из столицы. Ведь именно князь должен был следить за тем, чтобы никто не отвлекался от основной цели путешествия.

   «Сам я дурень. Сам. И винить мне некого…» — мысленно повторял он снова и снова, коря себя за проявленную слабость.

   Светояр и сам до конца не ведал, что делает. Наверняка он знал только одно: Великий князь поручил ему важную миссию и точно сказал, что провал будет хуже смерти.

   Радовало то, что дочку Остромысла они успели найти и теперь оставалось только завершить начатое. Круг должен быть закончен за два месяца, надо спешить и до Летнего Ярилы еще пройти две крепости.

   Поначалу все шло очень хорошо, даже небольшой запас времени появился, но последние дни выдались необычайно тяжелыми, и теперь они будут отставать от намеченного плана.

   Раздался громкий чвяк, и Любомир за спиной князя охнул, провалившись так же, как недавно и его господин.

   Светояр кинулся обратно, чтобы подать руку, но вода уже успела сомкнуться над головой дружинника, поглотив того целиком.

   Князь схватился за плащ, бросив другой конец одному из своих воинов, свободной рукой попытался нащупать Любомира, но трясина оказалась слишком глубокой.

   Велеслав — другой дружинник — выломал длинную палку и попытался найти друга, пока тот совсем не утоп, да где там? Болото схватило свою жертву и отпускать отказывалось.

   Две минуты никто не мог произнести ни слова от ужаса. Какая лютая смерть! Разве о такой кончине думается воину? Пронзенный стрелой, разрубленный мечом, в бою с врагом, напрягая все мускулы в битве — вот достойная смерть! Но не так! Не задыхаясь в зловонной жиже, утаскиваемый в ледяную бездну, где живут лишь болотные кикиморы и навки.

   — Пусть примут предки дух твой, Любомир. Ты праведно жил и умер с честью. Идемте! — наконец вырвал себя из ступора и хмуро скомандовал Светояр. Очертил святым жестом проклятое место.

   В молчании, оглядываясь на могилу своего друга, где в зеленом окошке лопались последние пузыри, они последовали дальше по узкой тропе и буквально через сотню шагов ступили на твердую землю.

   — От же топь проклятущая! — с досадой сказал Велеслав. — Жизнь забрала и отпустила.

   Светояр осмотрелся. Северный ветер принес ароматы печеного хлеба и дыма.

   — Дух перевели? — спросил он у дружинников. — Тогда по коням.

   Белая луна освещала путь, когда они, усталые и голодные, въезжали в деревню.

   Люди уже давно попрятались по домам и отдыхали после длинного рабочего дня.

   Светояр направил своего жеребца прямо к дому старосты.

   Навстречу князю высыпали дружинники. Толпа обступила приехавших. Светояр тяжело спрыгнул с Серка. Из соседней избы выбежала баба и с воем кинулась к коню, через седло которого был перекинут погибший проводник.

ГЛАВА 16. Навка

   Место было нехорошее — Зорица чувствовала это всей душой. Прямо среди луга выделялась рыжая проплешина — могила убитой девушки.

   Земля уже успела затвердеть от пролившихся за месяц ливней и последующего зноя, схватившись не хуже камня. Сквозь глину пробивались острые зеленые пики — жизнь брала свое. А прямо в центре голого пятачка пышно росла трава — та самая, что навка протягивала Зорице ночью.

   У нее были странные, чуть закрученные стебли, от которых отходили серебристые снизу, похожие на полынь листья. Только с лицевой стороны зелень была испещрена красными прожилками, похожими на бегущую по жилам кровь, проглядывающую сквозь тонкую кожу. Куст лениво шевелил на ветру кончиками ветвей, словно живой.

   — Чур нас всех защити! — услышала Зорица шепот за спиной. Оглянулась на бледные лица вокруг. Пришли многие: и селяне, и дружинники.

   — Значит, это она выходит из могилы и нас морит? — спросил староста у волхва. — Не доубили мы ее, выходит?

   — Не доубили? — возмутилась Зорица, но Межегост поднял руку, призывая всех замолчать. Глухой ропот смолк.

   — Без вины вы душу загубили, — с укором сказал он. — Вот боги вас и наказывают. Через нее наказывают, — указал он сухим перстом на могилу.

   — И что же делать? — спросил староста. — Али жертву какую принести?

   Ратимир усмехнулся.

   — Как просто у вас, — сказал он, — одной кровью другую подкупить хотите. Только разве этого боги от вас хотят?

   — Правду ловец сказал, — подтвердил волхв. — Зачем этой невинной душе подношение ваше? Нагой и с пустыми руками ушла она в Навь. Душу одну с собой и забрала.

   — Только в душе у мертвой обида, — заметила Зорица, вспоминая виденную во сне девушку.

   — И что же нам теперь, — набычился староста, — извиняться, что ли?

   — Именно! — ударил посохом волхв. — Пока не покаетесь в убийстве, не извинитесь перед мертвой, она вас не простит! Так и будет ходить и жизни тянуть.

   — Так ее запечатать надо, — вмешался один из селян. — Таких, безвременно погибших, завсегда волхв запечатывает. Ведомир из Черного бора как раз русалку у нас запечатывал о прошлом лете. Удавилась одна дуреха. Так честь по чести все волхв сделал. Вроде, не являлась навка с тех пор.

   — Подожди Русальей недели, тогда и говори, — заметил кто-то из толпы. — Еще явится.

   — Главное, что живым не вредит.

   — Тише! — шикнул на спорщиков староста.

   — Я тоже запечатаю, — подтвердил Межегост. — Но только после того, как поговорите с умершей, вину свою признаете.

   — А ведь и правда! — задумчиво заметил прежний селянин. — Заболели те, кто девку ту порешил. И кто науськивал.

   — А ты откуда знаешь? — снова вмешался второй.

   — А оттуда!

   — Надо до заката все завершить! — строго сказал волхв. Все с тревогой посмотрели на перевалившее через зенит солнце. Даждьбог бодро скакал к западу, чтобы пересесть на ладью и отправиться светить в Нижний мир. — Несите сюда всех больных. И тех, кто к убийству руку приложил, тоже.

   — А как же Борислав? Он-то каким боком тут? — забеспокоился один из дружинников.

   — Не знаю, — признался волхв. — Но его тоже несите.

   Через минуту у могилы не осталось ни души.

*****

— Прости меня, душа, невинно убиенная, — с повинной говорил немолодой крестьянин, едва приподнимаясь с холста, на котором его принесла семья. Слова едва слышно вырывались из его горла. — Не хотел я, да моя Любомира меня подзуживала. «Моровица она! Бей ее!» Вот я и… — тут больной закашлялся.

   — Вину на умершую жену хочешь перевалить? — сурово заметил волхв. — Она уже свое получила. На том свете сама кается перед убитой. А ты за себя говори!

   — Виновен я! — прохрипел больной и уронил бессильно голову на холст. Его глаза с тоской смотрели в небо. — Нельзя было бабью нелепицу слушать. Самому надо было думать. Страх за ближних моих разум затмил. Змеиный шепот баб уши закрыл. Не по совести я поступил. Кровь на моих руках. Суди меня сама, навка! Коли смерть присудишь, так тому и быть…

   Больной замолчал и устало прикрыл глаза.

   Сельчане каялись. Кто искренне, со слезами. Кто из страха за свою жизнь. Борислав лишь хмуро молвил:

   — Коли что не так подумал или сказал, прости, не держи обиды.

   — Все? — обвел глазами Межегост толпу.

   — Все. Кто жив еще… — раздались неуверенные ответы.

   Толпа отошла, не желая мешать волхву делать свою работу.

   — Как думаешь, получится у него? — спросил Белек у Зорицы.

   — Посмотрим, — лаконично ответила она парнишке. Тот, вытянув шею, наблюдал, как волхв что-то шепчет над горстью земли, а потом рассыпает ее в четырех местах могилы по всем сторонам света.

   — Мак! — приказал Межегост, и староста торопливо подал волхву плошку с черными зернами.

   — Во имя Перуна Золотые усы, — громко приговаривал волхв и медленно обводил круг вокруг могилы, просевая мак на землю. — Во имя Даждьбога светлого. Во имя Макоши, кормилицы нашей…

   Слова звучали веско, словно вбиваемые клинышки заграждения.

   — Зачем он мак-то сыпет? — шепотом спросил Белек у девушки, боясь нарушить тишину на лугу.

   — Ну как зачем? — так же шепотом ответила Зорица. — Мак от любой нечисти оградить может. Осыпь его кругом вокруг себя, и не пройдет ни кикимора, ни другая нечисть через освященную границу. Мы так часто делаем, когда в нечистых местах спать приходится.

   — Значит, не выйдет из круга навка?

   — Не выйдет, — успокоила его девушка, стараясь сдержать улыбку. — А сейчас волхв еще и сушеную руту запалит, могилу окурит. Тогда и очистится место это черное. Если навка простит живых, то уйдет с концами, не будет больше никого беспокоить. А коли не уйдет, то запертой здесь окажется.

   — А траву эту погибельную надо бы срезать, — предположил Белек.

   — Ты что? — возразила ему Зорица. — Разве не знаешь, что душа умершего часто селится в дереве или растении, что на могиле вырастает? Кто срежет, тот точно умрет или заболеет. Разве простит ему душа гибели?

   — Тогда пусть живет, — нехотя согласился Белек.

   В село возвращались медленно, оглядываясь на дым на лугу — это горели костры с чародейными травами. Солнце уже закатывалось за кромку леса, и от него на луг ложились длинные изогнутые тени. Фигура волхва издалека казалась идолом бога Чура, охраняющего границу — границу между Навью и Явью.

*****

— Постой!

   Марея вынырнула из-за угла крайнего дома, словно появившись ниоткуда. Зорица усмехнулась, увидев, как загорелись глаза Белека, как он смущенно отвел их, не желая в упор разглядывать красавицу.

   — Иди! — строго сказала Зорица парню. — Мне переговорить с ней надо.

   И сама шагнула вперед к улыбающейся Марее. Белек нехотя побрел дальше.

   — Что тебе? — грубо спросил Зорица, чувствуя, как раздражение зарождается в душе.

   — Помнишь уговор наш? — вкрадчиво спросила женщина и заговорщицки качнулась вперед.

   — Не помню уговора никакого, — отрезала Зорица, подавляя в себе желание отпихнуть Марею. — Помню, что пыталась ты шантажировать меня.

   — А не боишься, что слово князю шепну? — усмехнулась женщина, пристально глядя в глаза девушки.

   Зорица побледнела. Потом поджала губы.

   — Если хочешь что сказать, то говори! — процедила она.

   Марея продолжала вглядываться в лицо собеседницы, словно ловила бреднем на дне Зорицыной души.

   — Передумала, — вдруг сказала она со смешком. — Иди, ловец, куда шел! Недосуг мне!

   Захихикала лукаво, проскользнула мимо Зорицы и пошла по вечерней улице с гордо поднятой головой. Мужчины все как один провожали ее взглядами.

ГЛАВА 17. Завет

Небольшой совет провели на месте. Долго обсуждать что-либо не было смысла. Волх быстро поведал князю о вещем сне ловца, о том, как упокаивали навку, а Светояр рассказал, как блудили по болотам.

   Попытались понять, кто запутал тропинки, да только был ли смысл обсуждать долго? Потерянных жизней не вернуть уже, а те, кто вернулся, в безопасности и тепле.

   Марея в баньку с князем пошла. Здорово вениками по спине отхлестала. Светояр ответил ей теплом да ласкою, словно заново рожденный после доброго омовения. Там и взял ее, среди клубов пара и ароматов трав, возобладал телом, облюбил хрупкий стан. И, преисполненный блаженства, отправился в избу.

   Сытный ужин пришелся как нельзя кстати. Силы нужно было восстановить да отдохнуть хорошенько, чтобы с первыми петухами отправиться дальше. Звезды на небе давно уже засияли, щедро одаривая мир своим величием, а сон все никак не желал идти. Под боком мирно посапывала желанная девка, но и она сейчас не радовала князя.

   Тяжелые думы терзали его разум. Время шло, его оставалось все меньше и меньше, а поручение Великого князя Светояр все еще не закончил выполнять.

   Нужно было раньше выйти и ехать быстрее, вот только окружили волколаки проклятые столицу вотчины Светояра, задержали его в крепости. Суровые это были бои, не на жизнь, на смерть. Можно было уйти, прорваться сквозь окружение и быстро двинуться вперед, да только как людей оставить-то? Вот князь и задержался в Звегинце, не смог в беде оставить град белокаменный. И с тех пор винил себя за упущенное время. Все же один город не стоил того, чтобы подвергнуть угрозе все земли, что под Великим князем были, что доверились и приняли власть единую.

   Святояр все раздумывал, мог ли поступить иначе? Но правильного ответа у него не было. Князь всегда считал, что все жизни имеют одну цену перед богом и неважно, кому принадлежит она: воину простому, селянину мирному или князю славному.

   И здесь в деревне задержались. Можно было бы сказать, что зазря, да если и впрямь волхву помочь селянам удалось, то и это богами должно засчитаться.

   Верил князь, что ждет его Ирий, только путь земной ветвями терновыми устлан и не так просто пройти его, ног не исколов. А значит, любой смертный рано или поздно ошибается, и даже он сам исключением быть не может.

   Признавал Светояр ошибку свою, оттого и терзался сомнениями. Никак понять не мог, действительно ли то ошибка была или воля божия таким сложным да странным способом изъявилась…

   Едва закрывал глаза, как видел испещренное морщинами лицо Великого князя, вспоминал завет его и никак не мог обрести покой.

   — Подойди, княже Звегинца, преклони колени, Светояр, сын друга моего верного, — голос старика был скрипучим, немного хриплым.

   Светояр подошел ближе, опустился на одно колено и приложился губами к перстню.

   — Зачем вызвал ты меня, Великий князь? Волколаки земли мои терзают, нужен я народу своему, время нынче нелегкое.

   — Успеешь еще о них позаботиться, но сейчас ты мне должен службу сослужить и защитить не только свою землю, но и покой всей Яви.

   Светояр хорошо помнил то чувство, что испытал тогда. Гордыня взыграла в сердце, обрадовался он, не дослушав до конца. За что и расплачивался теперь.

   — Я слишком слаб, — продолжил Остромысл, — стар стал и болен. Сыновья мои, защищая землю родную, погибли все и только дочка осталась. Слушай волю мою, Светояр. О многом просить тебя стану, но больше мне не к кому обратиться. Должен ты взять в жены дитя мое, только в ней течет кровь, способная землю нашу сберечь.

   Князь слушал старика и все сильнее тревожился, понимал, что не готов к той ответственности, что пророчит ему разговор этот. Да только перечить не смел, кивал согласно и запоминал каждое слово, сказанное великим князем.

   — У нас мало времени. Попытаюсь я рассказать тебе все, передать знания и власть свою, главное успеть. Амулет передам и кровью своей напитаю, да только все равно дочь мою найти ты должен будешь. Я отправлюсь к предкам, а она и потомки ее после меня единственные силу даровать амулету смогут.

   Понятно было только одно: ответственность будет куда тяжелее, чем способны вынести плечи одного человека, но и отказаться Светояр счел трусостью.

   — Должен ты успеть объехать все крепости и запечатать зло, покуда не наступит Ярилин день. Не успеешь — вырвется змий проклятый из темницы своей, умоются тогда кровью земли наши…

   Дальше великий князь еще долго говорил, все хотел успеть поведать как можно больше. Да только с первой звездой совсем занемог старик и каждое слово давалось ему все с большим трудом.

   — Запомни только самое главное: проклятая дочь моя. Не каждый решится взять ее в жены, однако выбора у тебя нет. А раз так, то запомни завет мой последний: деже не вздумай влюбиться в нее. Смерть таится за чувствами к ней, багряной лентой вплетено проклятие в волосы ее длинные, сердце нежное гарью черной покрыто от горечи утрат и безвинно загубленных. Станьте друг другу поддержкой и опорой, уважайте друг друга и берегите, но никогда не вздумайте любить…

   После этих слов великий князь закрыл глаза свои и задышал размеренно. Устал старик от разговора тяжелого, да и недуг не давал ему вдохнуть полной грудью.

   Сжал Светояр амулет в руке и поклялся богам, что справится, сделает все в срок и сбережет земли от змия, дочку княжескую найдет и род продолжит. Как только успеть в срок? Ведь непросто все заветы выполнить и жизнь свою и дружины сберечь.

   Воспоминания кружились вокруг головы Светояра черными воронами. Но вот провалился князь в дрему от усталости. А во сне снова Великого князя видел, опять заветы слушал, словно по кругу ходил, будто снова оказался на проклятых болотах…

ГЛАВА 18. Белек

Сегодняшнего сна Зорица ждала с нетерпением. Придет ли к ней навка и в этот раз? Что скажет? Ворочаясь на жестком ложе и слушая сонное дыхание дружинников, девушка и страшилась сна, и желала его. Ей нужны были ответы.

   — Ты где был? — спросил Белека дружинник, недовольно открывая глаза, когда парень последним тайком пробирался на сеновал спать. — Али девок щупал? Смотри, узнает князь, что балуешься с местными, так щупалки и отрубить может.

   — Никого я не щупал, — смущенно пробормотал Белек и сердито стал устраиваться на свободном месте рядом с Зорицей.

   — Ну да, ну да, — отозвался дружинник со шрамом. Зорица только сегодня запомнила его имя — Первослав. — Видел я тебя вечером за банькой. И за кустами сарафан чей-то мелькнул с рубашкой белой. Смотри, Белек, несдобровать тебе!

   — Примерещилось тебе! — буркнул Белек и закрылся с головой плащом.

   — Чтоб мне так примерещилось, — отозвался кто-то полусонно из угла. Кто-то другой рассмеялся.

   — Карр! — раздался голос откуда-то со стрехи, где на ночь расположился Расс.

   — Вон даже ворон тебя обличает, — заметил Первослав, и его снова поддержали смехом.

   — Тише вы! — прикрикнул Ратимир, отрывая голову от мешка, на котором лежал. — Завтра с утра ехать. Спите! А во сне хоть с девками, хоть с кикиморами обнимайтесь.

   Кто-то крякнул, кто-то другой пробормотал обережную скороговорку против нечисти, а на сеновале наступила тишина, а затем снова раздалось сонное дыхание дружинников. Кто-то в углу начал подхрапывать — тихо и с присвистом.

   Прошептав молитвы богам, Зорица сжала заговоренный амулет на груди и тоже смело шагнула прямо в сон.

*****

Снилось Зорице, что стоит она снова у липы на поляне волколаков. Только в этот раз пусто было в лесу. Не слышно ни голосов птиц, ни стрекотания кузнечиков, на хруста веток под осторожными ногами людей. Да в Яви ли Зорица? Не провалилась она прямиком в Навь?

   По траве полз туман, ленивыми бурунами закручиваясь у подножий идолов с ощеренными мордами. И черный провал неба с оскаленными клыками звезд — как огромная пасть легендарного Змея.

   Навка появилась у дальней кромки поляны, и Зорица, хоть и ожидала этого, замерла, похолодев. Убитая кралась, словно скрываясь от кого-то: то проплывала черной тенью, бредущей в тумане, то вдруг исчезала за деревом или идолом, чтобы через секунду выйти из-за другого, отстоящего далеко или вообще расположенного в противоположном конце поляны. Являлась на краткий миг, чтобы пересечь короткий отрезок тумана и снова кануть в никуда. Зорица в панике оглядывалась, не понимая, откуда в очередной раз вынырнет мертвая.

   — Ждала? — раздалось вдруг совсем рядом, и девушка вздрогнула, неожиданно увидев мертвую рядом с собой. С отвращением уставилась на распухшее посиневшее лицо.

   — Покаялись перед тобой живые, — произнесла Зорица, стараясь не подавать виду, как ей страшно. — Прекрати морить людей.

   — Разве это я? Это их собственная вина морила. Но вот признали они свою неправоту, и болезнь спала с них. Перестанут боги их наказывать.

   — А как же скотина? — спросила Зорица, глядя в единственный тусклый глаз мертвой, смотрящий словно сквозь нее.

   — И от моровицы помогу, — прошептала мертвая, подходя так близко к девушке, что та видела сквозь прорехи одежды червей, копошащихся в распухших ранах. Зорицу обдало запахом гниения, и ее затошнило, но она не сдвинулась с места. — Наслали на село моровицу, чтобы князя задержать, чтобы не дать ему до Ярилиного дня обряд завершить. Но если покормить заболевшую скотину и здоровую травой, что на моей могиле выросла, то пройдет болезнь. И не сможет моровица и дальше коров и лошадей убивать. Ровно в полдень пусть срежут траву и скотине скормят. Но поспешите! Ухожу я, и только сутки будет действовать чудодейственная трава. А потом потеряет силу.

   — Ты и после смерти помогаешь? — прошептала Зорица. — Неужели простила их?

   — Пора мне уйти в Навь, — прошептала мертвая. — Обида одна не пускала меня, тяжелым камнем к земле придавливала. Но теперь освободилась я. Вот только с тобой пришла попрощаться да наказ последний передать.

   — Ну прощай тогда, — с облегчением сказала Зорица.

   — Берегись ее! — вдруг шепнула навка. — Берегись! И огонь свой береги. Хочет она его погасить! А погаснет твой огонь, весь мир погрузится во тьму.

   — Что ты хочешь этим сказать? — встревожилась Зорица, но лицо мертвой изобразило ужас. Голова ее вдруг стала с противным хрустом поворачиваться, словно пытаясь увидеть, что находится позади.

   Идол Великого Волка зашатался, земля затряслась, и истукан провалился под землю. Лес уже раскачивался. Целые куски земли обрушивались куда-то в темную бездну. Зорица вскрикнула, попыталась ухватиться за дерево, но ее руки не достали до него, и она с воплем полетела вниз, вместе с камнями и кусками глины…

*****

Проснулась, задыхаясь и обливаясь потом, таким ярким и живым был сон. Вокруг стояла темнота, в которой не было даже намека на приближающийся рассвет. В ушах до сих пор звучало предупреждение навки. Против кого та хотела предостеречь девушку? Кто эта «она»? Кто хотел задержать князя? И что за задание у него такое? Куда спешит он? Этого ловцам Светояр не говорил.

   Лежащий рядом Белек заворочался, завозился на сене, а потом вдруг сел, уставившись сонным глазами куда-то в угол сенника.

   — Ты что? — шепнула ему встревоженная Зорица, тоже невольно поднимаясь с постели. — Ложись! До рассвета еще далеко!

   Но Белек словно не слышал ее. Смотрел мимо пустым взглядом, а затем схватил пояс с ножнами, нетвердыми руками прицепил к одежде, поднялся и пошел вон из сарая. Зорица поколебалась несколько секунд, но, обуреваемая тревогою, вскочила и завернулась в плащ. Постояла, раздумывая, что делать. Решилась и стала пробираться между спящими, торопясь догнать парня. Ладно, если он пойдет до ветру, то ведь можно и отвернуться, да? Зорица выскочила из сарая, поежилась, почувствовав на лице свежесть ночи. Поискала глазами парня и побежала за ним по улице, смутно сереющей в ночи.

   Белек шел быстрым шагом, словно к какой-то цели, не оглядываясь и не обращая внимания на девушку, которая двинулась вслед за ним. Зорица подбежала к парню, желая окликнуть, и осеклась.

   Лицо Белека было бесстрастным, а глаза затуманенными. Он как будто продолжал спать, двигаясь. Зорица слышала о такой напасти. Лунатики. Говорят, обморачивает людей порой какая-то ночная нечисть — то ли кикимора, то ли мара злая. И показывает им что-то свое. И ходят во сне такие люди, и делают что-то даже. И надо, говорят, осторожно разбудить человека.

   Зорица уже положила было руку на плечо парнишки, как задумалась. Князь приехал вчера уже затемно. Позвал к себе на совет и ловцов. Рассказывал, как дурили их в лесу, как мотались они по болоту и потеряли двух людей.

   — Нет, это не леший вас водил, — нахмурился Ратимир. — Хозяин тоже любит потешиться, но водит кругами. Да и незлобливо он это делает. Людей не убивает. Опять же морок такой не умеет наводить. Жаль, меня с вами не было.

   — Чего уж теперь, — устало отмахнулся князь. — Главное, что вы моровицу нашли да смерть от села отвели. Завтра утром в путь тронемся. Нет у нас больше времени. Спешить надо.

   Морок. Вот что не понравилось Зорице в этом рассказе. И вот что остановило девушку сейчас. А не морочит ли Белека так же нечисть, что и князя чуть в лесу не сгубила? Но тогда стоит ли будить парнишку? Не лучше ли попытаться проникнуть в тайные планы врага? А если на погибель гонит дружинника мара, то Зорица его и разбудит, не даст умереть.

   Белек уверенно вышел из села и пошел уже знакомой Зорице дорогой. А когда показался лысый пятачок среди луга с давно остывшими кострищами, то едва не ахнула девушка. Но что же собирается делать спящий?

   Парень остановился у могилы, потом перешагнул насыпанный маком круг. Вынул кинжал из ножен и наклонился над кустом травы, выросшей из тела навки.

   — Стой! — резко перехватила за руку Белека девушка.

   Тот, явно не ожидая нападения, выронил кинжал и стал отбиваться. Оба покатились в мокрую траву. Вскочили и продолжили драться.

   Белек бил, не глядя, остервенело. Зорица, не желая его ранить, только защищалась, а затем ловко, как когда-то учил ее Ратимир, заломила руку парня, так что он даже замычал от боли.

   — Очнись! — закричала она, перехватила парня другой рукой, а затем отвесила Белеку звонкую пощечину.

   Голова парня дернулась, а затем он охнул, вздрогнул и пришел в себя.

   — Зорец? Ты что? А ну пусти! — хрипло возмутился он.

   Девушка, тяжело дыша, выпустила недавнего противника. Отошла от него, продолжая настороженно наблюдать.

   — Что мы тут делаем? — растерянно поинтересовался парень, оглядываясь. Вздрогнул, увидев могилу.

   — Это что ты тут делаешь? — спросила Зорица. — Ты словно не в себе был. Во сне вскочил и сюда побежал. Я едва успела тебя остановить, как ты траву навью срезать вздумал.

   — Я? — искренне удивился Белек. Увидел на помятой траве блестящий в свете луны кинжал, недоуменно поднял его и убрал в ножны. — Ничего этого не помню.

   — А что помнишь? — с тревогой спросила Зорица.

   — Помню, — потер лицо парень, — девушку. Красивую. В одной рубахе… Она звала меня, все рукой знаки делала. А сама бежала вперед по тропке. Ну и я за ней. Прибежали на луг. А на лугу в середке самой цветок цветет. Дева мне и говорит: «Срежь мне цветочек, я тебе и…»

   Зорица ухмыльнулась.

   — Ну ясно. Ты мне цветочек аленький, а я тебе свой… цветочек…

   — Так сон же, я тут при чем? — смутился парень.

   — Короче, — отрезала Зорица, — моровица ли, мара ли народ дурит, но нельзя ей позволить траву срезать. До полудня. А там и исцеление будет. Я тут часок посторожу, а ты иди и расскажи Ратимиру все. Будем с ним по очереди могилу стеречь.

   — Ты тут один будешь стоять? — испуганно поглядел на лысый пятак земли Белек. — Не страшно?

   — Иди, иди! — сурово отрезала Зорица.

   Она проводила уходящего парня взглядом и завернулась в плащ. Куст травы на могиле, который казался в ночи черным, слабо покачивался, словно согласно и благодарно кивая своей спасительнице.

ГЛАВА 19. Расс

Встрепенулся ворон, перья распушил. Чувствовала птица, что недоброе что-то затевается, да только, где именно, понять не могла.

   Звезды уже начали таять, где-то далеко на горизонте небо окрасилось в серый и с каждой минутой становилось все светлее. Роса пала на траву, и воздух был полон свежести. Ночные цветы готовились закрыть свои бутоны, спрятаться от ярких лучей солнца. Совы да филины успели поохотиться и ухали где-то далеко за деревней, прячась в кронах деревьев. В уютных норах в обнимку спали звери, в хлевах мычали коровы, потревоженные домовым, в загонах хрюкали беспокойные свиньи, а на насестах кудахтали курицы. Петухи уже готовились петь рассветную песню, а Ярило седлал коня.

   Закрыл ворон глаза, нахохлился сильнее. Все понять никак не мог, что же тревожит его? Ведь вроде бы все шло своим чередом, продолжался круг жизни, но какая-то заноза терзала пернатое тело, а непонятная тревога камнем легла на крошечное сердце.

   Скрипнула дверь где-то неподалеку. Расслышал ворон шаги тихие, легкие, словно девичьи.

   Понял он, что так тревожило его: не было рядом хозяйки любимой. Открыл глаза и завертел головой по сторонам, желая убедиться, что и правда нет среди спящих спасительницы его, которой служил он верой и правдой много лет.

   Растопырил крылья, потягиваясь после сна, развернулся и вылетел на улицу. Хоть и плохо было видно ему в это время суток, да найти Зорицу куда важнее казалось.

   Полетел в ту сторону, откуда скрип двери доносился, проник на конюшню сквозь небольшое оконце, под самой крышей вырубленное, и уселся на балку.

   И заприметил ворон деву статную, что с покрытой головой около коня княжеского стояла да пучок свежей травы ему протягивала. Добрая какая, заботится о скакуне, угощает. Расс и сам бы сейчас от угощения не отказался, да некому без хозяйки покормить его.

   Ворон собрался было уже улетать, убедившись, что то не Зорица коня лакомствами балует. Но тут подняла дева голову, и закаркал ворон, не в силах сдержать удивления: под покрывалом была одна чернота. Ни глаз, ни лица не видно. Дым клубится черный, как сажа.

   Похолодело сердце птичье, удар пропустило, пока черная тьма, на него уставившись, глядела. Подняла руки черная дева, и понял ворон, что вот и пришла погибель его птичья. И улететь бы Рассу, да испуг лапы сковал, как будто примерзли они к балке, а крылом и двинуть не может.

   Вдруг дверь скрипнула.

   — Кто здесь? — донесся до птицы голос девичий. Звонкий такой, нежный, словно соловьи поют. — Кому не спится?

   Глянула в ту сторону тень ужасная, рука-то и дрогнула, сгусток дыма, что летел в ворона, мимо прошел, пахнув ледяным ужасом. Встрепенулся Расс, закаркал и выпорхнул в окно поскорее, жизнь свою сберечь пытаясь.

   А на том месте, где дым в крышу ударился, пятно черное расползлось, словно плесень поразила бревно толстое.

   Закружил ворон над конюшнею, закаркал громко, беду предсказывая. Да только спали все еще, никто не услышал призыва его, никто не поспешил на помощь. Поднялся тогда он еще выше в небо, полетел закладывать круг над деревнею в надежде Зорицу найти. Уж она-то точно поняла бы его, поверила и пришла на выручку.

   — Кар! Кар-р! Кар-р-р! — разносилось в предрассветном небе.

   Но кто услышит? А услышит, то кто поймет?

   — Убили! Уби-и-и-ли! — раздался вдруг крик, и все село зашевелилось, просыпаясь, а Расс кинулся обратно.

   Страх снова сковал сердце птичье. Да только не за свою жизнь он теперь пекся. Зорицы нигде не было видно…

ЧАСТЬ 3. Дорога

ГЛАВА 20. Убийство

После прошедшей грозы дорогу развезло. Хорошо хоть не было телег, и ехали верхом. Светояр уворачивался от мокрых веток и посматривал с тревогой на Борислава. Старший ближняк еле держался на коне, пошатывался, и было видно, что ему худо. Отлежаться бы бедняге еще несколько дней в тепле и в заботе, но где там! Князь нахмурился, припоминая их печальный отъезд из Капельца.

*****

Князя тогда разбудили крики во дворе. Кто-то выл и голосил, протяжно повторяя один и тот же звук: и-и-и-и-и! Быстро одевшись и выбежав из избы, мужчина услышал то, что не давали разобрать толстые стены избы.

   — Уби-и-или-и-и-и! Уби-и-и-или-и-и-и!..

   Встревоженный князь пробрался сквозь толпу у конюшни и вошел внутрь. Сквозь щели в крыше пробивались первые лучи солнца. Светояр заглянул через плечо стоящего старосты и тут же едва не отшатнулся.

   Молодица лежала навзничь, с раскинутыми руками. На лице ее и в открытых глазах запечатлелся такой ужас, словно заглянула она перед смертью в самую изнанку Нави.

   — Это кто ж такое злодейство совершил? — дрожащим голосом вопросил староста, оборачиваясь к князю.

   Рядом с ним стоял широкоплечий мужик с искаженным от горя лицом — сын старосты.

   — Дозволь мертвую осмотреть? Никакого позора не будет хозяйке твоей, — осторожно попросил Ратимир у мужа убитой.

   Тот было вскинулся, но, встретившись со взглядом ловца, кивнул.

   Ловец встал на колено и осторожно повернул голову мертвой.

   — Видишь, князь? — хмуро спросил он, Светояр кивнул.

   На шее у молодицы и около ключиц были черные пятна.

   — Может, сама пятерней, в саже измазанной, себя коснулась? — с дрожью предположил свекор убитой.

   — Нет, — жестко сказал ловец. — Я видел такое. Это мара ее задавила.

   Он нахмурился и поднял валяющийся и слегка затоптанный ногами пучок травы. Понюхал.

   — Черное дело, князь, — сказала он. — Это донник и крестовник. Кто-то хотел коня твоего потравить. Может, молодица злодея на месте застала, вот и поплатилась за это жизнью.

   — Ты же сказал, что мара ее убила? — осторожно поинтересовался князь.

   — Не знаю, что здесь случилось, но что-то нехорошее, это точно, — хмуро заключил Ратимир, поднимаясь на ноги.

   Село шепталось, люди хмуро смотрели на князя, и причину он понял после завтрака.

   — Не обессудь, княже! — сказал ему староста, отводя глаза. — Кто моровицей был, мы узнали. Покаялись перед убитой, запечатали навку на могилке. И даже травку нам ловцы указали, которая скотинку на ноги поднимет. Да и больные явно поправляться стали. Тут тебе, волхву вашему и ловцами честь и хвала. До смерти помощь вашу не забудем. И припасами поделимся. Особо нечем, потому как, сам понимаешь, все подъели, что с зимы еще оставалось, а в начале лета что найдешь? Но чем богаты, тем и рады. Только уезжай, князь, из Капельца! Не знаю, что за нечисть вы с собой из леса притащили, только всеми богами молю — уезжай!

*****

Вот так и получилось, что пришлось им срочно уезжать из села. Да и то — сами уже загостились. А дело не ждало. Жаль только, что и Борислава не разрешил оставить в селе староста.

   — Я доеду, Светояр! — уверил его старший ближняк, взбираясь на коня.

   Пришлось согласиться, делать-то нечего. Да только хворь еще не покинула воина, видел князь, как тот превозмогает себя. Поэтому и скомандовал, едва выехали они на широкую луговину, полого спускающуюся к реке:

   — Привал! Здесь остановимся!

   Дружина без лишних слов начала разбивать лагерь.

   Светояр сидел на нагретом солнцем камне у реки на подстеленном плаще и смотрел на речку, что лениво бежала среди заросших рогозом берегов.

   — Куда прешь, дурень! — прикрикнул кто-то из ловцов. — Иди место поищи для водопоя, чтобы коней удобно подводить было!

   Белек что-то проворчал в ответ. Светояр усмехнулся.

   Как его просил мальчишка, как уговаривал взять с собой. И как потом, тайком придя к господину, ключница уговаривала пожалеть сына единственного, не сгубить в походе. Вечная дилемма, вечный выбор и вечный груз, что лежал на плечах — ответственность за чужие судьбы. Порой Светояр завидовал простому рыбаку или селянину. Как просто и легко ему жить. Но разве мы выбираем, кем родиться?

   Вот и вина за смерть молодицы на ком лежит? На нем, на князе? Они ли притащили за собой из леса какую-то пакость навью, что сгубила невинную душу? И еще проводник погибший. Итого, двое убитых.

   — Чую зло какое-то, князь, — сказал ему Межегост на прошлой стоянке.

   Приходилось им теперь из-за Борислава почаще делать остановки, чтобы дать отдохнуть ближняку, не убить дальними переездами. Но к счастью, до цели оставалось недолго. Три крепости обошел Светояр. И еще две ждали его — Керстомль и самая главная, средоточие дум и помыслов Великого князя, а теперь и Светояра.

   Ортъма! Заповедная каменная крепость, что найти нельзя без тайных примет. Скрытая, вход в которую открывается немногим. Слышал о ней Светояр лишь легенды, что рассказывала ему нянюшка. Но оказались те побасенки правдой. Сказка ложь, да в ней намек. Ох, да еще какой намек! И теперь спешили они с дружиной выполнить повеление Великого князя. А не успеют, то такая беда страшная приключится, что мор или война детскими бедками им покажутся.

   — Что за зло? — тихо спросил волхва Светояр и показал глазами, чтобы обождал Межегост при всех говорить: не каждая правда хороша, чтобы летать ей по свету вольной птицей, иная пусть лучше спрячет свое лицо уродливое от света белого в тени.

   — Давно я почувствовал его, — рассказал Межегост, когда отошли они ото всех в сторону, — как в дружине у нас появились ловцы эти и Марея. То леденит оно, то огнем ярым жжет. Но прячется от меня, как змея подколодная, ждет часа урочного, чтобы ужалить побольней. Только змеиный шип не утаить.

   — Думаешь, что ловцы его с собой принесли? — задумчиво спросил князь, покусывая сорванную травинку.

   — Может, и они, — с намеком сказал волхв. — А может, не они.

   Светояр нахмурился. Может ли так быть, что проклятие дочери княжеской легло на всю дружину? Но ведь говорил ему Остромысл, что нет зла в княжне, что грозит смерть лишь тому, кто сердце свое не сдержит и полюбит несчастную. Но вот тут Великий князь мог бы не беспокоиться за Светояра.

   Нет, приятны, конечно, ночи у них были, жаркой и огненной оказалась девушка, да и не невинной. Но разве кто-то укорит в этом невесту свою? Душисты ночки на Ярилу Летнего. Много парочек в лес уходит, но не все потом к волхву за обручением приходят. Да и ребеночка прижить до свадьбы за грех не считается. Главное, чтобы после клятв свадебных жена верна была. А Марея… Сладко целовала, крепко обнимала, искусницей она оказалась. И вставал с постели князь с кружащейся головой, словно черемухи перенюхал. Но вот сердце… Сердце молчало, сердце не начинало биться быстрей при мысли о Марее, невесте, судьбой ему предназначенной. Вот и хорошо! Рано еще Светояру в Навь уходить. Есть у него цель благая, цель важная. А Марея в ней поможет. А любить им друг друга не обязательно. Так даже спокойней будет и проще.

   — Морок кто-то на тебя князь наложил, — продолжил Межегост. — Опутал им. С тебя, князь, я нити колдовские снял, да и немного их было. А вот Белек…

   — Что, Белек? — встрепенулся Светояр, снова вспоминая, как рыдала мать парнишки, умоляя не сгубить сына, надежду ее последнюю.

   Он поискал глазами Белека и увидел, что тот ведет его коня куда-то вниз по течению реки, видимо, в поисках места, где можно спуститься к воде до водопоя.

   — Кто-то крепко парня опутал, — нахмурился волхв. — Еле распутал я пряжу хитрую. И отваром чародейным его поил. И рутой окуривал. Еле очухался паренек.

   — А кто его так? Сказал ли?

   — Нет, — покачал головой волхв. — Помнит только, как окликнул его кто-то, позвал. А дальше как провал в памяти у парня. Следующее, что помню, говорит, как деремся мы с Зорцем у могилы навки. До этого как во сне был.

   — А есть шанс, что вспомнит он?

   — Не знаю, князь, обещать не буду. Только беречься нам надо, лихо между нас ходит.

   — Знать бы, где это лихо, — погрустнел Светояр.

   — Князь! — подбежал к нему Первослав. — Там Велеслав и Буризар сцепились. На мечах биться начали. Не можем разнять. Иди охолони их! Может, хоть твоего слова послушают?

ГЛАВА 21. Марея

В воздухе парило. Перун, погромыхивая оружием, ускакал к горизонту и грозил уже издали. Ливень омыл лес и луга, и в бочажках стояла вода. Земля впитывала ее с причмокиванием, и травы веселей устремлялись в рост к выглянувшему из-за черной тучи солнцу. Радуга, знак победа Перуна над нечистью, разделила небо на две голубые чисто умытые половинки. Зорица ловила взглядом яркие краски, и ее душа наполнялась радостью.

   — Кар-р-р! — недовольно сообщил ей Расс, пытаясь не свалиться с плеча девушки во время прихорашивания: ворона тоже намочило, как и всю дружину, пережидавшую грозу под деревьями.

   — Говорят, что Перун молнией разит в разную нечисть, — сказал ей Белек, который укрывался под одним деревом с Зорицей. — И коли забирается в человека какое зло, то и его убивает.

   Звучало это не столько утвердительно, сколько вопросительно-испуганно. Зорица посмотрела на бледного паренька.

   После происшествия на могиле навки Белек стал еще больше липнуть к Зорице, словно ища ее защиты и покровительства. Это и смешило, и мешало.

   — Вот заберется к тебе за пазуху кикимора какая-нибудь… — страшным шепотом сказала она, наклонившись к пареньку.

   — Как это заберется? — вздрогнул тот от очередного удара грома.

   — Ну так… — едва сдерживая смех, сказала Зорица. — И тогда ударит Перун, не разбирая, виноват ты в этом или нет.

   — Будет тебе парня пугать, — добродушно усмехнулся Ратимир и заметил: — Кончается гроза. Скоро поедем.

   Сегодня было совсем жарко — лето уже отбирало бразды правления у весны, отпихивало нежную хрупкую красавицу назад, туда, где отцвели пролески, подснежники и ландыши, отдавшие свой аромат разнеженно голубому небу. И хрустальная дева, примирительно улыбнувшись наглой зеленоглазой и смуглой сестре, готовилась заснуть в глубоком овраге или на дне озера, где ее через год снова разбудит звон капели.

   После грозы воздух посвежел, но стало еще больше парить. Зорица, обмотанная тряпицей под рубахой, изнемогала. Больше всего она ненавидела самое жаркое время года, когда приходилось изнывать от плотной ткани, не дающей ни вздохнуть толком, ни облегчить тело. Осенью, зимой и ранней весной можно было скрыться под теплой одеждой и не выдать себя, но летом приходилось худо. Эх, сейчас бы раздеться да поплавать в реке, ощутить, как прохладная вода ласкает и омывает потное тело, охлаждая его аж до самой души. Но нет, этого удовольствия она пока была лишена. Вот доедут до стоянки, да около речки она и… Но когда это будет? Так что ехала Зорица, изнемогая от жары и духоты. И еще одно терзало ее.

   Марея. Нет, не подходила больше лукавая красавица к Зорице, не угрожала и не разговаривала с ней. Только иногда посылала она девушке взгляд, словно намекая на что-то. И замирало сердце Зоринцы: выдаст или не выдаст? Это была пытка. И Марея, кажется, догадалась об этом, потому что словно нарочно говорила что-то князю, указывая на Зорицу, и тогда задумчиво останавливались серые глаза мужчины на ловце, словно раздумывая или пытая. Что говорила проказница, Зорица не знала, но в смущении отводила глаза. А потом подслушала разговор.

   Было это вечером во время первой стоянки. Пришлось из-за болезного Борислава раньше на ночлег встать. Отошла и Зорица подальше в лес, чтобы облегчиться. Тогда и подслушала она разговор тайный.

   — У тебя такие руки… Такие плечи сильные… — горячо шептала Марея. — Дашь потрогать?

   — Тебе, красавица, что хочешь дам потрогать, — ответил мужчина, и по его голосу Зорица узнала одного из ближняков князя, Буризара.

   Охнула про себя! Вот тебе и княжеская невеста! Недели не прошло со знакомства с женихом, а уже шашни крутит с другими.

   — Ух какой смелый! — лукаво засмеялась Марея. — А не боишься Светояра? — словно в унисон с мыслями Зорицы, спросила соблазнительница.

   — А должен?

   — Ну-у-у… Раз такой храбрый, так чего же ты ждешь?

   Раздался звук возни и сладкий стон. Зорица почувствовала, как краснеет. Нет, не должна она это слушать. Но стояла, пригвожденная к земле, боясь выдать себя хрустнувшей под ногами веткой.

   А парочка, продолжая шептаться, стала удаляться в глубь леса. Тогда и отмерла девушка и пошла назад к стоянке, надеясь, что темнота скроет ее ярко горящие щеки.

   А сегодня поймала Зорица на краткой стоянке призывной взгляд, который посылала Марея другому дружиннику, Велеславу. И подмигивала ему, и улыбалась. Втайне от князя и своего первого любовника. Да и первого ли?

   И ведь знала Зорица, что зазря Марею считают княжеской дочерью. Прикинулась обманщица, голову князю задурила. И вроде и не подтверждает ничего, но и не отрицает. И что стоило Зорице пойти и разоблачить негодницу: всего-то пару слов шепнуть Светояру. Но нет, этого Зорица не сделала бы и под страхом смерти. Пусть, пусть все остается, как есть. Пусть сердце девушки пронзает игла, когда видит она, как князь по-хозяйски обнимает Марею, как та ластится к своему жениху, и как уходят они куда-нибудь вдаль от дружины. Вдвоем.

   Но нет! Не будет Зорица встревать между ними. Если хотят боги путаницы такой, то пусть так и будет. У нее другая судьба. Не та, что дали ей при рождении коварные рожаницы, а та, что она для себя сама выбрала. И никто ее с этого пути не свернет.

   Когда приехали на луг, девушка уже плавилась от пота и жары. Напоила, с трудом пробравшись к воде, Гнедка и оставила его пастись на лугу.

   — Расс, сторожи! — бросила привычно и погребла к середине реки.

   Прохладная вода обожгла горячее тело, Зорица вздрогнула и заработала руками и ногами, пытаясь согреться. Доплыла до середины речушки, нырнула, вынырнула у самого берега.

   — Карр! Кар-р! — закружился над ней Расс.

   — Задержи их! — приказала девушка и торопливо поплыла к берегу, привычно разрезая воду ловкими движениями.

   Она едва успела схорониться в кустах, когда услышала шаги и топот копыт. Замерла, осторожно выглядывая в прореху листьев.

   По дорожке шел Белек и вел Серка, коня князя. Зорица начала осторожно обтираться, стараясь действовать бесшумно.

   — Стой! — услышала она знакомый голос и вздрогнула: что тут делать Марее? — Подожди, Белек! Куда спешишь?

   — Так коня купать, — смущенно объяснил паренек, с неловкость отводя глаза от груди женщины.

   Замершая в кустах Зорица чуть не заскрипела зубами. Еще одного решила в свои сети затянуть блудница?

   — А может, вместе искупаемся? — понижая голос, сказала подошедшая близко-близко Марея.

   Она почти касалась грудью Белека, и тот покраснел, но не отходил от женщины, не способный сопротивляться чарам.

   — Как так вместе-то? — промямлил неуверенно.

   Марея тихо засмеялась, а потом провела пальцем по щеке Белека, и тот вдруг застыл. Зорица даже перестала дышать, ожидая, что будет дальше.

   — Иди, Белек! Я тебя жду! Иди ко мне! — зашептала женщина.

   И парень стал торопливо снимать с себя рубаху. А потом вдруг повернулся к реке и пошел, выставив руки вперед, словно пытаясь ухватить кого-то невидимого. Но этот невидимый все ускользал от его рук, и Белек ступил прямо в воду, явно не думая, куда идет.

   — Иди прямо! Я вся изнемогаю! Иди ко мне, мой милый! — прошептала Марея, наблюдая за Белеком, который все глубже и глубже шел в воду.

   Зорица едва не ахнула и закрыла рот рукой. Так вот кто мара! Вот кто в прошлый раз одурачил паренька! Может, и князя в лесу она водила. И ведь даже почти не скрывала: Марея — мара. Все-то думали, что у нее редкое имя, в чужих странах какое бывает, ан нет — просто дурачила их мерзавка.

   Зорица заметалась в душе, не зная, что делать. Выбежать? А вдруг и на нее наложит нечисть морок? Но ведь спасать дурня надо! Однако Марея, убедившись, что одурманенный парень идет прямо в глубину, повернула и, как ни в чем не бывало, пошла по тропке назад, помахивая сорванным по пути стеблем иван-чая. Девушка дождалась, пока мара скроется из вида, натянула быстро грязную рубаху и бросилась спасать Белека.

   Она вошла за ним в воду и потащила назад.

   — За мной иди, Белек! — зашептала она ему на ухо. — Погибель тебя там ждет. С водяницами будешь обниматься, а не с живой красавицей.

   Белек застыл, словно колеблясь. И тогда Зорица продолжила его уговаривать, потихонечку вытягивая из воды к берегу. Парень нехотя шел за ней. Когда они оказались на твердой почве, Зорица метнулась назад в кусты и, продолжая приглядывать за парнем, быстро замотала грудь, переоделась в принесенную чистую одежду и вернулась к одурманенному. Тот стоял, по-прежнему глядя невидящими глазами. Тогда Зорица, используя уже проверенный рецепт, дала парню звонкую оплеуху. Занесла руку для второй…

   — Ты чего дерешься? — отшатнулся обомлевший парень. С недоумением оглянулся вокруг. — А дева где?

   — Насчет девы не знаю, а вот Серко во-о-он куда ушел, — махнула девушка рукой в сторону княжеского коня, который уже отошел далеко. — Беги догоняй!

   Сама же она, убедившись, что Белек пришел в себя, решительно повернула назад к отряду. Надо было спешить! Не дать маре обморочить и погубить еще кого-нибудь. Это был ее долг — защитить отряд. И князя, главное, князя, шепнуло сердце, и Зорица ускорила шаг.

ГЛАВА 22. Зло

Велеслав и Буризар бились не на жизнь, а на смерть.

   — Прекратить! — закричал Светояр уже издали. — А ну сложили мечи!

   Но оба дружинника рубились, не слыша и не видя никого вокруг. Рыжеволосый Буризар был без рубахи, на голой спине под блестящей от пота кожей перекатывались мышцы. Его противник, натянувший на голое тело кольчугу, был в более выигрышной позиции и смело наступал, рубя изо всей силы. Звон мечей звучал угрожающе и тревожно предвкущающе. Кровь вот-вот должна была пролиться.

   — Прекратить! — прорычал князь, останавливаясь в нескольких шагах.

   — Что-то неладное, князь! — сказал волхв и зашептал себе под нос, постукивая посохом по земле.

   Потом ударил изо всех сил, одновременно выбрасывая вперед руку. В тот же миг рука Велеслава дрогнула. Он отразил очередной удар почти машинально, недоуменно оглянулся на князя, снова едва отпарировал очередной удар. Но тут застыл и Буризар. Пламя гнева еще тлело в его глазах, но появилась и растерянность.

   — Славка? — недоуменно вопросил он, словно впервые увидев противника.

   — Вы чего рубиться удумали? — хмуро поинтересовался Борислав, вклиниваясь между опустившими мечи дружинниками.

   — Так я это… Я же не… — неуверенно забормотал Буризар. Посмотрел на меч в своих руках.

   — Не спрашивай их, княже! — снова стукнул посохом Межегост. — Обморочены они оба были. Небось, мерещилось им что-то, как и Белеку тогда.

   — Буря, это мы с тобой рубились? — так же недоуменно вопросил Велеслав.

   — Да что же это такое?! — возмутился князь.

   — Что случилось? — испуганно спросила Марея. Она подошла и прижалась к князю, словно прячась за него.

   — Ничего, милая, два дурня решили потешиться, — стараясь успокоиться, сказал Светояр. — Теперь все хорошо.

   — А я так напугалась, — прошептала его невеста, как гибкая лоза, приникая к князю. — Подумала, вдруг с тобой что случилось.

   — Разберись с этим, Межегост, — коротко приказал Светояр, бросая последний грозный взгляд на провинившихся.

   — Что это было? — нахмурился Борислав, когда они отошли от до сих пор не пришедших в себя драчунов.

   — Прости, князь, слово дерзкое, — тихо сказала Марея, глядя на жениха из-под длинных ресниц своим завораживающим взглядом.

   — Что такое, Мареюшка?

   — Не дело женщине мешаться в мужские дела, только…

   — Только что?

   — Только ведь говорила я тебе, что нехорошее что-то вокруг тебя творится. У женщин более чуткое сердце, вот они и видят то, что не замечают сильные мужчины.

   Князь нахмурился.

   — Ты думаешь, что зло от ловцов идет?

   — Я не думаю, — сказала Марея, — а чувствую. Какое-то зло вокруг них есть. Около меньшого ловца. Как глянет он на меня, так сердце от страха замирает. А тут еще…

   Марея замолчала и потупилась, словно боясь продолжать.

   — Говори прямо, Мареюшка, — ласково сказала князь, — я в обиду тебя не дам. Знаешь ведь, что ты для меня значишь!

   Девушка смущенно зарделась.

   — Наткнулась я тут на Зорца этого. В лес отходила, а он словно караулил меня…

   — Приставал? — нахмурился Светояр.

   — Нет, что ты! Посмотрел на меня так, что у меня душа в пятки ушла, и говорит: «Не жить тебе, Марея! Навь тебя ждет!» И прямо холодом на меня ледяным пахнуло.

   — Говорил я, что не надо было брать Зорца этого! — сплюнул Борислав. — Вот душа к нему не лежала. Что-то в нем чудится такое нехорошее.

   — Чудится! — недовольно сказал князь. — Не баба я, чтобы чудилкой решать. Ты объясни конкретно, где видишь измену.

   — Конкретно? Ладно! Как поехали мы выручать его, сразу трое наших погибло. А дальше вообще чертовщина началась.

   — Так потом ведь Зорец нашел, в чем причина была и кто людей морил.

   — Вот именно! А откуда он знал? Сон, говорит, приснился! А может, не в этом дело? Может, сам он мор устроил? А?

   Светояр задумался. Ну да, так-то логично. Есть в словах старшего ближняка правда. И верить ли Марее, ее сердцу? Бабье сердце — что котел кипит, говорят люди.

   — Найди их, Градибор! — нехотя приказал князь вмиг подбежавшему на зов дружиннику. — Пусть придут для разговора.

   Но ловцы не только не пришли, но даже не показались. Пропал и Белек. Серка одного обнаружили привязанным у дерева, а парень пропал. И Белека, и ловцов искали дотемна, кликали в лесу, но те словно сквозь землю провалились.

ГЛАВА 23. Мара

Спал князь неспокойно. Ближняки наскоро соорудили господину шалаш, чтобы он мог уединиться там с невестой. Но баловство не шло на ум князю. Во-первых, нехорошо таким заниматься почти на виду у дружины своей, чьи жены и невесты остались дома. А во-вторых, не давали заснуть мысли.

   Куда делись ловцы? Неужели были они предателями или, хуже того, нечистью лесной? Тогда вдвойне виноват князь, погубивший своих верных слуг ради тварей поганых. Но если случилось что-то с ними? Может, то зло, которое почувствовала Марея, не внутри отряда было, а рядом с ним? И приключилась с ловцами беда? Что делать? Оставаться на месте этом и продолжать искать? Или уходить от лиха подальше? И новая закавыка — проводника-то они не взяли, на Ратимира понадеялись. А теперь каждый день задержки — как зарубка на сердце серпом тупым.

   А Белек! Это боль была сильней других. В памяти всплыло заплаканное лицо ключницы, ее руки, что она тянула к своему ребенку. «Не погуби, князь, сына моего!..»

   — Что не спишь, Ярушка? — спросонья прошептала Марея и зевнула на жениха сладкой черемухой. — Может, помочь тебе?

   Это прозвучало игриво, а затем тонкие пальчики стали пробираться от груди вниз к животу. Князь перехватил руку невесты. Повернулся к ней, пытаясь в потемках разглядеть на смутно белеющем овале лица глаза. Те светились лукаво и озорно, приглашая разделить удовольствие.

   — Ты так и не сказала мне свое настоящее имя, — шепнул Светояр, притягивая к себе лишь для вида сопротивляющийся стан, охотно льнущий к его сразу отозвавшемуся паху. — Ведь Марея не настоящее твое имя?

   — Как и у тебя, — тихо рассмеялась Марея. — Есть, есть у меня тайное имя, но открою его только жениху своему перед самым обрядом.

   — Ну вот доберемся до крепости, там и обручимся, — предложил князь вдруг, решив не оттягивать.

   — Вот тогда и